Автор : "Grotten" Название книги: 1000 и 1 ночь или Как сохранить любовь (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/grotten/1000-i-1-noch-ili-kak-sohranit-lyubov-si ========== Пролог или как я стал сказочником. ========== - Киииир, — протяжный голос Ильи зазвучал с кухни, когда я только погрузился в пучины интернета и залез в контакт. Вот, что ещё ему нужно, он же знает, что я обиделся. Зачем дёргать по мелочам? — Иди сюда, я вкусняшек наготовил! — А вот это уже интересно. В отличие от меня, Илья готовит просто мастерски. Задабривает меня, но я стойкий. Буду сопротивляться! Хотя кушать-то хочется. Была не была, бросаю свой ноутбук и иду на кухню. Илья встретил меня обворожительной улыбкой, взлохмаченной тёмной головой, слегка припорошенной мукой, и блинчиками с черникой. Вот как можно на него злиться? Мы встречаемся уже два года, и за всё это время у меня ни разу не получалось обижаться на него больше чем пару часов, а ведь поводы он подбрасывает постоянно. Особенно после того, как несколько месяцев назад мы сняли квартиру и стали жить вместе. Илье тогда только стукнуло 18, и он заявил, что теперь совершеннолетний, а значит, не собирается жить с родителями при наличии любимого парня, то есть меня. Родители его давно были в курсе наших взаимоотношений и с радостью сплавили своё непоседливое чадо на мою шею. Думаю, им надоело каждый вечер выслушивать монологи Ильи на тему, какой хороший у него парень. Вот так и живём с тех пор, учимся в одном университете, только я на курс старше, оба работаем программистами по удалёнке и любим друг друга также как в самом начале знакомства. Стоило мне появиться на кухне, Илья усадил меня на стул, развалился на моих коленях и запихнул в рот ароматный блинчик. Это чтоб я глупостей не наговорил. - Кир, ты уже не обижаешься? Я же тебя люблю! Почему ты не хочешь попробовать? Тебе понравится — я уверен, — понимая, что я уже не обижаюсь, Илья завел свой привычный монолог. С самого начала наших отношений он пытается уверить меня, что мне больше подходит роль пассива. И это при том, что я на 17 сантиметров его выше и на два года старше. Но ладно бы только это, чего не сделаешь для любимого человека, я бы рискнул, но первый же наш опыт показал, что совершенно не переношу резкой боли, а Илья просто не способен сделать это безболезненно. Отрастил себе достоинство в 21 сантиметр, вот и пусть мучается теперь. Вот откуда такой агрегат при его-то 172 сантиметрах роста. В итоге Илья проявляет чудеса изобретательности в надежде уломать меня, но пока безуспешно. - Кир, по глазам вижу — ты согласен, — озорно заявляет Илья, запихивая мне в рот очередной блинчик, лишь бы я не успел отказаться. — Давай попробуем, не получится, так не получится. Так как рот занят, не могу ничего ответить. Пытаюсь отрицательно помотать, но Илья предусмотрительно зажимает мою голову своими руками. - Пойми Кирилл, мне тоже иногда хочется быть активом. Нельзя сдерживать свои желания, иначе это будет закладывать раскол в наши отношения. Ты со мной согласен? — продолжает любимый уговаривать меня. На что я неохотно киваю головой. Илья сразу срывается с места, чуть не отдавив мне самое ценное.– Супер! Доедай блинчики и дуй в ванну. _ _ * - Кирилл, потерпи немного, — шепчет мне на ухо Илья. Я стою в классической коленно-локтевой позе, в народе называемой «раком», любимый сзади трётся членом о мой зад. Смазка нанесена, но вот поможет ли она — уверенности нет. Илья приставляет свой член к моему анусу и начинает медленно вводить его. Меня пронзает адская боль, так что я невольно пытаюсь податься вперёд и отстраниться, но любимый крепко держит меня. На глазах наворачиваются слёзы. - Илья, вынимай, — кричу я, не в силах сдержаться. — Больно! - Ну, потерпи чуть-чуть, — жалобно просит мой персональный мучитель. - Мне больно. Хватит, или это последний день, когда мы вместе, — я готов на любые угрозы лишь бы прекратить мучения. Илья нехотя вынимает. Боль отступает, и я вздыхаю с облегчением. - Кир, ты как? — заботливо спрашивает любимый, вытирая пот с моего лба. - Большой он у тебя слишком, — отзываюсь я. — Ты хотя бы половину вставил? - Да я полностью вошёл, — отзывается Илья. - Полностью? Так какого фига вынул? Я думал это только половина. Не мог сказать, что уже весь во мне? — говорю я. Ведь, действительно, если б не думал, что будет ещё хуже, мог бы и потерпеть немного. - Так давай повторим, — радостно заявляет Илья. — Я буду тебе отсчет вести по сантиметрам, сколько уже вошло. - Неееет! Никаких повторов сегодня, у меня зад теперь болит. Всё, мы попробовали, не получилось, как-нибудь в другой раз повторим. - Но когда? — Илья прижимается ко мне всем телом, обнимая. - Вот день святого Валентина скоро, вот и попробуем. - Обещаешь? — с надеждой в голосе говорит Илья. - Обещаю! — искренне отвечаю я, думая лишь о том, что заработал себе небольшую передышку. _ _ * - Кирилл, ты обещал! — после очередной заваленной попытки Илья был в бешенстве. — Сколько ты можешь тянуть. Мы должны быть равными как в отношениях, так и в сексе! - Илья, ну не могу я переносить боль. А ты у меня первый. Давай потерпим ещё немного. Вот будет у тебя день рождения, и обязательно попробуем. - Нет, больше ждать я не буду, — с вызовом заявляет Илья. — Либо мы становимся равноправными партнёрами, либо я ухожу! - Ты не можешь уйти, мы же любим друг друга, — хватаюсь я за последнюю соломинку. От мысли о том, что Илья может оставить меня, хочется выть на Луну. - Кир, я люблю тебя, но всему есть предел, — Илья вскакивает с кровати и начинает одеваться. Нужно что-то сделать, как-то задержать его. Если Илья сейчас уйдёт, вернуть его будет в сотню раз сложнее. Не смогу я уже жить без него. - Ты никуда не пойдёшь! - Это ещё почему? - Уже поздно, ночь на дворе. Я тебя не отпущу по темноте, — нахожу я повод в последний момент. - Хорошо сегодня я останусь, но завтра уйду к родителям, — любимый вновь раздевается и залазит под одеяло, демонстративно отвернувшись от меня. Гляжу на взъерошенные волосы, торчащие из-под одеяла. Опускаю руку, чтобы пригладить их, но Илья одёргивает голову, как будто моё прикосновение ему неприятно. Это самая наша крупная ссора на моей памяти и виновен тут только я. Значит надо исправлять ситуацию. Но как? - Илья, ты спишь? — тихо шепчу я. - Нет, не спится, — зло отвечает любимый. — И не смей ложиться рядом. Иди на диван спать. - Хочешь, я расскажу тебе сказку на ночь? — тоном змея искусителя говорю я. Илья поворачивает голову, видно не ожидал такого от меня. - Рассказывай! Но завтра я всё равно уйду, — делает мне уступку любимый. Значит, у меня есть шанс всё исправить. - Любимый, я расскажу тебе сказку о современной молодёжи. ========== 1. Сказка о современной молодёжи ========== Когда я вижу эту новую жизнь, эти сдвиги, мне не хочется улыбаться, мне хочется молиться! И. Ильф и Е. Петров Среди нынешних молодых людей различаются два основных типа: мажоры и братишки. Братишки имеют рабоче-крестьянское происхождение и гордятся собой до крайности. Носят обтягивающие футболки с прикольными надписями и спортивные штаны, хотя к спорту не имеют никакого отношения. Частенько зависают на матчах любимой хоккейной команды, или просто большими компаниями лузгают семечки в парке. Летом с палаткой и гитарой забираются куда-нибудь в глушь, чтобы кормить комаров. Зимой грызут любезно раскрошенный гранит в прохладных аудиториях, а вечерами подрабатывают в McDonald’s, громко выкрикивая: «Свободная касса». Мажоры происходят из обеспеченных слоёв. Они искренне гордятся дедушкой замминистра финансов СССР или папой крупным бизнесменом. Носят зауженные джинсы и рубашку на выпуск, почему-то полагая, что так они выглядят круче. Являются завсегдатаями пенных вечеринок Ибицы, шоу трансвеститов Таиланда, караоке баров Вьетнама и других злачных заведений всего мира. Время проводят, предаваясь любимым своим занятиям — походам по клубам, танцам и пьянству. При этом всегда глядят на окружающих с долей презрения и пренебрежения. Грызть гранит отказываются, полагая, что самого их присутствия в родном вузе более чем достаточно, для успешного получения диплома. Есть еще смешанные фигуры, которые даже более распространены в окружающем мире: мажоробратишки и братишкомажоры. Но герои нашей сказки были классическими представителями породы. Ваня Игнатов был типичный братишка. Спортивный костюм Adibas, трёхдневная щетина и короткий ёжик светлых волос дополняли атлетично сложенную фигуру ростом под два метра. Макс Тимошевский всем своим видом демонстрировал принадлежность к классу мажоров. Костюм от Армани, галстук от Версаче и ботинки от Lacoste приковывали гораздо больше внимания, чем невзрачный шатен невысокого роста, который был в это всё одет. История эта началась с того, что в один из весенних дней Ваня со всей мочи впечатал кулаком в бледное лицо Макса, сломав последнему нос. - Это тебе за Леночку, гнида, — Ваня сопроводил словами второй удар, пришедшийся Максу по почкам и заставивший хлипкого мажора согнуться пополам. Леночку Зуеву Ваня обхаживал полгода, не теряя надежды однажды затащить в свою кровать. Она была последней симпатичной девственницей на их курсе и умело этим пользовалась, заставляя парня выполнять все свои капризы. Сколько бы длилась эта ритурнель сказать сложно, но на свою беду Максу удалось то, что не удавалось Ване, причем после первой же ночи в любимом клубе. После этого интерес к Леночке потеряли сразу оба ухажёра, но вот взаимная неприязнь только обострилась. - Вы быдло, Иван, — резко выговаривал Макс через несколько дней, демонстрируя окружающим легкую горбинку на носу, оставшуюся после встречи с кулаком Вани. — Я не могу оставить так оскорбление, нанесённое мне вашими ударами. Я требую сатисфакции! - Чего? — проревел Ваня, услышав незнакомое слово и стараясь понять, нужно ли чувствовать себя оскорблённым и дать еще раз в морду зажравшемуся мажору. - Такие оскорбления смываются только кровью. Вы имеете хоть какое-то представление о чести? Дуэль, — веско произнес Макс, представляя себе, как его дедушка-замминистра одобрительно ухмыляется действиям внука и гордо кивает. - К дуэлям мы привычны, — расплылся в улыбке Ваня, разминая большие кулаки со сбитыми костяшками. Макс стал подозрительно озираться по сторонам и впервые подумал, что идея о дуэли была слишком смелой. — Тогда я тоже требую этой … как его … сатифации, — пробасил Ваня, коверкая незнакомое слово, — Ты меня без секса оставил, вот тебя я и трахну. Макс уставился на Ваню со священным ужасом. Сознание подкинуло ошеломлённому мажору несколько особо пикантных картинок. Хотя чего ему бояться, его дело правое. Главное защитить честь семьи. - Игнатьев, не паясничайте. Дело серьёзное. Дуэль возможна только до смертельного исхода, на меньшее я не согласен. Хотя мы можем объединить ваше условие и моё, — принялся рассуждать Макс, демонстрируя уверенность, свойственную всем в его роду. — В наше время, к сожалению, классическая дуэль уже не реальна, поэтому возможна только дуэль по американской системе. Мы тянем жребий, тот, кто вытянул бумажку с крестом, может использовать другого для удовлетворения своих сексуальных потребностей. Мы с вами понимаем, что пережив такой позор, жить в нашей стране невозможно, и вторым условием дуэли будет последующее самоубийство проигравшего. Только предварительно нужно оставить записку: «В моей смерти прошу никого не винить…» Ваня на такие условия, не задумываясь, согласился. Одна мысль, что он может проучить этого мажора, перекрывала все возможные последствия. Жизнью своей Ваня нисколько не дорожил, другое дело пятой точкой, но и тут он готов был смириться. Макс же в своей победе был уверен на все сто процентов, предвкушая, как сладка будет его месть. Враги потянули бумажки. Крест достался Ване. В глазах у Макса потемнело, стремительно пахнуло затхлой водой, и мажор рухнул в обморок. - Что же теперь будет? — первое, что вымолвил Макс, приходя в сознание. - Чего же тут непонятного, — отозвался Ваня, нависший над своим врагом в угрожающей позе. — Сегодня вечером ты побудешь моей девочкой. Так уж и быть, я постараюсь тебя не порвать. Затем ты возьмёшь чистый листок белой бумаги и ровным подчерком напишешь: «Прошу в моей смерти никого не винить». А после этого — у тебя огромный выбор. Можно уподобиться Анне Карениной и броситься под колёса поезда. Можно вскрыть себе вены в горячей ванне. Но проще всего прыгнуть из окна высотки. Только не советую бросаться меньше чем с 9-го этажа, нам же нужен гарантированный результат. Лучше выбрать один из городских небоскрёбов и напоследок насладиться полётом. Макс, придя домой, делал всё на автомате. Он даже, пройдя в ванну, сделал себе клизму и немного растянул анус, рассудив, что хоть ему и недолго осталось жить, но доставлять себе лишние мучения не стоит. Дедушка с портрета в гостиной благосклонно взирал на внука, демонстрируя непоколебимую уверенность в стойкости его характера в выполнении всех условий дуэли. Честь семьи не должна пострадать. Илья настороженно замер, весь поглощенный моим рассказом. Из-под одеяла торчит уже не только голова, но и большая часть тела. Я замолкаю и чувствую уставившиеся на меня в немом изумлении глаза. - А дальше что было? — задаёт он вопрос. - Извини, Илья. Уже поздно, а завтра на учебу рано вставать. Мне еще диван стелить. - Но я хочу знать, что было дальше, — с видом испорченного ребёнка заявляет мой любимый. - Завтра, всё завтра. Если не уйдёшь, то вечером дорасскажу сказку. Это всего один день, немного осталось. - Хорошо, завтра я не уйду, но послезавтра ноги моей тут не будет, — заявляет Илья и вновь окутывается в одеяло. _ _ * День выдался тяжёлый, я переживал из-за нашей ссоры с Ильёй и никак не мог сконцентрироваться на учёбе. Потом ещё работа, приближалось время сдачи очередного проекта и приходилось ускоряться. В итоге расположиться в спальне мы смогли, только когда стемнело. Илья вновь забрался под одеяло и всем своим видом демонстрировал, что ждёт продолжения истории. В семь часов вечера Макс услышал громкий стук в дверь, не оставляющий сомнений в том, кто бы это мог быть. Ваня был явно навеселе, и практически с порога начал лапать Макса за его филейную часть. Как и предполагал Макс задумываться о смазке или презервативе его враг не стал. Если там вообще было, чем думать. Да и зачем заморачиваться о какой-то защите, если через несколько часов хрупкое тело Макса будет изломанной куклой валяться на асфальте. Несмотря на обещание быть нежным с партнёром, всё скорее напоминало какой-то механический процесс. Точные движения, абсолютный ритм, даже продолжительность, ровно 10 минут и не секундой меньше или больше. Наверное, если б не вторая часть условий дуэли, Макс даже попытался получить удовольствие, но сейчас всё было лишено смысла. Когда Ваня ушел, Макс взял лист и написал: «В смерти моей прошу никого не винить». Поставил число и подпись. Дедушка с портрета одобрительно кивнул. Умирать не хотелось. Макс всхлипнул и, пытаясь набраться решимости, сделал несколько кругов по комнате. Не помогло. Он разорвал листок на мелкие части. Взял другой и написал: «В моей смерти прошу винить Иван Игнатьева, который изнасиловал меня и довел до самоубийства». Дедушка на портрете презрительно скривился, но Максу было всё равно. Пусть этому гаду впаяют лет 15-20 лесоповала где-нибудь на Колыме. Умирать по-прежнему не хотелось, хотя портрет деда на стене всем своим видом демонстрировал необходимость перехода к решительным действиям в виде прыжка с балкона вниз. Хотя этаж только седьмой, но этого должно было хватить. Ситуацию ещё усугубляло то, что в целом секс Максу понравился. И вместо желания смыть позор, мелькала мысль повторить всё, пусть и с более чувственным партнёром. - И чего ты на меня уставился?! — с вызовом воскликнул Макс портрету. – Сам, небось, пока должность замминистра получил и зад свой подставлял, и по морде раз сто получил. Тоже мне образец морали. Тьфу на тебя. Всю ночь Макс ходил по комнате, не зная, что делать. Он писал разные записки, рвал их, потом снова писал. К утру под глазами наметились большие мешки, зад ощутимо болел и требовал мщения. Скрипнув зубами, Макс твёрдой рукой потянулся к телефону и набрал номер. - Отец, здравствуй. Мне нужен один из твоих охранников, готовый ко всему и не задающий лишних вопросов, — заговорил он в трубку уверенным голосом. В следующий понедельник Ваня Игнатьев пришел в родной вуз со слегка погнутым носом и странной походкой, как будто каждое движение отдаётся болью в районе поясницы. Макс торжествовал и строил ему глазки, Ваня сконфуженно хмурился и старался не смотреть на своего бывшего врага. - Вот видишь даже они стали оба универсалами, — выпалил Илья, едва я закончил рассказ. - Кто тебе это сказал? Там еще ничего не ясно, может это охранник постарался? - отвечаю я, а потом ехидно задаю вопрос. - Нам же третий не нужен? - Нам никто не нужен! Да и вообще, ты не забыл, что я от тебя ухожу? — надув губки, выкрикнул Илья. - Не забыл. Уходить, пожалуй, сегодня поздно, а вот еще одну сказку могу рассказать. Тебе какую? - А какие есть? Давай выберу, — загорелся Илья. 1) Сказка о негритянской негрооперетте. 2) Сказка о студенте Алладинове и волшебной карте 3) Сказка о толстом верблюде - Выбирай! - Давай сказку о студенте, - выбрал Илья. ========== 2. Сказка о студенте Алладинове и волшебной карте ========== Гомск гадкий городишка. Деревьев почти нет. Летом зной и ветер с песком, зимой буран. Природы я не видел. Городишка грязный, военный и развратный в высшей степени. Ф. М. Достоевский В глухом цахурском селе в горном Дагестане было неспокойно. Сегодня в семье Алладиновых старший сын Алимхан закончил школу. Высокий спортивный парень с копной чёрных волос, настоящий джигит, получал поздравления от многочисленной родни. Окончить 11 классов и получить невероятно высокие баллы ЕГЭ в их селе ещё никому не удавалось. И пусть каждая оценка любимого сына стоила главе семейства по двадцать баранов, но гордость рода была поддержана. Теперь совет семьи спешно решал дальнейшую судьбу Али, который, тихо сидя в уголке, настороженно слушал старших. Первым поднялся дедушка Азават. - Впервые в нашем роду появился такой умный джигит. Аттестат с отличием покажет нашим соседям, кто есть кто в селе. Да благословит Аллах того, кто придумал ЕГЭ, сыновей и внуков его, — начал речь дедушка, предпочитая не упоминать про роль баранов в получении этого аттестата. — Я считаю, что нельзя останавливаться на достигнутом и Али нужно поступать в ВУЗ. - Отец, ты совершенно прав, — наступила очередь говорить Магомета, отца Алимхана сына Азавата. — Но сейчас, когда мы остались без большей части своего стада, как сможем мы снарядить молодого джигита в большой город? В доме повисла напряженная пауза. Хотя семья Алладиновых была довольно большая, дальше родного села никто из них не выбирался. Али старался даже не дышать. Мысль о том, что он вырвется из родных гор и увидит большой город вживую, внушала трепет. Ах, как он мечтал оказаться без навязчивого присмотра старших родственников. — Нужно послать его к Виктору, — прозвучал в тишине голос матери Али. Прозвучавшее имя вызвало тихие перешёптывания среди родственников. Глаза дедушки Азавата налились гневом. Виктор был позором их семейства. Единственный русский, принятый в семью. Пять лет назад он женился на родной тётке Алимхана, но, не выдержав и года в семье Алладиновых, сбежал. Причем бежал он долго и далеко и обосновался в далёкой Сибири в Гомске. Имя его было предано позору и поруганию, но сейчас, когда встал вопрос о дальнейшей судьбе Али, все вдруг разом вспомнили о беглом родственнике, осевшем в большом городе и по слухам ставшим довольно состоятельным бизнесменом. Дальше семейный совет разворачивался стремительно. Было решено отправить Али учиться в Гомскую Государственную Медицинскую Академию. Жить он будет в общежитии, а Виктор, если что, поможет. Всё-таки родной племянник, а не посторонний человек. Мысль о том, что в семье будет свой врач, вызывала на лице старших родственников мечтательную улыбку. Уж теперь-то соседи точно с зависти подохнут. Спрашивать Али никто не стал. Так молодой цахур оказался в Гомске. Если бы он только знал тогда, куда он попадёт и к чему это приведёт. Гомск это поистине удивительное место. Испокон веков сюда стекались неудачники разных статей, да так тут и оставались. Попасть в Гомск мог каждый, причём зачастую помимо своей воли, выбирались только единицы. Когда шло покорение Сибири Ермаком Гомска ещё даже не существовало, но, если нанести на карту весь путь славного казачьего атамана, окажется, что двигался он как раз в том направлении, где позже будет основан этот развратный город. Почти двести лет спустя Петр Великий отправил своего сподвижника Ивана Бухгольца в поход, чтобы разграбить богатый золотом Яркенд. Но вместо Яркенда храбрый генерал двинулся прямиком в другое место, тянувшее его как магнитом, и основал Гомскую крепость. Стоит ли говорить, что с тех пор началось твориться форменное безобразие, город затягивал людей и менял по собственному усмотрению. Три раза Гомск сгорал дотла, поджигаемый отчаявшимися жителями, но восставал вновь. В середине 19 века великий русский писатель Фёдор Михайлович Достоевский был приговорён к смертной казни. Если б это случилось, то миллионы русских школьников никогда б не познали искушения взять топор и пойти крушить черепа въедливым старушкам. Но вместо лёгкой смерти Достоевский попал в Гомск. Смерть или Гомск другой альтернативы перед ним не было. Именно тут он стал писателем и, вырвавшись через много лет из города, вспоминал его не иначе как с содроганием. Звёздный час Гомска наступил во времена революции, когда в сети этого города угодил адмирал Колчак со всем царским золотым запасом. Прочувстовавшись духом разврата и непотребства, мятежный адмирал объявил Гомск столицей России. Войска мятежного адмирала штурмовали Уфу, а новая столица расцвела во всей красе, подгребая под себя все окрестные земли. Правда, столицей долго побыть не получилось: Колчак бежал, а золотой запас растворился в неизвестном направлении. Можно долго еще рассказывать о людях и вещах нашедших последний приют в Гомске, но пора возвращаться к главному герою нашего повествования. Али уже третьи сутки трясся в вагоне, приближаясь всё ближе к месту своего обучения. По баллам поступил он без проблем, а о том, как он будет учиться, не имея под рукой стада баранов, думать пока было рано. Проблема была в том, что денег было мало, а надежды на помощь дяди Виктора весьма призрачны. Прошло заселение в общежитие и начались учебные будни. В Гомске Али выглядел как белая ворона. Кавказцев тут практически не было, и он пользовался большим вниманием девушек. Половина их группы строила ему глазки, но джигит хранил гордую холодность. Не признаваться же, что в свои 18 лет он даже ни разу не целовался. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Прошло два месяца обучения Али в академии. Деньги кончились, и вот уже несколько дней он голодал. К тому же стало холодать и, хотя до сибирских морозов было еще далеко, южному парню уже приходилось не сладко. Доведенный до отчаяния, он не знал, на что решиться. В этот момент Али отправился на встречу к дяде Виктору. Вся надежда была на родственника. - Дядя, — обратился он к мужчине среднего возраста, открывшему дверь, — я ваш племянник Али. Я уже два месяца в Гомске учусь и остро нуждаюсь в материальной поддержке. Иначе, боюсь, пойду по неверной дороге. - То есть ты просишь у меня денег? — уточнил Виктор, старательно разглядывая родственника. Бывшая жена ему звонила и упоминала о племяннике, но воспоминания о семье Алладиновых до сих пор отдавали ужасом. — Ты делаешь ошибку, ибо денег у меня нет. - Я ужасно мёрзну. Уже довольно холодно и еще немного и я отморожу уши. К тому же я не ел три дня. От голода я теряю рассудок и сразу иду неправильной дорогой, — продолжал упирать Али. - Дорогу осилит идущий, — отозвался Виктор, задумавшись, как бы побыстрей избавиться от надоедливого племянника. - Но это не по родственному, — с мольбой в голосе простонал Али. — Можно я хотя бы буду у вас питаться. - Это никак невозможно, — отозвался дядя. — Я питаюсь только в дорогих ресторанах, и водить тебя с собой не собираюсь. Могу помочь тебе только советом. У тебя есть только один способ устроиться в Гомске. - Какой? — с надеждой спросил Али, ощущая, как последние его надежды рушатся. - Вот тебе карточка клуба, найди себе того, кто возьмёт тебя на содержание. Парень ты молодой, горячий, отбою не будет, — с этими словами дядя протянул ему прямоугольную карту, на которой было написано название клуба и красовалось слово «VIP». С этими словами тяжёлая дверь захлопнулась. Али остался один, осознавая, что последняя надежда растаяла как дым. Понимание того, как дядя предложил ему устроить свою жизнь, доходило медленно. Роль содержанца парню претила. Он хотел сразу выкинуть карточку, но, подумав, оставил. Всё-таки будет повод еще раз наведаться к дяде, чтобы вернуть её и, если повезет, покушать. В общежитии пришлось ложиться спать на голодный желудок, однако сон не шёл. В животе противно урчало. От нечего делать Али достал карточку. Если в первый раз он только мельком глянул на неё, то теперь решил изучить более досконально. Увиденное его потрясло, оказывается, дядя дал ему карточку не обычного, а гей-клуба. Кто такие геи, Али хоть смутно, но знал. И такое ему предложил его родственник? Али был возмущен до глубины души. Прошло еще три дня, за которые Али удалось покушать только один раз за счет соседа по общежитию. Жить так дальше было нельзя. Можно было бросить всё и вернуться в родное село, но такого позора пережить он бы не смог. Вместе с чувством постоянного голода росло чувство смирения. Гомск затягивал парня в свои сети. Мысль, пойти в гей-клуб и раскрутить кого-нибудь на еду, казалась всё более соблазнительной. Идею, что всё это может плохо кончиться для его пятой точки, Али сразу отмёл. Тут же одни хлюпики в городе, куда им поиметь горячего кавказского парня. Скорее уж он кого-нибудь. Еще через неделю карточка в его воображении уже представлялась волшебной лампой, из которой он достанет своего джина — красивого, богатого и исполняющего все желания. С каждым днём джин в воображении становился всё красивей и богаче. - Всё на сегодня, — остановил я свой рассказ. Во рту пересохло и жутко хотелось пить. Илья в очередной раз скуксил расстроенную мордашку. - Ты так и будешь мне по пол сказки рассказывать? Я же понимаю, что ты время тянешь. - Если тебе не интересно, что будет дальше, то я не буду тебя удерживать, но если хочешь узнать продолжение истории, то только завтра, — выдвинул я ультиматум. По лицу Ильи было видно, что он борется между двумя желаниями: плюнуть на всё и прямо с утра сбежать от меня и дослушать историю, оставшись на еще один день. - Хорошо, завтра дорасскажешь, — буркнул Илья. Победило любопытство. _ _ * Наступил вечер и я продолжил свой рассказ. В субботу окончательно смирившись с мыслью о походе в клуб, Али отправился по указанному на карте адресу. Идти пришлось пешком, денег не было даже на проезд. Увидев карточку, молодого джигита сразу же запустили внутрь, и он окунулся в атмосферу шумной музыки и ярких красок. Народу пока было немного, и Али расположился за барной стойкой, оглядывая зал. Во взглядах направленных на себя Али видел заинтересованность, от чего ему становилось не по себе. Такими жадными и откровенными взглядами на него еще ни одна девушка не смотрела. Сам же Али думал больше о том, удастся ли покушать или ему придется второй день подряд сидеть на хлебе и воде. Взгляд Али блуждал по залу и вдруг установился на расположившемся рядом парне. От изумления Али распахнул свой рот. Впервые в жизни он видел негра. Настоящего, прямо как по телевизору, негра! На вид ему было лет двадцать, хотя кто этих черномазых поймёт. Откуда в Гомске по среди Сибири взяться негру Али не знал, хотя любой местный житель смог бы ответить на этот вопрос легко. Всё дело в находившемся в городе танковом институте, где из представителей Камеруна, Кении, Конго и прочих африканских стран пытались сделать бравых вояк. Жили они на казарменном положении, и только изредка кто-нибудь из этих сыновей Лумумбы показывался в городе. - Моиз, — широко улыбаясь, представился негр, протягивая широкую руку Али. - Алимхан, — представился в ответ наш герой, продолжая пялиться на парня напротив. - Вип? — задал вопрос Моиз, ткнув пальцем в карточку, которую Али всё еще держал в руках. Али растерялся, подумав, что интерес этого африканца вызвал не он, а его карточка. Джигит отрицательно помотал головой и попытался объяснить плохо понимающему негру, что карта не его, а дяди. Знание русского языка у Моиза были весьма поверхностным, а уж, слушая Али с его кавказским акцентом, он вообще ничего не понимал. Зато не забывал, растерянно улыбаясь, кивать головой. Африканец мотнул головой в сторону танцпола, как бы приглашая кавказца. Али стушевался. Из всех танцев он мог изобразить только лезгинку, но гей-клуб было не то место, где такие умения было уместно демонстрировать. Видя растерянность Али, Моиз взял его под руку и отвел к стоящему в углу столику. Джигит пребывал в глубокой задумчивости, не зная, что дальше делать, и почему этот африканец действует на него так странно. Очнулся он только тогда, когда его обоняние отреагировало на запах еды. Оказывается, пока он пребывал в прострации Моиз сделал заказ. Все посторонние мысли были отброшены, желудок на какой-то период победил разум. Всё протекало просто замечательно. Парни весело смеялись, сами не зная над чем, ведь языковой барьер по-прежнему мешал нормально общаться. Зато уже спустя пару часов рука Моиза спокойно лежала на бедре Али и даже периодически поднималась выше, легким касанием проходя вдоль паха. Идиллия была разрушена, когда официант принес счёт и остановился в нерешительности, взглядом спрашивая кому из двоих его отдать. Парни синхронно указали друг на друга и ошарашенно замерли. Денег не было ни у одного, ни у другого. - Ты же вип! — жалобно проскулил Моиз на ломаном русском языке. - Это же ты делал заказ! — синхронно сказал Али, коверкая своим сильным акцентом слова. Официант, моментально поняв все по их изумлённым лицам, кинулся вызывать администратора. Суд был скорым и безжалостным. Вип карту отобрали, Али переодели в униформу официанта и заставили бегать принимать заказы. Моиза, с которым незнание языка не позволяло поступить также, раздели практически догола и поставили у входа, демонстрировать входящим сочетание мускулистого чёрного тела и белозубой улыбки. - Хотя бы сытый теперь! — думал Али, носясь между столиками и периодически поглядывая на чернокожего парня. - Видела б меня моя мама, — с тоской думал Моиз, получая очередной шлепок по заднице от проходящего посетителя и с завистью следя за бегающим по залу Али. Вот так и бывает, что ловишь богатого джина, а получаешь двухметрового негра. Хотя Али о таком улове нисколько не жалел. Сразу после того дня администратор предложил ему поработать официантом в клубе. Зарплата была не высокая, но зато бесплатное питание. И потом долгими зимними вечерами, Моиз и Али, прижимаясь друг к другу, чтобы согреться, долго вспоминали нелепый случай, познакомивший их друг с другом. Гомск до сих пор стоит посреди бескрайней снежной равнины и заманивает неосторожных путников, отправляющихся на поиски своей судьбы. И будь острожен всяк попавший сюда, может быть у тебя и получится вырваться из сетей этого города, но остаться неизменным не в твоих силах. - Ну, я то свою судьбу уже в Гомске встретил, — улыбнулся Илья, мечтательно поглядывая на меня. - Это кого? Меня же ты бросаешь? — притворно изумился я. Илья тут же вспомнил, что он на меня обижен и его лицо приняло суровое выражение. - Никого, рано тебе такое пока знать, — отрезал он. — Ещё сказка будет? - Конечно, выбирай! Два названия ты уже знаешь, добавим третье до комплекта. 1) Сказка о негритянской негрооперетте 2) Сказка о толстом верблюде 3) Сказка о неожиданном каминг-ауте - Сказку о толстом верблюде давай, - заявил Илья, устраиваясь поудобней. ========== 3. Сказка о толстом верблюде ========== Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие. Мк. 10:25 За массивным столом тикового дерева восседал крупный мужчина и пристально изучал бумаги. Ему было чуть за пятьдесят, но выглядел он значительно старше. Лицо было сосредоточенно. Внезапно резкая судорога пробежала по телу мужчины, он схватился за сердце и напряжённо замер. Через несколько минут приступ отступил, и он безвольно развалился в кресле. - Ах, если б он был беден, — проговорил мужчина в пустоту. Звали этого мужчину Андрей Иванович Богданов, и он был главой большого транснационального холдинга. Когда-то он начинал простым мелким чиновником министерства финансов, а сейчас имел состояние в 10 миллиардов и находился на 7 стадии своей карьеры. Прочие стадии: первая — высшее образование; вторая — мелкий чиновник на побегушках; третья — заслуженное повышение; четвертая — тёплое место; пятая — крупный чиновник с правом подписи; шестая — внезапно разбогатевшие родственники; седьмая — бывший чиновник, а ныне миллиардер; восьмая — миллиардер с чистой совестью. Последняя стадия относится к разделу абстрактных и встречающихся только в теории. Когда человек настолько разбогател, что у него не остаётся неисполненных желаний, он начинает думать о спасении души. Больное сердце давно беспокоило Андрея Ивановича и постоянно напоминало о соотношении игольного ушка и его персонального верблюда. Верблюд являлся ему во снах, нагло ухмыляясь и сплёвывая под ноги. Толстые бока его колыхались в такт движениям, заставляя понимать, что с таким багажом проблематично пройти не то, что сквозь игольные уши, но и в обычную дверь. Андрей Иванович пытался жертвовать деньги на благотворительность, отправляя миллионные чеки различным организациям, но совесть упрямо отказывалась молчать. Тем временем состояние Богданова с каждым днём всё росло, а верблюд во снах становился всё округлее и округлее. Не огорчайся мой читатель, что повествование превращается в нудную статью о морально-этических особенностях миллиардеров. Будет и слэш, будет и развитие действия, потерпи только немного. Следующим этапом Андрей Иванович решил стать меценатом какого-нибудь учебного заведения. Он выбрал ВУЗ попрестижней и пожертвовал ему несколько десятков миллионов на оборудование научных лабораторий. ВУЗ оказался гуманитарным, и там долго думали, какие лаборатории они могут сделать. Так ничего не придумав, отправили деньги на ремонт санузлов и строительство новой дачи ректору. Андрею Ивановичу же выписали диплом почетного Ако-дермика – так, по крайней мере, было написано в приготовленном документе. Ректор вуза кисло усмехнулся, исправил в дипломе несколько букв и торжественно его вручил. Андрей Иванович долго разглядывал отремонтированные сортиры, вместо лабораторий. Правда дачу ректора ему не показали, но, оценив опытным взглядом ремонт, наш герой понял, что где-то его обманули. Оставалась надежда, что это как-то зачтётся при раздаче пропускных билетов в царствие небесное. Надежда рассыпалась ночью, когда хохочущий верблюд отплясывал канкан и призывно крутил хвостом. Единственный сын Андрея Ивановича Павел был еще одним разочарованием в жизни отца. Вместо того, чтобы вырасти типичным представителем золотой молодежи и тем самым служить как бы воздаянием за грехи отца на земле, он был в высшей степени положительным молодым человеком. Он-то и есть герой нашего рассказа. Павлу исполнилось 20 лет. Он был начинающим художником, подающим большие надежды, имел британское гражданство, жил в Лондоне и учился в училище при Королевской Академии Художеств. По сведениям отца, вёл аскетичный образ жизни и в связях, порочащих его, замечен не был. Как каждый начинающий художник, чьё имя еще не прогремело, он в финансовом плане целиком и полностью зависел от родителя. Андрей Иванович с радостью удовлетворял все материальные запросы сына, считая, что тем самым снимает с себя часть вины. “За каждым большим состоянием кроется преступление”, — писал Оноре де Бальзак. В основе состояния Андрея Ивановича стояло предательство. Свою карьеру он начинал доверенным секретарём у одного крупного чиновника, совершающего переход с пятой на шестую стадию карьеры. Только вот близких родственников у этого чиновника не оказалось, а деньги, берущиеся прямо из воздуха, нужно было на кого-то переводить. Андрей Иванович умело втёрся в доверие своему боссу и стал обладателем банковского счета с семью нулями. Когда же чиновник оставил ниву государственной службы, добившись, чтоб его место досталось бывшему секретарю, деньги ему никто не вернул. Несостоявшийся миллиардер был в шоке от предательства бывшего подчинённого. Своих немногочисленных сбережений ему хватило только на то, чтоб организовать себе усиленное потребление спиртосодержащих напитков, обеспечившее ему в итоге проживание, еду и удобную одежду с рукавами, завязывающимися на спине. Капитал нашего героя с тех пор вырос многократно, но те изначально присвоенные деньги не давали покоя. Поначалу он рассчитывал откупиться от наследников бывшего начальника богатым подношением. Но единственный потомок оказался вполне обеспеченным человеком, совладельцем известного московского клуба. Правда клуб был для голубых, ну так на них и заработать можно больше. Звали парня Евгений, и на момент нашего рассказа ему исполнилось 25 лет. - Ах, если б он был беден, — повторял себе раз за разом Андрей Иванович, периодически хватаясь за больное сердце. Вечером Андрей Иванович, как обычно, читал свежую прессу. Мысли носились где-то далеко, совесть отказывалась засыпать. Он еще раз пробежал глазами заголовки статей и пошёл спать, было ощущение чего-то упущенного. Ночью вновь снился верблюд: глаза игриво подмигивали, широкая улыбка занимала половину морды, губы периодически складывались уточкой. Вскочив посреди ночи, миллиардер бросился к газете, открывая ее на третьей странице. Вот оно решение! Заголовок статьи гласил: «С сегодняшнего дня в Великобритании разрешены однополые браки». Рука машинально потянулась к трубке телефона. Дождавшись ответа на другом конце, Андрей Иванович быстро заговорил. - Алло, я знаю, что сейчас ночь, не перебивай. Паша, через два часа ты должен быть в Хитроу, тебя будет ждать чартерный рейс до Москвы. Жду тебя утром. Это не обсуждается. Павел, разбуженный посреди ночи, был в шоке. Что понадобилось от него отцу? Неужто кто-то успел доложить о вчерашнем загуле в клубе? Всё, что вспоминалось, это обилие вина и женщин. Он впервые напился, пытаясь заглушить боль. Даже пытался перейти на женщин, но из этого ничего не вышло. Вчера его бросил бойфренд, и сцена расставания до сих пор нагоняла тоску. А если отец узнал о нетрадиционной ориентации сына? Толпы мурашек пробежали по спине Павла. Если это так, ему не жить. Утром не выспавшийся сын сидел в кабинете отца и напряженно вздрагивал под пристальным взглядом родителя. - Паша, ты гей? — в лоб спросил Андрей Иванович. - Нет, — еле проблеял парень. Его самые сильные опасения подтвердились. Теперь оставалось только всё отрицать. - Ты меня разочаровал, сын, — спокойным голосом заговорил отец. — Совсем никакого от тебя толку. Но мы попытаемся это исправить. Паша вытаращил на родителя глаза, не понимая, как расценивать эти слова, и что ему будут исправлять. - Не зря же я делал тебе британский паспорт и столько лет оплачивал твою мазню, которую ты называешь картинами. Настала пора платить по счетам. Либо ты выходишь замуж, либо все твои счета будут заблокированы, — тоном, не требующим возражений, говорил Андрей Иванович. Паша пребывал в глубоком ступоре и молча кивал головой. - Но за кого? — наконец нашёл в себе силы задать вопрос Паша. - А ты молодец, в обморок не падаешь, — одобрительно заметил отец. — Значит, будет от тебя толк. Зовут его Евгений, он совладелец клуба для педиков. Там и познакомитесь. Моё имя при встрече не упоминать. Твоя задача заполучить его в мужья. С меня богатый подарок на свадьбу, а дальше хоть развод. Половину твоего имущества он получит, а моя совесть будет чиста. - На сегодня всё, — решил я прервать свой рассказ, видя острую заинтересованность Ильи. Вообще хотелось уже заняться сексом, наконец, а не рассказывать сказки, только вот моё чудо пока не готово меня простить. - Ладно, завтра дальше расскажешь, — без особого сопротивления ответил Илья, чем зародил в моём сердце надежду. Я даже попытался чмокнуть его на ночь, но получил тычок ногой под ребро и слетел с кровати. Рано я, похоже, обрадовался покладистости своего любимого. _ _ * Клуб встретил Пашу морем огней и громким шумом музыки. Еще вчера он горевал о бросившем его бойфренде, а уже сегодня шел завоевывать руку и сердце незнакомого парня, причем по поручению отца. Евгения он увидел издалека, и вид его будущего супруга особого восторга не вызывал: длинный, худой, с копной рыжих волос и скучными карими глазами. Сам Павел с его длинной блондинистой шевелюрой и подтянутым телом всегда был в центре внимания. Вот и сейчас он ощущал на себе похотливые взгляды окружающих. - Привет, а можно я тебя нарисую, у тебя такой интересный типаж, — спросил Паша Евгения, когда подошёл к нему. Это был его типичный способ знакомства, правда вот конкретно в данном типаже ничего интересного-то и не было. Евгений недоуменно поднял на Пашу глаза, оценил красоту подошедшего парня и определил его как проститутку, ищущую себе спонсора посимпатичней на вечер. А что ещё кроме денег этому красавчику может быть от него нужно? Однако почему б не подыграть и не посмотреть, как будут развиваться события. - Только если наедине и без одежды, — ехидно проговорил Евгений, желая загнать собеседника в ловушку. Только вот, отступать Паше было некуда — позади отец со своим верблюдом. - Хорошо, сейчас схожу за кистями и красками, — ответил Паша и быстро удалился, направляясь к припаркованной возле клуба машине. Евгений, провожая его глазами, думал, что такой нелепой отговорки, чтобы сбежать, он еще не встречал. И какого же было его удивление, когда перед ним вновь нарисовался наш герой, таща за собой этюдник. - Раздевайся, — зло выговорил Паша. — Буду тебя рисовать. Женя обомлел от того, как нагло этот юный парень подцепил его. Ну не отступать же теперь. Пришлось вести художника в собственный кабинет и там действительно позировать в костюме Адама. Паша, достав кисти и краски, почувствовал себя в своей стихии, тем более тело у Евгения оказалось просто шикарным. Пять часов он потратил на набросок, но остался доволен. Евгений уже не казался ему таким обыденным, и его начинало тянуть к этому непонятному парню. Портрет определённо удался. Евгений был просто в шоке, разглядывая себя на листе бумаги. Парнишка оказался жутко талантлив. - Подаришь портрет? — спросил он. - Только в качестве свадебного подарка, — как бы в шутку ответил Паша. - А ничего, что я гей? Жениться я не собираюсь, — уточнил Женя свою позицию. - Так выходи за меня замуж, — закинул удочку Паша. - Ха, не раньше, чем ты от меня залетишь, — решил съязвить Женя, хотя его не покидало ощущение, что парень говорит абсолютно серьёзно, а не шутит. - Замётано, — улыбаясь, ответил Паша. Евгений нравился ему всё больше и больше. — Начнём организовывать залёт, — с этими словами Паша прижался к Жене всем телом и страстно поцеловал. _ _ * Андрей Иванович хмурился, рассматривая лицо сына, сидящего напротив. - Вы встречаетесь уже вторую неделю, — начал он издалека. — Мне докладывают, что он не сводит с тебя влюблённых глаз, да и ты не далеко от него ушёл. Подумать только мой сын оказался на самом деле педиком. Хотя это хорошо! То, что я не отвернулся от такого сына, мне зачтётся. Но у меня остаётся один главный вопрос к тебе, — в этот момент Андрей Иванович сделал долгую паузу. — Когда свадьба? - Папа, у меня не получается, — невнятно пробубнил Паша. Под суровым взглядом отца ему было неуютно. — Я уже несколько раз заводил разговор о свадьбе, но он постоянно отшучивается, что свадьба только после залёта. - И это всё? — ответил миллиардер тоном, не позволяющим усомниться, что в его силах заставить собственного сына забеременеть. — Я узнавал, нужны образцы вашей спермы и очень много денег. С последним проблем не будет. Суррогатную мать я найду. Ребёнок биологически будет сыном вас обоих, любой ДНК тест это подтвердит. Больше отговорок нет? Паша пребывал в ступоре, осмысливая слова отца, который протягивал ему две пластиковые баночки, предназначенные для образцов. Волевым решением отца он в 20 лет становился замужним парнем с ребёнком на руках. Хотя в Евгения он и вправду влюбился. Похоже, это судьба. _ _ * Андрей Иванович, весело ухмыляясь, заходил в кабинет, потирая палец, на котором отпечатались следы маленьких зубов. Внук сегодня соизволил цапнуть деда за палец. Теперь не было необходимости заниматься никому ненужной благотворительностью. Совесть спала, громко похрапывая. Вконец разжиревший верблюд во снах уже не мог двигаться от тяжести и лежал на полу у кровати, лениво шевеля хвостом. Маленькое продолжение рода, окружённое заботой любимых пап, искупало все грехи своего деда, по крайней мере, так он решил для себя. - А у тебя, Кирилл, толстый верблюд? — ехидно спросил Илья, когда я закончил рассказ. - Откуда? Я же не богатый человек. Да и знаешь тем, кто любит по настоящему, все грехи прощаются, — с намёком отвечаю я, замечая, как Илья довольно краснеет. — Ещё сказку? - Давай, какие там варианты? 1) Сказка об Алике Бабаеве и сорока трансвеститах 2) Сказка о негритянской негроопперетте 3) Сказка о неожиданном каминг-ауте. - Хочу сказку о каминг-ауте, - гордо заявил Илья. ========== 4. Сказка о неожиданном каминг-ауте ========== Напозволяют им черти-чего, а после за сердце хватаются, когда он в пятнадцать лет подружку обрюхатит или сядет на иглу, или, еще хуже, сделается «голубым». Представляете? Просыпаетесь в один прекрасный день, а ваш сын «голубой»! Стивен Кинг Аркаша Циммерман был правильным мальчиком. Во всяком случае, так считала его бабушка Нора, которая занималась воспитанием внука. Это вам не сын Изи Бейлиса, который в пятнадцать лет пристрастился к наркотикам, или внучка Сары Коппер, которая в шестнадцать забеременела. Аркаше уже двадцать, а кроме похвал от своей бабушки он ничего и не слышал. Регулярно ходит в синагогу, кушает только кошерную пищу, не курит и не употребляет спиртное, да и за девушками не бегает, сконцентрировавшись на учёбе на математико-механическом факультете СПбГУ. Ах, как бы им могли гордиться родители, если б дожили до этого дня. И даже то, как чутко хранил Аркаша память о матери и отце, вызывало завистливые вздохи подружек бабушки, которые своими внуками так похвалиться не могли. Каждые две недели он садился в поезд Санкт-Петербург — Москва и ехал проведать могилу родителей. Через пару дней Аркаша возвращался расстроенный, с красными от слёз глазами и печалью на тонком одухотворённом лице. Родители погибли пять лет назад в автокатастрофе, оставив маленькому Аркаше приличный счёт в банке и квартиру в центре Москвы. Опекуном стала бабушка Нора, которая тут же забрала внука к себе в Санкт-Петербург. Аркаша был просто идеальным студентом. Он не задавал преподавателям каверзные вопросы, молча впитывая знания. Сторонился шумных вечеринок, предпочитая одиночество и музыку Брамса. Даже не был гурманом, он не ел — питался, потребляя нужно количество белков, жиров и углеводов, не забывая о витаминах и микроэлементах. Это был не молодой человек, обуреваемый страстями, а робот, запрограммированный на какую-то неведомую цель. Можно было бы вообще усомниться есть ли у него сердце, но ежегодный медицинский осмотр свидетельствовал, что этот орган присутствует в груди молодого человека. Более того находится в идеальном состоянии, как и все прочие части его организма. Да и внешний вид Аркаши полностью соответствовал тому духу порядка, который его окружал: идеально уложенные волосы, строгий костюм с галстуком и начищенные до блеска туфли. Но была и другая жизнь Аркаши, о которой не знали его одногруппники. Более того об этой части его существования не ведала даже вездесущая бабушка. Ровно в девять часов вечера пятницы раз в две недели парень садился в поезд и отправлялся проведать могилку родителей. Поезд набирал ход, и с нашего железо-бетонного героя слетала вся чванливость и правильность. Лёгкий взмах руки и прическа принимала весьма вольный характер. Пять минут, и вместо костюма, заботливо уложенного в сумку, на юноше оказывались широкие, еле висящие на поясе джинсы с дырками на самых интимных местах, красные кеды и футболка с надписью на груди: «I’m not gay my boyfriend is». В Москву приезжал уже не правильный мальчик Аркаша Циммерман, а завсегдатай гей-клубов бешенный Арк, известный на всю столицу своим лёгким характером и безудержным весельем. На Ленинградском вокзале его встречал друг Слава, давно уже тайно влюбленный в нашего героя, но страдающий от безответности своего чувства. Слава был прямой противоположностью Аркаши, хотя и приходился ему ровесником. Завсегдатай всех модных тусовок, он в глубине души жаждал покоя и уюта тихой семейной жизни. Стоит отметить, что могилу родителей Аркаша всё-таки посещал. Это уже было сродни ритуалу и не занимало много времени. Но стоило на столицу опуститься первым сумеркам, как его несло в клуб, где в обилии алкоголя, танцев и доступных парней он забывал обо всём на свете. Под утро обессиленное тело нашего героя Слава дотаскивал до квартиры и укладывал спать. Вечером его ждал обратный поезд, строгий костюм и очередной обожающий взгляд бабушки на перроне, взирающей на расстроенный и измученный вид внука. Не известно, сколько бы могла продолжаться такая двойная жизнь нашего героя, если бы не один случай. Скука одолевала Аркашу последние дни, и, не выдержав, он решился на внеочередное путешествие в Москву. Всё бы ещё могло пройти спокойно, и умело произнесенная речь о тяжести существования и тоске по погибшим родителям отвратила нависшую угрозу, но Аркаша забыл предупредить о своём отъезде. В первый день бабушка Нора не обратила внимания на отсутствие внука, сказалась одолевавшая её мигрень. На второй день мигрень не отступила, но игнорировать отсутствие любимого внука было уже невозможно. Смутное беспокойство зародилось в одолеваемых болью мозгах бабушки Норы. Катастрофа неумолимо приближалась. Ах, если бы в тот момент, когда бабушка решила позвонить непутёвому внуку, его телефон был включен. В это время Аркаша в страстном танце прижимался к стройному блондину, вызывая тем самым море неконтролируемой ревности у влюблённого друга. Когда руки блондина сомкнулись на Аркашиной заднице, терпению Славы пришёл конец. Он резко зажмурился, не в силах совладать с накатившей злостью, глубоко выдохнул и, резко вскочив с места, двинулся в сторону выхода из клуба. - Сколько можно терпеть такое к себе отношение. Я превращаюсь в тряпку. Делаю для него всё, а он вытирает об меня ноги, — распылял себя Слава, впервые покидая клуб в одиночестве. — Вот пусть теперь этот блондин его до дома доставляет и отпаивает после пьянки. Я умываю руки! Утро Слава встречал в своей спальне на белоснежной кровати. Аркаша проснулся на газоне возле клуба, лениво сокрушаясь по поводу больной головы и украденного бумажника. Бабушка Нора — за телефоном, страдающая от бессонной ночи, мигрени и трехсот грамм коньяка. Внук, несмотря на все звонки, так и не ответил. Вывод пришёл сам собой — он погиб. Горькая слеза скатилась по морщинистой щеке старушки. Вот и не стало последнего близкого человека. А, какой был идеальный мальчик, гордость семьи. Очередная слеза покатилась по щеке. - Решено! — решила бабушка Нора для себя. — Я должна быть сильной и организовать прощание с внуком. После недолгих поисков в комнате Аркаши на свет была вынута его записная книжка, со списком телефонов друзей и одногруппников. Начался плановый обзвон всех с целью информирования о постигшей утрате. Деканат, староста группы, бывшие одноклассники, немногочисленные дальние родственники — медленно, но верно все были проинформированы о безвременной кончине Аркаши в самом расцвете сил. К вечеру очередь дошла до Славы. - Алло, слушаю Вас, — бодро ответил Слава, приняв вызов с неизвестного номера. - Здравствуйте, Вячеслав. Это бабушка Аркаши Циммермана, — послышался в трубке старческий голос. В груди у Славы неприятно похолодело. — Я хотела сообщить вам о гибели Аркаши. Вы же были его другом? - Как? — с трудом выдавил парень. В голове всё крутилось. Еще вчера он видел своего возлюбленного живым, а теперь ему сообщают о его смерти. - Автомобильная авария, — печально сообщил голос в трубке. Стоит отметить, что бабушка Нора называла всем разные причины, но автомобильная авария встречалась заметно чаще других. Были и встречающиеся более редко причины: утонул, выпал из поезда и даже экзотическое попал под лошадь. Руки Славы дрожали, в горле стоял комок, на глаза навернулись слёзы. Это он виноват во всём. Если бы не бросил друга одного, тот мог бы жить. Острое чувство раскаяния в содеянном заполняло душу. Нужно было немедленно пасть на колени перед бабушкой Арка и молить о прощении. Дорога была каждая минута. Сорвавшись с места, Слава рванул в аэропорт. Тем временем Аркаша медленно приходил в себя, собираясь на вокзал. Отсутствие близкого друга, который так часто спасал его от неприятностей, настораживало. В груди больно ёкало от мысли о том, что Слава мог найти кого-нибудь себе в клубе. Неужели это ревность? Наверное, нет, просто разыгралось воображение, взбудораженное алкоголем. Немного помучившись, Аркаша решил, что размеренная жизнь под крылом бабушки до следующей поездки успокоит его нервы и позволит разобраться в себе. Утром Аркаша сошёл на перрон Московского вокзала и, не заметив встречающей его бабушки, впервые вспомнил, что забыл её предупредить. Путь до дома занял всего полчаса. Входя в подъезд, он столкнулся с соседом, который вместо того чтобы поздороваться — перекрестился. Дверь юноша открыл своими ключами и от неожиданности замер. Из комнаты слышался голос Славы. Аркаша рванул со всей силы внутрь квартиры и остановился в дверях. На диване одетые в траур восседали три пожилых женщины, в одной из которых он с трудом узнал свою бабушку. Рядом примостились две её ближайшие подруги Сара Коппер и Роза Бейлис. В квартире стоял стойкий запах дорогого коньяка. - А это мы с Вашим внуком на пенной вечеринке в гей-клубе. Вот он в одних трусах, — рассказывал Слава, демонстрируя фотографии. Он сидел перед старушками и уже несколько часов посвящал их в тайны жизни Аркаши. Бабушки поначалу были шокированы, но к этому времени уже взирали благосклонно. Правда, это было не заслугой красноречия Славы, а последствием обильного возлияния коньяком. — Я его так любил, так любил, — причитал друг сквозь слёзы. Наш герой в шоке застыл на входе в комнату. Происходящее просто не укладывалось в его голове. Ещё большим откровением были для него слова любви от Славы, которого до этого он воспринимал только как друга. - Что здесь происходит? — наконец отойдя от шока, выдал вопрос Аркаша. Четыре пары глаз поднялись на него. Старушки синхронно воздели руки к небу и запричитали. Слава перекрестился и, издав сдавленный вздох, замолк. - Аркаша, ты живой, — среди всеобщей неразберихи громко прозвучал голос бабушки Норы. Она попыталась встать с дивана, но упала назад. Обилие выпитого алкоголя не позволяло двигаться свободно. — Чудо! — выдала она, раскашлявшись, и отключилась. Надежды на то, что бабушка, проспавшись, ничего из откровений друга не вспомнит, не оправдались. Память не подвела, и следующий день был посвящён разбору полётов. Аркаша носился по знакомым, уверяя, что он жив и здоров, а бабушка медленно привыкала к мысли, что её внук «голубой». Зато её подружки встретили новость с радостью, не только у них теперь непутёвые внуки. Бабушка долго не могла согласиться с таким положением вещей, но когда вскоре Слава и Аркаша заявили, что они любят друг друга — смирилась. - На этом заканчивается история о неожиданном каминг-ауте, — подвёл я итог рассказу. - А, почему ты так и не рассказал своей маме о нас? — поинтересовался Илья - Я тебе уже тысячу раз говорил, что у неё больное сердце, и я не хочу, чтоб её ждал очередной инфаркт после таких откровений. - Ладно, ладно, теперь уже и не важно. Мы ведь расстаёмся, — ехидно продолжил Илья, но я успел уловить небольшую вопросительную интонацию в его последней фразе. Хотелось стукнуть его чем-нибудь тяжёлым по голове, ну или хотя бы расцеловать, но я сдержался. - Ещё сказку хочешь? — предложил я. - Какие варианты? 1) Сказка об Алике Бабаеве и сорока трансвеститах 2) Сказка о гее на час 3) Сказка о негритянской негрооперетте - Давай о негрооперетте, давно уже она в очереди, - немного подумав, решил Илья ========== 5. Сказка о негритянской негрооперетте ========== Человек — животное довольно странное. Нет, навряд ли оно произошло от обезьяны. Старик Дарвин, пожалуй что, в этом вопросе слегка заврался. М. М. Зощенко Визг, крик, грохот, свист, рёв, вой разрывали на части небольшой клуб на окраине Нью-Йорка. На сцене подобно горячему жеребцу скакал высокий, худой, темнокожий парень, издавая странные звуки, смутно напоминающие смесь лошадиного ржания, визга свиньи и человеческого голоса. Публика бесновалась, и только одинокий пожилой мужчина, одетый в строгий костюм, взирал на всё это неодобрительно. Стоило отгреметь последним аккордам и наступить живительной тишине, как он быстро прошёл за кулисы и устремился к освободившемуся солисту. — Павел Каунофф? — обратился мужчина к парню, с трудом произнося непривычное имя. — Мне нужно с Вами поговорить. — Только вот не надо произносить тут моё имя, — зашипел негр, отводя мужчину в сторону. — Здесь я для всех Большой Па. — Это не имеет значения, — отмахнулся мужчина. — Я нахожусь здесь по поручению вашего прадедушки. Он при смерти и в последние часы хотел видеть вас. Павел задумался. Про прадедушку он, конечно, слышал. Ещё бы, один из самых богатых людей Нью-Йорка, в честь которого его и назвали. Старику должно было уже перевалить за сто лет. Он пережил всех детей и внуков, а помирать так и не собирался. Отца Павла он навсегда вычеркнул из своей семьи, когда тот женился на негритянке, и с тех пор никогда не проявлял интереса к их жизни. Что же могло измениться? Неужто старичка на смертном одре замучила совесть, и он решил вернуть правнука в завещание. Куда девались все его расистские замашки? — И когда прадед хотел видеть меня? — спросил Павел с надеждой. Богатый родственник был как нельзя кстати. С деньгами в последнее время стало плохо, их группа еле сводила концы с концами, выступая в мелких клубах на потеху публике. — Сейчас! Он уже очень плох. Времени практически нет. Машина ждёт у входа. Дорога до загородного дома заняла около двух часов. Затем их быстро провели в комнату умирающего, где Павел нерешительно замер перед большой кроватью. Павел Каунофф старший лежал на спине, обложенный подушками нежно-бирюзового цвета. Несмотря на свои сто с лишним лет, выглядел он достойно. Годы совсем не согнули его. Это был плечистый мощный старик, который в молодости поражал всех своим двухметровым ростом и богатырской статью. На правнука он взирал с долей разочарования. Вот за что ему такое наказание, что его единственный наследник — полунегр? Угораздило же внука так жениться. А ведь адвокаты докладывали, что он ещё и играет в каком-то мерзком негритянском ансамбле. Ничего, ещё можно всё исправить. — Павел, — раздался хриплый голос, — послушай меня. Ты мой единственный оставшийся в живых потомок, и только от тебя зависит, сможешь ли ты вступить в права наследства. Прадед говорил по-русски, и Павел с трудом понимал его. Конечно, отец учил его языку предков, но все эти знания уже порядком забылись. Тем не менее, он принял максимально внимательный вид, ловя каждое слово. По крайней мере, сведения о том, что является единственным наследником, он прекрасно понял и в душе ликовал. Прощай бедная, полуголодная жизнь! — Сам я родом из России из небольшого села в карельской глубинке. Я многим обязан своей родине, но за восемьдесят лет, что живу в Америке, я ничего не сделал для родного села. Ты исправишь эту ошибку, если хочешь стать моим наследником. — Как я могу это сделать? — спросил Павел с максимальной предупредительностью. — Село, из которого я родом, называется Синертава. Ты отправишься туда и будешь жить, пока не женишься на местной уроженке. Только после этого наследство будет полностью передано тебе, до этого можешь распоряжаться только процентами. Если ты покинешь село, так и не женившись, то все мои деньги будут отданы на благотворительность. В голове Павла звенели фанфары, и играл джазовый оркестр. Он богат! Правда, могут возникнуть проблемы с женитьбой, но не признаваться же сейчас прадеду, что он гей. Да и всегда можно будет что-нибудь придумать. Самое сложное в этой ситуации было сохранять каменное выражение лица и не проявлять признаков радости. Через два дня прадед скончался, и потянулись унылые будни, связанные с похоронами, вступлением в ограниченное наследство и организацией поездки в Россию. Для всех окружающих он был безраздельным наследником огромного состояния, и только узкий круг лиц знал о поставленных прадедом условиях. _ _ * Село Синертава уже давно переживало свой упадок. Во времена Российской империи, когда по местным улочкам носился маленький Паша Каунов, оно носило название Синертава Жарви и состояло из более двух сотен дворов. В советское время непривычное русскому уху название быстро изменили на Красное. На этом интерес власти к потерянному в глуши населённому пункту пропал. Село потихоньку ветшало и в итоге к нынешнему времени сократилось до тридцати дворов. На заре новой России удалось вернуть историческое название пусть и в усечённом варианте. Правда, вернуть былой размах селу это не помогло. Дорога до районного центра отсутствовала, а из всех благ цивилизации было только электричество, подаваемое с большими перебоями. Вызов председателя сельсовета Виктора Петровича Семенова, даже не в райцентр, а напрямую к главе республики, был сродни шоку. Вспомнились советские времена, в голову полезли разные крамольные мысли о напряжённой политической обстановке в мире и близости границы с Финляндией. Хотя до той границы было тридцать километров непроходимых болот. Разговор с высоким начальством был краток и быстр. Виктору Петровичу вменялось в обязанность встретить молодого американского миллиардера, которого неожиданно потянуло на родину предков, и добиться от него обязательств по инвестированию средств в родную республику. — Вылижи ему задницу хоть до дыр, но такого инвестора мы не должны упустить, — ёмко вещал глава республики. — Но как? — робко пытался возразить Виктор Петрович. — Как хочешь! Главное, ты должен показать, что у нас нисколько не хуже чем в какой-нибудь Европе или Америке. Напирай на местный колорит. Короче, у тебя есть три дня на подготовку. Всё бы хорошо, но два дня ушло, чтобы добраться по бездорожью до родного села, а в последний день делать что-либо уже не было ни сил, ни желания. Виктор Петрович решил сильно не переживать, день продержится, а больше и не надо. Уж сколько он лапши навешал дотошному начальству, неужто какому-то заезжему иностранцу не сможет наврать с три короба? Родина предков встретила Павла обильным снегопадом и метелью. В поездке его сопровождал только уже знакомый пожилой мужчина, который оказался семейным адвокатом. В его обязанности входило проследить за выполнением условий завещания. Путешествие протекало быстро: самолёт до Санкт-Петербурга, поезд до Петрозаводска, встреча с главой республики, который весь прямо сиял приторной улыбкой, и отбытие в городок Калевала на предоставленном внедорожнике. Не привычному к таким холодам Павлу становилось не по себе, но он мужественно терпел. Очередное испытание ожидало его, когда из внедорожника пришлось пересесть на снегоходы и в сопровождении проводника двинуться к нужному селу. «Вот почему нельзя было потерпеть с путешествием до лета? Или в этом богом забытом месте его не бывает?», — сокрушался Павел всё сильнее, но упрямо шёл к намеченной цели. Хотя, что он будет делать в селе, и сам пока не знал. Встречали Павла на родине предков с размахом. Пять размалёванных старушек в народных нарядах поднесли хлеб-соль, распевая карело-русские песни и приплясывая. Чуть в стороне, напялив на лицо радостную улыбку, стоял Виктор Петрович. Каждой из старушек он с утра поднес по бутылке первача и теперь с тайной злостью взирал на виновника таких трат со своей стороны. Немногочисленные детишки сновали вокруг, с любопытством разглядывая живого негра. — Мы рады приветствовать Вас на родине предков, — начал свою речь председатель сельсовета, заметив, что старушки стали выдыхаться. — Хотя мы и являемся частью России, но ближе к просвещённой Европе, так что здесь вы сможете найти всё то же, что и в любых городах старого света… Виктор Петрович заливался соловьём, описывая все прелести вверенного его заботам села. Будущее Нью-Васюков, описанное Остапом Бендером, меркло перед перспективами Синертавы. Павел слушал, открыв рот и, хотя понимал далеко не всё из речи, радовался, что его занесло не в глушь, а во вполне продвинутый населённый пункт. Хотя червь сомнения нет-нет, да и вгрызался в мозги, заставляя относиться скептически к некоторым утверждениям речи. А Виктор Петрович всё никак не мог остановиться, хотя мысли его были далеко не радужными. «Вот треплю тут этому негру не понять что, а стоит ему хотя бы захотеть нужду справить и увидеть наши удобства на морозе, как все мои речи будут напрасны». — То есть у вас тут абсолютно всё есть? — решил уточнить Павел, когда речь Виктора Петровича закончилась. Говорил он с жутким акцентом, так что слова было очень сложно понять. — Абсолютно, — быстро ответил председатель. Потом, подумав, оставил для себя лазейку, — но только то, что нам самим нужно. — Есть ли у вас тут театр или какие-нибудь музыкальные шоу? — Конечно, — бодро отрапортовал Виктор Петрович, бросив взгляд на притихших в стороне старушек. Интересно, сколько они возьмут за представление? Запасы первача были не бесконечны, а другой валюты старые кошёлки не принимали. — А как насчёт доступа к интернету в селе? — поинтересовался Павел. Если уж тут обосновываться на житьё, то хотелось бы это делать с удобствами. Виктор Петрович в ответ замялся. Вопрос в целом он понял, но одно слово было незнакомое. Что это за интернет такой? Однако, отвечать что-то было надо. — Только для жителей села, — гордо заявил он. — Всё-таки граница близко, режим. Павел уже радостно осматривался, мысль о том, что можно без всякой женитьбы устроиться в этом месте со всеми удобствами и жить на проценты, казалась ему всё более привлекательной. Хотя если у них тут всё как в Европе, то может и последний вопрос решится положительно. — А гей-клуб есть? — спросил Павел. Надежды, что искомое заведение расположено в самом селе, практически не было, но, может быть, где-нибудь поблизости. Виктор Петрович опять замер, пытаясь понять, что от него хотят. Слово «клуб» он вроде разобрал. А вот перед ним? Вот гады, не могли иностранцу переводчика дать, теперь сиди и разбирай его ломаный русский. В этот момент его осенило, это иностранец слово «где» так странно выговаривает. — Клуб у нас есть, работает по выходным, — быстро ответил он, прежде чем сообразил, что сегодня как раз воскресенье, и иностранец может захотеть приобщиться к местной культуре. Клуб же был старый и давно заброшенный, с дырами в полу и крысами размером с крупную кошку. Но обратной дороги нет, раз уж сказал. — Гей-клуб? — решил уточнить Павел, удивлённый донельзя. — Да, тут недалеко, на соседней улице, — председатель принялся объяснять, где находится сельский клуб. — Мой сын, если надо, покажет. Он часто там ошивается. Мне уже возраст не позволяет, а вот раньше, бывало, и я ходил. — Ваш сын гей? — выдал ошарашенный Павел. Впервые он встретил человека, который так свободно говорит об этом. «Вот заладил где, да где, морда негритянская», — думал про себя Виктор Петрович. Так и хотелось ответить русское «в пизде», но приходилось сдерживаться. Во-первых, отвечать так иностранцу было бы некультурно. Во-вторых, это вполне могло оказаться правдой. Сыну Виктора Петровича Ивану было всего девятнадцать лет, но он успел прославиться на все окрестные деревни своей неуёмной страстью к женскому полу. Иван перепортил всех окрестных девок, но останавливаться совершенно не собирался. «Я в поиске», — каждый раз отмахивался он от намёков родителей на то, что пора бы остепениться. Попытка отправить неразумное чадо в город на учёбу в техникум тоже не увенчалась успехом. Выгнали его через полгода за связь с дочкой директора сего учебного заведения. — Да, я вас познакомлю, — ответил председатель, думая про себя, что пора заканчивать этот разговор. — А теперь позвольте проводить вас в приготовленный дом, где вы можете отдохнуть с дороги. Пока гости отдыхали, местные мужики спешно приводили в порядок клуб: забили самые крупные дыры в полу танцевального зала, украсили стены еловыми ветками, к потолку подвесили зеркальный шар, валявшийся тут с непонятно каких времён. В это же время единственного на всё село гармониста выводили из месячного запоя, окуная в специально вырубленную прорубь. Гармонист громко матерился. Бабы всех возрастов и комплекций спешно наводили марафет на свои потускневшие физиономии. В ход шли свекла, черника, морошка и прочие дары природы, заготовленные коротким карельским летом. Виктор Петрович образумливал своего непутёвого сына, пойманного на полатях родительского дома с очередной девкой. Вот ведь детина, вымахал под два метра, а до сих пор по полатям лазит, хоть бы на сеновале своим постыдным делом занимался. Ни стыда, ни совести. Информацию о том, что сегодня ему нужно будет сопровождать иностранного миллиардера в клуб, Иван воспринял без удивления, только поинтересовался, не приехало ли с иностранцем каких-нибудь баб, а то все предыдущие ему не по душе. Вместо ответа он получил подзатыльник от отца, и обещание женить его на первой попавшейся девке от матери. Иван обижался на родителей минут двадцать, а потом плюнул и предался размышлениям о том, какой из деревенских красавиц дать второй шанс на сегодняшнюю ночь. По первому разу он перебрал уже всех. На этом приготовления к вечеру в клубе закончились. _ _ * Павел тем временем обживался в выделенном ему доме. Радужное представление о предстоящем житье медленно разбивалось о деревенский быт. Первый удар, как и ожидалось, был нанесён видом местного туалета. Стоящее на улице одинокое деревянное строение никак не ассоциировалось в голове новоявленного миллиардера с представлениями о санитарии и гигиене. Ржавый умывальник с холодной водой нанёс второй удар. Третьим стала печальная толстая крыса, прошествовавшая посередине дома, совершенно не обращая внимания на окружающих. Павел как никогда понимал своего прадеда сбежавшего в далёкие годы в просвещённую Америку. Лучом света в царстве тьмы для Павла оказался Иван, который пришёл ближе к вечеру, чтобы сопроводить иностранца в клуб. Если существует в мире любовь с первого взгляда, то это была именно она. Павел смотрел на широкоплечего, высокого, светловолосого красавца и понимал, что готов мириться со всеми неудобствами местной жизни, только бы быть с ним. Тем более Виктор Петрович говорил, что его сын гей. Клуб в этот вечер собрал всю окрестную молодёжь от десяти до шестидесяти лет, два десятка жителей села и ещё столько же приезжих из близлежащих деревень. Осматривая местных представительниц прекрасного пола, дородных с румяными от свеклы щеками и косами толщиной в руку, Павел по-настоящему испугался. Взгляды этих хищниц были намного страшнее местного туалета, умывальника и крыс вместе взятых. Местный гармонист со всей мочи грянул плясовую, девушки пустились в танец, бросая на Павла призывные взгляды. Иван, впервые обделенный вниманием прекрасного пола, с горя принял на грудь первые двести грамм для сугрева. В этот момент в зале погас свет, очередной раз отключили электричество. Гармонист, одной рукой продолжая играть, достал бензиновый фонарь и водрузил рядом с собой. Откуда-то достали ещё несколько фонарей, дававших рассеянный свет. В полутёмном помещении веселье продолжалось, на Павле висла то одна барышня, то другая. «Какой же это гей-клуб?», — мысленно возмущался он, выискивая глазами Ивана. Юный богатырь обнаружился в углу с пятилитровой бутылкой первача, которая уже была на треть пуста. Его глаза поблёскивали в темноте. — Вот сейчас и узнаю гей он или нет, — сказал сам себе Павел и резво двинулся тёмный угол, где засел предмет его страсти. Он подошёл к сильно захмелевшему Ивану, страстно поцеловал его в губы и замер в ожидании, дадут ли ему теперь в морду или нет. В морду не дали. Более того сильные руки Ивана притянули к себе темнокожего парня и начали лапать за задницу. — Ух, какая негритянка. А я уж думал, этот иностранец баб с собой не привёз. Эх, грудь, конечно, маловата, — бубнил себе под нос парень, не соображая, кто перед ним. А дальше была ночь, сеновал и сплетение двух горячих тел. Утром Павел проснулся раньше. Боль в заднице напоминала о произошедшем ночью событии, но хотелось повторять это снова и снова. Он бы ещё повалялся в объятиях Ивана, но хмурый взгляд адвоката, стоящего в дверях и наблюдающего за ним с неодобрением, заставил оставить любимого одного. Иван проснулся только ближе к обеду. Воспоминания о произошедшей ночи накатили мощным тайфуном. Это была именно она: та, которую он искал, та, с которой секс напоминал бы ураган. Лица вот только он в темноте не рассмотрел. Ну да бог с ним, главное, что он нашёл ту, которую искал всё это время. — Матушка, папенька, женюсь, — заявил он с порога родителям. — Возражения не принимаются, я всё решил. — На ком? — прозвучал одновременно вопрос от обоих родителей. Лица Виктора Петровича с женой приняли радостное выражение. Наконец-то их оболтус остепенится. — Я имени ещё не знаю. Негритянка с маленькой грудью, ну с иностранцем ещё приехала, — принялся объяснять Иван, немного конфузясь от того, что так и не узнал имя своей любимой. — Нужно её найти. Улыбка с лица Виктора Петровича стремительно слетела. То, что иностранец приехал только с адвокатом и проводником, он знал отлично. К тому же вспомнился утренний разговор с адвокатом, который никак не мог найти Павла. На предположение о том, что иностранец мог загулять с какой-нибудь барышней, ему было доходчиво объяснено, что наследник предпочитает парней. Дальнейшие выводы, о том с кем провёл ночь его сын, напрашивались сами. С одной стороны позор, с другой возможность остепенить сына и заполучить в семью богатого иностранца, хотя бы на время. А в то, что это увлечение надолго, Виктор Петрович нисколько не верил. Павел тем временем устроил своему адвокату форменный допрос на тему, будет ли выполнено условие завещания, если он возьмёт не жену, а мужа, заключив брак в ближайшей Финляндии или дома в США. По всему выходило, что будет, так как пол будущего супруга в завещании не фигурировал. Лицо Павла расплылось в улыбке. А дальше был пир на всё село: веселый Павел и смирившийся Иван, довольные родители и печальный адвокат, пьяный гармонист и расстроенные сельские красавицы, пять упившихся старушек и печальная толстая крыса, получившая пинком под зад и провалившаяся в дыру местного сортира. — И я там был, мёд-пиво пил, по губам текло, да в рот не попало… — закончил я очередную сказку. — Знаю я, что там у тебя по губам течёт обычно, да в рот не попадает, — сверкая глазами, вымолвил Илья. — Но-но-но, только без пошлых намёков, — смеюсь я, замечая, что мой любимый уже не настроен так воинственно. Хотя форсировать события, думаю, рано, пускай немного привыкнет. — Ещё сказку? — И какие варианты? Люблю выбирать. 1) Сказка об Алике Бабаеве и сорока трансвеститах 2) Сказка о гее на час 3) Сказка о хитром джине — Расскажи сказку о гее на час, — откликается Илья, закутываясь в одеяло. ========== 6. Сказка о гее на час ========== Но что может вас защитить против дурака? Никогда в предыдущую минуту вы не знаете, что он выкинет в последующую. Упадет ли он вам с крыши на голову, бросится ли под ноги, укусит ли вас или заключит в объятия… — кто проникнет в тайны тёмной дурацкой психики? А. Аверченко В районном центре Н., Гомской области начинался рабочий день. Хотя рабочим назвать его было сложно, потому как местный колхоз давно развалился, и практически всё население посёлка жило натуральным хозяйством. Единственным действующим предприятием была контора по заготовке лекарственных трав «Чабрец и Ко», которая относилась к крупному фармацевтическому холдингу. Сейчас все пять работников этой конторы собрались в кабинете директора, Суходольского Виктора Петровича, и напряжённо замерли. Впервые их собрали всех вместе в такую рань. Виктор Петрович поднялся из-за стола, обвёл взглядом притихших подчинённых и заговорил хриплым басом. - Товарищи, я пригласил вас, чтобы сообщить пренеприятное известие: к нам едет ревизор. - Как ревизор? — подскочила с места Галочка, высокая, стройная блондинка лет двадцати, работающая секретаршей, но выполняющая функции совершенно другого рода. - Пришла беда, откуда не ждали, — отозвался высокий, смуглый мужчина с нездоровым цветом лица и подрагивающими руками. Работал он начальником отдела заготовки лекарственных трав. Звали его Аркадий Александрович. - Но, что же теперь делать? — воскликнул Михаил, личный водитель директора, числящийся начальником транспортного отдела. - Пущай едет, мне скрывать нечего, — отозвалась уборщица тётя Нюра, дородная женщина лет пятидесяти. Пятый участник совещания ничего не сказал, а только ещё сильнее забился в дальний угол. Это был Виталик, эльфоподобное существо 22 лет от роду с длинными, густыми ресницами и печальными голубыми глазами на тонком, красивом лице. Он приходился сыном троюродной сестры жены директора конторы и принят был на должность главного бухгалтера чуть больше года назад. Главной его задачей, помимо собственно бухгалтерской работы, было ставить подписи там, где нужно Виктору Петровичу, и не задавать лишних вопросов. Тем временем Виктор Петрович, удовлетворившись действием, которое произвели его слова, вновь сел в кресло и, откинувшись на спинку, принялся сверлить взглядом присутствующих. По штатной ведомости, которая отсылалась в головной офис, в конторе работало более пятидесяти человек: сборщики трав, сушильщики, укладчики, водители и специалисты контроля. На самом же деле травы за бесценок скупались у местного населения, а лишние деньги большей частью шли ему в карман, правда, и подчинённым немного перепадало. - Итак, нам предстоит решить, что мы будем делать? — прервал Виктор Петрович затянувшееся молчание. — Благодаря связям в столице мне удалось выяснить, кто именно к нам послан. Артемьев Степан Григорьевич, 23 года, любимый и единственный сын генерального директора холдинга. Только в этом году окончил Лондонскую школу экономики и политических наук и вернулся на родину. Умён, в неприятных историях замешан не был. Взятку такому не дашь. Одинок, но к девушкам безразличен. Короче, пидорас он по слухам, — мужчина презрительно сплюнул на пол. Виталик ещё сильнее сжался в углу, стараясь сделаться как можно незаметней. Остальные безмолвствовали. — Но и здесь не получится под него копнуть, отец в курсе увлечений сына. Приезжает он завтра на два дня, нам нужно решить, товарищи, как действовать. Попрошу высказывать предложения. - Я предлагаю, устроить фуршет по случаю приезда проверяющего, — поднялся со своего места Аркадий Александрович, — и напоить его так, чтобы он два дня провалялся в отключке, не успев сунуться в наши дела. - Можно, отправить его вначале на осмотр места сбора растений, — подскочил Михаил. — Вывезу его в поля, а там сделаю вид, что машина сломалась. Два дня пусть на травки любуется, а потом ему уже и назад пора будет. Ничего раскопать не успеет. - Нужно завалить его малозначащими бумагами, — подала голос Галочка. — Будем давать ему только те, которые особой значимости не имеют, но в огромном количестве. Какой бы он умный не был, а быстро с ними не разберётся. - Моё дело маленькое, полы мыть, — буркнула тётя Нюра. — Пущай у начальства голова трещит. Все взгляды обратились на Виталика, который тут же сжался и опустил взгляд в пол, спрятавшись за длинной чёлкой волос. - А может быть во всём честно признаться, и нас простят, — чуть слышно пропищал он, заставив презрительно хмыкнуть директора. — План же мы выполняем… - И это всё, что вы можете предложить? — с насмешкой спросил Виктор Петрович. - Всё! — хором ответили работники. - В таком случае вас всех нужно немедленно уволить и гнать поганой метлой на все четыре стороны. У вас нет ни фантазии, ни смекалки, — начал громко отчитывать директор. — Но я вас прощаю. Знайте же что существует более пятидесяти способов избавиться от проверяющего, и на каждый способ пятьдесят вариантов, и на каждый вариант пятьдесят тонкостей. У меня есть идеальный план! С его помощью ревизор будет настолько ошарашен, что даже не вспомнит о проверке нашей деятельности, и сбежит от нас в тот же день. Работники настороженно замерли, ожидая изложения плана. Даже Виталик, чуть выполз из своего угла. Виктор Петрович обвёл их победным взглядом и принялся излагать. - Этот план гарантирует нам изжитие ревизора в тот же день, как он приедет. Слушайте же и учитесь. Я не буду заваливать проверяющего бумагами, ибо так поступают только отпетые дураки. Я не буду спаивать его, как это делают завзятые алкоголики. Да и не стоит вывозить его подальше, тем более по бумагам у нас в конторе десять машин, и они не могут сломаться все сразу. Я поступлю совсем иначе. Он пидорас, и этим всё сказано. Я буду смотреть на него влюблёнными глазами, оказывать знаки внимания и смущённо замирать, когда он на меня смотрит. Я отведу его в гараж, чтобы познакомить с тобой, Миша. И ты будешь стыдливо краснеть и строить ему глазки. Ты же Аркадий будешь добивать его внимания более настойчиво, пытаться зажать в каждом углу, лезть с поцелуями и признаваться в своей любви с первого взгляда. В секретарской, когда бы он туда не вошёл, ты Галочка должна с тётей Нюрой изображать вселенскую любовь двух лесбиянок. Он должен заставать вас с пикантных позах и бояться лишний раз зайти, чтобы не помешать. Но главная задача на тебе Виталик. К тебе будут его основные вопросы. Каждый раз, когда он обращается, ты должен страдать и плакать от неразделённой любви. Ты будешь вымаливать у него свидание на вечер, и ревновать ко всем окружающим, закатывая истерики, как беременная барышня. Такого он не выдержит и быстро сбежит. Если вопросов больше нет, то все свободны до завтра… Работники выглядели немного шокировано от плана директора, особенно женская часть коллектива и Виталик. Руки последнего подрагивали от страха, но, сказать что-то против, он был не в силах. Тётя Нюра попробовала возмутиться, но, получив обещание солидной премии, вмиг успокоилась. _ _ * На следующий день ровно в десять часов утра напротив крыльца заготовительной конторы «Чабрец и Ко» остановился тонированный внедорожник. Из него ленивой походкой вышел стройный молодой человек в классическом костюме. Лицо было абсолютно серьезно, короткие волосы уложены в идеальную стрижку. Весь его вид излучал уверенность и спокойствие. Это был Степан Григорьевич Артемьев. Он никогда не был избалованным ребёнком богатых родителей, всего добивался сам, и сейчас за внешней строгостью скрывался страх перед первой самостоятельной инспекцией. - Отправлю-ка я тебя с инспекцией в один из дальних филиалов, — напутствовал его отец перед поездкой. — Присмотрись, может, чего накопаешь. Если не сожрут тебя там с потрохами, значит, не зря в своём Лондоне столько лет учился. Заодно на деле узнаешь, как в России бизнес ведётся. Степан шёл уверенной походкой к входу в контору. В голове крутилась только она мысль: «Главное, сразу показать, кто тут хозяин». Уже практически у крыльца нога в дорогом кожаном ботинке провалилась во что-то мягкое. Взгляд сам собой опустился вниз и упёрся в большую коровью лепёшку. Запах потревоженного говна шибанул в нос. - Деревня, мать его, так, — громко высказался Степан, так что вся заготовленная серьезность слетела в один момент. Далее по просторной улице полился живописный русский мат, заставляющий усомниться в качестве воспитания и обучения в Лондоне. В это время двери конторы бесшумно распахнулись, и на пороге появился сияющий Виктор Петрович. Лицо его просто лучилось от счастья, глаза, маслянисто поблёскивая, блуждали по телу Степана, руки молитвенно сложились на груди. Степан, ещё не успевший прийти в себя от деревенских реалий, был шокирован таким восторженным приёмом. Так на него обычно смотрели девушки, когда узнавали о размере состояния отца. Но вот видеть такой взгляд от сорокалетнего мужчины ему ещё не доводилось. - Степан Григорьевич, как же я рад вас видеть, — щебетал Виктор Петрович, подхватив под руку ничего не понимающего парня. — Как здоровье Григория Алексеевича? Какой же у него красивый и взрослый сын! Передайте ему мои поздравления с этим. Пойдёмте, я вам всё покажу. Степан пытался прийти в себя от всё набирающих скорость событий, но сделать это никак не получалось. Через пять минут он уже стоял посреди большого, пустого ангара с одной единственной машиной и жал руку начальнику транспортного отдела Михаилу, парню лет двадцати семи с вытянутой лошадиной физиономией и тупыми глазами. Едва его увидев, этот Михаил театрально схватился за сердце и быстро захлопал глазами. Напоминало это всё постановку очень паршивого, провинциального театра. - Вы не смотрите, что машин сейчас нет. Все в разъездах, в полях. Самое время сбора трав, — продолжал заливаться соловьём Виктор Петрович. – Да, и не обращайте внимания на поведение Михаила, это его так поразила ваша красота. Он у нас такой влюбчивый. Эх, если б я был лет на двадцать моложе… Михаил, услышав эти слова, слегка покраснел, то ли от любви, то ли от еле сдерживаемой злости, и принялся еще более часто хлопать глазами, заламывать руки и смущённо замирать. Несколько раз он загадочно подмигнул. Правда, походило это больше на нервный тик, чем на заигрывание. Дальше Степану был представлен Аркадий Анатольевич, начальник отдела заготовки лекарственных трав. Судя по большим мешкам под глазами и неестественному цвету лица, предыдущую ночь он провёл, обильно налегая на спиртное. Однако стоило его взгляду упасть на Степана, как в глазах загорелся огонь страсти, спина распрямилась, грудь выгнулась колесом, лицо приняло героическое выражение. Прямо живое воплощение альфа-самца, ставшего в стойку. Виктор Петрович, сославшись на телефонный звонок, быстро вышел из кабинета. Стоило двери захлопнуться, как тяжёлая рука мужчины легла на задницу парня и по-хозяйски притянула к себе. Этого уже Степан стерпеть не мог и со всей мочи двинул Аркадию Анатольевичу ногой в пах. - Да что здесь творится? Такое ощущение, что в гей-клуб попал, а не на инспекцию приехал, — воскликнул парень и быстро выскочил из кабинета. У него было большое желание плюнуть на проверку и уехать отсюда немедленно. За дверью обнаружился улыбающийся Виктор Петрович, который тут же принялся в витиеватых выражениях извиняться за то, что вынужден покинуть дорогого гостя. Ему, видите ли, нужно ехать контролировать работу заготовителей. На самом деле хитрый директор решил удалиться из конторы на время, пока парня приставаниями не доведут до белого каления, и он не сбежит. - Можете располагаться в моём кабинете, — продолжал быстро говорить Виктор Петрович, — там вам будет удобно работать с документами. Мои подчинённые будут рады вам помочь во всём, что бы вы не захотели. Извините, что приходится покидать вас так быстро, но работа есть работа. Виктор Петрович пронзил напоследок Степана похотливым взглядом и быстро удалился. Оставшись один, парень немного успокоился. Мысли о бегстве ушли на второй план. Идея сесть в кабинете и зарыться в бумаги показалась весьма соблазнительной. Однако стоило ему открыть дверь приемной перед кабинетом директора, как все планы вылетели из головы. На вертящемся стуле сидела, подобно статуе Брахмы, тётя Нюра. Руки её смыкались вокруг талии Галочки, которая сидела на коленях уборщицы и тискала её большую, белую грудь. Стоило Степану войти, как женщины тут же пришли в движение, прижимаясь друг к другу и изображая страсть. Тётя Нюра думала о том, что внук давно клянчит велосипед, и теперь, наконец, будет возможность порадовать его, хотя и терпеть такое непотребство было сложно. Галочка же ни о чём не думала. Всю предыдущую ночь Виктор Петрович доходчиво, чуть ли не срываясь на крики, вдалбливал в ее блондинистую голову, как себя вести перед проверяющим. Зачем это нужно она до конца не поняла, но зато теперь считала себя великой актрисой, получившей главную роль. Степан засмущался от увиденной картины. Ему пришлось быстро заскочить в директорский кабинет, чтобы не мешать женщинам. В голове был полный сумбур. Как же теперь просить у секретарши бумаги, если она там занята ЭТИМ? Лишний раз даже из кабинета выйти боязно. Несколько часов Степан сидел в кабинете, ничего не делая. Он ходил из угла в угол и корил себя за то, что ему не хватает смелости поставить всех на место и призвать к порядку. Несколько раз тянулся к ручке двери, чтобы выйти, но каждый раз одёргивал себя. Вспоминались белая грудь бабы Нюры, подмигивающий Михаил и ощущение руки Аркадия Анатольевича на заднице. А ведь по штату тут почти полсотни работников, вдруг все такие же извращенцы? Уж лучше в кабинете переждать. В это время Виктор Петрович, который никуда не уехал, сидел в одном из кабинетов и получал отчёты от подчинённых. Всё шло просто отлично, ревизор уже который час сидел в одиночестве, без бумаг и возможности что-либо накопать. Оставалось добить его одним последним ударом. Настало время запускать Виталика. Только бы этот мелкий недоумок всё не испортил. Когда рабочий день уже двигался к завершению, а Степан всё-таки решился покинуть место своего невольного заточения, дверь приоткрылась, и в кабинет влетел красный от смущения молоденький паренёк. Ускорение ему придавал пинок под зад от Виктора Петровича, но Степан этого даже не заметил. Он вовсю любовался большими, миндалевидными, голубыми глазами, выглядывающими из-под длинной чёлки. Виталик, потирая ушибленный зад, замер от смущения. Как же он не хотел сюда идти. Как уговаривал директора отпустить его. И всё без толку. Смотреть на ревизора было боязно, вон он какой — высокий, красивый, сильный, аж поджилки трясутся и дрожь в руках. - Извините, я главный бухгалтер. Меня к вам послали по вопросу проверки, — отчаянно смущаясь, прошептал Виталик. В голове парня бродила мысль, что ему нужно как-то позвать этого ревизора на свидание, иначе Виктор Петрович его просто убьет. Или что ещё хуже уволит, а он и так с трудом нашёл эту работу. А ещё вроде надо плакать и ревновать, или что там у него просили. Директор же ему даже список давал, только вот он опять всё забыл. Подсмотреть бы сейчас на этот листочек, где всё записано. Только как его незаметно из кармана вынуть? - Я это… Я хотел… Может быть, Вы… Ну, это… Как его, — путался в словах Виталик. Под пристальным взглядом тёмных глаз Степана из головы парня вылетели последние наставления Виктора Петровича. - Солнышко, а пойдём гулять, — не задумываясь, выдал Степан. Мысли о работе, проверке отчётности, странном поведении работников в его голове занял образ застенчивого паренька, который так отчаянно смущался. - Во! Точно! Свидание, оно было в списке, — пропищал Виталик, в очередной раз покраснев. И тут же полез в карман за инструкцией, чтобы поставить галочку напротив выполненного пункта. Степан выхватил листок из рук Виталика и быстро прочитал. На лице выплыла мечтательная улыбка. Он был умный человек и теперь примерно представлял, с чем столкнулся. Только вот это уже не имело значения. - Работаем по списку, — проговорил он с улыбкой, больше напоминающей оскал. История умалчивает, что дальше происходило в кабинете директора, но через час радостные парни быстро покинули здание конторы. Степан обнимал за талию жмущегося к нему Виталика и счастливо улыбался, не замечая злорадно наблюдающего из-за угла Виктора Петровича. Им сейчас вообще ни до кого не было дела. _ _ * Утро следующего дня в конторе «Чабрец и Ко» вновь началось с совещания. Ревизор вечером спешно покинул поселок, так и не успев покопаться в отчётности. Виктор Петрович принимал от коллег поздравления и шумные восхищения его таланту. Тётя Нюра на радостях получила пухлый конверт с премией, да и другие работники были не обделены. И никто не заметил, что угол, в котором обычно жался Виталик, оставался пустым. А в это время самолёт уносил двух влюблённых парней из Гомска в Москву. - Вот и сказке конец, а кто слушал — молодец, — закончил я очередной рассказ. - Странная сказка, а почему в ней злодеи не были наказаны? — возмутился Илья. - Почему это не были? Сам подумай, что важнее найти недочёты в бумагах, да документах или заполучить на свою сторону главного бухгалтера, который все эти бумаги наизусть знает. Так что не бойся, через неделю контору закрыли и всех разогнали. - Тогда хорошо! Выходит, директор сам себя и подставил, — отозвался любимый. Его чувство справедливости было полностью удовлетворено. В этот момент Илья был такой забавный, что я невольно потянулся за поцелуем, и уже почти добрался до его губ, как услышал ехидный голос: - Давай ещё сказку! Пришлось брать себя в руки, чтобы не сорваться. - Хорошо, выбирай. 1) Сказка об Алике Бабаеве и сорока трансвеститах 2) Сказка о современной литературе 3) Сказка о хитром джине - Что-то новенькое, давай сказку о литературе. ========== 7. Сказка о современной литературе ========== Ничтожество литературы есть симптом состояния цивилизации. Стендаль Когда-то мы были самой читающей страной, поглощая тонны прекрасных (и не очень) литературных произведений в год и обсуждая это всё со знакомыми и друзьями. Сейчас большинство читает лишь программу телепередач, да немногочисленные рекламные листовки. А уж о том, чтобы написать что-то задумываются лишь единицы. Кажется, что современная литература умерла и стала достоянием лишь тонкой прослойки интеллигенции, но это далеко не так. Ведь литература всегда была самым верным и распространенным способом объяснения в любви. Просто она скукожилась, упростилась до примитива, но пока ещё жива. И будет жива, пока мы можем любить. В большом сибирском городе в старой панельной пятиэтажке проживал наш герой. Звали его Даниил. И не дай вам бог сократить имя до простого «Даня» или пропустить удвоенную «и» — сразу наживёте себе врага. Он с трудом и муками заканчивал одиннадцатый класс, занимался спортом и был влюблён в своего друга и одноклассника Женю. Последний, если и замечал что-то, никакого вида не подавал. Знакомы они были с первого класса, да и жили в одном дворе. Наступил последний месяц учёбы в школе. Даниил становился всё мрачнее от приближающегося расставания с Женей. Только вот способа объясниться никак не находил. Может быть, они так бы и разошлись по жизни, поступив в разные вузы и сведя общение к редким встречам выпускников, но провидению, в лице местного дворника, суждено было вмешаться в естественный ход событий. Во дворе дома, где проживал наш герой, стояла большая кирпичная трансформаторная будка. По ней любили лазить местные мальчишки, а каждую зиму одну из её стен использовали как основание большой горки. Никто не знает, что нашло на местного дворника, но в один из ярких весенних дней он покрасил эту будку сочной зеленой краской, внося яркий колорит в унылый вид двора. Как чистый лист бумаги манит начинающего писателя своей белизной, так девственная стена без единой надписи приковывала к себе взгляды Даниила. Тем более находилась она аккурат напротив окон Жени. Способ выразить свои чувства в литературной форме прочно завоевал место в его мыслях. Прошла неделя, прежде чем Даниил, наконец, купил баллончик с краской и в голове окончательно оформил своё будущее литературное произведение. За это время на стене появились уже две надписи, принадлежащие более расторопным и плодовитым литераторам. Первая надпись, расположенная прямо по центру относилась к разряду чистой диалектики и содержала только одно слово. Это было, по меткому выражению Жуковского, повелительное наклонение великого русского глагола «ховать». Вторая надпись, относилась к жанру так называемых путевых заметок. Кстати, это самый распространенный тип литературных произведений. Даже сам Наполеон был автором подобных надписей. Здесь же было всё несколько скромнее. Надпись авторства некоего Васи, сообщала, что он тут был. Даниил пребывал в сильном раздражении. Стена будки стремительно теряла свой девственный вид, а его признание до сих пор существовало лишь в воображении. Больше ждать было нельзя! Дождавшись ночи, он вышел на улицу и, подсвечивая себе фонариком, быстрыми росчерками баллончика с краской излил свою душу. Его произведение, написанное в жанре любовной прозы, было начертано прямо поверх упомянутого выше «глагола». Текст этот рождался мучительно и был терпеливо выношен в терзаниях могучей души Даниила. Надпись, которую ничего не подозревающий Женя прочитал, выглянув с утра в окно, была написана большими, корявыми буквами небесно-голубого цвета и гласила: ДАНИИЛ + ЖЕНЯ = ЛЮБОВЬ! Наш герой ждал реакции друга с содроганием. Его воображение рисовало картины одна нелепей другой, но, как и большинство влюблённых до него, он оказался не понят. Женя в шутливой форме поинтересовался, кто та девчонка, которой признаётся в любви друг. Он даже не подумал, что послание адресовано ему, а не какой-то девушке с таким же именем. Даниил был раздавлен и смят. Он даже думал наступить на горло собственной песне и попытаться позабыть свою любовь, но тут вновь вмешалось провидение. До сих пор не известно, кто был автором четвертого литературного произведения, появившегося на стене, но однозначно можно сказать, что относилось оно к жанру слэш прозы. Чуть ниже шедевра нашего героя ровными, белыми буквами было написано: ЖЕНЯ — ПИДОРАС. Теперь и произведение Даниила неожиданно получило новое прочтение, в нём открылись неведанные ранее глубины и тайные смыслы. Наш герой, оскорблённый до глубины души грубым вмешательством в самое сокровенное, пытался найти автора последнего произведения. В нём уже говорил не писатель, а самый настоящий литературный критик. И возможно во дворе развернулась ещё и эпическая история с мордобоем или, как говорят литераторы, элементами экшена, но автора, несмотря на все расспросы, найти так и не удалось. Пришлось Даниилу вновь становиться на тропу литературной деятельности, доставать баллончик с краской и отправляться в ночной поход за славой. К сожалению, времени на обдумывание сиквела к своему первому произведению у Даниила совсем не было. Пришлось полагаться на экспромт. Первым делом, наш герой, как завзятый литератор, избавился от творения своего предшественника, закрасив его из баллончика. Эффект был не очень удачный: под слоем небесно-голубой краски надпись в жанре слэш всё равно выступала и даже стала больше приковывать внимание, демонстрируя, что подлинно великие произведения литературы уничтожить нельзя. Когда у автора прозаика заканчивается вдохновение, а желание быть услышанным и понятым застилает ум, он опускается до поэзии. Правда, представления о поэзии у Даниила были весьма смутные. Единственное, что он точно знал — должна быть рифма. Два часа упорных размышлений и мысленного перебора практически всего словарного запаса родили пятое литературное произведение. Стихотворение в жанре любовной лирики с элементами героического эпоса. Написано оно было такими же корявыми буквами, прямо под квадратом, скрывающим четвёртую надпись. Женю я люблю! Кто против — того убью. Этим своим творением Даниил гордился гораздо больше, чем всеми медалями и кубками, заработанными на спортивных соревнованиях. Уж если он написал стих, то Женя точно оценит. Наверное, последний раз он так гордился, когда впервые взял два метра при прыжках в высоту. Однако, то ли Женя опять ничего не понял, то ли не оценил проявленного другом таланта, но за весь следующий день он не проронил ни слова, был замкнут, подавлен и всячески избегал друга. «Наверное, сражён моим поэтическим талантом», — думал Даниил, всерьёз рассматривая идею, подсунуть под дверь другу букет цветов. Непонятно почему, но большинство писателей испытывают приступы вдохновения исключительно в ночное время. Хотя порой кажется, что человечество было бы гораздо счастливее, если бы они мирно спали. Вот, например, если бы Софья Андреевна заставляла проводить мужа ночи в постели, то не мучились бы уж сколько лет школьники, штудируя четыре тома «Войны и мира». Всё это к тому, что на несчастной будке за ночь появилось очередное литературное произведение. Яркими красными буквами сбоку от виршей Даниила была старательно выведена надпись. Её можно было отнести к жанру повествовательно-нравоучительной литературы. ЛЮБИТЬ ПУБЛИЧНО — СКОТСТВО! Даниила опять затянула детективная история поисков литератора-вредителя. Он даже опустился до расспросов вездесущих бабушек, которые умудряются услышать через стену, как у соседей бегают тараканы, или увидеть, как в четыре часа ночи Машка-путана на цыпочках пытается провести к себе в квартиру очередного хахаля. Бабушки, все как одна видели, как кто-то занимался литературной деятельностью. Отмечали отсутствие у неизвестного автора мук творчества, свойственных Даниилу, но в виду темноты и слабого зрения опознать писателя не могли, а, может, из вредности не захотели. Поиски в очередной раз провалились. Учитывая, что будку основательно изгадили, писать что-либо ещё Даниил не решился. Два дня он думал, как жить дальше. Потом как всякий русский человек напился. Ну а затем, как всякий напившийся поэт (а он себя таковым уже считал), принялся сочинять поэму для объекта своей любви. К сожалению, дело не шло, в запале он решил уменьшить объем своей работы и ограничиться красивым, страстным рондо или сонетом, но и тут нашего героя ждало разочарования. В пьяном угаре, весь словарный запас уменьшился до невразумительного мычания и десятка слов, которые ни в какую не хотели рифмоваться. Поняв, что со стихами не идёт никак, Даниил вновь решил перейти в разряд писателей-прозаиков. Он взял чистый лист бумаги и с решимостью начал писать письмо своему любимому, отдавшись одному из древнейших жанров в литературе — эпистолярному. Тут уже не нужна была рифма, и все десять слов грамотно расположились, отразив всю гамму бушующих чувств. Женя! Люблю… Хочу… Не могу без тебя… Помоги… Прости… Ммммммм… Даниил. Отойти от выпивки и похмелья Даниилу удалось только через сутки. Он помнил, что писал Жене, но вот ни содержания письма, ни куда оно делось — в памяти не сохранилось. Было мучительно стыдно за своё состояние и страшно, что он мог обидеть любимого. Ещё два дня убеждал себя, что он мужик и должен открыто признаться в своих чувствах. Убеждения подействовали. На третий день он вооружился букетом из четырёх роз и пошел признаваться. Розы были четырёх разных цветов (белая, красная, жёлтая и чайная), ибо Даниил так долго не мог выбрать, что услужливая продавец цветочного магазина предложила взять каждого вида по одной и выяснить предпочтения барышни. Наш герой не стал информировать продавщицу, что цветы для парня, но совету последовал. Что именно говорил Даниил Жене доподлинно не известно, но последующую реакцию мог наблюдать весь дом. Из подъезда пулей вылетел вначале сам наш герой, а следом объект его любви. — Идиот! Дебил! Мудак безмозглый! — разносился громкий голос Жени. — Я по нему три года сохну, а он вместо того, чтоб признаться, тупые стишки и послания пишет, ещё и веник припёр. Угораздило ж меня влюбиться в такого дауна. Спортсмен грёбаный! Преимущество в скорости не всегда спасало Даниила от взбешённого Жени. Периодически тот догонял парня и с размаху хлопал растрепавшимся букетом по филейной части. Шипы роз больно впивались сквозь ткань шортов, придавая горе-влюблённому дополнительное ускорение. Закончилась погоня возле трансформаторной будки, когда до убегающего Даниила, наконец, дошёл смысл слов Жени. Он завернул за угол и схватил бегущего следом парня, плотно прижимая к себе. В его объятиях Женя успокоился и затих, хотя чайная роза, зажатая между их телами, доставляла немалый дискомфорт. С тех пор Даниил раз и навсегда завязал с писательской деятельностью, хотя под влиянием Жени стал больше читать. Количество слов, вспоминаемых по пьяни, уже переваливало за сотню, мычание стало более выразительным, а большего и не надо. Мораль сей истории проста: как бы ни было ужасно ваше литературное творение, оно вполне может быть залогом большой и чистой любви, если создано по велению сердца. — Понравилась сказка? — спросил я притихшего Илью. Он был как-то чересчур задумчив. — Да, вот теперь думаю, может и мне что-нибудь написать? — Тебе-то зачем? — интересуюсь я. — Так ведь от тебя я ухожу. Может, найду свою любовь, — с издёвкой заявляет моё любимое чудовище, расплываясь в улыбке. Ага, так я его и отпустил. — То есть меня ты уже не любишь? — Люблю и хочу, а ты не даёшь, — завёл он привычный разговор. Ох, не к месту я сказку рассказал. — Я подумаю, честно-честно, а теперь ещё сказку? — главное сменить тему. — Давай! — Хорошо, выбирай. 1) Сказка об Алике Бабаеве и сорока трансвеститах 2) Сказка в стихах 3) Сказка о хитром джине - Сказку о джине! ========== 8. Сказка о хитром джине ========== Нет того урода, который не нашел бы себе Пары… А. П. Чехов У каждого человека существуют грани, перейти за которые он не в состоянии. Кто-то не может спокойно пройти мимо дворового котёнка, чтобы не накормить; кто-то решиться попробовать однополые отношения, хотя хочется так, что хоть на стену лезь; а кто-то, как наш главный герой, из-за патологической веры в идеал оставался девственником в двадцать лет. И ладно бы, если природа внешностью обделила, так нет же — красавчик, пусть и маленький, хрупкий и выглядящий лет на пять моложе. Наверное, слишком уж сильно родители вдалбливали в детскую голову идеи о высокой любви, которую должен обрести каждый. Вот и свелось всё существование нашего героя к учёбе, редкому общению с ровесниками и чтению взахлёб различных романтических историй. И то, что предпочитал он представителей своего пола, нисколько не меняло суть дела. Всё началось с того, что главный герой, для определённости назовём его Илья, умёр. Тут бы и сказке конец, но волею непонятно каких богов он “попал”. Уж как Илья зачитывался историями про попаданцев всех полов и мастей, которые погибнув в этом мире, оказывались в другом в теле какого-нить наследного принца или на худой конец получали этого самого принца в мужья. И тут сам оказался на месте героя такого произведения. Илья твердо знал, что обычно попаданцами бывают взрослые, шкафообразные мужики под два метра, попадающие в тела нежных мальчиков. Изредка возникали противоположные ситуации, но у него всё пошло шиворот на выворот. Как был малахольным чмом, так и остался: те же метр с кепкой, хрупкое, щуплое тельце и донельзя смазливая физиономия, абсолютно лишённая брутальности. Всё это он определил, разглядывая своё отражение в большом медном тазе, когда очнулся посреди сеновала в замке. Оставалось определить свой социальный статус. Память о происхождении и прошлом тельца упорно молчала, так что следовало прибегнуть к осторожным расспросам кого-нибудь из слуг. Благодаря тоннам прочитанной литературы, шока не было, зато накатило предвкушение чуда. Наверняка ведь он какой-нибудь принц; правда, судя по лохмотьям, в которые наряжен — младший и не любимый. Но это всё неважно, сейчас он быстро приложит свои знания техники в этом отсталом мире, изучит магию, прославится и займёт причитающееся ему от рождения место, между делом найдя свою Пару. Нужно было действовать. Насвистывая незамысловатую мелодию из творения широко известной попсовой певички, Илья вышел на замковый двор и быстрым шагом направился к высокому, толстому мужчине, прохаживающемуся вдоль стены замка. Про себя Илья определил его как местного управляющего. В разговоре он решил упирать на амнезию, благо такая отговорка спасала попаданцев во всех прочитанных книжках. — Здравствуйте, уважаемый, — обратился Илья к мужчине. — К сожалению, я не помню вашего имени, да и вообще потерял память. Помню только, что принц. Так что введите меня в курс дела быстренько, а потом я буду вам рассказывать, как можно усовершенствовать ваш отсталый быт, делиться кулинарными рецептами и веселить рассказами о чужих мирах. Ну, что вы на меня уставились с таким изумлением? Понимаю, что поражены моей красотой, но право не стоит, вы явно не моя Пара. Илья бы мог ещё долго болтать без умолку, если бы управляющий громко не рассмеялся. Хотя это ещё слишком слабо сказано. Он хохотал так сильно, что толстые складки жира на животе начали колыхаться, а пухлые щёки трястись. Вскоре хохотала уже половина слуг во дворе. — Ах ты, мелкий уродец, — громким басом заговорил управляющий, когда отсмеялся, — память он, видите ли, потерял. Принцем себя возомнил. К позорному столбу его — вмиг всё вспомнит. Да и ещё не забудьте птичник открыть, чтобы простимулировать память. А дальше для Ильи начался форменный ужас. Его подхватили под руки два толстых здоровяка и заковали в колодки к позорному столбу. Он стоял в полный рост, руки и голова были зафиксированы в отверстиях. Когда начали стягивать с него штаны, Илья запаниковал, думая, что сейчас изнасилуют, но всё ограничилось измазыванием его голой, тощей задницы какой-то кашицеобразной субстанцией. Рассмотреть, что это было, Илья не мог, однако в мыслях не отчаивался. Ну да оказалось, что он не принц, но это ничего не меняло. Значит принц в него влюбится и всё равно будет полный «хеппи энд», а сейчас нужно только перетерпеть. Вот увидит его принц в таком виде и спасёт, а потом полюбит до беспамятства, а потом… Радужным мыслям пришёл конец, когда кто-то открыл птичник и во дворе появились куры. Та субстанция, которая ровным слоем покрывала тощую попу Ильи, оказалась кашицей из распаренного зерна. Как не пытался наш герой вертеть задницей из стороны в сторону — то одна, то другая курица добиралась клювом до его филейной части. После этого над двором замка разносился громкий крик с матами Ильи и хохот зевак. Ближе к полудню кур загнали, Илье выдали с десяток плетей, сняли из колодок и отправили на конюшню разгребать навоз. Принц так и не появился, зад нещадно болел, в глазах застыли слёзы, в душе поселилась обида на весь мир. Так и началась у Ильи новая жизнь: ранний подъём, чистка конюшен от навоза, скудный обед, снова конюшни и навоз, ещё более скудный ужин и беспокойный сон. Принца наш герой видел несколько раз, это был невероятно толстый парень, который перекатывался по двору на коротких ножках как колобок. Илью он не удостоил даже взглядом, так что и эта мечта накрылась медным тазом. Вообще оказалось, что в этом мире идеальной фигурой для мужчины был шар, с этой точки зрения принц был идеалом красоты, а Илья наоборот редкостным уродом. Прошел месяц, Илья всё чаще задумывался о суициде. Жизнь явно не задалась. Общаться с ним никто не хотел — мало того, что урод, так ещё и воняет от него дерьмом постоянно. Запах же этот настолько въелся в нашего героя, что он его и замечать перестал, чего не скажешь об окружающих. Его и называли-то все не иначе как Говнюк. Так бы и закончилась жизнь Ильи среди конских экскрементов, но, по щучьему веленью, по моему хотенью, разгребая в очередной день старые завалы навоза в самом дальнем углу, герой наш обнаружил тусклую медную лампу. При её виде Илья сразу вспомнил мультик про Аладдина, столь любимый им в детстве. Вот он его шанс! Шла десятая минута натирания лампы, рука практически занемела, и Илья уже начал думать, что судьба в очередной раз над ним поиздевалась. Может быть, лампу нужно не потереть, а сделать что-нибудь другое? Например, лизнуть или поцеловать? Илья уже потянул свои губы к полированному боку лампы, когда сзади раздался ехидный голос. — Я бы не советовал, этого делать. Если ты не забыл, то нашёл её в куче навоза. Илья резко обернулся и уставился на высокого парня. Стройный, с красивым рельефным телом, из одежды на нем были только широкие шаровары и лёгкие башмаки с чуть загнутыми кверху носками. Наш герой изумлённо взирал на этот ходячий идеал мужской красоты, ещё не до конца осознавая, что перед ним настоящий джин из лампы. — Не смотри на меня так, и не капай слюной на пол — это не культурно, — вновь заговорил джин. — Ты кто? — наконец, смог вымолвить Илья. — Джин, разве не понятно. Можешь звать меня Киром. По правилам у тебя есть три желания, советую не затягивать, — с усмешкой глядя на смущённого юношу, ответил джин. — А, почему ты раньше не появился? Я столько тёр? — А мы джины, когда лампу трут возбуждаемся и удовольствие получаем. Считай, что ты меня удовлетворял в ручном режиме. И это ещё быстро. Если б я не пробыл в лампе несколько сот лет, смог бы протянуть подольше, а так сказалось слишком долгое воздержание, — принялся объяснять Кир, вгоняя Илью в краску. — Вот второй раз тебе уже нужно будет тереть значительно дольше. А если будешь вызывать меня регулярно, то час, не меньше. Но учитывая, какой ты хилый — с желаниями лучше не затягивать. В голове у Ильи, несмотря на полный сумбур, начал выстраиваться план. Опять вспомнилась вся та прочитанная литература. Это был его шанс добиться всего и сразу. — Моё первое желание… — Стоп! — прервал его джин. — Вначале мы поступим так… Кир щёлкнул пальцами. В глазах у Ильи на минутку померкло, а когда он пришёл в себя и огляделся, то не увидел привычных стен замка. Они стояли на берегу небольшого озера, окруженного лесом. — Иди, мойся, а то запах от тебя стоит, хуже не придумаешь, — вымолвил джин, сморщив нос, — потом все желания. Пришлось Илье стягивать с себя тряпьё и голышом, под пристальным взглядом джина, идти в озеро. Вода оказалась мутной и довольно прохладной. Полчаса он провёл за купанием, но когда вышел одежды своей не обнаружил. — От неё тоже воняло, — коротко пояснил джин. — И в чём же мне теперь ходить? — спросил Илья. После воды ему было очень холодно стоять голышом, тело всё покрылось мурашками, зубы постукивали, выбивая марш «Прощание славянки». — Ну, так загадывай желание и будет тебе одежда, — улыбаясь, ответил джин. От такой наглости Илью пробрало. У него было всего три желания, и тратить одно из них на одежду в его планы не входило. Нужно было срочно поставить джина на место. — Хочу твои штаны и башмаки, а ты до скончания времён, чтобы ходил голышом, — нашёлся наш герой, — подойдёт такое желание? — Да, ладно, я же пошутил, — джин вмиг посерьёзнел. Он щёлкнул пальцами и на траве появились широкие тинэйджерские штаны, кроссовки и футболка. Прямо привет Илье из родного мира. — Одевайся и давай уже свои желания, только если что не так будет — потом не обессудь. — Я есть хочу, — промямлил Илья. Стоило ему одеться, как вся решимость куда-то делась. — Так загадывай желание, а то в лампу уйду — опять тереть придётся, — мечтательно протянул джин, слегка погладив рукой пах. — А за просто так покормить не можешь? — тратить желание на еду, ой как не хотелось. Джин посмотрел на несчастное лицо юноши, проникся жалостью и порывшись рукой в боковом кармане шаровар достал оттуда длинную, сочную морковку. — На, погрызи, но большего не получишь, пока желание не загадаешь. Илья выхватил морковку из рук джина и, откусив большой кусок, захрустел. Подвох он понял не сразу, а только на втором куске. Морковь оказалась обильно солёной и перчёной, и теперь во рту сильно жгло. Джин с ехидной улыбкой наблюдал за покрасневшим лицом юноши. — Ну как, первое желание — водички? — поинтересовался он, когда Илья уже, еле сдерживая слёзы, хватал ртом воздух. Наш герой окинул джина-интригана мрачным взглядом, швырнул в него остаток морковки и бросился к озеру. Вода была мутная и с примесью ила, но его это не могло остановить. Прошёл час. Илья, сидя на траве, обдумывал желания. Джин откровенно скучал и требовал быстрее определяться, а не то он уйдёт в лампу. После очередной угрозы, Илья не выдержал. — Хорошо, хочу для начала кучу денег и дом большой. Буду жить в нём, а на деньги куплю себе всё, что понадобится, — решился Илья на первое желание. — Исполнено, — едва скрывая улыбку, проговорил джин и щёлкнул пальцами. На берегу озера появилась ветхая хибара, с огромными щелями и дырами. Она бы больше подошла в качестве курятника, чем жилища человека. Рядом с ней высилась большая куча странного вида камней с дыркой посредине. — Это что? — растерялся Илья. — Ты не поверишь, но это дом. И как видишь, он действительно большой, — принялся объяснять джин. — А вот эта куча… Есть тут одни забавные аборигены, на другом континенте, которые камни с дырочкой посредине используют вместо денег. Правда, по-моему, никто кроме них эту валюту не принимает. — Да, ты… ты.., — задохнулся от злости Илья, испепеляя джина гневным взглядом. — А что я, в желании надо всё предусмотреть. Сам виноват: просил дом и денег — держи и то, и другое. Думать надо, а не в мечтах витать. Давай следующее желание, а то уйду в лампу, давно уже у меня организм разрядки требует. Прошло ещё два часа. Илья напряжённо сопел и перебирал в уме варианты желаний. Джин вначале пытался отвлекать его своими постоянными угрозами, но, видя, что дело не идёт, двинулся другим путем. Устроил перед Ильёй показательное выступление эротического характера. Танец Кира был настолько завораживающим, что мысли вылетали из головы Ильи, не успев сформироваться. — Ладно, придумал я второе желание, — наконец, определился Илья, продолжая коситься на кубики пресса джина. В голове, правда, крутились желания более низменные, но нужно было устраивать своё будущее. — Хочу дворец… Далее в течение получаса, Илья рассказывал джину об убранстве дворца, чертил схемы помещений, оговаривал материалы отделки. По всему было видно, что в этот раз он решил избежать двояких трактовок. — Желание будет считаться исполненным, когда я сам осмотрю дворец и подтвержу, что всё выполнено правильно, — закончил Илья свой монолог. — Хорошо, — отозвался джин, обдумывая что-то про себя. — За ночь управлюсь, а ты пока иди в свой дом спать. С утра работу примешь. Илья уныло поплёлся в направлении хибары. Хотелось кушать, но просить об этом джина было бессмысленно. Подсунет очередную морковку или желание потребует. А оно и так одно осталось. Ночью он долго не мог заснуть, прислушиваясь в шуму со двора, и мечтал о ночи, проведённой с Киром. Мысль потерять свою девственность с малознакомым джином уже не казалась такой пугающей. Вот будет у него дворец, а там и третье желание можно будет на что-нибудь этакое пустить. Проснулся Илья от внезапно наступившей тишины. Желудок призывно заурчал, напоминая, что за прошедшие сутки не принимал ничего кроме солёно-перчёной морковки. Юноша тут же вспомнил, что во дворце есть кухня, а в ней по оговорённому желанию должна быть куча припасов. Он пулей вылетел наружу и остановился в изумлении. На берегу озера раскинулся прекрасный дворец в восточном стиле. Рядом обнаружился и джин, который с победным видом утирал пот с лица. — Пошли принимать работу, — вместо приветствия сказал джин и потянул Илью в направлении дворца. Полный осмотр помещений занял у них больше двух часов. Золото, драгоценные камни, шелка, изысканная резьба — Илья с восторгом разглядывал своё будущее жилище, уже представляя себя на вершинах неги и богатства. На кухне изголодавшийся юноша, наконец, смог набить свой желудок различными яствами, не обращая внимания на бухтение джина, требовавшего быстрее заканчивать обход и подписывать акт приема-передачи. К концу трапезы джин стал уже заметно нервничать и постоянно коситься на часы. — Эх, Кир, а ведь я в тебя почти влюбился, — разоткровенничался Илья, ощущая себя самым счастливым из смертных. — Но ты прав, пойдём, осмотрим сад, и можно будет считать моё желание исполненным. В саду джин опять повеселел и несколько раз даже игриво подмигнул Илье, намекая, что пора заканчивать со вторым и переходить к третьему желанию. Он томно облизнул губы и между делом обронил, что особенно старался в отделке спален. — Хорошо, можно считать желанием исполненным, — громко провозгласил Илья, поддавшись заигрываниям джина. — Уф, успели! — громко выдохнул Кир. Лицо его стало абсолютно серьёзным. — Какой же ты всё-таки дурачок. Конец фразы потонул в грохоте — за спинами парней медленно рушился прекрасный дворец, оседая в пыль. — Мой дворец! Моя мечта! Но как же такое могло случиться? — разревелся Илья. — Прораб — халтурщик, в раствор один песок мешал, — печально констатировал джин. — Нужно было оговаривать в желании, сколько должен простоять дворец. Еле успели, я уже заволновался. — А кто этот прораб? — злобно уставился на джина Илья. — Я! — гордо ответил джин. — Но у тебя есть ещё одно желание. Как насчёт нового дворца? — Нет! — рявкнул Илья в ответ. — Ты всё равно исхитришься и всё испортишь. Решено, я хочу, чтобы ты нашёл мою Пару. — Кого? — опешил джин. — У каждого в мире существует вторая половинка, Пара. Найти свою Пару — величайшее счастье и радость. Ибо это твой идеальный возлюбленный, дополняющий тебя во всем, — принялся гордо излагать Илья то, что когда-то читал в книжках про попаданцев. Минут пять джин внимательно выслушивал восторженный монолог Ильи, всё более и более хмурясь. — Нет тут ничего такого, враки всё это, — прервал он юношу, гневно. — Нет, не враки! — упёрся бараном Илья. — Это моё желание, ты обязан его исполнить. — Фиг тебе, мелкий, а не взаимная любовь, — разозлился джин, нависая над испуганным Ильёй. — Сам ты может и в первого встречного бы влюбился, одно слово — девственник-рукоблуд, а вот на других я влиять не могу. Все твои желания могут воздействовать только на неодушевлённые предметы, тебя самого, ну и меня ещё. А других людей не тронь! Илья трясся от мелкой дрожи, но упрямо качал головой. — Может тебе ещё морковку дать — мозги прочистить? — поинтересовался Кир, слегка отходя от гнева. — Не надо морковку, — робко начал Илья. Однако внезапно в него влились какие-то неведомые силы, он обрёл уверенность и уже сам отчитывал джина. — И хватит на меня орать, здесь я главный! На других не можешь воздействовать — не беда. Зато на себя можешь, вот ты и станешь моей Парой! Будем мы любить друг друга больше жизни и умрём в один день! Всё понял — исполняй. — Но я вообще-то не подхожу тебе, — попытался исправить ситуацию Кир, — давай, будем искать эту твою Пару. Походим, присмотримся, опять же принц, думаю, подойдёт. Он такой круглый, мягкий — прям красавчик, да и при деньгах. — Нет, ты! Исполняй! — рявкнул Илья, сам удивляясь своей храбрости. Джин понурил голову и как бы нехотя щёлкнул пальцами. Его фигура полыхнула, исчезая в ярком пламени. Через минуту огонь опал, открывая взгляду Илью хрупкое, изнеженное тельце с донельзя смазливым личиком. «Ну, прям как я», — пронеслось в голове нашего героя, но странное томление в груди тянуло его к лежащему на траве юноше. — Доволен? Теперь я в тебя тоже влюблён, — пропищал тонким голоском джин, поднимаясь с травы. — А где же всё это…? — ошарашенно замер Илья, разглядывая новый облик джина. Он отчаянно махал руками, демонстрируя высокий рост, мускулистый торс с кубиками на животе — короче всё то, что было в прошлом теле и отсутствовало в нынешнем. — То было рабочее тело, как униформа, а это настоящее, — разревелся Кир, вгоняя Илью в ещё больший ступор — обычно плакать полагалось ему. — Ты чего ревёшь? — Потому что ты идиот! Как теперь нам жить? Ты пассив, я пассив, из жилья одна хибара полуразваливающаяся, а из денег гора каменюк. Ты о чём думал, когда желание озвучивал? — Но ты же джин, ты всё можешь? — Пока желание не исполнено полностью, не могу я ничего нового сделать. А ты же у нас, умный… Кто тебя за язык тянул, недоразумение ходячее. «Умрём в один день», — я же джин, а мы, считай, бессмертные, так что теперь и ты тоже. Мы даже стариться не будем. Через минуту уже два сплетенных тельца сидели на траве и горько плакали о своей тяжёлой судьбе. _ _ * Прошло пять лет. На берегу озера стояла всё та же ветхая хибара, в которой проживали наши герои. Благо озеро изобиловало рыбой, не давая парням тем самым подохнуть с голоду. Небольшой огородик немного скрашивал рыбное меню. К тому же раскопки на месте бывшего великолепного дворца начинали давать первые результаты. Накануне, Илья нашёл серебряный подсвечник и был полон энтузиазма, откопать много ценных вещей. Но главной проблемой было не скудное питание или спартанские условия проживания, а полное отсутствие секса. Быть сверху никто из них не соглашался, так что дальше взаимной мастурбации не шло. Если бы не безмерная любовь — давно бы разбежались, а так только и оставалось — прибегать к разным способам, чтобы уговорить любимого стать активом. В ход шли эротические танцы, ультимативные просьбы всех видов и форм и даже возбуждающие препараты, купленные в городе в обмен на рыбу. Ночью, обнявшись, парочка наших героем лежала в кровати. — Илья, ты же хочешь доставить мне удовольствие? — прошептал Кир своему любимому на ушко. — Да, но активом не буду! А остальное – всё, что только пожелаешь, — ответил Илья. — Хорошо, — хохотнул Кир. Затем протянул блестящую медную лампу и прошептал, — потри её. И чтоб час не меньше. Илья недовольно покосился на любимого и принялся тереть лампу, замечая на лице Кира признаки возбуждения. Вот ведь джин — извращенец. — Мы, Кир, будем жить. Проживем длинный-длинный ряд дней, долгих вечеров и ночей; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлёт нам судьба; будем любить друг друга и теперь, и в старости, не зная покоя. Но наступит наш час, и мы займёмся любовью. Жизнь для нас станет лёгкой, прекрасной и изящной. Мы возрадуемся, вспоминая наши теперешние несчастья, и будем вспоминать их с улыбкой. Я верю, Кир, я верю горячо и страстно, — полушептал Илья, продолжая натирать лампу, — мы займёмся любовью! В хибаре раздались громкие стоны Кира, пребывающего на грани. Илья стал тереть быстрее. — Мы займёмся любовью! Мы услышим стоны друг друга в ночной тиши, мы увидим небо в алмазах. Я верю, верю, бедный, бедный мой Кир, что мы ещё познаем в своей жизни радости секса. Но погоди, Кир, погоди… Всё ещё будет… Мы займёмся любовью! Кир, испустив громкий стон, затих на кровати. Илья отложил лампу и прижался к любимому, вдыхая его аромат. — Мы займёмся любовью! — засыпая, прошептал Илья. — На этом заканчивается сказка о джине, который в итоге перехитрил себя. Но я тоже верю, что всё у них будет хорошо. — В этой сказке какие-то имена героев настораживающие, а последний монолог главного героя, мне что-то до боли напоминает, автор, наверное, в гробу ворочаться устал, — откликнулся мой любимый. По лицу было непонятно: понравилась сказка или мне стоит ждать очередной бури. — Так тебе понравилось или нет? — решил уточнить я. — Понравилось по содержанию, но вот твои намёки на то, что надо подождать, мне надоели. Я устал ждать, когда ты будешь готов. И знаешь, я думаю не надо новой сказки. Сейчас или никогда! — Илья, я не могу сейчас. — Тогда завтра меня здесь не будет, — подытожил любимый. Что же делать? Мысли мои путались, но один козырь в рукаве у меня ещё оставался. — Как жаль, просто завтра вечером обещал зайти Егор, твой брат. Он даже подумывал переночевать у нас. — Что? — моментально разволновался Илья. — Ещё я не съехал, а он уже тут нарисовался и руки к тебе загребущие тянет? Рассказывай, давай новую сказку, что-то я соскучился по ним, да и всё равно не усну. Останусь на денёк, но только из-за брата. — Хорошо выбирай! 1) Сказка об Алике Бабаеве и сорока трансвеститах 2) Сказка в стихах 3) Сказка о дачных играх — Давай про Алика! ========== 9. Сказка об Алике Бабаеве и сорока траснвеститах ========== Сиамские дамы, не опасаясь конкуренции, могут считать себя самыми уродливыми женщинами на земном шаре. Мужчина, который клюнет на их плотоядные взгляды, учитывая их мужскую прическу, абсолютно одинаковые черты лица, одинаковый цвет кожи и одинаковую (скудную) одежду, воистину должен быть неисправимым Казановой. Ф.А. Нил, 1852 В жизни каждого мужчины наступает такой момент, когда он впервые должен решиться на ответственный поступок. И не так важно, на какой именно: признаться родителям в первой двойке за поведение или объясниться в любви; напиться в стельку или послать матом доставучую соседку-старушку. С каждым разом преодоление себя происходит всё легче и легче, но изредка встречаются такие люди, которые прожив кучу лет, так и не столкнулись ни разу с необходимостью сделать решительный шаг. Тогда пиши-пропало. Алик Бабаев относился к тем молодым людям, для которых этот ответственный момент всё никак не наступал. Это был замкнутый, худощавый, огненно-рыжий парень, ростом в два метра и восемь сантиметров, за что ещё со школы носил прозвище «Жердь». Алик учился в престижном ВУЗе, занимался баскетболом и обожал поэзию. Друзей у него практически не было, одни знакомые. Единственным человеком, с которым Алик мог разговаривать предельно откровенно, был Тон, его друг по переписке из далёкого Таиланда. Познакомились они пару лет назад на каком-то форуме в Интернете, где юный тайский студент пытался найти того, кто поможет ему с учёбой. Тон учился в Тхамасатском университете Бангкока по специальности «Русский язык» и испытывал многочисленные проблемы в познании великого и могучего. Особенно плохо было с восприятием русских пословиц и загадок, которыми зачем-то мучили студентов тайские преподаватели. Алик с радостью откликнулся, и с тех пор их общение не прекращалось ни на день. И хотя сам Алик особо не откровенничал, Тон делился с ним всем. Оказалось, что он по национальности исанец из бедной семьи из города Амнатчарен, на востоке страны. Он чудом поступил на бюджетное место на престижный факультет и теперь жутко боялся вылететь. С упоением он рассказывал, как их преподаватель литературы угощала их русскими блинами на масленицу, при этом почему-то блины были из рисовой муки и с начинкой из манго и банана. Но вечно голодному Тону они очень понравились. Алик внутренне посмеивался над незадачливым другом, но в целом был очень рад такому общению. Переломный момент в жизни нашего героя наступил, когда один из приятелей по секции баскетбола пригласил к себе на свадьбу. Алик вдруг с предельной ясностью осознал, что ему двадцать лет, а он всё ещё девственник, более того, никогда с девушками даже не встречался. Ситуация требовала срочного исправления, только вот момент взросления был упущен и теперь решиться на что-то было крайне сложно. Алик приглядывался к окружающим девушкам, но подойти познакомиться попросту боялся. Однако внутренняя потребность надолго поселилась в глубине души. Несколько попыток знакомства не привели ни к чему. Алик жутко стеснялся и не мог связать даже двух-трёх слов в осмысленную фразу. Знакомство через сайт тоже не задалось: переписываться Алик мог вполне свободно, был в меру остроумен и игрив, но, когда речь зашла о встрече в реале, попросту испугался и не пришёл на свидание. Интернет-роман закончился, не начавшись. В итоге он решил обсудить это всё с Тоном (больше просто было не с кем). И если сам Алик всегда деликатно относился к проблемам друга, то тут столкнулся с откровенными подколками со стороны собеседника. Тон вначале долго не мог понять суть проблемы, потом шумно выражал своё удивление, а в завершение разговора поинтересовался: — Раз такие проблемы с девушками, может, стоит попробовать с парнем? Или вообще уйти в монахи? Алик к столь радикальным переменам в своей жизни готов не был, а потому решил предпринять ещё одну попытку — выпить для храбрости и снять проститутку. Удался только первый пункт из двух. Организм, в первый раз столкнувшийся с алкоголем, оказался необычайно чувствителен, и первый же бокал вина привёл к полной утрате контроля. Дальнейшее Алик помнил как в тумане и то частями, но в одном был уверен — девушки его в этом состоянии не интересовали совершенно. Итоги же были не утешительные: домашний кот Барсик при виде Алика забивался в самый дальний угол и жалобно мяукал, сверкая расширившимися от ужаса глазами; бабушки во дворе громко обсуждали, как кто-то заблевал весь подъезд; Тон перестал отвечать на вызовы в скайпе, послав сообщение: «Я от тебя такого не ожидал!». Самое ужасное, что Алик так и не смог вспомнить, чем обидел друга и кота. К счастью, молчание Тона продлилось всего три дня, до ближайшего контрольного задания, сделать которое без помощи Алика ему было очень сложно. Кот тоже постепенно отошёл, а бабушки нашли новый повод для сплетен. Всё вроде наладилось, только изначальная проблема как была, так и осталась. — Я не знаю, что мне делать, — жаловался Алик Тону. — Стоит мне оказаться с девушкой тет-а-тет, как все слова куда-то исчезают и в голове только одно желание — сбежать как можно быстрей. Вот как ты с девушками общаешься? Где знакомишься? Тон неожиданно покраснел, замялся и постарался перевести тему с нежелательных вопросов. Однако Алик был упорен в желании докопаться до сути и перенять опыт друга. — Вот приезжай к нам в Таиланд. Девушки у нас самые красивые, а то, что ты не разговорчив, из-за языкового барьера никто и не заметит, — не выдержал в итоге Тон. Неожиданно Алик загорелся идеей поездки к другу. Ему казалось, что на новом месте все его проблемы отступят. Эта уверенность ещё более подогревалась Тоном, который уверял, что с такой необычной для Азии внешностью Алик будет пользоваться большим успехом. — Ты очень красивый и такой высокий, — сделал Тон комплимент в завершение разговора. Труднее всего оказалось убедить родителей дать денег на поездку. Мама Алика принялась причитать, сочиняя всевозможные небылицы: о малярийных комарах и лихорадке Зика, которую он обязательно подхватит; о распутных девках, которые заразят единственное дитятко СПИДом; о падающих самолётах и срывающихся в пропасть автобусах с туристами; о гигантских акулах, откусывающих за раз по ноге. Но Алик впервые в жизни был твёрд, хотя так ничего и не сказал об истинной цели путешествия. Мама же не сдавалась, придумывая всё новые и новые причины никуда не отпускать сына. Конец спорам в итоге положил отец, просто выдав Алику десять стодолларовых банкнот и купив билет до Бангкока. Теперь неуёмная энергия матери пошла уже в другое русло. Алика нужно было собрать в путешествие. Вначале шёл выбор сумки, которую пришлось менять три раза из-за роста числа «самых нужных» вещей, без которых ну никак не обойтись. Алик молчаливо терпел, не желая лишний раз препираться с матерью, хотя в полезность двух свитеров в жарком Таиланде верил с трудом. Под конец был презентован небольшой тряпичный мешочек, в который нужно было убрать деньги и пристегнуть на булавку к трусам, чтобы никто не украл. То, что случайно расстегнувшаяся булавка может перевести проблему Алика из временной в пожизненную, маму не волновало. — Булавка, она ещё и от сглаза убережёт, — выдала последний аргумент родительница столь уверенным тоном, что Алику осталось только смириться. Наконец, чемодан был собран, доллары пристёгнуты, а обильная материнская слеза пущена — наступил момент отъезда. Мыслями Алик уже был далеко от дома, впервые он покидал родительский кров в одиночестве. И пусть чемодан был совершенно не подъёмный, а в трусах при ходьбе ощущалась сталь булавки, главное он был счастлив. Счастье это длилось ровно до посадки в самолёт. Нет, Алик не боялся летать, да и соседи ему попались вполне нормальные — тихая семейная пара пенсионного возраста. Но он решительно не понимал, как ему разместить ноги в узком пространстве между рядами кресел. Учитывая рост Алика, это было ой как не просто. В итоге семь часов полета проходили в скрюченном положении, когда коленки находились практически на уровне подбородка. Единственная попытка сходить в местный туалет, закончилась расшибленным лбом — слишком уж низкие тут были потолки. Еще и одетые в дорогу по настоянию матери тёплые джинсы (на случай если в самолёте будет холодно) приводили к тому, что Алику было жутко жарко. Он с ужасом представлял в каком сейчас состоянии пребывают бумажки с портретом Бенджамина Франклина и очень сочувствовал американскому политику и ученому. Однако всё имеет конец, и перелёт благополучно завершился. В аэропорту несчастного Алика встретил лучезарный Тон, искренне радующийся приезду друга. От его улыбки наш герой вмиг повеселел. Сразу вспомнилась цель приезда и то, что вездесущая мама осталась далеко-далеко. Комнатка, в которой жил Тон, поразила Алика своей убогостью. Он, конечно, знал, что друг из бедной семьи, но никогда не подозревал, что в таких условиях вообще можно жить. Помещение четыре на два метра занимал большой матрас, лежащий прямо на полу, и столик с ноутбуком, грудой бумаг и электрическим чайником, больше б тут всё равно ничего не поместилось. На маленьком балкончике были натянуты верёвки, с развешенными футболками, шортами и прочими предметами гардероба владельца комнаты. Со стороны могло показаться, что вещи сушатся после большой стирки, на самом деле в виду отсутствия платяного шкафа и места в комнате, верёвки служили хранилищем всей одежды Тона. Санузел тоже поражал своим аскетизмом. В маленькой комнатушке помещался только унитаз, оставляя небольшой пятачок пустого места, над которым, свешиваясь с потолка, торчал душевой шланг, а в полу было отверстие для слива воды. При этом Тона такие спартанские условия ничуть не смущали. Он тут же скинул с себя футболку и развалился на матрасе в одних шортах, без умолку болтая о том, как рад, наконец, встретить друга. Алик же быстро понесся в туалет — спасать Бенжаминов Франлинов, мысленно очень переживая за устойчивость к поту изделий американской полиграфии. И только избавившись от угрожающей самому ценному булавки, развешав банкноты сушиться и переодевшись в шорты и футболку, он смог вздохнуть спокойно. Вечером Тон потащил своего русского друга в клуб на поиски той единственной, которая, наконец, поможет Алику расстаться с девственностью. Чувствовал себя при этом наш герой очень некомфортно. Даже на родине самые высокие девушки едва доставали ему по плечо, тут же большинство было аккурат по пояс. Вмиг вернулась былая стеснительность и нерешительность. Один только Тон радовался происходящему, наличие рядом высоченного рыжего парня как будто льстило ему. Алкоголь Алик решил не употреблять во избежание негативных последствий. Он сидел за небольшим столиком и глазел по сторонам. — Выбрал кого-нибудь? — поинтересовался Тон. Алик молча ткнул пальцем в высокую по тайским мерам девушку, которая эротично двигалась на танцполе. — Нет, это ж катой, — отозвался Тон и заржал, сложившись пополам. — Кто? — недоумённо спросил Алик. — Ну, это парень на самом деле, — пояснил Тон для своего непродвинутого друга. — И у вас это нормально? — удивлению Алика не было предела. Он принялся рассматривать движущееся существо, надеясь найти отличия. — Да вполне, — отозвался Тон, — например, когда я учился в старшей школе у нас в классе было пятнадцать мальчиков, десять девочек и три катоя. А через три года, когда заканчивал, уже мальчиков стало двенадцать, а катоев шесть. Алик поперхнулся соком от такого подхода и принялся вновь оценивать окружающих. К сожалению более или менее высоких девушек практически не было. Далее вечер продолжался по зацикленной схеме. Алик выискивал в толпе приглянувшуюся девушку, тыкал в неё пальцем и ждал реакции друга. — Катой! — следовал незамедлительный ответ Тона. На третьем десятке Алик не выдержал. — Да тут вообще девушки есть? — со злостью поинтересовался он. — Конечно, — отозвался Тон и намётанным глазом стал указывать настоящих девушек среди присутсвующих. С каждым увиденным лицом Алик всё сильнее морщился. Ни одна из указанных персон не дотягивала даже до груди, и это ещё не говоря о внешности. По сравнению с уверенными в себе трансвеститами, девушки смотрелись забитыми и безвольными существами. — Ну и зачем я сюда приехал, если тут все девушки такие маленькие, — бросил разочарованный Алик. — Какого роста тебе нужно? — деловым тоном поинтересовался Тон. — Хотя бы как ты, — ответил Алик, обозревая друга, достающего ему макушкой до подбородка. — Таких девушек у нас нет! Я очень высокий, — отозвался Тон и вновь рассмеялся. Алику уже было все равно, очередная мечта рушилась. Уж лучше бы злополучная булавка и в самом деле открылась в самолёте и решила сразу все проблемы. И что теперь делать? — А давай выпьем чего-нибудь покрепче, — решился Алик. — Может не надо, — недоверчиво отозвался Тон, — я ещё помню прошлый раз. — А что я тебе тогда такого сказал-то? — в очередной раз поинтересовался Алик, надеясь пролить свет на своё тогдашнее поведение. — Не скажу, — стандартно ответил Тон, как и много раз до этого. В итоге, как ни уговаривал Тон повременить с выпивкой, Алик всё-таки добрался до местного рома. Алкоголь быстро возымел действие. Жажда знакомств застилала глаза, и наш герой рванул на танцпол. В таком состоянии спрашивать советы друга уже казалось неправильным. — Что я парня от девки не отличу, — громко уверял сам себя Алик, - да, легко! Способ проверки он выбрал самый действенный: подходил то к одной, то к другой «девушке» и, поздоровавшись, клал руку на область паха, пытаясь нащупать, есть там что-то или нет. После этого, ощутив то, о чём предупреждал его Тон, он получал либо пощёчину, либо игривую улыбку и, не задерживаясь, шёл к своей следующей жертве. Тон носился за разбушевавшимся другом, стараясь утихомирить, но никакие слова не помогали. Когда количество обследованных «девушек» перевалило за дюжину, их попросту выставили из клуба. Алик сел прямо на тротуар напротив и расплакался. — Никто меня не любит, никому я не нужен, — принялся ныть он, размахивая руками и оглядываясь в поисках сочувствия. Сочувствие проявил только верный друг, который принялся уговаривать Алика пойти домой и выспаться, а завтра на трезвую голову продолжить поиски. К счастью, на уговоры наш незадачливый Казанова поддался и заплетающейся походкой двинулся за Тоном, бормоча сквозь зубы что-то о неправильных девушках. Уже на пороге комнаты Алик неожиданно навалился на Тона, ноги окончательно отказались держать пьяное тело. Пришлось Тону, кряхтя и матерясь по-русски, затаскивать друга внутрь. И только положив его на край матраса, юный исанец смог выдохнуть спокойно. Однако надеждам на то, что теперь Алик спокойно уснёт, не суждено было сбыться. Пьяного друга потянуло на разговоры. — Тон, скажи, ты меня уважаешь? — Задал Алик типичный вопрос всех пьяных русских. — Уважаю! — Выпьем? — Нет у меня спиртного! — А хотя бы чуть-чуть любишь? — с этими словами парень попытался изобразить это чуть-чуть пальцами руки, но они почему-то сложились в фигу. — Опять началось, — печально констатировал Тон. — Мы уже этот разговор проходили, когда ты в прошлый раз напился. — И что ты тогда ответил? — живо заинтересовался Алик. — Я ответил, что ты мне нравишься и не только как друг. А после этого ты начал кричать, что не можешь общаться с пидором и оскорблял меня, — неожиданно ответил Тон. — Я был неправ, прости меня, — жалобно попросил Алик. — Помоги мне расстаться с девственностью! Уж лучше с тобой, чем с этими недоженщинами… — Тебе надо проспаться, завтра всё это обсудим, — бросил Тон и быстро сбежал в душ. От слов друга на него накатило сильное возбуждение. — Я тебя жду, — крикнул в след Алик. Тон специально задержался в душе подольше, совершенно не представляя, чего ждать от друга по возвращении. К прозвучавшей просьбе он не мог отнестись серьёзно, всё-таки Алик был сильно пьян, хотя так хотелось верить в то, что с этим потрясающим русским парнем у него может что-то получиться. Когда же, наконец, он вышел из душа, Алик мирно спал на краю матраса, свернувшись калачиком. — Может быть, так и правильно, — тихо прошептал Тон, поправив покрывало на друге, — завтра он проспится и ни о чём не вспомнит. Тон печально вздохнул и принялся укладываться на другой край матраса. В голове прокручивались имена знакомых девушек, которых можно было бы уговорить помочь другу. Однако стоило ему окончательно лечь, как резкая боль в заду заставила подскочить с места. Тон издал громкий крик и, перекатившись, повалился на спящего Алика. В темноте на матрасе поблёскивала раскрытая булавка, так безответственно брошенная нашим героем в неположенном месте. Тон ещё не успел ничего понять, как руки Алика крепко обняли его, прижимая к себе. — Я знал, что ты согласишься помочь мне, — прошептал парень, которого сейчас язык бы не повернулся назвать стеснительным. — Ты настоящий друг! — У меня зад болит, это всё она, — попытался оправдаться Тон, но никак не мог вспомнить, как будет «булавка» на русском. Алик на секунду задумался, пристально разглядывая смущенного друга, и потом, решившись, тихо прошептал. — Тогда давай ты меня! — Не в том смысле, — попытался запротестовать Тон, осознав надвигающиеся перспективы, но глубокий поцелуй подавил всё сопротивление в зародыше. На следующий день, несмотря на болящий зад, Алик был счастлив. Пусть не так как рассчитывал, но он лишился своей девственности, а намечающиеся чувства к Тону говорили о том, что всё самое лучшее у него впереди. Он ещё раз оглядел сидящего за ноутбуком друга, на губах сама собой заиграла улыбка. Алик взял телефон и быстро набрал смску маме: «У меня всё отлично. Таиланд просто потрясающая страна. Спасибо за булавку, она полностью перевернула жизнь и спасла меня!» — На этом, пожалуй, я закончу эту историю, ведь хотя в жизни Алика случилось ещё много всего интересного и захватывающего, но никаких трансветитов, катоев и прочих представителей слабого пола там уже не было никогда. — Что-то какая-то странная у них дружба вышла. Так не бывает! — гордо заявил Илья. — Дружба она всякая бывает. Думаю, в одной из следующих сказок мы об этом ещё поговорим, если конечно ты не сбежишь, — ответил я. — А, почему я сегодня так и не увидел своего братца тут. Ты же говорил, что он придёт? — Мне показалось, что ты недоволен, и я попросил Егора не приходить, — не растерялся я. — Лучше б ты так быстро реагировал на все вещи, которыми я недоволен, — не остался Илья в долгу. — Ладно, давай следующую сказку. Что там на выбор? 1) Сказка о вечном студенте 2) Сказка в стихах 3) Сказка о дачных играх — Давай сказку в стихах, но только чтоб о дружбе было, как обещал! — Хорошо! О дружбе, так о дружбе, но высокого слога не обещаю, всё-таки я не поэт. Но ради тебя готов очень на многое, — согласился я, заметив, как у Ильи от смущения покраснели кончики ушей. ========== 10. Сказка о дружбе в стихах ========== Дружба настоящая не старится, За небо ветвями не цепляется, — Если уж приходит срок, так валится С грохотом, как дубу полагается. От ветров при жизни не качается, Смертью одного из двух кончается. К. Симонов Жили в деревне два друга Примерно одних годов, Вместе служили в армии, Вместе гоняли коров. Пили, конечно, тоже, Как без того мужику. И по жене вместе взяли, Из тех, что коня на скаку… Шли годы, у первого друга Был Игорь, любимый сын, А у второго товарища, Тоже сынишка — Вадим. Как их родители, с детства Дружно росли пацаны, Вместе любили валяться В зарослях бузины. Ходили вдвоём в ночное, Встречали поутру зарю. Был бы один из них девкой, Вместе б пошли к алтарю. А так, проводили весело Время они на двоих, Не зная, что уже скоро Будут в краях чужих. Прошло ещё два-три года. Окончив школу, Вадим В город уехал учиться, А Игорь остался один. Не с кем стало парнишке Топтать во степи ковыль, А после на речке плескаться, Смывая дорожную пыль. Не с кем стало ночами Разглядывать звёзды в тиши, Ах, как уговаривал друга: — Ты, только почаще пиши! Вадим, поселившись в общаге, Всё чаще о друге грустил, Но ни единой весточкой Об этом не сообщил. Душу тревожить другу, Тоской своей не спешил. Вот, если б увидеться — здорово, А писем он не любил. Высокий, почти под два метра, Косая сажень в плечах, Вадима все девушки курса, В своих поминали речах. А он ни одну не заметит, И взгляд его не сверкнёт, Ведь сердце, разлукой полно, В родную деревню зовёт. А Игорь в себе разбирался И ждал от друга вестей, Скучал, тосковал, напивался И понял, что в сущности, гей. Сей факт осознать было сложно, Тем более друг далеко. Пытался принять свои чувства, Но это далось нелегко. Проверку решил провести он: Приняв двести грамм натощак, Нагого представил Вадима — В штанах появился стояк. А далее взмахи рукою, И залитый спермой живот, Разрядка была такой бурной, Что капли попали аж в рот. И что же теперь ему делать? Как другу сказать о таком? Да так чтоб Вадим не заехал Массивным под глаз кулаком. И Игорь решил затаиться И спрятать все чувства внутри. Шло время — учеба, заботы, Минуло так месяца три. Всё также страдал Игорёха, Всё также о друге мечтал Вот выпьет — становится легче, В мозгах появлялся провал. Вадим же осваивал город, Привык к толчее, суете. Но всё же степные просторы Ночами он видел во сне: Пшеничное море колосьев, Ромашек цветущих поля. Мечтал с ветерком он промчаться, Пришпорив лихого коня, Да так, чтобы друг за спиною Смеялся всем бедам назло. Проснётся — сплошные машины, Асфальт, грязь, толпа и бабло. Мир денег, амбиций и секса. Как жить, чтоб в себе сохранить, По-детски невинную душу? Ответ очевиден — любить, Высокому чувству отдаться, Забыв этот мир суетной. Откуда ж ему только взяться Средь грязи желаний такой? На поиски личного счастья Отправился наш герой в клуб: Гром музыки, танцы, объятия И блеск в темноте алых губ… Его это лишь раздражало, И думалось, тихо скорбя, Что в этом движении жизни Он просто теряет себя. И в памяти всплыл Игорёха, Не видел которого год. Как он там? Скучает? Тоскует? И также ли весточки ждёт? А, может, забыл о Вадиме? И есть у него новый друг, С которым он вместе проводит Простой, молодецкий досуг. Гремит над танцполом рок-песня, Не слышит её наш герой. В груди разгорается ревность, И мысль: «Может, я голубой?» Иначе же как объяснить вдруг Возникшую тягу свою. Ответ прозвучал однозначно: — Я лучшего друга люблю! Все эти мытарства и поиск — Лишь повод не думать о нём. И в такт зажигательным ритмам, Заполнилось сердце огнём. Оставил он в клубе знакомых, Без сил возвратился домой, Глаза закрывает, а Игорь Стоит перед ним, как живой. — Он друг мой всего лишь, и только! Но как же себя убедить, Когда в первый раз твоё сердце Страдает и хочет любить? Как жить, если вдруг вверх ногами Весь мир обернулся вокруг. Ведь он не поймёт и осудит — Пришёл запоздалый испуг. Решил наш герой: «Будь, что будет, Но чувства свои сохраню. А Игорь о том не узнает, Как пылко его я люблю». В разгаре уж знойное лето: Жара, сенокос, звон ручья. Вновь встретились после разлуки Давнишние наши друзья. А ночью средь поля, звон смеха И жарящий пылом костёр, Как в детстве, на всём белом свете Их двое! Созвездий ковёр Над ними как высшая правда, Вот только не могут они Открыть свои чувства друг другу, Признавшись в взаимной любви. Друзья — это много иль мало? Что можно сказать тут в ответ? Ведь оба открывшимся чувствам Сознательно дали запрет. Прошло десять лет, также дружат Уж семьями правда они. Но каждый подчас вспоминает Свои молодецкие дни. У Игоря сын подрастает, Вадимом зовут сорванца. У друга же сын Игорёха, Отрада и гордость отца. И младшие Игорь с Вадимом, Как деды, отцы их дружны, Резвятся, играют и шутят, Слова им подчас не нужны. А каждый из старших мечтает, Что может хоть в детях они Со временем счастливы будут, Познав наслажденье любви. История кончилась, знаю, Не радостен этот финал. А всё потому, что о чувствах Друг другу никто не сказал. — До Пушкина тебе, конечно, далеко, — отозвался Илья, сидя нахохлившись на кровати с видом знатока, — ни ритма, ни стиля. Набор рифмованных строк, а не стихи. — Мог бы и похвалить, для тебя между прочим старался. А ты тут критика включил — обидно, — попытался изобразить обиду я. — Да ладно тебе, — отмахнулся он. — Лучше ты мне объясни, почему в этот раз всё так грустно. Где хэппи-энд? — Стихи они и должны быть грустные. Весёлая у меня проза. — Вот тогда и не опускайся до поэзии, а то сбегу быстро. Ладно, с дружбой разобрались, что там на выбор? 1) Сказка о вечном студенте 2) Сказка о сне в голубом тереме 3) Сказка о дачных играх Быстро озвучил я варианты, радуясь, что сегодня любимый даже не вспоминает об уходе. — Это что за голубой терем? Откуда такое название? Вот её и рассказывай. ========== 11. Сказка о сне в голубом тереме ========== Наверно, все, не вдумываясь в суть, заявят: «Этот автор недалёк!» — Но кто оценит утончённый вкус, умея проникать и между строк? Цао Сюэцинь В незапамятные времена, когда по Земле бродили лишь дикие звери, а обезьяна ещё не взяла в руки палку, на бескрайних просторах Великих вымыслов, окруженных океанами Забвения появились они, те кого позже станут считать Богами. Немного их было, но юный мир содрогнулся от тяжести их поступи. Небесный свод задрожал, с него посыпались камни, оставляя сияющие в ночи прорехи. Шли годы: Боги сражались, постепенно истребляя друг друга; обезьяны послезали с деревьев и начали медленно эволюционировать в то, что много позже назовут человеком; камни небесного свода, разбросанные по бескрайним просторам, учились постигать новый мир. Один из таких камней — большой, серый Валун оказался в одиночестве посреди широкой сибирской равнины. Жизнь его на протяжении веков была скучна и однообразна. Он наполовину зарос мхом, поверхность покрылась мелкими трещинками, а воспоминания о прошлом стали туманны и пусты. Все реже вспоминалось о том, что когда-то у него были другие радости и заботы. Так бы и ушёл он с макушкой в болото, заснув вечным сном, но однажды на него обратил внимание один из местных шаманов. Странный это был человек… Два дня он скакал вокруг Валуна исполняя странные пляски, голосил что-то непонятное и пил настойку из грибов, растущих неподалёку. После этого шаман исчез, а через год появился с большой группой таких же крикливых, странно одетых мужчин. Вновь были пляски и зловещие песнопения, вновь рекой текла настойка из местных грибов, к которой добавились странные клубы зловонного дыма, выдыхаемые из небольшой палки. В довершение всего этого Валуна вытащили из болотной жижи, установили на сухую подложку из дёрна и всего изрисовали непонятными символами. Так и повелось, что раз в году в день, когда встречались луна и солнце вокруг Валуна собирались шаманы. Кровь жертвенных животных Валун не любил, а вот полюбоваться на пляски и послушать пение всегда был рад. Он научился понимать речь людишек, которые оказались не таким глупыми. Жизнь его вновь наполнилась смыслом. Года летели один за другим, только в жизни Валуна ничего не менялось. Ни друзей, ни родных и только два-три дня в году веселье. Но однажды шаманы появились задолго до назначенной даты. Не было плясок и песнопений, зато было много жертвенной крови и просьб спасти народ от захватчиков. — Мы не можем выстоять в бою, — вещал главный шаман, закатив глаза в трансе, — мы уйдём дальше на восток, забрав с собой жён и детей, но священный камень не должен достаться врагам. Боги говорили со мной и повелели изготовить великий тотем, который защитит нас в пути. А вот последние слова Валуну очень не понравились, но что он мог сделать, когда людишки подняли на него оружие и принялись обтёсывать его старые бока. Было ли это смертью небесного камня сказать сложно, но это точно было рождением. Небольшие камни откалываемые от Валуна обретали новую жизнь и сознание, становясь его новыми детьми. Одним из таких отколотых был и наш герой Булыжник или попросту Бул, как он много позже стал себя мысленно называть. Родителя после долгих издевательств шаманы забрали с собой, а Бул остался в окружении своих братьев посреди большого болота. Много их было, и если бы судьба распорядилась немного по-другому, то в этом повествовании было бы сорок главных героев и около пятисот второстепенных. Но время не было милостиво к детям старого Валуна, они были слишком малы и беспомощны, чтобы сопротивляться превратностям этого мира. Кого-то затянуло в болото, кто-то был слишком мал и неопытен, чтобы сохранить зачатки сознания. Один Бул, самый крупный из всех, умудрился откатиться подальше от трясины и обосновался среди каменистого дна небольшого ручейка, вытекающего из болота. Макушка его торчала над водой, а тело омывали прохладные воды. Мир полный тайн и загадок открывался перед любознательным Булом, вот только возможности постигать его не было никакой. Прошли годы, воды ручья обточили бока нашего героя, сделав их абсолютно гладкими. Он изучил все вокруг и даже научился медленно ползать, преодолевая за день несколько метров. Хотелось отправиться в далёкие края, туда где много людей и вершатся великие дела. Но кругом простирались болота, способные поглотить любознательного Була в одно мгновение. А ещё он научился ненавидеть птиц, которые так и норовили сесть на макушку и нагадить. Вот ведь никчемные животные. Злые захватчики, о которых так много говорили шаманы, так и не появились, только через много лет стороной проехал небольшой отряд бородатых мужчин, которые, судя по подслушанному Булом разговору, искали хорошее место, чтобы построить небольшую крепость. Ах, как надеялся наш герой на то, что люди выберут место поблизости, и он сможет проводить досуг, наблюдая за ними, но болото им почему-то не приглянулось. Крепость поставили в десяти километрах к югу, на берегу большущей реки. Стоит отметить, что, хотя крепость была не близко, люди периодически захаживали на болото, внося своим появлением в безрадостную жизнь Була всю полноту красок. Однажды Бул даже увидел мужчину и женщину вместе. Женщина была в длинном белом платье и всё просила своего кавалера найти ей какой-то особенный цветок, за который обещала его поцеловать. Цветок этот, как знал Бул, рос прямо тут же, но мужчина вместо этого гонялся за хохочущей женщиной и в итоге зажав её возле раскидистой сосны долго тёрся лицом о лицо. Вроде как это и называлось поцелуем. Как понял Бул, этот ритуал служил у людей непременным атрибутом процесса размножения. Сам процесс он тоже пронаблюдал во всех красках, но чуть позже. Женщин Бул после этого видел несколько раз и никак не мог понять для чего они нужны. Вот у них мыслящих камней всё просто, одни мужчины. И с размножением всё не так сложно. Но как сказал поэт: От женщин, в сущности, лишь вред! Но тут не вижу я исхода — В их власти продолженье рода И способа другого нет! Из подслушанных разговоров Бул узнавал много нового об окружающем мире. Особо волнительными были сведения о просвещённой Европе, где целые улицы выложены камнями. Ох, как он мечтал оказаться одним из них, чтобы кругом жизнь и движение, свет огней и шум толпы, а не журчание ручья и выученный за столетия до малейших деталей пейзаж вокруг. А ещё лучше оказаться в далекой стране Скотландии, где мужчины носят юбки. Тогда можно было бы разглядеть, наконец, что у них такого там болтается между ног. Или побывать в сказочной стране Чине, где, по слухам, один из его собратьев стал настоящим человеком. Правда, он был не простым гранитным булыжником, а куском волшебной яшмы. — Ах, ну почему я так некрасив, сер и скучен, — сокрушался Бул, услышав эту историю. Ему так хотелось быть не простым обломком старого Валуна, а куском драгоценной яшмы или малахита. Уж тогда бы он точно не валялся просто так на окраине болота. Шли годы. Крепость, стоящая в излучине реки, превратилась в город, разрастаясь вширь. Людей становилось всё больше, так что не проходило и дня, чтобы кто-нибудь из них не забрёл на болото. И вот однажды Бул проснулся от ужасающего грохота. Большие монстроподобные машины рубили вековые деревья. Потом начали осушать родное болото, чтобы построить новый городской квартал. Когда начали рыть котлованы под дома, наш герой заволновался. В том бедламе, который творился вокруг, его могли запросто уронить на дно ямы и засыпать землёй или вывезти с мусором куда-нибудь на свалку. Ночами, собрав все силы в кулак, он полз и полз, стараясь покинуть место стройки. Боги смилостивились над юным камнем, не позволив ему сгинуть в строительном хаосе. Да и жизнь его со временем переменилась. Вместо опостылевшего болота вокруг теперь простирался городской квартал полный жизни и новых открытий. Однажды Бул обнаружил здание местного, только что открытого университета и с тех пор повадился проводить много времени валяясь у окон лекционной аудитории и вникая в неведомые до этого знания. Слушая одну из лекций по аналитической геометрии, Бул узнал, что по форме он напоминает эллипсоид вращения. — Да я, оказывается, красавец! — мысленно обрадовался он. И хотя его возраст уже приближался к пятистам годам (своеобразное совершеннолетие у мыслящих камней), радовался как ребёнок, перекатываясь с места на место. Вскоре во время одной из подслушанных лекций прояснилась и судьба родителя Була. Жизнь его была воистину прекрасна. На подсмотренных в окошко слайдах старый Валун, истертый от времени и покрытый письменами и рисунками возлежал в шикарной, стеклянной витрине в одном из центральных музеев страны. Из последующего рассказа лектора Бул понял, что папашка лежит там уже больше ста лет, в неге и довольствии. Его регулярно чистят, моют и развлекают от скуки, приводя к витрине на просмотр людишек. Причем, чтобы он не перенапрягался, делают это аккурат с десяти утра до шести вечера. Бул даже завидовал немного своему родителю, ему ведь, чтобы увидеть хоть что-то интересное, приходилось по несколько дней ползать на брюхе. А ещё каждая проходящая сволочь так и норовила схватить и забросить в кусты. А в кустах-то скучно, да и легко может кто-нибудь забежать и обгадить, вот ведь дрянные людишки устроили себе туалет. Так что в страну Скотландию наш герой больше не хотел - насмотрелся уже в кустах со всех ракурсов. Со временем академические знания Булу наскучили — слушать в сотый раз, какой он совершенный, было не интересно. А лекции о сечении эллипсоида плоскостями вообще повергали в шок. Да и о жизни отца ничего нового не рассказывали. Подходило время совершеннолетия, и всё естество нашего героя требовало любви. А из кандидатов — только одни кирпичи: красивые, красные, все такие правильные из себя, но тупые… К тому же ему, пятисотлетнему камню, было противно опускаться до общения с кирпичом, который в два-три года считает себя взрослым, а через сотню может и рассыпаться от старости. Всему приходит время, и однажды, валяясь на окраине университетского футбольного поля, Бул увидел Его. Того самого, единственного и неповторимого, из-за которого хотелось петь и писать стихи, не спать ночами и материться на луну. Пора пришла — наш герой влюбился! Но любовь зла, и к вящему ужасу Була объектом его страсти оказался человек. Это был молодой спортивный парень с длинными светлыми волосами и лучезарной улыбкой. Звали его Никита, и он только поступил в университет на первый курс. — Что же это со мной? — размышлял Бул, неотрывно наблюдая за бегающим по полю Никитой, — Ведь я камень, а он один из людишек. Мы совершенно разные. Ладно я красавец идеальной формы, но он-то простой человек. Ну что я в нем нашел? Он мягкий, не округлый, да ещё и эти отростки во все стороны торчат: руки, ноги и этот… как его… из которого меня ещё в кустах облили. Никчёмные животные. Ничего, пройдёт время, и я его забуду. Это просто помутнение какое-то. Слишком уж много я общался с кирпичами. Однако дни проходили, а образ Никиты не торопился покидать мыслей нашего героя. Бул изучил расписание занятий и каждый день встречал и провожал своего любимого, валяясь рядом с дорожкой ведущей в университет. А два раза в неделю он приползал к футбольному полю и издали любовался на Никиту. — Какой он у меня хороший и важный, — радовался он глядя на любимого, — пока все другие носятся по полю — стоит на воротах и командует. Ох, не зря моё каменное сердце обратило на него внимание. Всё не могу больше терпеть — нам нужно познакомиться. Однако это было легко сказать, но не так просто сделать. Как ни пытался Бул попасться на глаза Никите, тот его попросту не замечал. Шанс представился во время очередного футбольного матча. Мяч, посланный в ворота, отскочил от штанги и отлетел в траву на обочину, где притаился наш герой. Времени думать не было, и Бул со всей силы рванул к мячу. — Вот сейчас Никита придёт за мячом и, наконец, обратит свой взор на меня. Главное, чтоб он меня только увидел, а потом глядишь — бах и влюбился, — пытался убедить себя наш герой. Никита действительно отправился за мячом, только вот никакого камня он не заметил. Взгляд его был устремлён на поле, выискивая место, куда послать мяч. Разбег, удар, и Никита с громким криком хватается за ногу. Бул от удара ноги любимого отлетел на пару метров и настороженно замер. Знакомство состоялось, но немного не так, как он рассчитывал. Никита сейчас прыгал на одной ноге по полю, схватившись за вторую руками и из всего, что он произносил, можно было разобрать только одно ёмкое, но очень короткое слово, повторяемое многократно. И по смыслу оно было весьма далеко от заветного «люблю». Тут сбежались другие людишки, выискали в траве обеспокоенного Була и сунули под нос любимому с криком: «Ник, смотри какую ты каменюку пнул». Судя по зверскому оскалу Никиты «бах и влюбился» не произошло. Он схватил несчастного Була и со всей дури зашвырнул в кусты. Хорошо хоть эти кусты были весьма реденькими, и их никто как туалет не использовал. Первая попытка не удалась, но сдаваться наш герой не планировал. Он приступил к планомерной осаде любимого. Уже на следующий день он встречал хромающего Никиту, не на обочине как раньше, а прямо на дорожке в университет. Что самое любопытное парень его заметил, но, покосившись, обогнул по большой дуге. На обратном пути любимого Бул тоже был наготове, хотя его за день несколько раз успели отпихнуть в придорожную канаву и один раз на макушку нагадил голубь. Так и повелось, что каждый раз по дороге в университет или рядом с футбольным полем Никита натыкался на Була. Вначале он сомневался: один и тот же это камень или разные? Когда методом визуального осмотра он понял, что камень один и тот же, то решил, что кто-то над ним шутит. Он пытался найти шутника, но вскоре ему стало не до того. Никита познакомился с Леночкой, девушкой из параллельной группы. И хотя пока дальше поцелуев в кустах дело не шло, Бул был в бешенстве. Эта смазливая вертихвостка, которую он не раз видел с другими парнями, нагло уводила его любимого. — Только через мой труп, — гордо заявил Бул после очередного приступа ревности и решился на действия. Если ползать по земле он уже мог более или менее свободно и быстро, то вот забираться вверх ему пока не приходилось. Две недели ушло у упорного Була на то, чтобы подняться на козырёк над крыльцом университета. Всё это время он пыхтел, страдал и не видел любимого, медленно взбираясь по лестницам и прячась от вездесущих уборщиц. И вот цель была близка, наш герой замер на самом краю козырька, готовясь обрушиться на голову разлучницы. Никиту в обществе Леночки он заметил издалека, в мыслях промелькнули все прослушанные лекции по механике свободного падения твёрдого тела. — Так, сопротивлением воздуха мы пренебрежём, массу округлим до килограмма, — бормотал он, мысленно рассчитывая траекторию полёта. И вот он момент настал, Леночка и Никита оказались рядом с крыльцом, Бул рванул вниз, запоздало замечая, что Леночка изменяет траекторию движения. Полёт был быстр и скоротечен. Раздался тихий хруст ломаемой кости и вопль боли. Попасть-то наш герой попал, только вот не в Леночку, а по ноге своему любимому. Той самой, которая только начала отходить от предыдущего столкновения. Первой мыслью было бежать, но с его скоростью перемещения это было просто нереально. Леночка громко голосила, Никита опять скакал на одной ноге. В этот раз в его лексиконе было уже несколько слов, причем там теперь фигурировала чья-то мама. Кто-то подбежал и собирался выкинуть Була в кусты, но Никита опередил его. — Нет, не трогай! Я этот камень знаю, — на лицо его наползла злобная ухмылка. Рука любимого обхватила Була прямо посредине, вызывая чуть ли не экстаз. Это прикосновение рождало в нашем герое целую бурю чувств. Он был готов, что его опять выкинут, но Никита бережно запихал Була в свой рюкзак. — Наконец-то, — радостно думал наш герой, оказавшись в темноте личного рюкзака любимого. — Он заберёт меня домой, и мы будем жить вместе. Неужели Никита всё-таки проникся ко мне чувствами. В своих мечтах Бул представлял уже губы Никиты, прижимающиеся к его гладкому боку, его тонкие пальцы поглаживающие поверхность и забирающиеся в самые укромные уголки. И хотя прошло довольно много времени, прежде чем его достали из рюкзака, Булу казалось, что минуло только мгновение. Как велика была сила его любви в мечтах, так сильно оказалось и разочарование. Рука любимого только на секунду сомкнулась на теле Була, даря последние мгновения счастья. Лёгкий ветер донёс обидные слова любимого: «Теперь-то я избавлюсь от этого камня навсегда». Далее последовал недолгий полёт и удар о поверхность воды. Наш герой начал стремительно погружаться на дно реки. — Ну почему жизнь так ко мне несправедлива? — размышлял он. — Во всех книгах несчастные влюблённые прыгают с моста в бездну вод. Но до меня еще ни разу влюблённого насильно не скидывали с моста. Где справедливость? Справедливости не было. Дно реки оказалось илистым, и ползать Бул не мог. Ему оставалось только лежать и скучать, предаваясь горьким воспоминаниям. Единственной радостью было то, что под водой нет птиц. Правда и эта радость была не долгой. Оказалось, рыбы тоже гадят, да ещё и ничуть не меньше, чем противные пернатые. А некоторые еще и норовят отложить гадкую, скользкую икру прямо под гладким боком Була. Дни проходили за днями, недели за неделями, Бул уже привык к рыбам и смирился с тем, что так и останется на дне реки до скончания времён. Порой ему казалось, что он не мыслящий камень, а какой-то безвольный овощ, сожранный в незапамятные времена каким-нибудь травоядным динозавров. Сейчас он медленно переваривается, а желудочный сок рождает странные фантазии о мыслящих камнях, любви, Никите. Но скоро он растворится, переварившись окончательно, сны рассеются, и придёт небытие. Но Боги в очередной раз смилостивились над несчастным влюблённым — на реке начались дноуглубительные работы. В один из дней большой ковш поднял на поверхность вместе с кучей песка и ила нашего героя. Радости Була не было предела: над ним вновь расстилалось голубое небо, лучи солнца ласкали бока, и даже птицы не вызывали такого раздражения как раньше. Первой же ночью, наш герой выбрался из отвала и пополз в сторону ставшего родным университета. Мечта вновь увидеть Никиту, хотя бы издали, овладела им. На десятый день пути перед уставшим Булом замаячили стены университета. Привычная жизнь захлестнула его. Из подслушанных разговоров наш герой узнал, что Никита расстался с Леночкой. Правда причин расставания так и не понял. Вроде как Леночка в гневе объявила, что Никита «чёртов гомик», и она не хочет быть ширмой. В душе вновь зародилась надежда. Правда на глаза любимому Бул попадаться боялся, а то закинет опять куда-нибудь. В один из дней наш герой, расположившись в кустах на краю футбольного поля, наблюдал за любимым. Тот уже не хромал, бодро передвигаясь по полю. Бул так залюбовался, что даже не заметил, что в кустах он не один. Рядом, примостившись на корточках, сидел невысокий худенький парнишка. Его голубые глаза неотрывно смотрели на Никиту, подмечая каждое движение. «Такой же как и я влюблённый», — подумал Бул, разглядывая парнишку. И если к Леночке он сразу испытал отвращение, то к этому пареньку его тянуло, как к родственной душе. Он слегка перекатился и ткнулся в ногу пареньку. Парень отвлёкся от своего созерцания и обратил взор на камень. — Ой, какой гладкий и красивый, — воскликнул парнишка, подхватывая Була. — Скучно тебе, наверное, тут в кустах, а я вот тоже страдаю от одиночества. Парнишке, которого звали Игорь, как оказалось давно хочется выговориться, а безмолвный Бул оказался идеальным кандидатом. Он не перебивал, был внимателен и в отличие от других людей вслух не осуждал любви Игоря к Никите. А о последнем парнишка рассказывал не умолкая. Бул сам не заметил, как проникся к Игорю искренней симпатией. А уж когда парнишка, вылезая из кустов, забрал его с собой счастью его не было предела. Игорь же, прихватив так приглянувшийся ему камень, заспешил домой. Взгляд его был устремлён на Була, которому он продолжал изливать накопившиеся чувства. Он даже не заметил как с размаху налетел на идущего навстречу парня. Руки Игоря невольно разжались, и камень рухнул на ногу встречному. Стоит ли говорить, что им оказался Никита, а нога той самой недавно залеченной и освобождённой от гипса. Игорь во все глаза смотрел на любимого, Никита шокировано уставился на Була, а наш герой не знал куда деться, переводя взор с одного парня на другого. Не зря всё-таки он столько лет слушал лекции по математике, понимая треугольник лучшее основание для того, чтоб выстроить пирамиду любви. В голове сами собой всплыли стихи: Их двое: скучно мне без них, а вместе — вроде тесно, Но если нет их, — одному совсем неинтересно… Когда хочу, чтоб этот был, вдруг о другом мечтаю, — Так хороши, что предпочесть кого из них — не знаю! Их опишу ль? Нет у меня такой искусной кисти! Вчера с одним у чайных роз в ночной тиши сошлись мы. Да, он пришел… И в тайный час любви и страсти томной Врасплох вдруг застигает нас в саду другой влюблённый… Ответчик есть, и есть истец, к тому же есть свидетель. Что я скажу, когда под суд пойдём за шутки эти? _ _ * Прошло два года, в маленькой однокомнатной квартире на окраине города проживали все трое наших героев. Никита периодически угрожал отправить Була в мусоропровод, и только большая любовь к Игорю не давала ему это сделать. Игорь же считал камень своим счастливым талисманом, позволившим ему познакомиться с любимым. Бул же любил обоих и был счастливейшим из всех волшебных камней. — Ах, как же я счастлив, — размышлял он, задрёмывая на шкафу, — просто не жизнь, а сон в голубом тереме. Окончательно уверен я, что жизнь удалась. И пусть я пока не стал человеком, как мой далёкий родственник из Чины, но этот миг недалёк. А уж тогда союз наш станет по-настоящему завершённым. — На этом заканчивается история камня. И пусть каждый слушатель или читатель сам решит: что это? Правда, вымысел или всего лишь сон, навеянный добрым ужином и кружкой крепкого чая, — закончил я свой рассказ. — Что-то тебя на философию потянуло, да и эти намёки на отношения втроём. Мне это не нравится, — отозвался Илья. — Чьи это стихи в конце были? — Цао Сюэциня, чьи же ещё. А вообще мог бы и добрее ко мне быть, для тебя, между прочим, стараюсь, — попытался изобразить обиду я. — Ты бы лучше другим местом хоть раз постарался, — отозвался Илья. — Ладно, не хочу спорить, — поспешно сменил тему я. — Ещё сказку? — Ну уж нет, никаких больше сказок сегодня. Я уже спать хочу, может и у меня будет свой сон в каком-нибудь там тереме. — А завтра? — спросил я. Столь категоричный отказ любимого меня огорошил. Неужели всё потеряно? — А завтра, я сам расскажу тебе сказку. И если ты после этого ничего не поймёшь, то кому-то будет очень плохо, — с хитрой улыбкой заявил Илья и даже позволил себя поцеловать на ночь. Что же он задумал? ========== Средисловие или взгляд со стороны ========== В детстве Илья никогда не любил сказки. Выслушивать перед сном заунывный бубнеж про Ивана-дурака, Ивана, но уже царевича, или Ивана — вдовьего сына, было выше его сил. Поэтому когда кто-то из предков воспылавший внезапной тягой выполнить родительский долг заводил привычное: «В некотором царстве, в некотором государстве…», Илья моментально начинал зевать и проваливался в сон. Ну, или изображал этот сон, чтоб прервать словесные излияния родителей. Те быстро поняли наклонности своего младшенького и перестали его тревожить на ночь народным (и не очень) творчеством. И тут на тебе, любимый парень вдруг вообразил себя воплощением Шахерезады. Так ещё ладно бы ограничился тем, что за многие века создали башковитые предки, нет, сам сочиняет. И ведь не остановишь — обидится. Первый раз, когда после большой ссоры со стороны Кира прозвучало предложение рассказать сказку, Илья растерялся и ответил согласием. Очень уж его тяготили сказанные в пылу ссоры слова о разрыве отношений. Но спускать своему парню неуступчивость в постели он тоже не хотел. Сказка давала небольшую отсрочку и возможность все обдумать. Он согласился. Но кто ж мог знать, что это в итоге превратится в каждодневный ритуал. Любимый воспринял размолвку неожиданно серьезно и теперь из кожи лез в вон, чтобы отсрочить неминуемое, по его мнению, расставание. Иногда, когда рассказываемые истории становились совсем скучными, Илья еле сдерживал себя от того, чтобы не выполнить свою угрозу. Но достаточно было взглянуть на тонкие, чуть дрожащие губы любимого, его встревоженные глаза, увидеть капельку пота, сбегающую по лбу, — какое уж тут расставание, думал Илья, тут надо брать билеты в Европу и быстро сочетаться браком, пока не увел кто-нибудь. А ведь конкуренты так и шастают вокруг. Братец вот тоже часто рядом отирается. Но и от этого шага Илья сдерживался, иначе вожделенная задняя часть любимого так и останется недосягаемой. В итоге, Кир продолжал рассказывать сказки каждый вечер, а Илья их терпеливо слушал, дожидаясь, когда у любимого кончится фантазия. Он старался быть внимательным и заинтересованным, задавал в конце вопросы и каждый раз позволял уговорить себя послушать ещё одну (последнюю) историю. Когда Кирилл перешёл на стихи, Илья окончательно осознал, что фантазия у любимого безграничная, и он так может до конца жизни провести время, слушая ненавистные сказки, компенсируя тем самым все то, что он не прослушал в детстве. Хотя стоит заметить, что в последнее время эти рассказы стали ему уже нравиться. Да и осознание того, что ради него так стараются, значительно повышало самооценку. Нужно было что-то делать, причём срочно. Мало того что сказки надоели, так еще и секса хотелось до умопомрачения. Когда к концу подходила вторая неделя, Илья не выдержал и наотрез отказался слушать что-либо дальше, более того пообещал сам следующим вечером рассказать сказку. Сказано было это, конечно, в пылу, но теперь предстояло держать слово. Ситуацию осложняло то, что сам Илья истории придумывать не умел. А тут ведь нужно еще состряпать сказку так, чтоб Кир, наконец, понял, что от него требуется. — А он ведь у меня такой несообразительный, — мысленно сокрушался Илья, обдумывая планы на вечер. В этот момент он сидел на лекции по функциональному анализу, но волновал его далеко не преподаватель. Взгляд его отрешённо бродил по доске, исписанной малопонятными простому человеку символами. На автомате он переносил эти символы себе в тетрадь. Внезапно его взгляд прояснился, на лицо наползла счастливая улыбка. Идея, внезапно пришедшая в голову, решала все его проблемы на предстоящий вечер. _ _ * Вечер в квартире Кирилла и Ильи начался с совместного поедания блинчиков с черникой и распития синего чая, большой пакет которого с намёком подарил Илье бывший поклонник около года назад. Вкуса в нём не было никакого, зато оригинальный цвет и большая польза для организма. Разговор не клеился: Кирилл нервничал в ожидании предстоящей сказки, а Илья был погружен в себя, обдумывая модель своего поведения в ближайшие часы. Когда посуда была помыта, чашки расставлены по сушилке, а оставшиеся блинчики убраны в холодильник, парни переместились в спальню. — Может, лучше я тебе сказку расскажу? — неуверенно спросил Кирилл. — У меня несколько в запасе есть. — Нет, я сам! — гордо заявил Илья. А ты, марш в кровать под одеяло, слушать будешь. Да, и советую не расслабляться и включать мозги на полную катушку. Кирилл от удивления, что его впервые за две недели пустили в кровать, а не отправили на жесткий диван, приободрился и приготовился слушать. — Как же называется, твоя сказка? — спросил он. — Это будет сказка о роковой математике, — немного подумав, ответил Илья. ========== 12. Сказка о роковой математике ========== Нигде, как в математике, ясность и точность вывода не позволяет человеку отвертеться от ответа разговорами вокруг вопроса. А. Д. Александров Много сказок было рассказано о Гомске и его обитателях, но эта история повествует об одном отроке, которому удалось вырваться из проклятого города. По крайне мере он так думал, садясь в пассажирский поезд в плацкартный вагон на боковушку у туалета и направляясь в славный город Санкт-Петербург, что на берегах Невы. Да будет благословен и свят ЕГЭ, что позволил юному Мише Елахову поступить в один из престижных ВУЗов северной столицы. Миша был счастлив донельзя, впервые он оказался предоставлен сам себе и рассчитывал воспользоваться этим в полной мере. И первым пунктом в предстоящей свободе для него стояла потеря девственности. Нет, наш герой не был уродом, это был красивый семнадцатилетний парень, привлекающий внимание, как девушек, так и парней. Вот только природная стеснительность в сочетании с суровым контролем со стороны родителей не позволяла развернуться в родном городе. Математико-механический факультет СПбГУ встретил юношу обилием лекций и почти полным отсутствием симпатичных девушек. И если первое было полезно, ибо тренировало мозг, то второе вносило сильный диссонанс в желание Миши развернуться в полную силу. Нет, пусть и не в его группе, но красивых девушек в городе хватало, да и родительский контроль остался в далёком Гомске. Но вот природная стеснительность никуда не делась, а только набирала обороты. Мише было мучительно стыдно за простенькую одежду а-ля «лох обыкновенный, провинциальный», убогую стрижку «советская, модельная, горшкообразная» и полное отсутствие растительности на лице, тогда как университетские плейбои все как на подбор ходили с бородками всех форм и размеров или трехдневной щетиной, подчёркивающей врожденную брутальность. То, что рисовалось в мечтах столь радужно, на месте оказалось столь же недостижимо, как и в родном городе. Там, наверное, было даже проще, ведь девушки не стеснялись гулять с ним по улице и не требовали постоянно подарков, купить которые бедный студент был просто не в состоянии. Несколько месяцев ушло на вялые попытки придать блеска своей индивидуальности и познакомиться. После чего Миша плюнул на все и с головой ушел в изучение математических дисциплин, отличной учебой компенсируя неудачи на личном фронте. С таким незавидным багажом Миша и подошел к своему восемнадцатилетию. День рождения прошёл скромно, в общежитии, с соседями по комнате, которые, зная проблемы друга, скинулись и подарили ему сертификат в салон красоты. Сумма на нем была не большая, но на модную прическу должно было хватить. Когда на следующий день Миша пришел в университет, одногруппники обомлели. За бывшим гадким утенком, на которого не обращали внимания даже самые непритязательные девушки, начал проступать будущий прекрасный лебедь. Ещё бы переодеться ему из потертых джинсов и мятой рубашки во что-то более приличное, но вот финансы этого не позволяли. С этого момента Миша все чаще стал замечать внимание к своей тусклой персоне, правда, зачастую далеко не со стороны противоположного пола. Он, конечно, был толерантен к таким отношениям, но прозрачные намеки от парней вгоняли в краску и рождали желание спрятаться ото всех. Хотя в глубине нет-нет, да и проявлялось странное томление, объяснить которое наш герой не мог. — Ну и что, что я из Гомска, — повторял он себе раз за разом, — это еще ничего не значит. Ну, провинциал и что такого. Вот найду себе девушку и обо всем забуду! Однако поиски девушки не ладились, а быть совершеннолетним девственником становилось попросту неприлично. В итоге Миша, как истинный математик, принялся составлять математическую модель своего будущего секса. — Да я не идеален, но ведь даже полное ничтожество по теории вероятности может отхватить себе красивую девушку, а я далеко не урод, — рассуждал наш герой. — Значит, буду полагаться на закон больших чисел и центральную предельную теорему. Так оценим желание среднестатистической девушки заняться со мной сексом в 0,5%, тогда… На листочке нашего героя потянулась длинная цепочка расчетов и рассуждений. Через пару часов ответ был готов: если сделать предложение трем сотням девушек, то с вероятностью в 99% хотя бы одна да согласится. — Ну, все, — решился наш герой, — математика на моей стороне. Осталось только найти телефоны нужного количества подходящих девушек и разослать предложение. Вживую я такое точно не смогу сделать, а вот sms-кой не страшно. Несколько месяцев ушло у нашего героя на составление базы претенденток. Наступило 1 мая, день был солнечным и теплым, в телефоне Миши появился трехсотый номер. Оттягивать больше не имело смысла. — Сегодня или никогда! — решительно заявил Миша и отправил три сотни сообщений одинакового содержания: «Привет, это Миша Елахов. Сегодня замечательный день. Как насчет того, чтобы провести его и ближайшую ночь вместе?» Потянулось мучительное ожидание. Было очень стыдно, ведь большинство девушек вообще мало знакомы. Однако святая вера в силу математической мысли успокаивала. Минут через пять потянулись первые ответы. Кто-то отвечал коротким «Нет», кто-то дополнял, что с таким деревенщиной и лопухом встречаться не будет. Кто-то интересовался, есть ли у Миши автомобиль и квартира и, получив отрицательный ответ, тут же замолкал. Через два часа общая картина была ясна и она даже превзошла все ожидания Миши. Целых три девушки ответили нашему герою утвердительно и согласились встретиться вечером, чтобы вместе провести ночь. Первой была Катя, сокурсница Миши, которая ответила самой первой и прислала адрес: Вознесенский проспект, 22. Второй оказалась бывшая девушка одного из соседей по общаге Лика, проживающая на Большой Конюшенной, 11. Эта сразу звала к себе домой. Третьей и последней оказалась Эльвира Анатольевна, тридцатилетняя офис-менеджер, с которой Миша как-то разговорился при посещении салона красоты, где они вместе сидели в ожидании своей очереди. В своём сообщении она говорила, что работает всю ночь и не прочь совместить ночное дежурство в офисе на Глухоозерском шоссе, 4, с чем-нибудь интересным. Ровно в семь часов вечера окрыленный предстоящей встречей Миша вышел из кафе, в котором подрабатывал официантом, и бодрой походкой отправился к Кате. Мысли его витали столь высоко, что ровно половину пути он отшагал на одном дыхании. Затем внезапно остановился и задумался. — А чего это я к Кате иду. У меня же есть и другие варианты. Хотя она и первая ответила, но ведь мы столько учимся вместе, и никогда не было с её стороны внимания ко мне. Да и страшненькая она. Толи дело Лика, такая эффектная блондинка с грудью третьего размера. Всё, решено — иду к Лике. Он резко поменял направление движения и отправился ко второй девушке. Ноги привычно отмеряли расстояние до вожделенного прощания с девственностью, и вот уже половина пути была за спиной. — Нет, стоп, — опять прервал движение наш герой. — А ведь Лика может и не дать. Они ведь и с соседом по общаге расстались потому, что её было сложно уговорить на секс: то голова болит, то настроения нет, то левая пятка чешется. Да и опыта у меня нет. А вот Эльвира Анатольевна женщина опытная: и обучит всему, и смеяться, если что, не будет, да и покормит, может быть. Последний пункт для нищего студента был не менее важен, чем плотские утехи. Миша вновь развернулся и напрямую двинулся в третьей кандидатке на сегодняшнюю ночь. Путь был не близкий, но наш герой бодро шагал кратчайшей дорогой, не желая тратить лишние деньги на проезд. Вновь была пройдена ровно половина пути. Миша внезапно остановился потрясенный простой мыслью — свою первую ночь он собирается провести с женщиной почти вдвое себя старше. — Нет, так не пойдёт, — решил он. — Что я потом вспоминать буду про свой первый раз? Тут ведь даже друзьям не расскажешь — засмеют. Скажут, на старух от безысходности потянуло. Пусть уж лучше будет Катя. Страшненькая, но зато ровесница. Вечер уже постепенно переходил в ночь, а Миша все блуждал по центру города, так и останавливаясь каждый раз посредине дороги и меняя направление. Ноги гудели от напряжения и только стойкое желание покончить, наконец, со своей девственностью не давало успокоиться. Отголоски мыслей о девушках, проносившихся в его голове, сменяли одна другую: «Катя надежная… А вдруг Лика всё же даст, это ж все от зависти лопнут… Да не такая и старая эта Эльвира Анатольевна… А вдруг у меня на женщину не встанет, уж лучше пусть Катя будет, она поймет… Ага, как же, поймет и растреплет по всему университету, тут нужна девушка со стороны… Эх, Лика привыкла к богатым мальчикам, кто я для неё…» Метания нашего героя были сродни мучениям Шекспировского Гамлета над могилой Йорика. Но в отличие от инфантильного датского принца наш герой был математик до мозга костей, а значит, решение должно было быть найдено. Илья прервал свой разговор и выжидательно уставился на меня. Что-то мне его сказка напоминала, только вот что именно. Несколько минут мы молчали, думая каждый о своём. — А теперь Кир, вот тебе карта Санкт-Петербурга с нанесёнными на ней адресами девушек, — прервал молчание Илья, протянув мне распечатку карты с тремя нанесенными точками. — А теперь вопрос. Сделав разумные предположения, определи, где в итоге Миша проведет ночь? И самое главное, какое отношение вся эта история имеет к нашей ситуации? У тебя есть час на размышления, а я пока пойду приму ванну, чтобы тебе не мешать. — А решение точно существует? — поинтересовался я. — Ты же математик, — усмехнулся любимый в ответ, — в том или ином виде решение всегда есть, но вот одно ли оно. _ _ * Илья появился в комнате ровно через час минута в минуту. Волосы его блестели в лунном свете, тонкие струйки воды сбегали по красивому телу. Я невольно сглотнул слюну, от представшей картины. — Ты рот то прикрой, — тут же включил язву любимый. – Ну, что ты там решил? Он некоторое время рассматривал мои записи и разрисованный лист с картой города, потом удовлетворенно кивнул. — Ну что ж, теперь ты можешь закончить эту сказку не хуже меня. Решение верное. Миша каждый раз проходил ровно половину пути, приближаясь к неведомой цели. Но вот какой она будет, он пока не знал. Если поместить Санкт-Петербург на комплексную плоскость и разбить последовательность точек, в которых Миша менял направление своего движения, на три подпоследовательности, по числу кандидаток на первую ночь с нашим героем, то каждую подпоследовательность можно представить в виде отображения, которое является сжимающим. А значит по теореме Банаха о неподвижной точке, существует единственная неподвижная точка этого отображения. Таким образом, мы получим три точки на карте Санкт-Петербурга между которыми и будет блуждать наш герой. Эти точки соответствуют адресам: Ломоносова, 1; Разъезжая, 43 и Набережная Фонтанки 90, корпус 7. По первому адресу находится гей-клуб «Центральная станция», по второму — «Кабаре», по третьему — «Бункер». В первом же из этих мест Миша познакомился со своим ровесником Эдиком, который выслушал историю хождений несчастного парня по городу и вызвался помочь. Вместе они обсудили достоинства каждой из девушек и даже несколько раз попытались двинуться вместе к наиболее подходящей из трёх. Но каждый раз их попытка оканчивалась попаданием в очередной гей-клуб. После третьего прохода по кругу между тремя гей-клубами, Мишу уже не шокировали целующиеся по углам парни и похотливые взгляды, обращенные на него. Да и сам он начинал задумываться о том, что ничего плохого не будет, если свою девственность он потеряет не с привередливой девушкой, которой так сложно угодить, а с симпатичным парнем. К пятому кругу, имена девушек уже не вспоминались, их заменило только одно имя — Эдик, который был всегда рядом и принимал его таким, какой он есть. И пусть в эту ночь наш герой так и не лишился своей невинности, но зато нашел прекрасного парня, который в перспективе мог стать чем-то гораздо большим. — Вот вроде и вырвался я из родного Гомска, а все равно того и гляди окажусь в ж.пе, — сокрушался Миша перед сном, когда уже начинался рассвет. Ноги нещадно болели от пройденного за день пути, голова покоилась на груди лежащего рядом Эдика, руки обнимали горячее тело парня. Но не было ни какого внутреннего противоречия или обиды — великая наука математика распорядилась по своему, и кто такой человек, чтобы сопротивляться неизбежному. Да и вряд ли бы он сейчас захотел сопротивляться столь явным велениям царицы наук. — А теперь, внимание, вопрос. Какой вывод из этой сказки можно сделать применительно к нашей ситуации? — спросил Илья. — Эээ, не знаю, — растерялся я. — Так, ты что издеваешься? — разозлился Илья. — Включай логику! — Ну, Илья, будь добр, объясни. Пожалуйста! — Хорошо. Запомни, то, как я бегаю вокруг твоей задницы — это тоже сжимающее отображение. Так что как ты ей не верти, но неподвижной точки я достигну. Рано или поздно, так или иначе. Понял? — Понял, — обреченно ответил я. — То-то же, а теперь, может, займемся, наконец, сексом? — Илья, я пока не готов, — попытался оправдываться я. — Зато я готов, а с твоей пассивной ролью так уж и быть повременим, — обрадовал меня любимый. А потом была одна из лучших ночей в нашей жизни. Я старался быть одновременно нежным и страстным, ловя каждое мгновение единения с любимым. Угроза расставания с Ильей, давившая на меня все эти две недели, осталась позади. Я чувствовал необычайную легкость, даже не знаю, что в тот момент толкнуло меня на очередную попытку стать универсалом. Глаза Ильи в темноте лихорадочно заблестели, когда он сообразил, что я смазываю его член и сейчас попытаюсь сам сесть на него. Наверное, это был тот самый момент, когда я был способен вытерпеть любую боль, но её не было. В ту ночь мы стали по настоящему целым. Как и герои сказки засыпали мы уже под утро, оба взмокшие и счастливые от осознания свершившегося. — Илья, я все хотел спросить, — прервал я молчание, — тебе сказки-то понравились? — Да, очень, — отозвался любимый после секундной задержки. — Тогда буду тебя и дальше баловать, хотя бы раз в неделю, — великодушно согласился я. — Нет, не надо! — чуть ли не подскочил Илья с кровати. — В смысле не стоит так себя утруждать. У нас же теперь всё хорошо! — Но тебе же понравилось? — удивился я. — Да, но я же о тебе забочусь, — отозвался он, затем печально вздохнул и добавил, — ну давай раз в две недели. Или нет, лучше раз в месяц. Да, точно, раз в месяц! Не хочу, чтобы ты перенапрягался. — Хорошо, раз в месяц, — согласился я, прижимая Илью к себе. ========== 13. Сказка о пропаганде ========== Сплю я, сплю, вдруг слышу, что-то меня кусает… высекаю я огонь, и что же! — оказывается, Иван Николаич за ногу. Уже чуть не пол-икры отъел! Убил я его, повернулся на другой бок, снова заснул. А. Аверченко Много ещё в нашей стране мест, куда не добрались блага цивилизации, а уж в Гомской области таких населённых пунктов пруд пруди. Вот есть вроде точка на карте, с гордым названием сельское поселение Куево-Кукуево, а поди ты до неё доберись, если дороги отродясь не было, даже грунтовой, не то что из благородного асфальта. Точнее дорога-то есть (не будем огульно обвинять власти), но только на бумаге, лежащей на столе большого чиновника из Гомского министерства строительства. Эту дорогу, по тем же бумагам, каждый год ремонтировали и содержали в идеальном порядке, осваивая из бюджета многомиллионные суммы. Спроси ты этого чиновника про Куево-Кукуево, он только мечтательно вздохнёт и расплывётся в самой благожелательной улыбке, в мечтах вспоминая внеочередную поездку с любовницей на Бали и пятизвёздочный отель у моря. А потом скажет: «Эх, будь моя воля, я б такие дороги по всей Гомской области проложил!» Может и влетело бы этому чиновнику однажды, доберись кто-нибудь из жителей села до стен областного правительства, да только куда там. Куево-Кукуево и селом то называли только в память о былых заслугах. Но зажиточные времена давно прошли, все, кто мог, сбежали в город, а оставшиеся два десятка жителей доживали свой век в обветшалых домишках. Средний возраст жителей давно перевалил за шестьдесят, и был бы ещё больше, если бы не одно существо не пенсионного возраста тут затесавшееся. Существом этим был Федя, юноша восемнадцати лет отроду, более пятнадцати лет назад занесённый в село немилосердной судьбой. Родители мальчика погибли в автомобильной катастрофе, а единственной родственницей оказалась двоюродная бабка по матери Матрёна, которой уже тогда было под шестьдесят. Так и получилось, что юный Федя неспешно рос в забытом богом селе, ходил в школу в соседний городок, расположенный в десяти километрах, помогал по хозяйству доброй дюжине старушек и деду Козьме, местному главе сельского поселения, как он себя называл. Дед этот, единственный кроме Феди мужчина на десятки километров вокруг, вот уже много лет вёл непримиримую борьбу за соответствие условий жизни в Куево-Кукуево общероссийским стандартам. Именно им были приняты многие местные законы, например, о запрете бабке Агафье продажи самогона после захода солнца, или о необходимости хранения навоза в течение пяти лет, после естественного производства. Над этим законотворчеством посмеивались, но выполняли неукоснительно — связываться с дедом Козьмой никто не хотел. Что могло вырасти из Феди в таких условиях? Правильно! Сильный, рослый парень с абсолютной наивной душой и без какого-либо знания жизни. Самогон он не пробовал (Матрёна не разрешала), девок на сеновале не валял (ближайшей по возрасту была та самая бабка Агафья шестидесяти трёх лет отроду), об обстановки в мире знал только из еженедельных выступлений деда Козьмы с политинформацией в местном клубе (у него единственного на всё село был работающий радиоприёмник). Однако эта сельская идиллия не могла продолжаться долго. Пришёл день, когда школа была закончена, ЕГЭ сданы и новоиспечённый выпускник предстал перед советом села в лице деда Козьмы и бабушек-активисток, призванным решить судьбу юноши. Дед Козьма, взяв слово, долго и обстоятельно доказывал, что в условиях тяжёлой политической ситуации в стране, а также ввиду угроз со стороны враждебно настроенного Запада, просто необходимо отправить Федю в областной центр для получения высшего образования. — Нам нужен свой человек в городе! Наш Засланец! — пламенно закончил свою речь дед Козьма, стукнув по столу кулаком. Возражения от старушек не последовало, а самого Федю никто и не спрашивал. Молод, мол, он ещё ответственные решения принимать. Вот выйдет на пенсию, тогда пусть что хочет, то и делает! А пока опытные люди пущай решают. ВУЗ, куда определить парня на учёбу, тоже выбрали быстро. Решающее слово, как всегда, было за дедом Козьмой. — Нам эти хреновы экономисты с юристами без надобности, — шамкая губами завёл речь дед, — чай, не в городе живём, а на земле. Идти тебе Феденька надобно в аграрный инститьют, там и поступить проще и польза родному селу будет. Судьба парня была решена. Сборы не заняли много времени. Короткое напутственное слово бабушки Матрёны на дорогу и длинная пространная речь деда Козьмы, картонная папка на тесёмках с бумагами для поступления и тысяча рублей на расходы в городе. Всего и делов-то — подал документы и назад, ожидать результатов можно и дома. Перспектива оказаться в городе Федю пугала и радовала одновременно. С одной стороны терзало любопытство, с другой страх перед неизвестным. Душный маленький автобус казался то каретой, везущей в светлую жизнь, то катафалком, увозящим в последний путь. В итоге протрясясь на ухабах и колдобинах добрых два часа и так и не решив, как воспринимать своё прощание с селом, Федя добрался до Гомска, центра одноимённой области. Город встретил Федю палящим солнцем, удушающим запахом выхлопных газов и толкучкой в переходах автовокзала. Поначалу парень совсем не знал, куда податься, шокированный обилием снующих повсюду людей. Первая же попытка пробраться через толпу к остановке городского транспорта привела к сильному столкновению с высокой блондинкой, одетой столь откровенно, что общее количество пошедшей на её наряд ткани было сравнимо с половиной Фединой рубахи. — Извини, пожалуйста, — промямлил Федя, не зная, куда спрятать глаза от открывшейся наготы. — Куда прёшь, деревня? — резко выкрикнула девушка, поднимаясь с асфальта и поправляя мини-юбку. — Ой, я не с деревни, я с села, из Куево-Кукуево! — радостно расплылся в улыбке Федя, воображая, что встретил родственную душу. — Давай знакомиться! А ты из какой деревни? То, что ответила Феде девушка, он так и не понял, ибо ни дед Козьма, ни бабушка Матрёна, ни окрестные старушки мата в своей речи никогда не употребляли и Федю ему не учили. Однако то, что девушка разозлилась, не ускользнуло от внимания парня, только вот винил он во всём себя и свою невоспитанность. — Нет! В городе нужно всем помогать, а не кидаться с расспросами, — внушал он себе, садясь в полупустой автобус, идущий до будущей альма-матер. — Вот дома я соседкам помогаю, и они ко мне в ответ добры, так и тут надо! Автобус медленно шёл, по городским улицам, а Федя любовался видами из окна, разглядывал людей и особенно их одежду. Приходило осознание того, что в спортивных штанах с лампасами, чёрных потёртых туфлях на босу ногу и красной в крупную клетку рубахе он выглядит весьма отлично от всех других. Стало немного неловко, но наш герой себя быстро успокоился. Вот подружится с кем-нибудь, и тот ему обязательно объяснит, как нужно одеваться в городе и как себя вести. Гомск раскрывался перед Федей во всём своём «великолепии». Улицы вдоль гостевого маршрута спешно готовили к приближающемуся трёхсотлетию: укладывали асфальт поверх луж; развешивали флаги, выцветшие от солнца; облупившиеся фасады зданий прятали за рекламными вывесками. Когда до конца пути, если верить транспортной схеме маршрута, Феде оставалось две остановки, в автобус вошло блондинистое ОНО. Нет, приглядевшись, Федя всё-таки сообразил, что перед ним парень, хотя длинная чёлка на пол-лица и широкая, бесформенная одежда значительно затруднили опознание. Колечко пирсинга в носу неизвестного парня всколыхнуло воспоминания о селе. Точно такое же, только побольше, было у злобного быка-осеменителя Борьки, который своей любвеобильностью изводил всех окрестных коров. Для чего Борьке кольцо Федя хорошо знал, а вот для чего оно незнакомому парню для нашего героя было полной загадкой. — Он, наверное, много может о городе рассказать. Вон как вырядился, — подумал Федя, разглядывая незнакомца. — Только вот как с ним заговорить, чтоб не нарваться на отпор? Некоторое время Федя сверлил взглядом затылок заинтересовавшего его парня, не решаясь заговорить. Вот уже и подошла нужная остановка, и наш герой, тяжело вздохнув, отправился на выход. Какого же было его изумление, когда объект его пристального интереса двинулся следом. Вырвавшись из душного автобуса на свежий воздух, Федя настороженно огляделся по сторонам, пытаясь понять, куда ему двигаться теперь. Взгляд его в очередной раз скользнул по парню и остановился на широких прорехах в штанах на коленях. — Вот ведь бедный, порвал штаны и даже не заметил. Что люди-то подумают! Хотя, это хороший повод познакомиться! — решил для себя Федя, разглядев в этом перст самой судьбы. Он быстро, в несколько шагов, догнал парня, который уже успел уйти на порядочное расстояние, и хлопнул его по плечу, останавливая. — Привет, я Федя, — бодро заявил наш герой, стараясь выглядеть максимально дружелюбно. — Рад за тебя, — с сарказмом ответил парень, даже не взглянув на собеседника. — У тебя, я вижу, штаны порвались, а ты и не заметил! Лицо парня вытянулось от изумления, глаза увеличились в размерах, с губ сорвалось смачное ругательство. — Да ты не переживая так, с кем не бывает, — Федя попытался успокоить собеседника, неправильно истолковав всю ту гамму чувств, что отразилась на лице парня. — Сейчас всё поправим! У меня иголка с ниткой есть. Бабушка в дорогу дала. Зашьём, и будут как новые! С этими словами Федя быстро достал иголку с ниткой, заколотые за воротник рубахи, и опустился на колени, приноравливаясь, как лучше зашить дырки. — Грабли убери! — выкрикнул парень, успев отойти от шока раньше, чем Федя взялся за дело. — Они новые совсем. Фирменная вещь, за немереные бабки в бутике купленная. — Твои бабушки купили тебе порванные штаны? — изумился Федя. Несколько секунд на его лице отображалась мучительная умственная деятельность, потом, наконец, что-то щёлкнуло и проступила лёгкая сочувствующая улыбка. — Я тебя понял, у вас не было денег на нормальные, и тебе купили порванные. Но я тебе помогу, мы же теперь друзья. Кстати как тебя зовут? — Зовут меня Кирилл, но никакие мы не друзья, — со злостью отозвался парнишка. — На свой прикид посмотри, деревенщина! Да таким как ты в городе вообще не место. Свали с моих глаз! С этими словами парень смачно сплюнул под ноги, развернулся и быстрым шагом двинулся прочь. Федя остался один, смятый и раздавленный. Он-то хотел как лучше, а вышло всё равно чёрте что такое. Как же ему в городе друга найти? Размышлял обо всей несуразности своего положения Федя довольно долго и пришёл только к одному выводу. Нужно будет понять, что представляют собой эти непонятные «городские» и брать с них пример. С этими мыслями он двинулся по аллее в направлении аграрного университета. Гомский Государственный Аграрный Университет открылся уже более ста лет, и его здание несло на себе отголоски вековой истории. Попросту говоря, было типичной развалюхой с претензией на старину. Однако Федя входил с благоговением в широкие двери, над которыми красовалась надпись «Приёмная комиссия». Стоило нашему герою только войти внутрь и сделать несколько шагов, как к нему подлетели две молодых девушки, блондинка и брюнетка. — Привет, ты поступать собрался? А на какой факультет? — тут же выпалила одна из них. — Я ещё не знаю, — замялся Федя, непонимающий такого интереса к своей персоне. — Мы тебе поможем! — выпалили девушки одновременно, глаза их загорелись от азарта. Федя застеснялся, не зная, что делать. Однако девушки подхватив его с двух сторон пёрли через толпу прямо к столику в названием «Факультет зоотехнии». Обе они относились к той распространённой категории студенток-двоечниц, которым обещали простить хвосты за определённое количество приведённых абитуриентов. Федя для них был идеальным кандидатом. — Ты же животных любишь? Вот и хорошо. Специальность «Зоотехния», — не давая парню опомниться, трещала блондинка. Стоило ей замолкнуть, в разговор вступала брюнетка. — У нас самый низкий проходной балл, точно поступишь. А и куда тебе в таком виде на приличный факультет, а так для деревни самое то. Не успел Федя опомниться, как уже подписывал какие-то бумаги, а его документы прятала в пухлую папку толстая женщина столь сурового вида, что возразить ей было страшнее, чем встать между возбужденным быком Борькой и полюбившейся ему коровой. Если наш герой думал, что на этом его мучения закончились, то девушки так явно не считали. Они, проконтролировав подачу бумаг Федей, тут же оттащили его в сторону и зажали в углу. — Ты же спортсмен, судя по фигуре? — пошла в атаку блондинка. — Поди, и бегаешь хорошо? — вторила ей брюнетка. — Ну, так немного. Школа далеко, десять километров, когда опаздываешь, приходилось и бегом. — Отлично! — воскликнули девушки хором. Затем брюнетка продолжила, — Тебе предоставляется уникальная возможность представлять наш факультет на Сибирском Международном Марафоне! Федя оторопел, такой чести для себя он не ожидал. Слово «международный» шокировало его больше всего. — Я не могу, это такая ответственность. Да и я же ещё не поступил. Вдруг не пройду по конкурсу. — За это не переживай, на ту специальность, куда ты подал документы — все проходят. Приходится ещё уговаривать. Да и вообще тебе же общежитие нужно будет? — Да, — потупив глаза в пол, кивнул Федя. — Вот! А если поучаствуешь в марафоне, можешь заселяться сразу после зачисления, — привела решительный довод брюнетка. Вскоре согласие Феди было получено. Очередная подпись поставлена. Вводные инструкции по поводу зачисления, заселения в общежитие и участия в марафоне получены. Девушки сразу потеряли интерес к парню и двинулись на поиски новой жертвы. Федя был бы счастлив донельзя, что так всё уладилось, если бы не услышанная фраза удаляющейся блондинки. — Отлично! Одного лоха деревенского мы нашли. Осталось ещё два, и, можно считать, с хвостами мы рассчитались. Вот ведь умора — такой лопух. Ещё и бежать согласился. Расстроенный Федя двинулся в обратный путь. Хотелось быстрей оказаться в родном селе и забыть об издевательствах городских. До автовокзала наш герой добрался без особых приключений, только вот до следующего автобуса, идущего в нужном направлении, оставалось три часа. Время Федя решил потратить с пользой и, наконец, разобраться, как одеваться и вести себя в городе, чтоб другие не смеялись. Раз получить объяснения от окружающих не представлялось возможным, он решил обратиться к печатному слову. Пожилая продавщица киоска Роспечати долго выслушивала сбивчивые объяснения Феде, но, в конце концов, поняла, что он хочет, и выдала несколько молодёжных журналов с красочными картинками. Федя углубился в чтение. Через два часа чтения и разглядывания картинок наш герой совершенно запутался в непонятных названиях. Хипстеры, готы, эмо, скинхеды и прочие представители городской молодёжи смешались в голове Феди в одну сплошную кашу. Слова были совершенно не знакомые, а глядя на некоторые картинки хотелось перекреститься, хотя верующим наш герой никогда не был. В итоге перелистав журналы ещё на раз, Федя решил, что он будет метросексуалом. А чё? Слово знакомое, хотя понять при чём тут метро так и не удалось. Да и стиль одежды без перегибов. Где вот только взять денег на своё преображение в городского, Федя пока не решил. Возвращение в родное село было триумфальным, даже не подумаешь, что уезжал всего лишь утром, а вернулся ближе к вечеру. Всё село собралось в обветшалых стенах сельсовета. Дед Козьма, выслушав юного засланца, выбор специальности одобрил. — Зоотехния значит, правильно! — радостно заявил он. — Очень полезно. Но как же ты в городе осваиваться собираешься? Дело это ведь непростое. Друзей надо найти. А вот о женитьбе пока думать рано. — Я это, метросексуалом хочу стать. Там таких много, подружусь с кем-нибудь, — запинаясь, ответил Федя, пряча глаза в пол. Старушки с шумом выдохнули, услыхав незнакомое слово. Бабка Матрёна начала громко причитать: — Кровинушка, родный. Да чего ж ты удумал? Эку пакость паскудную измыслил! Один дед Козьма смотрел на юношу с восторгом. В его голове рождались грандиозные планы по созданию нового указа на селе. — А ну цыц, квочки, — утихомирил он старушек. — А ты Федя слушай меня! Никакой ты не метросексуал, таких нам даром не нать, а самый настоящий гомосексалист! — лицо деда Кузьмы так светилось от счастья, как будто он выиграл в лотерею миллион. — А это кто ещё такой? — спросил ничего не понимающий Федя. Упоминаний о таких он в журналах как-то не встречал и был в растерянности. — Это я тебе потом, наедине объясню, не переживай, — примирительно заявил дед Козьма, продолжая улыбаться. — Тут понимаешь закон сверху спустили о борьбе с пропагандой гомосексолизма среди несовершеннолетних, вот, почитай, целый год отчитаться об исполнении не можем. Эх, голубчик, как же ты вовремя! Старушки были спешно отправлены по домам, чтоб не мешать мужскому разговору и не причитать на пустом месте. Дольше всех сопротивлялась бабка Матрёна, переживая за внука, но в итоге под действием очередной обличительной речи деда Козьмы смирилась. — Гомосексалист, это такой «фрукт», что и объяснить не так просто, — принялся проводить ликбез дед Козьма. — Вот представь, что у нас на селе вместо одного быка Борьки, есть ещё один бык, допустим Колька. Короче два быка у нас на селе. Представил? — Ну, так, дело не сложное, чего уж, — торопливо ответил Федя. — Зачем нам только тут два быка, коров то немного? — Это не важно. А теперь представь, что Борька, вместо того чтоб коров брюхатить, лезет на Кольку. И только его подминает. Вот тебе и гомосексолизм в явном виде. — Так ведь я ж ни на кого не лезу, — попытался оправдаться Федя. — Село сказало надо — значит полезешь! Как нам отчёт сдавать? — приказным тоном гаркнул дед Козьма. — Есть правда одна загвоздка… — Какая? — с надеждой спросил наш герой. Всё-таки быть метросексуалом ему хотелось больше, чем непонятно кем. — Ну, там по закону ты ещё должен несовершеннолетних растлять, а их на селе у нас кроме тебя, почитай, лет двадцать не было. — Может тогда не надо? — попросил жалобным голосом юноша. — Надо, Федя, надо! — отрезал дед Козьма, тяжело вздохнув. — Буду проводить среди тебя разъяснительные работы. Как раз за недельку управлюсь. А потом… Сколько тебе там в твоём университете учиться? — Четыре года, — пробурчал парень в ответ. — Вот, значит, потом мы тебя на четыре года из села официально изгоним. В наказание так сказать. Как же всё хорошо выходит! Всё-таки не зря мы тебя столько лет всем селом воспитывали! — А на каникулы или выходные приезжать-то можно? — с тоской в голосе спросил Федя. — Можно, но не часто, — примирительно согласился дед Козьма. — Об этом мы начальству докладывать не будем. Вот так судьба Феди была решена. Бабки ещё долгое время судачили по углам, что вот-де воспитали непонятно кого, но быстро смирились. Всё-таки парень работящий и всем помогает. Зато дед Козьма взялся за Федю обстоятельно. Каждый вечер он вызывал парня к себе в сельсовет и проводил воспитательные беседы. Пресекал, так сказать, пропаганду на корню. Тематика, к сожалению, для него была весьма далёкая, но Козьма старался, как мог. В итоге он выстроил целую логическую схему из трёх пунктов: 1) Любой секс до свадьбы есть распутство и достоин только осуждения. 2) Жениться мужику на мужике нельзя, ибо законы не позволяют. 3) Исходя из пунктов 1 и 2, двум парням заниматься сексом нельзя. Точка. Несовершеннолетних встроить в эту логическую схему у деда Козьмы так и не получилось, но он и так остался собой доволен. Незаметно подошло время Фединого отъезда из родного села. Дед Козьма публично зачитал указ об изгнании из села гомосексалиста. Бабка Матрёна, перекрестив напоследок иконой, отвела в уголок и протянула две толстых пачки, перетянутых резинкой. — Деньги это тебе, на житьё. Доллары! — объяснила она. — От родителей твоих остались. Квартиру они перед смертью продали, новую собирались купить, да вот не успели. Сколько лет уж прошло — хранила, ни копейки не потратила. Вот теперь тебе пригодятся. Федя, прослезившись, обнял бабушку и пообещал навещать её как можно чаще. — А то, что ты теперь этот, как его, гомосексолист — не переживай. Я тебя любого приму, — сказала Матрёна напоследок и смахнула набежавшую слезу. Оправдываться перед бабушкой у Феди уже не было ни сил, ни желания. «Всё равно я метросексуал», — тихо пробубнил он себе под нос и, перехватив поудобнее тяжёлую сумку с вещами, двинулся пешком до ближайшего городка, откуда до Гомска ходил автобус. Зачисление прошло довольно быстро. Федин балл был самым высоким из подавших документы на выбранную специальность. С заселением поначалу возникла проблема. Толстая, злая женщина — комендант долгое время отказывалась давать комнату Феде. — Ещё начало августа, недели через две приходи заселим, — грудным басом грохотала она, однако Федя не сдавался. Из деревни его изгнали, так что возвращаться было просто некуда. — Мне же в марафоне участвовать от факультета, а он уже послезавтра, — лепетал Федя в ответ, надеясь разжалобить каменное сердце комендантши. — Марафон? Тогда ладно, будет тебе комната, — неожиданно согласилась женщина. Через полчаса наш герой был препровождён в свои персональные хоромы, состоящие из узкой комнаты с двумя койками, письменным столом, шкафом и широким зарешеченным окном. Удобства в конце коридора, ну да к этому Феде было не привыкать. Не на морозе и ладно. Теперь предстояло перейти ко второй части превращения в городского жителя. Благо деньги теперь на это были. Хождение по магазинам заняло практически весь оставшийся день, но в итоге покупками наш герой был доволен. Всё как в тех журналах, который он уже успел залистать до дыр. Оставалось что-то сделать с волосами, тому что спутанный колтун из длинных, тёмных волос даже отдалённо не напоминал модную молодёжную причёску. Феде предстоял поход в салон красоты. Он выбрал тот, который больше всего рекламировался на широких стендах по городу и смело шагнул внутрь, приготовившись к переменам. Из глубин зала тут же выскочил молодой мужчина в чём-то розово-облегающем и довольно откровенном. — Здравствуйте, Вас подстричь? — успел дежурно сказать он, прежде чем обратить свой взгляд на Федю. Глаза его расширились от ужаса, — Ээээ, может быть, Вы лучше в соседний салон красоты зайдёте, к нашим конкурентам. У них такие стилисты отличные. Только побыстрей, там сейчас как раз никого нет. Парень вовсю пытался спровадить Фёдора с глаз прочь. Понять его было просто, учитывая запущенность головы, убить бы пришлось часа три. Да за это время он пять-шесть клиентов обслужит. Однако коварному плану горе-стилиста не суждено было претвориться в жизнь, Федя замешкался, а подоспевшая женщина-администратор грозно произнесла: «Иннокентий, мы не отказываем клиентам!» Мужчина печально вздохнул и повёл Федю внутрь. На то, чтобы сделать Феде модную стрижку ушло не три, а все четыре с половиной часа, зато результат был потрясающий. Из гадкого утёнка парень превратился в прекрасного лебедя. И даже Иннокентий попытался напоследок стрельнуть у Феди номер сотового, справедливо гордясь делом своих рук. Однако сотового у Феди отродясь не было, и так далеко в попытке стать городским он пока не заходил. Да и с кем ему разговаривать? Оставался один день до марафона. Отмечалось трёхсотлетие города Гомска. Народ, высыпав на улицы, предавался веселью. Федя, переменив свой внешний облик, теперь пытался понять как ему стать метросексуалом по-настоящему. — Метросексуал от слова метро, — размышлял наш герой, лежа на кровати в своей комнате. — Только вот что мне это даёт. Может надо в метро чаще ходить? Ничего не понимаю… Федя не оговорился, в Гомское метро можно было только ходить, но никак не ездить в нём. Метро было, но состояло только из одной станции, помпезно открытой незадолго до дня города. А что прикажешь делать чиновникам, если нынешний премьер-министр, в бытность свою президентом, пообещал городу метро к юбилею. Ослушаться столь высокое начальство никто не решился и в итоге родился уникальнейший в мире метрополитен без поездов и всего с одной станцией, в окрестностях которой гомичи любили прогуливаться пешком. Одно время в тоннеле даже поставили специальный аппарат, издающий лёгкую вибрацию и звук приближающегося поезда. От размышлений Фёдора отвлёк громкий стук в дверь и крик комендантши: «Открывай, соседа к тебе привела». Юноша быстро открыл дверь и настороженно замер. За широкой спиной комендантши стояло то самое белобрысое ОНО, которое он повстречал в свой первый день в городе. — Заселяйся, ущербный, — кивнула парню комендантша и развернувшись быстро удалилась по коридору. — Привет, Кирилл! — обрадовался Федя. Уж теперь-то он подружится с этим загадочным парнем. — Привет, а откуда ты меня знаешь? — удивился парень в ответ, затаскивая в комнату тяжёлую сумку и бросая её на свободную кровать. — Мы встречались, когда я тока в город приехал. Я ещё хотел тебе штаны заштопать. — Деревня? — изумился Кирилл, пристально оглядывая своего нового соседа по комнате. — Никогда б не узнал. Круто тебя отмарафетили. Прямо модель с обложки. — Я теперь метросексуал! — гордо заявил Федя, выпятив грудь колесом. — А ты ведь эмо? — решил он блеснуть эрудицией. — Это схерали я эмо-то? У меня что волосы чёрные? Я блондин! Причём не крашенный, — с гневом отреагировал парень. — Но у тебя же чёлка на всё лицо, — попытался оправдаться Федя, думая о том, что просмотр картинок в журналах не научил его разбираться в различных молодёжных направлениях. — Ну, ты и деревня! — протяжно выдохнул Кирилл, плюхаясь на кровать. — А почему ты в общаге решил жить? Ты же городской? — Федя решил сменить тему, чтобы не злить своего нового соседа. — Городской, но с родителями поцапался и меня выгнали из дома. — А меня тоже из села выгнали, — печально вздохнул Федя. — Тебя-то за что? — Потому что я видите ли гомосексолист, — нехотя сознался наш герой, ещё раз печально вздохнув. — Но ты ничего такого не подумай. — Так ты гей? — воскликнул Кирилл, оценивающим взглядом окидывая Федю. — Это я удачно попал, думаю, мы подружимся. И не только подружимся. Федя понял только, что новый сосед согласен с ним дружить и искренне закивал в ответ, выражая свою радость по поводу предстоящей дружбы. Правда вскоре его радость была поколеблена признаниями Кирилла, что он тоже из этих. А значит, их дружба обязана перерасти во что-то более тесное. — Но я же не такой, — попытался возразить Федя. — Я тебе нравлюсь? Хоть чуть-чуть? — спросил Кирилл. Федя нехотя кивнул, всё-таки к этому парню его и вправду тянуло ещё тогда, в момент их первой встречи. — Вот, значит, будем встречаться! — тут же сделал вывод Кирилл, не давая парню опомниться. — А теперь пошли гулять, всё-таки День Города, а мы тут в четырёх стенах киснем. Гуляли они допоздна, палили из старинных пушек и стреляли из лука, слушали концерты и смотрели красочный салют. Для Феди, привыкшего к сельской глуши, всё это напоминало сказку. А Кирилл всё сильнее понимал, что влюбляется в этого необычного парня. Даже звучащее из его уст презрительное «деревня» постепенно приобрело ласкательно-благожелательные нотки. Зато вечером их ждал серьезный разговор. — Ты мне нравишься, и я не прочь, чтобы у нас были отношения, — начал издалека Кирилл. — Я пока не готов к такому, — смутился Федя. — Но я ведь тебе нравлюсь? — Да. — Ну, тогда можно попробовать секс, заодно определишься, — с коварной улыбкой предложил Кирилл. — Я так не могу, — покраснел Федя. Попробовать то он хотел, но вот облажаться боялся. — Да ладно тебе. Я ведь, что хочешь для тебя готов сделать! А ты? Федя смущался всё сильнее и совершенно не знал, как получить отсрочку для ответов Кирилла. С оной стороны было жутко боязно пробовать этот самый секс, с другой не хотелось обижать парня. Внезапно в его голове пробудилась мысль. — Всё, что хочу, сделаешь? — переспросил он. — Да, — не задумываясь, ответил Кирилл. — Тогда побежали завтра со мной марафон. Добежишь до конца всю дистанцию, вечером попробуем этот твой секс. Но только один раз. — Хорошо, — не задумываясь, ответил Кирилл. — Но если добегу ты снизу. — Что значит снизу? — заподозрил неладное Федя. — Я тебе потом объясню и покажу, — с коварной улыбкой ответил Кирилл. — А теперь давай спать, завтра вставать рано на этот твой марафон. _ _ * Ежегодный Сибирский Международный Марафон в этом году был кульминацией отмечающегося трёхсотлетия города Гомска. Федя с Кириллом добрались до центральной площади города за полчаса до старта. Быстро зарегистрировали Кирилла для участия и пристроились в хвосте стартового ствола. Раздался залп из пушки — народ рванул вперёд. Бежали вместе, хотя, будь его воля, Федя бы прибавил в темпе, но бросать друга одного не хотелось. Кириллу же с каждым километром становилось всё хуже. Бегом он хоть и занимался, но так, время от времени и с большими перерывами. Однако вожделенный приз, бегущий всего в нескольких метрах рядом, был достойной наградой за мучения. К концу двадцатого километра, Федя немного опередил Кирилла и теперь бежал, маяча симпатичными булками перед уставшим другом. Это вид завораживал, не давая упасть обессиленному парню. Зад впереди бегущего парня, обтянутый тонкой тканью шорт, манил так, что Кирилл из последних сил бежал. К тридцатому километру открылось второе дыхание. Его хватило метров на пятьсот, потом оно сдохло, забившись в глубины сознания и издавая лишь жалобные всхлипы с просьбами пожалеть и пристрелить на месте. Зато Федя, бегущий впереди, выглядел столь бодро, что казалось, только начал свой забег. Более того он громко подбадривал друга, не давая упасть. Хотелось ответить ему чем-нибудь нецензурным, но Кирилл понимал, что если он сейчас ещё и заговорит, то окончательно собьёт дыхание и никуда уже не добежит. А аппетитный зад по-прежнему маячил впереди. На тридцать пятом километре Кирилл был готов сдаться. Солнце уже припекало и вода, обильно поливаемая на голову в местах раздачи, уже не помогала. Зато в груди рождалась злость. — Это ж как обидно будет, столько промучиться и потом свалиться? Нет! Нельзя расслабляться, — думал он про себя, продолжая пялиться на широкую спину и зад впереди бегущего Фёдора. — Вот угораздило ж меня так вляпаться! Сибирский (мать его так за ногу)… Международный (приехали три казаха, два киргиза и один негр из Москвы, выдаваемый за кенийского бегуна)… Марафон (грёбаные 42 километра 195 метров)… На тридцать девятом километре Кирилл уже начал переходить на шаг. Безумно мешала чёлка, слипшаяся от пота. Радовало одно — Федя его не бросил и по-прежнему бежал рядом, то и дело подбадривая парня. Если б не он, Кирилл точно бы уже сдох где-нибудь посреди дороги. Последние 195 метров ноги уже почти не двигались, но Кирилл упрямо переставлял их, видя вдали финишный ствол. Рядом, поддерживая друга за руку, бежал Федя. Он тоже устал, но не так чтобы очень сильно. Финиш они пересекли, держась рука об руку. Только тут ноги Кирилла окончательно подкосились, и он безвольной тушей повис на руках Феди. Вечером в общежитии, лёжа на своей кровати, Кирилл медленно приходил в себя. Болело всё, даже то, о чём он все эти годы не подозревал. Радовало только одно — он добежал, он смог! — Молодец! — поздравил друга Федя. — Я думал, ты упадёшь. Так что я сдержу своё обещание, сегодня вечером можем заняться сексом. Ответ Кирилла был длинным, красочным, но совершенно не пригодным для печатного произведения. Среди прочего в нём Феде рекомендовалось заниматься этим с быком Борькой, потому что выносливость у них одинаковая, а нормальным людям нужно прийти в себя. Напоследок, окончательно выговорившись, Кирилл попросил его просто поцеловать и дать выспаться, а секс подождёт. Федя с радостью выполнил эту просьбу, хоть и неумело прижавшись губами к горячей щеке засыпающего друга. За эти 42 километра он по-настоящему понял как дорог ему этот смешной парень. Теперь он ничего не боялся. ========== Прошло полгода ========== Поздним зимним вечером я сидел за компьютерным столом перед светящимся в полумраке монитором и старательно пытался вычитывать текст на экране. Илья развалился на кровати, завернувшись в одеяло, напоминая нахохлившегося воробья и недовольно бурчал. — Кир, что ты там всё пишешь каждый вечер? Ни за что не поверю, что это ты над диссертацией работаешь. Во-первых, аспирантура у тебя только началась и нафига оно тебе надо. А во-вторых, если это действительно диссертация, почему стоит мне подойти, ты закрываешь текст? — Илья, ну не начинай снова, — устало сказал я, отвлекаясь от текста в его сторону. — Вот закончу, тебе первому покажу всё. — Да ты уже полгода что-то там печатаешь, «Войну и мир» можно было за это время написать. Тоже мне — Толстой. Вот возьму и обижусь, будешь спать на полу, — гордо заявил Илья, резко вскинув голову. Эх, ну что ж это за наказание такое, хотя и любимое. Пришлось подниматься с кресла и идти к Илье, чтобы успокоить. А то он же себя накрутит и потом вправду может на пол отправить. Но вот того, что произошло дальше, я совершенно не ожидал. Когда до любимого оставался всего один шаг, он резко бросил одеяло мне под ноги, вскочил с кровати и обогнув по большой дуге стремглав устремился к компьютеру. Вот же проныра! Я было рванул за ним, но ноги запутались в складках одеяла и я упал на пол. Хорошо хоть руки успел подставить, а то так и сломать что-нибудь можно. — Фэнтези?! Ты пишешь грёбаное фэнтези? — раздался возмущенный голос от компьютера. Илья уже во всю пялился в экран и пролистывал мой текст. — Так, что тут — маги, барды, муть какая-то… ещё и слэш! Что сказки кончились для меня, кому-то целую книгу сочиняешь? — Илья ты не так всё понял, — попытался я успокоить любимого. — Это на спор. Мы поспорили с твоим братом, Егором. — Так ещё и эта туша тут при делах. Всё, точно спишь на полу! Для меня, видите ли, он время жалеет, а тут уж двести страниц накропал. — Да я для тебя на всё готов, — тут же попытался оправдаться я, подходя к Илье и обнимая его. — Хоть сейчас могу сказку сочинить. Ну не обижайся. Я же тебя люблю! Илья в моих объятиях немного оттаял, но гордость не позволяла ему пойти на попятную. — Хорошо, сейчас рассказываешь сказку и лучше молись, чтобы она мне понравилась, иначе спать тебе на полу до конца недели. А о твоей писанине для братца мы позже поговорим, я ещё и ему всё выскажу при случае. — Хорошо, я расскажу тебе сказку о вечном студенте. Ложись в кровать, и я начну… ========== 14. Сказка о вечном студенте ========== Я люблю свиней. Собаки смотрят на нас снизу вверх. Кошки смотрят на нас сверху вниз. Свиньи смотрят на нас, как на равных. У. Черчилль Витя Игошин был очень умным мальчиком, своего рода вундеркиндом, растущим в тепличных условиях, созданных заботливыми родителями. Он любил учиться, много читал, да и вообще находил в познании весь смысл своего существования. В тринадцать он уже окончил школу с красным дипломом и поступил на филологический факультет местного университета. Профессора взирали на юного вундеркинда вначале с брезгливым недоумением, а потом, когда тот открывал рот и начинал говорить, с неописуемым восторгом. К восемнадцати годам перед Витей начал вырисовываться диплом с отличием и перспектива начала трудовой деятельности. Не проходило дня, чтобы, вернувшись домой, он не натыкался на обсуждение с родителями его будущего трудоустройства. При слове «работа» Витя впадал в ужас, а потому обзаведясь красными корочками дипломированного филолога, тут же заявил, что собирается получать второе высшее. На этот раз в области математики. Родители хмурились, а Витя настойчиво доказывал, что гуманитарное образование было ошибкой, а он технарь по сути. Да и вообще это они виноваты, что в столь юном возрасте запихнули его на филфак. Сам он видите ли тогда был слишком молод и не мог еще разобраться в своих предпочтениях. Родители пообсуждали немного сложившуюся ситуацию, но смирились. Витя же ликовал. И пусть второе высшее было платным и от него никто не ждал особого усердия, он всё равно стал стремиться стать лучшим на курсе, впитывая новые знания как губка. Как раньше он потрясал преподавателей проработанным анализом произведений классической литературы, так теперь уверенно боролся над загадками алгебраической топологии. Годы летели незаметно, Витя учился, вызывая восторги преподавателей, но чем ближе приближался срок окончания обучения, тем мрачнее он становился. Перспектива устройства на работу его совершенно не привлекала, и он предпринял очередную попытку. В один из дней он, немного стесняясь, заявил родителям, что математика тоже была ошибкой, но зато теперь он точно уверен, что его призвание в области юриспруденции. Да и вообще пойти по стопам родителей это же так замечательно. Он ожидал, что его побранят, посетуют на бесцельно потраченные деньги, но в итоге уступят. Но события развивались по наихудшему сценарию. — Наш сын совершенно не готов к самостоятельной жизни, — веско заявила Маргарита Борисовна, мама Вити. — В армию бы его, да ведь не возьмут — дохляк, — печально поддакнул Матвей Александрович, Витин отец. — Обойдёмся без армии, — сурово сказала мама. — Сами справимся. Обсуждение его судьбы было быстрым и решительным. Старенькая однушка на окраине, оставшаяся от давно почившей бабушки, представляла идеальный плацдарм для приучения сына к самостоятельности. О чём и было объявлено любимому чаду, с предложением собрать необходимые вещи для переезда. Чадо пребывало в глубоком шоке. — Первые два месяца после получения диплома мы с отцом будем переводить тебе деньги на карточку, вполне достаточно, чтобы ты смог купить всё необходимое и нормально питаться, но вот после не обессудь. Пора зарабатывать самому, — напутствовала мать. — Ты у меня мальчик умный — справишься, потом ещё спасибо скажешь. — А может не надо? Я уже не хочу быть юристом. Но давайте жить вместе, — проблеял Витя. — Виктор, не позорь семью, — строго сказала Маргарита Борисовна, отработавшая всю жизнь судьёй в арбитраже. — Решение окончательное и обжалованию не подлежит, — был бы у неё привычный молоток она б ещё и стукнула по голове нерадивого сына, а так пришлось ограничиться подзатыльником. Получение диплома об окончании математического факультета, сопровождалось изгнанием из «рая» (благоустроенной родительской квартиры со всеми удобствами). Теперь Витю некому было кормить и убирать за ним, а ведь ещё и работу искать придётся. Жизнь определённо повернулась к юному вундеркинду филейной частью. Первые несколько дней наш герой совершенно не отчаивался. Холодильник был полон, квартира блистала чистотой, а стопка новеньких книг, купленных на родительские деньги, обещала кучу интересного времени, проведённого за их чтением. За свои двадцать с небольшим лет Витя не обрёл ни друзей, ни тем более девушки. Всё это ему с лихвой заменяли книги и старенький компьютер. Ах, с каким бы удовольствием он получил ещё какое-нибудь образование, а потом ещё, и ещё… Первый тревожный звоночек прозвенел через неделю, когда количество грязной посуды в раковине сравнялось с общим количеством посуды в квартире. Витя долго рылся в поисках чистой кружки и тарелки, но так ничего и не обнаружил. Он с ужасом посмотрел на «пизанскую башню» в раковине, которую нужно было перемыть и не нашел в себе ни сил, ни желания справляться с этой проблемой. Он осторожно покопался в раковине, выискивая что-то наиболее чистое, что можно использовать повторно. А проблема, ну как-нибудь решится. Может мама нагрянет в гости, проведать любимого сына. Главное не забивать голову ерундой, а лучше почитать. Да и какая разница чистая тарелка или чуть-чуть испачканная, вымазана-то такой же едой. Витя не зря был такой умный — он оказался прав, проблема с грязной посудой действительно решилась буквально через три дня. Нет, мыть её так никто не собирался, ни сам Витя, дочитывающий очередную супер интересную книжку, ни Маргарита Борисовна, твёрдо решившая воспитывать в сыне самостоятельность. Просто кончились запасы еды в холодильнике и необходимость в посуде отпала. Настали трудные времена. И если тарелки можно было использовать по второму-третьему разу, то вот обходиться без пропитания Витя не умел совершенно. Деньги, выданные на два месяца, были практически потрачены (в первую очередь на книги), и новых поступлений не ожидалось. Самостоятельное проживание раскрыло в парне одну важную, скрытую доселе черту. Он был Свиньёй, именно так с большой жирной буквы «С». И дело тут не касалось внешности или комплекции, в этом плане Витя был худеньким невысоким блондином с вечно растрёпанными волосами и большими голубыми глазами. Просто он совершенно не умел и не желал поддерживать порядок, даже минимальный. Давно не стираные носки и трусы были разбросаны по все квартире, цветы засохли, а ванна и раковина, покрытые ржавыми, непонятно откуда взявшимися подтёками и грязью, заставили бы содрогнуться любого нормального человека. Это если ещё не вспоминать о кухне с горой посуды и усыпанным крошками и огрызками столом. Витя загрустил. Он был существом растительного мира, субъектом чистого познания, не способным к активной трудовой деятельности. А между тем деньги на карточке заканчивались и вставал вопрос о поиске работы. Вскоре для Вити наступили голодные дни. Он растягивал последние деньги сколько мог, покупая лишь хлеб и молоко, но и такого скудного питания должно было хватить ненадолго. Он осунулся. Молоко вскоре сменилось водой, да и деньги на хлеб грозили закончиться очень скоро. Несколько раз он пытался наведаться в гости к родителям. Те радовались приходу сына, засыпали кучей вопросов о поиске работы, но вот кормить не кормили, да и денег не давали. А ведь какие тоскливые взгляды бросал Витя на кастрюлю с борщом, пытаясь разжалобить мать. С работой же не ладилось. Мысль о восьмичасовом рабочем дне приводила в ужас, грубая физическая работа вызывала омерзение, а устраиваться втюхивальщиком каких-нибудь супер-пупер полезных вещей Витя попросту боялся, набьют же в итоге морду, а он даже постоять за себя не способен. Однако удача всё-таки улыбнулась нашему герою в тот момент, когда он с самым мрачным настроением прогуливался вдоль бывшего инженерного корпуса завода «Динамо». Сердце глодала обида за предателей-родителей, бросивших его на произвол судьбы. Уцелевшие башенки Симонова монастыря навевали уныние и грозили суицидом. Сохранись пруд, в котором нашла свой последний приют Эрастова «жена», Витя составил бы ей компанию. Вот почему ему так не везёт? Витя с жадностью посмотрел на прыщавого подростка уплетающего за обе щёки сочный гамбургер, сглотнул набежавшую слюну и с тоской отвернулся, устремив свой взгляд вдаль. На небольшой стоянке он увидел огромный туристический автобус, из которого вывалилась большая группа азиатов увешанных фотоаппаратами. Рядом бегал маленький лысоватый мужчина и громко орал в трубку: — Вы что издеваетесь? Где я найду экскурсовода со знанием языка. Бог с ним японского, да хотя бы английского. Почему не предупредили заранее? Что я туристам рассказывать должен? Это был шанс, шанс всей его жизни. Вот та работа, о которой можно было только мечтать, как же он раньше не догадался. Ведь, что нужно от экскурсовода — интересный рассказ. А уж перечитавший уйму книг Витя был способен и не на такое. Да и с английским у него было всё в порядке, также как и ещё с полудюжиной языков. Через минуту Витя уже договаривался с лысоватым мужчиной о том, что проведёт экскурсию, как тому и не снилось и за чисто символическую плату, можно даже едой. Мужчина взирал на непонятно откуда взявшегося, потрёпанного юношу с недоверием, но выхода у него особо не было. А дальше Витя взялся за дело — он водил туристов по окрестностям, расписывая в красках историю этих мест. Он в лицах показывал знаменитый поединок Пересвета и Челубея, вспоминал многострадального Симеона Бекбулатовича, которого современные острословы так любят сравнивать с Дмитрием Анатольевичем, цитировал Веневетинова, Карамзина и Аксакова, на ходу переводя их на английский, исполнил даже Алябьевского «Соловья», чем вызвал бурные аплодисменты слушателей. К концу пятого часа экскурсии, потрясённые таким обилием информации туристы могли уже только улыбаться и щёлкать фотоаппаратами, а Витя всё никак не успокаивался. Он был голоден, а потому явно в ударе. К тому же юноша опасался, что если слишком быстро закончит экскурсию, то могут и не заплатить. Витя уже собирался плавно перейти к истории сноса большей части монастыря и строительству дворца культуры ЗИЛа — важнейшего памятника архитектуры конструктивизма в Москве, но был во время остановлен тем самым лысоватым мужчиной, который оказался каким-то администратором. Он горячо поблагодарил Витю за рассказ, выдал тысячу рублей и пожелал всего наилучшего. — А работы у Вас для меня не найдётся? — спросил напоследок Витя с надеждой в голосе. Мужчина долгим взглядом оглядел Витю и неодобрительно покачал головой. — Молодой человек, мы бы Вас взяли на работу. Ваша экскурсия выше всяких похвал, туристы в восторге, но вот внешний вид. Да на Казанском вокзале бомжи лучше одеты, а у нас прилична фирма, с иностранцами работаем, — прозвучал ответ. — Вот если приведёте себя в порядок, тогда милости просим. Витя удивленно принялся осматриваться. Ну рубашка помятая и пара засохших следов от кетчупа на животе; ну рукав чуть оборван, но ведь дырка небольшая; ну на джинсах масляное пятно на попе, кто ж туда смотрит кроме извращенцев всяких. Стирать-то одежду уж месяц никто не стирал. Не голый же и ладно… Однако работа была нужна, как никогда. И именно такая, ненапряжная и лёгкая, требующая только начитанности и умения ворочать языком. Да и ответственности никакой. В итоге Витя взял на себя обязательство одеться нормально и получил в итоге визитку с адресом офиса, куда нужно было прийти для оформления. Дело оставалось за главным — как-то постирать вещи. Придя домой, Витя с ужасом взирал на автоматическую стиральную машинку, установленную сердобольными родителями для своего чада. Как с ней обходиться он совершенно не знал. Начать решил с изучения инструкции, которую тут же нашёл в Интернете. Это заняло около двух часов, после чего обретённые знания требовали применения. Витя загрузил все свои рубашки и футболки в машинку и зарядил стирку на два часа. Теперь можно было сходить до магазина. Витя долго бродил по залу небольшого супермаркета, расположенного рядом с домом, и выбирал, как же потратить заработанную тысячу. Первыми в корзине для покупок оказались привычные молоко и хлеб, потом к ним добавились десять пачек быстрорастворимой лапши и бутылка кетчупа. От дальнейших покупок Витя решил воздержаться, справедливо рассудив, что на работу его пока не взяли, а какой-то запас денег нужен. Витя так размечтался, окрылённый внезапной удачей, что даже не заметил высокого, спортивного парня, стоящего возле пирамиды из банок со шпротами. Тележка Вити дёрнулась в сторону, ударяя парня по ногам, раздался громкий мат, и эта жертва Витиной рассеянности завалилась вперёд, с грохотом обрушивая пирамиду. — Ой, — запоздало воскликнул Витя, оглядываясь по сторонам. Парень уже начинал подниматься, поливая своего обидчика отборными ругательствами и грозя немедленной смертью. — Извините, — быстро крикнул наш герой и стремглав рванул в сторону касс. — Стоять, сука! — послышалось сзади, заставляя Витю прибавить ходу. — Убью! Только отбежав от магазина подальше и спустившись в подземный переход, он смог успокоиться и вздохнуть спокойно. Витя очень надеялся, что опрокинутый парень его не запомнил и новых встреч им не грозит. Да и что он мог рассмотреть, ведь видел только спину убегающего юноши? Тем не менее, сразу выходить из перехода на открытое пространство он не стал, прохаживаясь по магазинчикам, где всё-таки купил себе дешёвую футболку с забавной надписью. Постиранная одежда ведь ещё неизвестно, сколько сохнуть будет, а так точно будет в чём пойти устраиваться на работу. Возвращение домой Вити принесло очередную трагедию. Стоило ему открыть дверь и зайти внутрь квартиры, как ноги хлюпнули в воду. Большая лужа растекалась по коридору, причём источник её был явно в ванной. Ну кто ж знал, что стиральная машинка не подключена к канализации и нужно было опустить шланг в ванну или унитаз? Вот тебе и постирал… Шланг Витя тут же опустил концом в ванну, но, что делать с водой совершенно не представлял. Хотя… Вода вроде постепенно уходила, просачиваясь в щели в полу. Отлично! В самом деле, не махать же тут тряпкой. — Хорошо, значит, ничего делать не надо, — решил Витя. Он заварил себе порцию лапши, взял книжку и поудобнее устроился в кресле, собираясь почитать. Любимый, перечитанный уже с десяток раз писатель-математик Кэрролл не разочаровал и позволил моментально успокоиться и отвлечься от тяжёлых мыслей. «Безумное чаепитие» было в самом разгаре, когда раздался громкий стук в дверь. Казалось, железная дверь сейчас обрушится под натиском неизвестного гостя. А ведь никаких посетителей Витя не ожидал. Наш герой крадучись подошёл к двери и опасливо заглянул в глазок. На площадке перед дверью высился тот самый парень, которого он опрокинул в супермаркете. Сердце предательски дрогнуло. — Откройте, — крикнул парень и со всей мочи приложился рукой по двери. Витя от неожиданности сдавленно пискнул, выдавая себя. Теперь уже притвориться, что никого нет дома, точно не получится. Вот только дверь открывать он не собирался. — Кто там? — поинтересовался Витя, пытаясь придать голосу уверенности, но он всё равно слегка дрожал. — Сосед я, — быстро ответил парень, — ты меня топишь. — Какой ещё сосед? — Снизу, но если сейчас же не откроешь — буду сверху, — прозвучала явная угроза. Витя покосился за спину — лужа уже высохла, хотя пол оставался ещё влажным. Пускать кого-то на место своего «преступления» он совершенно не собирался. — У меня уже всё в порядке, я убрал воду! — соврал он. — А дверь не открою! Парень оторопел от такой наглости. Он ещё раз ногой долбанул в дверь и громко выругавшись, отвернулся. Затем, как бы что-то вспомнив, спросил. — Слушай, сосед, тебе сколько лет? — Двадцать два, — тихо пропищал Витя, совершенно не понимая, зачем парню его возраст. — Плохо, совсем ты не пожил, а уже умирать придётся, — кровожадно заявил сосед и покинул позицию перед дверью. Вроде бы опасность на время миновала, но на душе у Вити было не спокойно, надо же было так подставиться. А если еще этот сосед узнает, кто именно опрокинул его в магазине… Умирать молодым совсем не хотелось. Но на этом его сегодняшние неудачи не закончились, когда настало время доставать постиранное бельё из машинки. Вместо ожидаемого чистого и свежего, его ожидал плотный, слежавшийся комок, весь в мыльной пене и грязных разводах. Похоже, что-то он в режимах работы стиральной машины всё-таки перепутал. На следующий день из квартиры Витя выходил с опаской, постоянно оглядывался по сторонам, боясь наткнуться на обиженного соседа. На нём красовалась новенькая футболка, купленная накануне, и старые джинсы с масляным пятном на заднице, которой Витя решил перед посторонними поменьше светить, и тогда всё обязательно будет хорошо. День явно удался: сосед не встретился; на работу его пусть и с испытательным сроком, но взяли; а группа французских туристов, которых он до сумерек водил по Бульварному кольцу, позволила пополнить его денежные средства и больше не думать о голодной смерти. — Нет, стирать я больше не буду, — рассуждал вечером Витя, развалившись в кресле, — могу себе позволить покупать новую футболку или рубашку раз в неделю. Ну и носки ещё. Посуду мыть тоже не надо — обойдусь лапшой. Но ведь так хочется чистоты и уюта… Чистоты хотелось, но вот наводить её самостоятельно желания не появлялось. Да взять хотя бы те же книги, хоть в одной из них главный герой занимался мытьём полов или посуды, стиркой или уборкой? Даже элементарно пыль ни разу не протёр никто. Не мужское это дело. А значит что? Правильно! Нужно найти девушку, которая всё это будет делать. Была правда одна проблема — на девушек Витю не тянуло, его вообще ни на кого не тянуло. Для полноты счастья ему хватало книг, одиночества и редкого самоудовлетворения. Но чего не сделаешь для чистоты в квартире. К тому же не факт, что до постели дойдёт. Главное пригласить девушку домой, в её голове тут же сработает инстинкт хозяйки, и она наведёт порядок. Всё вновь будет хорошо. Оставалось самое главное — выбрать подходящую кандидатуру. Решил — сделал. Следующим же утром Витя, набравшись храбрости, подошёл на работе к Анечке, секретарше фирмы, куда он устроился работать, и поинтересовался, что та делает после работы. Однако результат был обескураживающим. Накачанные силиконом губки сложились в презрительное «фе», подведённые глаза гневно вспыхнули, а длинные расписанные под хохлому когти царапнули столешницу. — Свали отсюда, парниша, — раздался презрительный ответ. — Я с теми, кого на свалке нашли, не встречаюсь. Витя был раздавлен и смят. Хотя и понял чуть позже всю ошибочность своего выбора. Конечно, секретарша привыкла к подаркам и ресторанам, не стала бы она убирать его квартиру. Но это же не повод отчаиваться? До туристической группы, которую он должен был сегодня вести, оставалось еще два часа, и Витя рванул в бухгалтерию. Тут властвовала Эмма Аркадьевна, импозантная дама возраста под сорок, цепкая, деловитая и абсолютно беспристрастная. Стоило Вите заикнуться о планах дамы на вечер, она окинула трепещущего юношу оценивающим взглядом и грудным басом выдала: — Виктор, после работы я в полном твоём распоряжении. Угостишь даму кофе? — Да, — пискнул в ответ Витя, чувствуя себя как удав перед кроликом. Он впервые засомневался в правильности своего подхода, но отступать было поздно. Экскурсия прошла, как всегда блестяще, и ровно в шесть часов вечера, подрагивающий от страха Витя оказался в цепких руках Эммы Аркадьевны. Путь до Витиного дома был не долог, вот только у самого подъезда на лавочке сидел Он. Его персональный ужас — сосед снизу. Успокаивало одно — в лицо он Витю не знал, а значит, был шанс незаметно проскользнуть мимо. Витя, стараясь не показать своего волнения, быстро прошмыгнул мимо и на секунду задержался возле подъездной двери, пропуская свою даму. Он уже готов был облегчённо вздохнуть, когда сзади раздался воинственный возглас: — Так вот ты какой, северный олень! Витя испуганно обернулся и наткнулся на яростный взгляд парня, сверлящий его задницу, а точнее масляное пятно, по которому его и опознали. Окончательно усугубила ситуацию Эмма Аркадьевна, которая в этот самый момент решила поинтересоваться: — Виктор, ты же на третьем этаже живёшь? Квартира 69? Причём сказано это было достаточно громко, так что ушей парня эта информация тоже достигла. Он неожиданно расплылся в улыбке, больше напоминающей оскал и одними губами прошептал Вите: «Ты труп». Витя быстро заскочил в подъезд и захлопнул дверь, как будто она могла его спасти. Хотя прямо сейчас его вроде убивать не собирались, наверное, опасаясь свидетельницы. Но вот что будет потом? И вот от этого потом становилось точно не по себе. Тем не менее, сейчас стояла задача уборки и тут важную роль должна была сыграть специально приглашённая Эмма Аркадьевна. Дама, очутившись в квартире, брезгливо поморщилась от въедливого запаха и, пока ничего не подозревая, гордо прошествовала на кухню, куда её смущаясь пригласил Витя испить обещанного кофе. Два пакетика «три в одном» были куплены в обеденный перерыв специально для этого. — Позвольте предложить Вам кофе, — попытался быть галантным Витя, смотря украдкой на вытянувшееся от удивления всегда такое беспристрастное лицо Эммы Аркадьевны. Дама, взирая на свинарник, творящийся на кухне, громко хлопала ртом и лихорадочно вращала глазами, пытаясь понять, как помещение до такого состояния вообще можно было довести. Витя, начиная подозревать, что что-то пошло не так, выудил из раковины две кружки, когда-то белых, но сейчас по цвету больше напоминающих благородный дуб. Он уже понял, что прям сейчас никто ничего мыть не будет, но вот может после кофе… Должны же у женщины сработать инстинкты… Надо лишь чуть-чуть подождать. Отмерла Эмма Аркадьевна только после того, как чайник успел закипеть, и ей в руки сунули кружку с дымящимся напитком. Шарахнулась она от этой кружки, как от бешеной собаки, ещё и взвизгнула от страха. Зато взгляд стал более осмысленный, а то уж Витя засомневался в её адекватности. Кружка упала на пол, заливая старенький коврик горячим напитком. Дама же на крейсерской скорости ломанулась в прихожую и начал торопливо обуваться. Витя загрустил, вот чего опять не так-то? Или дама такого кофе не пьёт? Ей, поди, какой-нибудь капучино или латте подавай… Балованные они все какие-то. Тем временем Эмма Аркадьевна быстро обулась, открыла дверь и, готовясь навсегда покинуть эту квартиру, веско произнесла: — Виктор, вы свинья! Прежде чем приглашать даму домой, потрудитесь навести порядок. Дверь хлопнула, и Витя остался один. — Если б я навёл порядок сам, зачем бы я приглашал кого-то, — ответил он в пустоту и устало поплёлся на кухню допивать свой кофе. Не пропадать же добру. Вечером Витя, валяясь в кровати, размышлял о двух своих неудачах за день. Даже трёх если вспомнить то, что теперь сосед снизу знает его в лицо. С женщинами-то ладно, ничего страшного, а вот с соседом как-то надо вопрос решать. Может его как-то задобрить? Вкусненьким чем-нибудь угостить, авось и простит. «Ага, лапшой его покорми», — саркастически отозвалось подсознание. Приходилось признать, что готовить Витя не умел, а значит самый лёгкий путь к расположению соседа явно не для него. А умирать так не хотелось… _ _ * Новый рабочий день начался с разговора всё с тем же маленьким лысоватым администратором, который сам поймал Витю в коридоре. — Эй, ты! — окрикнул он нашего героя. — С Новодевичьим монастырём и кладбищем знаком? Экскурсию надо провести. — Конечно, — тут же отозвался Витя. — Вот и отлично. Сегодня поработаешь с группой студентов из МИСиС. Там сын директора учится, вот для них и организовали. Обычно то мы только с иностранцами работаем. Справишься — считай твой испытательный срок закончился, примем официально на работу. Автобус будет на стоянке через полчаса. Витя радостно побежал на улицу караулить экскурсионный автобус, в уме перебирая все возможности, которые перед ним откроет официальное трудоустройство. Можно будет на законных основаниях ходить к родителям кормиться. Чай не прогонят трудягу. А там, глядишь, и ссылка в бабкиной квартире закончится. Как же он скучал по своей светлой, уютной комнатке, в которой всегда был порядок и чистота, поддерживаемые матерью. Все эти мечты и радости были разбиты стоило ему войти в автобус и наткнуться взглядом на свой персональный кошмар — соседа снизу. Кошмар сегодня был в белой футболке, плотно облегающей рельефный торс, просторных шортах и шлёпанцах на босу ногу. В груди у Вити похолодело. Если «этот» окажется ещё и сыном директора, то он весьма скоро станет не просто трупом, а безработным трупом. Парень же в упор смотрел на него и плотоядно улыбался, чем ещё больше усиливал ужас Вити. — Здравствуйте, меня зовут Виктор и сегодня я буду Вашим экскурсоводом, — чуть заикаясь проговорил наш герой, оглядывая остальных сидящих в автобусе. — Экскурсию начнём как только доберёмся до места. Группа была небольшой (пять девушек, семь парней), объект экскурсии интересным — радоваться бы надо, но Витя никак не мог сосредоточиться. Ещё и всё время пока автобус лавировал по перегруженным московским улочкам, он чувствовал на затылке тяжёлый, сверлящий взгляд. Если бы взглядом можно было убивать, он давно был бы мёртв. Начиная свою экскурсию, Витя жутко боялся. Он постоянно оглядывался на так пугавшего его парня, каждый раз натыкаясь на суровые взгляды в ответ. Один раз его сосед скорчил особо страшную рожу и одними губами прошептал: «После экскурсии». После чего произвёл характерный жест, проводя оттопыренным большим пальцем по горлу. С одной стороны радовало, что сейчас его убивать никто не будет и на этом самом кладбище, по которому они ходили, не закопает. С другой, экскурсия когда-то кончится и вот тогда… Сам Новодевичий монастырь обошли довольно быстро. Смоленский собор был закрыт; в Мариинские палаты, где когда-то закончила свою жизнь царевна Софья, их не пустила дотошная бабка-охранница, сославшаяся на уборку. Так что пришлось довольствоваться осмотром достопримечательностей лишь снаружи. На Новодевичьем кладбище дело прошло проще. Среди могил знаменитых людей Витя вдруг обрёл некоторую уверенность и с жаром принялся рассказывал о захороненных здесь, сыпля датами жизни, цитатами из творчества и фактами биографии. Сосед ограничивался лишь злобными взглядами, другие парни откровенно скучали, а девочки тихо похихикивали, сбившись кучкой. Почему-то Вите казалось, что они обсуждают его. Гром грянул возле могилы Макаренко, этого всемирно известного столпа педагогики (не путать с педофилией, хотя памятник с восторженным юным пионером, вглядывающимся в барельеф с лицом покойного, явно наводит на такие мысли). Виктор только начал рассказывать краткие биографические сведения, как его нагло прервали. — Виктор, а это мальчик или девочка? — поинтересовалась одна из девушек, тыча в фигуру пионера. — Это парень, — быстро ответил Витя — Ой, он так на тебя похож! — не унималась девушка. — Ну, может быть, чуть-чуть, — ответил юноша, не зная радоваться или нет такому сомнительному комплименту. — Тебя если также одеть тоже не поймешь, мальчик или девочка, — тут же вклинился в разговор сосед, противно ухмыляясь. Потом как будто оценивающе изучил вначале Витю, потом статую и серьёзно добавил, — Можно прям тут закапывать, памятник уже есть. Витя невольно сглотнул набежавшую слюну, страх вновь затопил его душу. Он быстро двинулся дальше, стараясь не смотреть на своего врага. Экскурсанты же шумно продолжали обсуждать его сходство с юным пионером. — Меня Илья зовут, — прошептал Вите на ухо сосед так, чтобы никто не слышал. — И зачем мне это знать? — бледнея, поинтересовался наш герой. — А тебе совсем не интересно, кто тебя будет убивать? — ответил вопросом на вопрос парень и не дожидаясь ответа отошёл в сторону. Следующий неприятный эпизод произошёл возле могилы Маяковского. Витя как раз рассказывал о великом поэте, упоминая о том, что, так как тот был самоубийцей, захоронение его на церковной земле было грубым нарушением всех канонов. — А если человек не самоубийца, а был убит, его можно хоронить на кладбище? — как ни в чём ни бывало поинтересовался Илья, сверкнув глазами. — Да, можно, — еле выдавил из себя Витя. В нём сейчас боролись два совершенно противоположных желания. С одной стороны, желание побыстрей закончить экскурсию и избавиться от соседства с Ильёй. В этот момент он был так напуган, что готов бросить квартиру и жить на вокзале, пока всё не успокоится. С другой, сразу после окончания экскурсии его ожидал неприятный разговор с соседом, который хотелось оттянуть как можно дальше. В итоге проболтал Витя практически до самого закрытия кладбища. Закончил экскурсию он возле могилы Надежды Аллилуевой, к которой так часто любил ходить Сталин. Ещё одна самоубийца. Как же их тут много… За это время в голове нашего героя успел вырисоваться план. Чтобы избежать гнева соседа, нужно во что бы то ни стало не оставаться одному. И в этом ему могла помочь какая-нибудь из девушек экскурсанток. Витя, не желая терпеть отказа, выбрал самую невзрачную из них, по имени Алина, и сразу после экскурсии подошёл к ней с предложением прогуляться. Наученный горьким опытом, домой он девушку уже не звал, тем более в этот раз кофе, даже в пакетиках, не было. Не скажешь же девушке: «Не хотите ли выпить чего-нибудь у меня дома? Могу предложить воду или молоко, правда, оно уже, наверное, скисло». Алина, польщённая вниманием красивого юноши, тут же ответила согласием и вцепилась в руку Вити с такой силой, что даже хрустнули кости. Зато взбешённый, полный ненависти взгляд Ильи, у которого увели жертву, позволил нашему герою ликовать. Казнь откладывалась! Гуляли они не долго, буквально метров через триста Алина зашептала кавалеру, что живёт совершенно одна, и пригласила отведать каких-то особо вкусных пирожков с мясом и рыбой по собственному рецепту. Витя, у которого при слове пирожки тут же начала выделяться слюна, с радостью согласился. До дома Алины добирались на метро, всего пять станций. За это время Витя руководствуясь принципом «предупреждён — значит вооружен» принялся расспрашивать девушку о её однокурснике по имени Илья. Девушка отвечала неохотно. — Да что о нём говорить. Считает себя пупом земли. У отца туристическая фирма какая-то, он нам эту экскурсию и устроил, — от этих слов Витя заметно погрустнел. — От девушек наших нос воротит, поговаривают, что вообще гей, — бросила злобно девушка. — Сколько раз я с ним пыталась поближе познакомиться — никакой реакции. Витя решил промолчать. Если б не острая необходимость, он бы тоже не горел желанием знакомиться с Алиной поближе. Хотя, конечно, одно важное достоинство в Алине он уже нашел — пирожки! Если они действительно вкусные, можно и поухаживать за ней, а то на одной лапше долго не протянешь. Стоило очутиться в квартире Алины, как Витя почувствовал тонкую женскую руку, пробирающуюся к нему под футболку. Он даже ещё не успел разуться, как девушку, плотно прижимаясь к парню, впилась губами в шею как заправский вампир. Другой рукой она быстро гладила по паху зазевавшегося парня, стараясь обнаружить признаки возбуждения. Признаков не наблюдалось. Более того, на Витю всё сильнее накатывало отвращение от всего происходящего. — А пирожки как же? — наконец смог выдавить он отстраняясь от девушки. Алина окинула его шальным, ничего не понимающим взглядом и вновь потянулась с поцелуем. — Я есть хочу! — выкрикнул Витя отстраняясь. — Ты же пирожки обещала! В его голосе было столько детской обиды, что девушка раздражённо отпрянула. — Нет никаких пирожков, что ты как маленький, — бросила она. Потом смилостивилась и, махнув рукой в направлении кухни, заявила, — Проходи, чем-нибудь покормлю. Витя быстро разулся и прошмыгнул в указанный дверной проём, пока девушка не передумала. И вот тут его ждал главный сюрприз. По сравнению с увиденным, его собственная кухня могла бы показаться образцом порядка и чистоты. Под ногами хрустела шелуха от семечек; на кухонном столе валялся грязный лифчик, а башня в раковине могла бы поспорить по высоте с Останкинской, при этом кроме посуды там можно было различить использованные женские прокладки и даже чей-то свернутый узелком презерватив. Последним ударом стала выложенный девушкой на стол брикет с китайской лапшой, от которой Витю и так мутило уже несколько дней. — Сейчас чайник вскипит, и заварим, — быстро проговорила девушка, бросая откровенные взгляды. — Силы тебе сегодня понадобятся. «Уж лучше умереть», — гордо подумал Витя и тут же вывалил на девушку десяток причин, почему ему нужно срочно убегать. Здесь фигурировали и забытый включенным утюг, и больная бабушка, и даже ночная экскурсия по метро для иностранцев, которую он вот прям сейчас должен вести. — Да и вообще я гей, — выпал он в завершение, уже находясь в коридоре и стремительно натягивая кроссовки. — Так вот про чему ты про Илью спрашивал, — сделала свой вывод девушка, надув губки. — Ну и нечего было мне голову морочить. Ещё корми его… Только выбежав на улицу и на одном дыхании отмахав километра два от дома девушки, Витя, наконец, смог остановиться и успокоиться. В принципе, всё обернулось к лучшему: и от девушки сбежал, и сосед его после экскурсии не поймал. Вот только обида за так и неизведанный вкус пирожков с мясом и рыбой свербила в душе. Он чувствовал себя цинично обманутым и использованным. К тому же за сегодняшнюю экскурсию с ним так и не рассчитались, да и вообще будет ли у него теперь работа, вызывало большие сомнения. Уж этот долбанный директорский сынок точно позаботится, чтоб его выперли. В расстроенных чувствах Витя отправился домой, благо добираться было не очень далеко. Прежде чем подойти к дому он долго оглядывался, выискивая, не затаился ли где-то его сосед, но так никого и не заметил. Крадучись он миновал этаж соседа и быстро отпер собственную дверь. Витя уже готовился прошмыгнуть в квартиру, как на плечо опустилась тяжёлая рука. — Попался! — резко крикнули ему практически в ухо. Витя от испуга резко ломанулся вперёд, внутрь квартиры. При этом ноги сами собой споткнулись о порог и юноша с громким вскриком шмякнулся на пол прихожей. — Вообще-то это я убивать должен, или вариант с самоубийством тебе ближе, — послушался смешок от Ильи, который неспешно зашёл внутрь квартиры и запер дверь на замок. Витя затравленно обернулся и уставился на своего соседа, боясь даже вздохнуть. — А теперь угадай, что я с тобой сделаю? — с ухмылкой спросил Илья. — Э-э-э, убьёшь? — попытался угадать Витя, постукивая зубами от страха. — Нет, я не настолько кровожаден, — отмахнулся парень, угрожающе сжимая и разжимая кулаки. — Изобьёшь? — Уже ближе! Сделаю намёк — я гей! — Э-э-э, изнасилуешь и изобьёшь? — фантазия Вити подкидывала картины одна страшнее другой. — Ещё ближе, но всё ещё не верно, — продолжил играть в свои игры парень. — Какие ещё варианты? Вариантов у Вити не было. Он опасливо поднялся с пола и настороженно замер, готовый сражаться за свою жизнь до последней капли крови. — А, может, ты меня просто простишь? Я ведь хороший, честно-честно, — попытался он состроить извиняющуюся мордашку. — Ну уж нет, по твоей милости пришлось в магазине два ящика погнутых банок со шпротами покупать, а потом ты ещё и залил меня. Теперь ремонт нужно делать. Так что просто так не отделаешься. С этими словами парень сделал резкий шаг вперед и прижал своим телом Витю к стене. Близость этого парня подействовала на Витю неожиданно. Всё то, что при контакте с Алиной продолжало мирно спать, не смотря на все её манипуляции, сейчас встало по стойке смирно и предательски уперлось в бедро Илье. И что самое обидно, тот это хорошо почувствовал. — Похоже, идей у тебя нет, — интимным шёпотом продолжил Илья, склонившись к своей жертве. — А вот реакция твоего тела мне нравится. — Это не то о чём ты подумал, — попытался было возмутиться Витя, но его протест был заткнут поцелуем. Последние мысли канули в неизвестность и Витя робко ответил. — Вот так бы сразу, — ехидно улыбнулся Илья, отстраняясь. — Теперь мы с тобой пара — это и будет твоё наказание. — И всё? — облегчённо выдохнул Витя, расплываясь в улыбке от облегчения. — Ну, ещё я поживу у тебя, пока в моей квартире не сделают косметический ремонт. Это недельки две-три. Ты же не против? Витя был умным парнем с двумя высшими образованиями, а потому сразу понял, какие потрясающие перспективы перед ним открываются. — Конечно, но при одном условии. — Каком? — Нужно навести в квартире порядок. Вот будет тут чисто и живи сколько хочешь, — тут же выдал Витя, радуясь, что парень пока ничего дальше прихожей не видел и не понимает, с чем ему придётся столкнуться. — Замётано! — тут же согласился Илья, радуясь такой лёгкой победе. После посещения кухни, ванной и единственной жилой комнаты его уверенность в лёгкости победы заметно поколебалась. Он с сомнением покосился на Витю, не представляя, как это невинное, белокурое создание смогло довести квартиру до такого. _ _ * Уже через несколько дней квартира Вити блистала чистотой, посуда была отмыта и сложена в аккуратные стопки, носки, трусы прочая одежда постираны на руках и разложены по полочкам шкафа. Стоит ли говорить, что делал всё это отнюдь не Илья, который оказался настоящим тираном. С помощью ремня и угроз он заставлял несчастного Витю делать всё, а на все возражения веско отвечал. — Я обещал, что тут будет порядок, но кто ж сказал, что сам буду его наводить. И ведь возразить нечего. Витя в очередной раз сокрушался, что так и не получил юридического образования, тогда бы он так не прокололся в формулировке своих желаний. Хотя какие его годы — было бы желание. Стоит ли говорить, что ни через две недели, ни через месяц Илья в свою квартиру не вернулся. Да Витя и сам бы его не отпустил, искренне привязавшись к этому загадочному парню, которого так долго боялся, но в итоге так крепко полюбил. Они и сейчас счастливо живут вместе и каждый год отмечают дату знакомства походом на Новодевичье кладбище к могиле великого советского педагога Антона Семёновича Макаренко. — На этом и сказке конец, а кто слушал — молодец! Ну как тебе? — поинтересовался я у Ильи, закончив своё повествование. — Я прощён? — Хорошо, пол тебе сегодня не грозит, — смилостивился мой любимый. — И впредь не смей от меня ничего скрывать! А с братом я сам поговорю, попозже. Слишком уж много он возле тебя крутится. _ _ * Вроде бы буря миновала, но Илья не был бы сам собой, если бы через некоторое время эта история не нашла продолжения. Ровно через неделю, стоило мне только зайти домой, любимый не терпящим возражений тоном заявил. — Кир, нам нужно срочно сделать ремонт. Сколько можно жить как в свинарнике? При этом глаза его горели маньячным блеском, что становилось аж не по себе. — Илья, ты уверен? Может не надо? У нас и так все хорошо, — попытался возразить я, заранее зная, что всё бесполезно. — Нет, надо! — гордо вскинуло голову вверх моё любимое чудо. — Хорошо, — покорно согласился я, внутренне содрогаясь от ужаса и заранее представляя ближайшее будущее. Ведь сразу ясно, что запала Ильи хватит на то, чтоб ободрать обои и раздолбать штукатурку, а потом все тяготы «сделать красиво» свалятся на меня. Весь вечер, пока Илья лазил в интернете по сайтам с модными дизайнами, я обдумывал, как бы отвратить приближающуюся катастрофу под названием ремонт. Идея пришла неожиданно. — Илья, давай я тебе расскажу ещё одну сказку, — закинул я удочку. — Что ещё за сказку? — непонимающе уставился на меня любимый. — Опять где-то проштрафился? А ну признавайся! — Нет, что ты. — Ну и что за сказка? — Это будет сказка о дачных играх! ========== 15. Сказка о дачных играх ========== Воспрещается жить на даче сумасшедшим, безумным, страдающим заразными болезнями, престарелым, малолетним и находящимся в строю нижним чинам, ибо нигде нет столько опасности сочетаться законным браком, как на чистом воздухе. А. П. Чехов Каждая девушка, перешагнувшая рубеж совершеннолетия, но не обзавёдшаяся вожделенным кольцом на руке, мечтает о Мужике. Именно так с большой буквы «М»! Сильном, красивом, умелом, хозяйственном, заботливом… Продолжать можно бесконечно, ибо список достоинств будущего избранника в девичьих грёзах не знает предела. Попадаются, правда, в основном мудаки, хотя и тоже с большой буквы. Возвращаясь же к качествам, присущим мужчинам, можно отметить, что если с силой и красотой дела обстоят ещё сносно, то по части хозяйственности наши современники вконец измельчали. В этом отношении нынешних представителей сильного пола можно условно разделить на три типа. Первыми, являются те самые, практически исчезнувшие как вид, субъекты девичьих грёз, о которых писалось ранее. На втором и третьем же месте расположились более массовые (особенно среди молодёжи) криворуки и рукожопы. Некоторые неосмотрительно смешивают эти понятия, не понимая их глубинной сути. Классический криворук никогда не возьмётся за какую-либо домашнюю работу, будь то починка чего-либо и простое забивание гвоздя. На любую просьбу он будет смотреть на вас со священным ужасом, неуверенно блеять что-то невнятное и требовать подробную инструкцию. Давать ему любую инструкцию тоже бесполезно, не стоит и пытаться. Рукожоп, в отличие от своего собрата, за работу возьмётся с радостью и полной уверенностью в себе. Только вот результат его трудов заставит вас вспомнить нелестным словом всех его предков до седьмого колена. При этом если среди криворуков особо велик процент неудавшихся самоубийц, городских сумасшедших, геев и прочих творческих натур, то рукожопы это обычно парни, прошедшие через огонь, воду и медные трубы. Геев среди них немного, зато полно драчунов, завзятых игроков, менеджеров всех рангов и прочих мутных лиц, умудрившихся к двадцати годам несколько раз вступить в законный брак и развестись, но при этом не разочароваться в жизни. Распознать с кем вас столкнула судьба довольно легко. Достаточно, например, попросить отремонтировать капающий кран на кухне. Настоящий хозяйственный парень справится с этим быстро и качественно, попутно починив хлябающую дверку на тумбочке и искрящуюся проводку в розетке. Встретив такого редкого индивида, умная девушка должна тут же ошарашить зазевавшегося парня, чем только под руку подвернётся (лучше всего вкусной едой, но подойдёт и простая дубина). Главное, что очнуться парень должен только сказав «Согласен» и поставив свою подпись под документами в величественном здании с крупной вывеской ЗАГС. Криворук в сложившийся ситуации к работам не приступит никогда. Он будет долго оттягивать начало починки крана, пытаться переложить всё на какого-нибудь мифического сантехника. А если на него надавить, быстро сбежит. Не стоит его догонять, если, конечно, вам не нужен мальчик-одуванчик, который будет оставаться таковым вплоть до пенсии. Рукожоп за работу примется с уверенность хирурга, вырезающего аппендикс в тысячный раз. Самоуверенность его не знает границ. Он разберёт капающий кран полностью вместе с мойкой, попутно залив соседей снизу. Долго будет копаться в груде деталей, но собрать обратно ничего не сможет, потому что к тому времени потеряет половину из них. При этом даже не надейтесь, что он куда-то сбежит. Во всём виноваты будете Вы. Так что вместо капающего крана у вас будет не только развороченная кухня, но и потрёпанные нервы. Самое же страшное случается, когда криворук и рукожоп встречаются за работами вместе. Неминуемое столкновение меняет их обоих. Что получится в результате, заранее никогда не известно. Вадим Алтуфьев, студент второго курса исторического факультета, был типичный криворук. Возможно, сказалось то, что с десяти лет его воспитывала бабушка, Алевтина Григорьевна. Женщина строгая, суровая и привыкшая к полному подчинению. В её присутствии даже пьяный дворник боялся сказать бранное слово; продавщица в магазине не обвешивала, а накладывала с лишком; дворовая ребятня вместо озорного бега вприпрыжку маршировала строем. Что уж говорить о несчастном Вадиме, который за свои девятнадцать лет не принял ни единого самостоятельного решения. Вот и в один из жарких июньских дней, наступивший сразу после сдачи сессии, Вадима ждал неприятный разговор. — Дитя моё, подойди сюда, — грудным басом позвала Алевтина Григорьевна своего несчастного внука, только-только вернувшегося из магазина. — Мне надо серьёзно поговорить с тобой. — Да, бабушка, — покорно откликнулся наш герой и вытянулся по стойке смирно под суровым взглядом старушки. — Я уже стара и не могу каждый день ездить на дачу. К тому же мне дают путёвку в санаторий для бывших сотрудников МВД на месяц. Подлечусь немного, — начала она издалека. Говорить о собственных болячках было её излюбленной темой. Но в этот раз получасовой речи о ревматических болях почему-то не последовало. — Поэтому этим летом тебе придётся взять на себя все работы на участке. Нечего тебе в городе делать, а то ещё свяжешься с какими-нибудь наркоманами или проститутками. Это была вторая излюбленная тема бабушки, на которую она могла разговаривать часами. В каждом встречном молодом человеке ей мерещился признак разврата и грехопадения. Лишь для родного внука делалось исключение, приписываемое не столько моральным качествам Вадима, сколько её личным воспитательным заслугам. — Жить будешь там же. Правда крыша на домике прохудилась — придётся починить. Да и ремонт сделаешь внутри, нечего без дела сидеть, а то спутаешься с какой-нибудь ужасной компанией, — продолжала выдавать ценные указания Алевтина Григорьевна, даже не замечая, как внука охватывает животный ужас. — Но я не умею, — робко попытался возразить Вадим. Криворук в его душе переживал все положенные по канону стадии испуга от священного трепета, до дрожи в коленях. Вот только сбежать он никак не мог, от бабушки ещё никто живым и невредимым не уходил. Алевтина Григорьевна оглядела худощавую фигуру внука тяжёлым взором и недовольно причмокнула, понимая, что видит перед собой типичного дохляка, которому доверить тяжёлую работу, всё равно что приговорить к смертной казни. Вердикт был вынесен быстро. — Наймём какого-нибудь строителя, он тебе поможет с ремонтом. Надо взять газету с объявлениями. Главное, чтобы не дорого запросил. Вадим облегчённо выдохнул и отчасти даже обрадовался. Целое лето без бабушки казалось ему чуть ли не раем. А работы пусть нанятый человек делает. Всё-таки он профессионал. Бабушка же подошла к выбору будущего работника основательно. На следующий же день она обложилась бесплатными газетами и принялась проводить скрупулёзный отбор, отзваниваясь по понравившимся объявлениям. Первым и главным критерием выступала цена работ — всё-таки её пенсия и стипендия Вадима давали довольно маленький простор для выбора. После уточнения цены, следовал получасовой опрос о профессиональных и морально-нравственных качествах будущего работника. Высокую планку требований Алевтины Григорьевны не выдерживал никто. Вадим всё сильнее хмурился, боясь, что работы по ремонту свалятся на его хилые плечи, но молчал, не желая гневить бабушку. Два дня ушло на розыски по газетам, но подходящий вариант всё не находился. Однако спасение пришло совершенно неожиданно. На утро третьего дня поисков прямо на двери подъезда, где проживал наш герой с бабушкой, обнаружилось написанное корявым почерком объявление. «Все виды ремонтных и строительных работ от опытного, непьющего мастера с более чем пятнадцатилетним стажем. ДЁШЕВО!» Далее следовало имя мастера — Станислав и номер сотового телефона, который уже через полчаса набирала Алевтина Григорьевна. — Алло, Станислав? Я звоню по поводу объявления. — Чё хошь? — отозвался в трубке подозрительно молодой голос. Алевтина Григорьева в первый момент оторопела, но после паузы решила всё-таки продолжить разговор с неизвестным строителем. — Меня интересует ремонт дачи: нужно подлатать крышу и внутри всё отделать, — сразу обозначила она фронт работ. — Также хотелось бы узнать… Она уже готовилась начать закидывать неизвестного строителя грудой своих обычных вопросов, начиная стоимостью работ и заканчивая наличием судимостей, но голос в трубке резко прервал все словоизлияния. — Короче! У меня жена и три ребёнка не кормлены! Лицо Алевтины Григорьевны приняло растерянное выражение. Стало как-то неудобно отвлекать расспросами столь занятого человека. — Хорошо, как вы отнесётесь к тому, чтобы завтра встретиться сразу на даче. Там мы сможем обсудить все вопросы и договориться об оплате, — решилась она в итоге. — Круть! — коротко, но очень эмоционально отозвалась трубка. Бабушка ещё некоторое время подождала, вдруг её собеседник скажет что-нибудь, но тот упорно молчал. — Тогда запишите адрес, дача у нас рядом с деревней Петрушкино… Стоило Алевтине Григорьевне закончить объяснения способа добраться до заветных шести соток и назначить время встречи на десять утра, как трубка отозвалась очередным звонким «Круть!». После чего последовали длинные гудки — разговор завершился. — Странный какой-то, — задумчиво произнесла она, не понимая как точно она охарактеризовала своего собеседника. Станислав Аркадьевич Поляков был поистине примечательной личностью. Начать с того, что ему только недавно исполнилось девятнадцать, и вот уже три года он, будучи классическим рукожопом, умудрялся вести жизнь вольного мастера на все руки. Это был невысокий, худощавый молодой человек, вечно в поисках работы, которая позволила бы ему существовать в нашем мире более или менее сносно, попросту говоря не бродяжничать и не голодать. Упомянутый в объявлении пятнадцатилетний опыт строительных работ он отсчитывал от того нежного возраста, когда лепил куличики в песочнице и строил из кубиков башенку. При этом был свято уверен в своей правдивости. В шестнадцать лет жизнь Станислава сделал резкий кульбит, когда не вовремя вернувшиеся родители застали сына голым в объятиях незнакомого мужчины. Лазурный окрас любимого чада стал для них полной неожиданностью, итогом которой стало изгнание из семьи, сопровождаемое скандалом и выбрасыванием вещей с девятого этажа. После произошедшего Станислав бросил учёбу, снял койко-место у старушки-самогонщицы и подался на вольные хлеба. Он одичал, стал сторониться людей, создавая для себя образ неунывающего парня, которому нафиг никто не нужен. Юноша даже практически перестал говорить, потому что не видел вокруг ни одного достойного лишних слов человека. Если бы людоедка Эллочка дожила до наших дней, то даже её лексикон оказался бы в два раза обширнее всего того, что позволял себе Станислав. Вот практически полный список слов и фраз, придирчиво выбранных юношей из всего великого и могучего русского языка: 1. Круть. (Выражает в зависимости от настроения: радость, удовлетворение, восторг, зависть, гордость за проделанную работу.) 2. Аванс! (Выражало желание получить деньги до завершения работ, потому что после их никто б уже не заплатил.) 3. Чё хошь? 4. А говна на палке? (Употреблялось, когда собеседник требовал от Станислава слишком уж многого.) 5. Сфигали? 6. Короче. 7. Бабуля, дедуля (Обращение по отношению ко всем, кто старше двадцати лет.) 8. Упырь, упыриха, упырёнок (Обращение по отношению к ровесникам и тем, кто младше.) 9. На века! (По отношению ко всему, сделанному собственными руками. Например, «работа на века».) 10. Спокуха, всё зачётно! (Призвано успокоить сомневающихся работодателей, должно сопровождаться расслабленностью и дружеской улыбкой.) 11. Как можно? 12. У меня жена и три ребёнка не кормлены. (Употребляется с целью вызвать жалость к себе несчастному.) 13. А-а-а, спасите! Гомики насилуют! (Орётся как можно громче в многолюдном месте с целью привлечь внимание, когда будут бить.) Было ещё несколько междометий, призванных отразить для посторонних чувства и желания Станислава. На следующий день ровно в десять часов утра Алевтина Григорьевна, опираясь на руку своего внука, гордо прошествовала от остановки автобуса к собственной даче. Возле скрипучей калитки её встречал лыбящийся во всю челюсть Станислав. Этим он старался произвести на будущего работодателя хорошее впечатление и добиться получения аванса за работы. Последний раз он ел два дня назад, а потому улыбка была особенно обворожительной. — Это вы Станислав? — с сомнением в голосе спросила Алевтина Григорьевна, оглядывая потрёпанный вид парня, который по комплекции слишком уж напоминал родного внука. Такой же дохляк. Юноша в ответ энергично закивал и, пропустив в калитку Вадима с бабушкой, быстро заскочил на территорию участка. — Бабуля, чё хошь? — сходу начал он разговор. — Какая я тебе бабуля? — возмутилась Алевтина Григорьевна, с гневом глядя на юного горе-строителя. — Дедуля?! — с сомнением в голосе переспросил Станислав, на лице которого отразилось искренне изумление и непонимание. — Нахал! Ещё и наркоман, наверное? — Схерали? — обиделся на такое обвинение Станислав, который за всю свою жизнь вообще ничего такого не употреблял. У него просто никогда не было денег, да и желания, если уж быть до конца честным. — Вы можете нормально говорить? Вы вообще строитель? — Спокуха, всё зачётно! — Нет, я так не могу, — принялась громко возмущаться Алевтина Григорьевна, поглядывая то на Вадима, то на вновь лыбящегося Станислава. — Вы вообще строитель? Опыт ремонтных работ есть? Или ваше объявление обман? — Как можно? — Вы в состоянии сделать ремонт крыши и отремонтировать дом внутри? — решила перейти к делу Алевтина Григорьевна, сама удивляясь собственному терпению. Вадим в разговор старался не встревать, хотя и взирал на предполагаемого работника с неодобрением. Непонятное предчувствие говорило, что с ним могут быть проблемы. — Бабуля, всё зачётно! На века! — Нет, это никуда не годится, — не выдержала Алевтина Григорьевна. — Вы нам не подходите. Извините, что побеспокоили. Улыбка сползла с лица юноши, он поднял на старушку глаза полные еле сдерживаемых слёз и тихо, проникновенно спросил: — Как можно? Но Алевтина Григорьевна была непреклонна. — И не смотрите на меня так! Я бы не стала связываться с таким работником, даже если б за все работы вы попросили тысячу рублей! — Круть! Зачётно! — протяжно выдал Станислав. А потом жалобно добавил, — У меня жена и три ребёнка не кормлены. В Алевтине Григорьевне начали мучительно бороться собственные железные принципы, жалость к непонятному парню и элементарная жадность. То, что сделать работу всего за тысячу — это «круть», тогда как другие просили минимум в десять раз больше, в корне меняло дело. Победила жадность. — Хорошо, но только за тысячу рублей. Кроме того, так уж и быть, я оставлю вам продукты и моего внука в помощь. — Упырёнок? — уточнил Станислав, подозрительно покосившись на Вадима. — Это мой внук, его зовут Вадим. Он будет контролировать вашу работу. И выплатит деньги, когда она будет завершена. За неделю управитесь? — Спокуха, всё зачётно! — улыбка вновь наползла на лицо Станислава. — Аванс? — Какой ещё аванс? — удивилась старушка. — Все деньги в конце. — У меня жена и три ребёнка не кормлены, — вновь принялся давить на жалость Станислав, изображая страдания. — Ладно, половину отдам авансом, — смилостивилась Алевтина Григорьевна, протягивая старую, поблёклую купюру со СЛОНом. Однако только успела бумажка перейти в цепкие руки юного страдальца, как старушка решила уточнить. — У вас прописка-то местная? Паспорт можете показать? Нам шабашников иногородних не надо… — Спокуха! — ответил обрадованный юноша, пряча заветную бумажку в карман джинсов. Из того же кармана он достал потрёпанную красную книжицу, являющуюся главным документом любого гражданина. Прописка в книжице имелась и даже во вполне благополучном районе в самом центре города, что немного успокоило Алевтину Григорьевну. Но как видно не до конца, потому что, повертев паспорт в руках, она, вместо того чтобы отдать его владельцу, быстро спрятала в собственную сумочку. — Верну, после завершения работ, — не терпящим возражения голосом объяснила она свои действия. Таких поражений Станислав ещё не знал. До этого в большинстве случаев его присутствие на территории объекта ремонта ограничивалось временем получения пресловутого аванса. Теперь же выходило, что трудиться всё же придётся. Однако в его словарном запасе ничего подходящего, чтобы выразить своё негодование, не было, и пришлось промолчать, смирившись с судьбой. Что он крышу не починит, да какой-то ремонт не замонстрячит? Да легко! Стартовать ремонтные работы должны были уже на следующий день. За оставшееся время Алевтина Григорьевна обещала организовать доставку на дачу необходимых стройматериалов, Вадим должен был перевезти в старенький дачный домик свои вещи, а Станислав решить свои дела с женой и детьми, о которых он так часто упоминал. Правда, из этих трёх планов к следующему дню суждено было быть выполнено только двум. Стройматериалы были доставлены и свалены на веранде, два баула с вещами Вадима и книгами, которые он собирался прочесть за лето, обрели своё место в просторной комнате домика. Станислав же, который ни женой, ни детьми обременён не был, завалился ближайшую дешёвую забегаловку и отъедался на весь полученный с таким трудом аванс. К концу дня он только мог вяло переставлять ноги и сыто урчать: «Кр-р-руть!». Следующее утро началось для Вадима, готовящегося отбыть на дачу до самого сентября, с подробного инструктажа бабушки. — Спуску этому Станиславу не давай. Следи за ним, как бы чего не сотворил. Не нравится он мне. Но помогай по мере сил. Учись работать, не всё ж тебе на моей шее сидеть. Вот помру, что будешь делать? — строго, как по полочкам, раскладывала Алевтина Григорьевна. — Паспорт его и оставшуюся часть денег я тебе оставляю, но не вздумай отдавать до полного завершения работ. Если вдруг что-то случится — сразу звони. Да и вообще отзванивайся каждый день. Сам с дачи не уезжай, нечего тебе в городе одному делать. Ещё в притон какой-нибудь попадёшь. Или вообще в рабство. Вадим и рад бы хоть раз в жизни попасть в притон, или вообще хоть куда-то, но говорить об этом бабушке точно не следовало. И он только покорно склонил голову, не забывая, время от времени утвердительно кивать. Сами речи бабушки он пропуска мимо ушей, благо хорошо знал их и так наизусть. Через час, когда поток наставлений иссяк, юный криворук покинул квартиру и отправился штурмовать дачный автобус, который должен был отвезти его в долгожданную новую жизнь, полную такой пленительной свободы. В автобус он всё-таки втиснулся, хоть и стоя на одной ноге и распластавшись между грудей двух старушек, должно быть помнивших ещё октябрьскую революцию. Однако другого способа добраться до родной фазенды не было. А потому оставалось лишь терпеть и надеяться, что ему не сломают чего-нибудь жизненно важного в давке. Народ в автобусе тихо переругивался, просил посторониться и жаловался на духоту. Короче, всё было как обычно, пока практически рядом с Вадимом не раздался пронзительный вопль: — А-а-а, спасите! Гомики насилуют! От неожиданности народ шарахнулся в разные стороны, уплотняясь до состояния шпрот в банке. При этом старушки, ещё секунду назад зажимавшие Вадима, испарились как по волшебству. Юноша же, лишившись такой надёжной опоры, шмякнулся на пол, больно стукнувшись пятой точкой при падении. Пытаясь понять, что же произошло, он поднял глаза и наткнулся на шкодливую улыбку Станислава. — Круть! — выдал тот, лыбясь и оглядывая небольшой пятачок свободного места образовавшийся вокруг него. Затем протянул руку ошарашенному Вадиму, помог подняться и радостно заявил, — Упырёнок, всё зачётно! Пассажиры перешёптывались, ругались, обсуждали, смотрели на парней, как на прокажённых, но близко не приближались, как будто боясь заразиться неведомой болезнью. Вадиму было нестерпимо стыдно, особенно при взгляде на довольную мордашку новоявленного работника. Только выпорхнув из тесного плена автобуса, Вадим смог вздохнуть свободно и попытаться забыть пережитый позор. Он устремился чуть ли не бегом к даче, даже не оборачиваясь на спешащего следом Станислава. Тот же пребывал в отличном настроение, он не шёл, а скорее порхал, вприпрыжку нарезая зигзаги по дороге и что-то мурлыкая себе под нос. При этом он то и дело срывал растущие вдоль дорожки цветочки и составлял их них букет. В данный момент он был сыт, а потому полностью доволен жизнью. Вадим соизволил обернуться, только когда открыл скрипучую калитку и зашёл на территорию дачного участка. Следом просочился Станислав. Он быстро сунул свой свежесобранный букет в руки растерявшемуся работодателю, пробормотал фирменное «Круть!» и тут же с хозяйским видом пошёл вдоль грядок, с интересом разглядывая растущие на них растения. При этом, рассматривая одну грядку, он умудрялся с ленивой грацией слона топтаться на другой. Добравшись же до того места, где росла клубника, он опустился на колени и принялся выискивать первые, ещё только начинающие краснеть ягоды, тут же отправляя их в рот. Такой наглости Вадим уже стерпеть не мог, в этот момент в обычно забитом и безвольном юноше проснулись бабушкины гены. — А ты не охренел? — громко высказал он накипевшее. — Тебя вроде наняли ремонт делать, а не ягоду на даче жрать? Налетел как саранча. Станислав, услышав этот возглас, непроизвольно вжал голову в плечи и затравленно обернулся. Он заискивающе улыбнулся, достал изо рта крупную, практически красную клубничину и протянул её Вадиму. — Круть! Упырёнок, хошь? — Нет! Сам ешь теперь, — чуть ли не выкрикнул Вадим, отпихивая руку с обслюнявленной ягодой. — Работать тебе надо. Крышу делать! А то, если дождь пойдёт, весь чердак зальёт. А тебе между прочим именно на чердаке эту неделю жить. Комната одна и там я сам размещусь. — Спокуха, всё зачётно, — ответил юный пожиратель клубники, поднялся с колен и отправил клубничину вновь в рот, при этом блаженно зажмурившись от удовольствия. Вадим же решил сразу расставить все точки в их будущем сотрудничестве. — Как там тебя? Станислав? — начал он, пытаясь подражать суровому тону бабушки. — Ты должен сделать крышу и ремонт в комнате, обои там поклеить и покрасить окна с дверями. Большего от тебя не требуется. Как справишься — я верну тебе паспорт и вторую часть платы. — Круть! — резво выкрикнул в ответ парень, почему-то разглядывая Вадима оценивающим взглядом. — Да и запомни — работать будешь один. Я тебе помогать не нанимался, чтоб там бабушка не говорила. — Сфигали? А говна на палке? — насупился Станислав, выражая негодование. Работать в одиночку ему совершенно не хотелось. Тут было дело принципа, который он мог отстаивать с упрямством осла. Вадиму было немного неудобно обманывать этого по-детски наивного парня, но работать он совершенно не хотел и даже боялся. — Бабушка так решила в последний момент. У меня слишком слабое здоровье, — сочинял он напропалую. — Зато за трудности я тебе ещё набавлю в конце немного денег от себя. Как насчет ещё пятисот рублей? — Круть! — тут же заулыбался Станислав. Учитывая, что последние два раза ему не только не заплатили, а чуть не набили морду, лишние деньги были как нельзя кстати. Дальнейшие действия развивались в полном соответствии с планами Вадима. Он вытащил на улицу бабушкино кресло-качалку, поставил его в тени развесистой яблони, так чтобы открывался вид на домик, и блаженно развалился с новенькой, толстой книжкой, обещающей глубокое погружение в мир магии, драконов, эльфов, гномов и прочей фэнтезийной чуши, которую плодовитые авторы издают тоннами, немало не заботясь о качестве своей писанины. Станислав же ловко забрался на крышу и принялся лениво снимать старый, покрытый дырами и прорехами рубероид. Действовал он нарочито медленно, справедливо рассудив, что торопиться ему некуда, а тут ещё и кормёжку обещали на всё время работ. Вот бы затянуть их не на одну неделю, а хотя бы две-три. Тем более хлюпик, который оказался его начальником, сразу видно слабак — побить не сможет, да и догнать тоже вряд ли. Всё вроде бы развивалось своим ходом, но Вадим никак не мог сосредоточиться на книге. Эльфийская принцесса уже была похищена злым драконом, молодой, но непобедимый маг с бандой уголовного вида гномов отправился её вызволять, вот только привычного интереса и погружения в происходящее не возникало. Буквы прыгали, а взгляд то и дело возвращался к одинокой фигуре на крыше. Вадиму очень хотелось понять этого странного парня, которого он в своём воображении сравнивал с этаким городским Маугли (кстати, тоже с большой буквы «М»). Тот же в этот момент с таким счастливым выражением отдирал одну из поперечных, удерживающих рубероид реек, что, казалось, пребывает чуть ли не в нирване. При этом он казался жутко красивым, необузданным, диким и в тоже время несмышлёным, нуждающимся в защите и поддержке. Вадим энергично потряс головой, желая прогнать посторонние мысли и вновь устремил свой взор в книгу. Гномы уже пленили молодого мага, который оказался не таким и всесильным, и, поторговавшись, выменяли пленника у дракона на здоровую, толстую бабу, которой, судя по всему, должно было хватить им на всех. От принцессы они в ходе торга энергично отказывались, мотивируя тем, что больно уж она тоща — не сдюжит. Действие книги вроде только-только начало продвигаться к кульминации, как со стороны домика задался громкий треск ломающихся досок, за которым последовал душераздирающий крик Станислава: — А-а-а спасите! Упырёнок! Вадим резко вскочил с кресла, обратив свой взор на тот участок крыши, где ещё минуту назад сидел паренёк. Сейчас на этом месте зиял огромный провал, а со стороны чердака доносились жалостливые подвывания и всхлипы. Книжка полетела в сторону. Вадим со всех ног рванул на помощь пострадавшему. Он буквально взлетел по лестнице на чердак и на секунду замер в проходе, рассматривая открывшуюся картину. А посмотреть было на что. Если бы не весь трагизм ситуации, Вадим даже рассмеялся, потому что барахтающийся на кровати Станислав, приваленный сверху ошмётками рубероида, чердачной трухой и парой небольших досок, очень уж напоминал таракана перевернутого на спину. Он также хаотично барахтал ногами и руками, верещал и отчаянно пытался вывернуться. Опомнившись, Вадим подскочил к кровати и принялся помогать несчастному рукожопу. Станислав, обретя долгожданную свободу, тут же окинул взглядом дыру в крыше, счастливо улыбнулся, как будто никакого падения не было, и выдал своё излюбленное «Круть!». — Нет, это не круть! — злобно отозвался Вадим, до которого только сейчас начинало доходить, кого именно в итоге обвинит Алевтина Григорьевна в произошедшей катастрофе. — Ты понимаешь, что наделал? Да тебя убить за это мало! — Как можно? — обиженно выдал парень, старательно изображая на своём лице раскаяние. Растрёпанный, весь в пыли он выглядел до того несчастным, что у Вадима не хватило духу продолжать ругаться. Он обречённо махнул рукой, развернулся и двинулся на выход, бросив напоследок: — Сегодня приводи в порядок чердак, тебе здесь спать ещё, а завтра, чтоб починил крышу. И не дай бог, бабушка заметит что-нибудь! Да, и умойся ещё, ты грязный как свинья. — Спокуха, всё зачётно, — раздалось ему вслед. Станислав уже вновь что-то счастливо мурлыкал себе под нос, наводя относительный порядок и радуясь своей догадливости. Действительно этот дохляк морды бить не умеет, можно быть спокойным. Вадим же вернулся к своей книге. Маг после долгих мытарств всё-таки сбежал из драконьего плена, прихватив принцессу, и теперь неспешно возвращался назад, мучительно думая о том, на какой фиг ему сдалась это дура. Однако выхода не было, и он тащился через бескрайние леса, вспоминая недобрым словом дракона, гномов и всю родню принцессы вплоть до седьмого колена. В его голове царил полнейший ангст. Принцесса же так и норовила привнести в путешествие лёгкие нотки романтики. Она несколько раз пыталась убегать от принца, в надежде, что как всякий влюблённый, он будет её ловить. Но каждый раз, к разочарованию вздохнувшего было с облегчением юноши, возвращалась, так и не дождавшись требуемой игры в догонялки. Постепенно начало темнеть. Непонятно откуда налетели комары. Первый день на даче близился к завершению. Вадим поднялся с кресла, потянулся и пошёл на розыски проштрафившегося горе-работника. Станислав обнаружился на чердаке. Он крепко спал, свернувшись клубочком. Грязная мордашка выглядывала из-под старого одеяла. Брови были нахмурены, а губы чуть причмокивали о сне. Порядка он так и не навёл, лишь освободил от мусора кровать. Вадим заботливо подоткнул одеяло, как ребёнку, и тихо, на цыпочках покинул чердак, отправляясь спать. Он ещё долго не мог заснуть, прислушиваясь к каждому шороху, раздающемуся с чердака. Этот непонятный парень что-то разбудил в его душе, заставил заботиться, сопереживать. Вот только природу своего поведения Вадим пока понять не мог, а потому списал всё на элементарную жалость. Побуждение его было внезапно. Солнце уже пробивалось в занавешенное старой тряпкой окно, вот только звуки, доносящиеся с улицы, рождали самые страшные предположения. Вадим быстро натянул шорты с футболкой, вооружился черенком от лопаты и опасливо выглянул наружу. Первым, что он увидел, была вытоптанная до земли посадка клубники. Если когда-то там и были редкие, недоспелые ягоды, то сейчас не осталось даже листьев. Что на это скажет бабушка, страшно было даже представить. Вадим, поудобнее перехватив своё орудие, завернул за угол дома и в немом изумлении уставился на торчащую из зарослей красной смородины задницу в обтягивающих спортивных штанах. Судя по громкому причмокиванию и доносящемуся периодически тихому урчанию «Кр-р-руть», владелец торчащей части тела был хорошо знаком Вадиму. — Ты что творишь? Она же ещё не поспела, — громко выкрикнул парень, отчего задница испуганно сжалась и дёрнулась в сторону. Следом появилась перемазанная ягодным соком мордашка Станислава, привычно изображающая раскаяние и с опаской разглядывающая черенок в руках своего работодателя. — Я тебе вроде вопрос задал? — не унимался Вадим, стараясь не поддаваться на плаксивый вид парня. — Ты зачем клубнику всю сожрал и вытоптал. Зачем тебе только начинающая набирать цвет красная смородина? Совсем мозгов нет? — Упырёнок, у меня жена и три ребёнка не кормлены, — как можно жалостливее вымолвил юный поедатель ягоды, глаза его наполнились слезами, нос плаксиво шмыгнул. — Иди в дом, — резко, стараясь подавить приступ жалости, сказал Вадим. — Тебе крышу надо делать! Марш работать. Считай, что свой завтрак ты уже съел. — Как можно? — тихо, заискивающе проговорил Станислав, понимая, что утреннего приема пищи он теперь безнадёжно лишён. Пришлось несчастному рукожопу лезть на крышу и с унылым видом обозревать последствия вчерашнего падения. В душе зародилась мысль быстренько сбежать и пусть кто-нибудь другой занимается починкой. Но вот перспектива вновь оказаться без еды и средств к существованию явно не прельщала. К тому же Вадим ему начинал нравиться, прежде всего тем, что в отличие от всех предыдущих работодателей, так ни разу и не поднял на него руки. И даже не пустил в ход черенок от лопаты, чего застигнутый на месте преступления Станислав больше всего боялся. Солнце взошло. Станислав залез на крышу и принялся снимать последние остатки рубероида. Заделывать провал ему было откровенно неохота, и он оттягивал этот неприятный момент как можно дальше. Вадим вооружился книжкой и вновь занял свой наблюдательный пункт в бабушкином кресле. Сказочный принц уже окончательно озверел от предбрачных игр своей спутницы и решился на отчаянный шаг, резко изменил направление движения и отправился сдаваться на милость дракона. В глубине души он надеялся, что просто избавится от легкомысленной особы и при следующем побеге не совершит такой глупой ошибки, взяв её с собой. Вот только он не учёл мнение дракона на этот счёт. А вот этот чешуйчатый хмырь всё взвесил правильно и даже не подумал опускать подвесной мост и открывать ворота замка. Он был мудр и руководствовался принципом: сбежал с чокнутой принцессой — теперь это твоя головная боль. Принц как никогда был близок к суициду. Время близилось к обеду. Вадим поднял взор на крышу и невольно залюбовался Станиславом, который вместо работы, высунув язык, гонял по крыше воробьёв, голубей и прочую пернатую живность. При этом он прицельно размахивал молотком, демонстрируя, что это явно не игра, а самая настоящая (пусть и довольно нелепая) охота. При очередном резком вираже рукожоп всё-таки подбил голубя. Птица с поломанным крылом спикировала на землю. Вот только следом за ней с громкий криком полетел и сам охотник, не удержавший равновесия. Вадим на несколько секунд задержал дыхание, боясь непоправимого. Домик хоть и был невысоким, но внизу валялась целая груда всякого садового инвентаря, о который легко можно было убиться. Станислав явно родился в рубашке, он растянулся прямо посредине большой клумбы, засаженной любимыми флоксами бабушки. Стоит ли говорить, что осталось от цветов после этого не больше чем от грядок с клубникой. Если бы черенок от лопаты был всё ещё в руках Вадима, ему бы сразу нашлось применение. Однако орудия убийства под рукой не было и Вадиму пришлось ограничиться очередной гневной тирадой: — Ты что совсем без мозгов? — орал он на всю дачную аллею. — Ты какого … фига птиц тут гоняешь? Ты крышу должен делать! Крышу! Станислав же, даже не пытаясь изобразить раскаяние, подхватил трепыхающегося на земле голубя и с блаженной улыбкой протянул его Вадиму. — Упырёнок, хошь? От этого нелепого жеста все заготовленные ругательства вмиг застряли в горле. — Зачем мне этот голубь? — только и смог вымолвить юноша, в очередной раз отказываясь понимать логику этого дикаря. Станислав вместо ответа поднёс голубя к лицу, демонстративно клацнул зубами и призывно облизнулся, демонстрируя отменный аппетит. — Ты хочешь, чтоб я его съел? — опешил Вадим. — Круть! — счастливо закивал в ответ Станислав, ещё раз протягивая перепуганного голубя. — Отдай сюда птицу, живодёр, — выкрикнул парень, забирая из протянутых рук голубя. — И иди чинить… Вадим бы ещё много чего смог сказать и весьма нелестного по содержанию, вот только в этот момент раздался громкий хруст и крыша домика начала медленно заваливаться набок. Резко обломилась центральная балка и с грохотом проломила потолок первого этажа. За ней обсыпалась и прочая часть конструкции. Чердака больше не было. «Я — покойник», с горечью подумал парень и безвольно покосился на виновника своих несчастий, размышляя, а не прихватить ли и его на тот свет. Станислав испуганно поглядывал на своего работодателя, раздумывая, бежать ли ему сразу или можно успеть пообедать. Прошла минута — другая, и Вадим вместо того, чтобы убить поганца, безвольно разрыдался. Силы окончательно оставили его. Он отшвырнул в сторону несчастную птицу и уселся прямо на землю, пряча покрытое слезами лицо в ладонях. — Упырёнок, спокуха… всё зачётно, — раздалось тихое бормотание Станислава, который как мог пытался приободрить парня. Впервые ему было мучительно стыдно за свою рукожопость. Он даже присел рядом с Вадимом и участливо его приобнял, пытаясь успокоить. А потом, сам не зная почему, наклонился и робко поцеловал в макушку. Этот поцелуй, хоть и чуть слышный, моментально привёл Вадима в чувства, заставив резко вскочить на ноги и с немым изумлением уставиться на Станислава. Тот же в свою очередь испуганно замер, зажмурив глаза в ожидании удара. Удара не последовало. Станислав робко приоткрыл один глаз, чтобы оценить обстановку. Вадим стоял в непосредственной близости, растерянно хлопал ртом, но бить вроде не собирался. Это обнадёживало. Станислав открыл второй глаз. Вот в этот момент парня и прорвало. — Значит так! — быстрым командным голосом начал выговаривать Вадим, понимая, что если он сейчас начнёт задумываться, то станет только хуже. — Сегодня работать больше не будешь. Вымоешься, отдохнёшь, а завтра займёмся ремонтными работами вдвоём. Я буду лично следить за каждым твоим шагом. И если ты сломаешь ещё что-нибудь, то я сам, собственными руками закопаю тебя в выгребной яме. Дошло? Или ты вообще человеческую речь не понимаешь? — Как можно? — пробубнил Станислав, с двойным интересом поглядывая на парня, которым был первым за многие годы, кто проявил к нему сочувствие. Дальше Вадим решил контролировать каждый шаг своего подопечного. Он выдал тому огромный эмалированный таз, ведро, в котором можно было вскипятить воду, большой кусок земляничного мыла и старое, банное полотенце. Причём вручал он это всё со столь суровым видом, что Станислав лишь боязливо молчал, понимая, что любое возражение может дорого ему стоить. И хорошо если только оденут ведро на голову и отшлёпают полотенцем, могут ведь и покалечить. Только определив своего подопечного на помывку, Вадим смог немного расслабиться и обратить свой мысли на книгу, в которой оставалось не так много непрочитанных страниц. До дракона принц так и не достучался, пришлось ему горемычному податься в близлежащий город. Принцесса всё больше ругалась, позабыв обо всех нормах придворного этикета, и требовала немедленно доставить её домой и взять замуж. При этом она рисовала столь «радужные» перспективы предстоящей жизни, что несчастному принцу сразу хотелось удавиться, ну или хотя бы напиться в стельку. Что он и сделал, повстречав в трактире уже знакомых гномов, точнее половину из них. Вторая половина в этот момент получала свою долю ласки и заботы от выторгованной у дракона бабы. В голове принца зародился коварный план. Он между делом предложил скучающим гномам сыграть «по маленькой» в кости, а когда они, кряхтя и поглаживая длинные бороды, согласились, сходу поставил на кон принцессу. Принцу везло. Рядом с ним уже высилась внушительная горка, выигранного у гномов золота, но вот принцессу никак не получалось проиграть. Гномы всё больше злились, подозревая какой-то подвох. С определённого момента принимать в качестве ставки принцессу они наотрез отказались, и игра сразу потеряла смысл. Вадим настолько увлёкся переживаниями несчастного главного героя, что даже не заметил, как за его спиной к спинке кресла прислонился Станислав. Рукожоп был чист, свеж и издавал мягкий, чарующий запах земляники. Он непонимающе вглядывался в текст книги, на его лице отображался неподдельный интерес, правда, далеко не к печатному слову. Сейчас его больше волновал вопрос, как бы так ненавязчиво напомнить о себе, чтоб не схлопотать новой ругани, а то и чего покрепче. А напомнить было надо, потому что время близилось к вечеру, а единственной едой, оказавшейся за весь день во рту, были сожранные с утра ягоды. Причём последние несколько часов желудок отчаянно крутило, то ли от голода, то ли от того, что ягоды были слишком зелёными. Последний вариант, правда, в расчёт Станиславом не принимался. Он был твёрдо уверен, что его пищеварительная система способна переварить всё от коры деревьев, до подошвы старого сапога. Благо прецеденты тому в его биографии уже случались. Вадим сразу всё понял и быстро двинулся к домику, ставить варить пельмени и рубить свежую зелень. Он уже и сам давно проголодался, но вот неожиданно захватившая книга долгое время не позволяла отвлечься. Сейчас ему было даже стыдно за то, что он, забывшись, так провинился перед Станиславом. Вначале завтрака лишил, а потом и обеда. Единственным способом хоть немного реабилитироваться оставалось накормить работника сытным ужином. Пельмени медленно закипали в старенькой алюминиевой кастрюльке, помнившей, наверное, ещё дни молодости родителей Вадима. Однако разговор не клеился. Да и вообще, как можно разговаривать с человеком, который на все твои речи отвечает двумя-тремя словами? К тому же Станиславу сейчас явно было не до того. Он пристально жадными глазами смотрел на то, как пельмени медленно всплывают в кипящей воде, ловил запах еды и чуть ли не пританцовывал от нетерпения. Будь его воля он бы сожрал их даже недоваренными, но в данной ситуации приходилось сдерживаться. Терпеть стало особо сложно, когда Вадим выставил кастрюлю на стол и начал раскладывать еду по тарелкам. Станислав придирчиво всматривался, в уме подсчитывая количество пельменей в каждой тарелке. Когда последняя из них заняла своё место и была залита ароматным, жирным бульоном, хитрый рукожоп резко схватил дальнюю от себя тарелку, в которой по его подсчетам было на две пельмени больше. Вадим даже не успел посыпать всё сверху зеленью и поперчить. Возмущаться такой безалаберности он, правда, не стал, только тяжело вздохнул и, молча, принялся за еду. Ел Вадим медленно. Он только-только успел выхлебать бульон и готовился перейти к самим пельменям, когда почувствовал на себе пристальный, пробирающий до дрожи взгляд. Станислав уже успел съесть всё содержимое своей тарелки, облизать её и теперь с явным вожделением посматривал на Вадима. Причем вожделение относилось отнюдь не к самому парню, а к содержимому его тарелки. Каждый взмах ложки он провожал взором побитой собаки, полным тоски и отчаяния. — Иди, приготовь себе чай, там печенье в шкафчике есть, — резко сказал Вадим, которому в данных условиях просто кусок в горло не лез. Пускать на кухню рукожопа было конечно опасно, но хоть доест спокойно. Станислав, получив разрешение, быстро рванул в направлении кухни, откуда вскоре раздалось бульканье воды, а затем и громкий хруст, перемежающийся с чавканьем. «Откуда он только взялся на мою голову?» — печально подумал Вадим, но вслух ничего не сказал. Как можно сожрать за один присест не только два килограмма печенья, но и половину буханки чёрствого, ржаного хлеба, Вадим совершенно не представлял. Чай в итоге ему пришлось пить в холостую, проклиная своего прожорливого работника, который к тому же после ужина бесстыдно бросил хозяина разбираться с мытьём посуды и плотно оккупировал туалет. Похоже, зелёная ягода всё-таки дала о себе знать. Когда жертва обжорства всё-таки вернулась в домик, Вадим уже готовился ко сну. Он пребывал в том состоянии полной растерянности и отрешённости, которое порой снисходит на творческие личности после пережитых бед и катаклизмов. Попросту говоря, о событиях дня он всеми силами старался забыть и это ему вроде как удавалось, правда, ровно до того момента, когда прочистивший свой желудок Станислав не зашёл в домик. — Упы-рё-нок, — протяжно вымолвил он с немым вопросом в голосе. — Чего тебе? Иди спать, — отмахнулся было Вадим, но тут же вспомнил, что крыши, а вместе с ней и чердака теперь у домика нет, а значит и спать несчастному работнику негде. — Как можно? — чуть ли не хныкая, протянул Станислав. Спать на улице, где полно злых комаров, ему совершенно не хотелось. Его и так успели основательно покусать, во время вынужденного заседания в туалете. Оставалось давить на жалость в надежде, что, может быть, хоть на полу постелют. — Ладно, не ной, — принял Вадим решение, — будешь спать со мной. Кровать широкая, как-нибудь поместимся. Вообще за последние сутки он не переставал себе удивляться. Столько самостоятельных решений он не принял за все предыдущие годы жизни вместе взятые. А тут, благодаря этому непонятному парню, Вадим неожиданно чувствовал себя уверенным. И хотя по-прежнему опасался гнева бабушки, в обморок заранее не падал и даже пытался что-то сделать. Крышу он, правда, ремонтировать всё-ещё боялся (криворук в душе так никуда и не делся), но это уже был не отнимающий разум тотальный страх, а просто острая, хроническая непереносимость неизведанной физической работы. Кровать была старой полутораспальной развалюхой, притащенной на дачу ещё дедом Вадима, когда тот был жив. За многие годы службы матрас прогнулся и образовал в середине что-то напоминающее провал, куда скатывалось все, будь то брошенная сверху вещь или два парня, которые старались в меру своих сил разлечься по краям. Стоило им только задремать, как неумолимый закон всемирного тяготения делал своё дело, и юношеские тела скатывались к центру. Парни тут же просыпались, отползали каждый на свой край, проклиная неудобный ландшафт, но проходило немного времени и ситуация повторялась. Так что не было ничего удивительно, что проснулись они в обнимку, прямо в центральном провале. Первым очнулся ото сна Вадим и тут же почувствовал, что в его бедро упирается нечто твёрдое, большое и горячее. Первой мыслью было отшатнуться, но внезапно проснувшееся любопытство возобладало. Парень аккуратно приподнял одеяло, чтобы посмотреть на размер упирающейся части тела. А размер впечатлял. По крайней мере, сравнивая своё достоинство со Станиславовым, Вадим чувствовал себя ущербным. И это при том, что всегда считался середнячком в этом деле. Вадим с опаской протянул руку и прикоснулся в паху спящего парня. Раздалось прерывистое «Кр-р-руть». Рука моментально одёрнулась. Лицо вспыхнуло краской стыда и страха, и Вадим стремглав вылетел наружу, пока его не заметили. Станислав, не просыпаясь, скатился на середину провала и сладко засопел. Возвращаться в домик Вадиму было страшно. Мысли путались. Он никак не мог понять, что толкнуло его на столь необдуманный поступок. Прямо какое-то помутнение рассудка. Ну не мог же он и вправду этого хотеть? Или мог? Чтобы немного отвлечься, он уселся в бабушкино кресло, несколько раз лениво качнулся и раскрыл книгу. Принц, обременённый теперь не только принцессой, но и тяжёлым мешком с золотом, понурив голову, покидал проклятый город. Мелькала предательская мысль, привязать мешок к ногам и сигануть в ближайшую в реку, положив тем самым конец своей нечастной жизни. Вот только решительности на такой ответственный шаг не хватало. Это же столько смелости нужно в себе найти, страшнее только жениться. Принцесса же всё это время трещала без умолку, составляя список гостей на предстоящую свадьбу. Каждую кандидатуру она долго и обстоятельно обсуждала сама с собой. На развилке принц тяжко задумался. Дорога направо сулила возвращение домой, женитьбу, воспитание детей и ещё множество других ужасов. Прямо простиралась река, в которой при желании можно утопиться. Налево вела тропа, упирающаяся в замок дракона, куда иди было практически бесполезно. Старый ящер всё равно не откроет. В раздражении принц швырнул под ноги выигранное у гномов золото. Монеты звякнули и рассыпались по траве. Солнце отразилось о металл, рождая яркие блики. На принца снизошло озарение! Теперь он твёрдо знал, что ему делать. Нерешительность ушла. Он собрал золото в мешок, схватил за руку принцессу и быстрым шагом двинулся к замку. Всем известно, что дракон никогда не устоит перед блеском золота. Этим и стоило воспользоваться. Торг был долгим и весьма не лёгким. Дракон то соглашался забрать принцессу в обмен на золото, то, наслушавшись противного девичьего визга, вновь отказывался. В итоге в этом противоборстве жадности и страха перед бабскими причитаниями, победила жадность. Принц торопливо попрощался и отправился в дорогу, справедливо опасаясь, что терпение дракона не безгранично и больше двух-трёх дней форы ему не дадут. Впервые за последние несколько недель он был счастлив. Свобода пьянила крепче самого крепкого эля. Жизнь удалась! Последняя страница книги была перевёрнута. Вадим устало протёр глаза, пытаясь понять свои впечатления о прочитанном произведении. А они были весьма противоречивыми. С одной стороны главный герой обрёл себя, осознал ценность свободы, стал более самостоятельным. С другой — принцессу было жалко. Видно женщины автору сильно досадили, и он сознательно выставлял своих героинь злобными, недальновидными, тупыми склочницами. Размышления Вадима были прерваны появлением на крыльце домика заспанного Станислава. Он был в одних шортах, непричёсанные волосы топорщились в разные стороны, на лице играла счастливая улыбка. Станислав широко потянулся, подставляя своё загорелое тело под лучи утреннего солнца, и сладко проурчал «Кр-р-руть». Вадим поймал себя на мысли, что рассматривает юного строителя с явным интересом. Все те мысли и скрытые желания, что толкнули его утром на безрассудный поступок, вновь всплыли в голове и заставили смущённо покраснеть. Чтобы хоть как-то скрыть волнение, Вадим отправился готовить завтрак. Путь к сердцу парня лежит через желудок. Наблюдая за тем, как Станислав уплетал обычную жареную яичницу, Вадим невольно подумал, что тот за еду продаст не только тело со всеми потрохами, но и душу. Вот только прокормить такого парня будет ой как не просто. Станислав же, совсем не задумываясь о терзающих Вадима мыслях, в голове обдумывал своё положение. А оно было весьма выгодным — работодатель его кормил, поил, не бил и даже почти не орал. Идеальная ситуация — просто рай на земле. Вот только скоро всё это должно было закончиться. И ещё неизвестно по чему он будет скучать больше: по вкусной еде или по компании этого доброго парня? Завтрак закончился, и настало время работы. Вадим с содроганием поднимался на домик по приставной лестнице, боясь даже помыcлить о том, что он там будет делать. Тем не менее, принятое накануне решение было непоколебимо — он должен контролировать работы. Станислав же с ловкостью обезьяны взобрался на самый верх и принялся с энергией газонокосилки освобождать пол бывшего чердака от обломков, расшвыривая их в разные стороны. Он даже не заметил, как брошенная в сторону палка ударила Вадима по спине, отчего тот резко шарахнулся в сторону, оступился и, влекомый земным притяжением, отправился знакомиться с тем, что осталось от любимой бабушкиной клумбы с флоксами. При этом с его губ сорвалось ёмкое, краткое и очень выразительное русское слово, призванное донести до Станислава всю степень его вины, заставить раскаяться и просить прощения. Станислав слово это в своё адрес слышал часто, практически от каждого работодателя. Обычно после этого он твёрдо знал, что нужно бежать, иначе скоро будут бить, может быть даже ногами. В этот же раз слово прогремело совсем неожиданно. Он заторможено огляделся, не понимая, что происходит. И только услышав новые чертыханья Вадима, разносящиеся с земли, понял всю тяжесть своей вины. — Упырёнок, как можно? — бросился Станислав вниз, полный искреннего желания помочь. Такого с ним ещё не было никогда. Других людей он не любил и старался свести общение с ними к минимуму. Тут же острое чувство страха за постороннего парня заставило отключиться последние мозги. Он подбежал к всё ещё валяющемуся на земле Вадиму и принялся на свой собственный манер проявлять заботу. Выражалось это в хаотичном прощупывании всех костей на предмет переломов, жалостливых всхлипах и попытках робким «чё хошь?» выяснить состояние упавшего. Состояние это в целом было относительно удовлетворительным, всё-таки домик был не высоким, а земля на клумбе мягкой. Вот только своим рвением и заботой Станислав вполне мог его ухудшить. Пришлось Вадиму резко обхватить парня руками и прижать к себе, чтобы не дёргался и не тыкал куда попало. Оказавшись в объятьях, неугомонный рукожоп быстро затих и успокоился. На несколько минут они как будто отключились, упиваясь моментом близости. Мысли парней унеслись куда-то далеко, они были счастливы, находя опору и поддержку друг в друге. О том, чтобы продолжить работы, не могло быть и речи. Когда нахлынувшие чувства успокоились и объятия ослабли, Станислав всё-таки помог пострадавшему добраться до домика и заботливо устроил на кровати. Этим он не ограничился, тут же метнулся на кухню и уже через минут десять притащил Вадиму кружку горячего ароматного чая с печеньем. Учитывая, что официально печенье кончилось ещё накануне, похоже, Станислав пожертвовал личными, припрятанными на чёрный день запасами. Злиться у Вадима сил не было, а потому он, развалившись на кровати и попивая чай, принялся внимательно рассматривать, незнающего, куда себя деть, Станислава. Обманывать он себя не мог — к парню его тянуло с неимоверной силой. Он давно забыл о гневе бабушки, о рухнувшей крыше и прочих бедах. Весь мир сузился до этого дикого, но такого обворожительного в своей детской непосредственности, парня. И уж что-что, а упустить свой шанс Вадим не мог. Набравшись смелости, он резко поднялся с кровати, подошёл к Станиславу и робко поцеловал зазевавшегося рукожопа в губы. Вадим был уверен что его оттолкнут, возможно, оскорбят или ударят, но в глубине души надеялся и верил в лучшее. Лучшее случилось. — Кр-р-руть, — прошептал Станислав и поцеловал в ответ. Его поцелуй был наполнен страстью и желанием. Ночью, укладываясь спать, парни уже не старались уместиться по краям кровати, а, обнявшись, уместились в центральном провале, лаская друг друга и целуясь. Они были счастливы. — Я тебя люблю, — тихо вымолвил Вадим в ночной тиши. Больше всего он боялся в этот момент ставшего привычным «круть» или какого-нибудь жестокого «сфигали?». Уж лучше тогда вообще ничего не услышать. Тогда можно было бы по-прежнему верить. Станислав шумно заворочался и натужно запыхтел от напряжения. А после, чуть заикаясь от непривычных слов, сказал: — Упырёнок, я тебя люблю, — потом чуть помедлил и добавил из своего привычного словарного запаса. — На века! На этом заканчивается эта история. Пусть криворук и рукожоп так и не починили крышу, а домик к концу недели вообще перестал существовать, но зато они обрели друг друга, нашли свою любовь. Каких только чудес порой не происходит на даче, особенно во время ремонта. Я уже закончил рассказывать, а Илья всё молчал, о чём-то глубоко задумавшись. Я даже на секунду подумал, уж не уснул ли он. Но открытые глаза свидетельствовали об обратном. — Ладно, я понял, что ты криворук и не готов делать ремонт, — наконец выдал Илья, — мог бы прямо сказать, а не целую историю сочинять. — Значит, ремонта не будет? — с надеждой переспросил я. — Пока не будет, — уверенно заявил мой любимый, а после расплылся в улыбке и добавил, — у меня теперь другая идея есть. К счастью к теме ремонта мы больше не возвращались, зато через несколько дней, когда у моего любимого обнаружился приступ бессонницы, он нагло заявил: — Рассказывай, давай, свою сказку! — Какую ещё сказку? — удивился я, застигнутый этой просьбой-приказом врасплох. Я ведь ничего такого и не готовил, да и провинностей никаких за собой не чувствовал. — Интересную! И именно сказку, а не твой философский бред. Про принцев там и чудовищ. Не видишь я уснуть не могу. Главное что-нибудь сказочное. — Ладно, — легко согласился я, собираясь с мыслями, — будет тебе сказка о сказке. ========== 16. Сказка о сказке ========== Гоблины — не злодеи, у них просто высокий уровень коррупции. Дж. Р. Р. Толкин В земле была нора, а в норе жил хоббит. Нора была довольно сырая и совсем небольшая, всего на две крохотные комнатки и кухню, даже для кладовки места не нашлось. Но на большее Гарри Рейнбоу, хозяин сего жилища, вряд ли мог бы рассчитывать. Кто такие хоббиты, благодаря Профессору, сейчас не знает только ленивый, так что я, пожалуй, уклонюсь от излишних объяснений. Скажу лишь, что наш герой совершенно не походил на своих соплеменников. Он был высокий, худой и с абсолютно голыми, безволосыми ногами, за что получал насмешки не только от маленьких хоббитят, но и от добропорядочных хоббитов, находящих сей внешний вид попросту неприличным. А ещё он был мечтателем и фантазёром. Если бы не крайняя стеснённость в средствах, он давно бы отправился путешествовать, стал заниматься музыкой, живописью или ещё чем-нибудь творческим. Его ровесники давно уже связали себя узами брака, а некоторые даже успели обзавестись парой-тройкой визжащих ребятишек, но вот Гарри никак не мог обрести себя. Пышные формы дам его совершенно не прельщали, впрочем, как и круглые пивные животики, вошедшие с недавних пор в моду как женской, так и мужской части населения. Ему, если разобраться, вообще никто не нравился. Даже прекрасные эльфы, время от времени захаживающие в деревню, вызывали лишь любопытство и не более. Гарри целые дни отдавал нелюбимой работе, которая заключалась в преподавании счёта и письма маленьким хоббитятам. Платили за это сущие гроши, но заниматься чем-то другим наш герой не умел. Да и деловой хватки у него не было, даже в торговлю не пойдёшь. Так бы прошла жизнь нашего героя в череде рутинных дел и забот, но в один из дней в деревню пришла страшная новость. На страну напало неведомое чудище. По деревням и хуторам спешно скакали гонцы, начался экстренный сбор армии. На быстро организованной деревенской сходке единогласно, при одном протестующем, было принято решение: от деревни отправить в армию Гарри. При этом звучало много обидных слов, среди которых самыми цензурными были: «неумеха», «разгильдяй» и «всё равно такого малохольного никто не хватится». В итоге участь Гарри была предрешена. Через день ему пришлось заколотить входную дверь своей норы, спешно проститься с обучаемыми ребятишками и немногочисленными знакомыми, да, закинув дорожный узелок за плечо, отбыть в ближайший город, куда и стекались все новобранцы с окрестных деревень и хуторов. Город пребывал в необычайном оживлении. По многочисленным трактирам гуляли байки одна страшнее другой. Упоминалось о трёх сожранных подчистую сёлах на границе, о пропавшем караване, который вёз самоё лучшее пиво из Южного четверика, а также, уже шёпотом, добавлялось, что скоро чудище доберётся до города, заляжет в ближайшем лесу и будет требовать ежедневную дань — по паре упитанных хоббитов на завтрак, обед и ужин. На главной площади города уже маршировал первый отряд ополчения, собранный из местных молодых хоббитов. Они печатали шаг по мостовой, бодро размахивали блестящими мечами и всем своим видом демонстрировали желание сражаться с чудищем не на жизнь, а на смерть. Элита! Гарри в этот отряд не попал. Для таких как он, без роду и племени, был создан отдельный, особый отряд. Туда собрали всех хилых, слабых, худых, безродных, короче, — «мясо». Маршировать их никто не заставлял, из оружия дали по сучковатой палке и пообещали, что им предстоит миссия особой важности — отвлекать чудище на себя пока в дело не вступит элитный отряд. Таких как Гарри набралось две дюжины, за что местные острословы тут же окрестили их — «Набор на 4 дня», подчёркивая тем самым, насколько именно отряда хватит чудовищу на прокорм. По мнению добрых обывателей, на большее эти доходяги всё равно не годились. То ли дело элитный отряд — краса и гордость города. А между тем новости стекались всё более страшные. С востока повалили беженцы, бедные измождённые хоббиты, бросившие всё, лишь бы спастись от неведомого чудища. Среди живых никто монстра в глаза не видел, что только увеличивало панические настроения. Элитный отряд ответил на панику увеличением маршевой подготовки на площади с двух, до четырёх часов в день. Были привлечены даже участники второго отряда, которые должны были организовывать оцепление, чтобы страждущие горожане от радости и благоговения не кидались к своим будущим спасителям и не портили им бравый вид. А то того и гляди мундиры на ленточки для сувениров растащат. — Хоть кормят каждый день, и то ладно, — думал про себя Гарри, давно смирившийся со своей незавидной участью и мечтающий только об одном, чтобы всё это побыстрей закончилось. Смерть в пасти чудовища — так смерть. 22 сентября по случаю праздника все жители города собрались возле памятника Фродо Девятипалому. Бронзовая статуя героя древности взирала на развернувшийся митинг с явным неодобрением. С трибуны звучали громкие лозунги: — Не позволим поганому чудищу питаться хоббитами! — Скажем твёрдое «Нет!» узурпаторам и монстрам! — Хоббит это вам не три-четыре пуда диетического, легкоусвояемого мяса и ценный ножной мех, а прежде всего личность! — Ответим на военные неурядицы увеличением производства пива и табака на треть! В самый разгар праздничного митинга со стороны восточных ворот появился запыхавшийся, весь покрытый пылью и грязью хоббит. Он с трудом передвигал своими мохнатыми ногами, так и норовя упасть. — Чудовище рядом! Залегло в ближнем лесу! — выпалил он, тут же картинно схватился руками за сердце и повалился на землю. — Умер?! — единогласно взревела толпа, восторгаясь смелостью гонца, погибшего, но донёсшего ужасающую весть. А ведь до упомянутого леса, почитай, без малого сорок километров. И только Гарри, стоящий ближе всех к телу несчастного, хорошо видел, как вздымается грудь над округлым животиком. Гонец был мертвецки пьян. Митинг сразу превратился из агитационного мероприятия, в военное. Составлялся план боевых действий на следующий день. Поминали всё того же Фродо Девятипалого, прославившего мирный народ хоббитов на весь мир. Тут же гадали, кто из элитного отряда покроет себя такой же славой и сразит поганое чудовище. Быстро организовали тотализатор и начали делать ставки, шумно обсуждая каждого из возможных героев и его шансы в битве. Сами будущие спасители отечества величественно прохаживались между рядами, то и дело выхватывали свои поблёскивающие мечи и демонстративно мерились ими меж собой. Следующим утром с первыми лучами солнца раздался пронизывающий вой боевого рога, и громкий стук барабанов. На центральной площади, поблёскивая кирасами выстроились будущие герои. Их суровые лица выражали твёрдость и решимость спасти родину от неведомого зла. За их спинами понуро стояли представители второго отряда, среди которых был и Гарри. Чувствовал он себя при этом жалким и никчёмным. Сучковатая палка в руке натирала ладонь и только мешала. Хотелось её выкинуть, но тогда он остался бы совсем безоружным. А ведь жуткое чудовище жалеть не будет. Между тем раздался зычный голос городского головы: — Герои! Сегодня вы отправляетесь на подвиг, чтобы постоять за народ хоббитов, за нашу страну. Я верю, каждый из вас способен отдать свою жизнь, но не допустить наглое чудище до наших жён и детей. Хоббиты никогда не сдавались! Вперёд, орлы! Ответом ему было звучное, громогласное «Ура!». Даже Гарри поддавшись всеобщему порыву орал, что было сил, пока совсем не охрип. Крики не стихали. Элитный отряд, как будто красуясь, промаршировал по площади и чётким, строевым шагом двинулся к восточному выходу из города. Как только их спины скрылись за поворотом, городской голова принялся обсуждать со своим заместителем заказ на медали, посвящённые блестящей победе. Ровно пятьдесят штук, по числу будущих героев. Ну и два ордена, один тому, кто сразит чудище, другой самому голове, как организатору и вдохновителю победы. Второй отряд во все эти расчёты не принимался. Про него вообще на время забыли, списав в число безвременно погибших от лап чудовища. Когда последние городские здания остались позади, а провожающие отстали, строй героев распался и бодрый, быстрый шаг перешёл на ленивое перемещение вразвалку. Гарри и его собратьев по несчастью это, правда, не касалось, им был отдан не терпящий возражений приказ, совершить марш бросок до леса и к полудню обнаружить и локализовать чудовище. После чего всячески отвлекать супостата, пока не подтянется основной отряд. Потому и вышло, что, когда Гарри уже подходил к лесу, элитный отряд преодолел только четверть пути и уже около часа как разбил привал в придорожном трактире, распивая светлое пиво и обсуждая будущую схватку. Все герои сходились при этом в одном — торопиться не стоит. Вот когда первый отряд сожрут, тогда и можно будет приниматься за дело. А то и вовсе, может, с сытым чудищем удастся договориться по-доброму, и оно ограничится лишь завтраками или ужинами. Два хоббита в день это вам не шесть. Гарри же с товарищами замер на самой окраине леса и совершенно не знал, что делать дальше. Командира не было. Элитный отряд тоже не появлялся. Зато лежащие впереди густые заросли внушали ужас. Над деревьями большими стаями кружили потревоженные птицы, какая-то неосязаемая злая сила буквально ощущалась впереди. Солнце начинало садиться, однако за всё это время так никто и не появился. В итоге решили разбить походный лагерь и ждать утра. Развели костёр, чтобы хоть как-то согреться и отпугнуть зверьё. Было страшно и голодно. Хорошо хоть поблизости протекал ручей, из которого удалось набрать чистой, студёной воды и утолить жажду. Спалось плохо, со стороны леса постоянно слышались отдалённые звуки, напоминающие то ли храп, то ли рёв исполинского животного. А утро принесло новое потрясение, из отряда в две дюжины осталась только треть. Куда делись остальные, было совершенно непонятно, может — чудище схарчило, а может — драпанули, пока не поздно. Это ведь только в Алой книге все хоббиты смелые и решительные, а на деле… Принялись вновь ждать основной отряд, потому как оставшихся восьмерых хоббитов на прочёсывание леса и поиск монстра было явно недостаточно. На этот раз ожидание всё-таки принесло плоды. К полудню показался пошатывающийся курьер, который неспешно подскакал на пони и выложил: — Господа приказали сегодня их не ждать. Накануне вечером они выдержали тяжкую битву с чудовищным змием, — при этом курьер разумно не уточнил, что змий был зелёным, — и теперь отдыхают после ратных трудов. Вам приказано удерживать чудовище до дальнейших приказаний. Выложив всё это как на духу, гонец огляделся по сторонам и изумлённо уставился на оставшихся хоббитов. — А где все остальные? — задал он вопрос и, не дожидаясь реакции, тут же ошарашенно добавил: — Неужели чудовище сожрало? При этом Гарри не успел даже открыть рот, чтобы ответить, как курьер бодро вскочил на пони и, понукая пятками несчастное животное, потрусил в обратный путь, то и дело испуганно оборачивать назад. — Господин курьер, нам нужна помощь, — крикнул Гарри вслед. — И ещё еды бы нам! Курьер его услышал, но только сильнее пришпорил своего пони. — Еды нет, но вы держитесь! — кричал он удаляясь. — Я приведу помощь! Через несколько часов он рассказывал опохмеляющимся товарищам, что чудовище разбушевалось и отвлекающего отряда больше нет. Начался спешный военный совет, на котором после долгих возлияний единогласно было принято решение: удерживать трактир до последней пинты пива, после чего по возможности отступать, цепляясь за каждый дом, каждый трактир или закусочную. Принятие решения тут же отметили, так что на следующий день в арсенале героев было уже целых два убитых змия. Весть о героических победах тут же послали в город, где начались праздничные мероприятия по случаю первых побед. Гарри же с товарищами пришлось ещё один день провести в ожидании. Еды не было, а немногочисленные ягоды и грибы, собранные по краю леса, только разожгли аппетит. При этом рёв из леса стал заметно громче, несколько раз было слышно, как в отдалении падают вековые сосны. Страх окутывал души несчастных, а обещанной помощи всё не было. Наутро проснулось у костра только трое. При этом, как и в прошлый раз, остальные хоббиты пропали бесследно. Уж на что Гарри был мечтатель и фантазёр, но даже его воображения не хватало, чтобы объяснить происходящее. Ждали вестей до полудня, но в этот день не появилось даже курьера. Птицы, собравшись в стаи, улетели куда-то на юг. Установилась зловещая пронизывающая тишина, прерываемая лишь урчанием желудков голодных хоббитов. — Пошли в лес, — решился Гарри, — чем помирать с голоду или постыдно драпать, лучше погибнуть от лап чудовища. Вот только остальные два хоббита его речь должным образом не оценили. Стоило Гарри решительно двинуться под полог леса, как они развернулись и припустили со всей мочи в прямо противоположном направлении. — Трусы! — сквозь зубы прошипел Гарри и в одиночку углубился в лес. Он понимал, что возможно это последние моменты его жизни, но страха не было. Да и бежать он не собирался. В родной деревне его всё равно никто не ждал. Гарри шагал по заросшей травой тропинке, вертя головой по сторонам. Лес казался ему таким прекрасным и чарующим, что хотелось пуститься вприпрыжку, распевая что-нибудь по-детски озорное. Сдерживало только осознание того, что где-то впереди засел монстр, прямо в пасть которому он и движется. Постепенно тропинка истаяла, продвигаться вперёд становилось всё сложнее и сложнее. Зато доносящийся откуда-то шум становился всё громче. Правда, в этот раз он больше напоминал не рёв какого-то неведомого чудовища, а горький плач ребёнка. Повинуясь инстинкту, Гарри рванул на этот звук. Он нёсся через колючие кусты, раздирая одежду, перескакивал торчащие тут и там корни деревьев. Вскоре впереди наметился просвет, а затем Гарри на полной скорости вылетел на небольшую поляну. Прямо по её центру на замшелом камне сидел худенький парень, по виду человек, и горько рыдал. «Наверное, одна из жертв чудовища», — с сочувствие подумал Гарри, осторожно подходя ближе. На вид парню можно было дать лет 17-18 по человеческим меркам, худой, угловатый, с копной волос цвета спелой пшеницы. Гарри стало так жалко несчастного, захотелось его утешить и спасти. Он приобнял паренька за плечи и спросил: — Ты чудовища так испугался? В его руках паренёк ощутимо вздрогнул, после чего оторвал от ладоней лицо. На Гарри уставились большие нежно-голубые глаза со странным вертикальным зрачком. — Я один остался и есь хачу? — всё ещё всхлипывая, ответил паренёк. — Не бойся, — тут же ответил Гарри, внутренне гадая, кто же перед ним. У людей таких зрачков точно не бывает. — Ты прынц? — тут же спросило нечто, хлопая глазами и рассматривая хоббита. — Пришёл меня спасти? — Я — хоббит. — Прынц?! — более настойчиво переспросил паренёк. — Принц, принц, — отмахнулся Гарри от явно перечитавшего сказок мальца. Тот окинул хоббита пристальным изучающим взглядом и серьёзно произнёс. — Ноги побрил — молодца. А где галстух? — Какой галстук? — ничего не понимая, переспросил Гарри. — Прынц должен быть в пинджаке и при галстухе. «Бредит», — решил про себя хоббит, — «От страха перед чудовищем с ума сошёл». — Спой мне песеньку, — тем временем запричитал паренёк. — Почему это я должен тебе петь? — возмутился Гарри, всё больше и больше поражаясь странному поведению собеседника. — Потому что у мяня имя-ни-ны, — протяжно выдавил тот и вновь разрыдался. — Ну, успокойся, успокойся, — Гарри принялся гладить несчастного по голове. — Ты вообще, как тут оказался и где чудовище? — Возьми на ручки, — тут же принялся просить парень, никак не желая успокаиваться. Пришлось Гарри, скрепя сердце, выполнить просьбу. Он сел на небольшой трухлявый пень и притянул несчастного к себе на колени, обнимая и прижимая к себе. Парень мгновенно успокоился и положил голову на плечо хоббиту. — Тебя как зовут? — решил начать Гарри издалека. — Хриша, — тихо ответил парень. — Гриша что ли? Хорошо. А теперь скажи мне, где чудовище-то? — Мама улятел… — вновь полились слёзы. Гарри совершенно не понял, при чём тут мама и почему она вдруг «улетела». «Похоже, вновь бредит», — подумал он. Наверное, потеря родителей сказалась на умственных способностях парня. — Твоя мама испугалась чудовища? — Мама никаго не баитца! — с вызовом ответил паренёк. — Почему же она тебя тогда бросила? — чем больше Гарри задавал вопросы, тем больше запутывался. — Потому что у мяня сегодня имянины… — вновь захныкал парень. — Я теперь совершеннолетний и мама сказал, что должен найти прынца и жанитца на нём. Ты ведь прынц? Я на тябе жанюсь! И смогу вернуться дамой! И мяня покормят! По спине Гарри пробежали мурашки. Если бы на ногах были волосы, они бы поднялись в этот момент дыбом. Он попытался отстраниться от паренька, то тот крепко вцепился, обвивая тело хоббита руками. — Ну, какая женитьба, — попытался обуздать паренька Гарри. — Нас может скоро чудовище сожрёт, выбираться надо из леса. — Мама тябя не сожрёт! Ты мой прынц! Только теперь до Гарри начинало медленно доходить, во что именно он вляпался. — А кто у тебя мама? — осторожно спросил он. — Дракон! — с гордостью воскликнул Гриша. — И я будущий дракон. Только смогу оборачиваться после того, как найду своего истинного прынца. Ой! — глаза парня расширились от удивления. — Так ведь я уже нашёл! Он вмиг соскользнул с коленей Гарри и отскочил на пару шагов. Раздался громкий хруст и через секунду перед обомлевшим хоббитом предстала громадный чешуйчатый дракон. Нет, по меркам самого драконьего племени он был совсем небольшим, но вот Гарри, никогда до этого не сталкивавшийся с подобными существами, был раздавлен и смят. Треск повторился, дракон исчез, а на его месте на примятой траве распласталось тело Гриши. — Ю-х-ху! — радостно заорал он, кидаясь к всё ещё растерянному Гарри. — Ты настоящий прынц! У меня всё получилось. Зря мама в мяня не верила. После чего он принялся носиться вокруг несчастного хоббита, изливая наружу свое счастье. — Надо тебя представить маме и папе, — громко бормотал он на ходу. — Тока вначале придётся достать пинджак и галтух, а то непорядок совсем. А потом ты мне будешь играть на пьянино, петь песеньки и сбирать фиялки, а ещё родишь мне детишков. Но это потом… Гарри слушал несмолкающего парня и всё никак не мог окончательно осознать всю тяжесть своей участи. Уж лучше бы его и вправду сожрало чудовище. — Какие ещё детишки! — возмутился хоббит, зацепившись за одну из фраз. — Я вообще-то парень. — Мама тоже когда-то был парень, — тут же отмахнулся Гриша, — а потом родил меня. — Но я же не принц! — привёл Гарри последний аргумент. — Нет, прынц! Магия признала тябя! Если бы ты был не мой истинный прынц, я бы не смог обернуться. Все точки были расставлены. Дальнейшая участь прорисовывалась всё отчётливей и отчётливей. «А, может, это судьба?» — печально подумал Гарри, смиряясь с неизбежным. Тем более паренёк был первым, кто за столько лет ему действительно понравился. — Ладно, где этот твой галстук и пиджак доставать будем, — махнул он рукой, решив плыть по течению. Прошла неделя. Хоббит Гарри навсегда покинул свою страну. Драконы приняли его как родного и очень радовались, что их беспутный сын так быстро нашёл своего истинного, каким бы он ни был. Да и Гарри со временем понял, что это и есть его личное, самое настоящее счастье! На главной же площади города вручали медали за спасение страны от чудовища. Все представители элитного отряда, с трудом стоя на ногах и гордо выпятив грудь, взирали на радостного городского голову. Чудовище сгинуло, кроме того за это время было уничтожено более дюжины змиев. При этом отряд не потерял ни одного бойца. Более того со временем выяснилось, что даже из второго отряда выжили все, кроме одного хоббита, имени которого никто так и не смог вспомнить. Заминка вышла только однажды, когда медали были уже вручены и возник вопрос, кому именно вручать ордена за убийство чудища. Один такой уже украшал грудь городского головы, но вот с другим предстояло определиться. Герои все как один утверждали, что именно они нанесли роковой удар. Каждый из них живописал сей бессмертный подвиг по-своему, не стесняясь преувеличить свои заслуги. Вот только доказательств предъявить не мог. Городскому голове отдавать кому-то предпочтение и обижать остальных не хотелось. Решение пришло спонтанно: — Этот орден мы разместим на специально построенном мемориале, посвящённому неизвестному хоббиту. Имя его неизвестно, а подвиг бессмертен. Пусть память о безвременно погибшем будет напоминанием о героизме нашего народа. Через два года прямо напротив памятника Фродо Девятипалого разместилась ещё одна статуя худого, величественного хоббита с непокрытой головой. Он внешне совсем не походил на Гарри. Лишь только непривычные безволосые ноги напоминали об истинном герое. — Мда, — глубокомысленно изрёк Илья, — когда я хотел сказку о герое и чудовище, я подразумевал что-то более привычное. Какой ты у меня всё-таки извращенец! — Это почему извращенец-то? — не удержался от вопроса я. — Потому что! — лишь отмахнулся Илья. После чего протяжно зевнул и добавил: — Ничего в следующий раз я тебе тему посложнее придумаю. _ _ * В тот день ничего не предвещало беды. История со сказками забылась, Илья был добр и ласков. Мне бы насторожиться, да как-то не до того, а между тем мозг моего любимого, как оказалось, всё это время напряжённо работал. Была пятница, не тринадцатое, но, как оказалось, если судьба приготовила вам подлянку, привязка к дню недели совсем не обязательна. Вечер мы провели за просмотром какого-то голливудского ужастика, не очень страшного, скорее смешного. Выбор фильма был за мной, а потому меня и обвинил Илья в бесцельно потраченном времени. — Какую же ты муть выбрал, — проныл он. — После пяти минут просмотра было ясно, кто маньяк! — Надо было самому выбирать, — огрызнулся я. — Так! — многозначительно посмотрел на меня Илья, всем своим видом демонстрируя своё негодование. Зная своего парня, я тут же поспешил извиниться, вот только словами исправить дело было уже нельзя. — Может сказку? — спросил я. — Какую ты хочешь? — Никаких сказок! — резко оборвал он. — Хватит уже. Ты и так постоянно сочиняешь. Правду лучше б рассказал хоть раз. — Какую правду? — удивился я. — Я тебе и так всё рассказываю. — А почему ты так и не познакомил меня со своей матерью? Почему не рассказываешь о своей семье, родственниках? — Может о чём-нибудь другом? — робко попросил я. Ну не люблю я о своих предках рассказывать, ничего интересного в раннем детстве с пьющим отцом нет. А уж родни по отцовской линии я и вовсе не знаю. — Мне интересно! Расскажи! — упёрся бараном Илья. И чего ему эти родственники только дались? Теперь же не переубедить его. Придётся что-то придумывать. Или, может, рассказать о матери и её предках? Нет, надо выиграть время, а потом, глядишь, — забудет. — Боюсь это слишком зловещая история. Я сам её лишний раз боюсь рассказывать, — попытался я нагнать туману. — Ещё скажи, что на тебе родовое проклятие, — хмыкнул Илья. — А может и так, — скорее из упорства заявил я. — Вот и расскажи, всяко лучше, чем твой ужастик. Мда вот я и попался. Придётся выкручиваться как-то. Или рассказать правду? — Хорошо, но через неделю, — после некоторой паузы ответил я. — А почему не сейчас? — Нужно забрать кое-что у матери, а то ты не поверишь, — решился я. Как и всегда, в кризисной ситуации моментально родился план. Письма, мне нужны старые письма! Всё неделю Илья без устали напоминал мне об обещанном. Так что вечер пятницы стал чуть ли не праздником. По крайней мере, испечённый Ильёй черничный пирог, придавал торжественности предстоящему мероприятию. Неделя не прошла даром, письма были готовы, речь выучена, трагический голос отрепетирован. Как только оценит это всё Илья? ========== 17. Сказка о играх дьявола ========== Хвост запрятал под фалды фрака… Как он хром и изящен… Однако Я надеюсь. Владыку Мрака Вы не смели сюда ввести? _ _ * Общий баловень и насмешник, Перед ним самый смрадный грешник — Воплощенная благодать… А. А. Ахматова Так уж случилось, что мать воспитывала меня в одиночестве. Рано лишившись мужа, она так и не решилась на новый брак. Долгое время она не любила особо распространяться на эту тему, хотя, как я знал из оговорок, и бабка моя, и прабабка тоже были женщинами одинокими. Я особо не придавал значения столь странному совпадению, пока, будучи уже совершеннолетним, не решился узнать историю своего рода. Каково же было моё изумление, когда, раскопав своё генеалогическое древо до десятого колена, я так и не увидел ни одного мужчины. Нет, дети не рождались из воздуха, и каждая из моих прабабок в свой срок выходила замуж, вот только с рождением первого же ребёнка, муж сразу исчезал. Обстоятельства всегда были разными, от банального развода до скоропостижной смерти. Да и рождались-то всегда девочки, так что моё появление на свет стало своеобразным нарушением многовековой традиции. Вооружённый такими противоречивыми фактами, которые вносили лишь смятение в мой юный разум, я решился на серьёзный разговор с матерью. Итогом этого разговора стала перевязанная выцветшей розовой лентой пачка писем, прочитав которые я навсегда лишился покоя, но возможно обрёл нечто большее. Автором всех писем была моя далёкая прапрапрапрабабка Аграфена Кутяпкина. Единственная дочь богатого помещика из Белгородской губернии, она рано осталась сиротой и воспитывалась в семье своей бездетной тётки Марии Феодоровны, женщины либеральных, продвинутых взглядов и русской широты души. Здоровья Аграфена была слабого, а потому в 178* году в сопровождении немногочисленных слуг и няньки Агафьи уехала на время заграницу, чтобы подлечиться и впитать европейской культуры. Поселилась она в Мармутье, что в Эльзасе, в небольшом домике вблизи аббатства Мюнстер-им-Санкт-Георгенталь. Восемь писем, которые оказались в моих руках я и привожу, строжайше напоминая, что верить или не верить их подлинности личное дело каждого. 12 июня 178* года Милая тётушка, простите за столь долгий перерыв в письмах, который был вызван лишь тяготами дороги, а никак не моей забывчивостью или, тем более, неблагодарностью. Сейчас, когда всё осталось позади, я, наконец, могу спокойно писать. С тоской и печалью вспоминаю я свою тихую жизнь в нашем поместье, милые сельские радости, вашу доброту и заботу. Как же я скучаю без всего этого на чужбине. Домик мы сняли небольшой, но очень живописный. При нём есть маленький сад с беседкой, а когда на колокольне аббатства звонят колокола, их звук разносится по округе, наполняя сердце моё радостью и надеждой на светлое будущее. Приставленная Вами ко мне Агафья, смотрит на это неодобрительно и каждый раз при взгляде на кресты собора сплёвывает. Всё-таки местные храмы совсем не такие как у нас. Даже мной порой овладевает тоска по маковкам наших русских церквей, старым, намоленным иконам, службам и той благодати, которую ощущаешь внутри, опускаясь на колени пред ликом Богородицы. Что касается городка, где мы остановились, то он совсем небольшой, а местное общество состоит в основном из мещан, да редких французских и немецких дворян. Пока ещё я мало с кем познакомилась, но со временем это устроится и, надеюсь, в следующем письме я смогу рассказать Вам больше. Любящая Вас племянница Аграфена Кутяпкина. 02 июля 178* Спасибо Вам, тётушка за слова поддержки и напутствия. Жизнь наша совершенно наладилась и вошла в привычное русло. Погода стоит крайне жаркая. Целыми днями палит беспощадное солнце, так что из дома удаётся выходить только в сумерках. Мне порой кажется, что Господь прогневался на нас и послал эту жару в наказание. Вот только за какие грехи? Что же касается Ваших слов о необходимости приглядеться к местным холостым мужчинам на предмет замужества, то, как благовоспитанная девушка, я их оставлю без ответа. Да и общество местное столь мало, что говорить о каких бы то ни было женихах просто смешно. К тому же первенство в этом вопросе завсегда должно оставаться за мужчиной. Правда, один такой поклонник появился. Он делает время от времени визиты и оказывает знаки внимания. Это наш бывший соотечественник Алексей Николаевич Тронский, помещик из-под Рязани. Ему тридцать пять лет, но выглядит он значительно моложе. Здесь он был проездом по каким-то своим делам, но вот уже неделю как отчего-то задерживается. Спасибо Вам, дорогая тётушка, за поздравление с предстоящими через неделю двадцатыми именинами. И хотя с наступлением этой даты я покидаю ряды невест и подхожу вплотную к той черте, за которой замужество практически невозможно, я ни о чём не жалею. Всё чаще думаю я об уходе в монастырь, тихой жизни, наполненной молитвами, скромными радостям единения с Богом. Разве может быть что-то лучше такой доли? И не к этому ли должна стремиться каждая чистая душа? Аграфена Кутяпкина. 27 июля 178* Дорогая тётушка, уже три дня как получила Ваше письмо и только решилась написать ответ. В своём послании вы настойчиво рекомендовали мне объясниться с Алексеем Николаевичем, упрекая в холодности и том, что род наш может прерваться, если я так и не выйду замуж. Только Ваша настойчивость заставила меня решиться на этот разговор. Это случилось вчера. Мы расположились в беседке, в саду. Жара немного спала и лёгкий ветерок приятно обдувал наши волосы, настраивая на откровенность. Вот только стоило нам оказаться наедине, Алексей Николаевич совершенно преобразился. Как будто какой-то немыслимый груз свалился с его плеч, плечи расправились, маска спала, и он, чуть ли не рыдая, излил мне свою душу. — Я Вам сестра, а не брат, любезная Аграфена Аполлинарьевна, — прочувственно сказал он. Я взглянула на него по-особому, и Бог позволил мне увидеть, что в этом мужчине заточена женская душа. Этот человек был не мужчиной, но и не женщиной. Какой-то жутью веяло от этой непривычности. А он — или оно — всё говорил и говорил о религиозности, христианстве, любви однополой. Как это мучительно и больно. Услышанное настолько потрясло меня, что некоторое время я просто не находила слов, чтобы ответить ему. Всё это казалось мне дикостью. Как в сильном, здоровом мужчине может умещаться подобное? Не иначе как, козни дьявола! Как он вообще посмел поминать имя Господне, живя с таким грехом на душе? В итоге я попросила его больше не посещать мой дом и разорвала всяческие отношения. Как только Бог допускает появление подобных людей? Неужели дьявол настолько силён в людях? Всё прошлую ночь я отчаянно молилась, желая смыть с себя скверну. И к утру, когда измученная в тридцатый раз читала молитву перед иконой Богородицы, лик матери Божией просветлился. На секунду мне даже показалось, что она мне улыбнулась. Необыкновенная лёгкость и благодать заполнили мою душу. Заснула я спокойно полностью уверенная, что поступила правильно, прогнав Тронского. Снова одолевают меня мысли о монастыре. Только в церковной жизни вижу своё будущее призвание. Лишь данное Вам обещание выйти замуж и продолжить наш род удерживает меня от этого поступка. Любящая и почитающая Вас Аграфена Кутяпкина. P.S. Забыла сообщить, но говорят, что на следующей неделе в городок приедет большая группа студиозусов из Страсбургского университета, с которыми местное общество связывает надежды на оживление местной жизни. 5 августа 178* Любимая тётушка, вы ещё, наверное, только получили предыдущее моё письмо, а я уже пишу новое. А всё потому, что Ваши неистовые молитвы были услышаны на небесах и мечтам суждено сбыться! Но начну по порядку. Городок сейчас пребывает в необычайном волнении. Приезд студиозусов, о которых я упоминала в прошлом письме, сильно перевернул привычный быт. А ведь многие из них прибыли с родителями. Так что вечера и рауты происходят чуть ли не каждый день. Я хорошо познакомилась с двумя из них. Анри де Жоуи и Жак де Армон, оба происходят из довольно влиятельных семей и вообще являются довольно обходительными молодыми мужчинами. Они заканчивают курс в университете по юриспруденции, но, что самое главное, оба оказывают мне явные знаки внимания. И хотя соперничество их за мою руку и сердце растёт день ото дня, они сохраняют природную галантность и обходительность по отношению друг к другу. Каждый день они посещают мой дом, стараясь приходить и уходить одновременно, чтобы не дай Бог один из них не получил хоть на толику больше моего внимания. Иногда, когда соперничество рвётся наружу особенно явно, они просят уединиться в одной из комнат дома и что-то шумно обсуждают, хотя и без последствий. Как же это всё романтично. Никогда не мечтала я, что мужчины будут столь страстно бороться за моё внимание. А по их раскрасневшимся юным лицам сразу понятно, что споры кипят не шуточные и никто не хочет уступать. О своих чувствах ко мне, правда, ни один из них пока открыто не говорил, но сердце подсказывает, что оба безумно влюблены в меня. И что самое удивительное, мне самой приятно их внимание. Вот только возможность выбора несколько огорчает, и я стараюсь отсрочить этот момент насколько возможно. Не хотелось бы, чтобы дошло до дуэли. Может быть, Вы, тётушка, руководствуясь своим богатым жизненным опытом, посоветуете, как не ошибиться и сделать правильный выбор? Что же касается моего расположения, то Анри определённо красивее внешне и обходительнее. Зато Жак гораздо образование, да и семья его богаче. Только вчера он читал мне замечательный сонет Петрарки, который я никак не могу забыть. Там были такие строки: В долине темной, что ряд гор обводит, Найду ли вздохам я покой усталым? Пойду туда искать я тень свободы, Где женщин нету, только лес да воды. И всё же память мне тот день приводит, Стремя мой дух к тем радостям бывалым. Я так отчаянно краснела, слушая его речи, а он, галантный во всём, не желая смущать моё девичье сердце, смотрел лишь на друга. Но его профиль, взгляд, пусть и не обращённый ко мне говорил о большой и трепетной любви. За что же Бог посылает мне такое счастье? С надеждой на скорую весточку и добрый совет, Аграфена Кутяпкина. P. S. Про монастырь я совсем не думаю! Жизнь прекрасна и чарующая. Как же вы, тётушка, были правы! 5 сентября 178* Пути Господни неисповедимы, милая моя и дорогая тётушка. Часто, ой как часто, мы обнаруживаем козни дьявола, поражающие чистые и невинные души и ввергающие их во грех. Что нам остаётся в таком случае? Только молиться и верить в силу Творца. А ведь если бы не Ваш добрый совет, я бы до сих пор пребывала в счастливом неведении, даже не помышляя, что в моём доме поселился грех. Теперь, когда правда открылась, я свято верю, что только воля Провидения и Ваша забота спасли меня от позора. Как Вы и посоветовали, я решила понаблюдать за Анри и Жаком во время их ссор, чтобы выбраться самого смелого, сильного и решительного, того, кому смогу смело вверить свою жизнь. Когда они в очередной раз удалились для выяснения отношений, я, выждав некоторое время, последовала за ними. Долго, очень долго я не решалась войти в комнату, где они были. Приглушённые крики, раздающиеся из-за двери, рождали самые неожиданные предположения. Но всё-таки я вошла. Какого же было моё удивление, когда я обнаружила молодых людей абсолютно голыми, ласкающими друг друга, и громко стонущими от страсти… Содомский грех поселился в моём доме! С ужасом взирала я на происходящее и далеко не сразу смогла осознать всю тяжесть их падения. Я закричала. Пусть Бог мне будет свидетелем, за всю свою жизнь я не видела более отвратительного и мерзкого зрелища. И что самое удивительное, оба этих грешника нисколько не раскаивались в своих поступках. Они заявили, что любят друг друга, а моё общество использовали лишь как предлог больше видеться и уединяться. Да как они осмелились на подобное? Более того эти двое посмели просить меня не открывать никому их грех, а по возможности и дальше продолжать наши встречи. Нет, нет и нет! Мой долг, как верной дщери Христовой, положить конец этим проискам Сатаны. Я верю, тётя, искренне верю, что Вы бы со мной согласились и одобрили мой поступок. Любовь, идущая от Бога, не может связывать двух мужчин, это всё происки лукавого. Мой долг разрушить эту связь. Со всей решительностью приступила я к этой священной миссии. Ни уговоры, ни просьбы, ни слёзы не смогли переубедить меня. Я донесла историю падения этих юношей до каждого жителя городка, так что в итоге все от них отвернулись. Но и на этом я не остановилась. Только что я написала подробные письма родителям этих грешников, предупреждая о неминуемой каре Божьей, которая падёт на головы их чад. Этим я хоть отчасти обелю себя в глазах Господа нашего и присных его. Вновь возвращаюсь к мысли о монастыре, за высокими стенами которого уж точно не творится такого разврата и непотребства. Благодарная за Вашу помощь и поддержку, Аграфена Кутяпкина. 07 ноября 178* Дорогая тётушка, от всей души поздравляю Вас с днём Ваших именин (55 лет!) и желаю его отметить в таком же счастье и душевном спокойствии, что и я. Прошло почти два месяца с моего последнего письма, и вы уже, наверное, начали волноваться о моём здоровье и самочувствии, особенно после постигшей меня опасности впасть в скверну. Но, могу Вас уверить, всё налаживается к лучшему. Приближается зима. Уже выпадал первый снег, но быстро стаял. Жизнь в городке с отъездом студиозусов практически замерла. Что же касается тех двоих, чьи имена я теперь не упоминаю, ставя в один ряд с великими грешниками Хамом и Бером, то письма мои возымели действие, и они вынуждены были с позором покинуть город, вызванные своими разгневанными родителями. По словам местного аббата, до него доходили слухи о том, что оба они покончили с собой. Если это действительно так, то, не желая отринуть свою постыдную страсть и искренне раскаяться, положившись на всепрощение Господа нашего, они совершили воистину смертный грех. Теперь душам их уготован вечный ад. О чём я нисколько не жалею. В тот же день, когда аббат рассказывал о судьбе этих несчастных, я познакомилась с одним немецким дворянином. Его зовут барон Михель фон Окулофф, он родом из Бад-Гарцбурга, что в Саксонии. Ему слегка за тридцать, он невероятно образован, остроумен, галантен — настоящий образец человека светского и утончённого. Мы познакомились на вечере, который устраивал местный градоправитель по случаю годовщины своего назначения. Разве это не знак свыше? Народу собралось много, но барона я увидела сразу же. Он появился ближе к полуночи, когда гости уже веселились вовсю. После никто из моих знакомых так и не смог сказать, откуда он взялся, и кто его пригласил. Да и так ли это важно? Что же до внешности… У некого невероятно живые глаза, тёмные как смоль волосы с проскальзывающей сединой, небольшая испанская бородка и потрясающая плавность движений. Несмотря на лёгкую хромоту, кажется, что он может в любой момент пуститься в пляс. А как он умён! В тот день мы разговаривали около часа, но его познания об античном искусстве, о театре, о природе вещей меня просто потрясли. Почему наши, русские мужчины не бывают такими? Я даже рассказала ему о своих неудачных знакомствах. Мне было важно понять, разделяет ли он моё негодование и осуждение столь кощунственных отступлений от Божьих заветов. И знаете, что он мне ответил? — Фройляйн Кутяпкина, Вы не представляет, какое наслаждение доставляете мне своими размышлениями о грехе, — сказал он, своим глубоким, проникновенным голосом. — Скажу больше, если бы не все эти мужчины, мы бы, возможно, никогда не встретились. Слушать Вас — наивысшее счастье для меня. Вы — святая! Представляете, тётушка, он так и сказал «святая»! Услышать это от столь умного и образованного человека — наивысшее счастье. С тех пор мы проводим с Михелем целые дни, обсуждая всё на свете. Мы говорим о религии, истории, искусстве. При этом он нисколько не посягает на мою добродетель, считая это даже кощунством. Только сегодня он уверенно заявил мне, что я воплощённая Богоматерь. Ах, какое это счастье иметь такого друга и собеседника, способного оценить и понять мою душу. Барон всецело уверен, что судьба готовит для меня высокую участь, ибо «столь славной и чистой девушке не пристало стирать пелёнки и ублажать мужа». Мой удел — «судьба Богоматери, святой подвижницы или благоверной мученицы». Как же он прав! Я чувствую это всей душой! Ещё раз поздравляю с днём ангела. Любящая Вас, Аграфена Кутяпкина. 1 января 178* Милая моя тётушка, как же я по Вам скучаю. Только Вы, обладая тонкой душой, всегда понимали и поддерживали меня. Сейчас, когда Михель уехал, мне совсем нечего делать. Из дома я практически не выхожу, чтобы не быть объектом насмешек ничего не понимающих обывателей, которые все как один погрязли во грехе. Остались ли ещё чистые люди в городке? Не знаю… Всюду я вижу порок и скверну! Как только раньше я этого не замечала? Живот ощутимо растёт и эти никчёмные людишки свято уверены в том, что барон фон Окулофф меня обрюхатил, а после сбежал. Никогда им не понять всё величие души Михеля, всю его честность и чистоту. Да и клянусь матерью небесной, между нами ничего не было такого, за что мне было бы стыдно. Я всё ещё чиста пред Богом, и дитя, которое я ношу, верно, будет порождением самого святого духа. Где это только осознать местным жителям, которые смеются надо мной и считают падшей женщиной. Но ничего, со временем они поймут, как ошибались, и будут умолять о прощении, лобызая мои стопы. Богоматерь тоже страдала… Лишь один Михель понимал и обнадёживал меня, пока был здесь. Я даже думала, что он предложит сочетаться браком, чтобы своим добрым именем пресечь толки, но он так спешно уехал… Верно, просить благословения родителей на столь ответственный шаг… Когда же я громко высказалась о непорочности своей, даже местный аббат обвинил меня в кощунстве, граничащем с ересью. Уж Вы-то, добрая тётушка, верите мне? Мыслями всегда с Вами, Аграфена Кутяпкина. 1 мая 178* Вчера я разрешилась от беременности. Это было воистину ужасно. Родила я двойню, девочку и мальчика. И если девочка ничем не отличается от обычных младенцев, то мальчик настоящее порождение Сатаны: весь покрыт густой шерстью, с пустыми бельмами вместо глаз и явственно проступающими рожками на голове. Повитуха, принимавшая роды, сошла с ума, да и мне сомой только глубокая вера позволила пережить этот ужас. Михеля так и нет. Будь он проклят до второго пришествия за то зло, что совершил мне. Подумать только, я такая чистая и праведная не разглядела рядом с собой самого великого искусителя. Ну да нет ничего непоправимого, что нельзя было бы исправить молитвой и воздержанием. Отныне ни один мужчина да не коснётся меня. Что же касается гнусного плода, который у меня даже язык не поворачивается назвать своим дитём, то мною совместно с нянькой Агафьей было принято решение, придать его святому крещению, дабы морок развеялся. За неимением наших, православных храмов, обратиться для этого пришлось к местному аббату, который хоть и исповедует католицизм, но верует в единого Бога Вседержителя. Слёзно умоляла я его совершить крещение над обоими детьми, ведь хотя девочка и выглядела обычно, кто знает, насколько скверна проникла в её тело. Только большими пожертвованиями на нужды аббатства удалось склонить его совершить этот шаг. Во время святого таинства вода, касаясь кожи жуткого младенца, тут же вскипала, превращаясь в едкий дым. И если девочка лишь радостно улыбалась, то мальчик ревел как раненный зверь, кожа его пузырилась волдырями, волосы облазили, открывая сочащиеся гноем язвы. К концу из-за дыма было вообще ничего не разобрать, и лишь выдержка аббата позволила довершить начатое. Когда дым рассеялся, рядом с девочкой мы увидели в купели гнилую форель, всю сочащуюся червями и опарышами. Форель, тётушка! Форель! Форель! Козни сатаны нас да не коснутся. Но во всём этом ужасе есть и радость — девочка, которую я назвала Мария в честь Вас, оказалась чиста. Мне же теперь предстоит так много сделать, чтобы очистить город от скверны, наводнившей его. Каждый день теперь начинаю я с чтения Библии. После приходит аббат и кропит святой водой стены дома, читая молитвы на изгнание злого духа. Но ведь не только мой дом посещал Михель, а значит, я должна донести до жителей города весь ужас произошедшего. Да сохранит Бог всех на него уповающих! Любящая Вас Аграфена. 28 июля 178* Вот и снова пишу я, милая тётушка, понимая всё то беспокойство, что испытываете Вы в последнее время. Жизнь моя наполнена непрестанной борьбой со скверной и грехом. Я договорилась с аббатом и во всех домах, где бывал Михель (хотя правильнее звать его самим Сатаной), проведены службы и молебны. Более того я приказала вытащить из своего дома все вещи, которых могла коснуться рука нечестивого, и прилюдно сжечь. Далеко не всегда моё рвение искоренить зло встречает поддержку у местных жителей. Тут есть и евреи, и просто безбожники, совершенно не думающие о спасении бессмертной души. Но я буду трудиться не покладая рук и не жалея средств, чтобы очистить скверну. Лишь дочка мешает мне отдаться этому со всеми силами. А потому, отправляю её к вам вместе с нянькой Агафьей, и молю Бога дать вам сил и здоровья воспитать дитя. Пусть она продолжит наш род, ибо моё время отдано теперь высшей цели. Навеки Ваша, Аграфена Кутяпкина. P. S. Чуть не забыла написать. Поганый Михель намедни являлся ко мне во сне и смущал ложными посулами и угрозами. Он посмел сказать, что послан был в наказание за грехи мои. Всё это ложь и богохульство! Он даже посмел заявить, что у всех моих потомков будут рождаться лишь дочери и ни одна из них не обретёт любящего мужа. И будет так вовеки, покуда не появится тот, кто примет непринятое мной. — На этом история заканчивается, а верить ей или нет, твоё личное дело, — закончил я чтение последнего письма и отложил в сторону лист пожелтевшей от времени бумаги. — И ты хочешь сказать, что всё это правда? — недоверчиво отозвался Илья, о чём-то глубоко задумавшись. — Больше похоже на одну из твоих сказок, только без идиотских шуточек. — Кто знает, любимый мой… Кто знает… Письма вот они, можешь сам почитать, — лишь загадочно улыбнулся я в ответ. — Во всяком случае, историю я тебе рассказал, а не веришь — докажи. — Ладно, после разберёмся, — примирительно откликнулся Илья, после чего загадочно улыбнулся и потянулся к моим губам с поцелуем. — Иди сюда, моё любимое дитя Сатаны… _ _ * Ровно неделю я был в святой уверенности, что моя последняя сказка удовлетворила любопытство Ильи и сочинять историй мне больше не придётся. Однако, как оказалось, всё это время мой любимый вынашивал коварный план, как загнать меня в тупик. Тем более идею я невольно ему сам подсказал, своей неуёмной фантазией. Вечером, стоило мне только переступить порог нашей квартиры, меня встретил ультиматум. — Кир, сегодня с тебя сказка вечером! Хмм, вот вроде нигде не проштрафился. Откуда такие заявления? — Тебе какую? — осторожно спросил я, внутренне прокручивая все моменты, где мог провиниться. Илья в ответ загадочно улыбнулся и заявил: — Русскую-народную, но про современность. Чтобы с героями сказочными, но не каноничными. Слегка страшную, но без слащавости… и никакого сюсюканья, всеобщего счастья в конце. А ещё чтоб там какой-нибудь Кирилл фигурировал, но не главный герой, а на вторых ролях. Вот такие мои условия, а не справишься — будешь должен желание! Нихрена себе заявления! Это он меня так на «слабо» взять решил? Не с тем связался. Думает, поставил мне жёсткие условия и спасует моя фантазия — хренушки. Не дождётся. — А Илья там не должен фигурировать? — с долей сарказма в голосе спросил я. — Нет! Ни в коем случае. — Хорошо! Ну, а если справлюсь с заданием? — принял я вызов. — Будет три таких задания, если со всеми справишься, то достанется тебе сюрприз от меня сказочный. На том и порешили. Хоть условия и не простые, но выкручусь как-нибудь. ========== 18. Сказка о яйцах ========== …всё проклятие вовсе не в том, что человек человеку зверь, да еще и бешеный, а в том, что человек человеку бревно. Живой человек не без странностей, у всякого своя повадка. Мёртвый тоже. А. М. Ремизов Среди многочисленных женских персонажей русских народных сказок нет ни одного более колоритного и одиозного чем Баба-Яга. Куда до неё всяким безликим Василисам, да Настенькам, про которых и известно только, что умницы, да красавицы. А сколько добрых молодцев извела эта старуха? От скольких героев сама потерпела обид и оскорблений? И ведь никто не задумывался о её хрупкой, женской душе, всяк так и норовил обмануть, обокрасть, а то и вовсе в печи изжарить бедную старушку. Ну, злая она от природы, вредная, что ж тут поделаешь. Если каждого вредного человека в печь пихать — вымрет страна. Совершит, например, злодейство Кощей Бессмертный, Змей Горыныч, али ещё какой супостат. Куда первым делом бегут? Правильно — к Бабе-Яге. Кто просто меч-гладенец выпросит, али сапоги скороходные. Кому-то дорогу показать, да рассказать, где живой и мёртвой воды найти. Что ж тут поделать, коли для дела надобно? Как не помочь? Но ведь кто-то и скатерть самобраную умыкнёт под шумок, от которой в битве со злодеем никакой пользы, окромя брюха набитого. А старушка потом голодай… И ведь, что возьмут, почитай, пропало. Долго терпела Яга обиды. Долго надеялась, что поумерится удаль богатырская и оставят её в покое. Но куда там… Забыла уже она, когда могла спокойно мальчонку какого-нибудь схарчить. Умные все стали, грамоте обучились. Сказок начитались. Боятся и пакости делают, совсем жизни никакой нет. Вот и решилась Яга. Плюнула на все, прокляла для порядка всех и каждого и приказала избушке путь на восток держать, туда, где русским духом и не пахнет. Долго шла избушка. Уж и ноги свои курьи все стёрла в мозолях, возроптала б давно, да не чем ей бедной претензии высказывать. А Яга и пользуется. Выглянет в окошко, вдохнёт поглубже и только приговаривает: — Чую, чую, русским духом пахнет. Дальше, дальше идём. День путь держат, два, неделю… Уж исчезли давно и хутора, и селения, а запах всё держится. Старушка уже совсем отчаялась и всерьёз начала подумывать, что страшные русские захватили всю землю-матушку. Только природное упрямство, да робкая надежда не дали опустить руки, подгоняя вперёд. Долго ли, коротко ли, но в один день, выглянув из окошка, она облегчённо замерла. Охватило её счастье негаданное. Вокруг простирались бескрайние болота, вились тучами комарьё да мошка, противно пахло чёрной маслянистой жижей, которая выходила местами из-под земли. На много вёрст вокруг русских не было. — Стоп! — скомандовала Яга. — Добрались! Свобода! Избушка облегчённо плюхнулась прямо посреди большой, покрытой мхом кочки и опустила опухшие от дороги ноги в ближайшую болотную лужу. Яга же вышла на крыльцо и придирчиво обозрела ближайшие окрестности. — Объявляю эту землю вотчиной своей и нарекаю её Шибирь. Да не ступит на землю сею нога русская, покуда жива я. Так и повелось, жила Яга одна, людей не видывала и не слыхивала. Питалась дарами лесными, а если и появлялось изредка желание отведать свежей, молодой человечинки — гнала его прочь. А ну как русские проведают об её убежище. Куда потом спасаться? Лет через двести, а может и все пятьсот, кто тому счёт ведает, Яга заскучала. Совсем невмоготу одной стало, даже речи людской почти разучилась. Села она в ступу, свистнула по-соловьиному, крикнула по-петушиному, взвыла волком и полетела по спирали от домика. Летела она то низко, то высоко, да разглядывала, не живёт ли кто по соседству. — Может те русские и перемёрли давно уже, — утешала она себя, приговаривала. — Вот найду ближнего соседа, заведу отношения, будет к кому в гости на чай с баранками ходить. Не всё ж мне болотную жижу глотать. Нашла она городок не городок, село не село, а крепостицу небольшую, душ на полтораста. Стояла та на слиянии двух рек могучих там, где болота кончались, да лес дремучий с великой степью смыкались. А уж жители-то, жители. Смуглые, коренастые, с раскосыми и жадными глазами, шибиряками себя величают, а внутри русский дух так и прёт. Испугалась Яга. А испугавшись, припустила домой со всей силою. И пока вновь в избушке своей не заперлась от мира всего, не отпускал её страх. Обманули супостаты, объегорили. Нашли русские способ её проклятие обойти. Проникли на землю шибирскую. Назвались местными жителями. Что теперь делать, придумывать? А ведь подлинная старость уже давно в дверь стучится. За ней тока дряхлость с нуждой, да смерть с косой. Одной совсем невмоготу. Решила Баба-Яга сына завести — мага тёмного, али дочку — ведьмищу, чтобы было кому поквитаться за мать родную; мать родную, без вины обиженную. И изгнать люд русский из земли шибирской. Пусть тут и благ-то одна жижа чёрная, да вонючая, что из-под земли выходит, а и её не видать захватчикам. И снесла Баба-Яга яйцо. Яйцо чёрное, как ночь безлунная, да горячее, как огонь яростный, всё в кроваво-красных прожилинах. Одного не учла Яга, что яйца у человека завсегда два бывает. А потому за первым, вывалилось и второе, белое да пушистое. Шёрстка мягкая по скорлупе идёт, так и светится в лунном свете, словно жизни радуется. Испугалась Яга. А испугавшись, задумалась. А задумавшись, порешила. А порешивши, села в ступу и полетела к самому сердцу болота. Бросила она яйцо белое да пушистое в центр трясины, чтоб вовеки не вылупился никто из него, не опозорил душу её тёмную. Одного не учла старая. Глаз то уже не тот, сослепу и промахнулась. Упало яйцо на кочку невеликую, закатилось за камень замшелый и осталось лежать до поры, до времени. А когда-то время настанет, одному лешему ведомо. О судьбе же чёрного яйца много рассказано. Вышел из него Балдахал-чернокнижник, маг невиданный, злобы лютой, да силы немалой. Надежда матери, да опора. Много бед натворил он на земле русской, пока не раскаялся, да не очистился от скверны ягиной. Но историю его всяк ведает, не о том сказка сказывается. Прошло с тех пор больше пяти веков, уж давно умерла Яга старая. Да и сын её любимый, Балдахал, в могиле лежит. А второе яйцо, белое, да пушистое, так и оставалось посреди болота, стрыг-травой сокрытое. Уж и шёрстка облезла от времени, и скорлупа истончилась. Лишь лягушка-квакушка мимо прошмыгнёт, соломина-воромина пролетит, да трошка-на-одной-ножке подойдёт, пнёт яйцо, выругается по-иностранному (где только набрался?) и дальше убежит. Никому нет дела до такой диковинки. Зато на чёрную жижу, что долгие годы Ягу мерзким запахом донимала, нашлись охотники. Нагнали техники страшной, да громкой. Закрутилось, завертелось всё в тихом болоте. Понабурили скважин в земле-матушке. Качают люди русские жижу зловонную, да радуются. А яйцо? Что яйцо? Так и валялось без внимания, прямо рядом с вышкой, зловонную жижу качающей. Не было до него дела никому на всём белом свете. Пролежало бы яйцо ещё незнамо сколько лет, если бы не святой праздник на Руси — день зарплаты месячной. А что в такой день делать русскому человеку, как не лынды лындать, да жизни радоваться. Загуляли местные рабочие так, что болото вздрогнуло до основания. А загулявши, устроили бой кулачный, братский да дружеский. Такой, чтоб даже если до смерти, то без обиды последующей. А если кровь, то для очищения. Ну, в пылу боя яйцо и стукнули арматурой железной, без которой в завершении ни один русский кулачный бой не обходится. Треснуло оно моментально, и огласилось всё на много вёрст вокруг плачем младенческим. Обомлели мужики и моментально протрезвели. А протрезвевши, закручинились — сколько ж воды, выпитой, сорокаградусной, зазря пропало. Это ж заново теперь пить надобно, а зарплата между тем закончилась. Но ребенка в обиду не дали, а приютили, обогрели несчастного. Нарекли мальчика Гавриилом или попросту Гавриком, ибо был он беленький, чистенький и донельзя покладистый. Где положили — лежит, что сосать дали — сосёт. А как улыбнётся — сущий ангелок во плоти. Да устроили его в семью хорошую, чтоб воспитали по совести. Рос Гаврик не по дням, по часам. Первое «агу» уже через пару месяцев выговаривал. А к концу года первого и лопотал по-разумному. Ну, а уж когда ему пять стукнуло и читал, и писал, и пел, и плясал — прям золото, а не ребёнок. Правда с годами выявилась за ним одна черта гадкая — правду он всегда говорил. Другой, может быть, и смолчал бы, али увильнул от ответа честного, а Гаврик режет в глаза и смотрит своими голубыми очами, словно похвалы ожидаючи. Зайдет, бывало, в класс учитель строгий, спросит: — Кто домашнее задание не сделал? А Гаврик уже ручку тянет, чтоб ответить, значит, полным списком из присутствующих лодырей, кои за задание сие и не принимались. Или подойдёт к нему девушка-красавица, с косичками да бантами пышными, спросит: — Гаврик, парень ты видный, давай дружить? Охотно соглашается он, радуется. Ровно до того момента, как не прозвучит следующий вопрос от девушки: — Как думаешь, я красивая? Прозвучит ответ честный, да обстоятельный. Опишет он и нос картошкой, и грудь ладошкой, и попу с аршин, и мозг курин. Ничего не утаит. Тут и дружбе конец, а за попытку — молодец. Друзей поэтому у Гаврика не было. Пробовали его учить другие ребятки, не иначе как марголютками науськанные. Бить, конечно, не били, боялись отчего-то. Может силу колдовскую в нём нутром чуяли. А вот воспитывать пытались. Только всё это без толку. В одно ухо влетело, в другое вылетело, ничего не задержалось. К осьмнадцати годам расцвёл Гаврик. Красавцем стал писанным, что ни одна дева мимо не пройдёт, чтоб взгляд не бросить. Да что там девы, парни засматривались, кто от зависти слюной исходя, а кто и с другим, содомским интересом. Только парню всё нипочём, не цепляли его взоры жаркие, да предложения скабрезные. Пытались уж его напоить други названные, да не вышло ничего. Твердит Гаврик молитвы — Вонифатию от пьянства, да Мурику от блуда — и от похабных предложений отказывается. Не было любви в сердце Гаврика, не было ни похоти, ни желания тайного. Лишь томило его чувство странное, будто разорвана душа его на части две равные. Смотрит он в магазине на яйца куриные, а по телу светлая нега разливается. Как будто, что-то в памяти проснуться хочет, да никак не может. Разузнать хотел он тайну рождения, но, сколько не выспрашивал, не выведывал — ничего не выяснил. Видно, срок не пришёл. Так бы и мучился он всю жизнь долгую, от тоски беспричинной, но в день совершеннолетия, проломился барьер в памяти. Всё вспомнил Гаврик. И свою мать старую, и брата-близнеца, из второго яйца рожденного, и своё долгое лежание на болоте бескрайнем. Осознал он и силу свою колдовскую, силу сильную, силу добрую. Понял, что не станет он самодостаточным, не избавится от мечтаний несбыточных, пока не отыщет брата родного, Балдахалом названного. Пусть и помер он давно, да в земле лежит, но не коснулось его тела тление, а значит можно его вернуть к жизни праведной; жизни праведной, рано прерванной. Только как в таком деле без помощника, друга верного, друга крепкого, что плечо в беде подставит, да и лопатой орудовать сможет. Не самому же белокурому Гаврику в грязюке возиться, брата откапывая? Обратил свой взор Гаврик на поклонников, что по-прежнему вокруг увивались, глазки строили, да подмигивали. Стал он среди них выискивать того самого, кто разделит с ним задачу трудную, почти невозможную. Отмёл он сразу всех девушек, ибо силою не наделила их природа-матушка. Исключил и слабых характером, ибо убоятся они в последний момент, как дойдёт до мертвеца откапывания. Не захотел он и со старшими связываться, порешив, что ровесник в таком деле надёжнее. Определились три кандидата таким образом, на которых указала интуиция. Звали их Кирилл, Мирон и Дормидон. Всё как один парни бравые, красотой не обделённые, да с твёрдым характером. Решил он поговорить с каждым, чтобы выбор совершить нелёгкий. Начать решил Гаврик с Мирона, как самого крепкого, боксом да борьбой занимающегося. Пригласил он его к себе домой вечером, а когда парень пришёл, всю правду на него и вывалил, ничего не утаивая. Покрутил у виска Мирон, удивляясь, и слово молвил: — Потрахаться я только за, а трупняков сам откапывай. Нафига мне это надобно. Отказался Гаврик он первого предложения, не стал вступать в прю бессмысленную. Как-никак два кандидата ещё оставалось. Пригласил он на следующий день в гости к себе Дормидона, или Дона, как его все кликали. Хоть и не был он так силён, как Мирон, но зато первый шалопай на районе. Во всех вписках и тусовках не примененный участник. Такому на дело страшное пойти, что подпоясаться. Выслушал он Гаврика внимательно, маслянистым взглядом поблёскивая, да поигрывая. Сразу и согласился на дело тёмное, но условие поставил суровое: — Вскроем мы могилу твоего жмурика, без проблем. Мне это не впервой. Только чур череп мне достанется. — Зачем он тебе? — изумился Гаврик. — На такие игрушки бабы хорошо клюют, — осклабился Дон, — да и не только бабы. Иные парни тоже… Не мог пойти Гаврик на такое условие, чтоб отдать череп брата родного, единоутробного, да в руки чужие. Оставался последний вариант — Кирилл. Парень этот не силён, не слаб; не низок, не высок; не умён, не глуп, — всего в нём в меру. Только что на уме — не ведомо. Скрытный больно, да хитрый был. С год как он перебрался в град шибирский из земли Московской. Понаехал, так сказать. Может, надолго он бы тут и не задержался, всё ж таки не столичное в глуши житьё да развлечения, но встретил Гаврика и возжелал всем сердцем юношеским, али ещё каким органом. Только это и примиряло его с местной действительностью. Обрадовался Кирилл приглашению Гаврика, воспылало в нём чувство пылкое. Ну, а Гаврик в полном смятении. Шанс последний упускать не хочется, ну как если с этим гостем московским тоже ничего не получится. Решил он сразу не излагать просьбу странную, а сперва подружиться и всё выведать. Только как же завести дружбу правильную? Об том пока Гаврик не ведал. Обратился он к памяти народной, изучил предания древние и нашёл в одной книге средство верное. Средство верное, да не лёгкое. Говорилось в той книге следующее: «Если на граде Москве два парня молодых хотят подружиться, надобно им сперва провести ночь с одной бабою, а опосля остричь головы одними ножницами». Приглядеться, не сложен способ древний, но задумался Гаврик, вскручинился. Не хотел он ночи с бабою, всё боялся опозориться. Да и стричь свои кудри белые, всё равно, что совершать преступление. Только как же иначе подступиться к гостю московскому? Не нашёл другого он способа. Помолился Гаврик для придания крепости, да и выпалил Кириллу при свидании: — Мил ты мне, Кирилл, аки солнышко в летний день. Другом быть хочу твоим преданным. Али есть у тебя на примете баба крепкая, чтоб с двоими сдюжила? А потом уж можно и к парикмахеру. — Бля, чё за нахер? — Кирилл вымолвил, не уразумев речей Гавриковых. Объяснять пришлось долго Гаврику и про способ веками проверенный, и про тягу свою к дружбе искренней. — Обойдёмся без баб и парикмахеров, — отвечал Кирилл, отойдя от прострации. — Уж давно на Москве молодым парням не нужны они. Мужским обществом все обходятся. Ну, ещё бывает рукоблудием, но для нас этот способ без надобности, то для отроков-несмышлёнышей. Ну, а бабы лишь для рода продолжения, а никак не для развлечения. Говорил Кирилл, уговаривал. Сулил удовольствия несусветные, да любовь и дружбу верную. Ну, а Гаврик слушал парня да радовался, размышлял о том, как изложить просьбу главную, заручиться поддержкой желанною. — Слушай, а тебе вообще кто-нибудь нравится? — интересовался Кирилл, да спрашивал, решив добиться взаимности. — Любишь кого-то? Любил ли? — Нет, — отвечал скромно Гаврик, заливаясь краской смущения. — Ну, а что тебе на свете нравится? Ещё сильнее смутился Гаврик от такого вопроса интимного. Тока врать не умел он, а потому решил отвечать искренне. Да и как не ответить другу названному? — Яйца мне нравятся, — молвил тихо он, в землю взглядом упираясь. — Какие яйца? — удивился Кирилл, терзаясь самыми сильными сомнениями в здравом разуме своего возлюбленного. — Да, любые. Смотреть на них нравится. Не поверил Кирилл словам Гавриковым, и решил устроить проверку быструю. Благо яйца под рукой имелись. Как увидел Гаврик яйца крупные, онемел от восхищения дикого, замер истуканом и на них таращится, глаз отвесть не может. Ведь не зря же даны Господом два яйца человеку, как и глаза два. А Кирилл в этом деле уверился, затопили его мысли чёрные, осознал он кратчайший путь к сердцу Гаврика и решил им в личных целях воспользоваться — добиться, так сказать, благосклонности, получить доступ к телу желанному. Спрятал яйца он под одеждою и озвучил предложение похабное, до которого ни Мирон, ни Дормидон не додумались. — Слышь чё, — молвил Кирилл, набычившись, — давай встречаться. Буду я тебе каждый день яйца показывать, помогать во всём, любить искренне, ну, а ты отвечай мне взаимностью. Уедем с тобой в Москву дальнюю, будем жить там, в тусовке вращаясь, среди местного гей-сообщества. Лишь одно у меня условия, чтобы верен ты мне был, да не спал ни с кем, ну, а я тебе — как получится. Ничего не понял Гаврик из предложения. Чувствовал он подвох в словах ласковых. Ой не дружбу ему, кажись, навязывали, а что именно, то парню неведомо. Но ответа между тем Кирилл требовал. — Не могу я уехать из земли шибирской, покуда не выполню одно дело важное, — отвечал Гаврик после раздумья. — В этом деле мне помощь требуется, но никак не могу найти помощника. Согласился Кирилл помочь, обрадовался. Даже, когда Гаврик изложил детали задания, не пошёл москвич на попятную. Думал только он, внутри радуясь: — Что могилу вскрыть? Это запросто! Ну, а после мне Гаврик достанется. Будет он у меня как зверёк ручной. И любить его буду и приваживать, да пред друзьями демонстрировать, чтобы все они мне завидовали. Сговорились они на полнолуние, и расстались до времени, каждый искренне радуясь, что обрёл, наконец, искомое. _ _ * Лежал Балдахал в могиле тихо, смирно, забытый всеми, отдыхал. Никто его не трогал. Ни креста, ни надгробия какого не осталось, да и бугорок земляной за века рассыпался. Не выделялась его могила на древнем кладбище. Легко ему было в земле сырой. Темь, сырь, покой. Мертвечиной правда попахивает, ну да к этому он привык. Он ведь и хлоптуном после смерти не стал, потому как покоя хотел. А тут, на те Господи, копают сверху. И ведь не незнамо кто, а брат родный, единоутробный. Да ещё и с помощником. Вот помощник-то ему и не понравился. Учуял он в нём мысли чёрные, на брата направленные. И хоть сам был лишён добродетели, не стерпел такого отношения к родственнику. Стукнула лопата о крышку гроба дубового, что хоть тысячу лет в земле лежать будет, ничего с ним не сделается. Раздался голос громкий над могилою: — Вот и откопали твоего жмурика. Сейчас вытащим и делай с ним что желаешь, но поторапливайся. Хотелось бы на утренний рейс на Москву успеть. Ну, а вечером завтра в клуб пойдём, буду я тебя друзьям показывать. Ну, а после замутим оргию! Что есть это потом поведаю… Через час с трудом да потугами вытащили гроб наружу, да крышку подняли. Глядит Гаврик на брата мёртвого и как в зеркале отражается. Тож лицо, тот же нос с горбинкою, те ж ланиты и уста не целованные, только волосы — не кудри светлые, а сплошное крыло ворона. А Кирилл тем временем удивлялся всё: — Хорошо сохранился покойничек. И красавец какой, прям как ты у меня, как с картинки из порно заморского. Я б с таким полежал, поласкался бы. Распахнул свои очи зелёные Балдахал-мертвец, улыбнулся, что жутью повеяло, да и молвил скрипящим голосом: — Пусть же воля твоя исполнится. Ухватил он Кирилла за щиколотку, потянул на себя, прижимаючи, что упал тот в его объятия. Прямо в гроб завалился негаданно. Тут уже Балдахал и скрутил его, да к груди своей прижал ручищами. И орал Кирилл, и брыкался. Призывал он Христа и святителей, только веры в душе его не было, не отпускали руки покойника. Ну, а Гаврик брата разглядывал, будто любовался на яйцо драгоценное. И душа его пела сладостно, словно снова стала цельною. Но Кирилла ему жалко стало, хоть и понял он в момент этот, что не дружбы тот хотел от него. И молил он брата и уговаривал освободить своего друга-помощника. Ну, а Балдахал только скалился, не отпускал из рук парня московского. Побежал Гаврик до монастыря ближнего, собираясь позвать священника, чтобы тот призвал к порядку покойника. Кто ж ещё на нежить управу имеет-то, как не представитель церкви христианской? Там вначале ему не поверили, но сумел разжечь любопытство он, не столько речами смутными, столь видом своим ангельским. И когда позвал монахов на местное кладбище, увязались за ним многие: настоятель, да три дьякона, шесть монахов, да послушников с дюжину. Правда, как они до места дотопали, половина в страхе разбежалась. Но остались самые крепкие, в коих вера Христова сильная, были то с десяток послушников. Затянули они песнопение, призывая Николу Угодника. Притащили таз со святой водой и давай её всюду опрыскивать. Мертвеца поливали без устали. Только вот ничего не подействовало. Как держали руки тисками крепкими, так и не разжимались. А когда пытались Кирилла вызволить, голосил тот с неистовой силою: — Ой, не трогайте, отпустите вы, ещё крепче сжимает покойничек, вот сейчас уже захрустят мои рёбрышки. День молились, другой — всё бестолку. На молитвы покойник лишь скалился, от святой воды даж не вздрагивал, а на крест и не поморщился. Совещались долго, да спорили вновь пришедший настоятель, да три дьякона, но ничего они не придумали. Обратились за советом к Гаврику. Положил Гаврик руку на сердце, руку правую, руку божию. Потом поднял её к небу светлому, раскрывая ладонь пред Господом. А затем махнул ей до земли, обречённо вздохнул искренне, да и молвил: — Похрен, закапываем! Что ж решение будто верное, пусть лежат до второго пришествия, да пред Богом потом разбираются. И зарыли монахи в землю-матушку мертвеца Баладахала-чернокнижника, да живого Кирилла Московского. И на том сея сказка кончается. Что ж до Гаврика, то вернулся он в город и жил счастливо, обретя, наконец, цельность души своей. Через год или два встретил парня он, полюбили они друг друга искренне, без намёка на какое-то использование. И в счастливой их жизни праведной лишь одно осталось о том напоминание — увлечённость Гаврика яйцами. — Что скажешь? — спросил я немного шокированного Илью. — Всё твои требования удовлетворил? Тот на минуту задумался, как будто перебирая в уме свои запросы и сравнивая с моей сказкой. После чего немного неуверенно кивнул. — Ну, ты даёшь, — сказал он после этого. — Откуда такая фантазия? — Ради тебя на всё готов, — тут же нашёлся я. — Тогда и со следующим заданием справишься, — ухмыльнулся Илья, обретая привычную уверенность. — И какие же условия для следующей сказки? — В сказке должно быть много секса, но никакой похабщины. Там должны быть путешествия, но основное действие должно происходить в одном городе, — принялся перечислять Илья. — Да, и ещё хочу чтоб один из героев был обжорой, но не толстым. А другой жадным, но не злым. А ещё, как говорил Достоевский, должен быть оттенок высшего назначения… А ещё хочу чтоб сказка была длин-н-ой. — Всё? — уточнил я, пытаясь хоть примерно представить, как это уместить в одной сказке. — А тебе мало? — рассмеялся Илья. — ща ещё требований могу набросать. — Нет уж! Хватит! Эти бы уместить в голове. — Справишься? — Попробую, — согласился я, обдумывая первую и довольно многообещающую идею. — Завтра тебя будет ждать сказка о секс-туризме. ========== 19. Сказка о секс-туризме ========== Скромность украшает мужчину, но настоящий мужчина украшения не носит. …Все эстеты — гомосексуалисты; это вытекает из самой сущности эстетизма. Ярослав Гашек Жизнь в Германии скучна и однообразна. Нет здесь простора для авантюризма и безудержного веселья, граничащего с непристойностью. Что самое эксцентричное может совершить типичный немецкий бюргер после кружечки или двух тёмного пива? Ну, споёт что-нибудь удалое, бодро маршируя на месте, или в пылу обзовёт начальство грязными свиньями. Всё! Нет, конечно, если напоить немца чем-нибудь покрепче, он способен отчебучит чего этакого: разденется догола, ляжет на пол, воткнёт в задницу хвост от воблы и будет изображать Русалочку… Но это скорее исключение, чем правило. И весьма редкое исключение. Внешне Генрих Русофф был типичным немецким парнем, хоть и выходцем из России. Кареглазый, темноволосый, с красивым лицом и потрясающим телом. Из своих двадцати лет половину он провёл именно в стране Гёте и Гейне, почти позабыв русский язык. Вот только те недолгие годы детства, которые он прожил в далёкой снежной стране, томили юную душу, толкая на безумства и заставляя искать всё новых впечатлений, острых эмоций, безудержных развлечений. В шестнадцать он в первый раз напился и лишился девственности. В восемнадцать, распрощавшись с выпивкой и девушками, стал геем. В девятнадцать начал путешествовать, благо наследство, оставленное рано почившими родителями, позволяло ни в чём себе не отказывать. За год он объездил всю Европу, а счёт его сексуальных партнёров перевалил за цифру двести. Благо внешность позволяла заполучить практически любого. Двадцатилетие Генрих отмечал в родном Гамбурге, в обществе единственного друга, такого же отчаявшегося и непоседливого сорвиголовы как сам. Отличие было одно — Андреа был чистокровный итальянец. — Мне скучно, — в сотый раз ныл Генрих, неспешно цедя светлое пиво и с надеждой поглядывая на друга, тот всегда был горазд на выдумки. — А твои путешествия? — уточнил Андреа, улыбаясь самой широкой улыбкой, на которую был способен. — Надоело! Все немецкие городки похожи один на другой. В Дании или Норвегии можно только медленно сходить с ума, любуясь на воды фьордов и скалы. В Польше меня воспринимают как денежный мешок, так и норовя облапошить. Во Франции я за две недели не встретил ни одного симпатичного парня, причём каждый урод мнит себя смесью Казановы и Дон Жуана. Ну, а твоя родная Италия — сборище альфа-самцов, готовых разложить любого в ближайшей подворотне, даже не интересуясь о его собственных предпочтениях. А британцы? Да приятнее иметь секс с бревном, чем с каким-нибудь чопорным англичанином. — Может тебе нужно влюбиться? — В кого?! — демонстративно развёл руками Генрих. — Да и рано ещё связывать жизнь обязательствами. Не хочу ответственности. — Тогда тебе нужно много секса! — заметил Андреа, отличавшийся чрезмерной любвеобильностью и считающий здоровый секс лекарством от всех болезней, печалей и горестей. — Секс ради секса тоже скучен, — лишь отмахнулся Генрих, уже несколько пресытившийся этим занятием. — Во всём должна быть эстетика. — А если ради спора? — вкрадчиво поинтересовался друг. — Какого спора? — глаза Генриха зажглись озорным огоньком. Что-что, а различные пари он любил и никогда не упускал случая поучаствовать. В прошлый раз они спорили с другом, кто затащит в постель больше парней за месяц. Тогда со счётом 42-37 победил Генрих, и это при том, что у Андреа было явное преимущество — универсальность. Сам же парень был исключительно активом. Дался этот секс марафон тяжело, да и спорили на какую-то мелочь, но чувство азарта, адреналин, ощущение гонки заставили на время забыть о скуке. — Спора, способного нас развлечь, — тут же уточнил итальянец, коварно улыбаясь. — Предлагаю следующие условия. Путешествие. Я называю пять городов тебе, а ты мне. Задача посетить каждый и осмотреть местные достопримечательности с профессиональным гидом, найденным на каком-нибудь специализированном сайте… — В чём подвох? — засомневался Генрих. — Есть ещё одно, главное, условие! После экскурсии с гидом нужно переспать! — Легко! Ты опять проиграешь! — усмехнулся немец, полностью уверенный в своих силах. — Ты ещё не знаешь, какие города я тебе назову, — рассмеялся в ответ итальянец. — На что спорим? — уточнил Генрих. — На желание, — похабно улыбнулся Андреа в ответ, маслянисто поблёскивая глазами. — Знаю я, какое у тебя желание, — лишь рассмеялся немец в ответ. — Всё мечтаешь меня разложить. Не дождёшься! Я всегда сверху, можешь даже не мечтать. — Согласен? Или боишься проиграть? — Согласен! Только при условии, что города крупные и находятся в странах, где за ночь с парнем нет риска оказаться за решёткой, — продемонстрировал Генрих типично немецкую предусмотрительность. — Хорошо, — легко согласился Андреа. — Называем города по очереди. Лион! — Лягушатники, — брезгливо поморщился Генрих, — не люблю французов. Ладно, тогда ты добивайся мужика в юбке — Эдинбург. — Ты меня балуешь, — рассмеялся итальянец. — Палермо! — Думаешь, не найду согласного итальянского гида? Вы, макаронники, слишком падки на деньги. Ванкувер! — Ой-ой-ой, ты хочешь меня заморозить! Стамбул! — Ты хотел погорячее? Рио-де-Жанейро, — быстро ответил Генрих, стараясь разбрасывать города так, чтобы Андреа потратил как можно больше времени на дорогу. — Совсем ты меня не жалеешь, — притворно сокрушался итальянец, — знаешь же, как плохо я переношу перелёты. Мумбай! — Путь тоже не близкий, — ответил Генрих, размышляя, что он знает об Индии и том, как там обстоят дела с геями. По всему выходило, что ничего. Придётся разбираться на месте. — Кейптаун. — Ох, не бережёшь ты меня, — расплылся в приторной улыбке Андреа, после чего подмигнул и веско произнёс. — Гомск! — Это ещё где? — переспросил Генрих, чувствуя подвох. Сам он о таком городе никогда не слышал. — Это на твоей бывшей родине, — охотно пояснил Андреа. — Готовься проиграть. — Город должен быть крупным! — В Гомске больше миллиона жителей — условия соблюдены. Или отказываешься? — Нет! — резко ответил Генрих. Меньше всего он любил, когда его пытались взять на «слабо». Гомск, так Гомск. Что он там гида-гея не найдёт, или просто гида? Сделать его геем не проблема. После чего мстительно произнёс, — Окленд! — Да туда ж только добираться несколько суток. Издеваешься? — взбеленился Андреа, понимая в какую даль его посылают. — Отказываешься? — ехидно уточнил немец. — Нет! По рукам! Спор был заключён и уже вечером оба парня разлетались разными рейсами, один в Лион, другой в Эдинбург. Каждый из них полностью уверенный в своих силах и готовый прибегать к любым средствам, чтобы достичь желаемого. _ _ * Для Генриха поначалу всё складывалось удачно. Самый известный сайт по поиску гидов выдал ему более пятидесяти подходящих по полу и возрасту кандидатов в Лионе, из которых удалось выбрать одного не слишком страшного парня. Звали его Пьер. Это был типичный француз — говорливый, утончённый, приторно любезный с друзьями и взрывной по характеру с недругами. Экскурсия продолжалась уже около часа, за которые немец в сопровождении гида едва успел посмотреть один из кварталов Старого города, когда события начали развиваться. Генрих только начинал подумывать о том, как вечером перевести знакомство в горизонтальную плоскость. В голове формировался проверенный временем план «ресторан-прогулка-поздний кофе в гостинице-кровать». Но, завернув в очередную подворотню, чтобы посмотреть на «очень интересный участок средневековой мостовой», парень оказался втянут в жаркий поцелуй. Гид, как и всякий француз, считал себя неотразимым и действовал на опережение. Через час Андреа было отправлено победное сообщение: «Лион пройден — догоняй. Фотографию не отправляю — до гостиницы не добрались». Итальянец, в это время осматривающий Эдинбургский замок лишь усмехнулся. Он-то никуда не спешил, зная, что легко успеет наверстать отставание. _ _ * В Палермо количество возможных гидов перевалило за цифру сто. Все как на подбор знойные южные красавцы, выбрать из которых воистину непосильная задача. Правда по предыдущим поездкам в Италию Генрих хорошо знал, что найти среди них пассива будет не просто. Поэтому после долгих раздумий он остановился на молоденьком парне по имени Рико. Ему, судя по анкете на сайте поиска гидов, было восемнадцать — тот возраст, когда ещё можно добиться от итальянца чего-то уговорами. Объектом экскурсии были выбраны катакомбы капуцинов и прилегающие кварталы. Зрелище воистину омерзительное, способное надолго отбить всякое сексуальное желание у любого нормального человека. Рико явно был не нормальным. Всё время экскурсии его шорты заметно топорщились, не оставляя сомнений в истинных желаниях итальянца. Он же первым и предложил проводить гостя до номера в гостинице и рассказать ещё много чего интересного. Генрих охотно согласился, понимая, что самое сложное предстоит, когда они окажутся наедине. Так и вышло. Первый порыв итальянца загнуть Генриха на пороге был отбит. Второй тоже. А после третьего даже удалось вставить слово и озвучить свою неизменную позицию: — Я только сверху, — твёрдо заявил немец. Рико размахивал руками, громко уговаривал, демонстрировал свою мужскую силу и обещал фантастическую ночь. Разгорячённый итальянец был даже готов расстаться с половиной денег, которые ему был должен Генрих за экскурсию, но тот был непреклонен. — Давай, наоборот. Я заплачу тебе в два раза больше? — сделал встречное предложение немец. Столкновение похоти и жадности привело итальянца в сильное волнение. Возможность срубить лёгких денег затмила все нравственные устои. Но уступить так сразу он не мог. — В пять раз больше! — заявил Рико. — В три, — парировал Генрих. Не то, чтоб ему было жалко денег, но наблюдать за бурей эмоций на лице итальянца оказалось весьма занимательно. Рико не соглашался, громко и шумно споря. Он торговался как сапожник, то и дело вскрикивая: «Mamma mia». Цену правда не сбавлял, обещая скидку в следующий раз. Уступить пришлось Генриху. Хотя своего он добился, а вопрос потраченных денег его не сильно волновал. Этой же ночью, получив от Андреа сообщение «Эдинбург пройден. Лечу в Ванкувер», сопровождаемое фотографией пухленького шотландца с задранной юбкой, Генрих написал в ответ: «В Палермо дела закончил. Отстаёшь!». Сам он сопроводил сообщение фотографией голого, усталого Рико, раскинувшегося на кровати в позе морской звезды. _ _ * В Стамбуле гида пришлось выбирать долго. Вариантов хоть и без избытка, но хватало, правда почему-то самые симпатичные из тех, к кому Генрих обратился, соглашались работать только с девушками. Да и то, что страна мусульманская, накладывало соответствующий отпечаток. Только на четвёртый день, с седьмым по счёту гидом Генриху удалось договориться о сексе. К этому моменту от дворца Тапкапы и святой Софии его уже тошнило, турецкий ракы стоял поперёк горла, а от местных сладостей начался запор. Предстоящая поездка в Мумбай казалась спасением от вездесущих турок. Андреа уже закрыл Ванкувер, прислав фотографию высокого белокурого парня, закутанного в шубу на голое тело, и сейчас предавался радостям жизни в Рио, попав на самый разгар карнавала. По расчётам Генриха раньше, чем дня через три, оттуда он не выбрался бы. Отправив сообщение «Стамбул! Всё!!!» и сопроводив его фотографией голого турецкого парня-гида, развалившегося на кресле с видом оскорблённого величия, Генрих рванул в аэропорт. Его ждала Индия. _ _ * Мумбай так же далёк от привычных европейских городков, как мусорная свалка от душистых лугов долины Луары. Причём сравнение со свалкой далеко не случайно. Нет более отвратительного мегаполиса, собравшего все пороки мира на своих улицах. Грязь и полуразвалившиеся хибары соседствуют с современными небоскрёбами, а местные жители сплошь напоминаю актёров какого-нибудь индийского фильма. Гидом тут может выступить каждый второй, но любой из них при случае заведёт тебя в глухой переулок и ограбит. В плане секса и развлечений тоже никаких проблем, имея симпатичную внешность и порядочное количество денег — можно всё. Главное при этом не подхватить какой-нибудь экзотической болячки, передающейся половым путём. Всё это к тому, что в Индии Генриху пришлось задержаться. Подходящего парня-гида он нашёл сразу и, не став заморачиваться даже минимальными приличиями в виде обзорной экскурсии по городу и предварительного знакомством, сразу потащил индуса в самый современный медицинский центр города на сдачу всевозможных анализов. Презерватив штука, конечно, надёжная, но немецкая предусмотрительность требовала в этом городе дополнительных гарантий. Что-что, а лечиться потом Генриху не хотелось. Два последующих дня, пока готовились результаты, он осматривал город в сопровождении Савитара, своего гида-индуса. Тот воспринимал причуды иностранца с полным смирением. Показ достопримечательностей он совмещал с знакомством Генриха со своей семьёй, родителями, многочисленными друзьями, по поводу и без оного демонстрировал свою симпатию и преданность. Деньги правда получал исправно, умудряясь при этом выклянчить на порядок больше договоренного. Генрих скрипел зубами, терпел, но ходил по родственникам Савитара, которым почему-то надо было обязательно дарить подарки при знакомстве. При этом оставить юношу хоть на час свободным означало перечеркнуть всю долгую и кропотливую работу по сбору анализов. А ну как он умудрится подцепить что-нибудь, оставшись без контроля. Больше всего Генрих боялся, что придётся подыскивать другого гида-кандидата. Выдержать ещё один марафон по знакомству с местными жителями он был просто не в состоянии. Удача вновь улыбнулась. На третий день утром пришли результаты, ознакомившись с которыми Генрих тут же затащил Савитара в кровать и не выпускал до самого позднего вечера, любя во всех мыслимых и немыслимых позах. Юноша был поначалу немного стеснителен, зато к концу так раскрепостился, что его было не остановить. Провожая Генриха следующим днём, он искренне плакал, умоляя взять его с собой и излагая трагической песней историю своей глубокой любви. Немецкое сердце оказалось черство и к вокалу юноши, и его мольбам. И даже последовавший за песней полный тоски танец не смог изменить этого решения. «Мумбай пройден», — полетело сообщение Андреа. Следующим сообщением последовала фотография зарёванной мордашки Савитара. Ответ последовал через несколько часов и состоял из двух фотографий. На одной был сексуальный латинос отплясывающий самбу. На другой большущая задница, явно принадлежащая тому самому танцору. Вывод напрашивался сам собой — Андреа прошёл Рио и теперь отправлялся в Кейптаун. Преимущество в один город сохранялось. Генриху оставался Гомск, о котором он знал так мало. — Чего бояться? — убеждал он сам себя. — Времени достаточно. Справлюсь! _ _ * Гомск! Много написано об этом городе, много рассказано, только нет на его улицах толп туристических. Ибо смотреть тут особо нечего. И хоть велик город и многолюден, беден до крайности. Первый шок ожидал Генриха, когда он вбил привычные параметры поиска гида на специализированном сайте. Там и требований то, всего ничего — мужчина, возраст до 25 лет. Всё! Не требовалось даже знание немецкого языка, благо, русский Генрих ещё окончательно не забыл. В ответ вывалилась всего одна анкета. Не веря в такую скудность выбора для города миллионника Генрих расширил поиск, указав возраст до 30 лет. Анкета по-прежнему была только одна. Всё ещё не веря в происходящее, и уповая на неведомые глюки, он убрал вообще какие бы то ни было ограничения. В этот раз после долгой загрузки сайт вывалил десяток возможных вариантов. Восемь из потенциальных гидов являлись интеллигентными старушками, явно соперничающими по возрасту с сибирскими мамонтами. На условия спора они никак не годились. Присутствовал один мужик лет сорока с лицом закоренелого алкоголика. Ну и та самая изначальная анкета, которая выдавалась при первом запросе. «Денис, 20 лет. Студент историк. 50 рублей час плюс все накладные расходы по питанию, проезду и сопутствующим тратам. Знание языков: русский, английский со словарём». С фотографии смотрел модельной внешности жизнерадостный блондин с пепельно-голубыми глазами. Против такого экземпляра Генрих не прошёл бы при всём старании. В парне ему нравилось абсолютно всё, вот только надежды на знакомство разбивала одна единственная приписка к анкете. Упомянутый Денис последний раз был на сайте более полугода назад. И где теперь искать гида? А всё гадкий макаронник, заслал в глушь и радуется теперь. Чтоб его там негры залюбили до смерти. Скорее от безысходности, чем действительно рассчитывая на успех, Генрих отправил личное сообщение парню с предложением провести персональную экскурсию завтрашним днём. Прочтёт ли только? Ответит ли? Не верилось. Может и фото не его. Ну не бывает подобных красавцев в таком захолустье, да ещё и за столь смешные деньги. Даже те старушки-интеллигентки, что фигурировали на сайте, просили от 300 рублей и выше за час. Хотя было ещё странное условие по питанию и сопутствующим расхода. С подобными требованиями сталкиваться Генриху не приходилось. Немецкая предусмотрительность кричала в полный голос, что тут какой-то подвох. Но какой? Не так и важно, шансов на ответ от красавца Дениса всё равно оставалось крайне мало. А между тем со спором делать что-то было нужно. Проигрывать Генрих не собирался. Следующий час он упорно лазил по различным менее популярным сайтам, предлагающим услуги гидов, в надежде найти хоть кого-то достойного оказаться в его постели. На десятом по счёту сайте был найден ещё одни вариант: «Влад, 19 лет. Студент филолог. От 500 рублей час. Знание языков: русский, английский, немецкий, испанский, итальянский, французский, арабский и др.». Всё замечательно, но с прикреплённой фотографии на Генриха смотрел всё тот же парень. И хотя снимок был другой, сомнений в том, что это один и тот же человек не оставалось. Было совершенно непонятно, как Денис превратился во Влада, а историк в филолога, да ещё и выучил столько языков, что ему позавидовал бы какой-нибудь умудрённый годами профессор лингвист. «Последний раз был на сайте один год назад», — значилось в приписке к анкете. — Schweinerei! — громко выругался Генрих. Он минут двадцать любовался на фотографии этого Денисо-Влада непонятного возраста и обречённо вздыхал. Красив, что тут ещё сказать. Очень красив! Если такого заполучить, чёртов итальянец бы от зависти подох. На вторую из найденных анкет сообщение он всё-таки отправил, также запросив услуги гида на завтрашний день, хотя и не очень надеялся на ответ. Время приближалось к полуночи. Сил на новые поиски не оставалось, да и уверенности, что кого-то удастся найти в столь поздний час, тоже. Может пройти по местным музеям и поискать гида среди их работников? Только вот чутьё подсказывало, что кроме тех самых старух он там никого не отыщет. Проснулся Генрих с первыми лучами солнца от звука неожиданно пришедшего сообщения. Вначале он подумал, что это весточка из Андреа из Кейптауна, даже успел удивиться быстроте друга, вот только послание было не от него. «Доброе утро. К сожалению, не могу провести экскурсию сегодня, ибо очень занят. Согласны ли Вы на десять утра завтрашнего дня? Заранее предупреждаю, что за прошедший год цены на гид-сопровождение для иностранцев выросли и теперь составляют от 1000 рублей в зависимости от сложности экскурсии. Возможна оплата в евро и долларах по курсу Центробанка плюс 20% на конвертацию. С уважением, Влад!» Генрих расплылся в предвкушающей улыбке. Ответил! Нашёлся! А то, что придётся подождать лишний день — мелочи. Андреа ещё долго колесить. Цена, конечно, была явно завышена, но торговаться парень не стал, боясь спугнуть Влада. Он быстро отписался в ответ, соглашаясь на все условия и обещая ждать гида завтра в холле гостиницы в десять часов утра. Хотелось от радости немедля совершить какое-то сумасбродство, но немецкая сдержанность пересилила. Только сообщение было отправлено и Генрих оправился в душ, размышляя о том, как провести нынешний день, вновь раздался звук пришедшего сообщения с ноутбука. На этот раз ответ прилетел с другого сайта. «Добрый день! Вы запрашивали возможность проведения экскурсии сегодня. Я как раз свободен. С радостью покажу Вам наш замечательный город. Как вы смотрите на то, чтобы встретиться за завтраком и обсудить программу? Как и означено в моей анкете, завтрак за Ваш счёт. Денис.» Генрих растерялся. С одной стороны, нет необходимости ждать лишний день. С другой, ну не мог же парень не догадаться, что к нему с разных сайтов обращается один и тот же человек. Хотя какое его дело? Если парень туповат и плохо соображает, это не очень большой недостаток для такого красавца. Блондины они умом никогда не блистали… а русские блондины тем более. Что-что, а о умственных способностях своих бывших соотечественников Генрих был весьма невысокого мнения. Он быстро ответил согласием и предложил встретиться в холле своей гостиницы через час. Ответ с подтверждением от Дениса последовал незамедлительно. Следом прилетело и ещё одно подтверждение — от Влада на завтрашний день. «Ну точно тупой блонд! Надеюсь, хотя бы внешне он такой же, как на фото», — подумал Генрих, прихорашиваясь перед зеркалом. На парня хотелось произвести достойное впечатление. Да и о том, какое желание потребовать с Андреа предстояло подумать. В то, что уже нынешним вечером его ожидает победа, Генрих нисколько не сомневался. С немецкой пунктуальностью ровно в назначенное время, минута в минуту, Генрих спустился в холл гостиницы. Его гид с присущей русским безалаберностью опаздывал. Потянулось томительное ожидание. С одной стороны парень был возмущён до глубины души такой безответственностью, при других обстоятельствах он бы тут же уменьшил сумму платы гиду и потом оставил на сайте нелестный отзыв. В этот раз привычные подходы не работали. Оставлять жалобу на гида, который на сайте практически не появляется, было бессмысленно. А учитывая цену экскурсии в 50 рублей за час, снимать за опоздание процентов десять — мелкое жлобство. Приходилось скрипеть зубами и ждать. Денис появился с опозданием в двадцать минут, когда отчаявшийся Генрих уже был готов рвать и метать. Выглядел он сногсшибательно, полностью соответствуя своему образу на фото. Сразу после крепкого рукопожатия и обмена приветствиями он улыбнулся широкой душевной улыбкой и сказал: — Генрих, хорошо, что вы не опоздали, а то некоторые туристы совсем не имеют чувства времени. Кстати, может быть, сразу перейдём на «ты»? От такой детской непосредственности немец растерялся и моментально забыл о всех своих претензиях, который вертелись на языке. При ближайшем рассмотрении парень оказался ещё красивее. — Конечно, давай на «ты», — тут же согласился Генрих, радуясь такому быстрому сближению. — Тогда пошли на завтрак, как договаривались. Тут рядом есть одно замечательное местечко, где можно всё обсудить и договориться о планах на день. К тому же там нам точно никто не помешает! — А кто ж нам может помешать? — удивился Генрих. — Конкуренты! — полушёпотом ответил Денис, подозрительно оглядываясь по сторонам. — В этом грёбаном городе полно конкурентов, которые так и норовят увести туриста из-под носа. Ни на миг нельзя расслабляться! Генриха, потратившего весь вечер на то, чтоб найти хоть какого-то приличного гида, такие страхи удивили. Может у этого милого блонда не только тупоумие, а ещё и шизофрения с манией преследования и паранойей? При других обстоятельствах он бы послал такого гида подальше, но тут приходилось быть сдержанным. — Может быть тогда лучше ко мне в номер? Там точно никакие конкуренты не страшны, — закинул он удочку. Рассчитывая, что, если парень согласится, тогда не понадобится и ждать до вечера. — Неее, я их не боюсь, — отмахнулся Денис. — Там только один чего-то стоит и то он сегодня не при делах. Но лучше перестраховаться, так что следуй за мной. Не дожидаясь ответа, он схватил растерявшегося немца за руку и потащил наружу, сразу сворачивая в какой-то тёмный переулок. К неведомой цели они пробирались пустынными двориками, утопающими в зелени и грязи. Через полчаса вынырнули на большую улицу, метрах в ста от гостиницы, если идти напрямик и тут же спустились в подвал, где располагалось небольшое кафе. В этот ранний час уже успевшее открыться, но пока пустое. — Добрались, — счастливо выдавил из себя Денис, протягивая своему подопечному меню. — Кстати, экскурсию мы уже начали. Так сказать, авансом. Только что ты успел посмотреть элементы гражданской застройки города середины прошлого века. Большинство домов относятся к стилям «сталинский помпезный полуразвалившийся» и «хрущёвка обыкновенная». — А других достопримечательностей в городе нет? — поперхнувшись от таких откровений, спросил Генрих. — Есть, у нас их много, — охотно закивал парень. — Вот договоримся если, то всё увидишь. С договором пришлось обождать, потому что подошёл официант и принялся нетерпеливо топтаться рядом со столиком, ожидая, когда посетители сделают выбор. В виду временной незанятости он скрашивал своё ожидание, тыкая что-то в смартфоне. — Мне чашку капучино и круассан, — быстро сказал Генрих. — А мне как обычно, — тут же добавил Денис, даже не открывая меню. — Первая, третья и чай с шиповником? — уточнил официант, не моргнув глазом. — Ну да, — улыбаясь, закивал парень. — С утра самое то. — В течение часа всё будет готово, — кивнул официант и отправился на кухню, чтобы передать заказ. Генриха распирали сомнения. Он привык, что завтрак занимает от силы минут двадцать, а тут целый час только на готовку. Подвох чуяла не только немецкая душа и расчётливый мозг, но и девственная задница. — А что значит «первая и третья»? — решил всё-таки уточнить он. — Это номера страниц в меню, — охотно пояснил Денис. После чего бросил полный надежды взгляд в направлении кухни и веско добавил: — Завтрак — самый важный приём пищи, после обеда и ужина. Из любопытства Генрих заглянул на означенные страницы меню и вынес неутешительный вердикт. Для того, чтобы парень всё это съел, задержаться в кафе придётся часа на два-три. И это при лучшем раскладе. Если этот Денис всегда так много ест, как он умудряется сохранять такую потрясающую фигуру? Загадка! — А разве нам не нужно торопиться. Экскурсия не ждёт, хотелось бы посмотреть городские достопримечательности, — попытался ускорить процесс Генрих. На самом деле эти самые достопримечательности — в гробу он видел, но ничего другого на ум не приходило. Денис посмотрел на немца со священным ужасом в глазах. Губы его дрогнули, глаза увлажнились, и он удивлённо произнёс: — Пропустить завтрак?! Да как же… да как же так-то… Это же… Генриху стало стыдно. Ну что он в самом деле. Парень и так берёт за экскурсию сущие гроши, пусть хоть поест нормально. Студенческая жизнь не сахар. — Ладно, — согласился он, — я всё равно не спешу. Парень сразу повеселел и тут же принялся излагать перечень тех мест города, которые им обязательно нужно посетить. Его послушать, так Гомск просто Мекка для туристов, только об этом пока никто не знает. Вопреки ожиданиям ел парень неимоверно быстро, жадно заглатывая пищу. Пока Генрих потягивал свой кофе, Денис сметелил яичницу с беконом, шашлык из свинины, шашлык из говядины, жаркое по-французски, лазанью, две порции каши (рисовую и пшённую), три салата (цезарь с курицей, цезарь с сёмгой и цезарь с ветчиной) и четыре стейка разной степени прожарки. Если бы это всё съел Генрих, то палата в больнице ему была бы обеспечена на пару недель точно. Парень же уплетал за обе щёки, не переставая без умолку болтать. — Вообще в последнее время совсем нет туристов. Лето, все на юг рванули. А иностранцы к нам вообще редко ездят, да и конкуренты не дремлют. — А что за конкуренты? — переспросил Генрих, удивляясь. Сам он огромного выбора гидов не наблюдал. — Да местные музейные работницы — старые квочки. На тот свет уж пора, а поди ты всё кудахчут. Но они не так и страшны, есть ещё один пидорас! Вот тот сильный конкурент. Постоянно моих клиентов уводит. И ведь дерёт безбожно с несчастных туристов, а всё равно к нему идут. Генрих насторожился. Смутное подозрение зародилось в его сознании. — А кто такой? — Брат мой близнец, Влад. Может, видел в интернете на сайте. Нас, бывает, даже путают. Тварь ещё та, не связывайся с ним. Денег сшибёт, а ничего толком не покажет. Жадный он — жуть. Я же говорю, полный пидорас! Близнецы!!! Генрих застыл, поражённый этой новостью. Теперь находили объяснение все нестыковки в анкетах. Даже то, что возраст разный вполне было объяснимо: один был на сайте год назад, другой полгода, вот цифры и успели разбежаться. А в сознании крутилась только одна навязчивая мысль: «Хочу!!! Обоих! Сразу!» Не смотря на все фантазии и богатый опыт, близнецов, да ещё и таких красивых, в постели Генриха пока не бывало. Андреа точно от зависти сдохнет! — А почему пидорас? — переспросил он, уже внутренне обдумывая план действий. Для начало надо было как-то свети парней вместе. — Потому что такой и есть. По мальчикам он! — А ты не пидорас? Я слышал, близнецы во всём похожи, — задал вопрос на грани фола Генрих. — Я гей! — гордо ответил Денис, допивая свой шиповниковый чай — Улавливаешь разницу? Разницы Генрих не понял, но по инерции кивнул. Уяснил он только одно — отношения между братьями не сахар — это плохо. А вот то, что оба «по мальчикам» — очень хорошо. Значит, были все шансы на более близкое знакомство. Тем временем парень-гид тоскливым взором обвёл пустые тарелки на столе на предмет, не осталось ли ещё чего вкусненького, тяжело вздохнул и поднялся из-за стола, направившись в туалет. Генриху же предстояло оплатить счёт, при взгляде на который бережливому немцу тут же поплохело. Стоимость этого «завтрака» по цене переваливала неделю беспрерывного экскурсионного обслуживания. — Ну да ничего, — утешал себя Генрих, строя масштабные планы. — За такой экземпляр не грех и заплатить. Сегодня затащу в постель этого, завтра его братца, а послезавтра — обоих сразу. Тогда и фото макароннику пошлю, чтоб он от зависти сдох. Тем временем Денис бодрой походкой вернулся к столику и радостным голосом заявил: — Ну перекусили чуть, теперь можно и ногами поработать. У нас в городе вроде всё близко, но походить придётся. Главное от меня ни на шаг! Следующие два часа Генрих, еле поспевая, носился за парнем вертя головой по сторонам и осматривая мало чем примечательные здания конца XIX — начала XX века. Экскурсионная составляющая со стороны Дениса сводилась к тыканьям пальцем в здание и коротким комментариям: — Это Драматический Театр… Это Художественная Галерея… Это Часовня… Это старинный дом… Это ещё один старинный дом… Это старый особняк какого-то купца… Что именно примечательного в этом покосившемся доме с облезлым фасадом или новенькой, блистающей свежим сусальным золотом часовне, гид не пояснял. Когда Генриху начало казаться, что его ноги скоро отвалятся, прозвучала первая длинная фраза экскурсовода. — Ну первое впечатление о городе ты получил, теперь можно и подкрепиться. Обед! Тут как раз ресторанчик рядом неплохой. «У Швейка» называется, там и посидеть можно и пива выпить при желании. Я, правда, его не пью… Только чай… Или вино… Но вам-то немцам без пива никак. — Хорошо, пошли, — покорно согласился Генрих. Есть он совсем не хотел, но вот присесть и дать долгожданный отдых ногам, было необходимо. В ресторанчике утренняя ситуация повторилась с одним лишь исключением, помимо широкого выбора салатов и вторых блюд, Денис заказал себе ещё и три тарелки различных супов: солянку, харчо и борщ. Генрих вновь ограничился кофе с выпечкой. — Ты зря так мало ешь, — укоризненно сказал Денис, уплетая за обе щёки солянку, — потом никаких сил не хватит. А после обеда у нас очень важная часть экскурсии. — Какая же? — решил всё-таки уточнить Генрих, чьи ноги до сих пор ныли от долгого хождения. — Вначале в музей, а потом ещё в пару мест. Ты читал Достоевского? — Нет, как-то не приходилось. — Плохо, очень плохо, — неодобрительно покачал головой Денис, во взгляде которого проскользнула брезгливость. Как будто сама мысль сидеть за одним столом с человеком, который не читал Достоевского, была ему противна. После чего он отодвинул от себя пустую тарелку, притянул другую, ещё полную, и добавил: — Но ничего, я тебе всё расскажу и покажу. Генрих тяжело вздохнул и попытался изобразить на своём лице радость по поводу предстоящего знакомства с бессмертным творчеством классика. Он правда не понял, какое отношение тот имеет к Гомску, но вопрос задавать не решился, боясь опуститься в глазах парня ещё ниже. Обед обошёлся Генриху в два часа времени и больше двух сотен евро. Немецкая бережливость требовала немедленно закончить все отношения с этим гидом и поискать другого, менее накладного по средствам. Но, смотря на пленительные глаза, чуть пухлые губы и виднеющиеся под футболкой кубики пресса, Генрих начинал думать только одной частью тела, которая лежала довольно далеко от мозга. «Ничего, вечером за всё получу сполна. Он будет моим!» — утешал сам себя немец, покорно следуя за набиравшим скорость Денисом. Вторая часть экскурсии в корне отличалась от первой. Ходить тоже пришлось не мало: тут тебе и барак, где жил Достоевский в ссылке, и бывший госпиталь, где он лежал, и дом коменданта, где бывал. Отметился Фёдор Михайлович много где, не сиделось человеку на месте, и во все эти места Генриха тащили цепкие руки Дениса. Случались и довольно длительные передышки, как в музее Достоевского, где они проторчали около трёх часов. Гид всё это время не умолкал, решив за отведённое время пересказать Генриху содержание всех основных романов писателя. Он по памяти цитировал внушительные куски текстов, сопровождая всё это выдержками из критических статей и воспоминаний современников. К концу дня у Генриха всё это смешалось в голове до состояния каши. Он ненавидел Достоевского всеми фибрами души и уже готов был перенести эту ненависть на самого Дениса, закатив истерику. От скандала спасало только желание заполучить сей экземпляр в постель и выиграть тем самым спор с Андреа. В итоге, когда на город опустились первые сумерки и с экскурсионной частью было покончено, Генрих изобразил самую обворожительную из своих улыбок и озвучил предложение. — Может быть, продолжим наше общение в более неформальной обстановке? Мы могли бы взять бутылочку хорошего вина и… Договорить «пойти ко мне в номер» он не успел, потому что был прерван радостным возгласом Дениса: — Ты приглашаешь меня в ресторан?! Я согласен! После такой долгой прогулки это то, что нужно. Тем более ты ничего не ел за весь день. Как там у поэта? Где слог найду, чтоб описать прогулку, Шабли во льду, поджаренную булку И вишен спелых сладостный агат? Генриху стало плохо. Сколько можно это терпеть? Теперь понятно, почему большинство туристов предпочитают других гидов. Пусть брат этого проглота, Влад, и дерёт по тысяче за час, это дешевле, чем счета из ресторанов. Шабли он захотел во льду, гурман херов. — Это тоже Достоевский написал? — упавшим голосом переспросил Генрих, пытаясь не показывать своего раздражения. — Что ты? Фёдор Михайлович не писал стихов! — прозвучал сокрушённый ответ, сопровождаемый пренебрежительным взглядом. — Это Кузмин, замечательный русский поэт. Ты только послушай, какие он… Выслушивать часовую лекцию про ещё одного гениального русского Генрих был не готов. От бегства его уже не могли сдержать даже красота парня, перспективы совместной ночи и выигранный спор. — Боюсь, что не получится, — резко оборвал он Дениса. — У меня срочно появились планы на вечер. Так что извини, спасибо за экскурсию, пока! Всё это он выпалил на одном дыхании, только и помышляя как бы побыстрее оказаться в своём номере в одиночестве и попытаться забыть всё услышанное за день. — Ты, наверное, устал? — печально ответил Денис. — Я ж говорю, тебе надо было больше кушать, а то выносливости никакой. Завтра продолжим? В городе ещё есть много, что посмотреть. — Нет! — поспешно ответил Генрих. — Завтра я занят. Очень-очень занят. Парень посмотрел на него настолько расстроенно, чуть ли не плача, что Генрих почувствовал себя последней свиньёй. За все годы не один из бросаемых парней не смотрел на него так безнадёжно грустно и печально. А ведь они даже не переспали! — Послезавтра можно встретиться, — нехотя выдавил из себя Генрих, понимая, что сопротивляться столь просительному выражению лица просто не может. — Супер! — обрадовался тот. — Тогда послезавтра в девять утра в холле твоей гостиницы? — Хорошо, — покорно согласился Генрих. Настроение было ни к чёрту, ноги всё ещё гудели, а мозг отказывался воспринимать информацию. Последним ударом в этот день, стала пришедшее около полуночи сообщение от Андреа: «Кейптаун позади. Догнал!» Сопровождалось оно фотографией голого спортивного негра с гигантским членом. Учитывая размер можно было только подивиться смелости и выносливости друга. — А чего я переживаю? — сказал сам себе Генрих. — Ну не удалось завалить сегодня парня. Завтра выгорит с его братом. А послезавтра закреплю свою победу в споре сразу с двумя. Да и вообще сам виноват. Парень ведь явно был не прочь, нужно было только быть по настойчивее и не давать собой вертеть. В Окленде Андреа будет только через два дня минимум, так что времени полно. Не видать этому макароннику победы. Немного успокоив себя таким образом, Генрих моментально заснул. Во сне ему виделась смеющаяся посмертная маска Достоевского, пересказывающая легенду о Великом Инквизиторе голосом Дениса. После чего она перешла на зловещий хохот, заявив: «Хочу Шабли Гран Крю АОС Ле Кло! По дюжине бутылок на завтрак, обед и ужин». _ _ * Пробуждение было не радостным. Генрих чувствовал себя разбитым, подавленным, но был твёрдо уверен, что сегодняшний день должен стать переломным в его мытарствах. Полный надежд на то, что Влад окажется не таким, как его брат близнец, он спустился в холл гостиницы, где тут же разглядел ожидающего парня-гида. «Этот, по крайней мере, не опоздал», — удовлетворённо подумал Генрих. Сходство было поразительным. Черты лица, рост, вес, телосложение — совпадали полностью. Если бы не разница в одежде, никогда бы нельзя было догадаться, что перед ним разные люди. В отличие от классики в одежде Дениса, Влад был в джинсах с прорехами и растянутой футболке с надписью: «Я всё МАГу». Парень тут же расплылся в улыбке и двинулся навстречу Генриху, протягивая руку. — Привет! Я Влад. Рад с тобой познакомиться, — заявил он, сразу переходя на «ты». — Я тоже рад, — дипломатично ответил Генрих, всё ещё мысленно сравнивая близнецов. — Начнём экскурсию? — сходу спросил тот. — Так сразу? А завтрак? — непроизвольно вырвалось у немца. — Не путай меня с братцем, — рассмеялся Влад. — Это он объедает несчастных туристов, а я честный гид. Вообще, зря ты с Деном связался. Вид у тебя неважный после вчерашнего, круги вон под глазами, взгляд уставший. Он же тебе, поди, весь мозг выел со своим Достоевским? А я гид честный, беру много, но точно по тарифу. Ни копейки лишней! Ровно одна тысяча за час моего времени. Кстати, первый час уже пошёл. — Тебе брат обо мне рассказывал? — Конечно, живём, к несчастью, мы вместе, а он вчера весь вечер зудел о тебе. Думал, зависть во мне разбудить. Так что наслушался — будь здоров. Не знай я его блядскую душонку, подумал бы, что он в тебя влюбился. Но любовь это не для него, тока и может, что жрать и трахаться с кем ни попадя! — Как-то не заметил. Он наоборот предостерегал от встреч с тобой. Говорил, что пидорас ещё тот, — Генрих перевёл тему в нужное русло. — Сам он пидорас, — злобно ответил парень, — а я бисексуал! Ты ж из Европы должен всё понимать. Генрих всё понимал, он бы с удовольствием и продемонстрировал своё понимание прямо сейчас и даже готов был уже предложить пойти в номер и пообщаться в более приватной обстановке, когда следующая фраза Влада разбила все его надежды. — Я вообще никогда с малознакомыми людьми не сплю, — гордо заявил тот, — а братец прыгает из кровати в кровать. Блядь! Пришлось отложить своё предложение до вечера. Там уж они немного познакомятся и можно будет затащить парня к себе. — Что-то мы заболтались, а время-то идёт, — спохватился Влад и, бесцеремонно схватив Генриха за руку, потащил к припаркованной у гостиницы машине. Это была видавшая виды копейка, старая и ржавая, но каким-то немыслимым способом ещё способная к передвижению. Внутри воняло бензином, а на истёртое до дыр кресло было попросту боязно садиться, но Влад как будто не замечал того отвращения, которое отразилось на лице Генриха. — Тут недалеко, — вещал он, садясь за руль и пытаясь завести своё детище, — но я думаю, за вчерашний день ты и так нагулялся с моим братцем на своих двоих. Так что лучше плохо ехать, чем хорошо идти. — Да-да, — только и смог вымолвить Генрих, пытаясь пристегнуться ремнём безопасности, застёжка которого не работала. Автомобиль с грохотом выпустил клуб дыма и рывком двинулся с места. — Мне машина от дедушки досталась, — любовно сказал Влад, поглаживая кожаную оплётку руля. — Сейчас таких уж не делают. Пятьдесят лет на ходу, а всё как новенькая. Даже в твоей хвалёной Германии таких не делают. Генрих мог бы много чего высказать по поводу русских машин вообще, и этой груды металлолома в частности, но, видя каким азартом горят глаза парня, предпочёл воздержаться от нелестных комментариев. К тому же присутствовал постоянный страх, что вместе с очередным громогласным выхлопом машина попросту развалится на части. Через полчаса мучения были закончены. Влад припарковался на небольшой стоянке в самом центре города и показав на небольшое, обшарпанное двухэтажное здание с гордостью заявил: — Музей гражданской войны! Генрих промолчал. Хоть внешний вид музея и не вызывал жгучей заинтересованности, но возвращаться назад в это адское средство передвижение, лишь отдалённо напоминающее автомобиль, и ехать ещё куда-то было выше его сил. — Кстати, первый час прошёл, — заявил Влад, сверившись с часами. — С тебя тысяча рублей. — Может, в конце за всё рассчитаюсь? — выдавил из себя Генрих, всё ещё пытаясь прийти в себя после поездки. — Нет! — чуть ли не выкрикнул гид, возмущённо сверкнув глазами. — Оплата сейчас! Знаю я вас буржуев. Сразу деньги не возьмёшь, потом торговаться начнёте, сбивать цену. Торговаться Генрих не собирался, как и спорить, потому молча протянул гиду купюру, про себя подумав, что у этого из братьев заскоки не меньше, хотя и не столь катастрофичные. В музее Влад развернулся во всей красе. Он в течении четырёх часов не умолкая излагал события вековой давности, когда Гомск по прихоти адмирала Колчака, провозгласившего себя Верховным Правителем, превратился в столицу государства. Всё это он перемещал историческими вычитками из документов и цитатами на дюжине языков, особо упор делая на немецком, польском, чешском и английском, немало не заботясь о том, знает ли Генрих эти языки и может ли понять о чём речь. При этом в конце каждого полного часа Влад прерывался на минуту и требовал очередную часть гонорара. Такая мелочность бесила, но поделать Генрих ничего не мог. Первый час он слушал с восторгом и интересом. На втором начала примешиваться усталость, внимание рассеялось, да ещё и стал давать о себе голод. Третий час прошёл в ожидании, что парень вот-вот выдохнется и можно будет отправиться куда-нибудь поесть. Рассчитываясь за четвёртый час, немец решил поинтересоваться: — Долго ещё мы здесь? Может, на обед сходим? Влад ещё раз взглянул на часы и веско произнёс: — Рано ещё обедать. Да и после еды расслабленность наступает, не хочется ничего делать. Но здесь мы почти закончили, — обнадёжил он. Правда тут же похоронил всю краткую надежду. — Тут через дорогу краеведческий музей — в него пойдём. Заявление гида прозвучало столь властно и бескомпромиссно, что Генрих просто испугался что-либо возразить. Вторая половина дня оказалась полной копией первой, лишь поменялась тематика рассказов гида и место. Теперь упор был сделан на местной истории с древнейших времён и до наших дней. Голод становился нестерпим. Генрих уже с вожделением поглядывал на гигантское чучело мамонта — изюминку местного краеведческого музея, находя, что по состоянию весьма близок к герою русской народной поговорки «слона бы съел». С тоской вспоминался Денис. Уж с ним-то не пришлось бы морить себя голодом. Как же он был к нему не справедлив? Как же мог так плохо думать о парне из-за столь маленького недостатка? Несколько раз Генрих пытался робко вклиниться в непрерывную речь Влада и сказать о своей усталости, но каждый раз натыкался на столь суровый и непримиримый взгляд, что казалось, любое возражение может привести к смертоубийству. «Всё-таки этот русский — настоящий маньяк, вон как зыркает», — думал он про себя, потеряв уже всякую надежду на удачное завершение дня. Вечер тоже не предвещал ничего хорошего. Парень с таким взглядом никогда не согласился бы стать в нижнюю позицию добровольно. Правда, был ещё шанс соблазнить его деньгами, но для подобного разговора нужно было подходящее время. Генрих решил ждать конца экскурсии. Окончание экскурсии совпало с закрытием музея. Генрих к тому времени уже с трудом различал человеческую речь и никак не мог понять, где он так нагрешил, что ему послали такое наказание. Даже слова гида об окончании экскурсии он понял только с третьей попытки. Зато, когда осознал, готов был молиться всем мыслимым и немыслимым Богам сразу и поодиночке. — Раз экскурсия закончилась, может, пойдём в ресторан? — тут же предложил он, включая на максимум природное обаяние. — Познакомимся поближе, приятно проведём время. — Ты меня разве ещё не наслушался? — с лёгкой улыбкой спросил Влад. — Мне показалось, что последние несколько часов ты заскучал? — Нет! Что ты? Ты потрясающий гид! Ни в одной стране мира мне так не везло, — врал напропалую немец, желая лестью втереться в доверие к парню. — Лучше брата? — всё ещё недоверчиво уточнил Влад. — Гораздо! Он же вообще ничего толком рассказать не может, только Достоевского всё зачитывал, — тут же подтвердил немец. — Тогда, может, завтра проведём ещё один экскурсионный день? К такому повороту Генрих не был готов. Выслушивать ещё раз подобную гору информации — нет уж. Нужно было как-то отказаться, но так чтобы не обидеть парня раньше времени. Решение пришло моментально. — Я бы рад, но уже дал слово твоему брату. Я же не знал насколько ты лучше. — Так позвони и откажись. У тебя же есть его номер. — Нет, я слово давал. Не могу. Если бы я заранее знал, какой ты хороший гид, а теперь уже поздно что-то менять. Это просто не в моих силах. Для нас, немцев, слово на вес золота. — Тогда, может, хотя бы отблагодаришь такого отличного гида как я премией, — чуть ли не в наглую заявил парень. — Хорошо, хорошо, — скрипя зубами от гнева, выдавил из себя немец, отсчитывая несколько тысячных купюр. После чего вновь натянул на лицо улыбку и поинтересовался. — Так как насчёт ресторана? Тихая музыка, свечи, бутылочка вина, приятная беседа, а потом… — Нет. Не хочу, — резко оборвал тот. — К тому же время — деньги. Не люблю тратить его бесполезно. — Мне скучно одному, и я мог бы оплатить твои услуги за вечер, ночь. — Я правильно понимаю, что ты хочешь не просто поболтать? — с улыбкой поинтересовался Влад, чьё настроение резко поменялось после слов об оплате. — Да, ты красив. Мы могли бы провести ночь у меня в номере, — решил играть в открытую немец, понимая, что парень падок на деньги. — Десять тысяч… — Согласен! — тут же выпалил Генрих, предвкушая долгие, ночные забавы. Тело его охватило нешуточное возбуждение. — … евро, — докончил свою фразу Влад. — Сколько?! Немецкая бережливость затмила все прочие чувства и мысли. Сейчас пред ним стоял не милый, симпатичный парень, а наглый вымогатель. Да что он о себе позволяет? Не бывать этому. — Десять тысяч евро, — повторил по слогам Влад, демонстрируя улыбку, достойную обложки глянцевого порножурнала. — Сегодня не получится, — выдавил из себя Генрих, еле сдерживаясь, чтобы не разразиться проклятиями. — Может завтра? — тут же уточнил Влад, пошло играя кончиком языка на губах. — Завтра у меня экскурсия, не знаю во сколько освобожусь. Я позвоню. — Ладно, — улыбнулся Влад, — приятно было познакомиться. Надеюсь на новую встречу. Звони! После чего легко чмокнул сердитого Генриха в щёку и бодрой походкой отправился к своей машине, чтобы через минуту под грохот из выхлопной трубы отправиться в неизвестном направлении. В ресторан Генрих не пошёл, осев в небольшой забегаловке, где в одиночестве заедал своё горе сомнительного вида шашлыком и запивая отвратительным местным пивом. Второй раз его так нагло продинамили — не очень удачное стечение обстоятельств. Главное, чтобы это не перешло в традицию. А ведь если завтра ничего не получится с первым из братьев, то придётся платить этому наглецу. Не проигрывать же спор итальянцу. Красив, конечно, этот Влад, но жаден до крайности. Подумать только — десять тысяч евро! Да всё путешествие обошлось дешевле. «Нет, решительно, завтра необходимо накормить этого прожорливого Дениса и затащить в кровать. Время-то осталось — всего ничего», — принял окончательное решение Генрих. Уже ложась спать, он получил и ещё один удар по расшатавшейся психике. От Андреа прилетело сообщение: «Дружище, ты как? Давно нет от тебя вестей. Неужели решил сдаться? Я уже в Австралии, завтра к вечеру буду в Окленде.» Немец быстро набрал в ответ: «Не дождёшься! Победа будет за мной!». После чего провалился в беспокойный сон. Снился ему адмирал Колчак, облачённый почему-то в нацистскую форму. На шее его болтался рыцарский Железный крест с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами, на груди Орден Святого Владимир с мечами и бантом, на боку золотая сабля. Он картинно хмурился и печатая слог втолковывал, что Генрих с этого дня обречён на одиночество, потому что у него «нема золотого запаса». В завершение адмирал заявил, что посему член Генриху теперь не нужен и его необходимо отсечь. Сабля была тут же вынута из ножен и приготовлена к проведению принудительной кастрации. Генрих заорал, пытаясь остановить неминуемое. Он плакал, уговаривал, молился, но адмирал был непреклонен. Последним усилием воли парень рванул в сторону из-под занесённой сабли и почувствовал, что куда-то падает. Проснулся он от удара об пол, свалившись с кровати. За окном только-только начинало светать. На прикроватной тумбочке надрываясь звонил телефон. Генрих, ещё не отошедший окончательно от кошмара, посмотрел на часы. Было шесть утра, до встречи с Денисом оставалось почти три часа. Он нехотя глянул на экран телефона, номер был неизвестен. Кому он мог понадобиться в такую рань? — Алло, — громко крикнул немец, приняв вызов. — Генрих, доброе утро! Это Денис! — послышался звонкий, полный энергии голос гида. — Мы же на девять договаривались? — Да, я знаю, но появилось интересное предложение. Как ты смотришь на то, чтоб выехать за город, на природу. Есть один интересный вариант, тебе должно понравиться, — отрапортовал жизнерадостный голос в трубке. — А попозже нельзя выехать? Часов в девять-десять? Обязательно в такую рань? Генрих ещё с трудом соображал после ночного кошмара, а потому был не очень любезен. Хотя, если разобраться, идея с загородным пикником ему понравилась. Во-первых, секс на природе намного более возбуждающий. Во-вторых, дорогих ресторанов за городом нет, так что даже приличный аппетит Дениса не будет слишком накладным для кошелька. В-третьих, смотреть на городские достопримечательности ему до смерти надоело. — Нет, нужно сейчас! Ехать далековато, часа три. Зато в такое место попадём — просто сказка. В Германии все тебе обзавидуются. — И чем же мы там займёмся? — решил всё-таки уточнить Генрих, внутренне уже согласный на поездку, но решивший перестраховаться. — На месте узнаешь. А то будет не интересно, — томно проговорил в трубку Денис, разбивая последние сомнения немца. — Хорошо! Мне нужно еще привести себя в порядок и позавтракать, через тридцать-сорок минут буду в холле гостиницы, — ответил Генрих, стараясь унять разбушевавшуюся фантазию. Похоже, чёрная полоса закончилась и сегодня его ждёт заслуженная награда. — Насчёт завтрака не стоит тратить время, я всё возьму с собой. Лучше поторопись, — послышалось в трубке. — Я уже жду в холле. — Ладно, через десять минут спущусь, — легко согласился немец, удивляясь не столько поспешности, сколько нетипичному пренебрежению к еде. «Попался! Наверное, за прошедшие сутки Денис всё обдумал и понял, что запал на меня, вот теперь и очаровывает. Уж сегодня-то секс мне обеспечен», — самодовольно подумал Генрих, отправляясь в ванную, чтобы совершить утренние процедуры и придать лоск своей потрёпанной физиономии. Нелепый сон вылетел из головы, в душе поселилась счастливая безмятежность и предвкушение чего-то чудесного. Денис, одетый в штаны и футболку цвета хаки уже ждал его в холле, опасливо поглядывая по сторонам, как будто ждал внезапного нападения. Ему бы ещё винтовку в руки и вылитый спецназовец на задании. Увидев Генриха, он быстро рванул с места на ходу тарахтя: — Пошли быстрей, а то опоздаем. Времени тык впритык. В машине есть несколько бутербродов с сыром и термос с чаем, перекусишь. Куда они так спешат немец не понял, но вот улыбки, испускаемые радостным гидом, внушали оптимизм и заставляли забыть о всех подозрениях. До стоянки они добрались в две минуту, и здесь Генрих с ужасом разглядел автомобиль, в котором ему предстояло провести время поездки. — Это… это же машина Влада, — только и смог вымолвить он, рассматривая старенькую копейку и вспоминая вчерашние мучения. — Вообще-то она наша общая, — с вызовом ответил Денис, — дедушка её нам обоим оставил, чтоб там мой братец не говорил. Жадина он, вечно всё себе захапать хочет. Представляешь, даже в детстве все игрушки себе сгребал. — Может, есть дугой транспорт, или возьмём такси? — спросил Генрих, боясь последствий от длительной поездки на этом чуде русского автопрома. — Такси слишком дорого выйдет, да и ждать его долго придётся. Нормально доедем, мне не впервой, — отмахнулся от его переживания Денис. Он чуть приобнял своего подопечного за плечи и принялся подталкивать к пассажирской двери. — Ладно, поехали! — решился Генрих и обречённо махнул рукой. Выдержал он вчера полчаса, выдержит и сегодня, зато потом отыграется по полной. Через минуту машина с громким выхлопом рванула с места оставив после себя облако чёрного, вонючего дыма. Поездка началась. В руки Генриху тут же был сунут завёрнутый в целлофан бутерброд и небольшой термос. Ещё один такой же бутерброд оказался в свободной руке Дениса. — Ешь, сам готовил, старался для тебя, — пробубнил гид с набитым ртом, шумно работая челюстями. Руль он удерживал левой рукой, заправски лавируя в переплетении городских улиц. — По дороге остановимся на заправку, оприходуем что-нибудь посущественнее, а пока заморить червячка сгодится. Генрих голоден не был, но, вспоминая вчерашний день, решил не отказываться от угощения. Тем более не хотелось обижать парня своим пренебрежением, ещё обидится. Только поглотив всё, он понял, какую большую ошибку совершил. Ход машины плавным не назовёшь, Генриха укачивало, в животе бурлило, и вся поглощённая еда настойчиво просилась наружу, причём обоими возможными путями одновременно. Машина тем временем покинула город, пронеслась через пригороды и теперь дребезжа и подскакивая на ухабах неслась по трассе, если конечно так можно было назвать дорогу, изрытую колдобинами величиной с сам автомобиль. — Нужен туалет, — выдавил из себя позеленевший Генрих, боясь лишний раз открыть рот. — Через полтора часа будет заправка и станция техобслуживания, там и туалет и позавтракаем нормально, — жизнерадостно отозвался гид, насвистывая себе что-то под нос. — Ближе нет? — с ужасом спросил немец, понимая, что столько он терпеть не в состоянии. — Не-е, у нас с этим туго, — жизнерадостно отозвался Денис. — Если тебе отлить, то можно остановиться на обочине. Генрих с сомнением посмотрел в окно. Вокруг расстилались бескрайние степи, без единого дерева или сколько-нибудь густых кустов. Удовлетворять же свои потребности на открытом пространстве он был не готов. Тем более его нужда была отнюдь не маленькой. — Потерплю, — только и смог вымолвить немец, мысленно проклиная всё вокруг. Сейчас и излишняя жизнерадостность гида, и отличная солнечная погода, и умопомрачительные перспективы на вечер отошли на второй план и вызывали только раздражение. Приходилось находиться в полной концентрации, чтобы удерживать свой разбушевавшийся организм в нормальном состоянии. Будь на его месте русский, он бы не стал сдерживаться, а демонстративно вышел в чистое поле и сделал все свои дела, немало не заботясь о проносящихся мимо зрителях. Но Генрих-то был немец, а потому внешне старался сохранять пристойность и некоторую чопорность, присущую этой нации. Только мысль о том, что он представитель великой Германии, заставляла Генриха быть стойким и позволила дотерпеть эти полтора часа. Когда вдали показалась автозаправка с небольшим кафе, счастью его не было предела. — Сейчас позавтракаем нормально, — счастливо размечтался Денис, предвкушая обильную трапезу. — Тут у них отличный шашлык готовят. Такого ты точно нигде не ел. Осилишь две порции? При упоминании о еде Генриху чуть не стало плохо. Сама мысль о том, чтобы впихнуть что-либо внутрь, казалась ожившим кошмаром. Он шумно выдохнул и поспешно ответил: — Нет, я есть не хочу! Ты уж без меня. Я пока прогуляюсь в окрестностях. — Ты не пойдёшь со мной завтракать? — лицо Дениса сделалось таким жалостливо-слезливым, что Генрих почувствовал себя последней сволочью. Правда, эту перемену в настроении гида он тут же списал на опасения по поводу возможной оплаты. — Нет, не пойду, — быстро ответил он, — но ты ни в чём себе не отказывай. Всё за мой счёт. Сколько тебе дать? — Давай пять, должно хватить, — улыбка вновь вернулась на лицо парня. Генрих очень сомневался, что самый плотный завтрак в этой «деревне» будет стоить пять тысяч рублей, но спорить не стал, лишь мысленно выругался прожорливости Дениса и полез в кошелёк, отсчитывая купюры со славным городом Ярославлем. Уж лучше бы злобный итальяшка его туда послал, а не в этот чёртов Гомск. Стоило им остановиться, немец тут же рванул в направлении туалета, предоставив гиду самостоятельно разбираться со своими гастрономическими изысками, шашлыками и прочим. Его главной задачей сейчас было — успеть! Добежать-то он добежал, и даже вовремя, но очутившись в грязном, обильно загаженном помещении, которое за километр ощущалось по запаху, Генрих подумал, что поле все же было не худшим вариантом. Теперь же выбирать не приходилось — что есть, то есть. Зато в этом гадком, ужасном месте Генрих испытал подлинное, ни с чем несравнимое счастье! По мере того как очищался его кишечник наступал общий подъем сил и прилив энергии. В голове вновь начали роиться желания и великие планы на ближайший вечер. Он мысленно уже раскладывал Дениса прямо на капоте старенькой копейки, считая это чуть ли не собственной местью машине за все понесённые мучения. Полёт фантазии был прерван звонком. На экране смартфона высветилась надпись: «Денис-гид-Гомск». Что ему ещё понадобилось, вроде только расстались? Или пяти тысяч мало стало, вот и звонит? Генрих поспешно взял трубку. — Привет, это Денис, твой гид, — раздался звонкий голос из трубки. — Ты скоро? Я уже устал ждать. — Сейчас подойду, — поспешно ответил Генрих, сверяясь с часами. — Ты где именно? Прошло всего пять минут с того времени как они расстались. Неужели уже поел? Странно. — Где, где… в холле гостиницы твоей, где же ещё, — послышалось из трубки. — Какой гостиницы? — оторопел Генрих, пытаясь поймать ускользающую реальность. — Мы же на заправке, на трассе. — На какой ещё трассе? Мы же об экскурсии на сегодня договорились. Я собирался поводить тебя по местам, связанным с именами Анненского, Мартынова, Белозёрова — знаменитых гомских поэтов, посетить художественную галерею Врубеля. Провести день культурно! — Мы же с тобой… с утра… выехали… за город, — путаясь в мыслях, пытался отвечать парень, всё больше приходя к выводу, что кто-то из них двоих сошёл с ума. Себя при этом Генрих считал вне всяческих подозрений, значит шизиком был Денис. — Влад — гнида!!! — раздался возмущённый возглас из трубки. — Опять увёл моего туриста! Ну я ему покажу, когда вернётся! Мы же договаривались! Внезапно вспомнилось: с утра номер, с которого ему звони гид, не определился, а значит, это вполне мог быть второй из братьев-близнецов. Но как же он сразу не догадался? А ведь после того, как вместо завтрака были предложены бутерброды, стоило насторожиться. Да и машина эта… Вот ведь подлец! Тем временем из трубки продолжали слышаться ругательства, сопровождаемые угрозами в адрес пронырливого брата, который вечно путается под ногами. Как на это реагировать, Генрих совершенно не представлял, а потому продолжал молча выслушивать, надеясь, что парень быстро выговорится и успокоится. — Бросай этого гада и скорее возвращайся в гостиницу. Я буду тебя ждать! — прозвучало в трубке предложение, когда страсти немного поутихли. — Я далеко от города и как возвращаться не знаю, — моментально ответил Генрих, который точно не собирался проделывать сейчас дорогу назад. — Придётся мне и вправду провести день с твоим братом, а вот вечером можем встретиться и даже провести ночь вместе. На том конце трубки послышалось шумное дыхание, перемещаемое лишь помехами. Генрих сам не понимал, как мог открыто предложить подобное, ещё и по телефону, но теперь отступать было поздно. — Ты мне очень понравился! — он попытался вложить в голос всё очарование, на какое был способен. Судя потому, что дыхание участилось, подействовало безотказно. — Ну… я…. тоже не против, — запинаясь сказал Денис после паузы. Генрих даже мысленно представил, как тот смущаясь покраснел, на щеках появились ямочки…- Ты мне тоже очень понравился с самой первой нашей встречи. — Тогда жди меня. Обещаю, что сегодняшнюю ночь ты не забудешь никогда! — А ты точно вернуться сейчас не можешь? Я рассчитывал с тобой позавтракать и пообедать, а то денег совсем нет, — робкий голос Дениса нарушил все похабные мысли немца. Вот как с таким человеком вести дела? Только о еде и думает. Хотя ради такого экземпляра Генрих готов был стерпеть и не такое. — У тебя карточка банковская есть? — Есть! — с надеждой прозвучал голос Дениса. — Скинь мне номер сообщением, я переведу деньги, — принял решение Генрих, в очередной раз мысленно упрекая себя за слабость к красивым парням. Зато теперь победа над Андреа была обеспечена! Желудок тоже пришёл в норму. Жизнь определённо налаживалась. Оставалось решить вопрос с Владом — прощать обман Генрих не собирался, правда пока ещё сам не знал, что сделает. Тут главное было не наломать дров, ведь возвращение в город целиком и полностью зависело от чудовищного детища русского автопрома и его хитрого водителя. Влад был найден за столиком небольшой кафешки, неспешно пьющим дешёвый, пакетиковый чай с булочкой. И на что спрашивается Генрих давал пять тысяч? Да красная цена всему этому двадцать рублей. В душе немца опять проснулась национальная бережливость, усиленная повышенным чувством справедливости. — Ничего не хочешь мне сказать? — с вызовом спросил Генрих, усаживаясь напротив. — А что такое? — ответил тот с выражением истинного недоумения. — Мне тут один звонок поступил. Очень сильно меня удививший, — медленно начал выговаривать Генрих, всё сильнее закипая. — А-а-а, братец мой очухался, — рассмеялся в ответ гид, давясь булочкой. — Ой, не могу, умора. Представляю какая у него была морда, когда он понял, что сегодня остался без работы. Ничего, поголодает — ему полезно. — Почему ты мне сразу не сказал? — Генрих всё ещё пытался сохранять серьёзный тон, но смех бы таким заразительным, что сдержать улыбку было сложно. — Так не интересно, — отмахнулся парень, не прекращая хохотать. — Да и вообще, ты мне за это только спасибо сказать должен! — Это почему ещё? — изумился немец такой наглости. — Ну, как? Сам же говорил, что как гид я лучше! Что если бы не опрометчивое обещание моему братцу, то выбрал бы мои услуги! Так в чём вопрос? Я устроил всё как нельзя лучше. Ты ни в чём не виноват, вся вина на мне, а братец пусть изойдёт от злости. Да и поголодать ему полезно будет. Приходилось признать, своеобразная логика в словах парня была. Генрих сам неосмотрительно его обнадёжил. Теперь же приходило расхлёбывать последствия своих поступков. «Хотя, какая, к чёрту, разница? Главное, чтоб к вечеру вернуться в город и там уже встретиться с Денисом», — подумал немец, смиряя свою злость. — Кстати, раз уж ты теперь знаешь, кто я, — продолжал тем временем Влад, — то оставшуюся часть экскурсии работать будем по моим ставкам. Тысяча в час начиная с этого момента. — Так я же тебе уже дал пять? — обомлел от такой наглости Генрих. — Ну, тогда я работал по условиям братца. Если не устраивает цена, можем разойтись по-мирному. Я всё равно не в накладе. Но теряешь ты много. Почти на месте уже. — Ладно, — махнул рукой немец. — Договорились. Он всё ещё не терял надежды и этого из братьев со временем затащить в постель и уж там в особо жёсткой форме отыграться за все свои волнения и переживания. — Куда хоть мы едем? — поинтересовался он. — Скоро узнаешь. С полчаса осталось. — Тогда поехали, — решительно сказал Генрих, поднимаясь с места и с видом мученика отправляясь к машине. Провожали его насмешливый взгляд и шкодливая улыбка гида, который в этот момент строчил кому-то сообщение на своём телефоне. Ехать действительно пришлось недолго. Через полчаса машина издала свой последний, громогласный выхлоп и остановилась на небольшой грунтовой стоянке. Рядом располагалась старая деревянная изба, окружённая дворовыми постройками. Раздавался гогот гусей и тихий храп лошадей. Чуть в стороне лениво разгуливала корова с обломанными рогами. — Это какой-то сельский туризм? — с явным неудовольствием в голосе поинтересовался Генрих. О подобных способах отдыха он был наслышан ещё в Европе, вот только доить коров и пасти овец, ему совсем не хотелось, как и знакомиться с прочими прелестями деревенского быта. Это для каких-нибудь европейских пенсионеров, которых к земле уже тянет. — Нет, конечно, — радостно заулыбался гид. — Тут аттракцион покруче. Специально для иностранцев и богатых русских. Сейчас билет тебе купим и сам поймёшь, что такого в Европе просто нет нигде. С тебя двадцать тысяч. — Двадцать? — удивился Генрих. — Двадцать! — быстро закивал Влад. Отказываться, после того как приехал в такую глушь, было глупо, да и любопытство брало своё. Пришлось в очередной раз раскошеливаться. Влад, захватив деньги, тут же скрылся в здании, напоследок бросив: — Пойду билет куплю, а за тобой сейчас придут. Группа у вас будет маленькая, всего трое, часов через пять встретимся. — Ты не со мной? — удивился Генрих, такой стремительности. — Нет у них тут свои… гиды, — заржал парень в ответ, — скоро поймёшь! Растерянный Генрих остался ждать, решив для себя впредь не ввязываться в подобные авантюры. Всё это напоминало один большой розыгрыш. Ну что интересного может быть в этом забытом богом месте? За что брать такие деньги? И это ещё без платы самому Владу. А Генрих нисколько не сомневался, что в конце дня тот выкатит ему счёт за всё это время. — Эй, малохольный, ты на аттракцион приехал? — послышался из-за спины суровый бас. Генрих резко повернулся и увидел большого бритоголового мужика лет сорока, облачённого в странного вида мундир, явно исторический. — Да, — неуверенно ответил немец. — Так чего встал тогда, — тут же резко ответил громила, после сжал плечи Генриха своими ручищами, легко развернул немца спиной к себе и отвесил сапогом мощный пинок по заднице. Генрих, не удержавшись на месте, пролетел метров двадцать вперёд, после чего плюхнулся на землю прямо рядом с большой коровьей лепёшкой. Хорошо хоть не в неё. Он уже собирался подняться и высказать своё негодование по поводу столь грубого обращения, когда прямо ему в голову прилетел свёрнутый комок каких-то грязных тряпок. — Переодевайся, — прозвучал суровый голос громилы, при одном взгляде на маленькие злобные глазки которого пропадало всякое желание к сопротивлению. Тем более в руках мужика появился внушительного вида хлыст. Генрих хотел хотя бы поинтересоваться, что всё это значит. Однако только он успел рот, как резкий свист хлыста рядом с ухом прервал речь. — Быстрее, тля! — громко пробасил мужик. Пришлось ускоряться, только лишь бы не прогневать его. Тряпки оказались какой-то насмешкой на одежду: грубая рубаха с длинными рукавами и корявой прорезью под голову и широкие штаны, перевязанные верёвкой, чтоб не спадали. Всё это было сделано из материала чем-то напоминающего мешковину. Хуже всего было то, что Генриха заставили раздеться, чтобы натянуть это. Ещё и разок подстегнули хлыстом по спине, поторапливая. Обуви вовсе не дали. Вскоре из домика показались ещё двое обряженных подобным образом. Это были холёные, породистые мужчины лет сорока-пятидесяти, явно высокого достатка. Сопровождал их ещё один громила, как две капли воды похожий на того, который занимался Генрихом. При этом лица двоих собратьев по несчастью были абсолютно спокойны и даже выражали искреннюю заинтересованность происходящим. На Генриха они посмотрели с некоторым недоумением, но в разговор вступать не спешили, тем более раздался вновь звук хлыста, подстёгивающий несчастных вперёд. Идти босиком было непривычно. К тому же минуту спустя ноги сковали между собой цепью, так что теперь передвигаться можно было только маленькими шажками. «Даже сбежать не получится», — с тоской подумал Генрих, всё ещё теряясь в догадках, куда именно он попал. Обнадёживало одно — Влад сказал, что они встретятся через пять часов. Главное, чтобы это не была очередная ложь. Попадать в рабство к подозрительным мужикам парню совсем не хотелось. Тем временем их выгнали за ворота, вручили каждому по тяжёлому мешку с чем-то непонятным и погнали по широкой грунтовой дороге в неизвестном направлении. Цепи при ходьбе громко звякали, мешок оттягивал руки, мелкие камушки, попадающиеся в дорожной пыли, больно ранили босые ноги. При этом любая попытка обратиться к надзирателям сопровождалась хлёстким ударом по спине, весьма болезненным, но не столь сильным чтобы оставлять рубцы на коже. — Эй, вы двое, — шёпотом окликнул Генрих двух вышагивающих рядом мужчин. Те имели столь скорбный и погружённый в себя вид, что напоминали роботов. — Куда нас гонят-то? Один из мужчин опасливо покосился на следующих позади громил и так же шёпотом ответил: — На следующую станцию, сегодня переход порядка десяти вёрст. Часа за четыре, Бог даст, дойдём. Что такое верста Генрих представлял весьма смутно, но ноги болели столь нещадно, что сама мысль о продолжении ходьбы ужасала. Куда он всё-таки попал? — А что это за место? — решил он задать самый животрепещущий вопрос. Посмотрели на него как на полного идиота, но до ответа снизошли. — Вы, молодой человек, хотя бы условия читали, прежде чем записываться на участие? — Меня друг записал, — нашёлся Генрих с ответом, хоть сколько-нибудь объясняющим его неинформированность. — Шутник у Вас друг, — глубокомысленно ответил один из мужчин, тут же вынужденный умолкнуть, получив хлыстом по спине. Возобновить разговор удалось через полчаса, продержаться которые Генриху позволило только собственное упрямство. — Так что же это за место? — повторил он свой вопрос, заметив, что конвоиры немного отстали. — Участок сибирского каторжного пути, — тут же прозвучал ответ. — Мы сейчас повторяем тот путь, которым перегоняли ссыльных двести-триста лет назад. — Huren son, — громко выругался Генрих, недобрым словом поминая Влада. — Это ещё что, вот мы с Василием Степановичем в прошлом году участвовали в аттракционе «Бурлаки на Волге», так там баржу два дня тянули, спали под открытым небом, питались одной крупой на воде, — неожиданно разоткровенничался один из мужчин. После чего неожиданно добавил. — Карму это хорошо чистит. Да и впечатления новые опять же. Больше Генрих заговаривать не решился, пытаясь сохранить остатки стремительно уменьшающихся сил. Хоть он и посещал тренажёрный зал, наматывая на беговой дорожке положенные пять-шесть километров в день, передвигаться в цепях и без обуви по старинному тракту это мало помогало. Через два часа Генрих уже готов был возносить молитвы любым Богам, которые спасли бы его от непрекращающегося кошмара. Ноги были разбиты и еле передвигались, однако стоило хоть чуть-чуть замедлить движение — тут же следовал удар хлыстом. На слетающие то и дело из уст конвоиров ругательства вообще лучше было не реагировать. Только мысль о том, как он отыграется на Владе, втянувшем его в эту авантюру, придавала сил. Уж лучше бы Генрих ходил по ресторанам с Денисом и слушал его заунывные рассказы о местных поэтах и писателях. Да лучше было даже читать Достоевского, чем такое. Ничего, он ещё отыграется на этом чёртовом мерзавце. Злобные мысли и планы мести постепенно уступили место тупой тоске. Была лишь бесконечная дорога и необходимость шаг за шагом переставлять свои налитые свинцом ноги. В этом Генрих стал находить какой-то глубинный, высший смысл. Шаг… ещё шаг… ещё шаг… Всё остальное отошло на второй план, в голове образовалась пустота, как после глубокого опьянения. Он даже перестал обращать внимание на боль и усталость. Были только эти неторопливые, бесконечные шаги вперёд. Можно было забыть дышать, сойти с ума, умереть, но нельзя переставать идти, отмеряя ногами километры тракта. В итоге, даже добравшись до конечной цели пути — большого деревянного дома с вывеской «Аттракцион «Сибирский каторжный путь» — Генрих не переставал идти, благо тракт продолжался дальше, петляя между холмов, и теряясь где-то за горизонтом. Однако шумная процессия встречающих не позволила настолько увлечься. Судя по громкому возгласу розовощёкой красавицы с хлебом-солью на расшитом русскими орнаментами рушнике, их мучения на сегодняшний день были окончены. Все достойно выдержали тяжёлое испытание. Теперь же в награду Генриха и двух других мужчин ожидала русская баня и традиционное шумное застолье. Лица двух мордоворотов тут же расплылись самыми искренними улыбками, хлысты были отброшены в сторону, зато их место тут же заняли непонятно откуда взявшиеся берёзовые и дубовые веники. — Извольте-с, господа, в баньку. С утра Вас дожидается, — приторно-сладко заявил один из громил, озорно подмигнув. Генрих, всё ещё не отошедший от внутреннего потрясения, на автомате последовал за мужиками в небольшое, деревянное строение, над котором подымался столб белого дыма. — Ну от грехов очистились, теперь можно и разговеться, — победоносно заявили два других участника аттракциона, улыбаясь друг другу и о чём-то перемигиваясь. Вот уж кто точно был доволен всем происходящим. А дальше была жаркая, душная баня, которая стала для Генриха ещё большим мучением. Голова разболелась, тело ломало, а мысли всё никак не хотели прийти в порядок. Немного помогали хлёсткие удары веником по телу, выбивающие мерзкие воспоминания. Только вот тело само-собой воспринимало их как удары хлыста, и Генрих при каждом ударе непроизвольно вздрагивал. Постепенно отпускало. Зато вместе с этим в груди пробуждалась злость на предателя-гида. «Тебе понравится, сюрприз будет», — говорил этот чёртов Влад. Куда там, Генрих бы отдал очень многое, чтобы избавиться навсегда обо всех воспоминаниях о этом аттракционе. Как пить дать потом придётся записываться на приём к психологу. Да какой нормальный человек вообще согласится на подобное в здравом уме? Только чокнутые русские и отъявленные мазохисты на такое способны. Застолье было организованно с воистину русским размахом. Тут и море водки, и сбитень и медовуха, а уж еды так вообще всего не перечислишь. Для развлечения пара наряженных в народные костюмы старух озорно распевала частушки под гармонь. После третьего стакана водки Генриха окончательно отпустило. Он доверчиво переговаривался с двумя другими участниками, приглашал к себе в гости в Германию и обещал познакомить с «вот такими клёвыми парнями!» Те, хоть и тоже изрядно захмелели, но категорически отказывались. Объясняли они это тем, что Россия де пока не Европа, да и не станет в ближайшем будущем. В их стране такое не принято. А вот когда… так они сразу и в первых рядах. То, что было после пятого стакана, Генрих уже почти не помнил. Мутно припоминалось ухмыляющееся лицо Влада, укладывающего его на задних сидениях машины; неудачная попытка съездить по этой смазливой морде кулаком и громкие жалобы на несправедливость судьбы. — Никто меня не любит, — причитал Генрих, под громкий рокот стартующего автомобиля, — никому я не нужен. Чувство острой жалости к себе несчастному затопило его душу. Остро хотелось поплакать, но вместо этого раздавался лишь ужасающий гогот. — Спи, пьянь, — напутствовал его Влад, — часа через три будем у твоей гостиницы. А ещё европеец… напился как последний русский. Вскоре Генриху и вправду удалось провалиться в нервный, перемежающийся постоянными пробуждениями сон. Его даже совсем не укачивало. Хотелось лишь поскорее оказаться в собственной кровати, чтобы вытянуть свободно ноги и дать полноценный отдых уставшему телу. Он даже не вспомнил о планировавшемся вечернем свидании с Денисом. Всё отошло на второй план. _ _ * Есть такое страшное немецкое слов «katzenjammer». Достаточно один раз произнести его вслух, так сразу сердце прихватывает и накатывает безотчётный страх. А между тем, у него можно найти очень много аналогов в русском языке, лёгких, игривых, милых сердцу каждого взрослого мужчины — бодун, отходняк, похмелье… Да что говорить, типичный русский мужчина в молодости проводит в таком состоянии гораздо больше, чем нянчась с собственными новорожденными детьми или обхаживая прекрасную невесту, до её превращения в сварливую жену. А уж ближе к старости он из этого состояния может не выходить месяцами. «Katzenjammer» для немца не таков. Это настоящий конец света, апокалипсис, рагнарёк, наступающий в собственном теле. Каждый встречный становится подобен Ёрмунганду, так и норовящему ядом разговоров отравить ещё неокрепший после пробуждения мозг. Его хочется немедленно убить, чтобы только получить мгновение тишины, для неокрепшего сознания. В подобном состоянии и очнулся Генрих в собственном гостиничном номере. Страдания его были безмерны, а все самые сокровенные мечты ограничивались стаканом воды и таблеткой какого-нибудь болеутоляющего. Ни того, ни другого под рукой не было и это только усиливало мучения несчастного. Собрав всю волю в кулак, он поднялся с кровати и, держась за стенку, чтоб не упасть, поплёлся в ванну. Пить пришлось прямо из-под крана. Это немного развеяло муть в голове, но не избавило ни от слабости, ни от головной боли, отдающей спазмами при каждом резком движении. Как он добрался до гостиницы и оказался в своём номере, Генрих не помнил. Рывком вспоминались лишь его попытки мстить Владу, пьяные обвинения несчастного парня во всех смертных грехах и отказ расплачиваться за экскурсионный день. Тогда это казалось достойной местью. Как же он смеялся, разглядывая вытянувшееся лицо Влада, осознавшего, что денег ему не заплатят. Немало обидных слов он тогда выпалил. Правда, гид тоже не остался в долгу, но Генрих на все обвинения и ругательства в свой адрес лишь насмехался парню в лицо., обзывая нищим голодранцем и продажной шлюхой. Нехорошо получилось, но извиняться Генрих всё равно не собирался. Пусть проваливает, чёртов жадный русский. Он устало плюхнулся вновь на кровать, размышляя, завалиться ли ему дальше спать или всё-таки пересилить себя и сходить до ближайшей аптеки. Второй вариант представлялся более надёжным, вот только общая слабость и заторможенность явно говорили, что сил на его исполнение может не хватить. Вот если б кто-нибудь позаботился о несчастном и принёс ему всё необходимое, тогда другое дело. Генрих потянулся к своему телефону, чтоб хотя бы узнать сколько уже времени и был немало удивлён, когда на экране высветилось «15:15». Это ж сколько он проспал? Ужас! Взгляд сам собой зацепился за мигающее оповещение — непрочитанные сообщения от трёх человек. Генрих дрожащими пальцами открыл первое, от Влада: «Ну, ты и сука, немец. Жмот! Да ни один турист раньше не кидал меня на деньги! Больше не пиши мне и не звони, более того ни один гид в городе с тобой работать не станет. Уж я постараюсь!» Похоже, парень сильно обиделся. «Ну и чёрт с ним, всё равно ему только деньги и нужны», — отмахнулся Генрих, немало не печалясь столь грозному сообщению. Второе сообщение было от Дениса, точнее сообщений там было не одного, а около тридцати. Парень похоже долго ждал Генриха, пытался ему звонить, посылал одно послание за другим, переживал не случилось ли что-то. В итоге вконец разуверился в возможность встречи и написал слёзное прощание: «Так и знал, что ты меня обманешь и не придёшь. Зачем только было издеваться и обнадёживать? Мог бы сразу сказать, что я тебе не интересен и ты предпочитаешь проводить время в компании брата. Не пиши мне больше! Не хочу надеяться понапрасну». — Жалостливые сопли, что ещё сказать, — пробормотал Генрих, закрывая окно сообщений. Конечно, печалило, что он так и не успел оприходовать парня, но теперь уж ничего не поделаешь, придётся смириться и искать другой выход. А вот третье сообщение было от Андреа. На Генриха накатила паника, за этими внутренними переживаниями он совсем забыл о споре и теперь с содроганием читал послание, внутренне опасаясь самого худшего. «Привет, дружище! Что-то давно нет от тебя вестей, неужели решил сдаться? Давно пора было! Могу пообещать, что ты получишь массу удовольствия, реализовывая моё желание. Я в Окленде. Встреча с гидом через три часа, так что финальный отсчёт пошёл». Генрих выронил из обессиленной руки телефон и издал долгий протяжный стон. Со времени сообщения от Андреа прошло уже более четырёх часов, и вскоре можно было ожидать неминуемого проигрыша. Сколько они там будут осматривать достопримечательности? Как быстро затащит итальяшка своего гида в постель. А ведь у Генриха сейчас даже кандидатов не осталось, да и слабость такая, что только лежать и не двигаться. Нет, сдаваться он не хотел, но и возможных вариантов представлялось до обидного мало. Первый звонок он сделал Денису, полагая того более доступным и рассчитывая на быструю победу. Долгое время в трубке слышались лишь гудки, но, когда последняя надежда уже была практически потеряна, послышался тихий голос. — Я же просил мне не звонить больше! — Денис, выслушай меня, — вкрадчиво попросил Генрих, вкладывая в голос всю возможную нежность, на которую был способен. — Прости за вчерашнее, я бы хотел встретиться сейчас и загладить свою вину. — Я не в обиде, — прозвучал печальный ответ, — но встречаться не буду. Ты не мой идеал! Прощай! Послышались гудки, звонок был сброшен. — Вот ведь мразь, — выругался Генрих, — мы ещё даже не переспали, а мне уже устроили сцену, достойную обманутой жены. Чёртов романтик. А время между тем поджимало. Оставался вариант с Владом. Сколько он там просил в прошлый раз? Десять тысяч евро… Генрих непроизвольно сжал кулаки и скрипнул зубами. И ведь придётся платить. Проиграть спор он просто не мог, слишком уж хорошо знал желания Андреа, чтобы допустить подобный исход. — Ладно, была не была, — решился он, набирая номер гида. Гудки шли долго, но, когда Генрих уже совсем отчаялся, послышался тихий заспанный голос: — Чего тебе? Говори быстрее и проваливай, не хочу иметь с тобой дел. Или совесть замучила, что не рассчитался за вчерашнее? — Не только, — подытожил немец, решив действовать быстро и по-деловому, тем более сил на обхаживание не оставалось. — Помнится, ты называл цену в десять тысяч евро за определённые услуги. Я согласен! — То есть братец тебе отказал, решил на меня перекинуться? — ответил ехидный голос. — Как же тебя торкнуло-то. Совсем невмоготу? — Не важно, ты согласен? — Боюсь, что после вчерашнего цены выросли… в два раза! — Сколько? — заскрежетал зубами Генрих. — Это же настоящий грабёж. — Твоё дело, — спокойно ответил Влад, — я не навязываюсь. — Согласен! — превозмогая себя, сдался немец. Внутренне ужасаясь сумме оплаты. Да за эти деньги он мог бы переиметь всех доступных геев родного Гамбурга, ещё бы и осталось. — Деньги вперёд, наличкой, в рублях, по сегодняшнему курсу, — принялся перечислять условия Влад. — Хотя лучше округлим из расчёта семьдесят рублей за евро. Итого… — Сам посчитаю, — злобно прошипел Генрих, еле сдерживаясь, чтобы не выпалить что-нибудь донельзя оскорбительное. — Хорошо. Кроме того, с тебя причитается за вчерашний день. Не забудь! — Согласен, — выпалил немец, зажмурив глаза от желания нахамить в ответ. Мысленно он уже представлял, как отыграется на многострадальной заднице Влада. Уж он-то добьётся, что парень пару недель будет передвигаться походкой всадника, проскакавшего пол страны не вылезая из седла. — Отлично! — прозвучал радостный ответ. — Какой ты покладистый! Когда же мы сможем встретиться? Деньги есть? — Можно рассчитаться по карте? — Нет только наличными, — немного резко ответил Влад. — Ладно, я позвоню, как обналичу требуемую сумму. Думаю, через час-полтора, только дойду до банка, — решительно отрезал себе пути к отступлению Генрих. Затем попытался сделать голос как можно более сладким и добавил. — Готовься, милый! После чего повесил трубку и от злости шваркнул рукой по стене, разбивая костяшки пальцев в кровь. Внутри всё бурлило. Он понимал, что его просто используют, но поделать с этим ничего не мог. Спор с Андреа на данный момент был важнее. А уж потом он найдёт способ рассчитаться с зарвавшимся парнем. Отыграться на Владе он был просто обязан, иначе этот русский будет чувствовать совсем безнаказанно. Но это всё потом, а пока счёт шёл на часы. Андреа мог в любой момент сообщить об успешном исполнении своей части спора. Превозмогая лёгкое головокружение и тошноту, Генрих оделся и рванул в ближайший банк. Потом следующий, и ещё один. После часа безуспешных гонок по городу, полностью протрезвев, парень осознал весь ужас своего положения. Обналичка такой суммы требовала времени, местные банки оказались все как один нищими. В банкомате снять больше пятидесяти тысяч рублей было нельзя, в самих отделениях банков требуемую сумму необходимо было заказывать за три-четыре дня. Срок, который Генрих позволить себе просто не мог. Появилась было шальная мысль, слетать в Москву или Санкт-Петербург и провести все финансовые дела там, но это заняло бы только на дорогу шесть-семь часов. А добавляя время на возможные переезды и ожидания вообще затянулось бы на полдня. В последней отчаянной попытке спастись, понимая, что рушится последняя надежда, Генрих позвонил Владу и попытался уговорить его подождать с оплатой под честное слово. — Вот если бы ты меня вчера не кинул, может быть, я бы и согласился. А так — ни за что! — прозвучал суровый ответ. — Ну может быть хоть безналичный перевод, — чуть ли не умоляя попросил Генрих. — Ладно, уж. Сейчас кину номер карты, переводи, — сдался Влад. Через пять минут заветные цифры были получены, ещё через десять деньги были списаны со счёта Генриха в одном из швейцарских банков и переведены Владу. Подождав минут пятнадцать, пока не пройдёт зачисление, парень набрал номер гида. — Абонент не доступен или находится вне зоны доступа сети, — ответил механический голос. Волосы на затылке Генриха зашевелились. Он набирал заветный номер снова и снова на протяжении часа, получая один и тот же неутешительный ответ. Потом как будто опомнившись набрал номер Дениса. Всё-таки тот должен быть в курсе, куда пропал его брат. Может у него телефон сломался. — Абонент не доступен или находится вне зоны доступа сети, — повторил механический голос туже заезженную фразу. Это был конец! Оба брата исчезли. Иллюзии развеялись — его кинули. И ведь он сам, всегда такой осторожный и расчётливый в денежных вопросах, подставился как дитя. Уже без особой надежды Генрих вышел в Интернет и зашёл на сайты поиска гидов. Обе анкеты, Влада и Дениса, были удалены. — Суки!!! — заорал со всей мочи парень, в бессилии опускаясь на лавочку в небольшом скверике в самом центре ненавистного Гомска. Рядом стоял памятник Достоевскому, взирающий напряжённо-печально на несчастного туриста, обманутого и растоптанного. Разве мог он осуждать парня, если сам не раз, предаваясь азарту, спускал всё вплоть до последних штанов в рулетку, если немалая часть его гениальных творений была написаны, чтобы покрыть карточные долги. Великий русский писатель умел проигрывать, а потому был снисходителен к бедам юноши. Генрих, в силу возраста, пока не умел… А ведь что самое обидное, больше никакого выхода на братьев-гидов у Генриха не было. Ни адреса, где они живут, ни фамилий. Он даже номер чудовищной машины, в которой пережил своё самое ужасающее путешествие, не запомнил. Как теперь найти Влада или Дениса? В полицию обратиться — засмеют. Только сейчас немного успокоившись и внутренне смирившись с поражением, Генрих осознал, что переживает вовсе не из-за потерянных денег или проигранного спора, а потому, что так и не смог добиться взаимности. Он получил жестокий урок там, где рассчитывал на лёгкую победу, и это стало словно ушат холодной воды на разгорячённую голову. Очень неприятно, но зато отрезвляюще. И одновременно пришло осознание, что парни-то ему по-настоящему понравились… Телефон маякнул об очередном принятом сообщении. Генрих лениво развернул его, даже не удивившись адресату. Примерно этого он и ожидал. С прикреплённой фотографии на него скалился белозубый Андреа в обществе полуголого, спортивного шатена, обнимающего сёрф. Сопровождающая надпись гласила: «Окленд пройден! Победа! Готовься проститься с девственностью, дружище! Буду не один!» Довершал всё хитро улыбающийся смайлик, при одном взгляде на который Генрих невольно скрипнул зубами. Первое поражение в жизни, как же оно не к месту. Настораживала правда последняя фраза из послания, которая требовал уточнения. Что значит «не один»? «Сдаюсь. В этот раз ты победил, итальяшка. Надеюсь на пощаду. Буду в Гамбурге дня через два -три. С кем ты будешь?» — отправил Генрих свой ответ. Через минуту вновь раздалось еле слышное стрекотание телефона. «Дождись меня в Гомске. Лечу туда при первой возможности. Познакомлю с Игорем, это мой русский друг». Генриху это очень не понравилось. Свой первый раз в пассивной роли, да ещё и с двумя сразу. И ладно один из них Андреа, в котором он уверен, как в самом себе, но ещё какой-то неизвестный Игорь… «Это ещё кто?» — спросил немец. «Возможно, ты его даже знаешь», — моментально пришёл ответ от Андреа, сопровождаемый фотографией. На снимке было двое обнявшихся парней. В одном сразу узнавался Андреа, а вот другой… Генрих несколько раз сморгнул, протёр глаза, ущипнул себя и только после этого вынужден был признать, что вторым на фото был один из двух братьев, которых он так старательно пытался развести на секс последние несколько дней. Вот только который? «И под каким именем я его знаю? Денис или Влад?» — быстро написал Генрих, уже окончательно осознав, что его с самого начала старательно водили за нос. «Оба сразу! Нет никаких близнецов. Игорь он один такой. Кстати, если тебя это утешит, то ты ему действительно понравился». Генрих перечитывал это сообщение раз за разом, всё ещё не веря в реальность происходящего. Чёрт, чёрт и чёрт! Это ж надо было такую ловушку заготовить. А он тоже дурак — попался, как рыба на крючок. Поделом наказание теперь. Но вместе с этим самобичеванием в груди разливалось тепло, он этому Владо-Денисо-Игорю понравился, а значит, будет ещё возможность всё поправить. А потом уже и отомстить по полной, долго, сладко и растягивая удовольствие… За окном начинал брезжить рассвет. Сказка, а вместе с ней и ночь закончились. Никогда б не подумал, что смогу столько болтать без умолку. А Илья удивил ещё больше, за всё это время не уснул и даже не высказал каких-то претензий в мой адрес. Правда, восторгов пока тоже не было. — Так что, все твои условия соблюдены? — зевая, спросил я. Илья ответил столь же продолжительным зевком, всё-таки бессонная ночь давала о себе знать. После чего он посмотрел на меня слегка осоловевшим взглядом и добавил: — Нет, я не согласен! — И что же тебя не устроило? — поинтересовался я. — Было слишком коротко. Я просил длинную сказку. Вот ведь вредина. Это он нарочно решил поиздеваться? Или просто проигрывать не хочет? Ну да я тоже не лыком шит. — Так сейчас вторая часть будет, ещё длиннее, — не растерялся я. Скорее блефуя, чем действительно собираясь что-то ещё рассказывать. Язык итак уже заплетался от усталости. К счастью блеф подействовал. Илья ощутимо вздрогнул, посмотрел на меня задумчиво и снисходительно ответил: — Ладно, защитано! Но в следующий раз так легко не отделаешься! Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org