Автор : Гуляева Настюша Название книги: Туда! И надеюсь, обратно...(СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/gulyaeva-nastyusha/tuda-i-nadeyus-obratnosi ====== Пролог ====== «…Краем глаза я замечаю, что Пит протягивает мне руку. Я неуверенно поворачиваюсь к нему. - Ещё разок? Для публики? Его голос не злой, он бесцветный, а это ещё хуже. Я уже теряю своего мальчика с хлебом. Я беру его руку, и мы идём к выходу, навстречу камерам. Я очень крепко держу Пита и боюсь того момента, когда мне придется его отпустить. Конец первой книги». - Дура! – выплевываю я и сердито захлопываю книгу. Как? Как можно было все испортить? Только-только всё наладилось… и на тебе! Зла на этих авторов не хватает! То убьют под конец самых классных героев, то рассорят. Нет, я, конечно, знаю, что во второй книге они помирятся, а в конце третьей у них вообще всё будет отлично, но всё равно неприятно. Это как есть вкусный наваристый борщ и, зачерпнув последнюю ложку, раскусить горошек черного перца. Из-за этого у книги появляется неприятное послевкусие. И не остается никакого другого выхода кроме как… начать читать её заново. Я перевернула книгу и открыла первую главу. Так, а сколько у нас времени? Половина третьего? То есть, всего полчаса до утра и пять минут до рассвета? Наверное, спать пора… Я вздохнула, грустно взглянула на такие знакомые строчки и уже собралась закрывать книгу, но остановилась. С одной стороны – да, уже поздно, но с другой стороны (уже рано) десять минут роли не сыграют, пару глав можно и прочитать. И вообще, выспаться можно и на том свете! «Я просыпаюсь и чувствую, что рядом на кровати пусто…» Подавив зевок, читаю дальше. «Оказавшись в лесу, я достаю из дупла старого дерева припрятанные лук и колчан со стрелами…» Э… нет, я не зевну. «В лесу меня ждёт единственный человек, с кем я могу быть сама собой. Гейл…» Я зевнула. «Привет, Кискисс…» Ещё раз зевнула. «Нам не остается ничего другого как шутить…» Глаза начали понемногу стекленеть. «А мы ведь смогли бы, как думаешь?..» Вот я бы точно не смогла-а… И ещё один зевок. Спать хочется… Но первую главу я дочитаю. А-эх… Может быть… «Что?» - А-ах… – я мельком глянула на своё отражение в зеркале, где отражался мой открытый рот, размаху которого позавидовал бы лев из заставки «Warner Brothers», и глаза, красноте которых позавидовали бы самые свирепые упыри. А-ах, что ж я за человек тако-ой, если мне могут завидовать только животные и мо-онстры? Ставим на заметку – подумать над этим утром, а сейчас мне некогда, надо хотя бы первую главу дочитать. Организм ещё раз протестующе зевнул. Но когда мы его слушали? «Уйти из дистрикта?» Уйти? Как? У меня сейчас еле сил хватает, чтобы страницы перелистывать, а ты: уйти. Сума-ах-шедший. «Жить в лесу?» В лесу? Зачем в лесу? В лесу сыро, холодно, голодно, земля твердая, да к тому же всякие хищники вокруг шарят и насекомые, которые в разы опаснее, а здесь фумигатор, подушка, одеялко, тепло, хо-арашо… Эй, не спать! Да не сплю я, не сплю – читаю. С закрытыми глазами? А что? Очень даже не плохой способ чтения, зрение не портит. «Утро ещё не закончилось, а у нас уже дюжина рыбин, целая сумка зелени и, что самое приятное, полведра земляники» Земляника… Я зевнула, и на глаза навернулись слезы. У меня шампунь земляничный. Слеза упала на подушку. Ненавижу землянику. На этой позитивной ноте я, наконец, отрубилась. Очнулась от того, что было ужасно неуютно, да к тому же голова пульсировала так, будто в неё опять попали волейбольным мячом, это может значить только одно, что я не проспала и трех часов. То, что меня насильно заставляют покинуть мир сновидений, подтвердилось, когда я почувствовала чьи-то безжалостные руки, трясущие меня за плечи. Какой садист… Не правильная постановка вопроса. Какой мазохист вздумал меня будить? Я же ему сейчас эти руки вырву и даже не подумаю вставить обратно. Я сначала хотела попытаться проигнорировать, сбросить с себя путы своеобразных объятий и уснуть, месть местью, но спать хочется неимоверно, однако когда вместо потряхивания, почувствовалась пощечина… - Ты что – вообще офигела? – взревела я, вскакивая. Я, конечно, всегда знала, что Алина меня очень «любит», но не настолько же! - Всё нормально? - Да иди ты!.. Стоп. Я приоткрыла один глаз, чтобы тут же его закрыть и причиной было не обилие яркого света, а парень, стоящий передо мной. Нет, не выспавшаяся Алина без косметики – это то ещё зрелище, не для слабонервных, и за годы совместного жительства она кем только передо мной не являлась – и бабой Ягой, и кикиморой, и просто ведьмой, но парнем… Я опять приоткрыла глаз и опять же его закрыла. Незнакомый красивый (я ещё на секунду открыла глаз) очень красивый парень в моей комнате – это бы я пережила. Но вот только я не в своей комнате. Аккуратно протянула руку вправо и нашарила не мой любимый стеллаж с самой лучшей коллекцией книг в классе, а дерево, а под деревом земля, на земле трава, на траве дрова, не руби дрова на траве двора-а-а… Не психуй! Надо попробовать рассуждать логически. Во-первых, может быть, я сплю. Я ущипнула себя за руку и, ойкнув от боли, поняла, что эту версию лучше отбросить. Во-вторых, я могу страдать лунатизмом. Никогда за собой такого не замечала, ведь и в лагерь ездила, там тоже никто не жаловался. Но пока не наступило время пункта под названием «Я свихнулась», надо проверить все боле-менее адекватные версии. Открыла глаза и, стараясь не обращать внимание на резь в них, огляделась. На Летний сад, да и на Таврический не похоже. Ни тебе ухоженных газонов, утоптанных дорожек и кованых оград. Не могла же я за ночь из центра города дойти до леса. Значит, всё правильно – я сошла с ума. Но такие выводы нельзя делать слишком поспешно. Надо спросить у парня. Хотя, я не удивлюсь, если он всего лишь галлюцинация. - Все нормально? - А где мы? – спросили мы одновременно. - Не нормально, – сделал, не понятно на чем основанный, вывод парень. – Так переживаешь из-за жатвы, что уже падаешь в обморок? Жатва? Он же не… Аааа… Я всё поняла. По моему лицу расползлась улыбка. - Это розыгрыш, да? Вроде не первое апреля. Или это генеральная репетиция? В июле? Мало ли, что у них на уме. Если они меня решили так разыграть, то у них явно что-то не то с головой. - Точно, не нормально, – кивнул незнакомец. - Ой, да ладно! – я опустила глаза на какой-то незнакомый цветок, который как цыпленок из скорлупы, проклевывался из ковра травы, поближе к солнцу. И ведь не лень им было меня тащить в такую даль. – Я вас уж раск… Я зацепила взглядом ручеёк и моя улыбка, как улыбка отражающейся девушки, начала медленно, но верно исчезать. Нет, нет, нет, нет! Упав на колени, прямо в ручей, не замечая холода воды и неуютного плена мокрых штанов, внимательно вгляделась в незнакомые черты. Прямые черные волосы (и это у меня – натуральной блондинки) собранные в косу, загорелая кожа (для меня так очень загорелая, я, единственная из всей семьи, целый год хожу бледная, даже если самый жаркий день лета проведу на улице под палящим солнцем и на тон не потемнею) немного островатые черты лица. Единственное, что осталось неизменным – это глаза, пронзающие меня все той же зеленовато-синей дымкой. - С тобой все хорошо? – в который раз вопросил он, вытащив меня из воды. - Да, – кивнула, но в голове все вертелось: нет, нет, нет, нет! Этого не может быть, потому что этого просто не может быть. - Точно? - Конечно. - Ладно. – Он встал. – Тогда я пойду дособираю землянику, а ты посиди. Землянику. Я проследила как парень идет в сторону кустов и, собравшись с духом, окликнула. - Гейл. - Да? – он обернулся. Нет, нет, нет, нет, нет! - Ничего. Всё хорошо. – он немного неуверенно посмотрел, но все же пошел за ягодами, оставив меня наедине с тысячей и двумя мыслями. Я попала в Голодные игры. Или все же сплю? Я со всей силы провела ногтем по руке и мало того, что язык прикусила, сдерживая болезненный стон, на который мог вернуться Гейл, так ещё и руку пришлось окунать в ручей, чтобы смыть кровь. Нет, чтобы это ни было, это точно не сон. Я попала в Голодные игры. С ума сойти. А может, уже? И на самом деле я сейчас лежу в стерильной палате психбольницы. Хотя, нет, это, кстати, не такая уж и правдоподобная версия. Если бы я на самом деле сошла с ума, то меня бы здесь встречал не Гейл, а стадо серо-буро-малиновых тараканчиков в зеленую крапинку и фиолетовую полосочку, обещавших проводить меня через кроличью нору по дороге из желтых кирпичей в Нарнию, где меня пристроили бы в школу магии и волшебства Хогвартс и подарили бы, в честь того, что я убила Фредди Крюгера, билет на шоколадную фабрику Вилли Вонки. Так что… Я попала в Голодные игры. Ужас. И мало того, что я попала в Голодные игры, я ещё попала в тело Китнисс. Вдвойне ужас. Что мне делать? Может, с Гейлом посоветоваться? Ну да… он либо убьет меня, либо сдаст миротворцам. Нет, здесь нужно решать самой. А ведь сегодня жатва, а вслед за ней… игры. Не-ет… Ни за что! Я ещё не знаю правда ли всё это, и если да, то как мне себя вести и что мне вообще делать, но это я знаю наверняка. Я не хочу участвовать в Голодных играх. Я не буду участвовать в Голодных играх. Ни за что! Я же не сумасшедшая! Наверное… И вторя моим мыслям в голове раздалась мелодия. Я сошла с ума! Я сошла с ума! Я это она. Я это она. Я это она! Я. Сошла. С ума-а. Я. Это. Она-а. Аааааааааа! ====== Часть I. Трибуты. I ====== Одна из радостей путешествий – это возможность посещать новые города и знакомиться с новыми людьми. Чингисхан - Идём? – прервал поток моих мыслей неожиданно раздавшийся голос Гейла. - Куда? – встрепенулась я. Неужели, он все-таки что-то заподозрил? В принципе, это было не трудно. - В котел. Котел? Ах да, нелегальный рынок на заброшенном угольном складе. - Идем, – я попыталась улыбнуться, но ничего хорошего из этого не вышло, губы, как две поссорившиеся подружки, упрямо не желали соединяться во что-то целое. Встала, подхватила явно никому больше не нужные лук и колчан со стрелами, и последовала за Гейлом, по пути осматривая окрестности, но не забывая смотреть под ноги, знаю я и про живность, больную бешенством, и про ядовитых змей. «День прекрасный: голубое небо, ласковый ветерок», да? Ну не знаю, не знаю… Насчет неба ничего определенного сказать не могу, за деревьями его не видно. А вот ветер… конечно, понятно, что в мире, даже в этом, все относительно, но ласковый, по-моему, самое не подходящее слово. Может быть, на открытой поляне, где вовсю жалит солнце, он и освежает, но здесь, где солнечные лучи буквально с боем отстаивают каждый освещаемый сантиметр, ветер, не смотря на теплую кожанку, пробирает до мурашек. А сам лес, вроде самый обычный, ничем не отличающийся от наших российских лесов, но что-то не то… И дело точно не в отсутствии тропинок и гор мусора. Вот стоит обычный дуб, а приглядишься, и не он вовсе, то ли форма листьев другая, то ли цвет коры не тот, то ли у меня просто сотрясение мозга. Легонько дотрагиваюсь до затылка и тут же отдергиваю руку. Точно шишка, болит зараза. Вдалеке показался забор и я неосознанно прибавила шаг. А вдруг, я здесь вообще ненадолго, и меня скоро выдернет обратно, так надо хотя бы успеть все рассмотреть. Говорят, любопытство сгубило кошку? Будем надеется, что у нас с ней нет ничего общего, кроме самостоятельности и надежды на лишние восемь жизней. - Китнисс! Интересно, а забор под напряжением или нет? - Китнисс! Ёжик, это же я… - Что? – остановилась и оглянулась. Оказывается, я так задумалась, что даже не заметила, как обогнала Гейла. - А лук и стрелы ты с собой понесешь, на радость миротворцам? Упс. Ещё одна такая промашка и можно смело вешать на груди табличку «Я самозванка!» - Спасибо, что напомнил. Сейчас спрячу, – я сняла колчан со спины и, приняв задумчивый вид, огляделась вокруг. Куда же его девать-то? О! Вот дупло. Я решительно подошла к дереву и засунула в него лук, точнее попыталась засунуть – он не влез. Пришлось оборачиваться и смотреть Гейлу в глаза. - Перепутала, – нервный смешок. – Эти дуплы такие одинаковые. Что я несу? Какие ещё дуплы? Но Гейл ничего не сказал, он лишь внимательно за мной наблюдал. У меня появилось ощущение, что я в какой-то компьютерной игре, а он просто бот, который ждет пока я выполню задание и сверлит меня взглядом, действуя на нервы. Слава Богу, во второе дупло влезли и лук и стрелы, правда для колчана места не нашлось, пришлось его рядышком, в кустики положить, но Гейл, вроде как, этого не заметил. - Теперь, идём. - Давай. Следующая заминка произошла рядом с забором, видимо Гейл притормозил, чтобы пропустить меня, но я помотала головой. - Ты первый. Может, это и подозрительно, но если он увидит, как неуклюже я ползаю, это вызовет ещё больше вопросов. Гейл пожал плечами, вручил мне корзину с ягодами и сумку с добычей, от одного запаха которой меня начало мутить. Еле дождавшись, пока Гейл пролезет под сеткой, я чуть ли не бросила ему сумку, передала корзину и, только вдохнув свежего воздуха, с тонкими нотками смолы, нырнула следом. До Котла дошли уже без остановок. Большое серое, начинающее ржаветь в нескольких местах здание, встретило нас шумом и затхлым душным воздухом с частицами угольной пыли. Я старалась не высовываться, кивать только когда со мной здоровались и говорить «Хорошо, а вы?» на вопросы «Как ты?», «Как мама?» и «Как сестра?», предоставив Гейлу полную свободу в торговых действиях. Минут через двадцать мы уже без восьми рыбин (скатертью дорожка) и половины зелени, но зато с хлебом, солью и парафином, шли к дому мэра. Шли втроем: я, Гейл и напряжение, молчанием скользящее между нами. Смотреть на него я не могла, кажется, что с каждым взглядом моих сине-зеленых глаз его подозрения растут, но глядеть по сторонам на полуразрушенные ветхие хижины (назвать их домами просто язык не поворачивается), готовые рухнуть от одного дуновения волка из сказки «Три поросёнка» и выглядывающих из них приведений не было ни сил, ни желания, оставалось только смотреть под ноги. Ну почему, почему я попала сюда? Почему именно Дистрикт-12? Хотя, не факт, что в других дистриктах лучше. Взгляд от земли оторвала, только когда распахнулась дверь, явив, прищурившуюся от яркого солнечного света, девушку, видимо – Мадж. - Классное платье, – хмыкает Гейл. На девушке простое белое платье, оно было бы даже слишком простым, если бы не одно но – это изумительный кружевной воротничок. Моя сестра убила бы за такой, потому что купить его нереально, не с нашими финансовыми возможностями. К тому же, ручной труд нынче очень дорог. Мадж неуверенно переминалась с ноги на ногу, разглаживая юбку, и так же неуверенно улыбалась. - Что ж, если придется ехать в Капитолий, то лучше быть красивой, так ведь? Гейл нахмурился. - Ты в Капитолий не поедешь, – отрезает он и впивается взглядом в маленькую золотую брошку. Как же я могла её не заметить? Это же мечта любого поклонника Голодных игр. И моя мечта может сбыться, для этого всего-то и нужно, что стать добровольцем. И чем дольше я смотрю на брошь, тем больше мне кажется, что это чудо ювелирной мысли того стоит. Кольцо, к которому прикреплена маленькая изящная птичка, намного тоньше, чем я себе представляла, и кажется, что сойка лишь застыла на мгновение и скоро полетит дальше, прямо в мои загребущие ручки. - Сколько раз тебя впишут? – продолжал наступать парень. – Пять? Меня вписывали шесть раз, когда мне было двенадцать. - Она не виновата, – выдыхаю я. Девушка, к груди которой приколота сойка-пересмешница, просто не может быть в чем-то виновата. - Не виновата, – морщится он. У меня такое же выражение лица было когда я попробовала просроченный йогурт. Бррр… гадость. – Да, не виновата. И всё равно это так. Девушка решает его проигнорировать, выпрямляет спину и, отвернувшись от Гейла, суёт деньги за ягоды мне в руку. - Удачи, Китнисс. Спасибо. Боюсь, что удача – единственное, что ещё может мне хоть как-то помочь. - И тебе. Она нерешительно улыбнулась, подхватила корзинку и захлопнула дверь. Обратно мы шли так же молча, и, когда он останавливается, я даже сначала не понимаю, что случилось. Но когда он начинает совать мне рыбу, осознаю – пора делить остатки добычи. Я аккуратно укладываю рыбу на дно сумки и заваливаю её хлебом, зеленью, парафином, земляникой и даже деньгами, да что угодно, лишь бы перебить рыбный дух. - Ну что, увидимся на площади? - Да. Стоп. А сейчас? Надо идти домой? Только где он, тот дом? Ещё не хватало здесь заблудиться. Почему ни в одной книге не было карты Дискрикта-12? Хотя, даже если бы и была, вряд ли бы я вызубрила её наизусть, кто мог знать, что мне это пригодиться? Я, прекрасно зная, что ничем хорошим это не закончится, сжала кулаки, поджала губы, но все-таки спросила. - Не проводишь меня до дома? Он застыл, повернулся и усмехнулся. Не нравится мне это. - Конечно, провожу. Гейл подошел, схватил меня за руку чуть выше запястья и потащил, да, именно потащил, куда-то. Это было не очень вежливо, однако я не шибко сопротивлялась. Только когда он затащил меня в какой-то подозрительный узкий переулок, я все-таки подала голос. - Ты уверен, что мы туда идем? Он будто врос в землю и тут же прижал меня к стене дома, впившись пальцами в плечи. Сузившимися от злости глазами он, пытаясь подражать рентгену, смотрел на меня. Смотрел долго, чтобы наконец-таки выплюнуть мне в лицо. - Кто ты? ====== Часть I. Трибуты. II ====== Разочаровывайся в людях сразу – экономь время. NN - Кто ты? И его тон, и его поза, и его взгляд, все просто вопило о том, что он настроен более чем решительно. Но я тоже не лыком шита и сдаваться просто так не собираюсь. - Гейл, ты чего? Это же я, Китнисс! Он глухо рассмеялся и покачал головой. - Когда ты упала в обморок, я только немного обеспокоился, ведь такого ещё ни разу не было. Когда ты рухнула в ручей, я переживал, вдруг ты заболела или ещё что-то. Но когда ты так небрежно и немного агрессивно попыталась засунуть лук в явно неподходящее дупло, у меня появились подозрения. Ведь ты же… кхм, – он покачал головой. – Китнисс эти луки бережет, как зеницу ока, даже лучше, она скорее руку сломает, чем лук. И подозрения подтвердились, когда я заметил, как ты морщишься при едва заметном запахе мяса, рыбы и гнили. А когда ты попросила проводить себя до дома, находясь на пороге оного, сомнений не осталось. Я устало откинула голову. Кхм, здесь я, конечно, лопухнулась по полной. - Повторяю. Кто ты? В этот момент так захотелось увидеть папу, и не потому что я соскучилась, просто думала поинтересоваться нет ли у нас каких-нибудь иностранных корней, тогда можно было бы сразу все выложить, а так нельзя. Ведь русские не сдаются! - Девушка. Одна из рук Гейла перестала сжимать моё плечо и переместилась на шею. Легче мне уж точно не стало. На глаза навернулись слёзы. - Я сейчас спрошу ещё раз. – и на горле, и на плече точно останутся синяки. – Поверь, тебе лучше ответить, – его дыхание обжигало, раскаляя моё сердце, которое с каждой секундой билось всё быстрее и громче. – Кто ты такая? Всё! Я больше не могу! - Я… А что я могу ему сказать? Что я гостья из… другой реальности? Пожалуй, лучше оставить это на потом, когда он хоть капельку успокоиться. Пока можно сказать имя, только, даже не смотря на недостаток кислорода, понимаю, что если назову свои русские ФИ, он может подумать, что я издеваюсь. А дышать и вследствие этого думать становится всё трудней, но думать, а точнее придумывать – надо. - Я… Сьюзен Коллинз. Мда, фантазия совсем отключилась, а вот зацикленность бьет через край. Он немного ослабил хватку, дав мне глотнуть совершенно ужасный, разъедающий легкие, но одновременно божественный, дарующий жизнь, воздух. - Что тебе нужно, Сьюзен Коллинз? Как ты сюда попала? И самое главное, – ещё чуть-чуть и он свернёт мне шею. – Где Китнисс? - Ничего мне не нужно! Я понятия не имею как здесь оказалась! И… – он меня точно убьет. – Китнисс – это я. Убить не убил, но это точно не из-за милосердия, а из-за моих дрожащих ног, которые подогнулись в ту же секунду, когда руки Гейла отпустили меня. Поэтому удар, предназначавшийся мне, достался стене, мужественно выдержавшей его. - Сссс… зараза! На мою ладонь упала капля крови, смешалась со слезами и потекла дальше – окроплять эту грешную землю. - Значит, по-хорошему ты не хочешь? – спросил он, бросив на меня полный презрения взгляд. Так это было по-хорошему? Мило. - Но я говорю правду! Вот скажи, – я попыталась сесть поудобнее (правда, удобнее – это не то слово, которое можно использовать, когда сидишь на каменистой промерзшей почве в полуметре от потенциального убийцы) но стоило мне пошевелиться, как Гейл дернулся и не сильно, но очень ощутимо наступил на мою ногу. - Ау… ну… утром же все было в порядке! – Наверное, всему виной плохое освещение, мне показалось, что в его глазах мелькнула какая-то искорка, подарившая мне надежду на боле-менее мирное разрешение. – А когда она упала в обморок, я, не знаю каким образом, попала в её тело! Как?! Я ведь даже никогда об этом не думала! Вру, думала, конечно, мне даже пару раз снилось подобное, но всерьез? Я же не чокнутая! Правда, я с каждой секундой, все больше в этом сомневаюсь. - Попала в её тело? Что за бред? - Да какой мне смысл тебе врать? Я не лгу! Он убрал свою ногу с моей и присел на корточки. - Ты подменила ее, пока я собирал землянику, да? Как это бывает в таких случаях, рука зачесалась стукнуть по лбу. Не сделала этого, потому что моей голове сегодня и так досталось. Какой же он упрямый и твердолобый! Теперь я ни капельки не удивляюсь почему Китнисс Пита выбрала, он адекватный. Хотя... я ведь его ещё не видела, а если дело так дальше пойдёт, и не увижу. - Да как бы я её заменила? Добровольно она бы не далась, а силой мне её не одолеть! – что вы от меня хотите, я простая домашняя девочка! – И вообще, – у девочки не выдержали нервы. Настолько, что она стала говорить о себе в третьем лице. – Я, может, и чокнутая, но не идиотка! Поверь, я не хочу провести остаток своих дней мало того, что в мире-антиутопии, так ещё и в худшей его части, которую презирает весь остальной мир, так ещё и в теле человека, которого тянет к неприятностям, как мизинца к мебели, так ещё и с лучшим другом этого тела, который уже записал меня в свои кровные враги, хотя я ещё ничего не сделала! - А что, надо было ждать пока сделаешь? Я хмыкнула, но в голове все ещё звучало: остаток своих дней, остаток своих дней, остаток дней, дней… Нет! Не время для паники! - Кстати, а что такое антиутопия? - Мррр. Тебя только это интересует? - Так ты, на самом деле, вселилась в её тело? – он даже сел в лужу, это одним полупопием, вторым он приземлился на острый камень, однако даже не подумал поменять место дислокации. - Нет, блин, я прикалываюсь! - К чему? – он свел брови. – И меня не Блин зовут, я Гейл. Оррр… как же это, оказывается, трудно… Взять на заметку, про блины и вообще про сленг лучше забыть, да и сарказмом лучше не злоупотреблять. Стоп. Что-то здесь не так. Минуту назад передо мной стоял симбиоз терминатора и Шварценеггера (это ведь не один и тот же человек, да?), а теперь, сидит чуть ли не мой любимый Йети, мишка, которого мне на три годика подарил папа. И даже не удивляйтесь такой кличке. Просто, мой папа серьезный человек, не любит сюсюкать, и когда дарил его мне сказал не «Утибоземой, посмотри какого мишку тебе подарил твой любимый папочка!», а «Дочка, это твой медведь». А так как я тогда плохо говорила, у меня появился мой личный Йети. - А почему это ты так изменился? Он пожал плечами. Счастливчик. Я благодаря ему не смогу этого сделать, по крайней мере, без болезненной гримасы, ещё неделю точно. - Просто понял, что ты не представляешь никакой опасности. Просто едва меня не придушил и осознал! - Зашибись! - Зачем? - Забыли, – сцепила зубы я. – А тебе эта мысль не могла прийти раньше, когда я не стала сопротивляться? - Мысль пришла, – видимо, не задержалась. – Но я подумал, что надо бы хорошенько убедиться, всё проверить. Спокойствие, только спокойствие. - Надо было проверять всё, а в частности – лицензию, у того придурка-продавца, который тебе мозги втюхал, и на следующий день вернуть просроченный товар производителю! Сейчас уже поздно! - Втюхал? – переспросил он. Я закатила глаза, вздохнула, не без труда и не без болезненных вздохов поднялась на ноги и попыталась отряхнуть грязь. Попыталась – ключевое слово. - Пойдём! - Куда? – он тоже подскочил. - Домой меня проводишь. Я нагнулась, чтобы поднять сумку со слегка помятыми продуктами. - А ты не собираешься что-то делать? - Собираюсь – пойти домой и помыться, – оттянула локон и выцедила из него комок грязи. – Хорошенько помыться. - Я не об этом! Ты не собираешься вернуться к себе в тело? Я покачала головой. - Если бы я знала как, уже давно бы вернулась… – нет, конечно, сначала все внимательно осмотрела, а потом вернулась. - И что ты будешь делать? Он дурак, или просто очень хорошо притворяется? - Мыться. Он глубоко вздохнул, видимо сдерживая не очень лестные слова. - Что ты будешь делать с ситуацией в целом? А вот это хороший вопрос. - Подожду. Может, это как-то само пройдёт. Ага, с потом выйдет! - Если нет? Об этом даже думать было страшно. - Давай поговорим потом. - Хорошо, – он кивнул. – Тогда пойдём я тебя провожу, а то скоро жатва. – Жатва… Только не это. – Ещё не хватало опоздать. Я бы с удовольствием опоздала. Ведь, не смотря на новое тело, спать хотелось по страшному. До этого момента держалась исключительно на адреналине и новых ощущениях, а сейчас я слишком устала. Именно в такие моменты мечтаешь отправиться в прошлое, в детский садик, чтобы наконец-то использовать тихий час по назначению. Хотя, как вообще можно думать о каких-то путешествиях? Мне бы это пережить. ====== Часть I. Трибуты. III ====== Судьба всегда предлагает тебе два альтернативных варианта – тот, который тебе следовало бы выбрать, и тот, который ты выбираешь. Грегори Дэвид Робертс Мечтам о сне суждено было оставаться лишь мечтами. А вот мечты о мытье… Что можно сказать по этому поводу? Бойтесь своих желаний, потому что они имеют привычку сбываться! «Дома меня ждет лохань с горячей водой» Согласна, вкус у предложения приятный, с эдаким лёгким деревенским привкусом. Однако, лохань? Да это даже на корыто из сказки о рыбаке и рыбке не похоже! Да и вода была горячей где-то… в прошлой жизни. Но альтернативы, кроме как ходить грязной, нет. Придется мыться. Как-то… Вымыться не вымылась, но пару слоёв грязи отскребла, а когда надела платье, приготовленное мамой, вообще почувствовала себя человеком. Платье, приготовленное мамой… Я не помню свою маму. Я её, конечно, видела на фотографиях и даже на видео, но… Я её не помню. Она умерла, когда мне было два года. Единственное, что у меня осталось на память о ней это Йети, которого она выбирала, но не успела подарить. - Давай сделаем тебе прическу? Обернулась и увидела маму Китнисс, ставящую рыбу в печь. - Давай, – я пытаюсь улыбнуться и отрешиться от всех негативных мыслей, коих в голове предостаточно. Она тоже улыбается, вытирает руки и подходит ко мне. Пока она занимается волосами, у меня есть время, чтобы её рассмотреть. Приятная женщина с голубыми глазами, обрамляемыми мешками и морщинами. Внешность у неё просто… мамина. По-другому не сказать. Наверное, теперь, как бы я ни старалась припомнить старые фотографии, привольно расположившиеся на полках и рабочем столе, при слове «мама» у меня в голове будет возникать портрет этой женщины, только с тёмными волосами. - Ты такая красивая… – раздаётся еле слышный шепот Прим. Внимательно вглядываюсь в потрескавшееся и почерневшее зеркало. И вправду красивая… Только это не я. Печально склоняю голову на бок так, чтобы можно было увидеть отражающуюся девочку. - Ты в тысячу раз красивее. Она улыбается и расправляет юбку, я замечаю, что край её блузки выбился наружу, что невольно заставляет меня улыбнуться. - Хвост заправь, утенок. - Кря-кря… – хихикает она, поправляя блузку. - Иди обедать, чудо! Она согласно кивает и бежит за стол. Слегка подрагивающими глазами смотрю ей вслед. Смогу ли я спокойно смотреть как её забирают на бойню? Такую светлую искреннюю ранимую… Она же ещё совсем ребенок и… Так. Ещё ничего не случилось, ещё ничего не известно. Не факт, что вытащат её имя. Ведь я же сюда попала и могла нарушить что-то, оборвать какие-нибудь ниточки, может быть, кусочки пазла не сойдутся! Да. Точно! Эффект бабочки, по-моему, это так называется. Хотя, кого я обманываю? Это просто оправдания, играющие роль либретто в моём спектакле одного актера, сопровождаемого музыкой из Юноны и Авось. Я туда никогда не отправлюсь! Я туда ни за что не поеду! С чёрствым хлебом я справилась нормально, а вот козье молоко… Помню, как в первый и последний раз пробовала козье молоко, не смотря на то, что мне тогда было шесть лет. Меня мало того, что сразу вырвало, так ещё и тошнило неделю при взгляде на любой молочный продукт и шерстяную одежду. Если бы на меня не смотрели две пары глаз, явно не понаслышке знающих, что такое голод, я бы не одолела и одной десятой стакана. Но всё равно, выпив одну треть, отдала стакан Прим, сказав, что сыта. Обычно эту фразу употребляю в нашей школьной столовой. Туда заходишь, смотришь на ту серо-зеленую субстанцию, которую тебе предлагают, заверяя, что это макароны, и понимаешь, что ты не голоден, совсем. В час мы выходим из дома и вместе с остальными идем по направлению к площади. Женщины, мужчины, старики, дети. Все, вроде как, нормально одетые, даже умытые, вполне опрятные, но… лично я так себе зомби-апокалипсис представляла. А то, что я здесь чужая только увеличивало биение сердца, создавая ощущение, что меня сейчас разоблачат и окружат… И съедят мой мозг! Было бы чего там есть… и я бы никогда не попала в такую ситуацию. Но, не смотря на скорость, которой позавидовала бы самая быстрая улитка, и общее похоронное настроение, до площади добрались быстро. Площадь могла бы быть по-настоящему зловещей, если бы не была излишне театральной. Расставленные по периметру миротворцы напоминали почетный кремлевский караул, а ещё точнее, игрушечных солдатиков. Вроде выглядят внушительно, но страха никакого не вызывают, причем не только у меня, у всех остальных тоже – они и так напуганы, что больше просто некуда. А вспышки камер и внимательные взгляды телевизионщиков только увеличивают ассоциацию с хорошо поставленным представлением, с потрясающими декорациями, и, к сожалению, с плохим сценарием. Полотно молчания, накрывшее площадь, разрывает бой часов, возвещающих о начале жатвы. На сцене наконец-таки начинается движение, а вслед за ним над головой проносится голос мэра. - Здравствуйте, дорогие и уважаемые жители Дистрикта-12! Эм… Видимо, дяденька решил не тянуть резину и начал сразу вешать лапшу на уши. - Сейчас, когда у нас все так хорошо в нашем настоящем, – без комментариев. – И мы можем не волноваться за наше будущее, – а смысл за него волноваться? Дожить бы сначала до этого будущего. – Нам остаётся только вспоминать наше прошлое. Не убавить, не прибавить! Хотя, нет, на счет «не убавить» я поторопилась. Мэр начал десятиминутную лекцию по истории Панема, а вследствие и по истории Голодных игр, завершив её рассказом правил. А то их никто не знает! - Сегодня начинаются новые Голодные игры. Это время раскаянья и время радости, – продолжает заливаться он. – Время, когда мы можем вынести печальный урок жестокой, но справедливой истории, и время, когда мы можем болеть за наших отважных ребят и надеяться на их скорейшую победу. Вот же гад. Просто лицемерная сволочь. Я бы посмотрела как ты поиграл, я бы даже поболела… за твоих соперников. Но гневные мысли прервало появление Хеймитча Эбернети. Вот это человек, видимо дальний родственник нашего трудовика, только более харизматичный. Я даже присоединяюсь к немногочисленным аплодисментам, из-за чего на меня косо посматривают ровесники. Да смотрите сколько хотите! Мы не в музее, я за просмотр денег не беру. А зря… Когда же Хеймитч наваливается на Эффи Бряк, с которой только чудом не слетает башня розовых волос, я тем же чудом удерживаюсь, чтобы не рассмеяться. А вот операторы не сдержались, с крыш падает смех, телезрители тоже наверняка не сдерживают улыбки. Мэр лишь грустно качает головой и, не придумывая ничего лучше, приглашает Эффи Бряк к микрофону. Она вырывается из объятий Хеймитча и бежит к кафедре. Зашибись. Я на таких каблуках не то, что ходить, даже стоять не смогла бы, а она бежит. Да ей памятник можно поставить. Хотя, боюсь, что памятник тоже не устоит. Какие каблуки… Ужас! - Поздравляю вас с Голодными играми! – Провозглашает она, пытаясь поправить слегка накренившийся парик. – И пусть удача всегда будет на вашей стороне! – Она немного выждала, видимо рассчитывая услышать воодушевлённую реакцию толпы, но так и не дождавшись, продолжила. – Вы не представляете, какая для меня честь, находиться сейчас здесь, среди вас, и разделять ни с чем не сравнимую атмосферу Голодных игр! Конечно, не представляем. Как можно представить то, чего нет? - А сейчас мы наконец-то дождались этого волнующего, будоражащего кровь момента. Сейчас мы узнаем имена тех, кто будет отстаивать честь дистрикта двенадцать на семьдесят четвертых Голодных играх! – ладно ещё акцент, но её тон… это что-то… – Сначала дамы! – взвизгивает она и спешит к правому шару. Запускает в него свою руку и роется. Толпа замирает, а у меня в голове закрутилось. Ну давай, давай, давай! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Эффи наконец вытаскивает одну из бумажек и возвращается к микрофону. У меня сводит живот. Пожалуйста! Ну нельзя же… ну давай… Пожалуйста! Расправляет листок и, улыбнувшись… Нет! …она ясным голосом произносит. - Примроуз Эвердин. Зараза. Сволочь! Там тысячи, тысячи этих, ёжик их возьми, бумажек! Но нет, тебе надо было вытащить именно эту! Зараза! Я поворачиваю голову и вижу, как мимо меня проходит Прим, с подрагивающими кулачками, с поджатыми губами, на ватных ногах, с неизменно торчащим утиным хвостиком блузки. Не выдержав, закрываю глаза. Какая… какое мне дело до судьбы этой девочки? Она же мне никто! Она… она вообще всего лишь книжный персонаж! И когда я вернусь… Но если нет? Я же ни за что себе этого не прощу! К тому же я здесь не выживу, ни в этих условиях. А так, хотя бы поживу несколько дней в нормальной обстановке. - Я… – прикусываю язык, но открываю глаза. – Я доброволец! – Все с ужасом и неверием смотрят на меня. Если бы я могла увидеть себя со стороны, посмотрела бы точно так же, ещё бы и пальцем у виска покрутила. – Я хочу участвовать в играх! Качаю головой. Я чокнутая. Но я же все правильно сделала, да? Прим бы там и минуты не продержалась. А я, за те две, что там пробуду, смогу хотя бы Отче Наш прочитать. ====== Часть I. Трибуты. IV ====== Человек он умный, но чтоб умно поступать одного ума мало. Фёдор Достоевский «Преступление и наказание» Стараясь не обращать внимания на душераздирающий крик Прим. - Нет, Китнисс! Нет! Не ходи! Я с гордо поднятой головой попыталась пройти к сцене, но девочка вцепилась в меня и отпускать явно не собиралась. - Нет, Китнисс! - Отпусти! Немедленно! Гейл, ну где же ты, когда ты так нужен? Он тут же выпрыгивает из толпы и оттаскивает изворачивающуюся и брыкающуюся Прим. Я оборачиваюсь, пытаюсь улыбнуться, но, в конце концов, просто киваю. - Давай… Китнисс, иди, – он кивает в ответ и уносит Прим к маме. Глубоко выдыхаю и поднимаюсь на сцену. - Браво! – ликует Эффи. – По истине душераздирающие события происходят у нас, в Дистрикте-12! Иди ко мне, моя кисонька! – после этой фразы ноги увязли в сцене, и мне пришлось приложить неимоверные усилия, которые не очень-то хотелось прилагать, чтобы подойти к Эффи. - Как тебя зовут? – вопрошает она, слегка приобнимая меня. - Китнисс Эвердин, – говорю на удивление четко и громко. - Держу пари, это твоя сестренка! Не дадим ей увести славу прямо у тебя из-под носа, верно? – Если бы это была Алинка, я бы с удовольствием поделилась даже не капелькой, а ведром этой самой славы. – Давайте все вместе поприветствуем нового трибута! Она захлопала, но её никто не поддержал, что в принципе не удивительно. И вот он, жест, означающий признательность и восхищение, жест, которым прощаются с тем, кого любят. Вот каким он должен быть! Подталкивающим к горлу ком, вызывающим чувство, что ты сделала что-то значимое. Это такое удивительное ощущение, когда на тебя смотрят с уважением и надеждой. На меня так никто и никогда не смотрел. Напряженность развеивается вместе с криком Хеймитча. - Посмотрите! Смотрите на неё! – орет он, вырывая меня из объятий Эффи, и до этого видимо сказался шок, а сейчас боль вернулась, и я до крови прикусываю губу, чтобы не вырвался стон боли. – Вот это я понимаю! Она – молодчина! Не то, что вы! – Они наконец-то отпустили меня. Это не опечатка. Под ними я подразумеваю Хеймитча и его перегар. Я даже не берусь говорить от чего мне было хуже – от его медвежьих объятий или от его тошнотворного запаха. – Вы трусы! Трусы! И он, не успевая в очередной раз открыть рот, валится со сцены, предварительно выполняя незамысловатое сальто в попытке удержать равновесие. Его лицо, когда он осознал, что под ним нет твердой поверхности… Это что-то… А его взметнувшаяся рубашка, приоткрывающая небольшой пивной животик… Честно, стоило стать добровольцем только ради этого зрелища. Хеймитча уносят, а Эффи, улыбнувшись ещё более лучезарно, из-за того, что грубый мужлан виноватый в том, что ей до сих пор приходится придерживать парик, исчез, продолжила вещать. - Какой волнующий полный неожиданностей день! И он ещё не закончился! Пришло время узнать кто же составит пару нашей очаровательной Китнисс! Она отправилась к левому шару, быстро вытаскивает первый попавшийся листок, но застывает у кафедры. Думает потянуть паузу и накалить нервы? Сделать это лично мне ей не удастся, я то знаю, что она сейчас скажет: - Пол Маккартни! Ну вот, я же… Что?! Это… эм… кхр… В таком же… (блин, у меня в уме только одно, нецензурное слово) пребывала вся толпа. И главное, никто не пошевелился. “Шутка! Пит Мелларк! – выдал один из моих таракашек, отвечающий за искажение поступающих в мои уши слов. – Конечно же, она сказала Пит Мелларк! Что ещё она могла сказать?.. Я просто пошутил, наивная ты моя девочка...” Мда… Кхм… Мда… У меня нет слов. Просто нет слов. Как любит говорить наша любимая учительница математики: «Сплошные знаки препинания, и те неприличные!» Пошутить он решил… Нет, я помню, как однажды я не расслышала, что мне сказала моя подруга – “Ему надо убить Ниццу”, или “Ему надо купить пиццу”. И как разумный человек склонялась к первому варианту, но, зная любовь своих тараканов к розыгрышам, решила уточнить. Как оказалось, она сказала “выбить зуб”. Но тогда я была молодой и наивной (а сейчас-то уже и песка почти не осталось – весь высыпался) и это было прикольно, а сейчас... Кхм… нет, у меня нет слов. Хотя… хреновое у вас, ребятки, чувство юмора! Кхм… у меня сейчас истерика начнется. Кхм… Потуги только увеличиваются, когда я вижу Пита. Кхм… Да что же такое-то? Меня впервые в жизни лишили дара речи. Но… Это Пит? Эм… Люди, вы уверены, что среди вас нет Пола Маккартни? Мне что-то подсказывает, что картинка будет получше. Нет, я конечно, понимаю, что это все шутки, но… Такое знакомое чувство… Будто ты смотришь фильм, снятый по твоей любимой книге и вроде все хорошо, декорации отменные, музыка офигенная, режиссер один из самых лучших и тут… нет, не плохой… Не тот главный герой. Так и тянет схватить ведро с попкорном и кинуть его в экран. Но экрана нет, попкорна тоже (вот это, кстати, очень жалко, потому как кушать хочется), с мольбой глядеть на небо в надежде, что вместо этого парня появится другой – бессмысленно. Так что остается лишь… - Пожмите друг другу руки. – Но это не голос Эффи, а голос мэра. Я настолько обалдела, что отключилась от действительности? Теперь вы понимаете насколько меня это потрясло? Боже… Я уже с кем-то разговариваю… Не с тараканами ли, явно кишмя кишащими в моей голове? Может, я всё-таки сошла с ума? Это бы многое объяснило. А ладонь у Пита приятная, теплая, но немного потная. Он смотрит мне в глаза, (кстати, а глаза у него красивые выразительные, пожалуй, если растормошить челочку, он будет очень даже ничего), немного хмурится, но слегка пожимает мою руку. Мы отворачиваемся к толпе. Звучит гимн Капитолия. Очень торжественный величественный, но пока, из всех услышанных мною гимнов, а я очень люблю смотреть Олимпийские игры, так что переслушала их не мало, гимн Российской Федерации – лучший. Я вот сейчас заметила, что люблю всякие игры – Голодные игры, Олимпийские игры, Армейские игры, компьютерные игры, Жестокие игры… Может, это все произошло только потому что я люблю их?.. Так и запишем – я страдаю за любовь! Да. Как только заканчивается гимн, нас окружает группа миротворцев, под неустанным контролем которой мы идем к дому Правосудия. Меня отводят в комнату и оставляют в одиночестве. Комната роскошная, очень роскошная, я бы даже сказала, слишком роскошная. Бархат, которым обиты все кресла, диван, пол, даже стены, очень приятный на ощупь, но очень тяжелый на глаз, нельзя же так перебарщивать. Помню, мы недавно с классом ходили на экскурсию во дворец Меншикова, там одна комната полностью изложена гжелевской плиткой. Она безусловно очень дорогая, как ни крути – ручная работа, изящная, красивая, но не в таком же количестве! Это все равно что съесть килограмм икры за раз. В одиночестве меня надолго не оставили. Вскоре пришли сестра и мама. Не мои сестра и мама. Но когда Прим запрыгивает ко мне на руки, даже не смотря на боль, мне очень не хочется её отпускать, но надо… Надо дать им советы, инструкции, однако… Я не могу. Я ведь ничего не знаю. Что-то путано начинаю мелить про то, что не надо брать тессеры, не надо бросать школу, добавляю про сыр, молоко, помощь Гейла. Моя бессвязная речь обрывается очень быстро. Одни слова я помнила очень хорошо, но никак не могла найти у себя в душе морального права их произнести. Я беру женщину за руку и пытаюсь сказать как можно тверже. - Слушай. Послушай меня, пожалуйста. – она кивает, готовая внимать моим словам. Блин. Никогда не думала, что буду поучать старшего, тем более маму. - Ты не должна… уходить снова. Она покаянно опускает взгляд. - Я знаю. Я не уйду. В тот раз я не справилась. - Теперь ты обязана справиться. Ты не можешь оставить Прим совсем одну. Я уже не помогу. - Я была больна, – она крепче сжимает мою руку. – Я бы смогла себе помочь, если бы у меня были лекарства. - Пожалуйста, сделай так, чтобы они у тебя были. И позаботься о Прим. Я поглаживаю девочку по голове. - За меня не волнуйся, Китнисс. – она берет моё лицо в свои маленькие ручки. – Попробуй победить. Ты быстрая и смелая. У тебя может получиться. Нет, у меня точно не получится. У Китнисс получилось бы, но она не я, нет, я не она. Неважно. По любому мне ничего не светит. - Может быть, – все-таки выдавливаю из себя. - Я хочу, чтобы ты вернулась. Ты ведь постараешься вернуться? Постарайся пожалуйста, очень-очень! – умоляет она. - Конечно, я постараюсь. – Но не более. Миротворец появляется вовремя, потому как ещё чуть-чуть и я расплачусь. Только успеваю выдохнуть: «я уже люблю вас» и они скрываются за дверью, в проеме которой через секунду появляется мужчина. Большой красный, немного неуверенный и только издалека похожий на Пита. Он проходит, садится на бархатное уродство, из-за чего мне тоже приходится сесть, и нервно теребит в руках что-то вроде шапочки. Долго он молчать будет? А здесь так душно. Пока я оглядываю комнату в поисках чего-нибудь похожего на веер, а лучше на биту или лом, чтобы выбить эти окна к ёжику, пекарь опомнился, достал из кармана куртки белый бумажный кулек и вручил его мне. - Спасибо, – киваю я. … Вот, не люблю я эти напряженные паузы. Не зная, что ещё делать, я разворачиваю кулек и начинаю грызть достаточно вкусное печенье. - Какое небо голубое… – протягиваю. Пекарь дергается. - Что? - Печенье вкусное, говорю. - Да, – он кивает и снова замолкает, и молчит до прихода миротворца. Тогда он встает и роняет. - Я присмотрю за малышкой. Голодать не будет не сомневайся. Где Китнисс могла разглядеть фальшь? Лично я видела, что он говорит абсолютно искренне, да и не похож он на человека, способного заговорить зубы. После пекаря очень большим контрастом отдавало стремительное появление Мадж. - На арену разрешают брать с собой одну вещь из своего дистрикта. Что-то напоминающие о доме. Ты не могла бы надеть вот это? Она протягивает брошь. Голосок культурного человека во мне залепетал: «ну что ты, это такая дорогая вещь, я не могу её принять», но более громкий и жадный голос кричал: “Отдай сюда немедленно!” Хорошо, что Мадж не стала дожидаться моего ответа и приколола брошь к платью. - Пожалуйста, не снимай её на арене, Китнисс. Обещаешь? - Конечно, – это обещание будет не трудно сдержать. Наконец приходит Гейл. Он влетает и обнимает меня. Да что же это такое? Я же не плюшевый зайчик, чтобы меня так мучить. Стон всё-таки сдержать не удаётся. Гейл тут же отпрянул. - Прости. Это все ещё ты? – немного поморщившись, киваю. – Но ты ведь сможешь победить, хотя бы попробовать… - Попробовать – это всегда пожалуйста! Но победить – нет. Это не ко мне! - Но лук… - Да какой лук?! – истерика не за горами, опять. – Я этот лук сегодня впервые в жизни в руках держала! - Да? - Да. - Это плохо, – он садится на диван, я присаживаюсь рядом. - Мне вот какая мысль в голову пришла, – Гейл прислушивается. – Она мельком пришла, я на неё даже внимания сначала не обратила. А если я здесь умру, я очнусь у себя в теле? Он пожал плечами, а затем немного подозрительно скосил на меня глаза. - Надеюсь, ты не собираешься это проверять? - Нет, конечно, я же не дура! – В отчаянии закидываю голову и закрываю глаза. – Боже, почему я не дура? - А что в этом хорошего? - Если бы я была дурой, я бы не читала, и ничего бы этого не было! Ударила диван. Подумала и ударила ещё раз. И ещё раз. И ещё один маленький разочке, контрольный так сказать. - То есть ты попала в тело Китнисс, прочитав книгу? – я кивнула, не желая отрываться от избиения дивана. - Ты не помнишь о чем была книга? – у меня вырвался нервный смешок. – Она не может тебе как-то помочь? - Ну конечно, она… – замираю. Я всё-таки дура. Как я могла не подумать об этом раньше? Ведь формула победы у меня перед глазами! Точнее в голове, но это не важно! Главное, что теперь я знаю, что делать! От переполнения чувств, я даже обнимаю Гейла, но лишь на мгновение. И не потому что стало неловко, а потому что осознала. - Чтобы победить, надо сделать всё как Китнисс, но чтобы сделать всё как Китнисс надо уметь стрелять из лука. А я не умею стрелять из лука. - А что ты умеешь? – аккуратно интересуется он. - Решать тригонометрические уравнения. И не надо смотреть на меня как на сумасшедшую! Наши учителя заверяют, что нам это в жизни пригодится! А так как моя жизнь подходит к концу, я подумала, что время настало. Видимо нет. - Ещё я петь умею. – самый жизненно спасительный навык. - И всё? - И всё. - Кхм… Да… Стоп. - Нет! – как же я могла забыть? – я умею метать ножи! Правда не очень хорошо, но умею. Меня папа учил. - Он тебя больше ничему не учил? - Учил. Шашлык делать. - Что делать? – они тут даже этого не знают? - Мясо жарить. - Вот. Это тоже очень хорошо. – он встает и смотрит мне в глаза. – Вспомни всё, чему тебя учил отец. Возвращаются миротворцы. - И знай, я верю в тебя! Неожиданно. Вряд ли я смогу оправдать эту веру. Но я сделаю всё, что будет в моих силах. То есть, съем шашлык и спою песню. ====== Часть I. Трибуты. V ====== - У вас больной вид. - Отравление. - Чем? - Реальностью. Карлос Руис Сафон От дома Правосудия до станции мы ехали на, с позволения сказать, машине. По-моему, если к банке из-под оливок колеса прицепить, получится более надежный экземпляр для передвижения. Честно, если бы мы ехали хотя бы на секунду больше, я бы выпрыгнула и никакие миротворцы меня бы не остановили, а если бы все-таки остановили… им же хуже… А на платформе репортеров, как собак резаных (это я на перспективу), вообще удивительно, что мы в поезд протиснулись. Но прежде, чем скрыться за дверьми железного монстра, я успеваю бросить взгляд на экран, показывающий наш отъезд в прямом эфире, и отмечаю, что выгляжу вполне неплохо. Цвет лица правда немного зеленоватый после поездки, но в целом, из-за пофигистического выражения, можно подумать, что меня тошнит от происходящего. А Пит весь красный заплаканный, но вопреки всему, такой милый. Поезд трогается, и я едва не валюсь назад, в руки Пита, но автоматически хватаюсь за перекладину, для этого не предназначенную. - Китнисс, можешь проходить дальше по коридору, третий вагон твой. Это через одну дверь пятая, если не считать вторую и четвертую. – а я-то думала, что она недалекая… Киваю и, развернувшись, иду по заданному направлению. Не смотря на старания Эффи своё купе я всё-таки нашла. Только это не купе, а большая комната, если сравнивать с моей спальней, так очень большая комната, а если учесть, что к нему примыкают гардеробная и ванная, то общая площадь чуть ли не равняется половине нашей квартиры. Красивая одежда, мягкая кровать – это, конечно, всё хорошо, особенно последнее, но душ… Душ – это просто отдельная тема. С тех пор как мы с папой и сестрой, ввиду отсутствия билетов на самолет, ехали неделю в поезде, в плацкарте, летом, душ – это что-то божественное, тем более, что я его ждала на час дольше Алины. И сейчас я с удовольствием вхожу в душевную кабинку под удары тысяч капель, единственные приятные удары. Выйдя из ванной и порывшись в гардеробе, выбрала яркие жёлтые легинсы и темно-зеленую шелковую тунику. Как бы плохо мне не было внутри, я ни за что не допущу, чтобы это было заметно снаружи. Не успеваю прилечь на кровать, в надежде хоть немного отдохнуть, как раздается стук в дверь – пришла Эффи Бряк, чтобы отвести меня на ужин. В тот момент я чуть ли не разорвалась напополам, не зная, чего хочу больше – спать или есть, но своё веское слово сказал заурчавший животик, и пришлось подниматься и идти за Эффи по узкому, но, на удивление, только слегка качающемуся коридору. Однако, даже с небольшой качкой, ходить на каблуках такой длинны, как у неё и при этом не шататься… Памятник. Однозначно, памятник. Столовая, а это именно столовая, отделанная серебристыми панелями, вся исполнена в белом, с изящными столиками и невесомой посудой, ярких красок добавляют только алые занавески и такого же цвета обивка на стульях и креслах. Да уж, ни чета нашим вагонам-ресторанам, да и некоторым обычным ресторанам. Хм, вспомнилось, что папа мечтал открыть маленький ресторанчик, в принципе нормальная мечта, особенно для моего папы, который в основном мечтает о бане в субботу или о бутылке пива вечерком. И я бы его поддержала, если бы не услышала бескомпромиссное название. Мясо. Тут, по-моему, комментарии излишне. Тетя Таня, правда, сказала, что ей название нравится, тем более что оно оригинальное. Не знаю… Как только представлю: «Вы не хотите со мной в мясе перекусить?» или даже так «Я сегодня такой потрясающий чай в мясе попробовала!» Ну да ладно… - Где Хеймитч? – интересуется Эффи у сидящего за столом, умывшегося от слез и переодевшегося Пита. Кстати, а он не так уж и плох, как показалось с первого взгляда, и даже со второго. - Когда я его видел в последний раз, он собирался пойти вздремнуть, – отвечает он с интересом разглядывая мой наряд. Качаю головой и присаживаюсь. - Да, сегодня был поистине утомительный день, – выдыхает она, явно довольная его отсутствием, и присаживается. - Красивая брошь, – роняет Пит. Заламываю бровь. С чего бы это? Немного подозрительно, однако, я улыбаюсь и немного кокетливо интересуюсь. - Только брошь? Он тоже улыбается. - Только брошь. Моя улыбка меркнет. Нахал. Его книжная и кинематографическая версии мне нравятся больше. Намного больше. - Все остальное очень красивое. Ладно, так уж и быть – ты тоже ничего, но комплимента от меня не дождешься, даже не надейся. А теперь, с хорошим настроением, можно приступить к еде. Что у нас на первое? Морковный суп? Я с лёгким подозрением уставилась на персикового цвета жижу, с цветочным узором в центре, покосилась на своих сотрапезников. Едят, и никаких попыток вернуть содержимое тарелки обратно не делают. Для надежности нужно полчаса подождать, но… ладно, попробуем… Аккуратно зачерпываю первую ложку и отправляю её в рот. Не знаю, то ли я настолько голодная, то ли у Китнисс какие-то другие вкусовые рецепторы, то ли это действительно вкусно, но буквально через две минуты тарелка становится абсолютно пустой. Салат? Да это не салат, а первое, второе и компот вместе взятые. Чего здесь только нет. И капуста, и сыр, и орехи, и курица, и болгарский перец (хотя, откуда здесь болгарские перец? Болгарии же нет. А, не важно!), и фасоль, и грибы, и всё это под соусом. И самое главное – всё это съедобно и даже вкусно. А вот бараньи котлеты я отложила, съев только пюре, чем вызвала удивленные взгляды. Баранину в нашей семье не едят принципиально, мой папа терпеть её не может, ему плохо становится уже от одного только запаха, а мы с Алинкой, насмотревшись на его выражение лица, тоже перестали её употреблять. - Что-то не так? - Нет, Эффи, что вы, все просто потрясающе, просто... у меня аллергия на баранину. - Ты её пробовала? – хваткий взгляд Пита. - Да. Однажды. В детстве. Раннем. Мама потом неделю не могла избавить меня от ужасных красных пятен по всему телу. - Бедняжка, – выдыхает Эффи. Пит кивает, но ещё долго не отводить от меня подозрительного взгляда. Не верит – его проблема. А вот у меня вырисовывается проблема посерьёзнее. Мой живот уже готов лопнуть от употребленной еды, когда на столе появляется шоколадный торт. Они меня без ножа режут. Шоколадный торт – моя слабость. Не смотря на жалобные стоны организма, я отрезаю себе кусок побольше, чуть ли не четверть, и с наслаждением, маленькими кусочками, съедаю его. Затем усаживаюсь поудобнее и прикрываю глаза. Боже, как вкусно! За такую еду и умереть можно… Глаза мигом открываются, я встаю и подхожу к окну, у которого, любуясь сине-серо-зелеными пятнами, никак не хотевшими собираться в единую картинку, дожидаюсь пока все доедят. После того как они до отказа набивают свои желудки, мы переходим в другой вагон, в купе, где на экране диагональю дюймов в двести, разместившись на диване, с которого я соскальзывала, но упорно возвращалась обратно, пока мне это не надоело и я, не плюнув на все, ёжик знает кому нужные приличия, уселась на ковер – смотреть обзор жатвы. Одна за другой мелькают церемонии, и я с любопытством вглядываюсь в такие знакомы незнакомые лица. Диадема, Марвл, Мирта, Катон, Мелисса, Рута, Цеп… С интересом наблюдаю за собой. Немного странно смотреть на чужую девушку и осознавать, что это ты. Называют имя Прим, я вижу, как она мигом цепенеет, но решительно идет к сцене, проходит мимо зарывшейся в себе меня. Раздается моё «Я… я доброволец» и голос, и выражение лица такие, будто меня заставили это сделать, что в принципе не так уж далеко от истины. Гейл оттаскивает сестру… Сестру… Интересно, а как там моя настоящая сестра? Что вообще сейчас происходит в моем мире? Я просто из него исчезла или мы с Китнисс поменялись местами? Или все же родственники по очереди дежурят у моей кровати в одной из палат какой-нибудь больницы? И чтобы очнуться мне все-таки надо умереть здесь? А если нет, если умерев здесь, я умру насовсем… - Вашему ментору следовало бы научиться себя вести. Особенно, когда его показывают по телевизору. – отрывает меня от дум голос Эффи. - Да он пьяный был, – смеется Пит. – Каждый год напивается! - Каждый день, – поправляю я, улыбаясь. - Вот как… – она суживает глаза и вскакивает. – Странно, что вы находите это забавным. Вы, должно быть, забыли, что ментор – единственная ниточка, связывающая игроков с внешним миром! От Хеймитча может зависеть выживите вы или умрете! Смотрю на двери, в которых, не заставляя себя долго ждать, появляется Хеймитч. - Я пра-про-припустил ужин? – интересуется он, извергает на ковер, на котором я сижу, буквально всю свою душу и даже больше, и падает сверху, из-за чего частички его души остаются на моих легинсах и тунике. - Смейтесь дальше! – и Эффи, брезгливо сморщившись, уходит. А я сижу, смотрю как ментор пытается подняться, ещё больше измазываясь в скользкой и мерзкой жиже, и не могу заставить себя пошевелиться. Меня сейчас вырвет. Меня сейчас вырвет. Меня сейчас вырвет! - Китнисс, тебе плохо? - Нет. – отвечаю я, стараясь не дышать, по крайней мере глубоко, и наконец-то встаю. – Все хорошо. Давай его поднимать. Мы берем его за руки и помогаем встать на ноги. (Немного на рэпчик похоже) - Я запнулся? – Вырвет. Точно вырвет. – Ну и запах. Да уж… Пахнет точно не розами. - Давайте мы отведем вас в купе, вам стоит помыться. Это ещё мягко сказано. Хеймитч даже не пытается переставлять ноги, и мы просто тащим его на себе. Точнее Пит тащит, а только слегка ему помогаю не накренить тело влево. Понятия не имею откуда Пит знает куда надо идти, но мы заходим в купе без проблем, если, конечно, не считать проблемой пьяную тушу, от которой пахнет как от свежевыкопанного трупа (и даже не спрашивайте откуда я знаю, как пахнут свежевыкопанные трупы!) и затаскиваем его под душ. - Спасибо. Дальше я сам. Я благодарно киваю и спешу к своему купе, в свою ванную, поскорее смыть с себя эту гадость. Выйдя из душевой кабинки, окруженная клубами пара, я наконец осознала, что этот безумно долгий день закончился. Неужели, только сегодня утром я была у себя дома, в своей любимой кровати, читала «Голодные игры» и единственной проблемой в моей жизни была летняя школа по физике? Кажется, что с того момента прошел месяц, или даже год. Очень долгий сон, превратившийся в кошмар. А если я сейчас лягу спать, есть надежда, что я проснусь в своем мире? Хм… Если бы все было так просто… ====== Часть I. Трибуты. VI ====== Постарайся хотя бы изобразить улыбку. Хотя бы сделай вид, что люди тебе не противны. Чак Паланик «Призраки» Меня будит стук в дверь. Я сажусь на кровати с закрытыми глазами. Уже пора в школу? - Подъем, подъем! Нас ждет важный-преважный день! Ооо, нет! Из моей груди вырвался стон разочарования, я рухнула и уткнулась лицом в подушку. Кошмар продолжается. День второй. Дубль первый, он же единственный. Уже с трудом оторвав голову от лучшего в мире мягкого белого друга, я все-таки поднимаюсь и, порывшись в гардеробной, не смотря на ярое желание облачиться в черное, натягиваю белые штаны и надеваю салатового цвета тунику, не забывая про брошь. Волосы расчесываю и оставляю распущенными. Шпилек здесь куча, но делать прически с их помощью я не умею, а резинок нет. У входа в вагон-ресторан чуть не сталкиваюсь с Эффи Бряк, которая проскальзывает мимо с чашечкой кофе, бормоча заковыристые ругательства. За столом сидит красный, смеющийся Хеймитч. Я вопросительно поднимаю брови, спрашивая у Пита «Что случилось?», но он лишь качает головой. Ууу, нехорошие люди. Единственный шанс поднять настроение и тот отнимают. Сажусь на стул и смотрю на огромный поднос. Смотрю и понимаю, что аппетита нет. Совсем. Тогда отодвигаю блюдо, беру в руки чашку кофе и с наслаждением вдыхаю аромат. Ненавижу кофе, но запах напоминает о кафешке невдалеке от моего дома, где мы с подругами любим проводить свободное время. Отставив кофе, я беру кружку с горячим шоколадом, пододвигаю вазу с фруктами, и начинаю потихоньку их подъедать, предварительно макая в шоколад. Пит делает тоже самое только с булочками. Хеймитч даже и не думает смотреть в сторону еды, зато регулярно опрокидывает стакан со спиртным коктейлем. Если он продолжит в таком же темпе, то к Панему он будет чуть ли не в бессознательном состоянии. А этого нельзя допускать, надо как-то налаживать контакт с ментором. Без его помощи у меня точно нет шанса на выживание. - Вы, значит, будете давать сове-еты… – протягиваю я. - Даю прямо сейчас: попытайся выжить, – отвечает Хеймитч и смеется. Это будет трудно. В поисках поддержки, бросаю взгляд на Пита, тот хмуриться. Точно, сейчас же… - Очень смешно, – говорит он и выбивает из руки Хеймитча стакан. Тот летит в угол, оставляя на полу свой, распавшийся на косточки, скелет – осколки, и внутренности – кусочки льда и жидкость, которая потекла по направлению к ментору. – Только не для нас. Хеймитч немного замешкался, но ударом в челюсть сшиб Пита со стула, хмыкнул и потянулся к бутылке. Моя очередь. Я сжимаю нож и, скрестив пальцы на ногах из всех сил надеясь, что крови будет немного, закрыв глаза, вонзаю его в стол. Приоткрыв один глаз, с облегчением отмечаю, что все, кроме скатерти, уцелело. - Надо же! – Хеймитч откидывается на спинку стула. – Неужели, в этот раз мне попалось что-то сносное. Пит наконец поднимается с пола. Я пододвигаю к нему вазу с фруктами, из которой он берет пригоршню льда. Да уж… Вмазал ему Хеймитч знатно. - Лёд не нужен. - Но тогда же синяк останется. - И пусть. Будут думать, что ты сцепился с кем-то из трибутов до арены. - Но ведь это не по правилам. - Это-то и хорошо. Значит, ты не только подрался, но и сумел сделать так, что тебя не поймали. Пит кладет лёд обратно, и Хеймитч переключается на меня. - А ну-ка покажи ещё, как ты ножом орудуешь! Не без труда выдергиваю нож из стола, оглядываюсь, выбирая цель, и в конце концов, взяв за лезвие, бросаю его в картину, висящую на противоположной стене, и, к моему величайшему удивлению, отрезаю нарисованный цветок от нарисованного стебля. Вау. - Встаньте там, вы, оба! – командует Хеймитч, кивая на пустое пространство между столом и дверью. Мы послушно становимся, и он начинает кружить вокруг нас, как придирчивая и привередливая акула. - Ну… вроде не безнадежно… А стилисты поработают, так, может, симпатичными будете. Прям комплимент… - Предлагаю такую сделку: вы не мешаете мне пить, а я остаюсь достаточно трезвым, чтобы вам помогать. Только слушаться меня беспрекословно. Не нравиться мне это последнее условие, однако, другого выхода нет. - Идет, – соглашается Пит. Я киваю. - Через пару минут мы прибываем на станцию и вас отдадут стилистам. Уверен, вам понравится далеко не все из того, что они будут делать. Что бы это ни было, не смейте возражать! - Но если… - Нет. Делайте как вам говорят, или… – Он выразительно выгнул бровь и, взяв со стола бутылку, ушел. Недовольно поджимаю губы и возвращаюсь за стол, чтобы допить, а точнее, чтобы доесть остатки уже застывшего шоколада. Но когда кружка практически достигает своей цели, вагон погружается во тьму – начинается туннель. Очень длинный туннель. Мы провели в нем не больше минуты, однако время в темноте тянулось безумно долго. Наконец движение поезда начало потихоньку замедляться, и вагон заливается ярким, слегка неприятным для глаз, светом. Пит несется к окну, я следую его примеру. Эм… у меня, уже в который раз, нет слов. Это что-то… Что-то яркое, очень яркое, даже слишком яркое, но потрясающее. Честно, столько красок я не видела даже в косметичке своей сестры! В любом другом месте они бы смотрелись глупо, безвкусно и даже вульгарно, но здесь… Все сочетается, все к месту: и чудаковато одетые люди, и необычайной формы дома, и мелькающие блестящие машины. Как только неспешно прогуливающиеся люди замечают наш поезд, начинают истошно визжать, так громко, что даже стены поезда не становятся преградой, и возбужденно указывать на нас. В их глазах восхищение, вожделение и предвкушение. Что ж, вот и сбылась мечта идиота. Я стала известна на весь, пусть и изрядно поредевший, мир. - Ау! – я нечаянно прикусываю язык, пытаясь стиснуть зубы, когда Вения, девушка с волосами цвета перелитого фикуса и золотистыми татуировками по всему телу, с внешностью совсем не такой, какая должна быть у профессионального изверга, дергает за клейкую ленту, выдирая волосы на моей ноге. И вроде нога-то не моя, а Китнисс, но менее больно от этого не становится. Что за несправедливость? Вот когда я дома представляла, что попадаю в тело Китнисс, я была лишь сторонним наблюдателем в её теле и больно мне не было. - Прочу прочения, но у чебя чличком много волоч. Но могу чебя обрадовачь. Эча почледняя. Гочова? - Нет, – отвечаю я и киваю. Вения ненадолго впадает в ступор, но все-таки дергает и вырывает последнюю полоску волос. Меня, кстати, эта процедура заинтересовала ещё при первом прочтении. Почему при таком уровне технологического развития, от волос они избавляются старым дед… бабушкиным методом? Единственное, что порадовало из всех тех пыток, которым меня подвергли, это ванная с какими-то примесями, после неё спина и плечи наконец перестали ныть. А то я уже представляла, как подойду к Хеймитчу или Эффи попросить какую-нибудь мазь, рассказав историю о том, как я поскользнулась, упала, очнулась, результат – болят плечи. - А ты моло-адец, – протягивает Флавий, поправляя единственный фиолетовый локон в своей рыжей шевелюре. – Вот ко-аго мы не любим, так это ны-ытиков. Оботрите-ка её ло-осьо-оном. Я начинаю шипеть когда лосьон касается измученной кожи, а потом, когда он успокаивает зуд, чуть ли не мурлыкаю. Меня поднимают на ноги и начинают кружить вокруг, удаляя случайно уцелевшие волоски, и то ли роль сыграло то, что тело не мое, то ли дело в этих людях, но у меня не появилось даже тени стеснения. - Преле-естно-о! – выдыхает Флавий, любуясь результатом своих многочасовых трудов. – Тепе-ерь ты выглядишь почти-и челове-еком. В последнее время меня просто заваливают комплиментами. Но за то, что я теперь могу безболезненно пожимать плечами, они могут “оскорблять” меня сколько их душенькам будет угодно! - Спасибо, – мило улыбаюсь. – У нас, в Дистрикте-12, просто нет шанса выглядеть красиво. - Да-да, конесно, бедняска! – Октавия сочувственно кивает головой - Не пречивай, – утешает Вения. – Почле чого как чобой займечча Ц-чинна, ты будешь прочто неочразима! - Мо-ожешь не со-омнева-аться! Мы только-о немно-ого постарали-ись, а ты уже ничего-о, не такая стра-ашненькая! И на том спасибо. - Пойдём свать С-цинну. Они вылетают из помещения, и я присаживаюсь, приготавливаясь ждать, но напрасно, Цинна входит буквально через несколько секунд. А вот этот человек мне нравится. У него тёплая, располагающая к себе внешность, вполне обычная, но со своей изюминкой – золотистой обводкой вокруг изумительных зелёных глаз. Нет, если в этом мире есть люди с таким потрясающим цветом глаз, с такой радужной аурой, значит, ещё не всё потеряно. - Привет, Китнисс, – а какой голос. Интересно, у этого человека есть хоть что-то что может мне не понравиться? Ещё немножко и я влюблюсь. Хотя, нет, таких людей лучше не любить, ими лучше восхищаться. - Здрасте. - Посмотрим, – он обходит меня кругом, впитывая в свою память каждую черточку. – Не плохо. Думаю, что все получится. Можешь надеть халат и мы обсудим твой образ. Накинув легкую ткань на плечи, я иду за Цинной в большую неуютную комнату. Сколько здесь была, ещё ни одного уютного помещения не заметила. Два рыжих кресла посреди голых стен. В некоторых тюрьмах и то картинка поярче. Ой, это сравнение с тюрьмой на нервы действует. Я не спешу садиться, а подхожу к окну, растянувшемуся на одну из стен. Так, внизу люди, хотя у некоторых такой вид, что их и людьми сложно назвать, неспешно прогуливаются, заразительно смеются, целеустремленно, разрывая толпу, спешат куда-то, улыбаются, балуются, разговаривают, молчат, но самое главное – живут, живут своей жизнью. По щеке прокатилась непрошенная, совершенно лишняя здесь, слеза. Я попыталась как можно незаметнее избавиться от неё, и даже улыбнулась, поворачиваясь к стилисту, однако он все же спросил. - Скучаешь по дому, по Дистрикту-12? Из груди вырвался смешок. - По дому – да, по Дистрикту-12 – нет. Он слегка сдвинул брови. – Не берите в голову. Давайте лучше кушать! – предложила я, присаживаясь за стол, на котором уже лежали цыплята в соусе с кусочками апельсинов, расположившиеся на подушке из риса, гороха и лука, аккуратные круглые булочки, пудинг, на вид из карамели, и стакан апельсинового сока с кусочками льда. Пожалуй, самый главный плюс, если здесь вообще можно говорить о плюсах, этого путешествия то, что я могу попробовать все их эти капиталистические (какие? Не капиталистические, а капитолийские! Хотя, одна ботва!) деликатесы. А то вот так читаешь, читаешь книгу, доходишь до детального описания вкусностей, проглатываешь слюну, откладываешь книгу и спешишь на кухню в поисках чего-нибудь вкусного, а находишь банку горошка и кетчуп, который скоро будет юбилей праздновать. А здесь на все можно посмотреть и даже попробовать. - Ммм… – простонала я, раскусывая мягкое сочное крылышко. - Итак, Китнисс, – обратился ко мне Цинна, когда я опустошила тарелку с горячим и придвинула поближе десерт. – Давай поговорим о твоем костюме для церемонии. – Я не особо вслушиваюсь в его слова, ведь и так прекрасно знаю, что он хочет сказать. – Моя коллега Порция работает с твоим земляком Питом. Мы решили, что будет хорошо создать ваши образы в одном стиле, отражающем дух дистрикта. - И что же вы придумали? – интересуюсь я, старательно изображая любопытство. Людям всегда приятно, если слушателям интересно, о чём они говорят. - Наша задача, как стилистов, сделать своих трибутов незабываемыми. И так как шахтёрская тематика порядком приелась, мы решили обратиться не к угледобыче, а к углю. – В его глазах начали зажигаться маниакальные звёздочки. – А что мы делаем с углем? Сжигаем его! Надеюсь, ты не боишься огня, Китнисс? - Только если он больше сорока пяти градусов. Он добродушно рассмеялся, а ведь я не шучу… ====== Часть I. Трибуты. VII ====== — Выше голову! — сказал палач, накидывая петлю. Станислав Ежи Лец Не проходит и пары часов, а я уже одета, нет, не одета – облачена, в такой костюм можно только облачиться, а точнее позволить себя в него облачить, самой его надеть нереально, этому способствует и загадочная молния во всю спину, и ткань, которая облегает как вторая кожа. На ногах изящные сапожки с небольшим каблуком. А к воротнику прикреплена накидка из желтых, оранжевых и красных развевающихся на ветру ленточек, которые эхом отзывались в собранном из черных веточек и разноцветных камушков уборе, вплетенном в волосы. - Я хочу, чтобы тебя узнавали на арене. Огненную Китнисс! – в его словах чувствуются нотки сумасшествия, но в конце концов, он же творческая личность, имеет на это право. Приходит Пит, практически в таком же костюме как у меня, отличием является отсутствие короны, в сопровождении Порции и её команды помощников. Все радуются, смеются и не перестают нахваливать Цинну. Вот-вот начнется церемония, и Цинна загоняет нас на колесницу, запряженной квадригой коней Гадеса. Сначала я пыталась удержаться своими силами, но, отчаявшись, сжимаю руку Пита. - Если ты меня сейчас отпустишь, я упаду, но утащу тебя вместе с собой! Он слегка снисходительно и добродушно улыбнулся и сжал мою руку. - Спасибо. - Простым спасибо не отделаешься. Я вопросительно нахмурилась. - Ты о чем? - Если что-то пойдет не так, сорвешь мою накидку. - Ха, – улыбаюсь. – Да все будет нормально! Цинна же сказал, что пламя синтетическое, не настоящее. - Все-равно не верится, – Пит огляделся. – Кстати, а где Хеймитч? - Поверь, без него безопаснее. Он так проспиртовался, что мы рискуем остаться без ментора. Мы смеемся, и на нас бросают немного подозрительные взгляды другие трибуты. Смех обрывается, когда начинает играть музыка. Громоздкие ворота в три человеческих роста разъезжаются, и я с любопытством вытягиваю шею, чтобы увидеть толпу, не кучу людей, собравшихся вместе, а именно толпу, неуправляемую массу, которая облепила улицу. Первыми в омут бросаются трибуты Дистрикта-1 на своей серебристой колеснице, запряженной белыми конями. Бюджет у Голодных игр, конечно, сумасшедший. На девушке платье, пусть и маленькое, короткое, но целиком выполненное из маленьких алмазиков, явно неискусственных. Через несколько минут, когда с места срываются Цеп и Рута, к нам подбегает Цинна с факелом и поджигает наши накидки. И хотя жара нет, сердце непроизвольно замирает. Стилист подносит факел к моему головному убору и мягко приподнимает мой подбородок. - Выше голову! И улыбайся! Они вас полюбят! Надеюсь… иначе шансы на выживание резко сокращаются. Я бросаю взгляд на Пита и зажмуриваюсь, такой яркий свет от него исходит. Отворачиваюсь и только успеваю избавиться от ярких кругов перед глазами, и мы выезжаем из ангара. Толпа на секунду замирает, чтобы взорваться и ещё громче зареветь. - Две-над-ца-тый! Две-над-ца-тый! Я вижу нас на одном из экранов и понимаю почему все так восхищены. Это что-то… ни чета нашим бедным спецэффектам. Радостно улыбаюсь, покрепче вцепляюсь в Пита и начинаю приветственно махать свободной рукой, изредка прерываясь, чтобы послать воздушный поцелуй. Капитолийцы начинают визжать ещё громче (хотя, казалось – куда уже?) и забрасывать нас цветами. Я стала чуть более напряженно улыбаться, внимательно всматриваясь в окружающее пространство и надеясь, что ни один из цветков не попадет в лоб и не выколет глаз. И ведь не зря вглядывалась – мне в лицо полетела алая роза, которую я еле успела перехватить, и еле сдержаться, чтобы не поморщиться. Какой идиот бросает в людей розу с шипами? Однако, я продолжаю улыбаться и даже помахиваю розой, втайне мечтая всадить её в морду одному уроду. Мы выезжаем на круглую площадь, шум толпы немного утихает, но улыбку с лица не убираю так как мы с Питом до сих про красуемся на всех экранах. Наконец колесница останавливается, звучат фанфары, и музыка обрывается. На балконе дома, издалека напоминающего Белый дом, появляется президент Сноу. Так вот ты какой, северный олень… Обычный добрый седой старичок вроде Санты или даже нашего дяди Миши, однако, негативная энергетика, исходящая от него прошибает насквозь. - Я приветствую всех собравшихся здесь, но больше всего наших героев! – герои… напуганные дети, а не герои. – Я, все мы восхищаемся вашей отвагой и мужеством! – Когда своих нет, почему бы чужими не восхищаться. – Счастливых вам Голодных игр! И пусть удача всегда будет с вами! Толпа аплодирует, кони делают последний круг по площади и увозят нас в Тренировочный центр. Едва мы скрываемся за воротами, к нам подбегают стилисты, сыпля поздравлениями. И вокруг маленького острова счастья стеной ненависти и раздражения воздвиглись взгляды других трибутов. Наш фурор – их провал. Появляются Цинна и Порция, помогают нам слезть с колесницы, осторожно снимают горящие части одежды и тушат их. Пит дёргает рукой, и я замечаю, что все ещё крепко держусь за него, с трудом разжимаю ладонь и начинаю работать пальцами, разгоняя застоявшуюся кровь. Когда к руке вернулась чувствительность, я с отвращением, никогда не любила розы, откинула цветок и поморщившись дотронулась до кровоточащих царапин. - Что случилось? – спросил Пит, услышав мое шипение. - Да один… умник кинул в меня шипованной розой. Он перехватил моё запястье, когда я собираюсь получше рассмотреть руку, подносит его к своему лицу, нежно дует и целует каждую ранку. Может, это искусная игра, может, изощренная тактика, может, жалость… Но, кажется, мне уже все равно. ====== Часть I. Трибуты. VIII ====== Бывает просто молчишь, а тебя уже неправильно поняли. NN В кабинке лифта, стремительно уносящей нас ввысь, я не столько наслаждалась поездкой, сколько предавалась воспоминаниям. Подумать только, всего неделю назад, практически на таком же лифте, мы вместе с подругами смеялись и катались в Невском центре, а потом убегали от охраны. Сквозь картины, не такого уж далекого, но от этого не более достижимого прошлого, прорывается голос Эффи Бряк. - Я оббегала чуть ли не весь Капитолий, старалась как могла. Хотя этот вредный Хеймитч даже не счел нужным посвятить меня в ваши планы. Однако, я рассказывала, как Китнисс пожертвовала собой ради сестры, как вы оба возвысились над варварством своего дистрикта. – Да, да, да, слышали, знаем – умеешь держать в руках вилку и уже не обезьянка в глазах капитолийцев. – Мне буквально пришлось воевать с предубеждениями. Вы ведь из угольного дистрикта. Но я заметила, и очень удачно, что если как следует надавить на уголь, он превращается в жемчуг! - Бред, – вырывается у меня. - Что? – не расслышала Эффи. - Пред… – исправил Пит, бросив на меня предостерегающий взгляд. – ...ставить себе не можем, как такая потрясающая мысль пришла к вам в голову. - Это да, – самодовольно улыбается она. – Но, к сожалению, я не могу подписывать за вас договоры со спонсорами. Тут без Хеймитча не обойтись, – она сжимает кулаки. – Не переживайте! Будет надо, я его под дулом пистолета приведу. Интересно, а где она возьмет пистолет? Судя по её логике пойдет в продуктовый магазин. Как только Эффи заканчивает полную бахвальства и глупости речь, я спешу скрыться в отведенных мне покоях и наслаждаюсь тишиной. Вдоволь насладившись, собираюсь обследовать окрестности и начать решила с душа. Капец. Я столько кнопок не видела… да я даже не знаю я чем сравнить, если только с той пузырчатой штуковиной, в которую упаковывают другие штуковины, но там «кнопочек» поменьше и нажимать на них куда как приятнее, здесь же чуть ли не за каждой скрывается мина. Ладно, попробуем нажать на вот эту большую кнопку. Я прищурилась, приготовившись к чему-то неприятному, но сверху потекла вода. Пронесло. А это похоже на регулятор температуры. О, тепленькая… Рисковать, нажимая на остальные первые попавшиеся кнопки, чтобы отыскать мыло, не стала, просто взяла мыльную загагульку с раковины. Выйдя из душа, огляделась. Где-то здесь должна быть волшебная коробочка, дотронувшись до которой можно мгновенно высушить и расчесать волосы. Не коробочка – мечта. Я же из-за нелюбви к фенам и любви к длинным густым волосам до двух ночи сидела за книгами – сушила. Подхожу к шкафу. Насколько я помню, он управляется с помощью голоса. Только вот как? - Эм… дорогой, – точно недешевый. – и, наверное, уважаемый шкаф! – Дожили… Я уже с мебелью разговариваю. – Можно мне какое-нибудь платье? – Какое-нибудь? Почему я должна носить какое-нибудь платье? – Желательно легкое струящееся, не слишком яркое, но и не темное, и не из бархата, никакого бархата, его здесь и так больше некуда, так же… – но видимо шкаф устал меня слушать и плюнул в лицо требуемым. Выпутавшись из ткани недовольно бурчу. - Мог бы и повежливее. Однако, не смотря на невежливость, работу свою шкаф сделал хорошо. Платье получилось практически невесомым, переливающимся всеми оттенками неба – от голубого до темно-синего. Просматривая список блюд, под аккомпанементы урчащего животика, услышала стук в дверь. - Пора обедать! Я спешу в столовую, которая являлась примером минимализма. Стол, стулья, боковой столик с запасной посудой и закусками, панорамное окно. И все бы ничего, но стены обиты серым бархатом. Меня скоро тошнить будет от бархата. Когда все усаживаются за стол, на обитые все тем же бархатом стулья, появляется Хеймитч. Умытый и ухоженный Хеймитч – это что-то невероятное, мамонт в пустыне выглядел бы более естественно. Я с нетерпением ерзала на стуле, прислушиваясь к незатейливому разговору стилистов, ментора и Эффи, оглядываясь в поисках еды, и немного приглушала голод маленькими глотками опустошая бокал терпкого красного вина. Сквозь ароматы голода прорывались лишь обрывки фраз. - Костюмы потрясающие… - Как вам пришла такая идея? - Это было что-то… - Погода на заказ… Перед глазами появляется тарелка сливочного грибного супа, украшенного зеленью и голоса исчезают совсем. Ммм… Как же это вкусно… Вслед за супом я отправляю вовнутрь лепестки мяса, вымазанные в томатном соусе, зеленые завитки макарон и утрамбовываю все вином. Становится тепло и хорошо, я откидываюсь на спинку стула, пододвигаю к себе блюдо с сыром и виноградом и пытаюсь вникнуть в разговор, который далеко уйти не успел, до сих пор говорили о костюмах, только для интервью. - А сейчас торт! – возвещает Цинна. Подходит официантка, ставит на стол полукруг снежка, который тут же безжалостно поджигает. Он на мгновение вспыхивает и гаснет, прямо как надежда школьника, что его не вызовут к доске, за секунду до того, как учитель называет его фамилию. – Я специально заказал такой торт в честь вашего огненного дебюта. Улыбаюсь и только тут бросаю взгляд на рыжеволосую официантку и слова «Я тебя знаю!» вырываются раньше, чем я успеваю прикусить язык. Глянув на стол, я начинаю жалеть о своем недальновидном поступке ещё больше и у меня появляется мечта №261 «обзавестись оказывается таким нужным прибором для стирания памяти из Людей в черном» Дура! Какая же я дура… Но это правда. Я её где-то видела. - Не мели чепуху, Китнисс! – отмахивается Эффи. – Как тебе такое в голову пришло? Ты не можешь знать безгласую! - Безгласую, – тупо повторяю я. - Преступница, – поясняет Хеймитч, подумав, что я не поняла. – Ей отрезали язык в наказание. Скорее всего за измену. Ты не можешь её знать. - А если бы и знала, не должна обращаться к ней иначе как с приказом, – поучает Эффи. – Разумеется ты её не знаешь. Они, конечно, ошибаются. Я ей знаю. Моя история намного банальнее и менее напряжённее истории Китнисс, но рассказывать ни ту ни другую не собираюсь. Первую не очень помню я, а во вторую очень не поверят они. - Эм… наверное, я обозналась. Просто… – как же звали ту девушку? Имя крутится на языке, но… - Дейли Картрайт! – восклицает Пит. – Она вылитая Дейли Картрайт. - Точно, – выдыхаю, – с ней и спутала. Из-за волос. - И глаза похожи, – поддерживает Пит. Взрослые с облегчением возвращаются к обеду, и я незаметно бросаю Питу благодарный взгляд. Он кивает. Попробовав воздушный торт с легким яблочным привкусом, идем в гостиную смотреть повтор церемонии открытия. На фоне хмурого неба яркие языки пламени смотрелись очень эффектно особенно на фоне остальных трибутов. - Кто подал идею держаться за руки? – интересуется Хеймитч. - Цинна хотел, но оказалось, что это не нужно, они сами до этого догадались. - Молодцы, – похвалил Хеймитч. – Здорово придумано. Есть что-то бунтарское, но в меру. Слышали, слышали, один за себя и все против одного. Мне было интересно не это, я внимательно вглядывалась в экран, чтобы увидеть лицо той сволочи, которая бросила цветок. Сволочей было много и вычислить главную не удалось. - Завтра утром первая тренировка, – обращается к нам с Питом Хеймитч по окончании трансляции. – Встретимся за завтраком, и я вам скажу, как действовать. А сейчас поспите, пока взрослые разговаривают. Я спешу в свою комнату, но Пит успевает раньше и, прислонившись к косяку, преграждает дорогу. - Значит, у Дейли Картрайт объявился двойник? Ждет объяснений, да? Они у меня есть, однако… Всё случилось года три назад, но не смотря на это, я помню все чуть ли не в мельчайших подробностях. Моросил обычный для моей любимой северной столицы дождик, грозящий преобразоваться в ливень. Погода, как это часто с ней бывает, полностью отражала моё внутреннее состояние. Я завалила опрос по истории. Причем обиднее вдвойне было не только потому, что это единственная двойка по истории в классе, а потому что я вообще не виновата! Пришла домой, пообедала, даже посуду за собой помыла и, как самая прилежная девочка, села на диван, учить. И вот учу я, учу, и вдруг слышу шепот: «Прочти меня… Прочти…» Подозрительно оглядываюсь, но, ничего не заметив, возвращаюсь к учебе. И тут опять, уже громче, со стороны книжного стеллажа: «Прочти меня! Прочти!» Я глянула на жалобно накренившийся корешок книги и… просто не смогла не сжалиться над бедняжкой. В общем, до истории руки дошли, когда голова с глазами уже были в отключке. Согласна. Книгу, за её крайне безнравственное поведение стоило бы наказать, что я и сделала, поставив её на самою высокую полку. Да, это жестоко, но она сама виновата. Именно за этими мыслями меня застиг ливень. Немного ошарашенная его внезапностью и бесцеремонностью, я забежала в первый попавшийся магазин, оказавшийся, из-за великого чувства юмора Её Величества Подлости, книжным. Подхихикивая по этому поводу и заодно сбрасывая с капюшона невпитавшиеся капли, я взглядом наткнулась на книгу, которая меня очень заинтересовала так как парень с девушкой, изображенные на обложке, как и я, были жертвами дождя. «Голодные игры» значилось на обложке. Интересно… Откинув мокрые локоны и вытерев руки о, неизвестно каким чудом оставшиеся сухими, куски ткани, взяла книгу… одновременно с кем-то ещё. Я сильнее стиснула книгу и посмотрела на внезапно нарисовавшуюся соперницу. - Отпусти, – процедила она. - И не подумаю. Она недовольно вздернула рыжие волосы и крепче сжала корешок. - Не дави так, а то ещё поцарапаешь мою книгу. Не знаю о чем эта книга, интересная ли, но она будет моей. - Не надейся. Мы скрестили взгляды. - Вам чем-нибудь помочь? – подкралась продавец-консультант. - Мне не надо, – отвечает рыжая. – Вот ей можете помочь, – кивок в мою сторону. – Дайте, пожалуйста, брошюру магазина, а то девушка видимо не осознает… Это книжный! Здесь продаются книги! Их читают! Продуктовый через дорогу. А здесь тебя могут заинтересовать только азбука или наклейки. Вот… стерва! Но ни в коем случае нельзя выходить из себя. Как говориться: не уподобляйтесь дуракам, иначе вы упадете до их уровня, где они задавят вас своим опытом. - Брошюру не надо, – мило улыбнулась я. –Просто дайте ей второй экземпляр, пока она вам товар ядом, капающим с её очаровательных зубок, не попортила. Она улыбнулась в ответ. Вы, наверняка, знаете эти улыбки, за которыми скрываются мысли о кострах, киллерах, жертвоприношениях… - Никак. – взгляды сошлись на консультанте. - Что?! - Эта последняя, – и девушка, видимо из-за повышенного чувства самосохранения, попятилась назад, уткнулась в стеллаж, уронила кучу ручек и начала их судорожно собирать, но им было не до неё… Мы… Я не буду описывать то Ледовое побоище, ту Куликовскую битву, ту битву Титанов. Скажу лишь, что книга стала моей и каждый раз, глядя на неё я вспоминаю тот вечер, а главное – тот, полный ненависти, взгляд, пробирающий до самых пяток. Кстати, на следующий день я получила вторую двойку по истории. Из-за этих «Голодных игр» сплошные неприятности… В общем, это все. Но Питу я об этом не могу рассказать. - Да, объявился! Вернусь домой, обязательно её обрадую, – я хотела открыть дверь, и открыла, но внутрь меня все равно не пустили. - Китнисс, – надавил он. - Пит, – не уступила я. - Я тебя выручил, – напомнил он. - И что? Хочешь с меня стребовать обещание, что я тебя не убью? Парень усмехнулся. - Понимаю, этого ты обещать не можешь, но объяснить… - Я не обязана тебе ничего объяснять! – отрезала и попыталась прорваться, но увязла в трясине, его объятиях. - Насчёт Дейли, может, и нет, а насчет мяса… – он заставил меня посмотреть ему в глаза. – Когда это девочка из шлака умудрилась попробовать баранину, при том что ей даже на кусок хлеба не всегда хватало? Значительный прокол с моей стороны, но признаваться в этом не собираюсь. - Я уже говорила – в раннем детстве. Меня угостили. Он покачал головой. - Врешь и не краснеешь. - Стараюсь. А теперь, пропусти? – ударив о дверной косяк, Пит все же отступил. - Это ещё не конец, – шепот в щель, и дверь закрылась. Это и вправду не конец, это только начало. ====== Часть I. Трибуты. IX ====== Бывает – проснешься, как птица, крылатой пружиной на взводе, и хочется жить и трудиться; но к завтраку это проходит. И. М. Губерман Просыпаюсь рано, в окно только начинают осторожно прокрадываться первые солнечные лучи, но не смотря на явный недосып, голова легкая, да и настроение, нет, не хорошее, а вдохновленное. С таким настроением можно горы свернуть, если хватит сил на то, чтобы оторвать голову от подушки. Наскоро умывшись, заплела косу, и уже хотела стребовать со шкафа очередное платье, но заметила на тумбочке стопку одежды. Надеваю черный джинсы, бордовую тунику с длинными рукавами и удобные кожаные туфли и спешу в столовую. Стол представляет собой самую пеструю палитру съестного. Глаза перебегают от одного деликатеса к другому, пока не утыкаются в арбуз. Моя прелесть… Уже месяц хожу мимо овощного отдела с закрытыми глазами, прекрасно зная, что если увижу, не удержусь и куплю, несмотря на то, что он незрелый и невкусный. А здесь он красный, сочный… Я подхватила ломтик и кинула его в рот. …и офигительно вкусный. Беру блюдо арбуза и усаживаюсь поудобнее на подоконник, наблюдать за рассветом. К появлению в столовой Пита и Хеймитча, я уже с трудом запихиваю в себя последние куски моей любимой ягоды и начинаю задумываться о том, что надо бы уточнить где в тренировочной зале размещен старый белый друг. Я присаживаюсь вместе с ними за стол, желаю приятного аппетита и начинаю с неизвестно откуда взявшимся аппетитом уплетать оладушки с вишневым джемом. Ужас, я столько ела в последний раз первого января, и то только потому что сестре тараканы подсунули такую мысль: если новый год начинается первого января, то и праздновать надо первого января. Папе повезло, он тогда работал, а мне пришлось весь день проходить голодной, и это было неимоверно трудно, учитывая, что я все готовила, а Алинка внимательно наблюдала за каждым моим движением, чтобы я не съела чего-нибудь ненароком. К концу декабря я уже хотела её на поединок вызвать за право съесть не прошедший терку кончик от морковки. Это было трудно. Зато какой кайф был в двенадцать ноль одну, когда я почувствовала у себя на языке кусочки колбасы и картофеля, щедро намазанные майонезом. Наконец Хеймитч со вздохом отодвигает очередную опустошенную тарелку, заливает в себя что-то из черной матовой фляжки и обращается к нам. - Итак, приступим к делу. Во-первых, как вас готовить вместе или порознь? - Вместе, – пожимаю плечами я и бросаю взгляд на Пита. – У нас же нет друг от друга секретов? - У меня, – выделил он, – секретов нет. - И отличненько… - С этим разобрались, – кивает Хеймитч. – Теперь мне нужно получить представление о том, что вы умеете. - Я ничего, – ну, ну… Знаем мы ваше ничего. Хотя, кто я такая, чтобы лезть в чужие тайны? – Разве что хлеб испечь придётся. - К сожалению, не придется. А почему собственно нет? Что там для этого хлеба нужно? Вода и мука. Воды там, не навалом конечно, но хватает, а мука – это не проблема. Там же огромное злаковое поле, насобирал злаков и перемолол. Потом зажег костер, обложил камнями, и положил тесто на камни. Худо-бедно, но хлеб получить можно. - Китнисс!! - А! Что? - Я спросил, что ты умеешь? - Эм… – Нет, врать-то я умею, но… А, да ладно, он же все равно проверять не будет. – Из лука стреляю. - Хорошо? - Выше среднего. Если учесть, что примерно семьдесят процентов жителей планеты Земля не держали лук в руках, а десять процентов вообще не знают, что это такое, то я даже и не соврала. - Потрясающе! – не соглашается Пит. Да что ж ему все неймется? Лучше бы раскрытием своих способностей занялся Мистер-я-умею-только-печь-пироги. – Она отстреливает белок так же хорошо, как маленькие девочки собирают цветы для венка. И каждый раз попадает им прямо… - Хватит, Пит! – прерываю я. – Хватит лезть не в свое дело! Иначе я тебе сейчас что-нибудь отстрелю! Я откинулась на спинку стула. Пит и Хеймитч несколько удивленно и озадаченно на меня посмотрели. Я не знаю почему вспылила. То ли это из-за переполнения мочевого пузыря, то ли из-за волнения перед тренировкой и моим возможным разоблачением, но я раздражена. Меня бесит все. От безупречно отглаженной рубашки ментора до милых ямочек на щеках Пита. Бесит. Очень. - Так. Ладно. Со всем этим можно и потом разобраться. Сейчас стратегия одна. Постарайтесь выучиться чему-то новому, походите на групповые тренировки: побросайте копья, помашите булавами, научитесь вязать узлы. А то, что умеете лучше всего, приберегите для индивидуальных показов. Все ясно? Кивнула. Пит тоже. Куда уж… Яснее некуда. Интересно, а если я спою членам жюри, они смогут мне хотя бы четверочку поставить? - Последнее. На людях держаться вместе и во всем помогать друг другу! – я-то не удивилась, а Пит начинает возражать, и Хеймитч ударяет кулаком по столу. – Во всем! И это не обсуждается! Теперь убирайтесь! В десять Эффи будет ждать вас у лифта. - Готова? – Прошептал Пит, зайдя в лифт. Проглотила маленький кусочек от огромного кома, застрявшего в горле и покачала головой. - А ты? - И я не готов, – вздохнул он. – Минус на минус дает плюс. Хмыкнула. Если бы все было так просто… Третий этаж, второй, первый… Двери распахиваются, пропуская нас в длинный и петлистый коридор, по прохождению которого мы наконец-то оказываемся в большом, нет, огромном, нет, гигантском зале. Это не зал, а целый стадион, разбитый на маленькие соты. Соты… А противники-трибуты – пчелы, или даже осы. Брр… Ненавижу насекомых. Девушка, стоящая при входе, прилепляет мне на спину номер дистрикта и отправляет к трибутам, столпившимся вокруг женщины, объясняющей что, как, зачем и почему. - За эти несколько дней вы должны научиться всему, чему только сможете. Никто не знает, что будет на арене и никто, что может вам там пригодиться. Мой личный совет – не пренебрегайте уроками выживания. Владение оружием это, конечно, хорошо, но от инфекции и жажды нож не спасет. – Она внимательно оглядела каждого и ушла, проронив напоследок. – Удачи. Все нерешительно переступили с ноги на ногу, не зная с чего бы начать, все, кроме профи, которые тут же пошли к секциям с самым устрашающим и острым оружием, стараясь произвести на всех впечатление. - С чего хочешь начать? – вздрагиваю, услышав голос Пита. - Не знаю, – пожала плечами. – Но давай пойдем куда-нибудь, где народу поменьше. И мы зашли в ближайшую пустую секцию, инструктор которой оказывается специалистом по вязанию узлов. Да что ж это такое… Сюжет книги меня не отпускает. С одной стороны – это очень пугает, а с другой дает надежду на то, что я выживу. Сначала я мужественно терпела и молча занималась завязыванием этих дурацких узлов, что у меня кстати не плохо получалось, но всему рано или поздно приходит конец, а месту в моем мочевом пузыре тем более. - Я сейчас, – обронила я, вскочив и заспешив… куда-то. Можно было бы и у инструктора спросить, но это же слишком просто. А я уже не раз убеждалась, что из любого, пускай самого обычного или даже неприятного дела, нужно выжимать максимум удовольствия, поэтому путь мой и пролег в сторону распорядителей игр. - Можно? – обратилась я к одному из дядечек, прерывая его беседу с коллегой, и убедившись, что меня слушают, продолжила. – Извините меня пожалуйста за такую дерзость, но все мы люди смертные, каждый со своими низменными желаниями и потребностями. В виду этого, не снизойдет ли высокоуважаемый господин и не соблаговолит подсказать где находится ближайшее вместилище всего того, что нежелательно надолго задерживать в своем организме, так как это чревато нелицеприятными последствиями, иначе именуемое теми, кто любит детермировать вербальную аддитивность, кабинет задумчивости? - Чего? – икнул он. Его соседи не смогли сделать даже этого. - Туалет где? Мужчина кивнул в сторону противоположного угла. Я удовлетворительно улыбнулась и поспешила по указанному направлению. Когда человек в шоке, он по инерции отвечает только правду. Это всегда работает. - Где была? – спросил Пит, когда я вернулась и наконец закончила последний, самый сложный узелок. - Да так, гуляла… - Пойдем гулять дальше… Мы переходим в секцию маскировки. О да… Пит тут же растворяется, как рыба в воде, и начинает выводить всевозможные узоры на своей руке, превращая её то в дерево, то в поляну, то в небо. Понаблюдав внимательно за мастером, я немного неуверенно посмотрела на свою руку. Пит замечает мою нерешительность. - Если хочешь, можешь использовать в качестве холста мою руку. - Твою руку? – я прищурилась и внимательно всмотрелась в его глаза, пытаясь понять не шутит ли он, а поняв, что он говорит всерьез, решила понаглеть. – Ну, рука – это как-то несерьёзно. Может, ты предложишь что-нибудь помасштабнее? - Что? – Пит выглядел несколько озадаченно, а вот женщина-инструктор с любопытством поглядывала на нас, не забывая делать замечания девушке из седьмого дистрикта. - Спинку, например… – на пол упала плошка с вишневой краской, вслед за ней упала челюсть парня. - Что? - Тебе трудно кофту снять? - Что? – однозначно, его заело. Жалко. А я так надеялась. - Ладно, нет, так нет, не очень-то и хотелось. – немного надув губки, беру в руки баночку с белой краской и начинаю водить в ней пальцем. – Можешь стесняться дальше… - Я не стесняюсь. – наконец вернулся в нормальное состояние Пит и все-таки снял верхнюю часть наряда. Мда… Зеленый он, у нас на такое явное слабо никто бы не купился. Тем лучше для меня. Улыбаюсь и поворачиваюсь к напарнику. Ой, какие кубики… А вы говорите – выпечка портит фигуру. Фигня все это! Просто надо её правильно использовать, а Пит её правильно использовал, даже очень. Это не гора мышц, от которой лично меня подташнивает, у Пита все просто… идеально. И когда он отвернулся от меня, я с удовольствием размазала белила по его весьма напряженной спине, затем добавила серую, желтую, черную, голубую и красную краски. - Что рисуешь? – поинтересовался он спустя десять минут. - Секрет. – хитро улыбнулась, взглянув на зеркало, в котором мы отражались. Здесь вообще зеркала на каждом углу, не удивлюсь если в них спрятаны камеры. - Ты рисуешь на моей спине и не хочешь мне показать что? - Я такого не говорила. Обязательно покажу. – Не согласилась я, подрисовывая мелкие детали. Последний штрих и… – Все. Можешь лицезреть мой шедевр. Только не надейся, что я стану отвечать на вопрос «Что это?» Во-первых, я ещё ни разу не рисовала на человеческом теле. Во-вторых, я ещё ни разу не рисовала природными красками. А в-третьих, художник из меня как из коровы вегетарианское блюдо. Именно поэтому вместо медведя у меня получилось что-то вроде лисенка с руками гориллы и ногами табуретки. Пит выгнул голову и посмотрел на отражение свое спины, последовала минутная пауза, после которой он все-таки не удержался и спросил: - Что это? - Йети, – почему-то ответила я. - А кто тако?.. - Пойдем ножи пометаем. - Но ведь… - Я ни разу в жизни не метала ножи! Это должно быть очень увлекательно! – воскликнула я и потащила, еле успевшего схватить кофту, парня в сторону нужной секции, прошмыгнув в неё прямо под носом Марвела, который посмотрел на наши сцепленные руки, как отличник на дневник с двойкой. Прослушав небольшую инструкцию, мы с Питом взяли по ножику и встали напротив двух манекенов. Марвелу пришлось прислониться к стеночке и терпеливо ожидать пока мы закончим. Я поудобнее перехватила нож, сопровождаемая встревоженным взглядом Пита. Боится, что я раскрою все карты одному из профи? Я же не дура. Буду бросать мимо. Итак, целимся чуть левее головы и… Блин! Вот почему, когда хочешь промазать, обязательно попадаешь в самое яблочко? - Новичкам везет! – нерешительно улыбнулась я потрясенному инструктору. Так. Ладно. Если у меня такая погрешность, то надо целится строго в центр, тогда я обязательно… не промазала. Да то же такое? Никогда не думала, что буду так раздражена тем, что у меня что-то получается. Следующие несколько раз я кинула нож совсем мимо, даже слишком мимо. Так у меня ничего не получится. Если я не буду тренироваться, на арене от меня толку не будет, а здесь я тренироваться не могу. Остается единственный выход – спереть нож. Но как? Сделать это под пристальным взглядом окружающих не так уж и легко. - Эй, двенадцатая! – послышался раздраженный голос сзади. – Так и будешь тупить? Нельзя побыстрее?! - Можно, – я обернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. – Только если в твою сторону. - Это угроза? – его лицо перекосило, и он крикнул инструктору. – Слышали? Она мне угрожает! - Я тебя умоляю… Если бы я действительно угрожала, то сейчас бы уже разговаривала с твоим трупом. И поверь мне, разговор был бы намного содержательней. - Да ты, – он подскочил ко мне. – ***! - Китнисс, – Пит отгородил меня от этого придурка и поспешил увести подальше, из тренировочного зала. - Ты что творишь? – прорычал он, когда мы оказались в коридоре. - Он меня бесит. – ответила я, стараясь не смотреть ему в глаза, все думая о том, как же добыть нож. - Ты не понимаешь, что… - Пит, – я все-таки посмотрела на него. Не знаю, что он прочитал в моих глазах, но расспрашивать и поучать дальше не стал. - Ладно, пойдем обедать… Обед. Может, стащить нож из столовой? Нет, то жалкое подобие, которое не в состоянии разделить помидор на две ровные части, точно не подойдет. Что же делать? Может, попросить помощи у Пита? Если он разрешил порисовать у него на спине, то может и это разрешит? Хотя, рисковать не стоит, нужно что-то придумать… А если… Хм, может, и сработает. ====== Часть I. Трибуты. X ====== - Если орел – я выиграла. Если решка – ты проиграл. Друзья - А еще добавляют буквально щепотку сахара, чтобы аромат… - Пит, – прервала я наконец его безумно долгую, пусть и не нудную, но в данный момент совершенно мне не интересную лекцию. – Не знаю для чего ты это делаешь на самом деле – чтобы отвлечь меня, чтобы выполнить указания Хеймитча, чтобы просто поддержать беседу, или же потому что тебе это нравится, не важно! Поверь, за обедом лучше умалчивать о том, что в состав этого хлеба, – я указала на черный ломоть с зелеными крапинками. – Входят водоросли и рыбьи кишки! - Не кишки – чешуя, – поправил он. - Да? – я ещё раз взглянула на буханку, которая так и не стала аппетитнее. – Все равно… внутренности, наружности – невелика разница… Он очень пристально на меня посмотрел, так, что даже помидорчик, невзначай брошенный в рот, полез обратно. - Какая-то ты не такая… - В смысле? – невольно вздрогнув спросила я, но тут же собралась с мыслями и поспешила перейти в нападение. – Откуда ты вообще можешь знать какая я на самом деле? Он чуть приподнял уголки губ. - Поверь мне, ты не такая уж и сложная… Раньше была… Но сейчас… – Пит задумался. – Может… А… нет… Но… ещё эта баранина… Он опять? - Да что ты пристал к этому мясу? Как будто ты у нас всеяден… Парень пожал плечами. - Вообще-то, да. Я лишь фыркнула и недоверчиво покачала головой. - То есть, возьмешься утверждать, что на этом столе, – я кивнула в сторону скатерти-самобранки. – Не найдется ничего, что ты не сможешь съесть. Он уверенно кивнул. Хорошо… - Готов поспорить? - Смотря на что, – пожал плечами парень. Хм… И вправду, на что? Давай же, таракашка, отвечающий за хитроумные планы, твои идеи! Поцеловать Диадему? Банально. Поцеловать Эффи? Я так понимаю, тебе его не жалко? Поцеловать Хеймитча? Точно не жалко. Поцело… Да почему надо обязательно кого-то целовать? Вроде бы не март. Что за обострение? Ууу… заразы! Как спать не давать, так они первые в очереди, а как придумать что-нибудь нужное, так… Никакого толку, сплошная трата нервных клеток. Как всегда – все самое придумывать. И… Хм… я кажется уже придумала. - Если я выиграю, и ты не сможешь проглотить то, что я тебе дам, не скорчив лицо, тогда поможешь мне в одном деле. – Он нахмурился. – Выполнишь одну маленькую просьбу. - Одну просьбу… – не недолго подумал, с сомнением поморщился, но все-таки кивнул. – Хорошо. Но если выиграю я – ты расскажешь мне всю правду про баранину. Я закатила глаза. Какой же он все-таки зануда. Я отвернулась, позволив себе улыбку, и, не обратив внимания на презрительные насмешки профи, подошла к шведскому столу. Интересно, а почему стол именно шведский? Блин. Вот всегда так… Я же теперь не смогу успокоиться, пока не узнаю, а ведь здесь об этом ни у кого не спросишь, и не скажешь «Ok google»! Ладно… Приложив все силы для того, чтобы поймать и запереть эту шуструю мысль-птичку в клетку, сосредотачиваюсь на текущих, более актуальных проблемах. Мельком бросив взгляд на сидевшего ко мне спиной Пита, оглядела уставленный всевозможными яствами стол и потерла руки. Какое поле для творчества… Какой полет для фантазии… Щас я ему забухаю коктейль Молотова или даже что покруче… Для начала нужна какая-нибудь основа, желательно жидкая… Суп? Только надо выбрать такой, чтобы все экзекуции, которые я собиралась над ним произвести были бы не заметны. О! Вот эту болотно-бурую жидкость трудновато будет испортить. Я почему-то почувствовала себя ведущей кулинарного шоу. В голове даже замелькали фразочки: «Дорогие мои друзья, с вам ваша очаровательная и неповторимая Лже-Китнисс, сегодня мы снова будем травить соседей, которые бьют по батареям в три часа ночи, мешая простым бедным людям, то есть нам слушать музыку на такой громкости, на которой её можно нормально прочувствовать. Итак, записывайте хороший рецептик, который вы можете опробовать на вашем самом «любимом» учителе, который вопреки Российскому законодательству дает домашние задание на каникулы. Берем ароматный вкусный мясной суп, сделанный не вами, последнее обязательно, потому как сделанное не вами не жалко, а иногда очень даже приятно портить. Наливаем поварёшку в тарелку и… измываемся над ним со всей жестокостью, на которую способны. Лично я добавляю туда четверть стакана томатного сока, столько же апельсинового, столовую ложку жареных бобов, две ложки клубничного пудинга, немного вишневого джема, кидаю несколько листиков мяты, бросаю ломтики жареного лука, выдавливаю всю кислоту из одного лимона и не забываю щедро посыпать солью перцем и еще парой неизвестных мне приправ» Тщательно перемешав субстанцию, я кровожадно улыбнулась и, еле удержавшись, чтобы коварно не захихикать, понесла «суп» к Питу на дегустацию. Он недоуменно выгнул бровь и перевел взгляд с поставленной мною тарелки на свою, в которой минуту назад был, как он думает, точно такой же суп. На самой поверхности его зрачков виднеется вопрос: «Ты серьезно?» Я кивнула, подтверждая, серьезнее некуда. Пит покачал головой, явно раздумывая на тему отсутствия какой-либо логики в женских поступках, и, придвинув тарелку к себе поближе, зачерпнул целую ложку, на которую попал небольшой кусок мяса, поднес к лицу, принюхался, но, не почувствовав ничего, кроме аромата пряных трав, которыми я заблаговременно посыпала шедевр подлой мысли, поместил все её содержимое на центр языка. Секунда, две, тр… и его полный тошноты и возмущения возглас: «Пфу! Что за гадость!» перекрывает мое ликующее «Ву-ху!» - Я выиграла, – заметила, когда он выпил два литра воды и почти успокоился. Пит промолчал. – Так я получу свой приз? Пит недовольно посмотрел на меня, выдул ещё один стакан воды и только после этого спросил. - Что ты хочешь? Улыбнувшись, приблизилась к нему и выдохнула в самое ухо. - Чтобы ты помог мне украсть нож из тренировочного зала и не спрашивал зачем он мне понадобился. Парень нахмурился ещё больше. - Это тоже не спрашивать?.. Сколько же у тебя тайн? Его только это смутило? Я покачала головой, в которой группа тараканов многозначительно покрутила пальцем у виска. - Ладно, – решаю пойти на маленькую уступку я. – Если у тебя получится сделать, то спросишь зачем мне это. Он удовлетворенно кивнул, а я про себя добавила: «Но не факт, что я тебе отвечу» На двенадцатый этаж я вернулась счастливой обладательницей острой мечты любого охотника, мясняка и маньяка, которую мы вынесли из зала в буханке пышного белого хлеба, прихваченного с собой по причине того, что я могу внезапно проголодаться и вследствие этого умереть с голоду, все-таки в некотором смысле эти капитолийцы такие наивные. - Так зачем тебе нож? Пожала плечами. - И все же, – надавил парень. - Собираюсь распотрошить кровать в поисках бриллиантов! – внимательно впитав в себя каждую частичку его несравненной реакции, усмехаюсь. – Да тренироваться я буду! В отличие от некоторых я не собираюсь в ближайшее время отбрасывать коньки! - Что отбрасывать? – не понял Пит. - Оу… – я загатил глаза. – Не важно. Просто, я не хочу умирать. По крайней мере без боя. Он поразмышлял над моими словами, внимательно рассматривая ручку двери, ведущей в его комнату. - В таком случае, – протянул он. – Я тоже не хочу отбрасывать ки-онь-ки. Я не выдержала и улыбнулась. Это было настолько мило сказано. - Ты сможешь научить меня метать ножи? А почему бы и нет? Говорят, когда чему-то учишь, сам учишься. - Хорошо, – я протянула руку, собираясь подтвердить уговор рукопожатием, но тут же её одернула. – Ты меня тоже чему-нибудь взамен на… Нет, а чем ты мне можешь быть полезен? - Могу научить тебя целоваться, – проронил он. И этот туда же… Нет, ну правда, не весна же! И вообще, я скоро устану глаза закатывать… - А серьезно? Мы оба задумчиво помолчали. - Давай так, – он придвинулся немного ближе, заставляя меня приподнять голову. – Ты учишь меня метанию, а я взамен… Не раскрываю твой секрет. ====== Часть I. Трибуты. XI ====== Это у Шекспира: «Быть или не быть…» А у нас: «Эх, была не была!» NN Веки устало тянулись одна к другой, но мысли целеустремленно не позволяли им соприкоснуться, давая глазам команду выискивать новые объекты для размышления, а их было навалом благодаря окну, проектирующему увеличенный вариант какой-то площади Капитолия. У меня-то была надежда, что сыграет эффект телевизора, и я моментально вырублюсь. Но не тут-то было. Я смотрела на разодетых в пух и перья (в прямом смысле) людей и пыталась определить какое из чувств, испытываемых мною к ним, сильнее. Пока лидирует, опережая шок и презрение, зависть. Но не ядовитая, поражающая каждую клеточку твоего мозга и толкающая на необдуманные поступки, а грустная такая, серая, с лёгким горьковатым привкусом, которая либо выжимает из вас слезы, либо, если выжимать нечего, говорит представить себя на их месте. Интересно, чтобы я сделала, если бы оказалась не в теле Китнисс, а в теле какой-нибудь жительницы Капитолия? Наверное, надела бы самую уютную шубу, достала коробку конфет, устроилась напротив телевизора и смотрела бы себе спокойно шоу. Но когда ты по другую сторону экрана… Под постоянным присмотром вездесущих камер, мечтающих заснять все самое интересное и узнать все сокровенные секреты…. Секреты… Я усмехнулась. Вот Пит… Нельзя же так пугать. Я чуть испариной не покрылась, судорожно придумывая оправдания, а он оказывается просто решил приколоться, и на самом деле ни фига он не знает! Но скоро может догадаться… В последнее время я стала забывать некоторые вещи. Например, не помню, когда у моей сестры день рождения… Хотя, да… это не показатель. Вот когда я забуду её имя, можно будет паниковать, пока же поводов для паники и так достаточно. Завтра индивидуальный показ, к которому я не готова, абсолютно. Я не знаю, что мне делать. Эх… может, поступить так же как на контрольной по физике? То бишь, вспомнить какую-нибудь зачуханную формулу и решать все по ней. Мда… Не прокатит. Все-таки придется что-то придумать… Взглядом проводив Руту до двери, ведущей в тренировочный зал, мы с Питом переглянулись, но промолчали. - Что будешь делать? – спустя какое-то время полюбопытствовал он, нервно хрустя пальцами. Я лишь пожимаю плечами. - Посмотрим, как пойдет. - Ты уж постарайся, – хмурится Пит, на что я хитро улыбаюсь. - Переживаешь за меня? - Я просто… «Пит Мелларк», – объявляет голос, разочарованной в жизни женщины. Он встает, мешкает, как будто сомневаясь в чем-то, в итоге лишь роняет «удачи» и скрывается в зале. К тому моменту, когда подошла моя очередь, я успела окончательно себя накрутить, проведя истинно женскую логическую цепочку от «удачи» до «мы все умрем», и, с трудом поднявшись на ноги, поплелась в тренировочный зал, где меня в принципе и не очень ждали. Это как-то мгновенно успокаивает. Я усмехаюсь и не придумываю ничего лучше, кроме как помахать рукой, с которой строем начинали сбегать мурашки. А когда меня удостоили такой же долей внимания, которую обычно получает пыль, лежащая на самой верхней полке, даже отправила в их сторону не совсем цензурный жест. Ноль реакции. Еще пару минут такого игнора, и я подумаю, что стала невидимкой. Угу, уже представляю, как подойду поближе и помашу ручкой прямо перед лицом Сенеки Крейна, а он продолжит мило улыбаться этому странному дядечке с общипанной бородкой. Я зажала рот рукой и задержала дыхание. Меня хватило секунд на двадцать, после чего я не выдержала, фыркнула и рассмеялась. Распорядитель игр мигом повернулся в мою сторону, не знаю почему, но это рассмешило меня ещё больше. От распирающего меня смеха я согнулась пополам. Видимо сказалась напряженная обстановка последних дней и чересчур маленькая доля юмора. Слишком мало смеялась в последнее время. Когда я успокаиваюсь, а это происходит не сразу, на меня смотрят все без исключения. - Здрасте, – роняет мой на удивление ясный голос. - Здравствуйте, – отвечает Сенека. – Мисс… Эвердин, если не ошибаюсь? - Китнисс Эвердин, – киваю и зачем-то добавляю. – Дистрикт-12. - И что же вы нам покажете, Китнисс Эвердин из Дистрикта-12? И откуда у меня в голове такие не приличные мысли? Так, надо быстро прогонять их и думать, что же я могу им продемонстрировать. Я посмотрела на лица распорядителей игр, в надежде найти подсказку, и нашла её. Просто смотрю на эти лица, осознаю где же я нахожусь, вспоминаю, что эти игры длятся уже семьдесят четыре года… и у меня в голове всплывают до боли знакомые строчки. - Стих. - Что? (Стих и сел на место!) Проигнорировав его вопрос, я закрываю глаза, выдыхаю весь лишний воздух и начинаю читать, сначала тихо, еле слышно, а затем все громче и громче. - Ты непременно сдохнешь, клянусь богами. Так говорю, отбросив последний стыд. Все платежи на свете красны долгами. Я тебе должен, но мне не придется мстить. Мне наплевать, что время тебя состарит, Прежде чем сможет выпихнуть в мир иной: Ты непременно сдохнешь. И это станет Платой за то, что сделали вы со мной. Ты непременно сдохнешь, пускай нескоро, Дергаясь от удушья, пустив мочу, Сдохнешь и ты, посмевший — но нет, ни слова. Сдохнешь и ты, добивший — но нет, молчу. Общая казнь, которою не отменишь, Общая месть за весь этот сад земной. Впрочем, и сам я сдохну. Но это мелочь После того, что сделали вы со мной. (Дмитрий Быков, 1995) Выкрикнув последнюю строчку, я горько усмехаюсь, вглядываясь в ошарашенные лица, качаю головой и ухожу, сопровождаемая оглушающей тишиной. За обедом я мелкими ложечками хлебаю рыбный суп, отдавая дань настоящей Китнисс. Интересно, что страшнее – запустить в распорядителей стрелу или заявить им в лицо, что ненавидишь их? Вот и я не знаю, поэтому стараюсь ни на кого не смотреть. Но не смотря на все мои старания и даже некое подобие улыбки на лице, Пит бросает на меня вопросительный встревоженный взгляд, на который я лишь морщусь и качаю головой. - Ладно, – говорит Хеймитч, отодвигая от себя пустую тарелку. – Хватит о пустяках, скажите-ка лучше, как вы сегодня преуспели? С большим треском? Пит тут же отвечает: - С треском или нет, кажется, без разницы. К тому времени как я туда попал, им уже было не до меня. Пели какую-то застольную песню про коварную девушку-изменщицу, – я поперхнулась, они прям как знали, и Пит договорил, глядя как я нервными глотками, опустошаю бокал с вином. – Никто даже не взглянул в мою сторону. Ну, я и бросал туда-сюда всякие тяжелые штуки, пока не отпустили. - Ну а как твои дела, солнышко? – воркует ментор, поворачиваясь ко мне. - Так же как у Пита, – во мне исчезает второй бокал. - А если поконкретнее? – надавливает он. - Скажем так, – я поджимаю губы. – Они меня запомнят. Надолго. Он прищуривается, думая можно ли вытащить из меня ещё что-то или нет. Выбирает второе. И до конца трапезы меня никто не трогает. Надеяться что-то понять по тому нулю, что я получу? Что ж, их право. После обеда мы собираемся в гостиной, чтобы наконец-то утолить всеобщее любопытство. Итак, Диадема – восемь, Марвел – девять, Катон – десять… Это все понятно… Где же мы?.. О, у Пита восемь, в принципе, ничего неожиданного. А у меня… Я икнула. Двенадцать? - Тут какая-то ошибка, – заявляю я, впиваясь в экран широко распахнутыми глазами. - Видимо, ты их чем-то зацепила, – пожимает плечами Хеймитч. Еще бы… - Конечно зацепила, – поддерживает Цинна, приобнимая меня. – Она же Огненная Китнисс! - Это надо отметить! – восклицает Эффи, и мы снова возвращаемся за стол. Да уж… Огненная Китнисс, которой осталось жить ровно два дня. Катон убьет меня. Даже оружие добывать не станет. Просто дождется, когда отключат взрывчатку, подбежит и свернет мне шею. Пфф… Что же я натворила… - Спокойной ночи, – выдыхаю, вставая из-за стола и в который раз повторяя про себя, что больше я столько есть не буду, потому как лопну сегодня. - Подожди, – Хеймитч подходит ко мне. – Тут такое дело… - Что-то случилось? - Не совсем. Просто, произошли некоторые изменения в планах, касающихся нашего текущего подхода. – Ах, вот он о чем… – Пит попросил, чтобы его готовили отдельно. - Без проблем, – киваю я. – До завтра! Ментор чуть прищуривает глаза и тоже кивает. По пути в свою комнату я на секунду застываю перед дверью, чтобы убрать с лица улыбку и поставить на её место немного нахмуренные брови и поджатые губы. У моей кровати, также, как и в течение всех этих трех дней стоит Пит. - Привет, – роняет он. - Давно не виделись, – отрезаю я. - Как дела? – медленно и выразительно выгибаю правую бровь. – Будем тренироваться? - Вместе? – «ужасаюсь» я. – Как можно?! ТЫ же теперь хочешь, чтобы тебя «готовили отдельно»! Или я что-то не так поняла? Да вроде бы не блондинка! Теперь. - Просто… Вечно у них все так просто… Я закатываю глаза и подхожу к тумбочке с ножами. Надо бы выпустить пар. Холодный металл. Молниеносное движение. Осколки ужасающей своей авангардизмом вазы. И на душе сразу становится легче. - Я хотел… - Признаться мне в любви, чтобы помочь обзавестись спонсорами и бла-бла-бла-бла-бла… Мне не понятно только одно. – Я кидаю ещё один нож, на этот раз потревожив только стену, и посмотрела в его глаза. – Тебе это зачем? Пит пожимает плечами и тоже бросает нож, только тот, вместо того, чтобы встать рядом с моим, пронзает лежащее на кресле платье. Морщусь, продолжая ждать ответа. - Надо же как-то отблагодарить за то, что ты научила меня метанию. Вторая попытка Пита летит в тумбочку и отбивает ручку одного из ящиков. - Научила? – третий нож вообще не понятно каким образом оказывается за нашими спинами. – Ты издеваешься? Пит… даже не знаю как… как-то по-новому улыбается, берет в руки ещё три ножа и стремительно загоняет их в стену, образовывая аккуратный треугольник. Мои брови так же стремительно взмывают вверх, тем самым отталкивая челюсть в противоположную сторону. - Как… Но… И… Ар… – на этом мой словарный запас иссяк. - Ты так смешно снисходительно улыбалась, а потом подходила со спины и показывала, как надо правильно бросать. – улыбаясь объясняет он. – От тебя ещё так вкусно пахнет… – задумчиво добавляет Пит. – В общем, ножи как-то сами мимо летели… - Сами? Да ты… – потрясенно мотаю головой. Как ему удалось меня так облапошить? – Ну держись… Правильно поняв мой порыв, он вскакивает на кровать, чтобы через секунду оказаться по другою сторону от неё. - Ты так просто не отделаешься! В последующие пять минут мы проносимся по всем поверхностям комнаты, разве что по потолку не пробегаем. Заканчивается этот марафон, как и следовало ожидать, моей победой и восседанием моего триумфального зада на торсе побежденного - Ну что, приговоренный, – хитро улыбаюсь я. – ваша последняя воля. Пит широко распахивает глаза и еле слышно шепчет. - Что? – наклоняюсь ближе, чтобы… поймать его губы и тут же отпрянуть. Несколько секунд я молча смотрю в его глаза, стараясь справиться с барабанной дробью сердца, а потом, вздохнув «на сегодня достаточно тренировок», скрываюсь в ванной. В помещение автоматически включается свет, и я закрываю глаза, прислоняясь к стене. Из спальни доносятся шорохи и неразборчивые звуки, которые моментально прерываются стуком закрывающейся двери. Что это было? Что это, черт возьми, было? Сердце молчит. Только бьется с каждой секундой все чаще и громче. ====== Часть I. Трибуты. XII ====== Если вы серьезно полагаете, что жизнь вас чему-то учит, значит, она вас ничему не научила. Б. Кригер Мне не спалось. Это краткое описание причин того, что в пять утра я все ещё бодрствовала и ворочалась. Если вы хотите получить полную картину ночи, впихните в первое предложение весь ваш запас нецензурных слов, литр теплого молока, смятую постель, гору пуха – все, что осталось от несчастной подушки, нашинкованный ножами шкаф и сломанную ножку кровати, из-за которой оная накренилась и вынудила меня переместиться на кресло, прихватив с собой чудом уцелевшее в борьбе с бессонницей одеяло. - Когда же я наконец смогу выспаться?! – вскрикнула я, во второй раз свалившись с кресла. – Самое главное – где? Присаживаюсь обратно и закрываю глаза - На том свете выспишься! - Какие вы все добрые, милые и… Стоп. А кто это? – я приподняла одно веко и провела зрачком по кругу, на большее моих сил не хватило, да и не нужны они, и так понятно, что нет никого, но на всякий случай все-таки протягиваю: - Аууу? Не получив, как и следовало ожидать, никакого ответа, качаю головой (миллиметр в одну и два миллиметра в другую сторону). Нет, точно – пора спать, а то так и до зеленых человечков доберусь. - Зеленые… – вздрагиваю. – Всем зеленых подавай… Чем им фиолетовые не угодили? Что за дискриминация?! - Чего?! – на этот раз я не поленилась встать и даже открыть оба глаза. Вокруг лишь разгромленная комната: полуразрушенная мебель, разнообразный мусор, разбитая посуда, куски еды и никого живого, если конечно, не брать в расчет паука вон в том углу. Стоп. Откуда здесь паук? Так, все… Спасть, спать и еще раз спать! Всем спокойной ночи и приятных сновидений! - Спасибо, и вам того же! Какие нынче вежливые глюки пошли… Кофе. Ооо… Этот чудодейственный напиток с божественным ароматом, ради которого, как утверждает один умный человек, можно пойти на все, даже на работу. Вот и я, накачав себя приличной дозой кофеина, все-таки заставила себя двинуться в гостиную, где меня уже ждала неутомимая и вечно бодрствующая Эффи. Мне иногда кажется, что эта женщина робот, но потом она выдает очередную остроту типа «Когда умираешь, самое главное не пачкать лицо кровью, потому как это не эстетично», и подозрения мигом таят. - Будем заниматься здесь или пойдем в твою комнату? – спросила она, отставив стакан сока на журнальный столик. - Эмм… Нет, – качаю я головой, вспоминая руины, которые я, перед тем как выйти, благоразумно очистила от ножей, чтобы безгласые не наткнулись. – Давайте лучше здесь. - Хорошо. Тогда переодевайся, – она махнула рукой в сторону кресла, на котором лежало что-то ядовито-блестящее. – Вот твои туфли и платье. Если честно, я думала, что с тем, чтобы пройти по комнате туда и обратно, я справлюсь. В конце концов, несмотря на то, что меня воспитывал папа, пацанкой я не выросла, спасибо моей сестре и той горе макулатуры, из которой я иногда со скуки, чаще, чтобы отвлечься от домашней работы по физике, тырила журналы. И на каблуках ходить обучена. Повторюсь – на каблуках, а не на этих спиралевидных загогулинах. Я уже не говорю про ту тряпку, на которую ткани не пожалели, выбрали самые лучшие, по их мнению, и тяжелые шторы. Но это ещё полбеды, с этим я худо-бедно справилась. Но три часа разговаривать с Эффи о всякой ерунде, не снимая с лица улыбки…. Я честно держалась час и даже половину второго, но потом, когда она попросила меня двенадцать раз повторить «Я очень люблю Капитолий и всех, кто в нем живет! А также уважаю президента Сноу, благодаря которому я и оказалась в этом потрясающем городе!» не выдержала. - Не собираюсь я говорить эту чушь, – фыркнула я, продолжая следить за тем, чтобы стакан оставался на голове. - Это не чушь, Китнисс, – возмущается Эффи, не переставая улыбаться. – Это элементарная вежливость. Ты должна показать, что настроена дружелюбно. - Бред, – плюнула, чуть дернула головой, и стакан, превратившись в осколки, разлетелся по полу. Тут же подбегает светловолосый парень, чтобы за мной убрать. - Говорить, что я их люблю… Полнейший бред. - Это не бред, – возразил внезапно появившийся Хеймитч. – А часть выживания. Ведь в толпе могут быть спонсоры. Но об этом позднее… - А зачем вы сейчас пришли? - Да так… Услышал шум, решил пойти проверить. Может, ты тут Эффи ненароком убила. Надо же найти повод выпить… Эффи вспыхнула, Хеймич подмигнул мне, замаскировавшей смех под кашель, и скрылся. Благодаря этому небольшому разряду атмосфере, я смогла кое-как пережить оставшиеся полтора часа пытки. Но как бы то ни было, поверьте, это подвиг. Подвиг, который достоин… нет, не медали (медаль… тоже мне награда. Есть у меня одна медаль – лежит на полке и пыль собирает), и не памятника (в конце концов, я не такая уж и наглая, как иногда кажется), а двойной порции домашних папиных фирменных пельмешек. Но их я уже никогда не отведаю… Что ж… Придется давиться отбивной в гранатовом соусе. - Хватит! – воскликнула я, не выдержав пронизывающего будоражащего глубокого пристального (и другие синонимы, которых я успела найти вдоволь) взгляда Хеймитча, которым он меня чуть ли не прорезал насквозь в течение последних семи минут. – Что-то случилось? - Да нет, – повел плечами он. – Просто жду. И он опять замолчал. - Что ждете? – аккуратно поинтересовалась, спустя тридцать четыре удара сердца. Мужчина наконец-то поменял свое положение, чтобы нагнуться поближе ко мне. - Может, ты и мне какой-нибудь стих прочитаешь? – я вздрогнула. – Или, чего уж мелочиться, песню споешь? А, девочка-я-вас-ненавижу? - Но… я… но… эм… – мои мозги честно и старательно скрипели, пытаясь придумать мало-мальски адекватное оправдание, но даже с помощью ежедневно скудеющего воображения, смогли лишь выдавить вопрос. – Откуда? - На тебя пожаловались. - Распорядители? - Ты ещё кому-то успела насолить? – выгнул бровь ментор. Марвел, Мирта, рыжая, та дура из 11 “б”, которая теперь вряд ли получит свою драгоценную кофточку, которую я стащила на физкультуре в отместку за то, что она дура, обратно. - Да нет, просто уточнила… – опустила взгляд на стол, увидела стакан воды и мигом осушила его. – Так что там с распорядителями? - Они попросили меня провести с тобой нравоучительную беседу и убедить в том, что ты должна быть тихой и слегка легкомысленной. Чтобы никто не смог догадаться, за что ты получила такой высокий был. И опять же, откуда у меня в голове такие неприличные мысли? - А не проще было поставить мне бал пониже? - Даже если и так, уже поздно что-либо менять, не находишь? - Мда… – вздохнула. – И что? Мне теперь изображать инфантильную девушку, не способную отличить авокадо от авангарда? - Я такого не говорил, – возразил Хеймит, сцепив руки в замок. - Но… - Я сказал, что они попросили, чтобы ты была такой… - Но… - Но ты такой не будешь. - Но… - Спонсорам нужна личность, способная бороться, а не розовая кукла, которая умрет в первый же день, или даже час. – и тут он, что стало неожиданностью для меня, улыбнулся. – Просто будь собой! Делай, что посчитаешь нужным. Поверь, сам не верю, что такое говорю, но я думаю, что ты справишься. С интервью. Он чуть склонил голову на бок, глотнул из фляги и ушел, оставив меня с грустной улыбкой на лице в задумчивости водить пальцем по ворсу кресла. Хеймитч выразился яснее не куда. С интервью я справлюсь без проблем, а вот игры я вряд ли переживу… Отчаяться что ли? Но ведь русские не сдаются! Эх… Но иногда так хочется... А как говорит моя учительница по русскому и литературе, если нельзя, но очень хочется, то можно. И все же... Хотя есть один вариант, при котором я и сдаюсь, и остаюсь русской. Я... Взгляд упал на початую бутылку красного вина. ...напьюсь. ====== Часть I. Трибуты. XIII ====== Эй, сердце. Ты слышишь? По-моему, мы с тобой официально находимся в состоянии войны. Колин Гувер «Может, однажды» На Капитолий опустились сумерки. Последние лучи заходящего солнца тронули крыши домов, придав им необычайно сочные, даже смачные краски, и растворились. Но город не погрузился во тьму, мигом вспыхнули сотни огней, и это только на главной площади. Да и народу прибавилось. Люди, как будто ждали заката, чтобы выйти на улицу. Счастливые. Свободные… Могут, когда захотят, пойти, куда захотят. Это я тут как в клетке. Поднесла к губам бокал, оказавшийся пустым, нахмурилась, встряхнула бутылку, но и там ничего не оказалось. Настроение с отметки «я хочу умереть» переместилось на «я хочу кого-нибудь убить», мысли тут же подсказали, что скоро мне представиться такая возможность, и настроение рухнуло ещё ниже. Так… Мне нужно еще. Когда и вторая бутылка выплюнула последнюю каплю содержимого, неподготовленный к такой атаке организм Китнисс дошел до такой консистенции, при которой тянет петь, вопреки отсутствию слуха и голоса. Вот только разгуляться моей бунтующей душе не дали. Дверь скрипнула, и в помещение вошел Пит. Вот уж кого не очень хочет видеть мое слегка помутненное сознание. Дергаю головой, чтобы пряди волос помешали боковому зрению уловить даже его силуэт. - Привет, – роняет парень, не знающий, что ему не очень рады, присаживаясь на край подоконника. - Давно не виделись, – замечаю я. Стоп. Мне кажется, или это уже где-то было? Точно. С этих же слов начался наш вчерашний разговор. Кхм… Интересно… - Как дела? То ли это на самом деле забавно, то ли так кажется только моему, помутненному алкоголем, сознанию, но я смеюсь и слегка скашиваю взгляд на Пита, он улыбается. И на его лице опять эти ямочки… Оуу… Закусываю губу и скорее возвращаюсь к наблюдению за девочкой с собакой, неизвестной мне породы (это не значит, что такой породы нет в нашей реальности. Просто я из собак могу распознать только далматинца и таксу, все). - Что делаешь? – почему я раньше не замечала, что у него такой кайфовый голос? Так и хочется… Но раз это изначально было похоже на разговор двух идиотов, я не имею права понижать планку. - В окно смотрю, – хмыкаю, переглядываюсь с Питом, и улыбка, уже собравшаяся смотаться, возвращается обратно. - Я присоединюсь, ты не против? – он слегка наклонил голову, из-за чего в его глазах появились яркие искорки. Скорее всего это просто отблески уличных фонарей, но… Проглатываю образовавшейся в горле комок, но все-равно не нахожу в себе сил что-либо сказать и лишь киваю. Он усаживается глубже, устраиваясь поудобнее, и мы наслаждаемся тишиной, то и дело прерываемой возгласами капитолийцев. Изредка поглядываем друг на друга. И каждый раз, когда мои глаза находят его лицо, тараканы в голове умиленно вздыхают и отыскивают очередную черту Пита, которой можно восхищаться без зазрения совести, благо последняя уже давно спит (ага, лет эдак семнадцать), будь то ресницы или ноздри. И с каждым таким взглядом мне становится хуже. Горло терзают тысячи неугомонных ежиков, которые, прорываясь к груди и животу, начинают удваивают свой напор, в явном желании разорвать меня на кусочки. И все что нужно сделать для того, чтобы их успокоить – это поцеловать Пита. Легче легкого… Но я чувствую, что, если угомонить их сейчас, потом будет в несколько раз хуже. Ведь через два дня игры, и… - Пожалуй пойду спать, – соскальзываю с подоконника и, не дав Питу шанса задержать меня, говорю: «Спокойной ночи» и бегу в свою комнату. Оказавшись внутри, первым делом умываю лицо холодной водой. Легче не становится. Не обращая внимания на одежду, вхожу в ледяные струны душа. Когда и это не помогает остудить, рвущуюся то вправо, то влево, то вниз, то куда-то наискосок душу, заказываю у «волшебного ящика» вино и погружаюсь во тьму. ====== Часть I. Трибуты. XIV ====== - Я боюсь, что я не смогу… - Ну давай же, больше уверенности! - Я уверен, что я не смогу. NN Утро началось с… Или ещё не началось? Как-то слишком темно для утра. И холодно. Почему так холодно? Толпа мурашек, стремительно промчавшихся по моему телу, не ответила на этот вопрос, зато подкосила ноги, вынуждая меня негромко воскликнуть и рухнуть на четвереньки. - Кто здесь? – чей-то смутно знакомый сонный голос. - Я! – и я даже подняла руку. Вторая, не выдержав такого издевательства, согнулась, и мое лицо впечаталось в пол. - Китнисс? – голос… Пита? Точно, Пит… Только вот что он делает в моей комнате? Или это не моя комната? Не важно, все-равно, нельзя же так громко разговаривать… - Китнисс! Я поморщилась, но не из-за грома его голоса, а от обилия света, пронзающего мои измученные глаза даже через закрытые веки. - Что ты здесь делаешь? - Не знаю, – мотнула головой я и перевернулась, пусть и не с первого раза, на спину. Сквозь небольшие щели век виднеется образ Питаю - В смысле? - Не помню. - Ты… – он нагнулся и тронул меня за плечо горячими пальцами, распустившими по всей моей правой руке приятные искорки. Нахмурился и приложил тыльную сторону ладони к моей щеке. Так приятно, что я закрываю глаза, сосредотачиваясь на одних ощущениях, что длятся не более двух секунд. Пит восклицает: «Да ты просто ледяная!», берет меня на руки, чтобы тут же опустить на кровать и плотно укутать в одеяло, оставив мне лишь небольшую щель, через которую я могла лишь дышать и смотреть на не в меру заботливого парня, сдвинув брови и поджав губы. Я, конечно, понимаю, что он хочет, как лучше, только я бы предпочла одеялу его руки и наверняка теплую широкую грудь. Но так как из этого кокона, которому любая перегусеница и недобабочка позавидовала бы, не представлялось возможным выбраться, мне оставалось лишь смириться, выдохнуть, расслабиться и постараться получить удовольствие от подсчета количества его ресничек. Они ведь сейчас так близко… Кстати, а почему они так близко? И нос у него как-то странно дергается. Он что, принюхивается ко мне? - Ты… – Пит громко и шумно втянул ноздрями (теми самыми, которые симпатичные) воздух. – Ты пила? Ах вот он к чему… Кивнула, но добавила в свое оправдание. - Я чуть-чуть выпила совсем вина! Он с сомнением на меня посмотрел, присаживаясь на краешек кровати. Кровать у него, между прочим, намного больше моей, да и матрас мягче. Это что за дискриминация… или мне просто кажется? Скорее всего второе, потому как соображаю я сейчас не ахти как хорошо, я бы даже сказала – туго. - И сколько это твое чуть-чуть? - Ну… – давай. – Наверное… – еще немного. – Где-то… – О! Мозги, пусть и со скрипом, но зашевелились. – Пару кубических корней из пяти, а может из семи… - Чего? Как бы ему объяснить? - Примерно квадратный корень из пятнадцати. Понимания на его лице не прибавилось. - А из пятнадцати извлекается корень? – я икнула. – Если честно, то я вообще-то не очень бутылки считала… - То есть ты выпила не одну бутылку? А… - Да что ты ко мне пристал! Как же он меня раздражает. - Подумаешь выпила… У меня между прочим повод есть! - Какой? – он слегка склонил голову на бок и уголки его губ дрогнули. Он смеяться надо мной вздумал? Козел, причем бессердечный козел! Шмыгнула носом и прорычала: - Я умерла! Пит широко распахнул глаза. - Что? А я что-то не то сказала? Ой, точно… - Перепутала… Тут же не Past Simple, а Future, да? - Что? - Я вот не понимаю. Мы же вроде в Америке, почему тогда я разговариваю на русском, и меня все понимают? Или я все-таки разговариваю на английском? Но даже если так, думаю-то я все-равно на русском! Я ведь по-другому думать не умею... - Ты… - А может я все-таки сошла с ума? - Что? – видимо он совершенно престал меня понимать. Если честно, я тоже. - Пит, я умру… – по щекам одна за другой покатились разъедающие глаза слезы. – Может, не в первый день, но умру, точно умру. Непонимание на его лице преобразилось в беспокойство, и он придвинулся ближе. - Не говори так. - Почему Пит? Это же правда, и с этим ничего нельзя поделать. - Нет, Китнисс, тебе всего лишь надо добыть лук и… Я горько усмехаюсь и качаю головой, смахивая скопившиеся на щеках капли. - Я не умею стрелять из лука… Не умею… Ни капельки не умею… - Ты просто пьяна, – возразил Пит. - Да нет же! – я встряхнула его, неизвестно как освобожденной рукой. – Это же мой секрет! Секрет, помнишь? Я не умею стрелять из лука! Не умею! Вообще ничего не умею... - Ты… - Я! Я, понимаешь, это я! Я, а не она! Я не она… Я не смогу… Я умру, Пит, умру! Умру! Умру!! Голос, уже срывающийся на крик, стал глуше – Пит прижал меня к себе и начал успокаивать, медленно поглаживая по голове и приговаривая: «Все будет хорошо», на что я лишь качала головой, шмыгала носом и снова хрипела «умру». Когда я, уже раз в пятидесятый повторила это гадкое тошнотворное слово, он отстранился от меня и, заставив посмотреть себе в глаза, тихо, но четко сказал: - Ты не умрешь. Я застыла, заметив капли соленой влаги на его ресницах. Дура. До чего ты парня довела? - Я тебе обещаю. Ты мне веришь? Кивнула. Видимо, его не устроил такой ответ, потому что он повторил. - Ты веришь мне? Разве можно отрицательно ответить на этот вопрос, когда у него такие завораживающие глубиной речных вод, переливающихся на солнце, глаза? Я рвано вздыхаю, проталкивая воздух в легкие, внезапно не пожелавшие его принять, и выдыхаю. - Верю. Со всей силы прикусываю губу, чувствую сладковатый привкус крови и начинаю плакать с удвоенной силой, пока слезы по одному мановению его руки не высыхают. Тогда, продолжая громко вздыхать, позволяю Питу уложить себя, получше подоткнуть одеяло и перебирать мои волосы, в ожидании пока мое сознание похитит сон. Это настолько успокаивает и греет душу, что перед самым погружением в забытье, я шепчу: «Ты такой хороший… Такой добрый… Такой милый… Что я, кажется, тебя уже… Ааэх…» ====== Часть I. Трибуты. XV ====== Провалы в памяти – бесплатный приз на дне каждой бутылки водки. Теория большого взрыва К моему величайшему удивлению оковы сна разрушились мягко, не оставив после себя ни головной боли, ни тошноты. А главное, на душе так спокойно… У меня в последний раз такое чувство было, когда я одной курице из параллельного класса после полугодового приторного общения, приправленного безукоризненными фальшивыми улыбками, наконец-таки высказала все, что я думаю о ней, о её интеллектуальных способностях и о её дурацкой клетчатой юбке, в частности. Сколько крику тогда было… Зато я вечером пила чай с легкой душой… Да, с двумя сломанными ногтями, с порванной блузкой, без клока волос, но с легкой душой. - Всем добр’ое утр’о! – прокартавила я, усаживаясь за обеденный стол. – У нас сегодня кр’уасаны на завтр’ак? Это пр’осто… – я задумалась, подыскивая подходящее по смыслу наречие с буквой р. – Очар’овательно! Выжидаю пока официант нальет мне кофе и, придвинув вроде как общее блюдо поближе к себе, пожелала всем приятного аппетита. - Я вижу у тебя хорошее настроение, – заметил Хеймитч, проследив как во мне исчез третий круасан за минуту. Покачав головой, старательно пережевываю шоколадно-вишневую массу и поправляю. - Хор’ошее настр’оение. И в рот снова погружается кончик мучного лакомства. Я перестала жевать. Медленно повторила про себя последнее предложение, фыркнула, ещё раз повторила и засмеялась. Хеймитч озадаченно покосился на Пита, который не сводил с меня странного пристального взгляда, а затем, за неимением альтернативы посмотрел на Эффи, она лишь пожала плечами. - Так ты готова к интервью? – предположил ментор, когда я относительно успокоилась, только слегка подхихикивала время от времени. - Мор’ально – да, – кивнула и опять заметила взгляд Пита, тяжелый пристальный взгляд. Вопросительно выгибаю бровь. Он не отвечает, не шевелится, даже не моргает. Что не так с этим парнем? «А, – отмахнулось подсознание. – выбрось из головы!» - А физической частью позволь заняться мне, – в столовую вошел Цинна. – Ты доела? Я проглатываю последний кусок, встаю и спешу за стилистом. На спину тут же липнет что-то невесомое, но вполне ощутимое настолько, что я тут же передёргиваю плечами, сметая наваждение. Этому чудаковатому пессимисту не удастся испортить мне настроение. ====== Часть I. Трибуты. XVI ====== - Будь серьезной! От этого зависит твоя жизнь! - Пра-авда? Нет от уровня сахара в крови или холестерина? Не от уличных ДТП и местного бандитиз… травматизма? А от серьезности? Дык я серьезнее мумии фараона Тутанхамона! «Божественные каникулы» Я стою. Уже несколько минут стою и боюсь пошевелиться. Потому как при каждом движении синие, красные, желтые и оранжевые драгоценные камни, составляющие платье, медленно переходящее в узоры на плечах и руках, вбирая в себя капли тепла от всех источников света, находящихся в комнате, охватывали меня языками настолько реалистичного пламени, что постучавший и даже посмевший открыть дверь парень, заглянувший ко мне в гримерку сказать, что пора на сцену, остолбенел, широко распахнул глаза и с криком куда-то умчался. - Неужели я настолько страшная? – роняю ему вслед. - Нес, конесно, – возражает Октавия. - Чы очень крачивая! – поддерживает её Вения. Ага, именно так – крачивая… - Я о том и говорю, – расправляю подол, любуясь переливами оттенков. – Красота же страшная сила. И требует жертв. Например, семь часов жизни или даже самой жизни… Так. Я Питу не дала испортить настроение, а себе и подавно не позволю этого сделать. Встряхнулась, услышала звук упавшего тела, видимо рискнул вернуться тот впечатлительный, рассмеялась, причем довольно звонко, пусть и не заразительно, обернулась вокруг своей оси и проинформировала Цинну. - Вы гений! Он польщенно улыбается, делает знак группе подготовки, отпуская её, ненавязчиво выметает из комнаты очухавшегося припадочного и спрашивает. - Так значит, к интервью ты готова? Пожимаю плечами и неуверенно киваю. - Вроде как… Только нервничаю немного… – перевела взгляд на подрагивающие пальцы с идеальным маникюром, над которым Флавий бился два часа, и исправилась. – Очень. - А почему? – полюбопытствовал стилист, присаживаясь на край стола. – Хеймитч сказал что-нибудь резкое? Вполне в его духе… - Да нет… Он наоборот сказал, что я со всем справлюсь. Что он верит в меня. Цинна ненадолго замолчал, то ли обдумывая мои слова, то ли раздумывая не вызвать ли моему ментору врача, в конце концов он сказал. - Раз даже Хеймитч в тебя верит, то тебе точно не стоит волноваться. От себя лишь могу добавить, что лучше быть честной. Я нахмурилась. - Это не значит, что тебе надо изливать душу и раскрывать все свои тайны. Просто будь искренней. Говори то, что думаешь. - Даже если я думаю, что Игры – это полный маразм и президента Сноу не мешало бы повесить? Он ненадолго замялся, но потом усмехнулся и ответил, глядя мне прямо в глаза. - Говори, но только если ты готова к последствиям, а они будут. Последствия? Интересно какие? Мне прилюдно язык отрежут или… Революция… Хм… Кивнула, как бы говоря, что поняла его. - Раз с этим разобрались, тогда пойдем? Я сделала шаг за порог, в узкий длинный коридор, ведущий к сцене, на которую уже начали подниматься первые трибуты, и мне стало плохо. Сердце учащенно забилось, в ушах загудело, ноги превратились в холодец, и я вздрогнула, когда кто-то коснулся моей вспотевшей ладошки. Цинна. - Не переживай, – мягко говорит он, ободряюще пожимая руку. – Помни, они уже тебя любят… И будут любить ещё сильнее, когда увидят мои пустые стеклянные глаза, обрамленные красной горячей жидкостью. Я ни капли не успокаиваюсь, но тем не менее на достаточно твердых ногах иду вперед, поднимаюсь на сцену и умудряюсь не свалиться с неё, ослепленная софитами. Восхищение трибутов моим нарядом, мгновенно преобразуется в завистливо-презрительные взгляды, иногда оказывающие воздействие подножки, а иногда подзатыльников. Сегодня мне повезло (ну хоть в чем-то…) и снисходительные усмешки подстегивают меня расправить плечи, вздернуть голову и пройти к своему месту, не забыв дерзко подмигнуть Марвелу и послать воздушный поцелуй публике. Я грациозно присаживаюсь, по крайней мере надеюсь, что со стороны это выглядит именно так, по ощущениям же я валюсь на кресло и облегченно выдыхаю, бросаю взгляд вдаль, вижу лишь огромное пестрое пятно в розовую крапинку, которое резко начинает заваливаться влево. Похоже мое сознание, не привыкшее к подобным масштабным мероприятиям, резко решило меня покинуть. Чтобы не отключиться, щипаю себя за мочку уха. - Добрый вечер, дамы и господа! Помогает. - С вами неподражаемый Цезарь Фликермен! Но ненадолго. Толпа воодушевленно взревела, а я продолжила вытирать ладони о кресло, перебирая в голове советы о том, как справиться с волнением. - Вы очень долго это ждали и поверьте, не напрасно! Значит так… - Эти ребята вас точно не разочаруют! Пункт первый. Жвачка. - А теперь давайте поприветствуем ослепительную во всех смыслах этого слова Диадему! (Ага, чтобы на неё можно было смотреть надо ослепнуть, это точно сказано!) Где-то читала, что процесс жевания успокаивает, более того – делает безразличными к происходящему. - Оу, Цезарь, вы вгоняете меня в краску… Только вот что жевать-то? - Поверьте, эта краска вам к лицу. Волосы убраны в прическу, платье жалко, губы не вкусные (на них помада) - Как вам Капитолий? Может, от кресла кусочек оторвать, думаю оно не обидится. - Я уже полюбила его и всех его жителей. А вас Цезарь в первую очередь. Кресло то нет, а вот мои ногти очень даже, а следственно обидится Флавий, который над ними три часа трудился! Ты же говорила два. Ой, логика, отвянь! Не до тебя сейчас! - К сожалению, время подошло к концу. Нам придется расстаться. - Оу, Цезарь, боюсь, мое сердце может этого не выдержать… (Если бы все было так просто…) - Тогда я поделюсь с тобой своим… (Мозгами бы лучше поделился!) Единственный вменяемый вариант – попросить у Пита розу, выглядывающую из кармана пиджака. - Того же поля, но не того же пола ягода! Марвел! Скосила глаза на, вроде пока ещё напарника, но, когда меня встретили все тем же, явно что-то означающим взглядом, отвернулась и решила, что мы оставим этот вариант на крайний случай. - Здесь круто! (Да просто рай на земле) Пункт второй. Зверьё. - Что именно вам понравилось больше всего? Нужно либо рычать подобно тигру, либо шипеть подобно змее. Можно и не шуметь, а… - Да все! (И это после двадцати секунд интенсивного обдумывания? Пожалуй, ему мозги нужнее, чем Диадеме…) И… Так, а на чем я остановилась? Нет, не могу я их идиотские реплики без своих не менее идиотских комментариев оставлять, но и думать на три фронта как-то не айс, нельзя же так распылять себя, точнее свой мозг, я не Диадема и не Марвел… - Вот только одно но – я дома фотоаппарат забыл, даже снимков на память не сделать! …я без мозга жить не смогу. Хм, а если я так здраво рассуждаю, значит, я уже не волнуюсь? Судорога, прошедшая по ногам от пяток до бедра, опровергла эту гипотезу. Тогда думаем дальше… - Катон, ты производишь впечатление настоящего бойца. Пункт пятый. Нудизм. - Это не впечатление. Я такой и есть. Представьте, что все ваши слушатели абсолютно голые. Это должно прибавить уверенности. - Я жестокий. Представила. - Безжалостный. Нет. Я не буду смеяться не буду. - Кровожадный. Держись! - Беспощадный. (Я кровожадный. Я беспощадный. Я злой разбойник Бармалей!) Я не выдержала. … Вот вам же знакомо это чувство, когда ты смеешься, все на тебя смотрят, ты понимаешь, что ты не должен смеяться, но… это сильнее тебя. Только одно дело, когда от того, прекратишь ли ты смеяться зависит сомнительная оценка по поведению, а другое – когда от этого зависит твоя жизнь. Только пропитанные чистой нефильтрованной ненавистью глаза Катона заставляют меня перестать смеяться, зато в два раза сильнее начать волноваться. - Пит, дай розу пожалуйста, – прошептала я. - Что? Закатила глаза, но повторила: - Дай пожалуйста розу. - Что? – глухой… - Розу сюда гони живо! – прорычала, заглушив очередную попытку Цезаря вернуть внимание зала к трибуту второго Дистрикта. Заполучив требуемое я, ко всеобщему удивлению и так донельзя пораженно публики, начинаю её есть. Катон встает и медленно идет к своему креслу, не сводя с меня убийственного взгляда. Но мне уже пофиг! Я жую цветок и наконец-то успокаиваюсь. Так что вы, тараканы в моей голове, к которым я не устаю обращаться, если вы отправляетесь на публичное выступление или на какую-то важную встречу, захватите с собой жвачку! Потому как если вы вдруг начнете есть чужие растения, ваша встреча будет долгой (ваша встреча с психиатром), а если растение окажется кактусом, то недолгой, но запоминающейся, я бы даже сказала – незабываемой. ====== Часть I. Трибуты. XVII ====== Я твердо уверен в одной вещи. Всегда нужно признаваться в любви тому, кого любишь. «Господин Никто» Огни: желтые, белые, оранжевые, розовые, фиолетовые. Так много огней, что даже ночь уходит на второй план, и звезды стесняются освещать темное небо, боятся померкнуть на их фоне. И среди этих огней, не менее заметные и уж точно не менее яркие люди. Бегают, смеются, шумят, пускают фейерверки, в общем — празднуют. Ещё бы… ведь меньше чем через семь часов начнутся Игры, почему бы не отпраздновать? Веселятся, пьют… Скорее всего и за меня стаканчик опустошат, я же сегодня отличилась по всем фронтам. Сначала чуть не упала со сцены, так как ноги, из-за быстро закончившегося ароматного успокоительного, меня подвели, потом развела сопливую сказочку про бедную-несчастную меня, которая мало того, что по природе своей либрокубикуларист, так ещё и после некоего несчастного случая получила осложнение в виде гексакосиойгексеконтагексапараскаведикатриофобии. Хм… Опять начинаю улыбаться, вспоминая ошарашенные лица Цезаря и зрителей, которые теперь вдвойне восхищаются мужеством девушки, ежесекундно борющейся с таким страшным недугом как «боязнь числа 666 в пятницу тринадцатого». (И откуда только в моей голове этот внезапно пригодившийся мусор?) А после того как я на вопрос ведущего: «Как же тогда тебе удалось получить двенадцать балов?» начала зачитывать Маяковского, и пара дамочек упала в обморок, даже слегка опасаются. Если бы еще трибуты подумали, что я заразна и побоялись ко мне приближаться… Один уже, по-моему, так решил… И стоило только его вспомнить… — Тебе следовало бы поспать. Несмотря на то, что я ожидала его появления, все равно вздрогнула, потому как не ожидала, что он со мной заговорит. — Надо же! — хмыкнула, когда он присел рядом со мной на стыренный из гостиной серый плед, почему-то напомнивший мою классную руководительницу, даже не знаю почему, то ли у неё была кофточка такого же цвета, то ли лицо… Не помню. — Он со мной разговаривает. Я-то думала, что ты себе от безответной любви язык прикусил, или ещё что-нибудь… — Разве речь шла о безответной любви? — с сомнением протянул Пит, на что я закатила глаза. — Если серьезно, я думал, что это ты меня игнорируешь. Нахмурилась, посмотрела на парня, убедилась, что он говорит всерьез, и нахмурилась ещё больше. — С чего бы это? — Мало ли… — он пожал плечами. — Подумал, ты начала играть. Фыркнула и покачала головой, с усмешкой поглядывая на бегающих вокруг какого-то памятника ребятишек. Вечно надо все усложнить… — Мог бы просто подойти и все прояснить. По-моему, у нас осталось не так уж много времени на затяжные сомнения. Всего каких-то шесть часов… — Пять часов сорок восемь минут и пят… шестнадцать секунд, если быть точным, — поправляет Пит. — Вау… — выдохнула я, скосив глаза на парня. — Выходит, что я не так уж и сильно переживаю… Он почему-то хмыкает. — К этому ведь невозможно подготовиться? — выдаю после нескольких минут, нет, не тишины — спасибо нашим Капитолийским «друзьям» — молчания. — К Играм. — Нет, — соглашается он. — Тогда зачем все это? — поворачиваюсь, пытаясь найти ответ на его лице. — Зачем тренировки, процедуры, интервью? Какой смысл? — Для шоу. — Точно, — с горькой усмешкой перевожу взгляд с Пита на этих… Кхм… Ну нет у меня цензурных слов… Сволочи они и гады, что проводят пир во время чумы! Только они не знают, что для 24 человек и их семей это чума. На них даже злиться бесполезно, потому что для капитолийцев… — Это всего лишь шоу. Откидываюсь на спину, устремляя взгляд куда-то вглубь черного бездонного неба. — А ведь уже, даже не завтра, а сегодня вечером на нем появятся портреты, — протянула я, устало прикрыв глаза. — Твоего там не будет, — безапелляционный тон Пита. Самое смешное, что при любом исходе моего портрета и вправду не будет. — Ладно, — поднялась, устало поморщившись. — Пойду-ка я баиньки, пока ещё есть такая возможность. Удачи тебе, Пит. Хотя надежды на эту удачу… Бреду к выходу, замирая у оного, услышав голос Пита. — Китнисс, — обернулась, мельком подумав, что сейчас вышел бы отличный кадр — свет от фонаря падает так удачно, что Пит кажется ангелом… — Можно тебя напоследок попросить кое о чем? Пожимаю плечами, отгоняя навязчивые образы. — Смотря о чем. — Пока не увидишь в небе надпись «Дистрикт-12», не умирай пожалуйста. — Я постараюсь, — киваю и отворачиваюсь, чтобы он не заметил моего выражения лица. Опять это «постараюсь» … — Еще кое-что… — Да? Пит неожиданно улыбается и выдает нечто крайне непонятное. — Я тоже, кажется, тебя уже… Еще раз киваю, но уже более неуверенно, думая, что он все-таки сегодня слишком странный, и направляюсь в комнату, которая на ближайшие пять часов ещё моя. А в абсолютно пустой голове пульсируют строчки из стихотворения Ахматовой: Мы прощались как во сне, Я сказала: «Жду». Он, смеясь, ответил мне: «Встретимся в аду»… ====== Часть I. Трибуты. XVIII ====== - Пойдите прогуляйтесь по свежему воздуху, а то вы зеленого цвета. — Какого? — Зеленого. Но не расстраивайтесь. Зеленый — цвет надежды! «Ищите женщину» Темно. Светло. Темно. Светло. Я поезде. Опять этот дурацкий туннель, вызывающий страх, даже панику. Да еще электричество в вагоне ни к ёжику, ни даже к таракану, как и мои нервы, натягивающие кишки на ребра и отбивающие сложный ритм на моих висках. И голос. Противный знакомый голос. «Дамы и господа! Ещё немного и мы узрим нашего победителя!» Победитель? Какой победитель? Игры же ещё не… Пит? Что он здесь делает? Стоит, весь такой красивый, но холодный и пустой, как кукла. А сзади него… Катон! Автоматически метаю в противника неизвестно откуда взявшееся в руки лезвие. Не успеваю уследить за тем попала я в противника или нет, как ощущаю ледяную сталь у своего горла. Мирта. Страх дикий неосознанный усиливается в несколько раз и не только отводит руку с ножом, но и вонзает его в горло перекошенной от ненависти девушки. Она падает, пытаясь удержать рвущуюся во все стороны кровь, а я бегу. Не знаю зачем. Не знаю куда. Просто бегу. До самого конца коридора. Открываю дверь и опять принимаюсь бежать, но возникает преграда в виде вооруженного ножом для хлеба парня (наверное, трибута, но я не уверена), который принимается этим ножом пилить мне руку, приговаривая «я выиграю, выиграю, обязательно». С отвращением вырываю у него из рук оружие и всаживаю в его глаз. Бегу дальше. Забегаю в следующую комнату и снова кого-то убиваю. Дальше, дальше, третья, четвертая, пятая… Бегу пока не оказываюсь в последней тупиковой спальне. В центре на помятой, пахнущей плесенью кровати сидит какая-то подрагивающая захлебывающаяся слезами девочка. Хочу подойти и обнять её успокоить, но руки сами собой обхватывают легкую головку и молниеносно поворачиваю. Слышу хруст и с ужасом… — Китнисс… Китнисс! — А? — Ты заснула. Оглядываюсь, передергивая плечами, сбрасывая с себя тяжелое покрывало противного сна, и осознаю, что я в планолете, плечо ноет от внедренного туда следящего устройства, а передо мной стоит встревоженный, пытающийся скрыть эту тревогу Цинна. — Все в порядке? Проглатываю горький комок нервов и неуверенно киваю, принимая протянутую мне руку. — Может, тебе все-таки не стоит есть? — с сомнением протягивает стилист, посматривая на зеленоватую, прям под цвет блузки, меня, уже полностью приготовленную к арене. — Я буду кушать, — упрямо заявляю я, зачерпывая не очень аппетитный на вид суп. — Даже заключенных перед казнью кормят, чем я хуже? — Принюхиваюсь, отодвигаю тарелку подальше и, наколов на вилку кусок мяса, отправляю его в рот, где тщательно пережевываю, сдерживая рвотные порывы. — Ничем, — соглашается мужчина и молча наблюдает за тем как я пусть медленно, но целеустремленно и безжалостно расправляюсь с рагу. После того, как еда заканчивается, челюсть продолжает упорно работать, постукивая зубами и стирая бедную ни в чем неповинную эмаль. И когда раздается сигнал, извещающий о том, что пора отправляться на бойню, я, к удивлению своему, испытываю облегчение, огражденное от абсолютной апатией тонкой пленкой. Становлюсь на клетчатый металлический диск и смотрю на Цинну в ожидании последних наставлений. — Помни, что сказал Хеймитч. «Прощай, Китнисс» - вот, что мне сказал Хеймитч. — Беги и ищи воду. Дальше действуй по обстановке. — Я киваю. — И ещё кое-что. Чтобы тебе ни сказали, чтобы ты сама ни думала. Я в тебя верю. — Правда? — к краешкам глаз прокрадываются слезы. — Правда. Он наклоняется и целует меня в лоб. — Удачи, Огненная Китнисс. Перед нами вырастает прозрачная преграда. Я в последний раз впечатываю в память ободряющее лицо Цинны и погружаюсь во тьму. Три, два, один. В глаза ударяют резкие солнечные лучи, одновременно с тем, как в ноздри прошмыгивает свежий теплый ветерок. Стараюсь скорее проморгаться, чтобы оглядеть окрестности и… — Леди и джентльмены, семьдесят четвертые Голодные игры объявляются открытыми! — разносится по всей арене голос Клавдия Темплсмита, одновременно с тем как я потрясенно выдыхаю: — Какого ёжика? .. ====== Часть II. Игры. I ====== Везение — мое второе имя. А первое, кстати, Не. Терри Пратчетт Я бегу. Не знаю куда, не знаю зачем, просто бегу. Ощущение дежавю впивается в пятки и ползет от них прямиком в горло, а может и дальше, не знаю, оно успевает прокрасться только до коленок, когда я вспоминаю — мне это снилось! Почему-то хочется рассмеяться, но я не смеюсь, потому как это чревато неприятными последствиями в виде сбитого дыхания и горящих легких. И так-то бежать неудобно с двумя рюкзаками за спиной, удочкой в руках и железной банкой неизвестного содержимого в зубах. Откуда у меня все это?! Ответом на это служит фиолетовая дымка тумана, застилающая черепную коробку со всем её содержимым. Нет, мне на самом деле интересно, когда я успела настолько обогатиться. Ещё и в попу что-то впивается… Нет, надо срочно воскрешать в памяти последние полчаса своей излишне насыщенной жизни, а то вдруг я кого-то умудрилась укокошить. Внутренний голос услужливо поддакнул: «И вправду, ты же во сне уже семерых убила, чего тебе стоит восьмого убить наяву!» И хотя я хихикнула, чуть не выплюнув баночку, мне было ни фига не смешно. Потому что убить человека это… Так, успокаиваемся и начинаем сначала. Шестьдесят секунд, которые в теории я должна была посвятить оценке обстановки, сканированию даров рога Изобилия и сделать наброски плана к отступлению. На практике же я его бездарно про… потратила на внимательный осмотр панорамы, на пристальное вглядывание буквально в каждый реющий на ветру листочек и шатающийся на этом же самом ветру трухлявый пенечек, усеянный лисичками, но больше всего стараний я уделила прищуриванию (как будто это когда-то кому-то помогало видеть лучше), и все это для того, чтобы увидеть озеро, которого не было. Да, точно, все так и было. Стояла я как у доски на уроке физики — в полнейшем ступоре (это был даже не ступор, а Ступоров Ступор Ступорович) и искала это дурацкое озеро. Хорошо ещё искала не напрасно, правда то, что я обнаружила издали больше напоминало одноместную синюю палатку, но это мелочи по сравнении с тем, к каким выводам я пришла, хорошенько поразмышляв в оставшиеся десять секунд об эффекте бабочки. Но не смотря на неутешительные мысли, с подставки я спрыгнула одновременно с ударом гонга, с облегчением выдохнув, потому как смутные опасения в связи с моим везением до последнего неустанно шептали, что мина все равно может сработать, схватила первый попавшийся под руки рюкзак и поспешила смыться, пока меня ни прирезали, ни прибили или ни придушили (вариантов-то масса!). И все. Так, стоп. Я даже притормозила. Откуда тогда все остальное? В попытке найти ответ на этот вопрос я присела на притаившийся в тени липы пень и, приговаривая вполголоса «Не садись на пенек, не ешь пирожок», начала разбирать многочисленные пожитки, нервно поглядывая по сторонам. В первую очередь вытащила на всеобщее обозрение дубов, кленов и птиц, а также миллиона другого зрителей то, что так злорадно измывалось над моей пятой точкой. Этим извергом оказалась Сойка-пересмешница. Её транспортировка с ворота моей кофты в задний карман штанов рухнула пятикопеечной монетой в копилку тайн и загадок. Дальше последовал черед металлической коробочки с красными расписными узорами и следами зубов на крышке. Внутри красовалось монпансье. Я чуть не расхохоталась в голос. Его и в Питере-то не в каждом магазине достать можно, здесь оно откуда? Недоуменно покачав головой, бросаю одну конфету в рот, авось сахар в мозги просочится, поможет вспомнить что да как. Удочку я даже рассматривать не стала, сразу бросила рядом. Вот на кой-она мне? Согласна, это нужная штука, только крайне бесполезная без лески, катушки и крючков, единственное, что с ней можно сделать — древком по чьему-нибудь затылку шибануть. Итак, теперь рюкзаки. Потерла руки в предвкушении, переводя взглядом с черного на розовый, решила начать с того, что побольше и оказалась… не то, чтобы разочарована, но… три пакетика сухофруктов, кожаные перчатки, яблоко, пачка надувных воздушных шариков (Какой У… умственно отсталый это сюда положил?!) и (Ну хоть что-то…) спальный мешок. Во втором рюкзаке, который я открывала уже с меньшим энтузиазмом, обнаружились пакетик орехов, веревка, нож и два полулитровых термоса, причем оба заполненные водой. Все страньше и страньше… Закусив губу, прикрыла глаза, пытаясь сосредоточится, вокруг тишь да гладь — идеальное место для медитации. Но пятиминутное разглядывание фосфенов вызвало лишь легкую головную боль. Только этого мне не хватало… Недовольно поморщившись, тронула виски и, запихнув коробок конфет в черный рюкзак, нахлобучила на себя все авоськи, немного посомневавшись стоит ли тащить с собой балласт в виде удочки. Нужна ли она мне вообще? В итоге, подумала, что лучше возьму, вряд ли конечно она мне пригодится, но вдруг, а второго шанса её добыть не будет точно. И воспользовавшись древком как посохом, я поспешила дальше, но уже пешком, так как солнце, уставшее от одиночества, летело обниматься с деревьями — на арену опускались сумерки, первый день заканчивался, а я даже не знаю, как провела большую его часть, но надо искать где перекантоваться первую ночь. Холодно. И темно. Темнота сгущается вокруг, кусает в щеки, нос и другие не прикрытые спальным мешком, который между прочим ни фига не греет, части тела, и становится еще холоднее. И то, что на небе минуту назад промелькнул парад из десяти портретов убитых сегодня подростков, тепла не прибавляет. Портрета Пита не было, в принципе этого и следовало ожидать, но убедиться никогда не мешает, тем более в следствие последних не сильно стремящихся соответствовать канону событий. Да, холодно, но слезать с дерева, на которое я с трудом затащила себя и с ещё большим трудом все свои пожитки, чтобы разжечь костер, не собираюсь. Во-первых, потому что не охота вылезать из более-менее хотелось бы сказать «теплого», но приходится говорить «не ледяного» укрытия, на не столько освежающий, сколько обжигающий колкий ветер. Во-вторых, я не дура. В-третьих, я может и дура, но не идиотка, в отличие от некоторых излишне инфантильных особ, пытающихся извлечь искру буквально в двадцати метрах от меня. Горько усмехаясь (в последнее время только этим и занимаюсь, выдавить из себя даже хилую нормальную улыбку не получается) качаю головой и с удивлением замечаю, как нечто внутри меня затаило дыхание и сжимается в предвкушении чего-то. Ах, да… Сердце жаждет хотя бы краем глаза зацепить силуэт Пита, который по всем законам должен скоро прийти сюда вместе с командой профи (Ну хоть что-то в этом непонятном непостоянном мире должно быть так, как задумано!) Если честно, не думала, что мне будет так не хватать этого голубоглазого зануды тем более, что еще и суток не прошло с тех пор как мы виделись в последний раз, но… А может, мне просто не достает общения. Удивительно, всю жизнь мечтала об уединении, ведь даже в своей комнате мне очень редко удавалось создать атмосферу покоя, потому что дверь, которую я каждый раз с таким удовольствием захлопываю перед мордочкой моей любимой сестренки (увижусь ли я с ней когда-нибудь?), не часто увидишь в предназначенном для нее проеме по вине все той же вышеупомянутой особы. А теперь мне хочется общения, не подразумевающее под собой переругивания с источающими ненависть трибутами и будущими трупами, один из которых в данный момент пытается своеобразно надышаться перед смертью, тем более что времени у неё более чем достаточно. Проходит не меньше часа, а может мне так просто кажется, прежде чем вдалеке раздается шум и противный, до того уж одновременно легкомысленный и кровожадный смех, как можно такое в себе сочетать? Наверное, так же как сопереживание и легкий цинизм, испытываемые мной к несчастной девочке. Да уж… В чужом глазу соринку не замечаем, а в своем булыжник прячем за пазухой. Где-то я уже это слышала… Размышления прервал дикий пронизывающий тело от самого лба до пяток и обратно визг. И металлический привкус во рту — это не для красного словца, это для факта, видимо я машинально прикусила губу, как это со мной обычно бывает, когда я сильно нервничаю. Не успела я как следует насладиться сосной, иголками которой пыталась избавиться от смертоносного привкуса, а подо мной один за другим прошли профи. Я перестаю есть хвою и начинаю вычерчивать наконечниками зеленых копий звездочки на своих щеках… Не знаю какой мотив я преследую, предаваясь этому безумно увлекательного занятию… То ли надеюсь, что они сработают, как оберег, то ли как пентаграммы, способные вызвать кого-нибудь по страшнее, кто уничтожит всех вокруг, то ли уже вконец отчаялась (самое время — один из трибутов слегка приподнял голову) и пытаюсь написать завещание, но пока ничего толкового кроме звездочек на ум не приходит… — Ну вот, нас уже тринадцать… — посмеивается Диадема, застывая на небольшой поляне, невдалеке от моего, пока не разоблаченного — и это несказанно радует, укрытия. — Самое интересное еще впереди… А это чей голос? Марвел? А может тот, который из четвертого, если его не пришибли, конечно… Блин, я забыла кто там у них должен быть. — Только… Диадема… — Пора бы им из пушки стрельнуть. Марвел… — А может она жива? Катон… — Не может этого быть, я её сам заколол! Мирта… — Но вдруг… Кассандра… — Почему тогда не стреляют? Парня из четвёртого быть не должно… — Кто-то должен пойти и убедиться, что дело сделано… Точно! Я же сама видела его портрет сегодня… — Я же сказал! Остается только… — Мы только зря тратим время! Пойду добью ее, и двигаем дальше! Пит. Такой привычный, не побоюсь этого слова — родной голос и такие непривычные, жестокие интонации… И все-равно я рада, что с ним все в порядке… — Ну давай, женишок, сходи проверь. …главное — не обращать внимания на то, что он сейчас идет убивать девочку, которая уже никогда не сможет согреться… Так, не плакать, ни в коем случае нельзя плакать. Надо успокоиться и сосредоточится на дыхании. — Почему бы нам его не прикончить? Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. — Сейчас, зачем откладывать? Я спокойна, как пятка Старика Хоттабыча. — Да пусть себе таскается. Я от бабушки ушел, я от бабушки ушел… — Чем плохо? Вокруг мои подружки — пиявки и лягушки… — Может, пригодится еще. Пощади меня, Иван Царевич, я тебе еще пригожусь… — Видал, как с ножом управляется? А яичко-то не простое, а золотое… — К тому же с ним мы быстрее выйдем на нее… Это они про ту неё, у которой начнется истерика, между прочим третья по счету, если мне не изменяет память, да? — пугливо пискнуло подсознание, в то время как само сознание, хорошо, что не в голос, напевало: «А нам все равно, а нам все равно! Хоть боимся мы волка и сову!» — Думаешь, она повелась на его сопливую сказочку про любовь? Восточные сказки, зачем ты мне строишь глазки, манишь, дурманишь, зовёшь пойти с тобой… — Еще бы… Она же больная на всю голову! И другие части тела! И мне плевать, если я заболею, я сам себе поставить банки сумею! — Ага… Читает шизофренические стихи, ест розы… Чокнутая… Любовь одна виновата, лишь любовь во всём виновата, лишь любовь всегда виноват! То-то и оно, то-то и оно! — Знать бы как она умудрилась получить двенадцать баллов… Птица-говорун отличается умом и сообразительностью! Умом и сообразительностью, а не болтливостью и отсутствием инстинкта самосохранения! — У женишка спроси, он точно знает! Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! — Ну что, мертвая была? — интересуется Катон у вернувшегося Пита, в глазах которого был виден туман боли и вины. — Живая. Была. И каждое слово как будто насильно выталкиваемое из горла. А может мне лишь кажется, в конце-то концов они на приличном расстоянии от меня находятся, и все-таки он какой-то блеклый, лишь пушечный выстрел заставляет его очнуться и, пробормотав «Идем», пойти вместе с «друзьями» дальше разбойничать. Они ушли, и я опять осталась одна. На моей луне я всегда один, разведу костер, посижу… Стоп. Костер! Точно… Я поспешила выбраться из спального мешка, стараясь при этом не шибко смотреть вниз (боязнью высоты я вроде никогда не страдала, но с другой стороны, в падении с шести метров на выпирающие из, скажем так, не мягкой земли корни приятного мало) отвязать его, собрать и положить в рюкзак, подвешенный мной на близ выпирающий сук. Слезала с дерева на ощупь, потому как фонарика у меня нет, а тьму этот факт не волнует, она почти осязаемая, ведь луна уже скрылась за верхушками деревьев, а солнце еще не спешит показываться, да и профи, у которых были факелы, отошли на безопасное, я надеюсь, для меня расстояние. На землю я все-таки упала, пусть и с полуметровой высоты, но тоже весьма ощутимо, особенно для моей многострадальной любящей искать всякие неприятности части тела. Прислушалась, не спешит ли кто прикончить распростертую на земле тушу, но не услышав ничего, кроме уханья то ли совы, то ли филина, успокоила дыханье и поспешила пройти к единственному доступном обогревателю, да к тому же самому безопасному месту на ближайшие пять часов. Стараясь не обращать внимания на пятна крови, я пристроилась к едва тлеющим, но от этого не менее греющим уголькам со стороны, как мне показалось, противоположной той, где сидела убитая девушка. Приблизившись руки к теплу, я равномерно прогревала их с одной и другой стороны. Хм… Странно… На правой руке маникюр практически содран… Что же все-таки со мной произошло? .. В попытке найти ответ на этот мучивший меня весь вечер и всю ночь вопрос, я заскользила взглядом по земле, чтобы буквально через несколько секунд наткнуться на нечто странное. Мне вмиг стало холодно и не от очередного порыва ветра, а от неприятного предчувствия. Наклонившись пониже, я протянула руку и подняла взбудораживший мой интерес предмет. Ничем не примечательный амулет — обыкновенный серый приплющенный камень, через дырку в котором продета льняная веревка, но это с первого взгляда. Стоит только приглядеться и можно заметить на обеих сторонах камня неровные царапины, составляющие две буквы — Л и К. А если посмотреть еще внимательнее, то и камень очертаниями напоминает сердце, не картонное розовое, а обычное человеческое сердце. Это окончательно меня добивает, я шмыгаю носом и, понимая, что могу с собой не справится, поднимаю голову к небу. Все равно нельзя плакать, арена не то место, где можно давать волю чувствам. А я и так уже на истеричку похожа… Нет… Надо успокоиться. А чтобы успокоиться наверняка мне надо спеть, вслух. — Светит незнакомая звезда… — протянула я и затихла, показалось, что стало раза в три тише. С трудом проглотив горький комок, застывшей в горле, я продолжила. — Снова мы оторваны от дома… И опять пауза. В тех кустах, как будто кто-то притаился. Нет, я зря паникую, нет здесь никого. Так, выкинь все из головы и просто пой. — Снова между нами… И запнулась я уже не от страха, а от того, что забыла слова. Вот незадача… Ладно, так как новую песню я уже точно не запою — смелости не хватит, придется импровизировать… — Снова между нами лишь игра… Дикий крик убитых незнакомых… Я сжала в руках оброненный девушкой амулет и запела чуть громче. — Правда или ложь, да кто поймет? Друг ты или враг, да кто ответит? Если суждено — произойдет! Если что… меня помянет ветер… Надежда — мой компас земной, а удача — награда за смелость! А песни — довольно одной, чтоб только о доме в ней пелось… — Красиво поешь, солнышко… ====== Часть II. Игры. II ====== Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого? Эрих Мария Ремарк Мне понадобилось прочувствовать четыре удара сердца, чтобы осознать, что раздавшийся голос — не плод моего подгоняемого расшатавшимися нервами воображения, и отскочить подальше от источника звука. Точнее — попытаться отскочить, причем неудачно, парень среагировал быстрее меня и успел не только приблизится, но и зажать рот рукой, а также обжечь моё ухо дыханием, прошептав в миллиметре от него: «Тише, Китнисс… Ты же не хочешь, чтобы наши друзья услышали и пришли на огонек?» «Не хочу», — призналась я сама себе, но это не помешало мне укусить его за средний палец (предупреждение: палец выбран совершенно случайно, без всякого ехидного умысла — до какого дотянулась, тот и укусила), воспользоваться замешательством и, вырвавшись из на миг ослабленного захвата, отстраниться на безопасное расстояние, хотя, безопасность — это не тот термин, который следует употреблять на арене. Мысль убежать, конечно, возникла, но вряд ли бы мне удалось, к тому же не хотелось наткнуться на кого-нибудь, кто не будет медлить как этот индивидуум. Поэтому я судорожно огляделась, схватила лежавшую у ног палку, которую даже собаке в рот стыдно давать, и развернулась, чтобы наконец узреть возмутителя спокойствия, коим оказался Пит. И почему я не удивлена? — Что ты здесь делаешь? — бросила я ему, перехватив палку поудобнее, намекая на то, что могу ей воспользоваться, не знаю как, но смогу, пусть это и довольно глупо — лезть с корявым обрубком на человека с холодным оружием. Пит поморщился. То ли ему был неприятен мой тон, то ли укус комара прямо в то место, где обычно располагались такие милые ямочки — незаменимый атрибут главного героя любовного романа с тошнотворно-малиновой обложкой. Но без ямочек это был бы не Пит, ведь они делают его таким очаровательным… Так. Какой к ёжику любовный роман? Какие ямочки? Какой Пит? .. Очаровательный… Ёжик! О чем я думаю? У него нож в руке! Я конечно, не знаю, что у него на уме, но вряд ли он собрался морковку шинковать! — То же, что и ты, — ответил он. — Играю. — И за кого играешь? Пит слегка наклоняет голову так, что блики факела перестают прокрадываться в его глаза, и те становятся абсолютно чёрными. Ответ мне точно не понравится. — За белых, — прошептал еле слышно. Понятно… Я вскинула голову, сузив глаза и поджав губы, он бросил факел, вонзившийся в землю острым концом, и… я не знаю, как мне удалось сдержать панический визг, обычно бесконтрольно вырывающийся из моего рта при виде этого ужаса, который не умеет ни летать на крыльях ночи, ни прилипать к моей подошве, но все-равно заставляет каждую клетку моей крови сворачиваться и разворачиваться обратно. Когда оцепенение, завладевшее моим телом на безумно долгие доли секунды, ослабло, я заставила себя зашевелиться и запрыгнуть на бревно. Этого сознанию, охваченному пришедшим на смену шоку страхом, показалось недостаточно, и я попыталась залезть на самую высокую поверхность, находящуюся в радиусе одного метра от меня — Пита. Правда забраться на его макушку, как хотелось изначально, не удалось по некоторым причинам (может, жрать надо было меньше?) и поэтому я расположилась на его руках, из которых от неожиданности выпал нож. — Убери, убери, убери! — прошептала, с трудом сдерживая крик, с мольбой глядя на парня, который в данный момент представлял из себя изваяние из коллекции «Ошарашенные». — Что? — Убери эту гадость куда подальше! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Он сильнее прижал меня к своей груди, чтобы лучше видеть находящееся под ногами (при других обстоятельствах я бы с удовольствием поймала кайф от этого довольно неоднозначного положения, но сейчас все остальные чувства притуплял ужас), с облегчением выдохнув, сказал: — Это уж. Часть страха преобразовалась в раздражение. — Да какая мне разница как зовут это чудовище, я с ним на брудершафт пить не собираюсь и… — Стопулечки. – Уж? Это тот, который не ядовитый? Пит кивнул. — Упс. Мда… Немного неудобно получилось… И даже такой любопытный вопрос, как «откуда здесь уж?», смущение отодвинуло на задний план. Я склонила голову и притихла. По идеи либо мне надо было спрыгнуть с его рук, либо ему спихнуть меня, однако никто из нас и не думал шевелиться. Мне слишком тепло и уютно в его объятиях, чтобы даже думать о том, чтобы вернуться под безжалостные порывы ветра, а ему… да ёжик его знает… Так мы и встретили первый на арене рассвет – я, выводя палкой, которую несмотря ни на что не выронила, незамысловатые узоры на левой руке, а он, теребя носом мои волосы. — Женишок! — раздавшийся крик поставил второй синяк на моё обожающее приключения правое полупопие, потому как Пит, услышавший его, мигом меня отпустил. — Аккуратней, — прошипела, намереваясь добавить что-то типа «я не мешок муки, чтобы со мной так обращаться», но настроение мигом улучшилось, потому как под левой рукой красовалось серебряное лезвие. — Ты куда пропал? — А он за тебя переживает, — хмыкнула, вставая и пряча оружие в рукав куртки, не забыв согнуть руку в локте, дабы контрабанда не вылетела. Пит никак не отреагировал на моё ничуть не лишенное ехидства замечание, он озирался быстро, но достаточно внимательно, чтобы через семь ударов сердца (извините, конечно, что все считаю в ударах, но часов у меня на руке нет — только пульс) уставился на меня, осознав, что искомого на земле нет. — Китнисс, отдай нож, — интонации такие… сердито-кровожадные… очень нетипичные для Пита. — Какой нож? Игра в дурочку (хотя, какая к ёжику игра? По мне так я самая натуральная дура, если не пытаюсь держать в уздцах присущее мне чувство юмора, в таком-то месте…) прекратилась быстрее, чем началась, потому как предательница-ветровка не возжелала оправдать возложенную на неё ответственность и прогнулась под весом ножа. Пришлось разочарованно сцепить зубы и попятится назад. — Китнисс, нож, — надавил парень и тоже начал двигаться в ту же сторону, что и я, пытаясь надавить на совесть, или что-то другое, удаленное заместо аппендикса ещё в раннем детстве, своими до ледяного холодка, бродящего по ключице, незнакомыми глазами. Я и так плохо знала настоящего Пита, а этого парня, который смотрел на меня как… ааа… у меня отключилась фабрика сравнительных образов… могу сказать одно — приятных чувств он не вызывал. Но вместо вполне ожидаемого страха или хотя бы опасения, вспыхнули злость и упорство, спровоцированные искоркой сомнения: неужели это, все-таки была игра? .. В конце концов, я же не Китнисс, с какой стати ему в меня влюбляться? Любовь… Что есть любовь? Мда… время для философских размышлений я выбрала не самое удачное… — Нож дай, немедленно! — Да у вас там этих ножей — хоть заколись, хоть зарежься! Твои дружки дадут тебе новый, если скажешь, что на тебя напала какая-нибудь… — блин, кто же тут водится? — генномодифицированная… — эм… — саблезубая… — уу… — бешеная… — и… — облезлая… - кто? — белка! Оу… Если я выживу, то надо будет устроить пышные поминки по моей бедной фантазии. — Генномодифицированная. Саблезубая. Бешеная. Облезлая. Белка? — каждое слово — плевок, разъедающий ребра и проникающий в сердце. Вроде же ничего такого не сказал, но мне так плохо стало, что… В общем, гадость эта любовь, однозначно — гадость. Сделала ещё один шаг назад и уперлась спиной во что-то… или в кого-то? Цепенею, перебирая в уме всех, кто может оказаться сзади — от Катона до Руты, но через пару ударов сердца расслабляюсь, осознавая, что это всего лишь дерево. Но эта небольшая заминка стоила мне свободы — Пит успевает меня нагнать и заключить в ловушку, упираясь в чуть влажный ствол руками по обе стороны от моей головы. Единственное, что пришло в мой загнанный в угол мозг, это выдавить еле слышно: — А я ведь… могу тебя убить… Парень отстраняется, но не из опасения, об этом явно свидетельствовала снисходительная усмешка. Что?! Думает, что я не смогу? Что у меня не хватит сил его… его… — Аррр… — вместе с рыком и мысленным восклицанием: «Подавись!» из рук вырывается оружие, мгновением позже впившееся в землю так глубоко, что видна остаётся только рукоятка. Не поднимая глаз, не желая видеть ни его глаза, ни его выражение лица, я подошла к остывшим углям и подобрала свои вещи. Уйти мне не дали. Нет, Пит не схватил меня, не приставил нож к горлу, ничего подобного, просто я все-таки невольно бросила на него взгляд и увидела статую, под которую так и захотелось повесить табличку «Ошарашенные. Продолжение. Долгопят нервно курит в сторонке». — Что-то не так? Я конечно могу назвать сотню-другую вещей, которые идут не так, но в данный момент все-таки хочется услышать мнение Пита. — Просто… это… я… но… и… — он растерянно замолчал, понимая, что его попытки сказать нечто вразумительное становятся все не удачнее, но собрался с силами и все-таки выговорил. — Я все-таки думал, что ты… Тут он опять замолчал, давая мне шанс додумать самой. — Что я? .. Что я люблю тебя? .. – Что?! — Убью тебя… — Аааааа… — Убью. Я хотела сказать убью! Я не… — Я зажмурилась и для верности закрыла лицо руками, чтобы Пит не увидел ни моих пылающих щёк, не уловил ни капли моих мыслей, в которых в разные стороны бегали ёжики и тараканы, бегали и сталкивались, не забывая пискляво голосить: «Дубль два! Дайте нам второй дубль!!» Только это ни капельки не помогало, лишь ещё больше убеждало меня в том, что мой рот — это оружие массового поражения в руках пресловутого закона её величества Подлости. — Ты? .. — Неважно, — отрезала я, отрывая руки от весьма нездорового румянца, но отведя глаза в сторону, тем более там такая интересная… камень… мда… — Этот нож — мой план Б, — неожиданно сказал он, завладев тем самым моим вниманием. — на случай, если что-то пойдет не так. Они про него не знают. — Зачем ждать пока что-то пойдёт не так? — пока кому-то излишне героическому не распорют ногу? — Не проще уйти сейчас? — Ты же… — Женишок! — где-то близко, через чур близко. — Прячься, — прошептал Пит. А то без него бы никто не догадался… Как там говориться? Сказать, что я скрылась в кустах за секунду до того, как из кустов на противоположной стороне поляны появился Катон — это не сказать ничего. Ну да… как-то так… И любой нормальный человек поспешил бы смыться куда подальше, но я же из тех людей, которым во времена Варвары с базара оторвали бы не только нос, но и остальные немаловажные части тела, голову, например… — Ты где застрял? — перекошенное лицо вызывает у меня желание плюнуть в эту чрезмерно наглую и ожесточенную рожу. Вот в фильме такой симпатичный парень играл, мне его даже под конец жалко стало, когда он стоял на краю рога изобилия весь в крови, чуть не плача, а этот… не вызывает ни единой светлой мысли. — Мне что уже, нельзя сходить отлить? И как у него получается так быстро перевоплощаться? Из милого пекаря в бывалого профи? Мне, правда, видна только его спина, но я убеждена, что Пит старательно копирует выражение лица собеседника. — Так далеко? — недоверчиво прищурился трибут. Пит слегка наклонил голову и, поморщившись, процедил. — Да звуки какие-то странные услышал, сходил проверить не показалось ли… — Нашел кого-то? — заинтересовался Катон. — Да. — Неужели? .. — Белку. Кхм… Ответ Катону явно не понравился, а вот мне очень даже. — Ясно. Пошли отсюда! Спать хочу, устал как собака. Может усыпить животинку, чтоб не мучилась? Пит кивнул и как бы задумчиво пробормотал. — Тут главное, спальный мешок правильно выбрать, а то я слышал есть такие, что с одной стороны греют, а с другой — наоборот, охлаждают. Катон отмахнулся и поспешил уйти с поляны, Пит, не обернувшись в мою сторону, последовал за ним. Я так понимаю, последнее предложение было сказано только для чрезмерно одаренной меня любимой, которая не догадалась вывернуть спальный мешок наизнанку? Хотя, кто мог подумать, что мне достанется полухолодильник-полугриль? И откуда Пит знает, что такие спальные мешки вообще существуют? И откуда ему известно, что у меня именно такой? Почему он вел себя так странно? Уууу… я скоро буду спать не в спальном мешке, и даже не на земле, а на матрасе из тайн, укрытая ворохом вопросов, подушкой мне послужит исчезнувший из памяти день, а наволочка будет очень красочная вся в ромашках, на каждом лепестке которых будет выведено «любит» или «не любит». Ну конечно… что ещё делать человеку, которого не сегодня — завтра убьют? Только рассуждать любит ли его человек, который тоже не сегодня — завтра умрёт! Животик протестующе заурчал, явно недовольный поведением моих мыслей, спевшихся с всегда мешающим ему сердцем. И он прав, надо бы уделить время делам насущным, таким как добыча пищи и поиски наиболее густой растительности, надеясь, что мне повезет и жители этого мира не увидят, как я, присев на корточки, шепчу: «ловись, рыбка, большая и маленькая…» ====== Часть II. Игры. III ====== Замечательный день сегодня. То ли чай пойти выпить, то ли повеситься. Антон Павлович Чехов — Данька, вот ты мне скажи… это я такая дура… или это он такая дура? Куст не ответил, лишь многозначительно похрустел веточками. — Вот и я думаю, что мне не показалось, — кивнула и, оторвав руку от ласкающей кожу травы, сорвала очередную багровую горошину с моего нового зелёного друга. У меня скора целая палитра друзей будет — сначала белый, теперь зелёный, что-то мне подсказывает, что следующий будет коричневым. Наткнулась я на это чудо природы около двух часов назад, однако к обеду приступила далеко не сразу. Всё пыталась отрыть в картотеке памяти такие же алые капли ягод, а также обнаружить в чулане сознания гербарий с такими же светло- и тёмно-зелёными ажурными листьями с жёлтыми прожилками. Но в конце концов верх взяла интуиция… сумасбродство… идиотизм… называйте как хотите и всё это будет контекстным синонимом к слову «голод». Мне повезло — на месте я мгновенно не скончалась. (Хотя, если предположить, то чисто теоретически, я могла моментально впасть в кому и лишь думать, что осталась в сознании, тогда как на самом деле упала и лежу теперь на холодной, слегка влажной земле, в ожидании трибутов или хищников, или электрического разряда от снизошедшего до меня Хеймитча). Более того — зажмурилась от удовольствия, когда слегка кисловатый клубнично-мятный сироп растёкся по языку, который в течение двух дней не знал ничего кроме воды, дикого лука и кислицы. Я бы, наверное, очень этому обрадовалась, если бы так не напряглась. На арене не должно быть хорошо и приятно. Если тебе хорошо и приятно, значит что-то тут не так. Подозрения подтвердились, когда куст с каждой новой поглощаемой ягодой стал всё больше и больше напоминать Даниила Терентьевича, нашего историка. — Похоже, они в ягоды что-то галлюциногенное добавили, — задумчиво выдохнул Куст. — Или алкогольное, — кивнула я, наполнив рот новой порцией. — Или наркотическое, — продолжил логический ряд мой свежий (и в прямом и в переносном смысле слова) товарищ. Я нахмурилась и, неуверенно покачав головой, с подозрением посмотрела на слегка пульсирующую ягоду. — Да не-ет… — Почему нет? С них станется! — заявил Зелёный Даниил Терентьевич, роняя мне на ладонь несколько плодов, дабы я сама убедилась в правдоподобности его предположений. Перекатив шарик с одной руки на другую и обратно и внимательно понюхав, я опять пошла на поводу разбушевавшегося животика и, плюнув на всё, возвратилась к трапезе. — Или это какая-то разновидность снотворного…, а может даже парализующего, — тем временем продолжил разглагольствовать Кустиков Куст Терентьевич. — Или же это успокоительное, болеутолительное, исправительное, упредительное, сомнительное… — Главное, чтобы не слабительное, — прерываю я этот бессмысленный перечень и встречаю недоумение на листе собеседника. Но отвечаю не ему, а сосновому дуплу, в котором предположительно расположилась одна из камер. — Извращенцы! — Темнота в древесном отверстии в недоумении расширилась. — Да, да! Это я вам говорю! Нет, я ещё понимаю — смотреть как люди убивают друг друга! Но наблюдать за тем, как мы, — тут я повернулась к другу. — Извини, ни при тебе будет сказано… В кустики ходим — это настоящее извращение! Ну честно, нельзя было создать какие-нибудь… — Тихо! — шикнул Данька. — Слышишь? Я послушно навострила ушки, которые моментально уловили тихий, но довольно быстро усиливающийся писк. Неужели… Голова дёрнулась вверх, а глаза выхватили среди примелькавшейся листвы серебряный лучик (надежды) парашюта. Уау… Мой первый (тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не последний!) подарок от спонсоров, причём вдвойне неожиданный, так, как и Хеймитч, насколько я поняла, счёл меня бесперспективной, и помощь мне вроде не требуется. Или же?.. Я вскочила… Ну как — вскочила? Скажем так… Приняла почти вертикальное положение (десять градусов вперёд, десять градусов назад, то ли ягоды действуют, то ли я так оголодала, что меня уже ветром сдувает…) и внимательно огляделась, одновременно доставая из сапога кинжал, который после памятной встречи всегда держала там, куда могла дотянуться при любой предполагаемой опасности. Но единственной угрозой оказался сам дар, упущенный мною из виду и потому беспрепятственно приземлившийся прямо мне на плечо, откуда он тут же скатился на землю. Я присела… прилегла и раскрыла небольшую металлическую коробочку, предварительно сорвав с предохранителей воображение, перебравшее не меньше миллиона вариантов, в которой меня наверняка ждало нечто невероятно полезное и способное спасти жизнь… Зубочистка? Не понял юмора. — У меня что-то в зубах застряло? Куст пожал веточками и помотал листочками. — Тогда… зачем? Намек на то, чтоб я заткнулась и не порола чушь? Нет, всё не может быть настолько очевидно, насколько я понимаю Хеймитча, он пробует сейчас достучаться до меня. Здесь есть какой-то скрытый смысл. Какой-то тайный знак. Я вперилась взглядом в бежевую щепку, всю её обнюхала и даже облизала, но туман в голове так и не позволил разобраться в чем же тут дело. По мне, так обычная зубочистка с ментоловым наконечником. Ничего ос… Или не с ментоловым? Я аккуратно коснулась кончиком языка зеленоватый наконечник зубочистки. Горьковатый привкус заставил меня поморщиться, а туман в голове рассеяться. Я кинула взгляд на Даньку, но его не было. На его месте стоял самый обыкновенный куст, зелёный, ничем не примечательный. Тихо шепнув куда-то в небо «Спасибо», я сорвала пару огромных листов, напоминающих лопух, и набрала в них ягоды, не опасаясь за своё здоровье и душевное равновесие. Хм… Если уж и Хеймитч начал мне помогать, то может, ещё не все потеряно? Вот только не значит ли это, что всё потеряно для Пита? Неприятное чувство, сковавшее моё сердце, как только я, ведомая закатом, ступила с поляны в чащу, заставило дёрнуться и стукнуть зубами. И не понятно, чем это чувство было вызвано. Да, вокруг сгустилась темнота, но к ней я уже успела привыкнуть. Насекомые? Да, эти твари меня давно достали, но вызывали не страх и тревогу, а раздражение и желание убить каждую жалкую мошку, предварительно обломав ей все лапочки и крылья. Тогда что? Я осмотрелась, но не заметила ничего кроме деревьев, кустов и… деревьев. Принюхалась, но не почувствовала ничего кроме свежести, зелени и ночи. Прислушалась… подозрительный шорох откуда-то сверху… Сглотнула. Сердце ёкнуло, ноги обмякли, уверенность крикнула: «Пока, детка, дальше сама!» И только тараканы уселись в кружочек и повторяли как мантру «Только не смотри вверх. Только не смотри вверх. Только не смотри вверх! Не смей!» Но ведь незнание закона не освобождает от ответственности… Кхм… Мда… Так же, как и наличие мозга не освобождает от тупости. Вопреки своим желаниям, ведомая только инстинктом самосохранения, которого изматывала неизвестность, я медленно задираю голову… Оу… Лучше бы я этого не делала. Блажен тот, кто не ведает. Прямо над моей макушкой на многочисленных ветках расположилась стая генномодифицированных… саблезубых… бешеных… облезлых… белок! Ёжик задери мою фантазию!!! Я поняла, что моя трахея совсем утратила способность перегонять воздух изо рта в легкие. Застыв на месте, я не могла оторвать взгляд от, наверное, вождя стаи этих рыжих чудищ. В голове всплыл момент из мультфильма «Сезон охоты», вот только вряд ли эти экземпляры станут бросаться в меня безобидными орешками. А значит, драпать надо отсюда пока не поздно, я это четко понимаю, вот только так не вовремя подоспевшая надежда не позволила сдвинутся с места. И тут в носу засвербело. Я поняла, что это конец. У меня перед глазами успели промелькнуть все: вечно чихающая Марина, влюблённая в учебу и не способная даже на день покинуть школу, чтобы наконец оздоровиться; зажимающая двумя пальцами нос, изо всех сил напрягающая уши сестра, которая считает, что чихнуть в салфетку, а тем более в туалетную бумагу, выше её монаршего достоинства; смачно чихающий папа, уверенный и не раз заявляющий о том, что чих — это мини-оргазм. — Апчхи! — выдал мой организм, не выдержавший лавины воспоминаний, и меня согнуло пополам. «Беги! Беги! Беги!» — единогласно вопили все части тела. Но я (Дура! Дура! Дура! Дура!) в бессмысленной надежде на чудо глянула вверх. Где меня встретили десятки красных горящих крысиных глаз, а также громогласный боевой клич, по которому я как по сигналу срываюсь с места и бегу в сторону реки, преследуемая стаей белок (вот кто б услышал — рассмеялся!). Я бежала долго, стремительно, монотонно. Окружающий мир слился в один переливающийся спектр. Когда-то, ещё в далёком детстве, я убегала от сумасшедших собак из соседнего двора и думала, что это самое страшное, что может со мной случиться… Так вот… Нет, это были не цветочки, а семечко, которое ещё даже в магазине не купили, не говоря о посадке. Во-первых, бежала я тогда по знакомой, а не пересечённой местности. Во-вторых, собаки были только сзади, пока я не скрылась от них в подъезде. А тут и деревья с камнями, появляющиеся из ниоткуда (чтоб этим распорядителям фенолфталеином упиться, а лучше — мышьяком!) и белки… они везде — сзади, слева, справа, сверху. Каждый раз, когда я мешкала перед очередным пнём, вырастающим на моём пути, мне казалось, что сейчас меня догонят и вцепятся своими острыми маленькими лапками в волосы или в горло. Наконец, наступил такой момент, когда лёгкие свернулись в один тугой горящий шар, и я поняла, что ещё минута-две и я грохнусь, и мне будет на это наплевать. Я безумно устала, глаза застила серая пена, с которой на ногах я продержалась не больше четырёх секунд. Споткнулась о первое же бревно, пролетела вперёд и грохнулась на спину, выплюнув лёгкие и собрав ореол звёздочек. Замереть не замерла, попятилась, пытаясь приподняться на локтях, но тут почувствовала… Арр… Блин, блин, блин! От… зараза! Аааа… Какая-то зараза вцепилась в мою руку! Ррр… Я скосила глаза в эпицентр боли и увидела лишь кровь, мех и чуть сверкающие алые противные глаза. Боль. Это просто невероятная яркая, жгучая… ужасная… И в голове лишь одна мысль: «Уберите от меня это! Немедленно! Уберите!» Крепче сжав кинжал, чудом не потерявшийся во время забега, я выкинула правую руку куда-то в сторону боли, и поначалу мне показалось, что я руку проткнула! Но нет, острие впилось аккурат в макушку животного, кровь которого, видимо ядовитая, смешалась с моей. Стряхнув обмякшую тушку, я пытаюсь подняться, но сил нет. Несмотря на это я продолжаю ползти, хотя прекрасно знаю, что это бесполезно, что они меня сейчас настигнут и загрызут заживо. И какая разница — умру я здесь или на пару метров подальше. Но смерть, с которой я практически смирилась, не спешила приходить ко мне на пикник. Глаза, закрытые мной наполовину от боли, наполовину от страха, чуть приоткрылись и узрели, что остальная стая застыла в нескольких сантиметрах от моих полусогнутых ног. Граница испытания. Ха-а… Меня накрыло такое облегчение, что даже жжение в руке уменьшилось. Я блаженно закрыла глаза, распластавшись на траве, пока до моего воспалённого мозга не дошло — если меня перестали преследовать, значит рядом находится какой-то трибут. Трибут, для которого я сейчас лёгкая добыча. Вот и всё. Пока, пока, ребятки! С вами было весело… Честно, таких хороших тараканов не было ещё ни у одной сумасшедшей в этом бренном мире! Я… — Китнисс? Опять ты... Так, братцы! Мы ещё с вами повоюем! ====== Часть II. Игры. IV ====== Ну что ты приуныл? Больше оптимизма! Когда-нибудь невезение закончится. Ты же не бессмертный! NN - Да, это опять я, – звуки, с трудом пролезающие через сухое исцарапанное холодным воздухом горло, с кряхтением вылетели из моего рта. Я прокашлялась, но это не помогло мне говорить более громко. – Не переживай, тебе не долго осталось терпеть моё присутствие... Мучения скоро кончатся. – Жжение в руке неожиданно уменьшилось, чтобы неожиданно вспыхнуть в животе, в ноге и в груди. – Надеюсь... - Что ты... – он нагнулся, бросив тем самым тень на моё лицо. - Отодвинься, – прошептала я, с трудом различая черты знакомого, пусть и чуть-чуть исправленного ссадинами, лица. – Дай в последний раз полюбоваться солнцем. Он даже и не думал выполнить мою последнюю просьбу, а наоборот, нагнулся ниже. Ууу, вредина… Любимая вредина… Глаза устали напрягаться и захлопнулись, отправляя меня в яркий и абстрактный мир фосфенов. - Только не говори, что тебя укусили эти твари! Уголок рта дёрнулся в попытке изобразить усмешку. Обожаю эту фразу... Мой любимый коктейль из тупизма и надежды, скорчившейся в жутких муках в самом начале предложения. И говорить “не скажу” нет ни сил, ни желания, ни потребности, потому как он наконец-то обнаружил рану (вообще не понимаю, как этот ужас с запахом разлагающихся внутренностей можно было не заметить сразу. Хотя, может со стороны это выглядит менее противно, чем мне кажется). - Эт-то... Укус? Но... Не понимаю, – я чуть приоткрыла глаза, чтобы выхватить из расплывающегося мира потерянные голубые глаза. – Кассандра умерла мгновенно. Мы даже опомнится не успели. Что мог выдать мой организм на такое заявление? Только смех. Рваный, хриплый и ни фига не заразительный. - Мне как всегда везёт… Буду умирать долго и мучительно… И я продолжила смеяться до тех пор, пока Пит не встряхнул меня и не прорычал в полураскрытые глаза. - Ты не умрёшь. «Хотелось бы верить…» – просипело сознание в то время как губы упрямо шептали: - Спорим? - Спорим, – кивнул он, ни на секунду не задумавшись, увидел, что моя голова стала клониться вбок, и аккуратно опустил меня на траву. - На что? – поинтересовалась я, улыбнувшись трём светлячкам, кружащим около его головы. Пит прищурился, будто сомневаясь стоит ли озвучивать мысли, посетившие его голову и тихо, но достаточно чётко, чтобы я осознала, произнёс: - Если ты умрёшь, я тоже умру. - Что? – я дёрнулась, вызвав тем самым очередную жгучую волну, прошедшую через всё тело. Что он… - Что ты сказал? Мне же послышалось? Точно послышалось! Он не… - Я убью себя. - Не пори чушь! – поморщилась я, пытаясь сосредоточится на его лице, которое то и дело расплывалось в одно большое пятно. - Это не чушь, Китнисс. - Нет, чушь! Хотелось взять что-нибудь поострее и подлиннее, чтобы засунуть в уши, проткнуть барабанные перепонки и больше не слышать этот бред сумасшедшего! - По мимо того, что это не плохой стимул для тебя, это единственный выход для меня… Идиот! Критин! Придурок!.. Идиот! - Китнисс, я думал, что могу без тебя, но… - Орр… – я впилась ногтями в землю, чтобы вернуть ускользающее сознание на место. – Просто заткнись! Р-ромео недодела-а… Ахр… Меня встряхнуло, скрутило и вывернуло наружу, вывалив на и без того грязную и растрёпанную косу всё, что чудом не выпало во время забега – обед, завтрак и прямая кишка вместе со всем её содержимым (последнее – лишь моё предположение, потому как иначе я не могу объяснить эту тошнотворную вонь). - Глау… Гадость!.. – и главное сил отвернуть голову от желтовато-серо-буро-болотной полужидкой субстанции нет. Оур… я начинаю скучать по нашим любимым дворовым бомжам и тому очаровательному мусорному баку, в котором они всё время копошились. Ещё чуть-чуть и меня опять вырвет, правда, не знаю чем, ведь у меня внутри ничего не осталось, кроме боли. - Так, – тем временем голос Пита в отличие от моего – раздраженного и затухающего, был насыщен страхом и воодушевлением. – Твой организм начал бороться с ядом – это хороший знак. - Ты это моим волосам скажи… - О! Ты шутишь. Это тоже хороший знак. Тоже мне… Оптимист 74… - Вот только, это всё хорошее, что у нас есть, – прошептала, потратив все оставшиеся силы (хотя, какие к ёжику, оставшиеся? Я давно ушла в минус по этому показателю) на поворот головы и фокусировку на его лице, потерянном, но не отчаянном, пока… – Ты ведь не знаешь, как мне помочь, верно? Не знаешь, – подтвердила я, проследив за тем, как его зрачки медленно проползли к нижним векам, а ресницы приготовились принять груз в виде слёз. – Потому что меня не спасти… - Китнисс, я что-нибудь придумаю, обязательно придумаю. Я тебя не брошу, ни за что! Отрываю дрожащую руку от земли, чтобы дотянуться до его лица и прошептать. - Смирись. – И даже думать не смей убивать себя. – Пит… - Я могу спасти тебя, – прошептало белое пятно, образовавшееся сверху, в нескольких метрах от моей головы. - Это ангел? - Нет, – развеяло мою надежду большое серое пятно, воспользовавшись голосом Пита. - Ауч. А я надеялась, что заслужила Рай. Такой удар по самолюбию я точно не переживу… – последние слова я произнесла совсем беззвучно, закрыв глаза и постепенно уплывая куда-то в пустоту, куда-то в бездну, куда-то, где точно нет человека, который скажет: «А я надеюсь, что ты заслужила жизнь». ====== Часть II. Игры. V ====== Как грустно: я нашёл то, что искал, Но мне это больше не нужно. Дэвид Митчелл «Сон №9» Скрип качелей. Именно этот знакомый с раннего детства звук оторвал меня от бесконечного калейдоскопа кошмаров, в каждом из которых я либо задыхалась, либо тонула, либо сгорала заживо, хорошо хоть не всё это одновременно. Шум напрягающегося изо всех сил мотора отрезвил окончательно, и я открыла глаза, которые несколько секунд назад пытались нанизать на шампуры прямоходящие синие ёжики с голубыми глазами Пита. Такими же голубыми, как это небо. - Где я? – выдыхаю, приподнимаясь на локтях и оглядываясь вокруг, стараясь не обращать внимания на лёгкую тошноту. Первое, что попадает в моё поле зрения, это парень, сидящий на оккупированной мною скамейке (Скамейке?!!) и слушающий музыку через весьма дешёвые наушники, которые явно не помешали ему расслышать мой вопрос – об этом свидетельствовали слегка изогнутые брови и чуть приоткрытый рот. Слева от парня возвышается фонарь с номером 28, а сзади виднеются ползающие по урне муравьи. Всё такое яркое, всё такое знакомое, но тем не менее, я отворачиваюсь от бегущей вдоль ограды девушки и снова обращаюсь к парню. - Где я? Его брови практически соединяются, а вот руки вытаскивают из ушей провода и поправляют локон, загородивший один из расширенных зрачков. - Это Питер, детка! Нет, нет, нет, нет, нет! Или… Да, да, да, да, да! Оу… Я даже не знаю, как мне реагировать… Я ведь так хотела домой… Очень хотела… А сейчас я совсем не чувствую радости и могу только… - Кто я? – раздалось со стороны моего нового знакомого. Несчастный… Мы с ним и минуты не говорили, а он уже сошёл с ума, причём настолько, что даже я его не понимаю. - Чего? Парень пожал плечами, убирая наушники вместе с айподом в карман, видимо чувствуя, что его ожидает интересное нечто, ради которого можно даже «Нервами» пожертвовать (Да уж… Чего-чего, а после встречи со мной, нервов у него точно не останется). - По всем правилам жанра следующим вопросом должен быть «Кто я?». - Ой, не пори чушь, я прекрасно знаю кто… Лужа! Я резко села, из-за чего голова слегка закружилась, сложила ноги в позу лотоса и тем самым почти вплотную приблизилась к застывшему парню. - Мне нужна лужа! - Лужа значит, – протянул он, прищурившись. Его тон явно свидетельствовал о том, что в голове он внимательно пролистывает большую телефонную книгу в поисках номера врача-психиатра. – Тогда нам нужны перья, бубен и шаман. Я закатила глаза и поспешила скосить их в сторону желтеющей куриной слепоты. Нет, я определённо плохо влияю на людей. - Или можем просто подождать минут десять… Это же Питер, детка! Пришлось оторвать взгляд от яркой маленькой звёздочки, чтобы прорычать в излишне наглые зелёные глаза. - Ещё раз назовёшь меня деткой и будешь валятся здесь в луже собственной крови. Он, даже не думая пугаться или злиться, одобрительно кивнул. - Тоже вариант, но я бы предпочёл нечто более гуманное, хотя бы по отношению ко мне. Если хочешь, можем использовать того странного усатого дядьку, уверен в нём много крови, хватит на большую лужу, очень большую. - Если бы ещё кого-нибудь интересовало твоё мнение, – пробормотала я и подумав, что пора кончать с этим дурацким спектаклем, встала. И тут же грохнулась обратно, сбитая с ног головокружением. - Не знаю, как тебя, – улыбнулся блондинчик, аккуратно укладывая пошатывающуюся меня к себе на колени, – но твоё тело явно интересуется моим мнением. И предупреждая твои угрозы, поверь, я сказал это в самом не пошлом смысле этого предложения. - Допустим, я тебе поверила. Так. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Дышим глубоко и спокойно, и тогда этот фонарь перестанет качаться. Надеюсь… - Но мне всё равно нужна лужа. Или река, или озеро, или море… Пруд! – я дёрнулась и замерла, получив пулю в лоб. (Пули разумеется не было, зато боль была поистине огнестрельной, пусть и кратковременной). - Если тебе нужно помыться, то могу порекомендовать мой душ. И опять же, в самом не пошлом смысле этого предложения. Хмыкаю и тут же хмурюсь. - Я что так ужасно пахну? Обычно это я превосхожу всех в обонянии и могу среагировать даже на подгоревшую картошку у соседей с первого этажа (при том, что мы живём на пятом), но видимо, все остальные запахи заглушила вонь подползающего с тыла огромного пушистого песца. Парень пожал плечами, приподнял с живота мою вялую ладонь и внимательно обнюхал её, не стесняясь шокированных взглядов проходящей мимо пожилой пары. - Так-так-так… Отчётливо распознаю лимон, свежескошенную траву… капельки первой предрассветной росы... немного малины... ещё слышу нотки гибискуса и… О! Конечно же! Билет на двадцать второй автобус под счастливым номером 643085. На этой весёлой… Кхр… ноте гибискуса, я выдернула свою руку. - Рататуй недоделанный… Как-то много этих недоделанных развелось… Рататуй… Ромео, который… Нет! - Мне нужно зеркало, ясно? – сказала я, злясь на себя и свою беспомощность и стараясь, чтобы эта злость, превращаясь в слёзы, не вытекла наружу. - А сразу нельзя было сказать? – покачал головой блондин и, пробормотав что-то про убийственную женскую логику, вытащил из внутреннего кармана куртки, стараясь при этом не потревожить мою голову, зеркало, милое такое, розовое. - Откуда я могла знать, что у тебя есть зеркало? Его с собой не каждый десятый и даже не каждый сотый парень носит! - Ну да… – он кивнул. – Зато лужа есть у каждого второго! Между морем и озером валяется! Зануда! Кого-то он мне напоминает… Но я отмахнулась от мыслей и парня, который снова помянул недобрым словом женскую логику, потому что наконец-то завладела искомым и увидела свою зазеркальную подругу, с которой мы частенько коротали вечера у бабушки на даче. Закрыла глаза, ущипнула себя, открыла и ещё раз посмотрела. Странное ощущение, посетившее меня при первом скрипе качелей, накрыло с головой. Всё такое знакомое… Эти белобрысые локоны, затянутые в хвостик, серые глаза, постоянно усмехающиеся, но в данный момент печальные и растерянные, вечно искусанные губы и кулон, с которым я никогда не расставалась, мамин кулон. Всё такое родное и такое чужое… Спустя несколько минут, в течение которых я бессмысленно пялилась в пустоту, а парень терпеливо ждал (вот честно, не парень, а просто мечта – терпеливый, понимающий, с чувством юмора, к тому же, вполне симпатичный. Если бы встретила его недели две назад, влюбилась…) проснулось моё любопытство. - А откуда у тебя зеркало? Тем более такое… – я внимательно оглядела небольшой овальный предмет, остановив свой взгляд и указательный палец на узоре из страз. – милое? Ты… - Как ты посмел? – воскликнула подбежавшая девочка лет семи. Я села, не выдержав разгневанного детского взгляда, перед которым даже головная боль отступила на задворки сознания. – Опять?! Ты же обещал! Когда я поняла, что негодование направленно не на меня, а на парня, то с облегчением отодвинулась от оного на несколько сантиметров, чтобы, если это чудо в штанах цвета фуксии заплачет, меня не зацепило. Не могу смотреть как дети плачут, тут же начинаю плакать сама, особенно когда нахожусь в таких растрёпанных чувствах как сейчас. Но девочка заметила мой манёвр и обратилась ко мне. - Он тебе его продал, да? - Что продал? – я в недоумении покосилась на блондина, который во всю мотал головой. - Я ничего ей не продавал. - А с тобой мы дома поговорим, – бросила девочка, даже обернувшись в его сторону. – За сколько он тебе продал моё зеркало, которое выманил у меня под таким противным предлогом «чтобы не разбилось». - А… зеркало… Так он мне его не продавал, а просто одолжил, – и я протянула ей её сокровище, показывая, что готова с ним расстаться, ничего не требуя взамен. Она нахмурила бровки, с недоверием поглядывая на меня зелёными, как у брата глазами, наклонила голову в сторону, размышляя, стоит мне верить или нет, но в конце концов, встряхнув смешными кривыми косичками в стиле «Пеппи Длинныйчулок», пожала плечами. - Ну ладно… – она протянула мне руку, но не затем, чтобы забрать своё зеркало, а затем, чтобы пожать мою руку. – Меня Маша зовут! - Приятно познакомится, а меня… Но она уже не слушала, вырвала руку и, бросив взгляд прищуренных глаз на брата и прошептав «я всё равно слежу за тобой», побежала к мальчику, который ждал её у песочницы, отважно защищая построенный замок и захваченную у противника стратегически важную шишку. - Ты продавал зеркало сестры? – интересуюсь я у парня, как только девочка отбегает на некоторое расстояние. - Причём достаточно выгодно, – не отрицает он. – За бутылку воды, полпачки жвачки со вкусом кока-колы и две наклейки с дельфинами. Я рассмеялась, чем вызвала на его лицо очаровательную улыбку, и только сейчас поняла, что мне надо домой, увидеть папу и сестру, по которым я ужасно соскучилась, к тому же, может быть, у меня в комнате есть подсказка как вернуться обратно, если, конечно, мне это всё не приснилось… - Мне пора, – известила я парня, вставая и отмечая, что головокружение практически прошло. – Спасибо за всё. - Да пожалуйста, – он пожал плечами. – Встретимся ещё? - Я… не знаю. Он прищурился, и, видимо заметив в моих глазах что-то такое, чего бы я не увидела ни под одной лупой мира, сказал. - Давай так, я буду ждать тебя через неделю в час дня здесь, в Таврическом парке, прямо напротив фонаря 28. Приходить или нет, выбор за тобой! Улыбнувшись, я кивнула, отвернулась и зашагала к выходу из парка, сопровождаемая его пояснениями. - Двадцать восьмой, это который через один после тридцать четвёртого! За это можешь сказать спасибо своей любимой убийственной женской логике! И да, – он замолчал, и мне пришлось остановится и развернуться, чтобы удовлетворить своё любопытство. – Я соврал насчёт билета. Он был несчастливым. Нет, я определённо влюбилась бы в него, если бы не одно «Но». Блондинистое «Но» с голубыми глазами. Комментарий к Часть II. Игры. V Когда писала предложение “Или можем подождать минут десять...”, расположившись на скамейке напротив фонаря 28, даже подумать не могла о том, что через десять минут на согреваемую солнечными лучами меня любимую, упадут первые капли нежданного ливня... Вот уж и вправду “Это Питер, детка!” ====== Часть II. Игры. VI ====== Выхода нет только из гроба, так что не нойте. Джонни Депп - Алина, что я попросил сделать? - Посуду помыть. И? - Вот именно! Тогда почему сковородка всё ещё в раковине? - Так сковородка – это же не посуда… - А что? - Кухонная утварь! Я вздохнула, покрепче сжала найденный в кармане джинсов ключ и, пробормотав «Дом, милый дом», провернула его в замочной скважине. Первыми, кто меня встретил, был запах копчёного лосося и куча Алининых туфель, о которую я споткнулась, пошатнулась, но устояла, чтобы через пару секунд оказаться на полу, поскользнувшись на луже почти растаявших кубиков льда. - Дом, милый дом… – повторила я, но уже громче. - Под ноги надо смотреть, – пожала плечами Алина, не отрываясь от зеркала, с помощью которого она пыталась найти микроскопические недостатки в своём макияже. – Я надеюсь, ты не на мои туфли упала? - Боюсь, для этого мне пришлось бы упасть в другой квартире. - Вот и падала бы! – она взволновалась и подбежала ко мне, чтобы вытащить из-за моей спины сиреневые шпильки и прижать их к груди, с облегчением выдохнув. – Ты хоть знаешь, что они стоят… - Десять тысяч четыреста девяносто рублей, – продолжила я, без особых трудов извлекая из памяти число, повторённое ею не сотню и даже не тысячу раз. – А со скидкой, с которой ты их и купила, иначе бы папа выгнал тебя из дома без мобильника, пять тысяч девятьсот девяносто. – я встала и отряхнулась, отцепив от футболки, неизвестно откуда взявшийся шарик чертополоха. – Я помню. - Если бы ты помнила, ты бы не падала, – заявила она и удалилась в свои апартаменты, не забыв эффектно встряхнуть волосами, на укладку которых ушла значительная доля её жизни. - О, солнышко, ты вернулась? Я перевожу взгляд с плаката «VIP. Войдёшь и получишь!», украшающего вход в логово моей любимой сестрёнки, на ведущий в кухню дверной проём, в котором стоял мой папа. Небритый, в своей любимой зенитовской футболке. Но больше всего я скучала по его взгляду серых глаз, одновременно излучающих радость, строгость, печаль, любовь и ёжик знает, чего ещё… Настоящая бездна чувств, заставляющая меня бесконечно улыбаться. - Папа… – я бросилась к нему навстречу, перепрыгнув через кучу обуви, чтобы обнять самого любимого и родного человека в этом мире, впитать в себя его запах. - Ты не могла бы сковородку помыть? – если честно, смысл вопроса дошёл до меня не сразу, а когда дошёл, я разорвала замок объятий и наклонила голову, чтобы он не видел повисшие на ресницах слёзы. – А то я опаздываю… - Да, конечно, – прошептала я и отступила, пропуска его к выходу, куда вскоре засеменила Алина, через-чур скромно раздетая для свидания. Похоже, единственный, кто ждал меня дома, это сковородка. Вода захватила улицы, Все под зонтами целуются, Все, кроме той мокрой курицы, Все, кроме меня… Вода омывает созвездия… Я не знаю, где ты, но не там, где я… Там, где ждут любви и возмездия День ото дня… Капли терзают и тают, Лишь играют, но будто сжигают… Мне для боли и яда не надо, Ведь тебя нет рядом… - Какая встреча… – прорвался сквозь максимальную громкость, на которую были способны вакуумные дешёвки (лучшее вложение 36 рублей в моей жизни, если, конечно, не учитывать те пять вафельных стаканчиков мороженого), знакомый голос. – Мы же договаривались увидится через неделю. - Я должна была вернуть зеркало, – я достала оное из кармана слишком яркой для моего настроения кожанки, куда на автомате засунула, стоило мне вспомнить о семье. Семье, которая ни капельки не нуждалась во мне… Нет, я их не виню, наоборот, прекрасно понимаю, ведь в их вселенной меня не было всего несколько часов, в течение которых, как они думали, я находилась в гостях у подруги. Чистый воздух, как едкий дым Совершенно не пригоден для дыханья… - Ты могла вернуть его и через неделю, – заметил он, вынужденный перекрикивать песню. Должна признаться, что я не выключала плеер все двадцать восемь часов, полных слёз, боли и музыки. - Да, но я хотела успеть прежде, чем одна маленькая ведьмочка устроит расправу над вредным старшим братом. Рыбы не умеют ходить И летать не умеют тоже… - Или же ты уже успела сокучится по мне настолько, что просто… Рыбу очень просто убить, Лишив того, без чего она не может… -…не могла ждать и… - Ты когда-нибудь любил? – роняю я, поворачивая к нему опухшее от слёз и недосыпа лицо. - Оу… Видимо я в пролёте… – он горько усмехается и качает головой. – Что ж… и кто он? Я пожимаю плечами и тоже качаю головой. - Если бы я знала… С каждой секундой мне всё больше кажется, что он лишь плод моей фантазии, мечта… Но разве можно любить… фантом? Мысли? Орр… – я разочарованно выдыхаю, выпуская на свободу накопившиеся за последние сорок минут слёзы. Don’t let me go, Hold me in your beating heart… - Сейчас ты скажешь, что я сумасшедшая и будешь прав. Уверена, что по мне не первый год плачет маленькая уютная комната с мягкими жёлтыми стенами. - Боюсь, что ты вряд ли найдешь такую комнату в отечественных психбольницах, но в любом случае, она была бы окрашена в более спокойные цвета, чем твоя куртка. В белый, например… You lay me down, Take me there. - Хм… Когда попаду туда, пришлю тебе открытку. Он улыбается и пододвигается ближе. - Знаешь, в этом сумасшедшем мире, где мы с тобой, к нашему общему удивлению, не самые сдвинутые люди, всё до предела относительно. И любить можно кого и даже что угодно. – Я выгнула бровь, требуя хотя бы одного подтверждения сказанному. – Возьмём к примеру столб. Обычный столб. Что ты можешь сказать о нём? - О столбе? Вот теперь ему действительно удалось заинтересовать меня. Я выключила телефон, убрала его вместе с наушниками в карман и вытерла остатки внезапно закончившихся слёз. - А что? – он пожал плечами. – Вчера мы говорили о луже, так почему бы сегодня нам, абсолютно нормальным людям, не поговорить о столбе? И вправду, почему бы и нет? - Окей, столб, так столб. Только не надо причислять меня к нормальным, пожалуйста. А то, когда ты так говоришь, у меня создаётся впечатление, что я реальный псих. Он кивнул, принимая моё условие, и выглядел при этом совершенно серьезным, но я уверена, что в его глазах танцевали не простые солнечные блики, а ехидные звёздочки. Но сосредоточимся на главном. - Итак, столб… Он серый… высокий… и наверняка увешан кучей этих разноцветных бумажек с объявлениями типа «пропал муж» или «нашлась собака», или наоборот… Всё. - Хах, правильно, – кивнул он, с поистине менторским выражением лица. – Но только с твоей субъективной точки зрения. Кто-то другой может увидеть в этом столбе орудие убийства или же возможность посмотреть на мир с высоты птичьего полёта. Если конечно, у этого кого-то хватит сил и решимости взобраться по нему. Я размышляла над его словами вместе с легким моросящим дождём, пришедшим на смену слезам и ливню, бушевавшему в городе менее двух часов назад. - Когда ты говоришь, всё кажется таким… простым, что ли… - Потому что любовь – это просто, как бы противные романтики не убеждали нас в обратном. - Я бы согласилась с тобой, если бы знала, где он… точнее, как до него добраться. - Он что, на луне? Я рассмеялась и шмыгнула носом, убирая с лица влагу рукавом не до конца высохшей толстовки. - Если бы всё было так просто, я бы сейчас сидела в поезде, направляющемся в Казахстан. Он прищурился. - Ты меня интригуешь. Опять. – известил меня парень, прежде чем взять в плен мои руки и глаза. – Расскажи, я помогу. - Зачем тебе помогать мне? Опять. Он ненадолго задумался. - Ну… наверное, потому что вчера это была не помощь, а откровенное издевательство с моей стороны. Кроме того, кто-то же должен это делать. Помогать людям. Иначе, мы все будем повторять одни и те же ошибки. Снова и снова. - Одни и те же ошибки… – тупо повторила я, пока до меня не дошло. – Снова и снова. Аааа! – я кинулась обнимать ошарашенного парня. – Ты гений! Спасибо! - Да не за что… Не забыв на прощание поцеловать в щёчку моего героя, я побежала и тут же затормозила. - Подожди ка… – обернулась, чтобы узреть удовлетворённого ролью помощника блондина. – Только сейчас поняла, что даже не знаю, как тебя зовут. Он загадочно улыбнулся и склонил голову на бок. - Зови меня как тебе будет угодно! Я всё равно услышу и приду. Я чуть поморщила носом. - Это прозвучало самоуверенно и слегка… по-маньякски. - Но тебе понравилось. - И опять же, самоуверенно. - И опять же, тебе понравилось. Я рассмеялась и кивнула, признавая своё поражение. - Прощай, Рататуй! - До встречи, солнышко! Меня аж перекосило, но только он этого уже не видел, потому как я со всех ног неслась к своему порталу в другой мир. И почему все называют меня солнышком? Они что, думают, что я бессердечный манипулятор, вокруг которого вертится вселенная?! Хотя, нет… Вряд ли… На такое сравнение способна только моя извращенная фантазия. Надо будет просто перекрасить волосы и сжечь все жёлтые вещи, от которых ломится мой гардероб, но только потом… когда-нибудь в следующей жизни… Когда я стану кошкой… На-на-на-на… Наверно… ====== Часть II. Игры. VII ====== Если у тебя хватит смелости, чтобы сказать «прощай», жизнь наградит тебя новым «привет». Пауло Коэльо Прежде, чем приступать к осуществлению внезапно осенившего меня плана, я решила попрощаться с папой и сестрой. Не напрямую, конечно… Просто, мне кажется, что будет неплохо напоследок разделить с ними единственный отрезок времени, на который наша семья собирается в полном составе в одной комнате – ужин. - Ооо… – папа с наслаждением раздувает ноздри, вываливая на свою тарелку содержимое сковородки, обладающее невероятным цветом и запахом. Настолько невероятным, что я с трудом удержалась вслед за Алиной зажать пальцами нос. – Вот вы мне скажите, какой ужин может быть без жареного лука? - Обыкновенный, – сказала сестра, прощаясь с остатками захваченного в плен воздуха. – Я бы даже сказала… вкусный. Отец мигом хмурится и бросает сковородку в раковину. Да, лук – это для него первая больная тема после пульта, к которому он вообще запретил притрагиваться. Нет, с луком совершенно другая история. Он готов только его и есть целыми сутками, а заодно и нас кормить. Уверена, что если он когда-нибудь и поддастся на Алинины уговоры поехать в Италию, то только ради лукового мороженого. - Если тебя что-то не устраивает, то вот, – на стол легла извлеченная из фартука, на котором, кстати, написано «Всё, что я готовлю – вкусно!» (Я подарила! Года три назад, когда у него была не луковая, а блинная зависимость. И почему в нашем мире всё такое непостоянное?) купюра с изображением Архангельска. – Пойди, купи хлеба… И не порть мне аппетит. Он этого, разумеется, не сказал, но тон подразумевал только такое логическое завершение. Сестра насупилась, а её рука потянулась к деньгам, чтобы, преодолев половину стола, замереть над миской салата. - А сколько из этих денег я могу оставить себе? – вопросила Алина, прищуриваясь. Папа вздохнул, как обычно делает перед тем, как сказать то, о чём потом пожалеет. - Сколько тебе совесть позволит. - Я забираю всё! – воскликнула она и исчезла вместе с купюрой, захваченной цепкими наманикюренными пальчиками. - Это было весьма недальновидно с твоей стороны, – замечаю я, приступая к нанизыванию на вилку милипиздрических кусочков огурца и помидора. Сколько раз говорила папе, чтобы он не просил Алину делать салат: она либо накромсает на куски, не влезающие даже в папин рот, либо нашинкует в конфетти – всё зависит от её настроения. - Напротив, – он встал, чтобы достать из буфета кусок хлеба, которого, стоит заметить, там было две буханки, и, намазав на него аджику, сел и направил в мою сторону долгий пронзительный взгляд. – Теперь нам никто не помешает. Ой, что-то мне это не нравится… Фразочка напрягает похлеще, чем «Давай поговорим». - Что с тобой происходит, солнышко? - Ничего не происходит, – я нервно дергаю головой и опускаю взор в тарелку, тем более что там такая интересная картина в стиле абстракционизма – глаз не оторвать. – И не надо называть меня солнышком. - Вот! Вот об этом я и говорю, – кивает он, откусывая половину от своего бутерброда. – Раньше ты любила, когда я тебя так называл. Ты же всегда была моим лучиком счастья, в отличие от той тучки, которая не может смирится с моими маленькими слабостями. А сейчас… Нет, нет, нельзя… нельзя, чтобы всё так закончилось. - Пап, я… я просто устала. Не выспалась! - Так иди и поспи! – то ли приказывает, то ли умоляет он, опустошая рюмку водки. – Если это поможет тебе вновь стать моей любимой вечно улыбающейся дочей, можешь проспать хоть всю неделю, но не дольше, ведь потом у нас… - Рыбалка. Точно, мы же целый год ждали папиного отпуска, чтобы поехать на рыбалку… - Ты помнишь?! Никогда не забуду. Киваю, встаю и хочу уйти, но застываю на пороге. Не так я себе представляла свой прощальный ужин. - Пап, я люблю тебя, – шепчу, приказывая таракашкам использовать все краски, какие они только найдут в подсознании, чтобы запечатлеть каждую маловажную деталь нашей кухонки на холсте моей памяти. Я хочу запомнить всё. И этот вечно грязный чайник, который, лично я драю каждый месяц, но чище он от этого не становится, и этот холодильник, усыпанный изгрызенными, порванными, выцветшими на солнце магнитами, собранными по всем городам России, в которых мой отец бывал по долгу службы, и эта картина, занимающая полстены, она ведь никому не нравится, но висит здесь уже лет одиннадцать, не меньше, и этот стол, купленный в ИКЕА, не шатающийся только благодаря каталогу ИКЕА, примостившемуся под левой задней ножкой, и, конечно же, папа, с встревоженным, будто понимающим, что я прощаюсь, взглядом. - И я тебя… зайка. - Оу, нет! Лучше зови солнышком! – морщусь я, а он смеется и моментально успокаивается, зачёрпывая столовую ложку жареного лука и протягивая мне. - Хорошо, но только после того, как ты это попробуешь… Расширенными от ужаса глазами я посмотрела на эти золотисто-коричневые кусочки, напоминающие лежащих на муравейнике опарышей, и покачала головой. - Зайка, так зайка! Пожалуй, попрыгаю я отсюда… Как. Же. Я. Обожаю. Законы. Её. Величества. Подлости. Большой плакат и не менее большие, даже жирные кавычки, выложенные свернувшимися в калачик ежами и вереницами тараканов с транспарантами, декламирующими «Долой Красную королеву!» и «Нет – монархии! Да – демократии!» Ведь такой простой план был… Открываю книгу на нужной странице и засыпаю. Но нет… Как всегда, когда нужно уснуть пораньше (особенно, если на первом уроке самостоятельная по физике), сон, получивший приказ от Её Величества, залез на шкаф и слезать оттуда не планировал, как я его ни упрашивала. До четырех часов утра, о которых меня оповестила вернувшаяся со свидания сестра, я чего только не перепробовала – читала Мёртвые души, считала слонов и слоних, овец и... залезала в интернет, чтобы вспомнить, как зовут мужей овец (точно, баран!), полежала, ещё раз залезла в интернет, на этот раз за тем, чтобы найти советы о том, как лучше уснуть, открыла форточку, съела чайную ложку мёда, потом увидела совет о том, что можно съесть целую луковицу, и разочаровалась в интернете. Единственное, что я не попробовала, так это снотворное, но только потому, что аптечка и всё её содержимое – мои ровесники. В четыре пятнадцать я решила попробовать отжиматься до тех пор, пока совсем не обессилю и не отключусь. Постелила плед, положила книгу и начала отжиматься. Первую часть плана я исполнила довольно быстро – обессилила и упала мордочкой на книгу я после третьего раза, но вот уснуть так и не удалось. Сердце учащённо бьётся, да ещё и мысли всякие противные начали подкрадываться со стороны подоконника, о том, что ничего не получится, что даже если я туда вернусь, меня тут же грохнут, но теперь уже навсегда, что Пит уже умер и… Аррр… Хорошенько стукнув лбом о страницы, я протянула руку к телефону и ткнула пальцем с обгрызенным ногтем в кнопку плэй. И как вы думаете, какая песня просочилась в комнату через динамики? Конечно! Наш старый-добрый сопереживающий и внушающий надежду Сплин. Скоро рассвет, выхода нет, ключ поверни и полетели. Нужно вписать в чью-то тетрадь, кровью, как в метрополитене: “Выхода нет”! Выхода нет! Грустно усмехнувшись, я провела пальцем по экрану переключая радио на другую волну. Мимо нас, мимо нас пьяное Солнце – Оно уйдёт и больше не вернется. Ну, что же ты молчишь, не поднимая глаз? Мимо нас... - Я не пьяная, – выдохнула я, в который раз недобрым словом помянув эту королевскую Подлость. – А почему я не пьяная? – самый актуальный вопрос. – А потому что пить нечего… – Да, кроме лука дома ничего нет. – Иначе я бы уже давно осушил бокальчик-другой шампанского и уснула. А та-ак… А! Я зевнула! Да! И счастливо улыбнувшись, я поудобнее устроилась на любимой книжке и начала гулять усталым взглядом по знакомым расплывающимся строчкам. «Во рту стоит мерзкий тухлый привкус, который не пропадает и от воды» «Осторожно вытаскиваю губами тычинку, и на язык падает капелька нектара» «А ведь мы смогли бы, как думаешь?» «И вдруг я ловлю себя на том, что думаю уже не о Гейле, а о Пите» Пит… Мы обязательно встретимся... Ведь я не смогу успокоиться, пока не ска-ажу... А-ах... “Пит!” ====== Часть II. Игры. VIII ====== Каждому человеку хочется, чтобы у него появились крылья, и он мог улететь. Но закон подлости таков, что когда крылья появляются — лететь некуда. NN Космос. Искрящийся зелёный млечный путь, засасывающий в глубину манящей ощущением свободы бездны звёзд и созвездий. Лайм. Сочный, кисловатый, с лёгким привкусом мяты, а потому освежающий так, как ни один холодный душ в мире не смог бы. Шар. Заточённый в объятия бурых дуг, переливающийся всеми оттенками лета – от лимонно-жёлтого до малахитового – магический сгусток, через который, кажется, можно увидеть не только прошлое или будущее, но даже пространство, существующее вне всякого времени. Воображение породило множество ассоциаций и сравнительных образов, пока сознание приходило в себя и постепенно понимало, что в ноздри проникает чистый и непорочный запах хвои, по ушам бьёт впивающийся в ствол дерева дятел, а на тело падают немногочисленнее солнечные лучи, расплавляющие кожу не хуже концентрированной серной кислоты. Только когда мне на нос спикировала божья коровка, я поняла, что космос-лайм-шар – не что иное как сосны, устремившиеся ввысь и скрывшие большую часть небесного светила своими пышными кронами. - Пит! – крикнула я. Точнее – попыталась, но из до боли исцарапанного горла не вырвалось ничего, кроме парочки… Да это даже звуками назвать стыдно, особенно мне – человеку, потратившему на музыкальную школу лучшее время своей жизни. Да… Никогда не забуду эти… Сорок три минуты, после которых меня вежливо выгнали, не забыв взять клятву, что я больше никогда в жизни не возьму в свои руки музыкальный инструмент, даже если это будут обычные деревянные ложки или барабанные палочки. (Тем более, если это будут барабанные палочки, ещё же убью кого-нибудь ненароком, или, что намного хуже – испорчу барабаны, а они дорогие, заразы…) - Пит, – сделала я вторую попытку, оказавшуюся намного хуже первой. На этот раз из горла не вывалилось ни одного звукового мутанта, которые, не получив доступ к выходу, начали усиленно щекотать стенки трахеи, заставляя меня начать кашлять. Противно, асматично, выплёвывая кровь на траву, по одному из мостиков которой в мой спальный мешок прокрадывался наглый муравей цвета вяленого помидора. «С возвращением на Голодные игры», – подумалось мне, когда кашель стих, и я смогла лечь обратно, чтобы с закрытыми глазами переварить головокружение и легкую тошноту. Ещё и горло болит так, будто я вчера три часа орала на концерте любимой группы, после этого съела пару литров мороженого, включила плеер и ещё час горланила песни, после чего решила завершить день вечерней прогулкой под дождём, забыв захватить из дома зонт. Дождавшись, пока организм более-менее успокоится, и больше не предпринимая попыток что-либо сказать, встала и огляделась, стараясь не пошатываться. Идеальный круг деревьев, расположенных по периметру поляны, усеянной разнообразными цветами, украшенных свежими каплями росы. Перелетающим с одного цветка на другой бабочкам вторили перелетающие с одного дерева на другое птички… сойки? Но мне стало не до разглядывания абсолютно незнакомого участка леса, когда взгляд упёрся в нож, лежащий невдалеке от спального мешка рядом с двумя рюкзаками, один из которых точно принадлежал мне, а вот второй… Питу? Но ведь, когда я в последний раз его видела у него не было рюкзака. Подгоняемая неприятным ощущением, твердившим: «Что-то не так… Здесь определённо что-то не так…», я судорожно вцепилась в рукоятку. Внутренний голос так меня накрутил, что когда раздался шорох, я подпрыгнула и приподняла руку, готовая в любой момент метнуть нож в любого, кто появится на поляне. А если это Пит? Я в нерешительности опустила оружие, но тут шорох раздался снова с противоположной стороны поляны, через несколько мгновений зашуршали ветви деревьев слева от меня. Кто бы это ни был, но точно не Пит, если только его не укусил какой-нибудь переродок, и он не мутировал в обезьяну или… Додумать не успеваю, так как шелест вплотную приблизился к поляне, а сосны справа подобрали ветки и листья, пропуская ко мне… Руту? Уф… Чувство, похожее на облегчение накрывает меня, и я вопросительно гляжу на замершую девочку, которая тут же отмирает и бросается на меня… нет, ко мне, чтобы обнять. От неожиданности я даже роняю нож. - Китнисс, так хорошо, что ты очнулась! – выдыхает она, отпуская меня. – Пит будет очень рад. - Пит! Где он? – из горла вырывается лишь хрип, и я морщусь от досады и боли, но Рута, то ли понимает меня без слов, то ли просто информирует. - Он скоро должен вернуться. Он пошёл… он охотится. Хмурюсь и с недоверием смотрю на девочку. Пит охотится? Я ещё чего-то о нём не знаю? - Точнее силки проверяет, – исправляется Рута. А… ну это другое дело, это он может. - Так что скоро сможем поесть, а пока… – она подходит к рюкзакам и, вытащив из одного бутылку, протягивает её мне. – Тебе надо пить. Ты потеряла очень много жидкости. Я кивнула и, присев на спальный мешок, стала неспешно опустошать бутыль, стараясь не обращать внимания на неприятные ощущения, возникающие при каждом глотке, мучаясь от любопытства и наблюдая за Рутой, которая как ни в чём не бывало достала из кармана ветровки чуть влажный кусок ткани и начала копаться в одном из рюкзаков. - Ты разрешишь мне сменить повязку? Я рассеяно кивнула. А ведь я почти забыла, что меня укусила белка. Это произошло два дня назад, а такое чувство, что в прошлой жизни. К тому же, кроме горла ничего не болело. Ощущалась лишь вялость во всём теле. Когда Рута начала разматывать моё левое предплечье, я немного напряглась, ожидая увидеть лохмотья свисающей кожи и какую-нибудь слизь ядовитого зелёного цвета. Но под слоем ткани скрывались лишь две аккуратные дырочки, будто оставленные вампиром-гномом. Странно… А боль была такая, будто кусок вырвали, да ещё и на кости автограф оставили. - А сколько… – и опять вместо слов сплошной нечленораздельный хрип. Рута завязала узел и вопросительно уставилась на меня, пытаясь понять, чего я хочу. А я задумалась, пытаясь понять, как объяснить, чего я хочу. Сколько прошло времени? Наверное, это не самый важный вопрос на сегодня, но мне нужно (я не могу логически объяснить это желание, ну вот, просто очень надо!) знать, сколько здесь прошло времени. Те же два дня или всё же больше, тем более, что я могла не сразу очнуться. Поэтому, решив использовать весь свой опыт по игре в Крокодила, я приготовилась объяснять. Итак, для начала слово «сколько». Оно меня вогнало в небольшой ступор, но я всё-таки протянула руку ближе к лицу девочки, расправив пальцы павлином, и начала поочерёдно загибать и разгибать их, одним глазом наблюдая за расширяющимися глазами собеседницы, а другим – за остатками лака, переливающимися на самых шустрых солнечных лучах, сумевших проникнуть сквозь плотную листву. - С рукой что-то не так? – неуверенно предполагает Рута, на что я недовольно морщусь, качаю головой и ненадолго торможу, пока ко мне не приходит новая идея для объяснения. Тогда я практически соединяю указательный и большой пальцы, после чего постепенно увеличиваю расстояние между ними и завершаю этот маленький ансамбль нарисованным в воздухе вопросительным знаком. Понимания на лице оппонента ничуть не прибавилось, скорее наоборот. Ладно… проехали… показываем дальше. Выставив указательный и средний пальцы, я прошлась ими по воздуху, а затем соединила большие и указательные пальцы обеих рук, чтобы тут же крутануть правым запястьем, желая изобразить смену дня и ночи. Для ясности указываю рукой в скрытое за растительностью небо. Понимания на лице девочки так и не появилось, а вот брови сменили место своей дислокации, переместившись к оборонительной линии волос. - Давай, Пит вернётся, и ты с ним поговоришь, – предложила она, забирая пустую бутылку и пряча её в рюкзак. – Он тебя любит, должен понять. Это заявление заставляет меня смутится, отказаться от вопросов на некоторое время и молча пить воду из второй врученной бутылки, куда Рута предварительно бросила какие-то травы, сказав, что они должны помочь смягчить боль в горле. А вот от протянутых ягод и орехов отказалась. Наверняка, при глотании они вызывают боли больше, чем простая вода, да к тому же любая мысль о еде не вызывает ничего, кроме рвотного рефлекса. Вскоре аппетит пропадает совершенно. Прошло уже несколько часов, а Пита всё нет. Нет, ну сколько надо времени, чтобы проверить силки? Полчаса? Час? При условии, что они далеко расположены – два максимум! Так, где же Пит? Не имея возможности задать разъедающий изнутри вопрос, я вперилась взглядом в Руту, которая в свою очередь следила за порхающей невдалеке иссиня-жёлтой бабочкой и внимательно пережёвывала пекан. В её движения есть что-то настораживающие. Подрагивающие руки, закусанная губа, неуверенный, несколько рассеянный взгляд, который, стоило ему встретиться с моим, был опущен в траву, куда вскоре упала капелька. Слеза. Подгоняемая забившимся в несколько раз быстрее сердцем, я встала и подошла к девочке. Она всхлипнула. Что… - Я пыталась его отговорить, – пробормотала она чуть слышно и подняла на меня шоколадные глаза, с уголков которых ползли слёзы. – Честно, но… тебе стало хуже и… - Где Пит? – спросила я одними губами, уже зная, что возненавижу ответ. - Он пошёл за лекарством, – прошептала Рута. – К профи. Её словам вторил пушечный выстрел. Комментарий к Часть II. Игры. VIII Извините, что так долго, просто сейчас нахожусь в местах, далёких от интернета (и откуда ему в Европе взяться? Тут же степь кругом! (И никаких развлечений, кроме дождя и футбола...)), но надеюсь, что ожидание того стоило и продолжение получилось не таким плохим, как я думала. ====== Часть II. Игры. IX ====== Ведь чудо всегда ждёт нас где-то рядом с отчаянием. Эрих Мария Ремарк «Время жить и время умирать» Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет… Не-ет!!! Я ходила туда-сюда, протаптывая колею, и насыщала организм огромным количеством кислорода, пытаясь следовать совету Руты, которая повторяла как мантру: «Китнисс, успокойся!» Легко сказать, успокойся! А если это… если это он? Нет… Нет, нет, нет, нет! - Китнисс, это не он, это не Пит. Тебе-то откуда знать? - Даже если он… – я замерла и с ненавистью посмотрела на лицо девочки, освещенное полоской света заходящего солнца. – Ты же всё равно ничем не поможешь. Я скрипнула зубами, поджала губы и продолжила ходить кругами, признавая свою абсолютную бесполезность. Я не могу помочь, потому что не знаю. Не знаю, где произошло. Не знаю, что произошло. Не знаю, с кем произошло. Я ни фига, ежик их всех задери, не знаю! Как на уроке физики. Заткнись! Не беси меня! Не сегодня! Не сейчас! Когда я понятия не имею, что делать. А делать что-то надо. Нельзя же просто сидеть и ждать, пока в небе не покажется чей-то портрет… Его портрет. Ноги, не выдержав давления, подогнулись и опустили меня на утоптанную траву. Это я. Я во всем виновата. Чего стоило мне очнуться на несколько часов раньше, и всё было бы в порядке. А лучше бы вообще мгновенно умерла, тогда он не вбил бы себе в голову, что должен меня спасти. «Он тебя любит» … «Меня ли?» – вот в чем вопрос. Арр… Ёжик! Не надо мне было вообще сюда попадать! Вот тогда бы точно всё было хорошо! Все были бы счастливы! Пит со своей Китнисс, а я… со своими книгами и мороженым… без Пита. Совсем. Без него… - Не плачь… «А я не плачу, не плачу, – думаю, размазывая по лицу солёные капли. – Просто увлажняю кожу. Говорят, это полезно, особенно в такую жару…» - Всё будет хорошо. Должно быть, – пробормотала Рута и, сорвав одуванчик, начала его общипывать. – Они правда могли... Ведь тогда он… Моя рука, собиравшаяся последовать примеру девочки, так и замерла в сантиметре от стебля. Что значит «тогда»?!! И то ли Рута обучилась за эти минуты легилименции, то ли у меня было слишком выразительное выражение лица (да уж… строить мордочки – это я умею, и это единственное, на что я сейчас способна! Орр… Ненавижу быть бесполезной! Это самое ужасное чувство в мире – понимаешь, что происходит нечто ужасное и ничего не можешь сделать!), но она мне ответила, правда начала издалека и говорила немного сбивчиво. - Когда закончилась охота белок, мы с ним отнесли тебя в безопасное место, сюда. И стали думать… я ведь сказала, что могу тебя спасти, просто… мне показалось, что если бы ты могла, ты бы мне помогла… Не знаю, с чего бы это, но я правда думала, что могу тебя спасти. Чем яд осы-убийцы отличается от яда белки-убийцы? Ничем. Почти… После того, как я использовала листья, яд вышел, но… Но что-то осталось. Температура, галлюцинации… Ты всё время их звала. Маму. Прим. Гейла. Я звала их? Но… Нет. Я… Нет… - Пит подумал, что профи ещё не списали его, сразу не убьют, оставят в команде. Он пошёл, чтобы раздобыть лекарство… и ещё кое-что… – я приподняла брови. – Так, мелочи… – всё ещё не сводила с неё чуть прищуренных глаз. – Немного еды, бутылки для воды, спальный мешок… оружие. Идиот! Нет, оба идиоты! Совсем из ума выжили! Ладно – еда и лекарство, они небось этой пропажи вообще не заметили, но, чтобы не заметить пропажу оружия, надо быть полным кретином, коим ни Катон, ни Мирта не являются. Профи такого не прощают. Что если они подложили взрывчатку в какое-то место, про которое не знает Пит или ещё какую-нибудь ловушку придумали? С них станется… Так, хватит! Нельзя забивать свою голову таким количеством негатива! Мысли – материальны, и если думать только о плохом, то всё будет плохо. Нет! С этого момента только хорошее! Пит вернётся живым и невредимым, мы победим, а они все умрут!.. В том числе и Рута… Да что же это такое?! Как?! Объясните мне, как оставаться оптимистом, когда всё в мире безальтернативное и колючее? Как… как ёжик. - Темнеет, – прошептала союзница, провожая последний солнечный луч, шмыгнувший за макушки сосен. На арену пришла ночь, о которой возвестил разорвавший на мелкие частички воцарившуюся на несколько минут тишину гимн Капитолия. И портрет… которого не видно. Сквозь плотную рубашку иголок и листьев, образующую купол, еле-еле проглядывает слово «дистрикт», но ни номера, ни лица не видно. Нет. Я должна знать наверняка. А узнать смогу только сейчас, потом будет поздно. И не обращая внимания на Руту и её просьбы не делать глупостей (раньше надо было про глупости думать, когда Пит отправился собой жертвовать… Идиот!), прорвалась сквозь кольцо хвойных стражников и побежала, спотыкаясь, падая, но вставая и продолжая бежать. А лес всё не кончался и не редел, и вообще не менялся! Такое чувство, что меня заперли в клетку, и я бегаю кругами по сводящей с ума чаще. А гимн скоро закончится… Когда я в пятый раз упала, запнувшись о преследующий меня корень и осознав, что времени почти не осталось, то плюнула и, схватившись за сук, подтянула себя на ветку ближайшего дуба. Вот только дерево я выбрала не самое удачное… поняла это, когда с трудом сначала дотянулась, а потом и перелезла со второй на третью ветку. С долей сомнения посмотрела на следующую, но руки, уже давно забывшие про то, что ими должен управлять мозг, ухватились за сук, не обратив внимания на впившуюся в безымянный палец занозу. Уже шестую. Поставила ногу на ветку, но не успела опереться на неё, как дерево хрустнуло, нога соскользнула, и я полетела на землю, еле успев прижать ближе к телу свои конечности и голову. Напоминаю себе бутерброд, который всё время падает маслом вниз. Роль масла, конечно же, выпала моей попе, которая вместе со спиной приняла весь удар на себя, распространив по остальному телу только отголоски боли, отдающиеся гулом в ушах. Опустив затылок на холодную землю, я приподняла тяжелые веки. Среди хоровода искр, пляшущих звёзд и мерцающих лент, я угадываю лицо. Лицо Пита. ====== Часть II. Игры. X ====== У неё что-то заклинило внутри, а он просто идиот. Влюбленные все такие. Футурама - Китнисс, что ты здесь делаешь? Меня подхватывают на руки, бережно прислоняя мою многострадальную и явно пустую черепушку к мощному плечу, и что-то спрашивают, но я не разбираю слова. В ушах клокочет странная музыка, сопровождаемая криком совы, перед глазами всё плывёт, а остальные ощущения притупляет аромат, непонятный, но такой родной… и любимый. - Пит! Пит… – мне так много хочется сказать, узнать, объяснить. Но удастся это не раньше, чем у Пита появится переводчик с животного на человеческий. Так обидно. До слёз. Я наконец-то созрела, вернулась к нему из другого мира, в котором остались семья, друзья, Рататуй, в конце концов, но не имею возможности сказать о своих чувствах. Как же мне иногда хочется напечатать полный свод законов Подлости с изображением оной на титульном листе, чтобы вставить его в рамку, повесить на стену и метать дротики три раза в день – вместо завтрака, обеда и ужина. (Заодно и похудею. Было бы только куда – и так остались только кожа, кости, вены и артерии, по которым лениво переползает разбавленная кровь, переносящая по организму моих верных соратников и мучителей – тараканов. Эх, надо было сестре диету подсказать – неделя на арене Голодных игр и идеальная фигура в ваших руках, если, конечно, вам эти руки не отрубили и не откусили). - Тише, тише, солнышко, всё будет хорошо, – прошептал он мне на ухо, обнимая сильнее, будто желая и согреть, и успокоить, и защитить. Ага. Хорошо, всё будет хорошо… Прям девиз наших Игр. Я вцепилась исцарапанными пальцами, собравшими под ногтями пуды грязи и образцы земельных пород, в футболку и уткнулась носом в шею, пытаясь не только надышаться исходящим от Пита ароматом, но и понять, чем же пахнет. Не фрукт, не овощ… может, какая-то специя? - Я добыл лекарство… «Дурак…» – думаю я, отгоняя ужас, овладевший моим телом и душой в тот момент, когда я услышала пушечный смертельный вестник. Стоп. Если Пит жив, то кто тогда умер? Ррр… Нет, это самая жуткая и противная пытка для любой девушки – лишиться голоса, особенно в такое трудное и крайне любопытное время. Но я вдыхала его запах и настолько терпеливо, насколько могла, ждала, пока парень уверенным шагом, ни секунды не сомневаясь, что идёт в правильном направлении, не достиг нашего лагеря, где сидела, вскочившая при нашем появлении, нервничающая Рута. - Пит! – обрадовалась девочка, но тут же добавила «Ой», видимо увидела объект надругательства эксцентричного художника, отвечающего на все вопросы своим, философским «А вы когда-нибудь видели, как течёт река?» в моём лице. Наверное, я сейчас та ещё картина маслом… По крайней мере, ноги и руки покрыты не одним слоем земли, травы, глины, смолы и ёлочных иголок. Могу только представить, что у меня на мордочке, потому как шея Пита, от которой я не отрывалась во время путешествия, была испачкана. Хорошо ещё, что темно, а то, боюсь, тихое «ой» переросло бы в крик «зачем ты держишь на руках это чудовище?!». - Что произошло? – спросил Пит, укладывая меня на траву. Спальный мешок он, видимо, пачкать не захотел. - Мы услышали пушечный выстрел, и она рванулась, как… Остановить её… - Невозможно, – кивнул он, стирая с моего лица такую полезную по мнению многих косметологов грязевую маску и не сводя с меня единственное, что чётко проглядывалось сквозь ночной сумрак – глаза, в которые хотелось нырнуть и поплыть, как по млечному пути куда-нибудь туда, на край Вселенной. – Это же Китнисс, – вернул меня из путешествия довольно раздраженный голос. – Упрямая, вспыльчивая, совершающая необдуманные поступки… Глупая. Что?! Да… Т… Орр… Я к нему, можно сказать, практически с того света вернулась, а он… Он… А он протянул Руте капсулу с порошком, попросив развести его в небольшом количестве воды. Ну да, за этими тремя граммами в логово кровожадных профи лез он, а глупая я?! Зашибись! И они ещё что-то про нашу логику говорят. Пит, будто не замечая искр, летящих в его сторону, преподнёс к моим губам открученную от фляги крышку, наполненную фиолетовой (или мне показалось?) водой. Но подозрительного цвета жидкость, я выпила, не сопротивляясь (зря что ли Пит своей жизнью рисковал?), и сразу же почувствовала, как становится лучше. Да… Капитолийское лекарство – это не наше нечто, к которому прилагается телефон врача и список возможных побочных эффектов величиной с «Войну и мир» (я имею ввиду не окончательный версию в четыре тома, конечно, нет, это было бы слишком, а только первый вариант романа, коротенький такой, где-то в тысячу страниц). - Как ты себя чувствуешь? - Хорошо, наверное, – шепчу, так как голос на большее не способен, но после стольких часов молчания и это настоящий подарок. Х-х… Я изогнула в усмешке губы, с которых наконец-то упали не просто звуки, но буквы и даже вполне понятные слова. Вот теперь мы поговорим… Я села, почти воткнувшись лбом в Пита, успевшего отстранится, и прошипела. - Вот нафига ты туда полез? Кто тебя об этом просил? Совсем с головой не дружишь? Жить надоело?!! - Зачем ты побежала в лес? – спросил он, ни капли не впечатлявшийся моей речью. - Я… я первая вопрос задала, – поджала губы, надеясь, что в темноте мои чувства, будто отраженные через кальку на лицо, будут не так заметны. - Зачем? – повторил он, не признавая мою пальму первенства, как аргумент. - Да любит она тебя! – выпаливает Рута и пожимает плечами, поймав мой недовольный взгляд. – Это даже слепой заметит! А вот влюбленный нет… влюбленные, они такие глупые… Я согласно покачала головой, стараясь ветром утихомирить вспыхнувшие щёки, в то время как тараканы в моей голове, уставшие от напряжения этого дня, схватили инструменты и начали петь смутно знакомую песенку. Ты дурак, а я дура! Ура! Скачет температура… А-а… Но с тобой мы вдвоём до утра Слегка утомлённые… - Давайте спать, – прервал минуту неловкого молчания Пит. Девочка, будто только этого и ждавшая, кинулась к рюкзаку, из которого достала спальный мешок. – Тебе, конечно, не мешало бы помыться, но так как сейчас ты скорее заблудишься или утонешь, чем очистишься, то придётся подождать до утра… Солнышко. Я что-то говорила по поводу того, что он мне нравится, и даже про то, что я его люблю? Забудьте! Теперь он меня просто бесит! - Ещё раз так скажешь и о профи сможешь больше не беспокоится. Тебя убью я. - Ооо… – протянул он как-то игриво-грустно. – Это будет смерть, о которой можно только мечтать… И в любом случае, ты будешь в своём праве. Это же Голодные игры. И нам не дают об этом забыть. Второй пушечный выстрел за этот день разбудил меня посреди ночи, вырвав из пучины кошмаров. Открыв глаза и вглядываясь в темноту, я насколько могу глубоко пропускаю через себя комки ледяного воздуха, чтобы успокоить взволнованный и чрезвычайно непослушный в последнее время орган – сердце. - Как думаешь, кто это? – спрашиваю Пита, с которым, не смотря на разногласия и споры, разделила один спальник. А всё из-за того, что я всё-таки решила пойти искупаться, Пит, защитничек мой, разумеется, вызвался пойти со мной, чтобы постоять на стрёме, или, чтобы посмотреть на меня полуголую – я до конца не поняла. Хоть он и отвернулся, отпустив шуточку по поводу того, что на меня всё равно куча народу смотрит, я уверена – он подглядывал. В общем, со всеми препирательствами, водными процедурами и пополнением запаса воды, мы вернулись спустя минут сорок, когда Рута уже спала, а будить её мне не позволила совесть, я и её и так сегодня достала. - Не знаю, – шепчет он, так же как и я, не отрывая взгляда от кусочка луны, выплывшего на свободный от веток участок неба. – Но вряд ли это Катон. - Да, надеяться на это было бы глупо… – усмехнулась я. – Надеяться… Никогда не думала, что буду надеяться на чью-то смерть… Это так… Низко. - Никто из нас не думал. Но все хотят выжить. - Выжить… Х-ах… – качаю головой. – Всегда думала, что смысл жизни как раз в том, чтобы жить, а не выживать. - И когда эта светлая мысль посетила твою голову? Когда ты охотилась? Когда брала дополнительные тессеры? Или когда ела баранину? Я даже приподнялась, опираясь на локти, чтобы увидеть выражение его лица и понять – он серьёзно!? Опять?! Сейчас?! Но вместо того, чтобы сказать что-нибудь, о чём пожалею, я спросила. - А кто умер, пока я была… без сознания? - Диадема. - И всё? - Да. Уф… Да уж… Думаю, уже глупо удивляться тому, что всё идёт не по плану. - А чей портрет был на небе сегодня? - Марвела, – выдавил он, отвернувшись. - Ты его… - Я не хочу об этом говорить. - Но… - Послушай, – он повернулся, дабы всё раздражение, что исходило от него нашло правильного адресата. – Я же тебя не спрашиваю, как ты убивала и что ты при этом чувствовала. - Потому что я никого не убивала. - Ну конечно… – он улыбнулся, даже не сомневаясь в том, что я… совру? - Но я правда не убивала. - Скажи это тому парню из восьмого дистрикта. Ах да, ты не можешь, потому что ты его убила! В первый же день. - Но я… – в первый день? – Я… я не помню. - Ну конечно… – и опять этот тон. Нет, всё! Пошёл он, куда подальше! - Пит, знаешь, что? - Что? Ну вот не надо, не надо смотреть на меня своими глазами! А чьими ему? Чужими смотреть? Это всё равно не честно! Я же не железная… - Спокойной ночи! – в конце концов рыкнула я, отвернувшись. - Спокойной, – он последовал моему примеру, и я, поудобнее устроившись к его тёплой спине, начала думать о том, что значит смерть Марвела для Руты. Она не умрет? Конечно, умрёт. Только вот, кто её теперь убьет? Мирта? Катон? Пит? Я? Я не смогу. Я же не убийца. Или всё же… А неугомонные тараканы всё пели… Ты дурак, а я дура! Ура… Скачет температура… А-а… Но с тобой мы вдвоём до утра, Ни каплю не сонные… Ты дурак, а я дура! А-а… И наверно лечится пора… Но с тобой мы опять до утра, Мечтой окрылённые… Мы просто влюблённые… ====== Часть II. Игры. XI ====== Если вы ищете справедливости, то вы не туда попали. Игра престолов - Подъём, Китнисс! Нас ждёт важный-преважный день! Ооо… Только не говорите, что я теперь и в прошлое перемещаюсь. Это уже слишком… С опаской открытые глаза увидели лишь темноту спального мешка, в который я залезла с головой, когда мой сосед проснулся и вылез, а затем и самого Пита, потряхивающего мокрыми волосами и улыбающегося. - За такие шутки… – рычаг заело. Три самых сильных таракана из отдела поэзии навалились на него всем своим фиолетовым в жёлтую крапинку телом, но не смогли сдвинуть, а потому из аппарата не выпало ни одной рифмы. Та же самая загвоздка произошла в отделе сарказма и в отделе остроумия. А потому я лишь зевнула и отвернулась от подозрительно счастливого парня, пробормотав. – Дай поспать… - Китнисс, встава-ай! – проигнорировал он мою просьбу и, подойдя к той части ложа, где прятались ноги, схватил края спального мешка и начал беспардонно вываливать моё безвольное, разморённое сном тело наружу. Я аж детство вспомнила, точнее ту его часть, когда мы с подругами играли в фанты, и мне выпало рождённое анькиной фантазией и чернилами моей ручки задание «ползать по полу как личинка». Да… Ржача было… И от меня, попросившей Аню показать, что она имела ввиду, и от Ани, решившей мне помочь и протолкавшей не перестающую хохотать меня от двери до стола и обратно, и от Ленки, которая снимала всё это безобразие на камеру, не забывая отпускать шуточки типа «В смысле ты не знаешь, как личинка ползает? Ты чего личинкой никогда не была?» Да… Были времена. Тогда ещё пол не надо было неделю мыть. Красота… Но от приятных воспоминаний меня оторвала комариха, которая, воспользовавшись моим замешательством, начала пить кровь из вечно сующегося куда не надо носа. Прогнав нахалку и мысленно отметив, что у меня теперь на носу будет красоваться красная блямба, я села и, прищурив ещё не адаптировавшиеся к свету глаза, недовольно посмотрела на Пита. - У тебя совесть есть? – он поджал губы и скосил глаза в сторону, будто размышляя над вопросом, на который я всегда не раздумывая отвечаю «Конечно… нет». – Будить людей в такую рань бесчеловечно. А будить меня в такую рань ещё и опасно. - К твоему сведению, рассвет был несколько часов назад. И это он говорит человеку, родившемуся в Питере? Да у нас во время белых ночей рассвет начинается в половину второго ночи, а в три уже светло, как днём. Но ведь это не значит, что надо вставать. Если только это не выпускной, и ты не лежишь на лужайке возле Исаакиевского собора. - А в тренировочном центре ты всегда вставала раньше меня, раньше всех. Ну так… Тоже мне – сравнил. - Там была вкусная еда и Хеймитч. У меня не было выбора, – выдохнула я, сглатывая слюну (эх, шоколад, арбуз, жареная картошечка…). – Кстати, насчёт Хеймитча… – я аж поднялась, представив какими эпитетами покрывает двух беспечных идиотов наш любимый ментор. – Какой у нас план? - Для начала ты сходишь и умоешься, а потом уже мы поговорим, – и заботливый папочка вложил мне в руки тряпочку, видимо исполняющую роль полотенца. Зашибись. У меня такое чувство, будто мы с друзьями на пикник выбрались, а не на бойню. Ладно, потом так, потом. Но прежде, чем уйти, я наклонилась к земле, чтобы взять нож, который всю ночь держала под боком и видимо выронила, когда меня так нагло разбудили. - Он и тебя в такую рань поднял? – спрашиваю, заметив собирающую хворост Руту. Девочка, видимо собиравшаяся поприветствовать меня, смутилась и пробормотала. - Рассвет был несколько часов назад. Где-то я это уже слышала… Ах да, в девяти с половиной метрах от этого места, буквально четыре минуты назад. - Он тебе успел мозги промыть? Между прочим, это начинает походить на секту. - Сек… Кот… Тук… Что? Ой, что-то я разболталась…. - А! Не обращай внимания, я просто не выспалась, – оправдание на все случаи жизни. – Сейчас умоюсь и буду как огурчик. Она одобрительно кивнула и прошмыгнула в кусты. - Ага, маринованный. И сразу так огурчика захотелось. Папиного, с чесночком, с укропом, с яблочком, с листом чёрной смородины. Да такой, который кусаешь, а рассол с другой стороны на пол льётся, а слева ещё ехидненький голос вопрошает «А чёй-то тебя на солёненькое потянуло?» Эх… Не видать мне огурчика… Животик протестующе заворчал, но я на него цыкнула и поспешила продолжить свой путь к реке, а то ведь его завывания кто-нибудь услышит, придёт и я тучно превращусь в огурчик. Нашинкованный. Я быстро добежала до реки, ещё быстрее разделась и хотела войти в реку, но не учла одной немаловажной детали – ночью было не жарко, а в следствие этого факта – вода ледяная. Оно, с одной стороны, хорошо – сразу проснусь, только если кто-нибудь меня туда закинет, попутно получив пару синяков и укус, потому что добровольно я не дамся. Ой, да ладно тебе, нашлась неженка! Летом же на месяц воду отключают и ничего – моемся же как-то! Я сделала нерешительный шаг и оказалась в воде по щиколотку. Давай-давай! Ррр… Сделала ещё два шага, и под водой скрылись колени. А теперь на счёт три, падаем вперёд. Раз, два… Подожди! Дай настроится!.. Я глубоко вздохнула. Теперь можно. Раз, два… А-а! Подожди! Я сама! Вздохнув ещё глубже и сосчитав до трёх, я прищурилась и помотала головой, но мне дали мысленный пинок под… (О, нет! Ему и так бедному досталось!) мысленный тычок под лопатки, и я всё-таки нырнула в воду с головой, чтобы проплыть пару метров туда и обратно, вынырнуть и почувствовать, как по телу распространяются согревающие каждую клеточку крови мурашки. И тут в проснувшееся сознание ворвалась мысль, уже несколько минут бившая в дверь, из-за которой раздавался храп и другие нечленораздельные звуки. Хворост. Рута собирала хворост. И если она не перешла на питание веточками и шишками, то это может означать только одно – они собрались развести костёр. - Ид-диоты, – плюнула я, ударив со злости по воде, тем самым обрызгав себя ни капельки не потеплевшей водой, разозлилась ещё больше, вылезла из воды и, преисполнившись желания хорошенько встряхнуть этих… (Кхм… Нет, я точно прибью их раньше, чем до них доберутся профи!), оделась и побежала к нашей поляне. - Что вы?.. – но тратила свои нервные клетки и перебирала словарь нелицеприятных синонимов я зря, потому как у моих идиотов, которые оказались совсем не идиотами, всё было схвачено. Тонкая струйка дыма, источаемая костром, терялась между узелков мокрой тряпки, натянутой на четыре воткнутые в землю палки. Только застыла на самом краю поляны я не потому, что меня поразила их находчивость, нет, чего только не придумаешь, дабы не превратиться в упыря, пожирающего сырую плоть. Меня потрясло то, что Рута с Питом прекрасно понимали друг друга, почти без слов. Он говорит «передай», и девочка мигом кидает ему бутылку с водой. Она только кашлянула, а он качает головой «нет, думаю хвороста достаточно». И что-то кажется мне, что я здесь лишняя. Но казалось мне не долго, я даже покреститься не успела, кода Пит обернулся и посмотрел на меня с такой радостью, что я даже на секунду поверила – всё будет хорошо. Однако, неприятное ощущение, вызванное ранним пробуждением, никуда не делось ни после купания, ни после плотного неспешного завтрака, включающего в себя кроличье мясо и лук. - Вам не кажется, что… всё слишком спокойно? – спросила я, разделавшись со своей порцией съестного. Пит с Рутой переглянулись, будто неуверенные до конца ли я поправилась, и покачали головами. - Ты о чём? - Ну вот вы здесь сидели два дня. Вас никто не убил, не ранил, даже не побеспокоил… Вы ведь просто сидели здесь, так? – я выжидающе посмотрела на парня, который, не понимая к чему я клоню, слегка нахмурился. - Нет конечно, мы не просто сидели – ухаживали тут за одной, которая вместо спасибо, сначала кидается, а теперь задает странные вопросы. - Пит, я же серьезно! - Я тоже. Китнисс, мы не отдыхали! – да уж понятно, что курортом здесь и не пахнет. – Ходили за водой, ставили силки, собирали эту… - Морошку, – подсказала Рута. - Да. И следили за лагерем профи, которые, к нашему счастью, во время побега от белок наткнулись на гнездо ос-убийц и провалялись эти два дня в беспамятстве, так что… - Стоп. – Что он сказал? – Я не ослышалась? Профи два дня были без сознания, вы об этом знали, даже ходили в их лагерь, чтобы взять какие-то вещички, и они до сих пор живы и сейчас бродят где-то там, кровожадно улыбаясь? Я ничего не упустила? Пит сцепил зубы и отвел взгляд. - Мы не убийцы. Я нервно хихикнула и покачала головой, чувствуя подползающие к глазам слезы. - С кем я связалась? – прям вижу выражение лица Хеймитча, салютующего мне в экран стаканом виски. – Ты хоть понимаешь насколько глупо это звучит? – по лицу видно, что понимает, но… да какое но? – Если бы вы были на их месте, они бы вас убили быстрее, чем вспомнили ваши имена. - Мы не они, – бросил он все тем же тоном «давай, скажи мне, что ты поступила бы иначе». А я бы поступила по-другому? Подошла бы и всадила нож в грудь бродящего по миру кошмаров трибута? Конечно же нет. - Нам это дорого обойдётся. - А нам разве есть что терять? – пожал плечами Пит и поспешил подняться, резко обзаведясь жизненно важной необходимостью порыться в рюкзаке. - Лично мне есть что терять, – прошептала я, оторвав взгляд от его спины. Кто бы мог подумать, что за… что за?!... - Пит. - Слышу, – отлично, значит, если у нас и галлюцинации, то коллективные, а с ними легче бороться! Надеюсь. - Что это? – прошептала Рута, вытаскивая из кармана рогатку. - Хотела бы я знать, – и я последовала её примеру – сжала рукоятку клинка. - Это распорядители, – пробормотал Пит, от которого я отвернулась в попытке найти источник непонятного шума, напоминающего и жужжание осиного роя, и шелест листвы, и скрежетание старого лифта, везущего тебя толи на второй этаж, толи на тот свет. - С чего ты… Й-ооо… жик!.. - Он самый, – нервно хмыкнул Пит, с ужасом осматривая землю, которая с каждой секундой становилась всё колючее и колючее (Кэрролл со своим «чудесатее и чудесатее» нервно курит в сторонке уже третью сигарету!) Я, по-моему, уже проклинала свою фантазию, да? Хотя нет, на этот раз она здесь совершенно не причем. Я даже чисто теоретически не могла предположить, что из моего любимого ёжика, которого я поминаю к слову, делу или просто так, они вздумают сделать испытание, да какое испытание! Только от белок отошла и на тебе… Из земли высовываются иголки. Металлические иголки. Острые иголки. И если первые три выползли довольно медленно, не достав по высоте до коленок, то четвертая буквально вылетела, взмыла куда-то ввысь, оцарапав мне руку, из которой больше от неожиданности, чем от боли выпал нож. Я предприняла попытку его поднять и еле успела отскочить, когда путь к оружию мне преградили иглы. - Осторожно! – взвизгнула Рута Питу, вздумавшему спасти наши вещи и чуть не наступившему на иглу, которая проткнула бы и сапог, и всю ногу, и даже не заметила бы. - Надо убираться отсюда, – выдохнул парень, отбросив рюкзаки в заросли хвои, туда, где шипов не было. - Легко сказать, – проблеяла я, когда по обе стороны от меня выросли иглы. – А вот сделать… - Их можно просчитать. Здесь же должна быть какая-то закономерность, – пробормотал Пит, оглядывая поляну, на которой, опровергая его гипотезу в разных местах одновременно появились четыре шипа разного калибра, один из которых почти достал дрожащую от страха Руту. - Единственная закономерность, которой они придерживаются – это как можно быстрее свести нас со смертью, – моё сердце протестующе замерло, но я всё-таки сделала шаг, приблизивший меня к относительно безопасной линии леса, а на том месте, где я только что стояла, появился букет иголок. Здраво рассудив, что для начала миссии по самоспасению, это очень даже не плохо (в конце концов, я ещё жива), я решила проверить как идут дела у моих союзников, тем более, что полужелейные-полузефирные ноги всё-равно не смогут меня никуда переместить в ближайшие тридцать секунд точно. Пит действовал медленно и осторожно, однако у него было явное преимущество перед всеми нами – он с самого начала стоял ближе всех к границе поляны. А вот Рута двигалась ловко и легко, почти спокойно, если не считать вопль о помощи, отражающийся предслёзным блеском в глазах. Похоже проблемы (и очень большие, потому как я хотела сделать шаг, но вовремя почувствовала, как что-то начинает упираться в носок и отдернула ногу) были только у меня. Попробовала другой ногой наступить в другое место, но произошло то же самое. Ещё немного и у меня начнется ис… началось. Видимо распорядители решили, что отрезать мне путь к выходу – это слишком просто. Шипы начали приближаться ко мне сзади, вынуждая ступать вперед, туда, где с хлебом и солью встречали другие. Они сгущались вокруг меня, а я стояла (как дура) и представляла, что через мгновение-другое земля подо мной разверзнется, и меня выбросит на следующий круг ада. - Китнисс, – голос, его голос, пытающийся выдернуть меня из пучины страха, увы, безуспешно, впавшие в панику тараканы кричали намного громче. - Китнисс, дай мне свою руку! – слышу отчетливо каждое слово, но вот их смысл проходит мимо, крестясь, качая головой и приговаривая «А ведь ещё такая молодая… Ай-яй-яй…» - Р-руку сюда гони! Живо! – мой рык, мой тон, почти моя фраза возымели действие, заставив, пусть и неосознанно, выбросить руку в сторону, а потом и полететь в ту же сторону, под воздействием некой силы, царапая лодыжки об острие иголок. Чувство безопасности накрыло меня с головой, когда я грохнулась на грудь Пита, чуть не сломав тем самым рёбра моему спасителю. - Ты меня спас. Опять, – выдохнула я, не имея ни желания, ни сил ни вставать, ни переползать на траву. - А ты нас чуть не угробила своей фантазией. Опять. Слово «нас» кольнуло в грудь, чуть правее сердца. Нас. - Рута! Перекатившись на спину, я вскочила и рванула к… й-я… Я не понимаю… Не понимаю, как это произошло. Просто в один момент кадр с воодушевлённой нахмурившей брови Рутой, сменился на кровавое пятно, ползущее в разные стороны от груди мёртвой девочки. Мёртвой… Рута мертва… Но она не должна была умереть. Не сейчас. Не так. А как же колыбельная? А цветы? Нет… Нет… Это не правильно. Пит что-то там шептал, говорил, может даже кричал – понятия не имею. Я сосредоточила всё своё внимание на шоколадной пустоте, в которой пыталась найти отголоски жизни. Их не было. Не было и больше никогда не будет. Сейчас прилети планолёт и всё. Рута исчезнет навсегда. - Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, не-ет!!! – взревела я и ударила по стволу дерева – невинного и непорочного на первый взгляд, но прячущего внутри камеры, которые до мельчайших подробностей отсняли сцену убийства. – Вы не имели права! У вас нет никакого, ёжик вам в дышло, права её убивать! - Китнисс, что ты… – попытался Пит воззвать к моему благоразумию, но… какого ёжика?! - Что я?! Я не права? Давай, скажи мне, что я не права! – он предсказуемо промолчал. – Кто её убил? Ты? Я? Может, профи?! Нет! – я начала оглядываться вокруг, не зная куда мне кричать, чтобы меня лучше было слышно этим подонкам. – Это они… Они… Гады стерильные… Фрики-генномодификаторы… - Не надо так… - Что не надо? Говорить правду? - Ты ведь потом пожалеешь… Потом. Смешно… А будет ли это «потом»? Ведь… - Разве нам есть, что терять? Он опять промолчал. Мы вдвоём стояли и молчали, не отрывая друг от друга взгляды мокрых глаз (я оказывается всё это время плакала), пока планолёт забирал её тело. Тело… Пережить столько испытаний, чтобы в конце концов просто стать телом в деревянной коробке. Неужели, нас с Питом ждёт такая же участь? Потому что на героев мы не тянем – вдвоём не смогли спасти одну девочку. Дебилы. Пение птиц, наполнившее тишину, как только планолёт отлетел на достаточное расстояние, заглушил мощный звук труб. Я нервно выдыхаю и отворачиваюсь от Пита, чтобы он не видел моего выражения лица, меняющегося с яростной гримасы на истерическую улыбку и обратно. «Дорогие трибуты, – разносится по всей арене громогласны голос Клавдия Темплсмита. – Поздравляю с тем, что вы дожили до этого момента. Исторического момента. Ведь в правилах Игр произошли некоторые изменения. Если последними выжившими окажутся два трибута из одного дистрикта, оба они будут объявлены победителями… Повторяю. Если последними выжившими окажутся два трибута из одного дистрикта, оба они будут объявлены победителями. Удачи! И пусть она всегда будет с вами!» - Что это значит? Что Капитолий придумал новую, изощрённую ловушку. - Что победить могут двое. - А что это значит для нас? Справившись с ведром эмоций, окатившим меня волной мурашек, я повернулась к моему напарнику. - Что мы им отомстим. За Руту. За всех. Ага, и чтобы исполнить этот план осталось совсем немного – убить Катона, Мирту, Лису, Цепа, убедить весь мир в том, что мы любим друг друга, разыграть сценку из «Ромео и Джульетта», ещё раз убедить весь мир, что мы любим друг друга, начать восстание, пережить квартальную бойню, продолжить восстание, начать войну, пережить семьдесят шестые голодные игры, закончить войну и убить нужного президента. Всего делов-то… Но мы же справимся! А почему? А потому, что два дебила – это сила! Комментарий к Часть II. Игры. XI Вот как-то так... ====== Часть III. Победитель. I ====== И я умею даже там смеяться, Где слабый духом выл бы от тоски! Эдуард Асадов - Китнисс! - Не сейчас. - Но… - Нет. И вот я вновь бегу сквозь этот чертов лес, изредка замирая, когда среди деревьев мелькает фантом маленькой девочки, и начиная бежать в два раза быстрее, чтобы вытолкнуть из памяти образ Руты. - Китнисс, – выдохнул он уже более хрипло во время следующей секундной остановки. - Пит, я не могу сейчас разговаривать! Только бежать. Только вперед. Лишь бы не думать. Лишь бы не вспоминать. - Хорошо, – прокаркал парень, присев на пень, около которого я притормозила, чтобы дать телу время восстановиться (и почему человеческие тела такие невыносливые? Мы ведь даже трех часов не пробежали!) – Можешь не разговаривать. Просто скажи, куда мы идём. Вот именно – идём. Я бы даже сказала – тащимся. А должны бежать. - К профи. - Х-х… Так я и думал… - Ещё бы ты по-другому думал – я же сказала, что буду мстить, а месть подразумевает убийство профи и… Орр… Я отвернулась, чтобы не видеть этого грустно-укоряющего выражения лица. Тоже мне… Мистер “Яникогонебудуубиватьпотомучтохочусохранитьсебя…” - Вот только их лагерь в другой стороне. “…иневажночтояуженеразубивалэтоведьнеповодчтобыменятьсвоюточкузренияивообще…” Стопулечки. Я внимательно осмотрела стоящие предо мной растения, но ничего подозрительного или отличающего этот кусок леса от тысячи других не нашла и повернулась обратно к Питу. - В смысле – в другой стороне? Он открыл рюкзак, порылся в нем, достал флягу, которую мучительно долго открывал и опустошал, а потом всё-таки снизошёл до ответа. - В прямом. - Нет, – и это не я сказала – мои ноги, которые не пожелали поверить в то, что они преодолели дистанцию в несколько километров зря, а я же покачала головой и ещё раз огляделась. - Ну вот же, вот! Я помню этот клён! - Это дуб, – поправляет меня Пит, окончательно растаптывая остатки моей мнимой адекватности. Мда… как бы бредово это не звучало, но похоже, что у меня окончательно съехала крыша, которая и так последние два года держалась на волоске логики (да, полуженской-полутараканьей, но логики). Слегка потеснив напарника, я присела на край пня, внемля ногам, вопившим о том, что они даже в кустики меня не понесут в ближайшие часы, и тому маленькому надоедливому таракашке, который являлся ярым фанатом Пита и всё время желал, чтобы я находилась как можно ближе к его кумиру. - Я такая дура… Повела себя как идиотка и… – я усмехнулась. – И моя… Кхм… – сестра. – Мой друг сейчас бы сказал: «Ты уж определись, дура ты или идиотка!» Пит обронил смешок, а я почувствовала, как его рука, обогнув спину, пристроилась на моем плече, вынуждая оное и все к нему прилегающее слегка напрячься. - Ты не идиотка, ты просто… - Дура. - Девушка. Одно другому не мешает. - Просто смерть Руты выбила тебя из колеи. - Вот, – именно этого я и не понимаю. – Как? Откуда такие эмоции, чувства? Я ведь её даже толком не знала! Вообще ничего о ней не знаю. – Кроме того, что она любит песнопения. – Вот ты знаешь, какой у неё любимый цвет, а? - Ты же не думаешь, что это знание поможет её воскресить? - Нет. Конечно, нет, но… – Моя душа выдавливала из меня то улыбку, то слезу и мешала выбрать из кучи мыслей, стучащих по решетке и требующих, чтобы их отпустили на волю, одну-единственную, верную. – Нет… Это так… просто одной сумасшедшей хочется знать какого цвета… новый отпечаток, оставленный на её сердце. - Я думаю, что он белый, – нарушил Пит несколько минут молчания и затейливого щебетания птиц. – Такой же чистый как Рута. А в этом что-то есть… - И если тебе от этого будет легче, то могу сказать свой любимый цвет, – предложил парень. - Не надо, – улыбнулась я на автомате и тут же прикусила язык. Его рука мгновенно слетела с моего плеча, а мне пришлось, чтобы он не подумал, что я оправдываюсь, повернуться и сказать ему прямо в глаза. – Я и так знаю твой любимый цвет. Оранжевый. Уточнить или все же не стоит? Хотя… А! Ладно! Всё равно Штирлиц из меня никакой. - Цвет заката. - Откуда?.. – выдохнул Пит, на что я лишь многозначительно выгнула бровь и прищурившись спросила. - А какой у меня любимый цвет? Да, знаю, что это не честно, однако мой язык – это некое подразделение организма, подчиняющееся только мозгу, который очень редко бывает включен, так что… сами понимаете… - Желтый. - Откуда?.. - Ты же у нас Солнышко… - Ах, точно… – улыбаюсь, нерешительно поглядываю на него сквозь прядь волос, упавшую на лицо, и понимаю, что неосознанно начинаю приближаться к нему, охваченная вполне однозначным, пусть и слегка неожиданным (лично для меня и лично в данную секунду) желанием поцеловать его. Но… как говорится, у Судьбы на этот день были совсем другие планы. Пушечный выстрел заставил подскочить на месте и нервно оглядеться (да, пожалуй, именно это бесит меня больше всего, что ты не знаешь, где произошло убийство, а следственно не знаешь насколько это «где» близко к тебе). Но так как единственный человек, за жизнь которого я теперь переживала, находился передо мной, ни страха, ни смятения, ни тревоги я не почувствовала. Меня только один момент заставил нахмуриться. - Пит, а сколько нас вообще осталось? – он последовал моему примеру, то есть тоже нахмурился, и задумался. - Восемь? – пробормотал парень спустя несколько секунд и сам же себе ответил. – Нет. Уже семь. - Семь?! – не поверила я. – А почему так много? Оу, сейчас немного некорректно получилось, да? - Я в смысле – как? Уже так много погибло? – не искренне, ни фига не искренне. Взгляд Пита подтвердил предположения об отсутствии каких-либо актерских способностей у сегодняшней меня и вынудил разочарованно выдохнуть. – Я не хотела сказать, что рада их смерти, уж точно нет, – уж точно не смерти Руты. – Но чем меньше их остается, тем… Просто… Я так устала… и хочу домой. Домой… смешно… - И так как я сегодня обложалась по полной, то впредь готова слушать только тебя. Вот куда скажешь, туда и пойдем! Как же трудно мне далась эта фраза… Ведь я знаю, что он сейчас заставит меня продолжить путь, ведущий как можно дальше от Катона и Мирты, от тех, кого я мысленно уже убила шестнадцатью разными способами. - Мы пойдем к профи. Мне показалось, что я ослышалась, но нет – зрачки сужены, мускулы напряжены, руки сжаты в кулаки. Всё серьезно, но… - Я думала… Ты говорил, что не такой. Он усмехнулся и бросил на землю взгляд, от которого все ближайшие травинки скукожились. - Единственной «не такой» была Рута. А потому, – он встал и распростер руки вперёд, в ту сторону, откуда мы прибежали. – Прошу. Я присела в реверансе и позволила себе улыбнуться. Несколько минут назад я чувствовала себя виноватой в смерти Руты и мне было плохо. Сейчас же я перестала чувствовать вину и мне стало ещё хуже. Потому что я впервые осознала, что вот она – Смерть, ходит рядышком, выжидает, присматривает кого повкуснее, а я готова пойти на всё ради того, чтобы её пир прошел без меня в качестве главного блюда, а главное – без Пита в качестве десерта. ====== Часть III. Победитель. II ====== Осень вновь напомнила душе о самом главном, Осень, я опять лишен покоя. ДДТ - Катон и Мирта… - Аккуратней, не наступи на муравейник. - Цеп. - Осторожно – коряга. - Лиса… - И её земляк… Впереди яма! - Хватит! – не выдержала я, обгоняя Пита. – У меня тоже есть глаза! К тому же это отвлекает от… Оу… Й-ожик! - Нет, ветка, – хмыкнул Пит, опять становясь во главе нашего небольшого пехотного отряда. И никакого сострадания к бедной-несчастной мне, у которой теперь на лбу будет звезда покруче, чем у Царевны-лебедь. – Глаза-то есть, но ты явно не умеешь ими пользоваться. Канава! - Ой-йой-йой, какие мы ехидные… - Скорее всего, я от тебя заразился, – предположил он, прорываясь вперед сквозь колючий кустарник. Странно… Не помню, чтобы мы проходили мимо него. Хотя, если учесть, что весь мой путь слился в одно большое зелёное пятно, то и не должна помнить. - Наверное, – согласилась я, стараясь отогнуть ветку и не поцарапаться при этом. – Так ты говоришь, что Лисин парень ещё жив? - Вчера был, – уточнил Пит. – Как и парни из десятого и третьего дистриктов. А сегодня, кто знает… - Это да, – протянула я, слегка склонив голову на бок, за что тут же расплатилась несколькими десятками волосинок, оставшихся в плену у жадного прутика странного бордового, почти красного цвета. – Но чисто теоретически, если сегодня умерли эти двое, а что-то мне подсказывает, что так оно и есть, то на арене осталось три пары и Цеп. И все то же что-то мне подсказывает, что в этой гонке вооружений, где на одной стороне голый и, что немаловажно, здравый мужской рассудок, а на другой тот же самый рассудок, но уже прикрытый неугомонной женской логикой, победу одержит Цеп. Пит замер, а я, вовремя этого не заметившая, врезалась в него. - Ладно, ладно! – я даже приподняла руки вверх, совершенно позабыв про то, что глаза на затылке – преимущество учителей, у всех нормальных людей они, видимо, были восприняты организмом как рудимент и атрофировались ещё в раннем детстве. – Больше никакого пессимизма! Только маниакальная вера в хорошее! – он не пошевелился. – Обещаю! – ничего. – Клянусь? – опять никакой реакции, и тогда я решаю дернуть его за плечо… (Эй, почему у меня в голове всякие противные сцены из фильмов ужасов, где один герой тоже вот так стоит, стоит, а потом оборачивается – и бац, он зомби, который оторвал сам у себя половину лица и теперь ест её?!) Решить решила, а вот рука с миссией на справилась – не дотянулась до внезапно двинувшегося вперед тела. - Да что случилось-то? – не поняла я, последовав за Питом. - Ты это видишь? – выдохнул он, кивая в сторону… Нет, честно я была готова увидеть всё, что угодно – от пряничного домика ведьмы-людоедки до розового беременного мамонта, потому как у распорядителей налицо ярко выраженный понос фантазии при умственном запоре, но никак не обыкновенный желтый листок. Потратив пару секунд на то, чтобы закатить глаза, я всё-таки не удерживаюсь и шепчу прямо на ухо Питу. - Могу сказать по секрету, что они ещё бывают красными, оранжевыми и коричневыми. – Парень брызнул в мою сторону несколько капель скептицизма и одну раздражения. – Правда-правда. - Но только осенью. Не летом. Я опять перевела взгляд на кусочек солнца, разделенный на несколько частей светло-коричневыми прожилками, чувствуя, как внутри из брошенного Питом зерна сомнения прорастает дерево переживаний, и тут же приказала тараканам срубить его и выворотить корни, ведь я же только что пообещала – оптимизм и ничего более! - Подумаешь… У нас летом бывают и град, и снег, и такие проливные дожди, после которых к концу лета деревья не то, что желтеют – черными становятся! Но я этого не скажу, потому что и так в последнее время через-чур много лишнего болтаю, а значит придется выдавить из себя не очень убедительную, но относительно правдоподобную версию. - Может ему минералов каких не хватает... Ну да… Всем остальным листьям хватает, а этот такой особенный и одинокий, что… Точно! Он мучился от одиночества, решил привлечь к себе внимание и перестал усваивать минералы! Мда… Я прям слышу, как скрипят зубы биологов от того, что мой мозг смог выдать такую фигню. Какие минералы в листьях? И даже если бы они там были, желтый цвет вообще к минералам не имеет никакого отношения! Он из-за пигментов возникает!.. То-то Пит смотрит на меня с таким недоверием. - Да ладно тебе, успокойся! Это всего лишь лист, он тебя не укусит, даже если сильно захочет. Мой напарник в последний раз бросил взгляд на терзающий душу отпечаток осени и двинулся дальше, я последовала за ним. Мы шли весь день, что, после утренних событий и вызванной ими пробежки, и так можно считать подвигом, но когда мы не растерялись, почувствовав маленьких мокрых путешественников, прилетевших с облака прямо на наши нос и лоб, и быстро соорудили небольшой шалашик из кучи веток, соснового лапника и куска пленки, которая по счастливой случайности оказалась в рюкзаке у Пита… («Ага, по чистой, прям-таки прозрачной случайности…» Ты на что намекаешь? «На то, что кто-то жульничает!» Я не… «Жульничаешь! Пытаешься подстроить окружающий мир под свой бредовый сюжет! А это не хорошо в первую очередь по отношению ко мне, а во вторую очередь – к твоим читателям! Ты мелкий и подлый жулик! Так что, Жулик, не балуй!» А если я скажу, что Пит взял эту пленку у профи вместе с остальными вещами, когда навещал их спящих? «Хм… А это вариант… Можно было, конечно, придумать что-нибудь получше, но… так уж и быть – продолжай!» Извините. Но теперь, когда конфликт с Музой улажен, действительно можно продолжить.) …я подумала на счет того, чтобы установить нам памятник, но сил хватило только на то, чтобы дождаться появления портретов, убедиться, что умерли те, о ком я говорила… («Опять же, подгоняешь мир под…» Заткнись!) …и лечь спать. Хотя какой там… Несмотря на общее утомление всего организма, мозгу от «лечь» до «спать» было как от Питера до Москвы на поезде, поэтому, безрезультатно прогнав перед мысленным взором вереницу из двухсот баранов и послушав симфонию в исполнении капель, я решила, что раз мы с Питом вроде как друзья, то у нас всё должно быть пополам, в том числе и бессонница. - Пит… – прошептала я в темноту, когда дождь немного утих. - Что? - Ты не спишь? - Нет. - Я тоже. О чем думаешь? (Блин, похоже на разговор двух идиотов. Если он сейчас скажет: «О том, что хочу спать…») - О солнце. - Интересно… - На самом деле нет. Просто мне показалось, что солнце сегодня было несколько блеклым. - Сегодня все было блеклым. Потому что сегодня умерла Рута. И внезапно, я осознала, почему мне не спится, почему я даже глаза с трудом закрываю. - Я боюсь увидеть её во сне. Увидеть, как её убивают. Снова и снова. - А ты представь, что она сейчас в каком-то другом мире, где нет тьмы, где нет Игр. - У меня в последнее время сложности с воображением. - Тогда… – Я почувствовала, как Пит безошибочно нашел в темноте мою руку, а затем дотянулся до ледяной ладони. – Давай бояться вместе. И только после того, как я до хруста сжала ладонь Пита, у меня хватило отваги взглянуть на отпечатавшееся на веках лицо Руты и уснуть. ====== Часть III. Победитель. III ====== Осень, доползем ли, добежим ли до рассвета? Осень, что же будет завтра с нами? ДДТ Меня разбудила тишина. Ёжик, а мне нравится это предложение… Такое лаконичное, слегка бредовое, с капелькой философии, к тому же единственное, которое в полной мере отражает размеры подползающего к нам милого северного зверька. Потому что тишина была абсолютной. Я даже не могла определить ночь сейчас или день, пока не открыла глаза. Но вот лучше бы я этого не делала… (Эх, мне кажется, что это становится моим хобби – делать то, что делать не надо). И вот смотрю я на окружающие меня декорации, представляя, как всю ночь вокруг нас бегали реквизиторы, раскрасившие каждое дерево, каждый куст, вырвавшие все цветы, разбросавшие по земле листья, соединившиеся в одно большое одеяло, и повесившие на небо тучи. Передо мной предстала золотая (желто-оранжевая) красавица осень. - Пит! Пит, вставай! Мой напарник подскочил мгновенно, видимо за дни, проведенные здесь у него выработалась хорошая реакция на малейший признак опасности. А может, сработал тычок в бок. - Что это? – выдохнул парень, стоило ему адаптироваться к яркому свету и оглядеться. - Значит, у меня не галлюцинации, – пробормотала я, вставая. – Плохо. Сделав пару шагов, каждый из которых сопровождался хрустом (остановилась, потому что у меня возникло такое чувство, будто не по листьям, а по костям иду), я наклонилась и подняла желтый листок с темно-оранжевыми жилками. - С фантазией у вас плохо, раз вы теперь только по подсказкам работаете! И вообще, это не честно! Даже преступников заранее предупреждают – каждое ваше слово будет использовано против вас, а вы – морские огурцы клонированные, не удосужились сообщить о том, что у вас фантазия как… у морского огурца! – и разозлившись на то, что моя фантазия в эволюции тоже не далеко ушла, я бросила в небо поднятый листок, который, вопреки моему желанию, не улетел куда-подальше и не проткнул барабанные перепонки тому генератору идей, который прослушивает каждое наше слово и использует именно тот бред, что забыл пройти таможенный контроль мозга, а плавно спикировал на землю, затерявшись среди миллиона своих собратьев. - Я понимаю, – прошептал мне на ухо неслышно подошедший Пит. – Тебе уже все равно, что будет с тобой, но на твоем месте я бы подумал о семье. - Ничего они им не сделают! – отмахнулась я, но как-то не очень уверено. Даже себя не смогла убедить в том, что сказала. – Не сделают же? Пит уклонился от ответа. - К тому же, это пока не самое страшное, что они придумали, – пожал он плечами, обходя кругом небольшой кусок пространства. - Твое «пока» меня не утешает, но ты прав. Я переборщила. В последнее время я слишком часто срываюсь… наверное, это из-за голода. - Я видел пруд где-то в миле отсюда… - Нет, на это нет времени. Надо… - Это в той стороне. - Идти к профи, -закончила я одновременно с ним и вдруг осознала, что не знаю, в какой стороне наши вра… наши соперники. – Ты пока собирайся, я схожу на разведку. Точнее – слажу. Я огляделась в поисках удобного дерева. На корнях одного подходящего стоял Пит. Нижние ветки почти касались его волос. Но мне не дали до них дотронуться (до веток, не до волос, хотя последние я бы тоже с удовольствием потрогала) – Пит стоял, вытянув руку вперед, и мотал головой. Кажется, или у него на самом деле зрачки расширились? Из-за чего? Из-за страха? - Не переживай, я хорошо лазаю. Да уж… Должно же быть у нас с Китнисс что-то общее. - Давай, я сам это сделаю. Какой-то он странный. Дерганный, да к тому же весь вспотел. Может, у него температура? Ладно, с этим позже разберемся, сейчас есть задачи поважнее. Я попыталась дотянуться до сука, но напарник (да, напарник, несмотря на то, что с каждой секундой у одного из тараканов появляется всё больше аргументов, опровергающих этот термин) вырос передо мной, преграждая путь. - Пит, что ты делаешь? - Будет лучше, если на дерево залезу я. - Что за чушь? Я легче, ловчее и… вообще не понимаю, к чему этот глупый спор! На дерево лезу я! Но стоило мне сделать шаг вправо, как парень, точно отражение в зеркале, повторил мой маневр. Я рванулась влево, он оказался там же. И мало того, что он мне мешал, так ещё и впивался взглядом обманутого вкладчика. Обман. Он что-то скрывает. - Пит, что случилось? - Ничего, – звучит не очень убедительно. – Просто я и так знаю, куда нам надо идти – туда. И он опять направил руку в ту же сторону, где, по его мнению, лежал пруд. Пруд, который, по его словам, он видел, а значит, мы проходили. Но если это так, то… - Хорошо, – кивнула я и, дождавшись, пока он расслабиться и отвернётся, сбила парня с ног, рванула к дереву и, с трудом закинув себя на нижнюю ветку, начала взбираться, слишком медленно, но преследовать меня вроде как никто не собирался – когда я мельком опускала взгляд вниз, то видела лишь бездвижную макушку Пита. Добравшись до самой верхушки удачно выбранного дерева, которое возвышалось над ближайшими своими собратьями, я убедилась в том, что правильно поняла, почему Пит не хотел пускать меня на разведку. Он меня обманул. Он всё это время вел меня не в ту сторону. У Пита получилось убедить меня в том, что он, пусть и не поддерживает мою идею, но смирился с этим. Показал, что готов сражаться, но с каждым шагом уводил меня все дальше от логова профи. Как?! Как Пит не понимает, что отсрочивать неизбежное – бессмысленно? Зачем убегать куда-то, искать укрытие, а потом, в надежде на то, что они трибуты сами друг друга перебьют, сидеть и вздрагивать от каждого шороха? Не лучше ли прийти к ним сейчас, пока мы… пока я к этому готова? Вот только… готова ли я? Орр… Я сама себя начинаю раздражать из-за того, что никак не могу определиться в том, что я хочу, что я чувствую и что я всё-таки буду делать. А здесь, наверху, мне не то, что не хотелось размышлять – мне просто не думалось. Из всех желаний, скопившихся под кожей, на свободу рвалось только одно, и ему вполне можно было уступить. Я закрыла глаза и, вдыхая полной грудью воздух с запахом влажных листьев, несколько минут просто стояла и наслаждалась ударами и еле уловимыми дуновениями ветра. Вернулась в реальность я только тогда, когда поймала себя на мысли, что готова разжать окоченевшие пальцы и прыгнуть – улететь в кажущуюся безмятежной неизвестность. - Пит, прятки – это не выход, – выпалила я, стоило мне с хрустом приземлиться около союзника. Парень, сидевший на рваном куске пленки около собранных рюкзаков, удивленно нахмурился. - Я думал, ты разозлишься, когда узнаешь. - А смысл? Если мы рассоримся, у нас ни одного шанса не останется! Как и если мы будем ждать. Надо действовать сейчас, пока нас не ранили или не утопили, пока мы не упали куда-нибудь или не сошли с ума от голода, пока… и вообще!.. Я замерла. Как же я сразу не догадалась, к чему все это – все эти дожди, все эти листья, вся это… осень. - Слышишь? – прошептала и опять замерла, давая Питу возможность прислушаться к миру. Ничего, кроме завывания ветра, слышно не было. - Тихо вроде… - Вот именно. Слишком тихо. Потому что нет никого – ни зайца, ни утки, ни белки, ни кролика… - Отсутствие белки успокаивает. - Ты не понимаешь? – я шагнула к нему и села прямо на землю, зарывшись руками в листья. – Никого нет! Никого и ничего. Я поднесла горстку листьев к лицу и, будто найдя на их жилках подтверждение моих мыслей, расслабила запястье, отпустив коричневых жухликов к своим сородичам. - Распорядители устроили нам больше, чем просто осень, и теперь ждут, когда голод замучает нас до такой степени, что мы без оглядки помчимся на верную гибель – к рогу изобилия! Очередные листья, которым не посчастливилось оказаться у меня под рукой, превратились в крошку и развеялись по ветру, просочившись сквозь пальцы. - Но мы с тобой этого делать не будем! Пит, и до того не отличавшийся адекватной реакцией, опешил окончательно. - Разве ты не этого хотела? Какой же он милый, когда потерянный… Особенно мне нравится это недоумевающая складочка, выглядывающая из-под челки… Так! Сосредоточься! - Неважно, что я хотела... …или кого… да что ж это такое?!! - Мы не пойдем у них на поводу. Он улыбнулся. Вот совсем не к месту. - Мы все время идем у них на поводу. Мы слышим наше имя, выходим на сцену и с этого момента уже не принадлежим себе. И поэтому мне так интересно, какая разница? «Большая разница…» Ёжик! Этой программе уже лет сто – почему мелодия до сих пор не может выветрится из моей, между прочим – пустой, головы? - Наверное, разница в том, что я не так уж сильно хочу умирать, как тебе иногда кажется. И если распорядители говорят идти направо, значит надо бежать в строго противоположном направлении, – этот урок я усвоила крепко-накрепко. – То бишь, налево. И довольная собой и своим планом, я накинула на плечи рюкзак и встала. - Идем. Пит пожал плечами, но поддержал меня, встал рядом и на этот раз улыбнулся более блекло, но менее саркастически. Ещё бы, ведь все вышло так, как он того и хотел. Вот только всё равно рано или поздно нам придется сражаться, и ему надо свыкнуться с мыслью о том, что он сможет вечно меня защищать. Я ему не позволю. - А если голод и вправду станет настолько сильным, что уже невмоготу будет с ним бороться? Голод… на этом свете есть лишь две вещи, которые пугают меня больше голода – огонь и смерть. А раз голод – это не самое страшное, то мы с ним как-нибудь справимся. - Ничего… Улыбка сама-собой прорвалась на лицо. Ох, что-то мы слишком часто улыбаемся, не к добру это. - Я ради такого готова и листья, и шишки кушать. Ноги двинулись с места. - В крайнем случае, съем тебя. - Я-то с места сдвинулась, но никаких других шагов не услышала. А идти бесшумно по желтому ковру было невозможно. Обернулась. Пит стоял, склонив голову на бок. - Это было шутка, если что… - Я понял, – кивнул он и, обогнув меня, устремился вперед. - А если серьезно, – уронила я, догоняя его. – То человек без еды может неделю обходиться. И это без ущерба для здоровья! - Откуда знаешь? Эм… Из гугла? - По… по личному опыту, – выпалила я первое, что пришло в голову. – Так что… Он замер, стремительно развернулся на 180 градусов и, схватив меня за плечи, сказал. - Ты больше никогда в жизни не будешь голодать. Я тебе обещаю. И ведь он сдержал свое обещание, по крайней мере ему так показалось. Но он честно пытался. Сначала намочил ноги, пока искал рыбу в пруду, потом промок насквозь, пока шарил руками в реке, а потом, когда наконец-то внял моим мольбам, отправил меня за хворостом, а сам зачем-то полез в кусты, где и нашел грибы. И вроде даже съедобные, по крайней мере Пит был уверен в том, что они не ядовитые, я не знаю, я в грибах не разбираюсь, потому ненавижу их! Вот почему именно грибы? Почему нельзя ненавидеть шоколадки? Или тортики? Или мороженое… Хотя, последнее – даже чисто теоретически невозможно. Почему на пьедестале моей продуктовой ненависти стоят именно грибы? Что за… Печенка – и та на третьем месте! А он стоит с этими грибами в руках и улыбается. Протыкает насквозь прутиком из скользкие тельца и улыбается. Поворачивает импровизированную шпажку, следя за тем, чтобы шляпки пропеклись и улыбается. Ест эти исчадия ада на ножках и улыбается. Наблюдает за тем, как я их ем, и улыбается. А затем отворачивается и не видит, как я морщусь, вытаскивая эту гадость изо рта, и прячу грибы под листьями. - Как тебе? – спрашивает Пит, когда еда заканчивается. - Ничего вкуснее в жизни не ела, – выдавливаю я из себя натянутую улыбку и пытаюсь приглушить урчание живота, в котором одиноко булькает прохладная водичка. - Я так рад, что… – он побледнел и устремил взгляд куда-то в пустоту за моей спиной. Оборачиваясь, я мгновенно вскакиваю на ноги и вытаскиваю из сапога нож, рукоятка которого так привычно ложиться в ладони. Как же мы сглупили с этим костром, понадеявшись на то, что в сумерках дым будет не так заметен, к тому же… Секундная мысль не успевает подойти к своему логическому завершению, потому что мои глаза ничего не выхватывают из подступающей темноты. Никого нет. Я успокаиваюсь и прячу нож обратно. - Ты меня напугал… я подумала, что… Но Пит меня не слышал. Он упал на бок и лежал, чуть прикрыв остекленевшие глаза. Я не помню, как оказалась рядом с ним, как перевернула его на спину. Не помню, кричала я или шептала его имя, не помню, когда начала плакать. Помню лишь как взорвалось сердце от звука пушечного выстрела, который, минуя уши, попал в самый главный и самый ранимый орган. - Нет-нет-нет… ты не можешь оставить меня одну! Я не справлюсь без тебя! Я… я ведь тебя люблю! И я рухнула к нему на грудь, сотрясаемая рыданиями, которые сопровождали всхлипывания, вырывающиеся наружу против моей воли через каждые четыре удара его сердца… его… его сердце бьётся! Протянув руку к шее, я дрожащими пальцами нащупала сонную артерию. Теперь это моя любимая артерия! Потому что она пульсирует. Потому что Пит жив! Да! Пока… Звук фанфар разрезает окружающее меня пространство на две части, одна из которых пропитана надеждой, а вторая – отчаяньем, и сменяется объявлением от Клавдия Темплсмита, голос которого, как мне показалось, был пропитан ехидством. «Дорогие трибуты! Спешу поздравить шестерку выживших! Я вижу, что вы все нашли наш маленький сюрприз, а кто-то даже попробовал…. Если вы хотите спасти ваших… друзей, то поспешите к Рогу Изобилия. Без противоядия они не доживут до рассвета. Хочу уточнить – вас так много, а доза всего одна… Что же делать? Испугаться или решиться? Попытаться или сдаться? Решать вам. Удачи! И пусть она всегда будет с вами!» ====== Часть III. Победитель. IV ====== - Ты спятил! - Ой, да и слава богу, нормальный не пошёл бы на такое. «Пираты Карибского моря. На краю Света» Я смотрю направо, смотрю налево, назад, вперёд, опять направо… Смотрю и не понимаю – куда? Моргаю, и глаза застилает пелена, которая окончательно сбивает с толку и с ног – я падаю на колени и начинаю тихонечко выть от отчаяния. Вот и всё… Пит умрет, а я даже не попытаюсь спасти его жизнь. Идиотка! Истеричная, никчемная идиотка! Нет, чтобы остаться у реки и пойди вдоль неё, следуя за течением! Она же впадает в озеро, от которого до Рога рукой подать! Но нет! Надо было сломя голову рвануть в лес! Я в нем и так не шибко ориентировалась, а уж с наступлением темноты… Дура! Дура, дура, дура, дура!.. Как можно было так… Дура! Я закинула голову и устремила взгляд в небо, моля о подсказке начавшие захватывать небо звезды. Дура! Они молчали. Им, как и миллиарды лет до этого, было плевать на жизни каких-то людишек. Идиотка! Даже если они и откликнулись… Между нами огромное расстояние. Вряд ли у меня есть лишние 20 000 лет, чтобы ждать ответа. Я горько усмехнулась и покачала головой, стряхивая слезы, нескончаемый поток которых продолжает выплескиваться наружу. Дура! Я ведь… Я же самой себе пообещала, что… Серебряный блик прорывается к роговице сквозь толчею соленой воды и заставляет встрепенуться. Хеймитч! Неужели он…. Но я не даю надежде разорвать тонкую оболочку реальности, потому что знаю – лекарства не будет. Это было бы слишком легко. А на арене легко можно только распрощаться с жизнью. Но там должна быть помощь. Хоть какая-то. Не верю, что Хеймитч мог раскошелиться на прощальный подарок или погребальный венок. А раскошелился он знатно. Ветер, с которым мы сегодня так хорошо сдружились, принес мне золотой компас. И, казалось бы, что может быть лучше? Какая подсказка может быть более прозрачной? Смотришь, куда указывает стрелка и бежишь в этом направлении! Вот только стрелок у этого своеобразного компаса было две – серебряная и золотая. И указывали они в разные, практически противоположные стороны. Не вовремя обрадовавшаяся я озадачилась и опять расстроилась. Ну… Хеймитч! Я сейчас не в том состоянии, чтобы разгадывать твои загадки! Неужели, нельзя было прислать что-нибудь подешевле, но с инструкцией? Вот, что мне теперь делать? Наугад определять? «Ага, на камень-ножницы-бумага!» – буркнул тараканчик, покачав усиками, которые явно задели какую-то кнопочку в моем мозге, окончательно отключив последний. - Точно! – и занеся над сувениром указательный палец, я начала считать. Вышел Ёжик из тумана… Ёжик? Разве там был ёжик? «Тебя только это смущает? – поинтересовался тот же таракан. – И ничего более?» Конечно, нет! Я уже просто свихнулась на этих ежах! Месяц. Там был месяц. Итак, вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана… Хм… Но у месяца же нет карманов. Тогда, может, всё-таки ёжик? «Ну да, у Ёжика же карманов как у Хагрида!» – съязвил таракан, которого я снова проигнорировала. Хотя, какая разница – ёж или месяц? У меня нет времени на то, чтобы это выяснять! Таракан фыркнул. Пусть будет ёжик. Итак… Вышел ёжик из тумана, вынул ножик из кармана, буру резать, буду бить, всё равно тебе водить! «Тебе не жить», – закончили мы одновременно с моим тараканом Серебряная! “Оу...” Я люблю серебро. “Х-х... А я люблю пончики!» Ладно... Идем за ней. “Что?!” Я поднимаюсь на ноги и замираю, давая стрелке успокоиться и устремить наконечник в нужную мне сторону. “Ты... Ты не можешь бежать в туда! Дура, открой глаза!” Ой, да замолчи ты! Мешаешь! “Я мешаю? Ты сама себе мешаешь! Тебе надо идти в другую сторону! За золотой стрелкой!” С чего ты взял? “Это же элементарно! Рог Изобилия – золотой! К тому же, золото всегда дают за первое место! Значит, сначала надо бежать за золотой стрелкой, потом – за серебряной. Сначала – рог, затем – Пит!” С чего ты?.. вот еще глупости! Буду я слушать советы каких-то тараканов! “Да, конечно... Намного умнее будет последовать совету глупой детской считалочки.” Я... Я... Я запуталась. И раньше, когда я запутывалась, эта считалочка решала все мои проблемы. “Ага, когда ты не могла выбрать между суши и пиццей. Но сейчас речь идет о жизни человека! И не просто человека, а человека, которого ты любишь! Неужели, ты готова отдать его в руки несправедливой Судьбе?” - Не готова, – выдохнула я, выпуская изо рта не только лишние мысли, но и пар. На арене становится все холоднее. “Пора бежать”, – кивнул таракан, постукивая усиками по одной из лапок, на которую были надеты золотые часы. Я бы уже давно бежала, но что-то продолжало меня угнетать, заставляя оставаться на месте. «Подумай, готова ли ты рискнуть его жизнью из-за своего самолюбия? Ведь это оно твердит о том, что ты сама должна была додуматься до верного ответа?» Самолюбие? Надо же… А я думала, что это неприятное предчувствие… «Исключено. Отдел интуиции сегодня закрыт на дезинфекцию. Их достало, что, каждый раз, когда что-то идет не так, ты срываешься именно на них.» Да… Значит, всего лишь самолюбие… Хм… Мне только кажется, или мои тараканы на самом деле умнее меня? «Не кажется. Но не переживай, не все. Большинство, но не все.» - Утешил, так утешил… – покачала головой я, выкапывая носком сапога небольшую ямку. «Ты всё еще стоишь?» Но… «Беги, я тебе сказал!» Куда? «Оррр… Таракан мне в дышло! С кем я связался? За золотой стрелкой!» Я рванула со всех ног… и споткнулась. Да, бегать по ночному лесу – не самая удачная идея. Вскакиваю и, даже не думая оттряхиваться, продолжаю двигаться вперед. Стараюсь идти быстро, особенно в тех местах, где сквозь достаточно поредевшую листву проглядывали отражающиеся от луны лучи солнца. Однако, корни и ветки, выныривающие из ниоткуда сбивали с толку и замедляли каждый мой шаг. Волшебные очки для ночного видения сейчас бы были очень кстати. Но вместо них в моем рюкзаке было монпансье, которое закончилось в первый же день… Единственным положительным моментом… Нет, вторым положительным моментом, ведь я знала, куда надо бежать… Хотя, нет, третьим, ведь я до сих пор жива, было то, что в ночном лесу не было никакой живности. Ни филинов, ни волков, ни, что самое главное, комаров. Да, насекомых мне точно не нужно – своих за глаза и за уши хватает! Кстати, а почему в последнее время я слышу только одного таракана? Куда все остальные подевались? Неужели, я начинаю потихоньку превращаться в нормального человека? «Даже не надейся! – ехидно засмеялся мой сегодняшний помощник. – Просто в экстремальных ситуациях ты можешь общаться только со мной. Я здесь самый главный. После Пита, конечно…» Я запнулась и опять чуть не упала, но вовремя оттолкнулась рукой от дерева. Таракан, будто бы и не заметив моей секундной заминки, продолжал. «Он настолько прочно обосновался в твоей голове, что уже никакими граблями его не вытолкаешь…» Стой, ты… Я правильно поняла? Мой таракан ревнует меня к Питу? Нет, всё. Это психушка. Санта-Барбара отдыхает! Сплетница тихо курит в сторонке. Так все, больше никаких разговоров самой с собой! «Но…» Больше никаких тараканов! «Но…» И никаких ежей! «Ты…» Заткнись! Навсегда! И только попробуй выбросить Пита из моей головы! «Вообще-то, это и моя голова тоже. Я здесь живу.» Ты не понимаешь? Конечно, нет! Ты же таракан – всего лишь голос, мой внутренний голос! А Пит… Он реальный. «Пару недель назад ты так не думала», – грустно пробормотал он и наконец-то замолчал. В голове образовался вакуум, но не такой, какой обычно бывает на экзаменах, а приятный, освежающий, дарующий свободу. Что-то мне подсказывало, и это что-то было не усатым, что они больше со мной не заговорят. Как говорится, и пусть голова им будет пухом. В каком-то смысле, я даже расстроена, ведь… Нет! Это сумасшествие должно было когда-то закончится! А значит, как делают в таких случаях, спишем все на нервное расстройство. Тем более, что на самоанализ времени нет. Впереди показалось утопающее в лунном свете озеро. Я ускорилась и спрятала компас в карман. Сердце начало биться так, как бывает после двух чашек кофе. Рябь, прошедшая по водной глади, переползла на мою кожу, заставляя передернуться от холода. Заметила небольшую фигурку возле рога и поняла, что не готова к кровопролитной битве. Совсем не готова. Однако, ногам было пофиг на мои моральные терзания и страх, они продолжали приближать меня к рогу. Дура! Я ведь даже не подумала о маскировке или о том, что можно было спрятаться и атаковать исподтишка! Если бы у кого-то из трибутов был лук, то я бы даже последнее слово не успела сказать. Позволив эмоциям взять над собой верх, я стала легкой мишенью. Наверное, поэтому Катон, заметив меня, хищно усмехнулся и перекинул меч из левой руки в правую. Освободившейся рукой он залез в карман, откуда извлек флакон с белой жидкостью. Лекарство. - Что, двенадцатая? Готова? Всё ещё нет. Но когда меня это останавливало? ====== Часть III. Победитель. V ====== ((Автор против Музы. Раунд 1)) Не бойся врагов – в худшем случае они могут тебя убить. Бруно Ясенский «Заговор равнодушных» - Что, двенадцатая? Готова? - К тому, чтобы в очередной раз тебя унизить? Всегда. ((«Да брось! Она не могла так сказать! Для этого Лжекитнисс слишком боится Катона!» Вот именно! Страх обычно овладевает каждой клеточкой мозга, отключая последний! Под таким наркозом можно сделать всё, что угодно – как послать Катона, так и поцеловать его! «Нуу… Поцеловать – это явный перебор…» Да я так, к примеру. Но на хамство ты согласна? «Не то, чтобы согласна, но не против. В конце концов, один раз живем, и не стоит забывать, что каждая глава может стать последней…» Но не эта. «Хочешь поспорить?» Пожалуй, воздержусь. «Зря…»)) Гримаса, выполняющая роль улыбки, слетела с его лица, заменяясь гримасой гнева и презрения. - Ещё одно лишнее слово, и это, – он потряс флаконом, жидкость в котором ярко светилась, выделяясь на ночном фоне окружающей среды, – упадёт. ((То есть ему лекарство не нужно? «У меня этот антидот вообще вызывает сомнения. И хотя я в своей практике видела светящийся сироп от кашля, но у меня тогда была температура под сорок – можно и простить, и понять, и даже пожалеть. А эта жидкость реально светится!» Может, там фосфор? «Ага, радиоактивный!»)) - Разве, оно тебе не нужно? Не понимаю. ((«Не удивительно… Она всегда была не очень сообразительной» Не правда! Просто теперь, когда ты истребила наших… «Твоих.» Хорошо. Моих любимых тараканов… «И это было оправдано. Они уж совсем распоясались.» Они просто хотели помочь! А теперь они помочь не могут! «Ничего… Она большая девочка, как-нибудь справится!»)) - Зачем? – пожал плечами парень, пряча лекарство обратно в карман. – Нас осталось немного. Я справлюсь. ((Эх, какая у него очаровательная улыбка… «Улыбка? Это очень трудно назвать улыбкой. Пожалуй, даже невозможно.» Ты просто не видишь того, что вижу я. «Серьезно?» Но… он же милый. «Он – убийца-психопат!» Подумаешь, у каждого – свои недостатки… «И в данный момент мой недостаток – это ты.» А это уже обидно. «Зато правда.»)) Вот уж не думала, что Катон настолько мразь. - Она же… твой земляк! Как ты мог… можешь… ((Не трогай моего дусечку! Он никого не убивал!)) - А что? Я никого не убивал! ((«Совсем-совсем никого? С самого начала как сел, сложивши крылышки, так до встречи с Лжекитнисс и сидел – нимб чистил! Да?» Эм...)) Я выгнула бровь. Сомневаюсь, что он это увидел, так как луна то и дело пропадала, скрываясь за тучами, но почувствовать моё «Серьезно?» должен был. - Точнее Мирту не убивал. ((Видишь, Мирту он не убивал! Довольна? «Я буду довольна, когда мы вытащим Лжекитнисс из западни.»)) - Но ты и не пытаешься её спасти! Хотя можешь. В моем мире это считается убийством. ((Она опять болтает лишнее? «Нет, это образное выражение»)) - Значит твой мир очень тупой. ((«И к моему удивлению, он его понял…» Потому что Катон не идиот. Жестокий, но не идиот. «Прям, мечта, а не мужчина...»)) - Ты так до сих пор и не поняла, да? – он покачал головой и провел рукой по лезвию меча. Скорее всего он сделал это не осознанно, но я передернулась, представив, как он этим мечом разрубает меня напополам, а потом, в запале, и на более мелкие части. – Победитель будет только один. ((Видишь, я же говорила, что он не тупой.)) Зная, что он прав, я всё-таки выдавила из себя то, что должна была сказать, потому что от меня этого ждали. - Но ведь распорядители сказали, что выиграть могут двое. Он расхохотался. Его смех был настолько естественным, что я испугалась ещё больше, чем до этого. Он громко смеется, он, в отличие от меня, громко разговаривает, он ничего не боится, он уверен, что одолеет меня. Он знает, кто победит. И это точно буду не я. ((«А я что говорила! Надо было спорить…» Я тебе дам спорить! Ещё ничего не ясно! «Но она отчаялась. Отчаяние – это конец.» Это мы ещё посмотрим…)) - Слишком глупо, двенадцатая. Даже для тебя. Надо же, к его ненависти и презрению прибавилась и снисходительность. Но какая мне разница до того, как он ко мне относится, если он сейчас меня убьет. - Катон? – позвала я, так как пауза слишком затянулась. Хотя, может, мне только показалось, что время начало тормозить. Может, на самом деле не прошло и секунды. Я напряглась и тяжело задышала, представляя, что сейчас будет. Однако, он не шевелился. Стоял, опершись спиной о стенку пустого рога и улыбался. Но его улыбка как-то неуловимо изменилась. Вот теперь мне точно не показалось. Это не паранойя. Она на самом деле стала другой. Более… расслабленной. Что бы это могло… И тут все мои инстинкты, которые, не смотря на весь пессимизм ситуации, всё ещё боролись за мою жизнь, заорали: «Ложись!» ((Ты знала! Ты с самого начала это знала! Поэтому и говорила про западню! «Допустим… И что?» Это подло! «Нет, это Голодные игры!»)) Я упала. Вовремя. Ещё несколько мгновений, и я бы всё равно упала, но только уже без возможности перекатиться на спину и вскочить, наблюдая за тем, как второй нож, выпущенный Миртой, вонзается в то место, где я только что лежала. ((Если она сейчас погибнет… «То… что? Подумаешь, не велика потеря… Вот Пита, да… Пита мне жалко.» А про Пита я с тобой вообще не собираюсь разговаривать! Это ты виновата в том, что с ним случилось! «Да я вообще виновата в том, что эта история появилась.» Ты… я… Просто помолчи! И дай мне сделать то, с чем ты не справляешься – спасти их! «Прям так уж и не справляюсь… а ты оглянись!»)) Слышу стон и нецензурные возгласы. Краем глаза цепляю Катона – по его руке, до того державшей меч, стекала кровь. Мирта попала, но не в меня. Пока. ((Я тебя просила помолчать? «Просила, но с чего ты взяла, что я буду тебя слушать?»)) Ведь их по-прежнему двое. И у Мирты целый арсенал оружия, в то время как у меня один-единственный нож – одна-единственная попытка. Именно поэтому я медленно пячусь, пытаясь унять дрожь в руках и что-нибудь придумать. Как назло, в голове вместо плана и каких-нибудь мало-мальски полезных идей на большом экране воспроизводится фильм «Прелести загробной жизни». ((Ты когда-нибудь успокоишься? «Только после тебя!»)) Прости, Пит… Но... Я не справилась… ====== Часть III. Победитель. VI ====== ((Автор против Музы. Раунд 2)) В жизни всегда найдутся причины, чтобы опустить руки, но этого делать нельзя. «Холм одного дерева» Знаете, этот момент в фильме, когда главный герой убегает от падающего дерева или несущегося на него поезда, и ты ему кричишь: «В сторону! Придурок! В сторону!»? Так вот, когда ты становишься на место бегущего человека, ноги выходят из-под контроля и продолжают нести тебя вперед. И риск быть настигнутым превращается в неизбежность. Я смотрела в звездную бездну, что в одну секунду приближалась ко мне почти вплотную, а в другую отдалялась, убегала настолько далеко, что из звездной становилась просто бездной, темной и пугающей. Чувствуя, как слеза украдкой выползает под века и бежит к шее, у которой её встречает изогнутый кинжал, я перевожу взгляд с манящего своей безмятежностью неба на красивое хищное лицо соперницы. Прости, Пит. Я не справилась. ((Эй! Я не понял. Откуда такие упаднические настроения? Еще ничего не окончено! «Может, ты не заметила, но у её сонной артерии свидание с холодным оружием, грозящее перерасти в нечто большее. Вряд ли после их... кхм... поцелуя... и это на первом же свидании, какая дерзость... её ждет что-то хорошее.» Как будто после такого никто не выживал... «Выживал? Нет. Становился вампиром? Было такое. Но боюсь, здесь этот вариант не прокатит»)) - Что, двенадцатая? – выдохнула она, и я поморщилась. Как же у нее пахнет изо рта... Я конечно понимаю, что последнее, о чем заботятся на арене, после морали разумеется, – это гигиена, и потому распорядители скорее всего не спрятали среди кучи припасов зубную пасту, но ведь в лесу растет мята, в конце концов – елочку можно поживать! Я сейчас скорее от запаха умру, чем от пореза... Оу... Меня же убивают! О чем я вообще думаю?! - Доигралась? Думала, получила высший балл и всё – выиграла? Как бы ни так... Поверь мне, баллы решают далеко не всё. Ага, ты это скажи тем, кто ЕГЭ сдает! И опять же... меня убивают! Какое, к ёжику, ЕГЭ? Неужели, ощущения настолько схожи, что оно само всплыло в подсознании? Не знаю, не могу сосредоточится. Мысли как непослушные дети бегают, кричат и мешают сосредоточится. Как всегда, когда концентрация нужнее всего на свете. Стоп. Если бы она хотела убить меня быстро, то прикончила бы сразу, как только лишила свободы передвижения, но она медлит. С чего бы это? - Не решают... – прошептала я, отважившись на опасную авантюру. – Особенно, когда их нет. Сколько у тебя, Мирта? Семь? Восемь. - Десять, – рычит она. - Оу... да ты оказывается не так безнадежна, как я думала... Вспышка гнева. Именно то, что мне было нужно. Мирта замахнулась, тем самым отодвинувшись от меня на несколько сантиметров и ослабив хватку. Две секунды. Одна попытка. Меньше половины процента, что затея удастся. И ноль в графе «тени сомнения». Сомневаться поздно, да и некогда. Вцепившись левой рукой в запястье соперницы, я изо всех сил сжала пальцы, не только передавив вены, капилляры и артерии, но и лишив кисть возможности шевелиться. Тем временем моя правая рука добралась до её шеи, которая напряглась, но, как мне показалось, не из-за сопротивления, а из-за страха того, что мои поломанные, но от этого не менее (скорее более) острые, ногти проникнут под кожу девушки. Рывок. И вот уже я контролирую ситуацию, удерживая под собой рвущееся на свободу тело. Но долго удерживать я её точно не смогу. Я даже не совсем уверена в том, что удерживаю её в данный момент. Она извивается, брыкается, пытается свободной рукой отодрать мои пальцы от своей шеи... Сопротивляется. Необходимо немедленно её успокоить, пока она не успокоила меня. Крепче сжимаю запястье, удивляясь тому, что он ещё не сломано (а ведь наша учительница ОБЖ три года втирала нашему классу, что человек слабое, беззащитное и чрезвычайно хрупкое существо... Видела бы она меня сейчас... Видел бы меня сейчас любой из моих знакомых... Хотя, один фиг – меня бы никто не узнал) Мирте пришлось бросить попытки освободиться для того, чтобы сосредоточится на сопротивлении и не дать мне приблизить к себе свою же руку, из которой она так и не выпустила кинжал. Мы боролись за каждый миллиметр, пронзая друг друга полными ненависти и ужаса взглядами. Когда стало ясно, чья рука станет победителем в этом раунде, Мирта хрипло что-то каркнула, что-то очень похожее на «Катон», и разжала пальцы. Ослепленная страхом, я потянулась за оружием, но не успела до него дотронуться, так как освобожденная ради более интересной добычи рука девушки задержала мою руку, сжав ее чуть ниже запястья. И толи место для задержания было выбрано не самое удачное, толи циркуляция крови была в достаточной степени нарушена, но мне удалось высвободится из капкана дрожащих пальцев и, завладев кинжалом, ударить рукояткой Мирте в висок, надеясь, что это сможет вырубить её на достаточно долгое время. Я не сразу понимаю, что произошло. Что-то красное. Что-то горячее. Что-то липкое. Что-то жуткое. Ответом на немой вопрос... а я задавала какие-то вопросы? Тем более немые? У меня в голове полная неразбериха. Одно большое заляпанное красной и синей красками полотно художника-абстракциониста, на котором чернильные разводы образуют непонятные, но от этого только более тошнотворные и пугающие... картины... сюжеты... узоры... как бы это ни было названо, содержание у них одно – смерть... служил пушечный выстрел. Я перепутала. Ударила не той стороной. Вонзила лезвие в висок Мирты и даже не заметила, как убила её. Убила... Но я ведь хотела её убить? Хотела. Нет. Собиралась. Но... Я убила человека. Мамочка... Я же... Я не такая. Как я... По моей щеке покатилась слеза, а я даже не могу её убрать, потому что мои руки в крови. Я убила человека. Но ведь я сделала это для того, чтобы спасти Пита. Пит. Лекарство. Катон! Я вырвала кинжал из черепушки мертвой девушки и вскочила на ноги, оглядываясь кругом. А кругом было тихо. Миру было наплевать на то, что его покинула очередная жалкая душонка. Он, как и все капитолийцы, настолько пресытился смертью, что был уже не в состоянии сочувствовать или скорбеть. Миру повезло. Я попробовала ему подражать, но с каждым шагом, приближавшим меня к рогу изобилия, моей психике становилось все труднее сопротивляться истерике. Этому в наибольшей степени способствовал запах железа, подошедший к носу и прорвавшийся в легкие, а оттуда – прямиком в мозг, на подкорку, чтобы я никогда не забывала, как пахнет приглашенная мною смерть. ((Что-то ты притихла... «Это минута молчания». В честь Мирты? «Нет. В мою честь». В смысле? «Я ухожу». Сбегаешь значит. Как крыса с тонущего корабля... «Я бы попросила! Во-первых, это не побег, а тактическое отступление!» Как ни назови... «Во-вторых... крыса с тонущего корабля? Серьезно? Для своей любимой Музы нельзя было придумать нечто более оригинальное?» Любимой? Ты часом не... «Может быть, но тебе не помешает на досуге поработать над сравнительными оборотами!» Иди ты!.. «И в-третьих! Осталось-то – убить троих... или четверых – зависит от настроения... трибутов, ты справишься! Я в тебя верю!» Правда? «Эм... Поберегись! Катон за спиной!»)) Подчиняясь неведомому приказу, я развернулась кругом. Сзади, как и спереди, было пусто. Если, конечно, не считать труп, который, по-видимому, пока никто не собирался забирать. ((Я поняла! Она сбежала, потому что проспорила! Вот... зараза!.. Любимая...)) Протяжно выдохнув, я продолжила путь к рогу, где у зияющего темной пустотой отверстия, лежало тело Катона. Именно – тело, не подававшее никаких признаков жизни. Его кто-то?.. Я в который раз за последние две минуты огляделась вокруг. По-прежнему никого не было. Что же с ним произошло? Причина не может быть в ране. Да какая там рана? Мирта его так – слегка задела! Он эту царапину вообще не должен был заметить! Профи он в конце концов или не профи? Что же?.. Я подошла ближе и присела на корточки, всматриваясь в его грудь. Никак не могу понять, поднимается она или нет? Кажется... да, но раз в несколько секунд воздух вокруг меня сгущается, и перед глазами все плывет, то вправо, то влево, то наискосок, так что, лежи передо мной камень, я бы с вероятностью до девяносто пяти процентов сказала бы, что он дышит. Пришлось делать то, чего делать совсем не хотелось – наклоняться и прижимать ладонь к его сонной артерии. И толи сердце Катона действительно не билось, толи я не туда ткнула, но пульсации под подушечками пальцев не ощущалось. Неужели он... Да какая мне собственно разница? Умер – без сознания? Главное, что не шевелится. - Ты же не против? – поинтересовалась я, запуская руки в его карманы. Он, разумеется, не ответил. А молчание – что? Знак согласия. Обожаю это. Помню, как ещё в детстве, подбегала к спящему папе, что-нибудь шепотом у него спрашивала и со спокойной совестью шла смотреть мультики. И тут произошло то, чего я никак не ожидала и даже не могла ожидать! О, нет... лучше бы Катон открыл глаза, лучше бы я сразилась с ним, чем услышала этот (хотелось бы мне сказать «незнакомый», но я абсолютно точно была уверена в личности его обладателя) голос. - Это ищешь? Не знаю, что удержало меня от того, чтобы сесть, прижав к груди коленки, и заплакать, не знаю, как мне удалось разогнуть те самые коленки, чтобы встать и повернуться лицом к источнику звука, но точно знаю, почему я чуть не наступила на парня из второго дистрикта – просто хотела оказаться подальше от силы, мощи – угрозы, что источал Цеп. А он что здесь делает? И на кой черт ему сдался мой (мой!!!) антидот? - Если ты здесь, значит тебя здесь быть не должно, – пробормотала я и дёрнулась в сторону – мне показалось, что он двинулся на меня, но нет – скорее всего, он просто вздохнул, видимо, бедняга, ещё ни разу не сталкивался с детенышами моей любимой логики, которая никак не могла угомониться. – Тебе не нужно здесь быть, у тебя же нет пары! Он ни единой черточкой лица не показал, что испытывает какие-то чувства, только глаза горели адским пламенем, грозящим нагреть до красна и расколоть на мелкие частицы каменную маску, которая пугала меня гораздо больше, чем любой, даже самый звериный оскал Катона. - Точно. – Сказал, будто гвоздь забил. Ага, в крышку моего гроба. – Не скажешь, кого я должен за это «поблагодарить»? Прежде, чем я успела даже подумать о Руте, об иглах, что её проткнули, о распорядителях, что её убили, мой рот... зараза! Предатель! Павлик Морозов местного разлива!.. выпустил на свободу птичку, крикнувшую «меня». - Это я во всем виновата, – продолжила чирикать птичка, не обращая внимания на мои внутренние самобичевания. – Я не смогла её спасти. Я даже не успела с ней попрощаться... Тебе следует «поблагодарить» меня. Цеп ничего не сказал. Ни вполне логичного «с удовольствием», ни достаточно абсурдного «спасибо». Он молча кинул в мою сторону... флакон, который я на автомате поймала. - Только ради Руты. Я облегченно кивнула, осознавая, что всё – сегодня мне больше не придется ни с кем сражаться – только со временем, которого, судя по надвигающимся предрассветным сумеркам, осталось немного. Но мимо смилостивившегося трибута я, не смотря на желание убраться отсюда куда подальше, шла медленно, как мимо медведя в зоопарке (ненавижу зоопарки) – он вроде в клетке, но с другой стороны, ты не знаешь того человека, что делал эту клетку, так что лучше не провоцировать. А отойдя от Цепа на достаточно безопасное расстояние к своему удивлению остановилась и обернулась – мне хотелось что-то сказать, как-то отблагодарить. Именно сейчас. Больше мы с ним не увидимся. Об этом говорило не только внутреннее чутье, но и логика, а когда я повернулась, ещё и глаза. Я как будто знала, что сейчас произойдет. Цеп вместо того, чтобы сделать хоть что-то полезное, провожал меня взглядом, тем самым выпустив из виду не такого уж бессознательного, как нам того хотелось, Катона, стоящего за спиной моего спасителя в позе восставшего из могилы зомби. Единственное, что я могла сделать в такой ситуации – это широко распахнуть глаза, крикнуть «Сзади!» и смыться, оставив Цепа на растерзание Катону. Или Катона на растерзание Цепу? Тут как повезет... И как ни странно, но под везением я понимаю смерть парня из одиннадцатого Дистрикта. Не потому, что мне будет с ним не справится, а потому, что я не захочу этого делать. Но это потом. Сейчас я вынимаю из кармана компас и несусь по направлению, указываемому серебряной стрелкой, молясь всем ёжикам на свете, чтобы солнце застряло где-нибудь под линией горизонта – зацепилось за горы, например. Ёжики меня не слышали. С каждой минутой становилось всё светлее. Без противоядия они не доживут до рассвета. Без противоядия они не доживут до рассвета. Без противоядия они не доживут до рассвета... Рассвет. Такое страшное, оказывается, слово. Пушечных выстрелов слышно не было. Это одновременно успокаивало – Пит не умер, и заставляло нервничать – та парочка ещё жива. Нет, я не боялась, что кто-то из них захочет меня преследовать, и всё-таки крыска беспокойства барахталась и царапала ребра, пусть и не вызывая ничего кроме раздражения. Бежать было не удобно. Листья, которых за ночь прибавилось – об этом свидетельствовали изрядно поредевшие силуэты деревьев, мешали, препятствуя сцеплению подошвы с землей и тем самым уменьшая мою скорость. Но несмотря на все старания природы (=распорядителей), несмотря на дикую усталость, несмотря на ноги, запутанные хлеще, чем две пары наушников, я не только доплелась до Пита, но даже нашла в себе силы на то, чтобы отрыть его из оранжево-желтой кучи пропитанных росой листьев, в которые я его и зарыла, перед тем как убежать. Зачем? Да кто же его знает, что там творилось у меня в голове... Но я так хорошо его спрятала, что если бы не компас, ни в жизнь не нашла бы... Потратив минуту на то, чтобы дрожащими пальцами откупорить флакон, я наконец-то влила тягучую жидкость с запахом эвкалипта в горло Пита. Всё, теперь наконец-то всё, зависящее от меня, я сделала. Остается только молиться... - Есть в осени первоначальной короткая, но дивная пора, – пробормотала я, падая на лесную подстилку рядом с напарником. – Когда убьёшь кого-нибудь нечаянно, а весь фальшивый люд кричит «Ура!» ====== Часть III. Победитель. VII ====== - Как ты его нашла? - Шла, шла и нашла. - Какая удивительная история! Сколько опасностей, неожиданностей, приключений! А средняя часть твоего рассказа просто за душу цепляет! Евгения Гордеева «Закон притяжения» Отоспаться мне не дали. Не прошло и двух минут, как очухавшийся Пит начал трясти меня за плечо, настойчиво, но аккуратно. Клянусь, в тот момент я была готова собственноручно его прикончить (тем более, что опыт у меня уже есть), только бы ещё часик полежать в тишине, наслаждаясь просмотром жёлто-зелёных снов. Но вовремя подумалось о том, что тогда прогремит пушка, прилетит планолет, а затем (на дай Ёжик, конечно, но вдруг – раз уж пошла такая гулянка) прибегут Катон, Цеп и Лиса... в общем, поспать не удастся в любом случае. Пришлось открыть глаза, пока заботливый напарник от усердия не вывихнул мне руку. – Что случилось? Откуда столько?.. – Это не моя кровь, – отмахнулась я, пытаясь приподняться на локтях и падая обратно от неожиданной резкой боли, вспыхнувшей в правом боку. Что за?.. Я захотела посмотреть, от чего исходят сверхдискомфортные ощущения, но не смогла. Меня будто парализовало, даже дышать стало страшно – такое чувство, что каждое движение ресниц вызывает неприятные покалывания, сопровождаемые раскатами боли. Пит, осознав мою беспомощность, самостоятельно расстегнул мою куртку и глубоко протяжно выдохнул. Любопытство пересилило боязнь почувствовать, как ядовитые иголочки втыкаются и вытыкаются в хаотичном порядке в разные части тела, и я оторвала голову от шелестящей земли, чтобы тут же уронить её обратно. Где-то в глубине подсознания я понимала, что все не так страшно, как выглядит, но тошноте, спровоцированной не только зрелищем, но и пустым желудком, было наплевать. Глаза тоже не желали слушать мозг. Они видели алые ручейки крови, пятна крови багрового цвета и коричневые, почти черные ошметки засохшей крови – кровавое месиво, не вызывавшее никаких других чувств, кроме отвращения. – Наверное, это Мирта меня зацепила. Странно... я даже не заметила. Да... это в моем стиле – не заметила, как она меня ранила, не заметила, как я её убила! – я осеклась, но, хвала Ёжику, Пит меня не слушал, он сначала рылся в листьях, чтобы найти рюкзак, а затем рылся в рюкзаке, чтобы найти листья. Сложная схема. Но зато он вернулся к моему полуиздыханному (полуиздыханному?! Оррр... ненавижу! Это самое ужасное – когда мне плохо, я несу вдвое больше глупостей, чем когда мне хорошо) телу с охапкой лечебных, по крайней мере я на это очень надеюсь, листьев и флягой воды. Последнюю он (без предупреждения!) не преминул вылить прямо на рану. ... Я не закричала только потому, что в нескольких сантиметрах от лица оказалась моя рука, в которую мои зубы поспешили вонзиться. К жжению, захватившему каждый узел, каждую клетку нервной системы, присоединился вкус железа. Нет, я не прокусила кожу, все-таки инстинкт самосохранения, пусть это и не всегда заметно, работает исправно. На моих руках осталась кровь Мирты, причем как в фигуральном, так и в буквальном плане. А теперь эритроциты мертвой девушки ещё и на моих губах. Это просто... омерзительно... Мое сознание, решившее, что с него на сегодня хватит, плюнуло на реальность и вышло в астрал. Там, на горстке облаков, раскрашенных первыми лучами солнца в оттенки розового, вокруг переливающегося на тех же лучах самовара сидели ёжики. Двое ели баранки, то и дело отбирая друг у друга кажущиеся особо аппетитными кусочки, двое других перекатывали из лапки в лапку комочки из облаков, последний ежик, присевший на краешек красной бархатной подушки, пил чай, надменно отводя мизинец в сторону. Если бы я проснулась у себя в комнате, то первым делом достала с одной из прогибающихся полок сонник и узнала бы к чему снятся ёжики. ((А если бы это была книга Достоевского (да простит меня Федор Михайлович за такое предположение), то пришлось бы напрягать серые клеточки, чтобы понять, как этот сон раскрывает характер персонажа и как он отразится на последующий событиях истории)) Но так как я проснулась в лесу, первое, что я сделала – нашла взглядом Пита, который сидел рядом с моей головой, и спросила, не умер ли кто за то время, что я была без сознания. Он отрицательно покачал головой. – Ёжик! – разочарованно плюнула я, вспомнила сон и плюнула ещё раз. – Ёжик!! Взлохмаченный Пит наклонил голову, заслонив ветки лысеющих деревьев, впитывающих в себя свет уходящего солнца. – Тебе больно? – встревоженно спросил он. Я хотела отмахнуться и сказать «нет», как всегда делала, но прислушалась к организму и осознала, что мне действительно не больно. Да – гудят ноги, да – ноют кости, да – в боку странные непривычные ощущения, но в целом – ничего такого, с чем я не могла бы смириться. – Всё просто... все хорошо. В подтверждение своих слов я встала и размяла затекшие ноги и руки. Бросив взгляд на последние, я поморщилась. – Пойду умоюсь. Пит кивнул и не последовал за мной, за что я была ему безмерно благодарна. Мне просто необходимо было побыть одной – собраться с мыслями и отмыться от крови. И если со вторым я справилась более-менее успешно – только раз психанула, вдарив по водной ряби кулаками, то с первым был полный провал. За пятнадцать минут я так и не смогла найти хотя бы одну достаточно трезвую мысль – они все любо оголтело ругались матом, либо инфантильно хихикали. Но прятаться здесь, рассчитывая на благоразумие товарища, я больше не могла. Во-первых, потому что сомневалась в благоразумии некоторых индивидуумов, а во-вторых, потому что каждый шорох листвы, каждый скрип дерева заставлял мое сердце сжиматься до размеров почки, а в каждом порыве ветра мне слышался шепот Катона. Так и не разобравшись с собой, я вернулась к напарнику, у которого за несколько часов одиночества список адресованных мне вопросов увеличился раза в три... а вот футболка укоротилась, в те же три раза. – Что произошло? – Ага, – тупо кивнула я, не в силах оторвать взгляд от его пресса, лишь слегка прикрытого расстегнутой курткой. – Вот и мне интересно... что произошло с твоей футболкой? – Китнисс, не переводи тему! Что случилось? – Я не перевожу тему! – опять попыталась я перевести тему. – Мне просто интересно! – Я сделал из нее бинт, – уступил он, но лишь на мгновение. – Китнисс! Что?! Случилось?!! – Ты имеешь ввиду, пока ты был в отключке? Он нахмурился. Не знаю почему, может ему незнакомое слово не понравилось, а может – скорее всего – то, что я опять увиливаю от ответа. – Не беспокойся, ты ничего интересного не пропустил!.. – Китнисс... – Ладно-ладно! В общем, – я присела на траву в позу лотоса, – дело было так. Мы съели грибы. Ты выиграл на конкурсе белизны, оставив снег и лист бумаги топтаться на втором месте, и рухнул наземь, потому как грибы оказались отравленными... – Но... – попробовал вклиниться в мое повествование примостившийся рядом Пит. – Не перебивай! Иначе я до конца дня больше слова не скажу! Парень с сомнением хмыкнул, но промолчал, позволив мне продолжать. Впрочем, моя история и так почти подошла к концу. – Я поплакала, – с сожалением приняла тот факт, что я не Рапунцель из запутанной истории, а значит слезы не помогут, – собралась, добежала до Рога, взяла лекарство и вернулась. Вроде ничего не забыла... – То есть ты хочешь сказать, что за эту ночь так и не наткнулась ни на одного трибута? – недоверчиво прищурился парень. И как бы так ответить, чтобы не соврать?.. – Я хочу сказать, что кроме нас лекарство никому не было нужно!.. И прежде, чем ты задашь следующий вопрос – да-да, мы с тобой одни такие идиоты, которые увидев грибы даже на секунду не задумались о том, что... И вот, настал тот миг, когда я была готова броситься на шею распорядителям и расцеловать их (нет, лучше все-таки зацеловать, причем – до смерти!) – на арену упали крупные бисеринки воды, мгновенно превратившиеся в потоки. Дождь, вынудивший нас вскочить и бежать на поиски убежища, отвлек Пита от рассказа и избавил меня от громоздкой, неумелой, а местами чрезвычайно бредовой лжи. Ну не хочу, не хочу я, чтобы он думал... знал, что я... Не хочу, чтобы он знал о Мирте. Это, конечно, мало сочетается с моим желанием вытащить нас отсюда, но... Пока это будет зависеть от меня, я буду делать все, чтобы его предположения и догадки так и оставались предположениями и догадками! ====== Часть III. Победитель. VIII ====== - День выдался трудный. - Ночь будет еще труднее. - Спасибо. Как раз то, что я хотел услышать. Лорел Гамильтон «Жертва всесожжения» Пещеры – единственная более-менее действенная защита от ливня, в этом мы убедились, как только оказались в одной из них. Не удивлюсь, если в той самой, которая упоминается в оригинале. Более того, я уверена, что это та самая пещера. Иначе и быть не может. – Переждем здесь дождь, – кивает Пит, осмотрев своды убежища. – Заодно решим, что будем делать. Я попыталась выдавить из себя лаконичное «хорошо», но зубы, то сталкивались друг с другом, создавая ощущение, что у меня во рту собралась группа пьяных барабанщиков, то никак не могли соприкоснуться – несмотря на относительную сухость в каменном мешке было очень холодно – а потому только кивнула. Зря я это сделала. Видимо по каким-то неизвестным мне законам физики (хотя, кого я пытаюсь обмануть? Единственный закон, который я помню – это закон Ома, и то он в моей голове только потому, что неоднократно упоминался в одной из серий «Папиных дочек») силовая волна от кивка распространилась по всему телу, вызывая дрожь. – Эй, эй, эй... – Пит подбежал ко мне и хотел было обнять, но увидев, что я без куртки – от нее мокрой все равно никакой пользы, только противное ощущение от соприкосновения со слизкой тканью – остановился, избавился от своей шкурки Царевны-Лягушки и только после этого сделал задуманное. Стало теплее, но дрожь все не утихала... Ведь она была вызвана не холодом... Еще эти тараканы, которые... Нет. Я же избавилась от тараканов. Но откуда тогда эта песня, эхо которой крадется по гулким извилинам моего мозга? Обними! Просто, чтобы стало теплее, Я буду дышать тебе в шею... Я доза морфея! На секунду представь, что я твоя фея... Обними! Лишь для меня – не для камер! И пусть мир за экранами замер... Моя душа – огонь! Почувствуй его через мою ладонь! Наслаждаться теплом и музыкой мне не дали – не прошло и минуты, как сквозь пелену дождя прорвался писк – за что опять же хочется сказать искреннее (без сарказма) спасибо распорядителям. На арене нет места наслаждению. Наслаждение притупляет осторожность. Пит отстранился, я с разочарованным вздохом приоткрыла глаза и поняла, что ошиблась – благодарить надо не распорядителей, а Хеймитча. Ведь кто, если не он поспособствовал появлению у порога нашей пещеры корзинки, накрытой серебряной тканью? «Менторы врагов? – предположила Паника, подстрекаемая Паранойей. – Вдруг, там тоже яд?» Спокойно! Это первая – не третья книга, здесь еще не знают, что парашютик – не всегда «есть хорошо». Пит, обрадованный внезапно свалившейся на нас манной небесной, с улыбкой подтащил корзину поближе ко мне и стал перебирать ее скудное содержимое, стоящее целое состояние, предвкушая сытную трапезу. Но аппетита у меня не было, и не потому, что в паек вошли только грибы, печенка и баранина (это было бы слишком жестоко, как для Хеймитча, так и для Судьбы), а потому что... Вот вроде же час назад мылась – шкрябала кожу камнем, чтобы избавиться от крови и неприятного покалывания по всему телу, но даже в тот момент я, укутанная пылью, не чувствовала себя такой грязной как сейчас. Только... Откуда это ощущение? Не понимаю. Вроде же ничего такого... А может это из-за Хеймитча? Точнее, из-за того, что он прислал корзину?.. Ведь теперь получается, что я за какие-то луковые лепешки готова сделать все, что угодно? Это так... противно... Стоп-стоп-стоп! Ты хоть сама-то себя слышишь? Это Голодные игры! Здесь каждый выживает как может! А париться из-за того, что люди настолько верят в твою победу, что готовы расстаться со своими деньгами – глупо! Когда ты так все выворачиваешь, мне начинает казаться, что я истеричка... Так и есть! Но... Да что еще? Получается, мне придется притворяться, что я люблю Пита? До тебя только сейчас дошло? Ёжик... Мне порой кажется, что я – сосредоточие всей Вселенской Глупости... Нет, я к тому, что... а что если он мне на самом деле немножко... Нет, немножко – это как-то слишком немножко... Глупость двух вселенных – не меньше! ...немножко множко нравится? Это же как-то неправильно притворяться, что тебе нравится человек, который тебе на самом деле нравится? Фу-ух... Три вселенные – мое окончательное слово! А ты, блондиночка, послушай меня внимательно! Наша первостепенная задача – выбраться с арены! А дальше – сиди у открытого окна, пуская розовые слюни, столько сколько душеньке твоей будет угодно! Сейчас на сантименты нет ни времени, ни лишних сил! И то ли этот внутренний диалог меня успокоил, то ли дала о себе знать двухдневная строжайшая (воздух и шишки – куда уж строже?) диета, но я с аппетитом вгрызлась в луковую лепешку, протянутую мне Питом. – Как думаешь, скоро это все закончится? – Я могу сгонять за теми грибами, и все закончится прямо сейчас. Он улыбнулся, я тоже. Офигеть! Неужели, мы настолько отчаялись, что нам обоим это кажется смешным? – Я имел ввиду дождь. – Дождь – последнее, о чем я сейчас беспокоюсь! Дождь? О каком дожде ты говоришь? По мне так больше похоже на капающий кран! В небе полыхнула молния, и дождь зарядил с удвоенной силой. Ладно... Капающий душ. В конце концов, петербурженка я или нет? – Меня больше беспокоят листья. – Ах, ну да... «Листья», – Пит многозначительно кивнул. – Звучит намного опаснее, чем «Дождь». Мда... Я положительно плохо на него влияю. – Ты просто посмотри! Дождь бесновался все сильнее. Его струи, подчиняясь хаотичным порывам ветра, нападали на беззащитные деревья, срывая с них те листья, что не успели опасть самостоятельно. – И?.. – И?!! Неужели не понятно? – Что нам остается? Ждать, пока на землю не свалится последний лист? И что тогда? Начнется эпичный финал? Пит покачал головой, кинул в рот последний кусок лепешки (будто стопку водки залпом выпил) и кивнул. – Вот это мы сейчас и узнаем. – Что ты задумал? Он не ответил. Может, потому что не услышал, а может, потому что подсознательно не хотел нарушать патетичность момента. Так и вижу этот кадр на многочисленных панемских экранах... Пит, с героически выпяченной грудью, высоко задранным подбородком и с суперменским (что бы это ни значило) блеском в глазах, выдвинувшийся навстречу опасности, таящейся за безобидными на первый взгляд (только на первый? То есть, этот дождь может быть ядовитым (у меня, похоже, бзик – все кажется ядовитым)? Да нет... Бред, они бы этим дождем нас всех и убили, и смысл тогда? Я видимо просто Сотню пересмотрела) молекулами воды. И я, вся такая бедная-несчастная с грациозно приставленной ко лбу рукой, жду, когда мой спаситель сделает то, до чего мозг классической барышни в беде никогда не додумается. И вот я вроде не совсем тупая (Ну... Допустим), а все равно не догоняю, что в голове у этого парня и куда он намылился. И стоит ли мне за ним идти? Мы же вроде как напарники... Я поморщилась, представив, как мелкие жидкие паразиты кусают меня, разбиваясь о тело, и что самое важное – о лицо, но взяла себя в руки и последовала за Питом. Лучше бы я этого не делала, лучше бы осталась в пещере – изнывать от неизвестности... тогда моя психика была бы целее. Нет, ничего страшного (хотя, уж лучше бы что-то страшное, к нему я уже смогла более-менее привыкнуть), скорее – выходящее за грань разумного. Мне аж захотелось письмо написать, примерно такого содержания: «Дорогой дедушка Хеймитч, подари мне на этот новый год (да-да – год! Это арена голодных игр, здесь каждый день – за год!) шапку-невидимку, ну или, в крайнем случае, сбрось с планолета табличку „Я не с ним!‟, пожалуйста!» От чего вдруг такая реакция? Кхм... Выхожу я, значит, на опушку, а там – Пит... прыгает! Нет, не просто прыгает – скачет как кенгуру! – Что ты творишь? – Пытаюсь, – прыжок, – проверить, – прыжок – твою, – прыжок, – теорию... И только тогда я заметила, что с каждым прыжком ближайшее к Питу дерево лишается листа. Как говорится, каждый сходит с ума по-своему. А я ведь предупреждала, что общение со мной ни к чему хорошему не приведет. Вон, один уже... допрыгался... – И долго ты так будешь? – спросила я спустя несколько мокрых и чрезвычайно неприятных минут. – Да вроде закончил... И ничего не произошло? – Оглядись! Ничего не видно? Лес ощипанный – одна штука, придурок прыгучий – одна штука, скрытая камера – семь штук (предположительно), лист желтый – о... О! Листик! Я подошла к скромно притулившемуся в сторонке кусту, напомнившему мне о Даньке Терентьевиче, и закусила губу. А что если... Так, стоп! Не сметь себя накручивать! В конце концов, это просто лист! Опять – просто лист... Я протянула руку, взялась за золотистый черенок, вдохнула, пролистав перед мысленным взором картинки возможного будущего, на которых было изображено все – от потопа и землетрясения до стаи переродков и дождя из скорпионов, и дернула. Секунда выдоха. И мир содрогнулся. ====== Часть III. Победитель. IX ====== Говорят, что здесь зимой бывает так холодно, что смех застывает в горле и душит человека насмерть. Джордж Мартин «Игра престолов» Я потеряла сознание? Серьезно? Всего лишь обморок? Мой пессимизм ожидал чего-то более... масштабного. – Как ты себя чувствуешь? – спросил Пит, стоило мне открыть глаза и увидеть своды пещеры – мой заботливый друг перенес меня в убежище. – К своему удивлению, разочарованно. Если честно, я так надеялась на то, что случится нечто ужасное, и этот кошмар наконец-то закончится. Ведь как сказал один умный человек: «Лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас». – Это ты просто еще не все видела, – поморщился Пит. – Ты помнишь дождь? Я села и на всякий случай кивнула. Мало ли, вдруг он подумал, что у меня память отшибло. – Могу тебя обрадовать. Дождь закончился. То есть мы своими действиями не только не ухудшили, но даже улучшили ситуацию? Что-то тут не... – Вместо него теперь идет снег. Я, подчиняясь первому порыву, вскочила и, не обращая внимания на легкое головокружение, сопровождаемое тошнотой, подошла к выходу из пещеры. Там, за легкой занавесью из сухих веток меня поджидала красавица Зима, которая поприветствовала меня очень своеобразно – кинула в лицо ворох пушистых снежинок. «За окном уже сугробы...» – тихо пропела Истерика. «Китнисс, давай слепим снеговика!» – воскликнуло Безумие. Но добила меня моя любимая Ирония, прогремевшая: «Валар Моргулис!» – Зима близко, – прошептала я, поймав на язык одну из ажурных снежных сестричек. – Даже слишком... – Мы все умрем! – Ки... – Вымрем как мамонты! – Китнисс... – А-ха-ха-ха... «Голодные игры» превратились в «Холодные игры»! – Китнисс!.. – Не смей! – взвизгнула я, подпрыгивая. – Если ты сейчас скажешь «успокойся», клянусь всем, что у меня осталось, я тебе врежу! Его лицо приобрело несколько сероватый оттенок, и мне даже на секунду стало стыдно... но всего на секунду. – И даже не обижайся! Дело не в этом... Просто... Нельзя успокаиваться, понимаешь? Он не понимал. – Видишь ли, если я успокоюсь, позволю себе хотя бы на секунду остановиться, то все процессы в моем организме начнут замедляться! Я начну замерзать! И даже заметить не успею, как превращусь в ледяной памятник самой себе! – На последнем слове мой голос сорвался и превратился в рваные всхлипывания, и я не заметила, как оказалась в объятиях Пита, шепчущего мне на ухо: «Хорошо... Китнисс, все будет хорошо...» Отчаявшейся Надежде очень хотелось в это верить, но упрямый Пессимизм продолжал истерить: – Не получится, ничего у нас не получится... – Мы что-нибудь придумаем. – Обязательно, – кивнула я, смахивая с подбородка слезы. – Только вот вряд ли это будет что-то хорошее... Он отстранился. – Зачем ты это делаешь? – А что я делаю? – Впадаешь в уныние! – Я лишь... – Что мы по-твоему, должны сидеть и ждать, пока за нами не прилетит старуха с косой?! – Я все-таки думаю, что это будет не какая-то абстрактная старуха, а вполне конкретный Катон. И не надо так разочарованно на меня смотреть! Я уже поняла, что выбрала неудачное время для неудачных шуток. – А у тебя есть идеи получше?! Ответом было молчание. – Так я и думала! У тебя идей нет! А у меня есть! – заявила я и прежде, чем он успел обнадежиться, добавила. – Но они бредовые!.. – Например? – вот она, высшая степень обессиленного отчаяния, когда цепляешься за малейшие призраки призраков шанса на спасение. – Ну... ты все повторял «Китнисс, Китнисс», что, между прочим, чрезвычайно раздражает, а я такая: «Китнисс – это же растение. А им зимой, чем под большим слоем снега они находятся, тем лучше!» Вот я и подумала, а что, если нам откопать большую яму и зарыться в ней под снегом?!. И опять же – не надо на меня так смотреть! Я предупреждала, что идея бредовая! Но что-то все равно вынуждает меня открыть рот в попытке оправдаться. – Знаю-знаю, рыть без лопат проблематично, но... – Это не главная проблема твоего плана, – задумчиво пробормотал Пит. – Да? Он что – всерьез об этом задумался? – Ты забыла учесть тот маленький и незначительный факт, что мы не растения. Я выпустила на волю нервный смешок, вслед за которым к нашим с Питом лицам прилипли странные, с каплей сумасшествия, улыбки. Мне кажется, или, чем безвыходнее становится наше положение, тем больше мы улыбаемся? Со мной-то все ясно – я ненормальная, я всегда улыбаюсь, а Пита отчего так пробрало? Неужели он так обрадовался тому, что я более-менее, на сколько это вообще сейчас возможно, успокоилась? А может, роль сыграла погода, из-за которой проявлять искренние чувства (читайте: плакать) стало попросту опасно – с каждым вздохом становилось все холоднее, и риск образования на лице неприятной ледяной корочки увеличивался. – И что же нам все-таки делать? – задумчиво выдохнула я спустя несколько минут молчания. – Можем набрать воды, – предложил Пит. – Пока река ещё не замерзла. – А смысл? – Я покачала головой и отползла от напарника, пристроившись на таком участке пещеры, куда не могла добраться ни одна, даже самая упрямая снежинка, но при этом было видно все в радиусе нескольких метров – на большее потенциала глаз не хватало, снегопад сильно мешал обзору. – Человек может обходиться без воды несколько суток, а мы по-любому до вечера не доживем... Прежде, чем Пит успевает возразить, будто вторя моим словам, над ареной гремят фанфары, которые сменяет голос Клавдия Темплсмита. У меня иногда складывается такое впечатление, будто они только за мной и наблюдают, ожидая, что я скажу какую-нибудь глупость, после которой их очередная подстава будет выглядеть эффектнее. И надо заметить – им это отлично удается! Не сводило бы у меня руки в приступе желания кое-кого придушить, я бы им даже похлопала. «Трибуты, слушайте!..» Слушаем и внимаем, наш повелитель! «Вас осталось пятеро...» Мне одной кажется, что это как-то много? «А к вечеру не останется никого!» Мы с Питом тревожно переглянулись. Ёжик усатый! Что это значит?! «Если вы не придете к Рогу изобилия...» А я-то уже начала думать, что у них там что-то случилось, и нас решили всех перебить... Ну нафига так пугать?! Ещё и мхатовскую паузу выдержал... садист! Козел! «...где вас может ждать теплая одежда и спички...» Может ждать, а может и не ждать... Забыли уточнить, что все будет зависеть от их настроения. «...или другой трибут...» ...и скорее всего не один. «Идти или не идти – решать только вам...» Быть или не быть – вот в чем вопрос. «Но оставаться на месте опасно...» ...ведь чья-то рука до сих пор лежит на ползунке, контролирующем температуру и медленно, но верно тянет этот ползунок вниз. «Удачи! И пусть она всегда будет с вами!» Он повторил все ещё раз, с тем же издевательскими интонациями, прозвучали фанфары, и воцарилась (тьма... почему мне так хотелось сказать «тьма»?) тишина. – Я так понимаю, мы идем к Рогу? – Пит со вздохом поднялся на ноги и перекинул полупустой рюкзак через плечо. – А у тебя есть спички?.. или виски?.. – устало пробормотала я, не горя желанием куда-либо идти. Истерика закончилась. Я перегорела. А перспектива «превратиться в ледяную статую самой себе» перестала выглядеть такой уж страшной. – Нет. Спички кончились ещё вчера. Грустно, но в принципе очевидно, иначе он бы уже давно развел костер, хотя... нет, все равно бы не развел – ветки-то сырые. – Тогда идем к Рогу. Спустя несколько минут. – Кстати, насчет виски, можешь послать заявку Хеймитчу. Думаю, ради такого случая он лично поговорит с несколькими десятками спонсоров! – Нет. Лично точно не станет – пошлет Эффи! Скажет, что нам с тобой срочно понадобились новые штаны, потому как старые давно вышли из моды, и она мигом облетит всех спонсоров столицы. – У него есть и свои деньги! – Думаешь, с таким образом жизни у него хоть одна лишняя монета завалялась? Сомневаюсь! – Он может ограбить банк... – Ага, или продать почку! Хотя... вряд ли у вас здесь есть трансплантация органов... – Что? – Я говорю – вряд ли бы Хеймитч стал так заморачиваться для того, чтобы отправить мне рюмочку. Единственный, ради кого он бы пошел на все – это его собственная уменьшенная копия. – Может он бы и хотел тебе помочь, да только коньяк не входит в список разрешенных подарков? – Но это нечестно! А если у моего вра... соперника непереносимость алкоголя, и коньяк мне нужен как оружие?! – Только ты могла до такого додуматься... – Ну так... Ах да, распорядители! Насчет маленького Хеймитча – это была шутка, и ничего более! Не надо изобретать велосипед! Одного Хеймитча на весь этот поганый мир – более, чем достаточно! *Где-то в Капитолии Хеймитч салютует экрану полупустым стаканом и выпивает его залпом. ====== Часть III. Победитель. X ====== – Том, скажи честно. – Чего тебе? – Бывает так, что всё хорошо кончается? – Бывает – в пьесках, которые показывают на утренниках по субботам. Рэй Брэдбери «Вино из одуванчиков» Пушистые котята. Атомное оружие. Михаил Юрьевич Лермонтов. На первый взгляд у этих вещей нет ничего общего. На второй тоже. На третий раз ваша фантазия может подсунуть под нос плакат, на котором Лермонтов гладит котенка на фоне атомного взрыва (кстати, не плохая идея). Но здесь они собрались по другой причине. Я могла... была вынуждена... старалась думать о всем – о лохматой бороде садового гнома, о схожести ската и мадагаскарской бабочки, о температуре воды в Тихом океане, затем, когда заканчивались наиболее интересные темы для размышления начинала перелистывать перед глазами свои старые, в основном – неудачные, фотографии, потом пересматривала самые душераздирающие моменты любимых фильмов, а затем снова думала о дороговизне сахарной ваты и о кривом роге фиолетового единорога... все что угодно, лишь бы не думать о холоде. Безжалостном. Всепоглощающем. Жестоком. Когда мы уходили из пещеры, я не чувствовала холода, честно, несмотря на мокрую одежду и мокрые волосы и снег, который продолжает падать до сих пор, мне не было холодно. Наверное, сказался адреналин... или злость на распорядителей за внеочередное испытание. Сейчас же... Нет, не думать, только не о том, как хрустят волосы... Лучше думать о солнце... большом, красном, холодном... Да что б тебя!.. – Ты что-то сказал? Мне ведь не послышалось? – Я отойду? – Куда?.. Зачем? Ах да... Точно! У нас же есть эти... базовые потребности организма, и их надо удовлетворять. Если задуматься, это так грустно – даже на пороге смерти человеку все еще нужно ходить в туалет... – Так я отойду? – повторил Пит, так и не дождавшись, пока я самостоятельно вынырну из собственных мыслей. – Да, конечно! Только недалеко... и ненадолго, пожалуйста!.. Он кивнул, и вот я осталась одна посреди заснеженного леса. Плохое начало для истории со счастливым концом. А вот для истории с плохим концом – в самый раз, и это напрягает. Мне страшно. А как я уже ни раз говорила – когда мне становится страшно и одиноко, я начинаю петь. – А не спеть ли мне песню о жаре! О пустыне, о солнце, о морях?.. Протеста никто не выразил. Только одна сосна недовольно помахала веточкой, но когда мы слушали этих хвойных? Они вечно чем-то недовольны и почем зря сыплют на всех безобидными на первый взгляд иголками! – И снится нам не рокот космодрома, Не эта ледяная синева, А снится нам трава, трава у дома, Зеленая и теплая трава... В животике недовольно забулькало. Из неразборчивого урчания я поняла, что упоминание травки возбудило в нем аппетит. – Замечательно! Теперь, ко всему прочему, мне ещё и есть хочется! И куда этот Пит пропал? Что вообще можно делать в кустах так долго? Зима на дворе! Он не боится себе что-нибудь отморозить?! Хотя... Его тело – его дело, я за собой-то уследить не успеваю – пальцы рук уже начали приобретать милый трупный оттенок, и никакие растирания не помогают от него избавится, про пальцы ног я вообще молчу – уже прошло несколько минут с тех пор, как я перестала их чувствовать. – Маленькой девочке Холодно зимой... Из лесу девочку... Что это за звук?! – Можем идти... – Тихо! – гаркнула я на парня. Вот какого ёжика он так рано вернулся? Не мог ещё пару минут в окопе посидеть? Я из-за него ничего не слышу! А может я ничего не слышу, потому что ничего не слышно? Может, у меня галлюцинации? – Ты слышишь? – Что? Он, как и я, замер, пытаясь прислушаться к окружающим звукам, которые так старательно заглушает бьющая по барабанным перепонкам тишина. – Такой странны звук... – прошептала я, прикрывая глаза. – Будто что-то не то шуршит, не то шелушится... Сыпется? – Ты хотела сказать «осыпается»? Я медленно (или мне так только показалось?) повернула голову в ту сторону, куда смотрел Пит. – Да вы реально издеваетесь... Оказывается, когда Темплсмит говорил, что оставаться на месте опасно, он не имел ввиду то, что мы можем замерзнуть. Он не беспокоился – он угрожал. Теперь я это знаю. А также я выяснила, что выражение «земля уходит из-под ног» можно использовать не только в переносном значении. В нескольких метрах от нас земля, подобно крепкому стеклу, которое ударили со всей силы, покрылась паутиной трещин. Большие трещины разветвлялись на маленькие, те в свою очередь делились на трещины поменьше, а белые куски земли, которые они отрывали друг от друга, подчинялись силе притяжения и падали вниз, в увеличивающуюся черную бездну. – Бежим! – крикнул Пит. Ещё бы уточнил в какую сторону... А то ведь без него никто не догадается, что если земля падает, то нужно бежать как можно дальше и как можно быстрее?! Не-а, не догадается, а будет стоять и размышлять, воображая, что все вокруг идиоты и только она умная! Я... Беги, дура! Но с места меня сорвал ни внутренний пинок и ни слова Пита, а чей-то хриплый крик (Лиса?!!) и пушечный выстрел, возвестивший о том, что нас осталось четверо. И вот мы бежим. Опять. Это было бы смешно, если бы не было так подло. Раньше спринт был для меня настоящим испытанием, после которого легкие редко оставались внутри, чаще я их выплевывала. Я уже не говорю о кроссе... Для меня пробежать километр – это все равно, что все круги Ада пройти! Это сначала кажется, что все не так плохо, как все рассказывали – вокруг твои друзья, они помогут, а под конец из ободранного воздухом горла на песчаную тропинку вслед за всеми внутренностями может вырваться только: «Убейте меня кто-нибудь!» И дело не в том, что у меня проблемы с выносливостью – нет, я могу на скакалке и десять и пятнадцать минут прыгать, а после этого чувствовать себя вполне живой, дело в том, что бег – это... «изобретение Сатаны». Я так и сказала нашему учителю физкультуры на последнем занятии, прямо перед тем, как поклялась, что больше никогда в жизни не буду бегать. И мне удавалось держать эту клятву – я даже когда опаздывала за подъезжающим к остановке автобусом не гналась, хотя прекрасно знала, что следующий будет только минут через пятнадцать – до начала Игр. Здесь я все время только и делаю, что бегу. От кого-то. От чего-то. Куда-то. За кем-то. За чем-то... Надо сказать, у Судьбы паршивое чувство юмора. За одно только я ей признательна – за то, что она поместила меня в тело Китнисс, потому как если бы я попала сюда в своем теле, то... Стоп. Если бы я была в своем теле, то меня бы не отправили ни на какие Голодные игры! Нет, Судьба, у тебя на шкале юмора ноль процентов! Ноль! Круглый такой нолик! Судьба меня услышала – я поскользнулась на скрытом под снегом заледенелом камне и упала, больно ударившись коленкой. – Ёжик! Пит то ли почувствовал, что я отстала, то ли услышал мой полукрик-полурык и вернулся, чтобы помочь мне подняться. Встала я без проблем, но стоило мне опереться на ушибленную ногу, как... – Ёжик! Ёжик!! Ёжик, мать его, фаршированный ёжиками!!! – Ты можешь бежать? – взволнованно спросил напарник, краем глаза следя за разрастающимся оврагом. Я помотала головой, не в силах сдержать навернувшиеся на глаза слезы. Как же это больно... Как же это не вовремя... Как же это не честно в конце-то концов! Это Пит должен был лишиться ноги! А я... А я устала... Но прежде, чем из моего рта успела вырваться какая-нибудь глупость типа «Оставь меня!» или «Спасайся сам!», что в принципе характерно для таких инфантильных героинь как я, меня подняли на руки. Хм... Правду что ли говорят – «все, что ни делается – делается к лучшему»? Ведь если бы Пит ранился, то я бы его ни в жизнь не дотащила, а он раз-два, раз-два (и так ещё раз сто), и мы на месте. И вот мы-то на месте, и даже, как ни странно, Рог тоже, но ни теплой одежды, ни спичек не видно (нас обманули. Кто-нибудь удивился? Я нет), как и других трибутов. И если судить по падающим невдалеке деревьям, то либо Катон с Цепом уже несутся к нам, либо нас с ними скоро будет разделять гигантская бездна, и эти ёжиковые Игры будут длиться целую вечность! – Я помогу тебе подняться... Я вопросительно посмотрела на Пита, не совсем понимая, о чем он говорит. – Залезть на Рог. – Зачем? – все еще не догоняла я. – Если ты переживаешь, что земля под Рогом тоже начнет падать, то поверь мне – Рог упадет вместе с ней. – Так безопаснее. Для тебя. – Пит... Это так мило и одновременно так глупо, что я не совсем понимаю как реагировать. – Ты с ними один не справишься! Они же как два слона, а ты... Моська! – Как всегда я тебя не понял, но спасибо за оскорбление! – Пит... – Лезь! – отрезал парень тоном, который я не могла проигнорировать – тоном моего папы. – А я что-нибудь придумаю. Он помог мне вскарабкаться на Рог, что оказалось не такой легкой задачей. Недееспособность одной моей ноги плюс потерявшие чувствительность пальцы рук плюс хроническая усталость – все это не лучшие помощники, когда ты ползешь по золотому конусу, поверхность которого покрыта тонкой корочкой льда. Так или иначе, но с шестого раза у нас получилось запихнуть меня наверх. – Придумает он что-нибудь, – возмущенно шепчу я, пытаясь перевернуться с живота на спину и сесть так, чтобы не потревожить раненую ногу. – Ну конечно... Да ты даже нормальные предсмертные слова не успеешь придумать... Идиот! Как бы ему так помягче на это намекнуть, и при этом внушить веру в себя? Что если... О, нет... – Пит! Что бы ты там ни делал – поторопись! Катон весь в пятнах крови и кусках замерзшей грязи выбежал на поляну. Выбежал и замер. Гадко ухмыльнулся (по крайней мере я так думаю) и нырнул обратно в лес. – Куда он?! А ты, я гляжу, расстроился! Так хотелось побороться с большим злым профи?! Тихо! Ты же понимаешь, что злишься не на Пита? Успокойся! Не можешь помочь делом, так помоги хотя бы словами! – Могу только предположить... Он скорее всего решил, что против троих ему... – Троих? – Ну про мою ногу он не знает, а... зато видел, как мы с Цепом перемигивались. – Когда это было? – Это длинная и совсем неинтересная история!.. И видимо Катон решил сначала разобраться... Что за?.. Линия обрушения, оставляющая после себя свалку из упавших деревьев, камней и грязного снега, подобралась вплотную к поляне, вместе с ней в поле зрения попал вспотевший, но не выражающий никаких эмоций Цеп, очень эффектно выделяющийся на уцелевших частичках белого фона (никакого расизма – просто констатация факта!). Но если он здесь, то где тогда... – Сзади! Крик вырвался машинально, может где-то в глубине души я не хотела, чтобы Цеп умирал, а может я не хотела, чтобы вообще кто-либо ещё умирал! Кроме Катона, разумеется, он та ещё сволочь. (Ничего личного – просто констатация факта!) Самое удивительное, что Цеп меня услышал, или же почувствовал мой эмоциональный импульс (второй вариант более вероятен, потому как обрушение земли не самый тихий процесс в мире) – он обернулся, что было его роковой ошибкой. Как оказалось, именно это Катону и требовалось. Профи дождался, пока парень из Дистрикта-11 замрет, полоснул мечом по его икрам с такой силой, что тот рухнул наземь, и побежал, оставляя соперника, который, даже осознавая всю безнадежность своего положения, продолжал двигаться вперед, вгрызаясь окровавленными ногтями в промерзшую землю, на растерзание волне смерти, запущенной бессердечными распорядителями. Лавина обрушения засосала в свои пучины Цепа и принялась догонять улепетывающего со всех ног Катона. И вот когда казалось, что эта змеюка уже готова оттяпать впечатавшемуся в Рог Катону и первую, и вторую ногу, и остальные не менее дорогие ему части тела, обрушение прекратилось. Как всегда на самом интересном месте... Я так понимаю, ребятки уже к Квартальной бойне готовятся – яму вырыли, осталось только воду набрать. Катон тем временем, пока я любовалась окружившими нас руинами, от которых веяло пустотой и апокалиптичностью, немного оклемался, отошел от Рога, на стенке которого должен был остаться его кроваво-потный отпечаток, буквально на три метра – дальше начинался обрыв – и впился в меня пристальным взглядом. – Ну что, двенадцатая, вот мы и встретились... В любой другой ситуации, я бы ответила, причем что-нибудь довольно неприятное, да я бы и сейчас не промолчала, если бы не онемел язык. – А где твой женишок? Вот и мне интересно, куда он пропал. – Делает единственное, на что он способен? Прячется? Наверное, у меня за спиной. Но ведь даже не обернуться, чтобы проверить – сразу спалю всю контору. Значит, будем делать единственное, на что я способна в данный момент – тянуть время. – Да нет, – сказала я, сглотнув горьковато-кислую слюну. – Он в безопасности. Где-то там. – Я махнула рукой в случайном направлении. – Подальше от тебя. Видно было, что он не очень поверил в мой блеф, а точнее совсем не поверил, но тем не менее продолжил нашу маленькую игру. – Неужели, он оставил тебя одну? – Тоже считаешь, что мы тебя переоценили? Прощай чувство самосохранения, мне было очень приятно с тобой... жить! – А я ведь ему говорю: «Ну зачем там я? Смысл? Да с этим Катоном и простая белка справится!» Судя по тому, как что-то хрустнуло, те саблезубые твари и ему успели кровушку подпортить. – Переоценили... – протягивает он. – Так давай проверим правы ли вы. Спускайся! – Мне и тут хорошо... – пищу я. Он улыбается. Я так понимаю фраза «Тогда мы идем к вам» излишня. Ахах... Ёжик! Пита упрекала, а сама ведь тоже еще не придумала предсмертные слова! А надо ведь что-нибудь в меру пафосное и патетичное, но при этом емкое и запоминающееся, и желательно с капелькой юмора!.. Аррр... Ничего в голову не приходит! Почему жизнь нельзя поставить на паузу?! Пауза не потребовалась. Будто из ниоткуда выныривает Пит и с яростным криком бросается на Катона, видимо, чтобы спихнуть того на останки деревьев, припорошенных снегом. Идиот! Какая зараза забыла ему объяснить, что главное правило любой атаки – это неожиданность! А вследствие этого – тишина! Какой же он... Я вижу, как меч Катона готовится к стремительному и точному удару, и глаза непроизвольно закрываются. Я не могу это видеть! Я не хочу это видеть! Ведь потом картина его убийства будет преследовать меня... целых две минуты моей недолгой оставшейся жизни. Как ни странно, эта мысль успокаивает, и я набираю достаточно смелости, чтобы поднять веки. Пит еще жив. Он даже каким-то образом умудрился выбить из рук противника оружие, и они начали бороться в рукопашную. Но ведь Пит сильный, да? Он же?.. Сможет одолеть машину для убийств? Вряд ли... Но как же тогда... Дура! Я – дура! Самая настоящая дура! Как я могла забыть, что у меня есть нож?! Нож, который я умею метать! Ну как умею... Бросать ножи в шкаф в спокойной обстановке – это одно. Когда на кону стоит жизнь дорогого тебе человека (а в извращенной перспективе еще и твоя) вероятность промахнуться увеличивается до 99%. Но если я не попытаюсь, у нас даже этого процента не будет. Я выдыхаю, прокусываю щеку, чувствую отрезвляющий вкус крови и сжимаю в холодной ладони холодное лезвие. Вцепившиеся друг в друга Пит с Катоном в пылу драки не заметили, как приблизились к краю обрыва. Так. Хватит прогонять перед глазами миллионы печальных вариантов развития событий. Пора действовать. – Пригнись! – крикнула я Питу, из всех сил молясь, чтобы Катон не последовал его примеру. Напарник, ни секунды не колеблясь, исполняет приказ. Я отсчитываю три удара сердца и бросаю. Только бы не в Пита... Только бы не в Пита... Только бы не в Пита... Вдох. Выдох. Да! Я попала! Но... В руку?! Нет! Как?! Я же... Катон пошатнулся, но выстоял, и с бешеной яростью рванул в мою сторону, на секунду забыв обо всем на свете. Этой секунды Питу вполне хватает. Его кулак врезается в живот соперника. Катон кричит, инстинктивно пытается ухватится руками за воздух и цепляется за куртку Пита. На какой-то страшный миг мне кажется, что сейчас рухнут оба. Но ослабевшие пальцы руки, из которой все ещё торчал мой нож, оказались не способны на цепкую хватку, и Катон камнем падает вниз. Глухой удар. Хриплый выдох. И тишина. – Он мертв? – шепотом спрашивает Пит. Ответом ему служит выстрел из пушки. – Выходит, мы победили, Китнисс, – произносит он бесцветным голосом. – Да здравствуем мы, – отвечаю я без всякой радости, потому что знаю – нифига мы не победили. Раздается шорох, и я вздрагиваю, предполагая невозможное – Катон каким-то образом выжил и пытается выбраться из бездны, но нет – это земля начала возвращаться на свое законное место. Будто кто-то из центра управления играми нажал на перемотку, и почва, кусочком за кусочком стала восстанавливаться в той же последовательности, в какой рассыпалась, за одним маленьким исключением – образовавшихся ям, на дне которых лежали тела Катона и Цепа. Пит ждет, что за ними прилетит планолет, ждет победного рева труб, а я пытаюсь смириться с пульсирующей болью в ноге и думаю – что же мне теперь делать? – Эй! – кричит Пит в небо. – В чем дело? Ему предсказуемо никто не отвечает. – Может, нам уйти подальше от тела? – предлагает парень. – Давай, – киваю я, так как ничего другого не остается. Пит помогает мне спуститься по Рогу вниз, и мы выдвигаемся в сторону озера, но до него не доходим – я ломаюсь на середине пути и падаю на землю, укрытую мягким одеялком снега. Пит, у которого сил осталось не больше, чем у меня, не садится, а пристально вглядывается вдаль и с облегчением выдыхает, когда появляются планолеты и забирают тела павших трибутов. Надеется, что сейчас и за нами прилетят. Но ничего не происходит. – Чего им еще нужно? – произносит Пит слабым голосом. – Не знаю, – вру я. Не успевает Пит задать очередной вопрос, как по арене прокатывается многократно усиленный голос Клавдия Темплсмита. «Приветствую финалистов Семьдесят четвертых Голодных игр! Спешу сообщить вам об отмене недавних изменений в правилах. Детальное изучение регламента показало, что победитель может быть только один. Игры продолжаются! И пусть удача всегда будет на вашей стороне!» На миг раздается шум помех, и наступает тишина. – Если подумать, этого следовало ожидать, – спокойно произносит Пит. Я с трудом, морщась от боли, встаю, он качает головой и медленно идет ко мне, доставая из-за пояса нож. Серьезно?! То есть с Катоном он боролся руками, а для меня и ножа не пожалел?! Я прям польщена! Какой же он все-таки... Он подходит и сует нож мне в руки. – Сделай это. Я молчу. – Ты должна. Я знаю. – Иначе они выпустят каких-нибудь переродков или придумают что-нибудь похуже. Нет ничего хуже переродков. Но это не важно. Я уже все решила. И его аргументы излишни. Поудобнее перехватываю рукоятку ножа и смотрю в печально-решительные голубые глаза. В голове всплывают обрывки почти позабывшегося разговора. – Пит... «А если я здесь умру, я очнусь у себя в теле?» – Все в порядке. «Надеюсь, ты не собираешься это проверять?» – Китнисс... «Нет, конечно, я же не дура!» – Я люблю тебя... – А я дура... – нервно смеюсь я, вонзая нож куда-то в район сердца. Это были самые идиотские последние слова. И за ними последовали не менее идиотские последние мысли. Если бы я сейчас снимала собственную смерть, то скорее всего начала бы с крупного плана, а потом постепенно отдаляла камеру, пока распростертая на снегу девушка не превратилась бы в едва различимое кровавое пятно. Красный на белом – это ведь так красиво... А еще я бы подложила музыку! Только вот какую... Тараканы, вы же в этом лучшие! Спойте мне, пожалуйста, мою последнюю песню! Они, как это водится, пошушукались, немного поспорили, но в итоге решили закрыть глаза на то, что я их очень сильно обидела, достали скрипки и исполнили мою последнюю просьбу. Мы с тобой не будем в финале... Капля за каплей. Тьма за светом. Ветер. А штиль придет с рассветом. На завтрак – вопросы, все ответы... В обед. Капля за каплей. Боль за болью. Душа покидает тело с кровью, И кажется – все спасешь любовью... Но нет... Мы с тобой не будем в финале... Да, я помню – там, на вокзале, Что вернемся всем обещали... Мы солгали... Мы с тобой не будем в финале, Хоть боролись, честно играли, Но звезды с небес не достали... Мы упали... Комментарий к Часть III . Победитель. X Вот как-то так... ====== Часть III. Победитель. XI ====== Комментарий к Часть III . Победитель. XI Все претензии к эпиграфу! – Андрей Евгеньевич, а в чем был смысл вот этого? – Веселье, розыгрыш, глумление, издевательство, ты что выбираешь? Интерны Я проснулась и поняла, что не умерла. Комната, в которой не было ничего, кроме кровати, не походила ни на Ад (слишком светло), ни на Рай (слишком неуютно), ни на мою спальню (слишком чисто). Выходит, меня спасли. И мне бы радоваться, но... Чему?! Я все еще в мире Голодных игр! Да, пока – живая, но впереди бойня, революция, война и... Я заскулила как маленький раненый щенок. Хочу домой! К папе! К Алине! А главное – к моим любимым книжкам! Часть противоположной стены отодвигается в сторону и в комнату входит высокая блондинка в белом халате. Она мне сразу не понравилась. Слишком гладкие волосы, слишком широкая улыбка. – Вас что-то беспокоит, мисс Эвердин? – спрашивает она, подходя ближе. – Вы мне скажите, – прошептала я. – Что случилось? Почему я все еще жива? Её улыбка на секунду померкла, всего на секунду. – Мы сделала все, чтобы вас спасти. Она вытянула из задней стены прозрачную трубку с наконечником в виде ужасно длинной иглы. – Зачем? Пит же был победителем! – Мистер Мелларк умер. Умер. Умер. Умер. Пит умер. Умер. Умер. Умер. – Как?.. – Он, как и вы, пожертвовал собой, чтобы спасти любимого человека. Вас, мисс Эвердин. Только ему в этом деле повезло больше. Ничего. Я ничего не чувствую. Полчаса назад я плакала, кричала, ревела, куда-то рвалась, ругалась, брыкалась... Затем в мою правую руку всадили иголку, и теперь у меня внутри абсолютная пустота. Мне приносят второй поднос с супом. На этот раз вместо того, чтобы со злостью отпихнуть тарелку, я беру ложку и опускаю ее в золотистую жидкость. Небольшая волна, которую она создает, доходит до кусочков овощей, и те начинают забавно барахтаться. Я смеюсь, вытаскиваю ложку и снова опускаю ее в суп. ...спустя несколько минут... – Я приветствую всех видимых и невидимых зрителей! Мы присутствуем на поистине неординарном событии – на первом в мире ежегодном соревновании по суповому плаванию! Да-да-да, мы столько лет ждали и наконец дождались! Важность этого момента невозможно переоценить!.. Сейчас я представлю вам участников... Кто же будет первым? Он кубический, он желтый, он неповторимо вкусный, особенно когда жареный... Поприветствуем!.. Картофельный бриз! Следующий участник оранжевый снаружи, оранжевый внутри и оранжевый в душе... Каротиновый взрыв! А третьим будит... Горошек! И не потому, что у меня закончилась фантазия, а потому что он сам попросил себя так представить! Должна вас предупредить – бойтесь этого парня! Знаете, что у него в твиттере написано? «Горошек обидишь – лес из багажника увидишь!» Да-да... С виду милый и безобидный зеленый шарик... а на деле тот еще омут для радиоактивных ежиков! Но я отвлеклась... Спортсмены готовы, зрители напряжены, нервы накалены до предела... На старт. Внимание. Марш! И Картошечка стремительно вырывается вперед, подсекая замешкавшийся Горошек. Зря, зря он это сделал. Зеленые обиды не прощают – Горошек метко сшибает соперника суповой волной, и тот разбивается о стенку тарелки! Не прошло и двух секунд, а участников осталось только двое... и они приближаются к финишу, двигаются ноздря к ноздре! – У них нет ноздрей, – раздается откуда-то звук, смутно напоминающий голос разума. Голос разума? У меня? Да нет, бред! – Не важно! Они не дают друг другу спуска! Плывут, плывут, плывут, плывут и... Да! Победил... Каротиновый взрыв!!! Слово победителю! «Спасибо всем! Я победил только благодаря тому, что вы верили в меня! Хотя кого я обманываю? Я победил потому что я круче! Я оранжевый! А оранжевый – самый лучший цвет на планете! А вы все не оранжевые! Вы грязные! Вы грязноцветки!» Оу... Похоже, это диагноз. Пора от тебя избавляться. Я подчерпнула ложкой не шибко сопротивляющийся кусочек овоща и отправила его в рот. Вкусно... – Теперь, когда от Морковки-де-Морта избавились, можно поиграть в водное поло! – Что с ней? Хеймитч! Я встрепенулась и огляделась. Мой ментор стоял в углу комнаты вместе с той блондиночкой, которая сказала мне, что Пит... Пит... Пит... О! Еще одна морковка! – Мы вкололи ей успокоительное. – Какой чудесный день... – Ясно... И зачем? – Какой чудесный пень... – Она плакала. – Какой чудесный я... – Неожиданно, для того, кто вернулся с того света. – И песенка моя... – Еще она кусалась и пыталась убежать... – Я-я-я... – Девочка устала и хочет домой. – Я-я-я-я... – Нет. Мистер Эбернети, я думаю дело не в этом. Мы сказали ей, что Пит мертв. А далее в нашей программе занимательная минутка мата от Хеймитча Эбернети. – Мы хотели, чтобы при встрече с ним она была более радостной! – попыталась оправдаться женщина. – Более радостной, чем сейчас?! Я хихикнула. Сейчас. Сей-час. Сей час. Забавное слово. – Немедленно сделайте ее нормальной! Хеймитч бросил в докторшу убийственным взглядом, та поморщилась, но просьбу выполнила – вытащила у меня из руки иголку. Ментор пристально проследил за тем, как она покинула комнату, и подошел ко мне. – Слушай меня внимательно, солнышко! – Солнышко, – повторила я, хватая ментора за прядь волос. – Оно желто-красное... Оранжевое... Он любил оранжевый... – Любит. – Сказал он. – Пит жив! – Виж тип... – пробормотала я. – Тибюл... – Китнисс! Пит жив! – Жив? Затычка в левом ухе, что искажала все проникающие в него звуки, растворилась. – Жив... – Да! Вы оба живы! – Живы... – выдохнула я, выпуская на волю слезы облегчения. – О, Хеймитч! Я обнимаю его, в большей степени для того, чтобы вытереть слезы о его рубашку, а он шепчет мне в ухо: «Все хорошо, солнышко, все будет хорошо...» ====== Часть III. Победитель. XII ====== – Кому читаешь? Кому, спрашиваю, читаешь? – Никому. Себе. – А чего же в голос? – Так ведь стихи. Борис Васильев «А зори здесь тихие...» – Ты потря-асающая! Это были лу-учшие и-игры из тех, что я ви-идел! – протянул Флавий на прощание, и троица доставал наконец-то покинула комнату, оставив меня наедине с Цинной. Два часа с ними были настоящим адом. Мне даже начало казаться, что я готова вернуться на арену, только бы не слышать больше ничего вроде «Я как раз ложился спать, когда она убивала того парня из шестого дистрикта» или «Когда ту девочку из одиннадцатого проткнули иглы, мне было так морально тяжело, что я даже отказалась от десерта!». – Они могут быть слегка... утомительными, – кивнул стилист, подзывая меня подойти ближе. – Слегка?! – Я выгнула бровь и подняла руки, чтобы Цинна мог надеть платье. – Да они бы труп достали! Он бы сам вырыл себе могилку и заколотил крышку гроба, только бы их не слышать! Цинна улыбается и внимательно разглядывает свое творение, мне тоже не терпится посмотреть, но он качает головой. – Подожди, ещё туфли. Я без особых проблем справляюсь с застежками кожаных босоножек, напоминающих греческие сандалии, и поворачиваюсь к зеркалу. Огненная Китнисс снова в строю! Легкая, почти прозрачная материя испускает нежный свет, и стоит мне пошевелиться, как по платью прокатываются трепещущие волны, и оно переливается из желтого в голубой и обратно. Пламя свечи, только немного сонное пламя – тонкий слой косметики не смог скрыть синяки под глазами, появившиеся из-за двух дней без сна. Хеймитч запретил врачам давать мне какие-либо лекарства, способные повлиять на психику, в том числе снотворное, а заснуть самостоятельно у меня не получалось, никак не могла заставить себя закрыть глаза больше, чем на несколько секунд. – Что думаешь? – Оно прекрасно, – улыбаюсь я, осознавая, что в этом платье, да еще с волосами, собранными сзади синей ленточкой, похожа на двенадцатилетнюю девочку. Эдакий мамин ангелочек, который держит в страхе весь двор – это меня глаза выдают. Но в целом я достаточно невинна и безобидна, в прочем... ничего нового. – Готова? Я киваю и, послав своему отражению воздушный поцелуй, иду вслед за стилистом к лифту. Мы спускаемся на цокольный этаж, где Цинна обнимает меня и оставляет в одиночестве. Именно здесь, в плохо освещенном помещении под сценой, пахнущим свежей краской и строительным магазином, мне вдруг начало казаться, что жизнь налаживается. К тому же, через минуту я увижу Пита... Толпа орет так громко, что я хоть и ожидаю, но все равно не слышу, как ко мне подходит Хеймитч, и испуганно отскакиваю в сторону, когда он касается моего плеча. – Успокойся, это всего лишь я. Дай-ка на тебя взглянуть, – говорит ментор. Я вскидываю руки вверх и кокетливо кружусь. – Сойдет. Звучит не особо ободряюще, но я не обижаюсь – Хеймитч слишком много для меня сделал, теперь я просто физически не способна на него обижаться. – Обнимемся на счастье? Я по жизни не очень люблю обниматься, но в последнее время меня обнимают так часто, что, кажется, начинаю втягиваться. И если дело так дальше пойдет, то скоро вообще подсяду! На заметку – найти дилера обнимашек. Едва я кладу руки на шею ментора, как он с силой прижимает меня к себе, и я ожидаю инструкций к действию, но... ничего. Он обнял меня просто для того, чтобы обнять. То есть... он верит, что я сделала то, что я сделала, потому что хотела. Знает, что это не было хитроумным планом. Думает, что я действительно люблю Пита! Как он может быть в этом уверен, если я в своих чувствах толком не могу разобраться? Что я делала, потому что этого требовали Игры? А что из ненависти к распорядителям? Или из-за душераздирающего страха? Или просто потому, что по-другому нельзя? Или потому, что Пит мне действительно очень дорог? А что я делала только из-за присутствия в моей голове тараканистой живности? Я не знаю! Так как же я, сама того не заметив, умудрилась убедить не кого-нибудь, а Хеймитча (!) в том, что я люблю Пита?! Я сидела, вцепившись в правую руку Пита острыми, длинными, а главное – красивыми (спасибо Флавию за старания) ноготками, и не находила в себе сил разжать пальцы. С одной стороны – потому что никак не могла до конца поверить в то, что он жив и сидит абсолютно здоровый рядом со мной, а с другой – потому что я злилась. Не на Пита – на Хеймитча! Да-да, я помню, как думала, что злиться на Хеймитча больше не смогу, но мы, девушки, такие непостоянные! Я, конечно, знала, что то, что он ничего не сказал мне не значит, что опасности нет! Нас двое, это не по правилам, а значит кто-то должен ответить, но... почему он сказал Питу? С каких пор вообще кто-либо посвящает Пита в секреты?! Это прозвучало немного грубо? Да, но мне обидно! Неужели, они мне не доверяют?.. или боятся, что я опять вытворю какую-нибудь глупость вроде самоубийства? Они же не знают, что это лишь на какие-то жалкие десять процентов поступок влюбленной дурочки, а на остальные девяносто – трусость! Я хотела домой и не нашла никакого другого выхода из ситуации! – Все в порядке? – прошептал Пит мне на ухо, от чего часть публики, которая все еще внимательно следила за каждым нашим движением, умиленно вздохнула, воображая какие милашества он мне говорит. Я кивнула и, решив потом спросить все у Хеймитча напрямую, вернулась к просмотру фильма, к тому же, на экране появилась... я в огненно-красном платье. Ооо... Мое интервью... Пожалуй, это самая вкусная часть. Эдакий лимон с ароматом розы. У меня даже возникло желание поставить этот отрезок фильма на повтор, тем более, что последующую вереницу кадров нельзя назвать лицеприятной. Только представьте... я слышу сигнал, возвещающий о том, что настала моя очередь, запихиваю все, что осталось от несчастного цветка в складки кресла и ковыляю к ведущему. Несколько формальных фраз и вот – Цезарь, не догадывающийся для какой каши он зажигает конфорку, задает главный вопрос. – Как тебе удалось получить двенадцать... Двенадцать!.. баллов? Без предупреждения, спрятав под невинной полуулыбкой ехидную ухмылочку, по которой Фликермен мог бы что-то заподозрить и воспрепятствовать назревающему произволу, я встала и подошла к краю сцены. И как вдарила по публике Маяковским! Я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана; я показал на блюде студня косые скулы океана. На чешуе жестяной рыбы прочел я зовы новых губ. А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб? Затем отшлифовала вызванный шок Блоком. Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века – Все будет так. Исхода нет. Умрешь – начнешь опять сначала И повторится все, как встарь: Ночь, ледяная рябь канала, Аптека, улица, фонарь. И прикончила их Есениным. Грубым дается радость, Нежным дается печаль. Мне ничего не надо, Мне никого не жаль. Жаль мне себя немного, Жалко бездомных собак, Эта прямая дорога Меня привела в кабак. Что ж вы ругаетесь, дьяволы? Иль я не сын страны? Каждый из нас закладывал За рюмку свои штаны. Мутно гляжу на окна, В сердце тоска и зной. Катится, в солнце измокнув, Улица передо мной. На улице мальчик сопливый. Воздух поджарен и сух. Мальчик такой счастливый И ковыряет в носу. Ковыряй, ковыряй, мой милый, Суй туда палец весь, Только вот с эфтой силой В душу свою не лезь. Я уж готов... Я робкий... Глянь на бутылок рать! Я собираю пробки – Душу мою затыкать. Одинокие хлопки Хеймитча и пришибленная капитолийская публика, не знающая как реагировать на сие зрелище. Это было феерично... Эх... У меня даже в груди появилось чувство похожее на ностальгию, и просуществовало оно ровно три минуты, до того, как противный мужской голос не начинает отсчитывать: «Шестьдесят. Пятьдесят девять. Пятьдесят восемь...», а камера переключаться с моего недоумевающего лица на переживающее лицо Пита, с предвкушающего лица Катона на сосредоточенное лицо Мирты, а с него на испуганные лица других трибутов. Я уткнулась в плечо Пита и зажмурила глаза с намерением не открывать их до самого конца фильма. Но опущенные веки не смогли отгородить меня от звуков стали, пронзающей податливую плоть, хлюпанья вспенившейся крови и предсмертных криков ни в чем не повинных детей. Затем, внезапно, звуки борьбы сменяют хруст веток и учащенное неровное дыхание. Мое дыхание. Вычисляю себя по слишком уж неумелому обращению с доставшимися мне по мановению Судьбы легкими. А ведь в Тренировочном центре были беговые дорожки, но зачем нам было учиться правильно дышать? Мы же крутые – лучше побросаем ножики (чтобы в самый ответственный момент чуть не промазать!) и лишний раз попровоцируем профи! Неудивительно, что даже приспособленное к нагрузкам тело Китнисс не выдерживает издевательств, и хруст леса перемешенный с дыханием растворяется в тишине, оставляя только мои хриплые выдохи и не менее хриплые вдохи – я остановилась. И... что-то непонятное, какие-то странные нечленораздельные звуки... Не понимаю. Мое любопытство не выдерживает, ведь происходящее на экране явно касается того отрывка моей жизни, что так и не восстановился в памяти, и я открываю глаза. Не надо было этого делать... Там, на экране была я. За моей застывшей в полуобороте фигурой виднелись воды переливающегося на солнце озера, в моих руках окровавленный нож, а у ног лежит тот самый парень из восьмого дистрикта, сжимающий в руке флягу, вода из которой смешиваясь с кровью текла обратно в озеро. Глаза опять закрылись и открывать их я больше не была намерена. Ни за что! Никогда в жизни! – Все в порядке? Нет! Нет, нет, нет! Конечно же нет! Что за дурацкий вопрос?! Пит взял мою правую руку в замок своих теплых ладоней и ободряюще сжал. Он меня поддерживал, а ведь ему было намного труднее, чем мне – он ни на секунду не отрывал взгляд от экрана. Несмотря на всю свою решимость, я тоже возвращалась к просмотру, но редко, чаще лишь для того, чтобы получить ответы на нерешенные вопросы. Смотрела как Рута с Питом ухаживали за моим бездыханным телом, наблюдала за тем, как Пит шел по лесу, придумывая правдоподобные оправдания, а затем крался мимо спящих профи, чтобы украсть вещи. Смотрела как он опять возвращается в лагерь профи, только на этот раз ему везет меньше – Марвел уже проснулся. Видела, как растут ядовитые грибы (эти кадры они показали с особой издевательской изощрённостью, в замедленной съемке), и как наши соперники моментально догадываются об их предназначении. – А если это... – Мирта попыталась уговорить своего напарника попробовать единственную в радиусе нескольких миль еду, но Катон был непреклонен. – Озеро вышло из берегов несколько сотен ярдов и смыло все наши припасы. И тут появились грибы. Это не совпадение. Поверить не могу, чтобы Катон догадался, а мы с Питом нет? Лиса-то ладно, она умная, она сразу все поняла, даже пыталась предостеречь своего земляка от роковой ошибки, но тот в силу своей тупости и упрямства, отправил сырые грибы в рот и упал, разбив голову о затерявшийся в траве булыжник. Видела, как Лиса, решившая проследить за нами, не успела ухватиться за сук падающего дерева и летит в разрастающуюся бездну. Но все это было не так интересно, как моя недосмерть (что я за человек, даже умереть нормального не могу!), а точнее события последовавшие за ней. Вот я с неоднозначной ухмылочкой беру нож из руки Пита, а Клавдий, закадровый голос которого время от времени комментировал происходящее, потрясенно выдохнул: «Не может быть...», видимо подумал, что я действительно решилась убить Пита. – Я люблю тебя. – А я дура... – Дурочка моя, – шепчет Пит, вынуждая меня улыбнуться. – Я в тот момент готов был лично тебя прибить. Но что ты сделал вместо этого? Пит с экрана падает на колени и склоняется над моим телом. Из его груди вырывается отчаянный крик такой силы, что мне начало казаться, будь он еще на один децибел больше, и земля бы снова начала покрываться трещинами. А после крика – ничего. Лишь черный экран, испещренный серыми полосками. – Возникли небольшие неполадки, – сказал Цезарь, улыбнувшись публике. – Извините за маленькую заминку. Буквально две минуты, и мы их уладим. Но я, напряженный Пит, Хеймитч, на которого мы взглянули в поисках поддержки – все мы знали, что ничего не уладят. Продолжения не будет. Что же ты такого сделал Пит, что власти не хотят лишний раз на большой публике повторять злополучный отрывок Игр? ====== Часть III. Победитель. XIII ====== Что началось необыкновенным образом, то должно так же и закончиться. Михаил Лермонтов «Герой нашего времени» Наступил он – тот момент, когда все было позади. Игры. Бесконечные изматывающие интервью. Эффи, с ее постоянными восклицаниями: «Я так рада, так рада, что вы победили! Я ни секунды в вас не сомневалась!», к которым она всегда добавляла что-нибудь вроде: «Правда, теперь все траурные платья придется вернуть обратно... и всего за полцены... но вы того стоите!» Все закончилось, но я так и не почувствовала облегчение. Мне все кажется, что вот-вот случиться что-то непоправимое. Хотя может, это просто мнительный бред из-за того, что мне так и не удалось поговорить ни с Питом, ни с Хеймитчем. Мы либо не были одни, либо были не одни, да еще и под пристальным взглядом камер. Иногда возникает такое чувство, будто мы все еще на арене. Как же я соскучилась по одиночеству... И как же мне невыносимо страшно остаться одной... Поезд останавливается на дозаправку, и нам с Питом разрешают подышать свежим воздухом. Я чуть ли не вприпрыжку направляюсь к выходу из вагона, но вижу Пита, и все слова, которые до этого собирались в фразы, вдруг рассыпаются. Пит берет меня за руку, и те некоторые буквы, начавшие шевелиться, чтобы восстановить у меня в голове хоть какой-то маломальский порядок, падают обратно, а потому мы молча бредем вдоль линии. Спустя столько дней мы наконец-то остались одни, а я не знаю с чего начать разговор. С уже проверенного и не очень эффективного: «Я не Китнисс», или с нового, но не внушающего доверия (а точнее – внушающего двойное недоверие): «Знаешь, такая забавная история... Ты персонаж книги!» Я настолько углубилась в свои мысли, что, когда Пит отпустил мою руку, даже слегка испугалась и вздрогнула. Он наклонился, чтобы собрать цветов, а я решительно выдохнула из себя лишний воздух, мешающий языку ворочаться. В конце концов он имеет право знать правду. Да... но только после того, как мне расскажут, что же все-таки произошло после моей недолговременной кончины. Мы доходим до конца поезда, туда, где, разрезая сухой пейзаж, вдаль убегает железная дорога. И почему-то так захотелось ступить на шпалы и пойти вперед, ни разу не оглянувшись. Но потом вспоминаешь, что железная дорога ведет в Капитолий, и сразу отпускает. – Пит, – говорю я, наслаждаясь запахом маленький желтых цветочков. Сорняк – не сорняк, а все равно приятно, да к тому же пахнет летом. – Что ты сделал? Там, на арене? – Спас тебя. – Пит! – А что мне за это будет? И откуда у людей такая наглость? Думает, жизнь мне спас, и я теперь все – на все согласная?! – Ничего не будет, – надавила я. – В этом-то и прелесть. – Это уже не интересно, – качает головой Пит. – Я бы предпочел что-нибудь вещественное. Поцелуй, например. Поцелуй – это, конечно, звучит заманчиво, но... я не гордая. – Я могу и Хеймитча попросить! – Он за поцелуй не согласится. – С чего это ты взял? – хитро улыбнулась я. Парень опешил, зато быстро пошел на попятную. – Китнисс, – он как-то по-особенному улыбнулся, произнося... не мое имя. – Я угрожал им. Распорядителям. Кричал, что убью себя, если они тебя не спасут. Что раз они не хотят двоих победителей, то у них не будет ни одного. А раз не будет победителя, то и смысла в Играх нет! Разве, я не прав? – Прав – не прав... – Я пожала плечами. – Какая теперь разница? Все сделано. Назад ничего не вернуть. – И ты расстроена? Расстроена? А ведь и вправду очень расстроена! Если бы я умерла, круг не замкнулся бы! Игры бы продолжились и... Да, Игры – это ужасно, но Война намного страшнее. – Оно того не стоило... – Хорошо, – на удивление спокойно реагирует Пит. – В следующий раз я тебя спасать не буду! Следующий раз... А ведь он не за горами... Я даже представить себе боюсь, что же... Пит не дает мне углубиться в тревожные размышления, наклоняясь за причитающимся ему поцелуем. Странно... За эти дни мы не прекращали целоваться, но этот поцелуй... Наверное, пошло будет сказать, что он был особенным, но он точно был каким-то другим. Более сладким? Более свободным? Не позволив себе раствориться в приятных ощущениях, я отстраняюсь и ловлю внимательный взгляд Пита. – Я должна тебе кое-что сказать... Он молча ждет, пока я продолжу, и за это я ему как никогда благодарна, потому что, если бы он сейчас сказал что-нибудь вроде «Я тоже тебя люблю!», я бы не смогла. – Дело в том, что... Резкий неприятный звук прострелил ухо, вынудив меня поморщиться и отступить. – Что случилось? – взволнованно спросил Пит. – Ты не слышал? Это что-то... Следующий выстрел минуя уши попал прямо в голову, взорвавшуюся на миллионы неровных осколков, каждый из которых раскололся надвое. – Китнисс!!! – Я... я... Я задыхаюсь и падаю в темноту. И прямиком из темноты попадаю в свою комнату, на обитый ковролином подоконник. За стеклом видны только черные окна дома напротив и три машины, которые за всю мою жизнь ни разу не покинули двор. Я сижу, вдыхаю ночной воздух, в котором чувствуются смешанные в разных пропорциях запахи клубничного варенья, сигарет и Невы, и слушаю стук своего сердца, изредка перебиваемый шуршанием проезжающих мимо машин. Где-то вдалеке слышатся крики начавших просыпаться чаек. В окне второго этажа зажигается свет, и воодушевленно-коварном силуэте выглядывающего из форточки человека я узнаю дядю Борю. Почему-то именно он, с руками упертыми в бака, в неизменных клетчатых семейниках, будит во мне ощущение дома. Я впервые за полчаса шевелюсь ― дотрагиваюсь онемевшими от предрассветного холода пальцами до пластмассового носа плюшевого пыльного медведя. Йетти… Опускаю ноги на пол и, не обращая внимания на противное покалывание, бреду из комнаты через заставленный удочками коридор в ванную. Меня тошнит. Я, слегка пошатываясь, встаю и, приняв более-менее устойчивое положение, опершись на дверь, смотрю в зеркало, где среди клякс пасты и мыльных разводов угадывалось лицо. Искусанные губы, маленький вздернутый носик, густые брови, растрепанные волосы собранные в косу и серо-голубые с желтыми крапинками глаза. Все мое, родное, знакомое, любимое… Я выплевываю остатки чужого мира, отторгаемого организмом в раковину, умываюсь, захожу на кухню, чтобы взять воды, и тихо, стараясь никого не разбудить, возвращаюсь в свою обитель. Старалась я зря. Не проходит и десяти минут, как бодрый и довольный жизнью дядя Боря заводит машину, явно помнящую Брежнева, и на весь двор гремят слова: «Говорит Москва! Московское время: восемь часов!» Московское время может быть и восемь, а вот у нас в Питере все еще половина шестого. Но дядю Борю это обстоятельство ни коим образом не колышет, он без зазрения совести, не обращая внимания на водяную бомбочку упавшую на асфальт в метре от его надраенной до блеска развалюхи, продолжает свой еженедельный ритуал ― в окна всех соседей, что заблаговременно не уехали на дачу ударяет песня. Воскресенье, день веселья. Песни слышатся кругом. С добрым утром, с добрым утром И с хорошим днём! Я присаживаюсь на подоконник и, сжимая в руках кружку с подмигивающей белкой, наблюдаю за тем, как просыпается мой двор. Гаснет фонарь, от которого и до этого толку было немного ― он лишь изредка старательно мигал, на большее его не хватало. Из под серебряного опеля вылезает, потягиваясь, полосатая голодная, но гордая кошка, которая громко возмущается, если баба Надя приносит ей что-то, кроме рыбы и жирного молока. Из окна пятого этажа выглядывает хмурая и азартная тетя Галя, она прищуривается, взвешивая в руке вторую бомбочку, замахивается и предсказуемо промахивается. А ведь казалось бы столько лет практики, уже должна была пристреляться! Но… в жизни все не так просто, как кажется. Песню про доброе утро сменяет «Прекрасное далеко». Я незаметно для себя улыбаюсь и начинаю вполголоса подпевать. Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко, Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь… ― Единственный, кто здесь поступает жестоко ― это вы, Борис Григорьевич! ― доносится из соседнего окна. О! Алина проснулась! Сейчас должно стать весело… И сестра не заставила себя долго ждать. ― Борис Григорьевич, честное слово, я когда-нибудь проснусь раньше вас и на всю громкость включу Лазарева! Хоть что-нибудь люди послушают вместо ваших «Любэ»… Дядя Боря будто только и ждал этих слов, чтобы закинуть голову, хитро подмигнуть сестре и сменить диск, который мы знали наизусть с первой по шестидесятую песню, и даже более того ― помнили их порядок. Позови меня на закате дня, Позови меня, грусть печальная, Позови меня… ― Позвать не могу! ― не сдается Алина. ― Послать могу! Причем далеко и с эпитетами! Я с улыбкой качаю головой и невольно опускаю голову. Взгляд цепляет до боли знакомая обложка, на которой парень, совсем не похожий на Пита, обнимает девушку, совсем не похожую на Китнисс. Нет, если парень еще каким-то боком может быть издалека похож, то девушка слишком Бэлла для того, чтобы быть Китнисс. Я медленно и аккуратно беру книг в руки, будто одно лишнее движение, и я снова попаду туда. Вздрагиваю, когда слышу визг, но выглядываю в окно и мгновенно успокаиваюсь ― это Галина Петровна вместо того, чтобы попасть в Бориса Григорьевича, попала в кошку. А книга… просто книга. Переплетная крышка, каптал, страницы… Ничего особенного. Я на автомате раскрываю ее на середине и хмурюсь. Кто-то вырвал две страницы. Еще и… нет.. со словами что-то не так? Или… мне показалось? Взгляд выхватывает из текста незнакомые строчки. «…я присела на притаившийся в тени липы пень и, приговаривая вполголоса „Не садись на пенек, не ешь пирожок“, и начала разбирать многочисленные пожитки…» Что-то неуловимо знакомое, но это точно не отсюда. Чтобы в этом убедиться, я пролистываю еще несколько страниц и читаю следующее, случайно выбранное предложение. «…я поняла, что негодование направлено не на меня, а на парня, то с облегчением отодвинулась от оного на несколько сантиметров, чтобы, если это чудо в штанах цвета фуксии заплачет…» Что еще за?.. Подождите-ка… «Чудо в штанах цвета фуксии» это же… Вы же не хотите сказать, что?.. Не до конца веря происходящему, я снова опускаю взгляд в книгу. «…продавал зеркало сестры? ― интересуюсь я у парня, как только девочка отбегает на некоторое расстояние. ― Причем достаточно выгодно, ― не отрицает он». Не может быть… Я, под стук сердца, громко бьющегося в один ритм с «Комбат-батяна, батяня-комбат…», пытаясь справится с непослушными пальцами, открываю последнюю страницу. «Он молча ждет, пока я продолжу, и за это я ему как никогда благодарна, потому что, если бы он сейчас сказал что-нибудь вроде «Я тоже тебя люблю!», я бы не смогла. – Дело в том, что... Резкий неприятный звук прострелил ухо, вынудив меня поморщиться и отступить. – Что случилось? – взволнованно спросил Пит. – Ты не слышал? Это что-то... Следующий выстрел минуя уши попал прямо в голову, взорвавшуюся на миллионы неровных осколков, каждый из которых раскололся надвое. – Китнисс!!! – Я... я... Я задыхаюсь и падаю в темноту. Конец первой книги». Конец? Конец. Но тогда почему у меня такое чувство, будто это только начало? ====== Эпилог ====== Говорят, что у всех дорог есть конец, но иногда конец похож на начало, даже если ты прошел очень длинный путь Сплетница Я сидела на полу и читала «Голодные игры». Мои Голодные игры. Взгляд невнимательно скользил по отскакивающим от зубов строчкам, за окном успокаивающе шелестел дождь, а за дверью слышалось сопение неугомонного ежика по имени Алина. Она уже полтора часа меня караулит, пока я жду, что же кончится быстрее ― ее терпение или место в моем мочевом пузыре. ― Пузырь выиграл, ― констатировала я, услышав стук в дверь, и захлопнула книгу. Сестра, не дождавшись моего отклика, приоткрыла дверь и вошла в комнату. ― Чего тебе надобно, старче? Вся ее ванна энтузиазма, до того готовая расплескаться, вмиг опустела, Алина нахмурилась. ― Я тебя просила меня больше так не называть?! Я кивнула, признавая свою ошибку, и, сложив руки в жесте мольбы, молвила. ― Что привело тебя ко мне, сестра моя? Она неуверенно покачала головой, но все-таки отмахнулась, сочтя это обращение удовлетворительным, и села на пол напротив меня. ― Я тебе кое-что принесла! Только тут я заметила в ее руках небольшой прямоугольный газетный сверток, на котором красовалась надпись «В Петербург привезли десять тонн зараженных сербских нектаринов». Это как раз то, что нужно знать человеку, съевшему на завтрак три нектарина. ― А это что? ― Это подарок! ― Оу… Вот чего не ожидала, того не ожидала… Я даже слегка растерялась. ― Так ты все-таки не забыла про мой день рождения. Пальцы аккуратно надорвали газетный лист. ― В смысле? Он же был месяц назад! ― Вот именно! Под верхним листом оказался еще один лист, а под ним ― еще… ― На день рождения я тебе торт пекла! ― Кекс. Под тем листом был еще один… ― Получился кекс… но пекла-то я торт… А что же нас ждет дальше? Ах! Еще один газетный лист! Какая неожиданность! ― Я так понимаю, упаковка ― это и есть подарок? Думаешь, мне читать больше нечего? ― Думаю ― нечего, ― кивнула Алина. ― Именно поэтому и купила тебе… ― Она выдержала паузу и, подождав, пока я доберусь до кочана этой газетной капусты, воскликнула. ― Та-дам! Кхм… Под оберткой была книга. Сьюзен Коллинз «И вспыхнет пламя». ― Спасибо, конечно, но у меня уже есть такая… ― Как? У тебя есть вторая книга? ― И вторая, и третья, и даже та, в которой первая, вторая и третья часть вместе. ― Но… ― Она была искренне удивлена и немного расстроена. ― Я не понимаю… Как же так… ― Могла бы и порыться на моих полках, ради приличия, тем более, что в последнее время я не так часто бываю дома. ― В последнее время… ― Ее глаза вспыхнули гневом. ― Последние три месяца ты только и делала, что читала эти свои… Голодные игры! Но в последние две недели ты их просто из рук не выпускаешь! Даже в душ с собой берешь! Предварительно обернув в десять полиэтиленовых пакетиков! Хм… Похоже, страсть все упаковывать ― это у нас семейное. ― Она соринку у меня заметила… Ты про свои-то бревна не забывай! У меня вопрос! ― Какой? ― Не к тебе ― к пальцу! ― Я вытянула указательный перст к потолку и спросила с абсолютно серьезным выражением лица. ― Ответь мне, друг мой, кто в этом доме вместо подушки использует жутко неудобные, зато «очень модные» туфли? Палец слегка подергался, будто разрываемый сомнениями, но в конце концов уверенно указал на Алину. ― Да, ― не стала отрицать она. ― Конечно, я с ними сплю! Они стоили пять тысяч! Да я в них даже ходить боюсь! И спрашивать: «Нафига ты их покупала?» явно не имеет смысла. ― Мне моя книга тоже очень дорога! ― Да? И сколько ты за нее отдала? Три пинты крови, две бочки пота и миллион-другой нервных клеток. Но ей-то об этом не скажешь! Да и 256 рублей ― сумма не достаточно убедительная. Остается только один вариант, сулящий минимальные потери ― встать и уйти, пока мы не наговорили друг другу лишнего. Что я и проделываю. Хватаю книгу, с которой и вправду еще ни разу за время возвращения не расставалась, надеваю балетки и, накинув на плечи кожанку, выбегаю из дома. Прохожу мимо ног дяди Бори, торчащих из-под машины, обхожу шатающийся люк и останавливаюсь у выхода из арки, не зная, куда дальше. Обычно я поворачиваю налево (всегда поворачиваю налево), всего несколько десятков шагов и я в Таврике, и можно продолжать сидеть на скамейке (той самой, напротив фонаря 28) и ждать Рататуя. Это, наверное, глупо… но мне надо было его найти, мне очень был нужен человек, с которым можно поговорить о чем-то непонятном так, чтобы все вмиг стало ясно! Но прошло уже две недели, а он так ни разу и не появился, а потому сегодня… я не отчаялась, нет, я слишком хорошо знаю, что такое отчаяние, и что его точно не надо растрачивать на такие глупости, просто… и есть большая вероятность, что сработает закон автобуса, но… я поворачиваю направо. Иду по омываемой дождем Кирочной до Литейного проспекта, с улыбкой смотрю на Китайский дворик, у которого мы с мамой сделали нашу последнюю совместную фотографию, и, шлепая успевшими насквозь промокнуть балетками по пыльным лужам, подхожу к моей любимой Фонтанке. Мне почему-то нравится именно этот отрезок реки ― от Цирка до Аничкова моста, может, потому что здесь относительно мало людей, если, конечно, не считать километровые очереди к музею Фаберже, но они бывают редко, так что… С набережной сворачиваю на Невский, как всегда шумный, величественный и немного несуразный. Вот зачем эта девушка моет окна ресторана? Она дождю не доверяет? Или тот парень, что вечно кричит: «Сейчас самое подходящее время для экскурсии по Санкт-Петербургу»? Мне кажется, неважно, что произойдет ― землетрясение, наводнение, война, вторжение инопланетян… он будет стоять здесь и приглашать всех желающих и не желающих на экскурсию. Наслаждаясь запахом кофе, наблюдая за людьми, любуясь вроде знакомыми, но при любой другой погоде, другом настроении всегда открывающимися с другой стороны достопримечательностями, я не заметила, как дошла до Мойки. Я оперлась руками на парапет Зеленого моста и решила передохнуть. Тем более, что дальше только Дворцовая, а мне туда не нужно… мне вообще никуда не нужно… ― Если ты собралась прыгать, то я могу посоветовать другой мост. Рататуй? Это было настолько неожиданно, что я даже не успела удивиться, и лишь на автомате выдавила из себя: «И какой?» ― Дворцовый, например, или Троицкий. И лучше зимой, чтобы под лед, и наверняка. Я кивнула, дав понять, что приняла его совет к сведению. Меня сейчас больше волновал другой вопрос. ― Откуда ты взялся? Да еще так неожиданно… ― Хочешь узнать мой секрет? ― Парень прищурился, будто оценивая ― достойна я ответа или нет, наклонился и прошептал. ― Я плод твоего воображения. … ― Это была шутка, ― улыбнулся он спустя нелегкие для меня полминуты, за которые я так и не успела придумать, как сбежать из психиатрической больницы. ― А я поняла, ― кивнула, пытаясь унять сердцебиение. ― То-то у меня уши болят… наверное, от твоего смеха. Я опять кивнула, все не решаясь… Хотя какого ежика? Хуже, чем есть, он обо мне точно не подумает. ― А я тебя искала. Хотела посоветоваться. Он так же как и я оперся о парапет моста и хитро улыбнулся. ― Советоваться с абсолютно незнакомым парнем ― это несколько… ― Глупо. Я в курсе ― я дура. Я с этим уже давно определилась. ― А… тогда спрашивай! ― Понимаешь… ― Я попыталась собраться с мыслями, что было не так уж легко, потому как за эти две недели, что я их не трогала, они совсем распоясались и не хотели подчиняться. ― Я… любила. Точнее, мне казалось, что я испытываю что-то… но сейчас… у меня в душе абсолютная пустота… ничего! Такое чувство, будто кто-то нажал на переключатель! И поэтому… я предательница, да? Нет, просто… я ведь все помню, это было на самом деле! Я все это чувствовала! А сейчас… Даже отголоска нет, и от этого так погано… но ведь это было и… я не знаю, что делать… Он скорее всего не понял ни слова из того, что я сказала, но не подал виду. ― Что же я могу тебе посоветовать? ― Складочки на его лбу сложились в слово «помогите», но в остальном выражении лица было более, чем бесстрастным. И тут он выдал… ― Отпусти и забудь!.. Спел бы я, если бы у меня был голос… но если серьезно... ― Не надо! ― отмахнулась я, улыбнувшись. ― Терпеть не могу серьезности! Тем более, что в глубине души я уже все давным-давно решила, только все никак не решалась… Я в последний раз взглянула на обложку книги и, выпрямив руки над водой, разжала пальцы. Книга громко ударилась о поверхность воды, подождала, пока утихнут брызги и, подчиняясь течению реки, скрылась под мостом и поплыла в сторону Красного моста. ― Ты чего делаешь?! ― воскликнул Рататуй, перегибаясь через парапет. ― Ты хоть знаешь, сколько сейчас книги стоят?! ― Мое спокойствие мне дороже, ― заявила я, улыбнувшись еще шире. ― Это звучит странно, но мне правда стало легче. Рататуй недоверчиво покачал головой, пытаясь увидеть за проезжающими мимо машинами стремящийся избавиться от переплетной крышки книжный блок. ― Что хоть за книга была? ― полюбопытствовал парень, отвернувшись от уплывающей книги. ― Голодные игры. ― А… ― Он как-то слишком облегченно выдохнул. ― Ну тогда может оно и правильно… и даже понятно, почему не утонула… то еще… ― Эй! Я бы попросила! ― одернула я парня. ― Это моя любимая книга! ― Но… ― Он пребывал в небольшом недоумении. ― Ты же ее только что выкинула! ― И что? Она от этого не перестала быть моей любимой! ― Поистине… Пути женской логики неисповедимы… Ладно… Любимая, говоришь? ― Я и повторить могу. ― Тогда у меня вопрос. Представь, что ты попала на арену Голодных игры. Как ты думаешь, ты бы?.. Что такого смешного я сказал?! КОНЕЦ Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org