Автор : "Alinkina" Название книги: Имбецил (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/alinkina/imbecil-si ========== Глава 1 ========== День выдался по-адски жарким, а на градуснике отметка перевалила за плюс пятнадцать. И это в марте. Весна в этом году пришла рано и быстро. Вроде бы вчера ещё лужи были, и холодно, а сегодня раз – почки вылезли на деревьях, и жара. Дебильная погода. Футболка от долгой ходьбы уже взмокла под косухой, усыпанной кучей металлических заклёпок, большая спортивная сумка давила и оттягивала плечо, цепочка (хромированная, настоящая цепь), прицепленная к джинсам, не отставала от сумки и также тянула вниз, позвякивая, а стилы на тракторной подошве стали еле отрываться от нагретой земли, будто к ним приклеилась смола. - Нахер мы попёрлись пешком, если можно было на транспорте?! – спросил я Веника и харкнул на пыльный асфальт, увидев уже пятый раз автобус номер 3, который, по словам того же Веника, ходит раз в два часа. - Не бзди, Клёпа! Тут осталось-то всего ничего! – радостно возвестил меня мой новый знакомый Веник, в простонародье Вениамин, с которым мы познакомились вчера, и который предложил мне жильё. – Гулять полезно, заодно посмотришь своё будущее место дислокации, да и магазин покажу, где находится. Новоселье отметить-то надо! - Новоселье - это хорошо, - протянул почти довольно я, представив ледяную бутылку пива, не меньше литра, и тарелку пельменей. Ел я в последний раз с утра, и то чипсы. Свернув с небольшой улицы, мы прошли пару заросших, давно не видавших цивилизации дворов и остановились у старой пятиэтажки. - Подъезд номер три, этаж пять, квартира шестьдесят один! – громко и гордо произнёс Веник и, достав связку ключей, махнул мне в сторону коричневой деревянной подъездной двери без домофона. Офигеть. Уже представляю квартирку. - Ты, Клёпа, не зырь, что квартира в ебенях и дом облезлый, зато один будешь жить, да и денег прошу не много. Хата эта мне нафиг не нужна. Всё равно бы сдавал. А ремонт сам себе забодяжишь, какой хочешь, главное стены не сноси! – нравоучительно жуя жвачку, прокомментировал при подъёме на третий этаж Веник, но потом к чему-то прислушался и быстро взлетел по ступеням на последний этаж, при этом поторапливая меня. Да… Квартира была не просто в убитом состоянии, а в плачевном. Из мебели в однушке имелся сломанный грязный обдрипанный диван, лакированный шкаф с одной повисшей на петле дверцей, какая-то тумбочка, кресло, огромная гора пыльных книг и пожелтевшие обои в мелкий цветок. Почему я так уверен, что обои имелись? Так потому что они лежали на полу, а в некоторых местах висели кусками. - Располагайся! Не дворец, но жить можно. Пошли, я тебе кухню покажу и джакузи! – похлопал по плечу меня Веня и, заржав над своей же шуткой, потопал на кухню, которая изыском, так же, как и туалет, да и всё остальное, не отличалась. К моему сожалению и великой радости комендантши, которая уже раз шесть за год пыталась меня выкинуть из общаги, теперь мне выбирать не приходится – из общаги всё же выперли (седьмая попытка у неё удалась), а денег до очередной их порции, а именно – перевода от отца, осталось совсем мало. Хорошо, что хоть эту конуру нашёл за два дня и за «три копейки». Повезло, можно сказать! С ремонтом что-нибудь придумаю, не зря в хабзе художественной учусь, по специальности декоративно-прикладное искусство, на декоратора-оформителя. Вот и потренируюсь.Собрав на голове конский хвост из уже грязных, сальных, но всё ещё насыщенно-бордовых волос и скинув косуху, я стал распаковывать сумку, в которой лежало четыре полторахи пива, две пачки пельменей, хлеб и майонез. Мечта не сбылась – пиво было тёплое, маленький древний холодильник пока ещё толком не заработал, просто зарычал и затрясся, а пельмени тупо не на чем было жарить, да даже сварить не в чем было. Две имеющиеся кастрюли были в том же состоянии, что и квартира, отмыть их не представлялось возможным. - Можешь выкинуть! – милостиво разрешил хозяин однушки, открыв бутылку пива и присасываясь к ней, как умирающий в пустыне. В принципе, истина была где-то рядом. Вчера мы хорошо погудели в парке около общаги, где и произошло знакомство с Веником. Вот его и сушит. Мы уже допивали по первой бутылке, как вдруг где-то в подъезде раздался шум, а затем и лай со скулежом. Веник резко остановился, так и не сделав глоток, и напрягся. - У соседей псина? – спросил я брезгливо, громко отрыгнув пивом. – Надеюсь, маленькая? Ненавижу псов с самого детства. Ко всей остальной живности отношусь индифферентно, а вот собаки – бррр! - Да… – как-то невнятно проговорил Веник и сделал большой глоток. – Шавка… - Раз шавка – тогда заебись! – уже пьяно и весело произнёс я и глотнул пива. Как ни странно, Веник надолго на отмечании новоселья не задержался – допил свою полторашку пива, скурил у окна сигарету и засобирался куда-то на стрелку, про которую почти забыл. Уже в дверях я спросил: - Какого числа за бабосами придёшь? - За какими? – спросил, не поняв, Веник, а я заржал. - Вроде и выпил немного, а склерозом страдаешь. За хату! - А-а-а! – нервно протянул Веник, хлопнув себя по лбу. – Сам притаранишь. Номер мой знаешь. Я твой тоже. Где тусуюсь – знаешь. Так что, Клёпа, найдёмся. За месяц ты пока заплатил, так что существуй! Всунув мне почти торжественно ключи от теперь уже моей квартиры, Веник хлопнул меня на прощанье по плечу и был таков. Странный он. Вчера, вроде, нормальный был, а сегодня будто что-то на него нашло, да и дёрганый какой-то. Хотя хрен их, растаманов, разберёт. Может, плющит без травы. Главное – квартиру в съём подогнал и надолго, когда никто из знакомых меня «пожить» не пустил. Оглядев ещё раз засранную квартиру и почесав затылок, я достал из сумки короткие рваные бриджи, такую же рабочую футболку, ноут, врубил погромче плейлист с роком и начал разгребать завалы и мусор. Пивасик подождёт до вечера, заодно и охладится на дне рыжей ванны в холодной воде, а я разгребу хоть что-то. Потом можно будет и в общагу съездить за остальными шмотками и всем необходимым. Уж где-где, а в общаге я найду для себя любимого и постельное на первое время, и сковородку, и остальную нужную шнягу. Основной хлам и оборванные обои я собрал в огромную гору у двери и оглядел однушку. Не такой я и заядлый чистюля, но с большого мусор сгрёб, а то, что бычки и пыль осталась толстым слоем на полу – так я босиком и не собираюсь здесь ходить, да и тапок у меня отродясь не было. Почесав раздражённо за ухом, так, что зазвенели серьги, я сгрёб всё в пакеты, найденные на кухне, и попёрся выбрасывать. Всё-таки надо будет кого из баб попросить прибрать в квартире, а то как бомжатник, хотя Веник и уверял, что тут до этого его бабка проживала, но не так давно померла, оставив в наследство внучку квартирку. Я открыл дверь на улицу, и меня ослепило. И окна помыть бы в квартире не помешало. Может, Катьку и попрошу, она после последней ночи вряд ли мне откажет. Выбросив мусор и отерев грязные руки о бриджи, я с довольным лицом потопал к подъезду, где плюхнулся на лавку: по привычке жопой на спинку, ногами на сиденье, и, достав сигарету, смачно затянулся. Не скурив и половины, я услышал, а затем и увидел, как к дому подкатила чёрная бэха, из которой вышел крупный мужик во всём чёрном. Бэтмен хренов. Щёлкнув сигнализацией, мужик остановился, постоял немного и направился к моему (уже моему) подъезду. Небось, сердобольный сынок к мамаше или бабке пожаловал. Зажмурившись на солнце, я сделал очередную затяжку, собираясь выпустить колечки дыма, как вдруг солнце мне кто-то закрыл. «Я и без солнца могу колечки пускать», – лениво подумал я и выпустил их штук пять со струёй воздуха. - Двором не ошиблась, коза?! – хрипло, но как-то громко мне рявкнули в лицо, да так, что все мои колечки вернулись ко мне в нос и в только что открытые глаза, а остатком невыпущенного дыма я поперхнулся, отчего пробило на кашель и слёзы. - Сука! – прошипел я, откашливаясь, вытирая слёзы одной рукой, а второй пытаясь уцепиться за спинку лавки, чтобы не свалиться, – Не учили в детстве не орать?! Долбоёба кусок слепого! Поликлиника с окулистом в другой стороне! Мужик, нахмурившись, завис, зато я смог рассмотреть этого слепого барана вблизи: огромный, как гора (издали она, эта гора, как-то поменьше выглядела), крепко сбитый, но немного сутулый, руки, как закрылки у самолёта, в разные стороны торчат, выше меня на полторы головы точно, хотя я далеко не мелкий. На неправильной формы черепе короткий ежик тёмных волос. Бросающийся в глаза немного искривленный нос, некогда сломанный или перебитый. На лбу, прямо посередине, красовался горизонтальный кривой шрам, такие же, но чуть меньше, рубцы были и под самым глазом, и на подбородке. На голове, я только сейчас заметил, также были мелкие шрамы, белыми проплешинами светлевшие на фоне тёмных, чуть отросших волос. Большой крупный рот с так ему неподходящими, довольно пухлыми губами, сейчас кривился, а чуть раскосые, суженные тёмные глаза-щелки вообще придавали этому протокольному, квадратному лицу убийственный, но туповатый, лишённый всякого интеллекта вид. Имбецил, одним словом. - Чтобы больше тебя здесь, патлатый выблядок, не видел, – сквозь зубы, угрожающе сказал этот шрамированный бэтмен-переросток, скрипя кожаной курткой, под которой надулись и теперь явно выделялись мышцы. - Взаимно, лысый дуболом! – улыбнувшись своей самой обаятельной улыбкой, я сделал напоследок затяжку, выдохнул дымом в лицо этому тупому, примитивному долбоёбу и, выкинув бычок на дорожку, с лёгкостью кошки соскочил с лавки, направляясь в подъезд. – И не перенапрягайся, а то куртка по швам лопнет. Вот теперь я доволен собой, хоть и оставил на улице шокированного моим наглым поведением мужика. Уж чего-чего, а яду мне не занимать, особенно если это касается моей наружности. А я ей если и не горжусь, то доволен. Да и что греха таить – сука я ещё та, вдобавок к отличной внешности. Только жаль, что у меня нет глаз на жопе и острого слуха, потому как тогда я бы заметил на улице ещё одну тёмную машину, подъехавшую тихо к бэхе, а заодно и услышал бы брошенную фразу о том, какая стервозная цыпочка с отличной задницей живёт в одном подъезде с быком! ========== Глава 2 ========== Быстро, почти не задыхаясь, я добежал до пятого этажа, но тут же шарахнулся, потому что из-за соседней новенькой металлической двери (причём, я только сейчас заметил, единственной соседней двери на площадке пятого этажа), раздались грозный лай и рычание, заставившие моё сердце ёкнуть, а тело - инстинктивно сделать шаг назад. - Шавка, значит… Взяв себя в руки, я быстро юркнул к себе в квартиру, где, предварительно закрывшись, врубил музыку на всю катушку, чтобы не слышать лая. Уже ближе к шести вечера я переоделся и, просканировав подъезд на отсутствие людей и псин, направился в общагу за всем необходимым в хозяйстве и остатками своего барахла. Общежитие – самое дивное место, где можно при желании и умении найти всё и совершенно даром! Студенты народ нескупой, коллективный и дружный, особенно первогодки, поступившие в это замечательное заведение после девятого класса, а не как я - после одиннадцатого, поэтому затарился я необходимым по маковку. А как сладко орала и плевалась ядом мне вслед коменда, узнав, что я не сдал постельное и всё остальное, типа подушки и одеяла. - Обходной даже и не надейся, что подпишу! – визжала эта ненормальная, но показанный фак остудил её пыл и превратил её цвет лица в бордовый. Она может выгнать меня из общежития, но не из училища, силёнок не хватит, а обходной мне и не нужен её. Пусть в задницу свою толстую запихает, коза недоёбанная. Мне всё равно диплом без обходного дадут, если захочу. Я в этой занюханной хабзе только потому, что профукал экзамены в Кулёк на дизайнера и, чтобы год не терять, решил из столицы свинтить, поступить сюда, в этот небольшой городок, наперекор папаше, так что три месяца отмучиться, и всё! Закурив у крыльца общаги, я вспомнил, что в туалете перегорела лампочка, которую я забыл стрясти у кого-нибудь. Взгляд тут же упал на лампочку у двери. Быстро выкрутив её и запихав в сумку, я улыбнулся. Сделал гадость – на душе радость! Именно на радостях, но с корыстными целями, я и решил пригласить к себе на новоселье боевую готку Катьку с её подругой-барби Анькой (и как они только дружат – непонятно), которые тянулись как раз с каких-то занятий в общагу. Заодно я набрал парням из моей бывшей уже комнаты, параллельно – одногрупникам: Генке, Васе и Серому. Теперь можно не париться: вещи мне допрут к самой квартире, жрать приготовят, приберут, и можно даже Аньке присунуть, она давно томно облизывается на меня… Или даже их обеих с Катькой подбить на групповушку? Девки в ответ на моё предложение ломаться не стали и, даже не заходя в общагу, со своими талмудами, красками и кистями потопали с нами. Единственный минус этого новоселья - придётся зайти в магазин и ещё потратиться на выпивку. С едой как раз таки проблем уже не было: перваки-девятиклашки после выходных щедро «поделились» со мной закатками и снедью, которые им заботливо упаковали родители из близлежащих городков и ещё меньших деревень, дабы детки, их кровиночки, не оголодали вдали от дома. Веселой и шумной оравой мы доехали до моего нового места обитания. Бывшие соседи по комнате решили, что негоже в новую квартиру с пустыми руками (поэтому в магазине я не потратился), и всё купили без меня. Радует! Денег сэкономил. Всё же хорошо здесь учиться, и люди отличные! Художественно-реставрационное училище в занюханном небольшом городке это не Кулёк в столице, но плюсы свои однозначно есть: люди попроще, без понтов, немного со своими тараканами, как и все, но чуткие и душевные. Процентов семьдесят поступающих в хабзу были из деревень и поселков, и многие при зачислении не имели даже понятия, зачем они сюда припёрлись, не говоря уже про то, чтобы отличать простые карандаши по твёрдости и мягкости, а гуашь от акрила. Ну да, после художественной школы, единственной в городе, все рвались в столицу, в Кулёк, а не в своё местное заведение, вот и пополнялось училище за счёт поселковых неучей-троечников, которых не взяли другие места. По-настоящему талантливых и более-менее подготовленных здесь можно было по пальцам пересчитать. Кстати, в число мега-талантов хабзы входил, естественно, я, ну, и из знакомых – Катька-готка. Преподы и мастера давно уже поняли, что деваться им некуда с подводной лодки, поэтому и учили, как они говорят: «обезьян рисовать». Давалось это им непросто, поэтому и загружали в основном недостудиков практикой по самые уши, предварительно вдолбив в головы технику безопасности, типа: в глаз кисточками не тыкать, карандаши в нос не засовывать, краски не жрать. И это, как ни странно, принесло свои плоды, доказательство тому - музей с работами учащихся, ряд покупателей на дипломные работы и выставочные экспонаты училищного музея. Хитро придумали, ничего не скажешь. Даже я был удивлён вначале, когда увидел, что большинство теперешних выпускников толком рисовать так и не умеют, зато по дереву режут или с керамикой творят такое, что дух захватывает. Мастерство, добытое через опыт и практику, а не из теории. Короче, прикольно. Уже зайдя в подъезд и поднявшись на пятый этаж, я чуть не наложил в штаны. Прямо у моей квартиры сидело огромное, черное, мощное, лобастое, с яркими коричневыми подпалинами чудовище. - Мамочки… - сглотнул я, прижавшись к стене, и замер. - Ты чего? – не поняла сразу идущая сзади толпа, но когда разглядели огромного ротвейлера, сами остановились. - Блядь! Веник же говорил, что это шавка! – переходя на истеричные нотки, начал я, но меня быстро вернули на грешную землю: ротвейлер глухо гавкнул. «Раз, два, три…» - медленно начал проговаривать я про себя. Нужно успокоиться. Собаки чуют страх… Адреналин в крови у меня уже зашкаливает… - Ты что, Тоха, собаки испугался? – жуя жвачку, спросила Катька, нагло поглядывая на меня. - А ничего, блядь, что это ротвейлер, и он сидит под моей дверью?! – неожиданно рявкнул я на неё в ответ, покрываясь липким, отвратительно холодным потом. Повезло так повезло, жить с ротвейлером под боком. - Так мы чё, так и будем тут стоять? – спросил Генка, – Давай ей кусок колбасы кинем. Явно она жрать хочет – вот и выклянчивает. Вася с Серым, не откладывая в долгий ящик это дело, залезли в пакет и извлекли на свет полпалки колбасы. Отломив от неё приличный кусок, Серый чётким движением руки (прямо как тренировался всю жизнь) швырнул этому чудищу прямо под нос колбасу. Псина проводила взглядом колбасу, но никак не отреагировала. - Сука, не жрёт! - А вдруг это кобель… - Похер, кто это! - А хозяин, интересно, где? – вдруг спросила Анька. Хоть кто-то что–то умное сказал. От Аньки этого не ожидал в принципе. - Ой, какой красавец! – вдруг засюсюкала Катя и с протянутой рукой направилась к чужой собаке. Пёс отреагировал тут же: оскалившись и предупреждающе зарычав. Ещё шаг, и он бросится. Даже приподнялся чуть-чуть с задних мощных лапах. Я дёрнулся, потому как секунда – и меня накроет от панической атаки. - Хрен с ней! Побухать и на улице можно, - собравшись с мыслями и даже не заикаясь, произнёс я, глядя на то, как псина тут же села на место, как ни в чем не бывало. - А шмотки? – спросил Серый. - Тут оставим. Сторож всё равно есть. Бухла и закуски было достаточно, а маленький парк, расположенный неподалеку, оказался уютным и безлюдным. Конечно, из-за этой псины мне обломалась уборка и всё остальное, но иногда жизнь важнее. Успокаивало, что когда-нибудь вернётся хозяин, и псина уйдёт. Сидели мы хорошо, весело и горячительно, но ребятам в одиннадцать надо быть в общаге. Я сделал пару попыток позвать всех ко мне с ночевкой, но они не увенчались успехом. Все только постебались, что я ссыкло и боюсь какой-то псины, поэтому и тяну их. Отшутившись и стараясь не показывать то, что я и правда до усрачки боюсь эту огромную псину, проводил пьяную гоп-компанию до остановки и потопал к себе. В подъезде было тихо, поэтому, стараясь не топать, я поднялся на пятый этаж. Ну не на сам этаж – на пролёт, где горой лежали мои шмотки. Высунул нос – и чуть не завыл от негодования. Ротвейлер всё так же сидел у моей двери, а около него лежал кусок колбасы. Блядь! Мне что, в подъезде ночевать? Достав сигарету, я чиркнул зажигалкой и закурил, глядя во двор через запыленное подъездное окно. Где этот собаковод-любитель? Чтоб его черти съели! Не прошло и минуты, как я подкурил - раздался грозный приглушённый рык, а затем утробный глухой лай. Выронив сигарету, я посмотрел на псину, которая мотала своей огромной тупой башкой, но всё так же сидела у двери. Значит, не нападёт. Да? Затушив бычок и отойдя медленно к стене, я посмотрел на рота*. Пёс перестал гавкать и рычать и вновь замер. Не любит запах дыма? Ну, хотя бы сидит на месте как приклеенный, что меня очень радует. Сев на корточки, я задумчиво посмотрел на объёмный пакет с бельём, одеялом и подушкой. Да пошло оно всё! Медленно, не сводя взгляда с псины, которой, походу, было пофиг на мои копошения, я растормошил пакет, смело постелил его на грязный пол, уложил на него подушку, уселся и, укутавшись в одеяло, привалился к стене. В тёплом подъезде меня развезло от выпитого, и под злобные свои думы, что я сделаю и что скажу этому собаководу-любителю, я задремал. - Эй! Патлатое чмо, это не бомжатник! – прокатилось эхом по всему подъезду, и какая-то паскуда с силой ударила меня ногой в бок. - Убрал свои костыли, педрила! – подхватился тут же я, скорее интуитивно уходя в сторону от очередного удара. Продрав только сейчас зенки, я смог увидеть сегодняшнего лысого бугая-переростка, которого обматерил у подъезда. Судьба повернулась ко мне задом, что неудивительно. Сейчас ещё окажется, что эта тупая гора - мой сосед, и псина - его… - Спайк, сидеть. Я тебе что, невнятно сказал сегодня: чтобы я тебя здесь не видел, – прохрипел негромко, но властно неандерталец, хватая меня за грудки и приподнимая, – И своему Венику передай: появится здесь или сдаст опять хату, я ему челюсть сломаю. - Руки убрал! – сощурив глаза, зашипел я и так же, как и он, схватил его за грудки. С его габаритами и моими выглядело это комично и потешно, но пусть знает, урод: я себя в обиду не дам. – Пока я ментов не вызвал или не лишил тебя твоего достоинства, - грозно добавил я и выразительно посмотрел вниз. Пока доходило до этого тупого слонопотама, что он стоит очень удобно для удара по самому дорогому, что есть у мужчин, а именно - яйцам, я решил продолжить: - Квартира эта уже сдана. И сдана мне. Надолго. Поэтому уясни теперь, любимый соседушка-долбоёб – хуй я отсюда съеду, так что люби и жалуй! - пафосно начал я, расплываясь в улыбке, так как наблюдал картину: тупой неандерталец думает. Мне даже показалось, что я услышал скрип работы его мозга, если бы он у него был. – А если ты сейчас же… Грррррр… Грррррррр… Ну да, договорить я не смог, потому как к нашей милой беседе присоединилась подошедшая очень близко и зарычавшая псина. Я благоразумно заткнулся, тщетно пытаясь успокоить сердце, которое заработало в три раза быстрее. Успокоению мешало то, что я просто не мог отвести взгляда от огромных, покрытых вязкой слюной белых клыков, которые в чёрном оскале мне демонстрировал порыкивающий ворчливо, явно недовольный ротвейлер. Пока я смотрел на собаку, меня тоже рассматривали. Черные, кажущиеся пустыми и безэмоциональными, почти как провалы, чуть раскосые глаза пристально наблюдали за парнем, с длинными ярко-красными волосами, собранными в неаккуратный, с петухами, конский хвост. Наглый, самоуверенный неформал, одетый в свою дурацкую косуху, увешанный с ног до головы побрякушками, заклёпками, клёпками, цепями, булавками и серёжками, словно елка - игрушками, сейчас почти висел в огромных руках, но даже не обращал внимания на это, словно так и надо, пока не подошёл Спайк, решивший неожиданно интеллигентно, самостоятельно «поинтересоваться», что здесь происходит. Парень тут же напрягся, превратившись почти в каменное изваяние, которое дышало учащённо, побледнело и смотрело испуганно огромными зелёными глазищами на пса, боясь шевельнуться и даже моргнуть лишний раз своими пушистыми черными ресницами. Интересно, если тряхнуть это патлатое нечто, оно зазвенит или нет? От него ещё и куревом с алкоголем несёт… - Съедешь, и лучше прямо сейчас, - раздалось хрипло и угрожающе где-то у моего уха, и меня тряхнули так, что зазвенели не только цепочки, но и зубы клацнули. Неандерталец бросил меня с силой к стене так, что я ещё и головой приложился до звона в ушах. - Спайк, ко мне, мальчик. Сторожить, - властно приказал псине неандерталец-костолом, поднявшись к моей квартире, держа в руке незамеченный мной до этого объёмный пакет с продуктами. Псина (мальчик, ёпт!) будто только и ждала приказала – тут же уселась у двери. - Скорее ты меня в зад поцелуешь, чем я съеду отсюда! – выпалил я, сверля широкую сутулую спину тупого дуболома, и демонстративно уселся на подушку с одеялом по-турецки, потирая ушибленную голову. Дуболом ничего не ответил, проигнорировав, достал связку ключей, открыл свою дверь и скрылся в квартире. *Рот - в сокращении ротвейлер, будет встречаться дальше по тексту. ========== Глава 3 ========== Сука! И Веник, и псина эта, и этот дегенерат! Пока я костерил всех, на чём свет стоит, соседская металлическая дверь вдруг открылась, и из неё вышел переодевшийся бугай: в белой футболке, облепившей его крупную, с небольшим животом фигуру, и обычных спортивных штанах. Судя по этой фигуре и лицу без тени интеллекта, он бывший спортсмен или просто ходил раньше железо тягать и жрал протеины. Но ничего! Он ещё пожалеет, что связался со мной. И псина его тоже! Неандерталец, не обращая внимания на то, что я за ним слежу, поставил перед своим монстром большую тарелку с куском мяса, кашей и отдельно воду. Даже я так не питаюсь, как этот монстр! Сев на корточки, дуболом потрепал своего «мальчика», бля, по огромной чёрной башке, который тут же посмотрел на своего хозяина с преданностью и начал есть. Поднявшись, неандерталец обернулся ко мне, зло глядя своими глазами-щёлками, а потом ногой швырнул в мою сторону что-то. Это что-то прилетело в меня и оказалось колбасой, которую псина даже не понюхала. - Урод! Ничего не ответив, урод свалил к себе в квартиру, оставив меня наедине с чавкающей собакой. Ну, хорошо, что хоть псина не голодная будет и не захочет мной перекусить ночью. Спалось ночью мне жутко неудобно и отвратительно. Урывками. Ещё и псина от моего шуршания периодически порыкивала и поскуливала. Тело всё затекло, свет, который в подъезде горел всю ночь, раздражал, теперь понимаю зэков, но под утро, устроившись кое-как на пакетах и укутавшись в одеяло, я всё же заснул. *** Вышедший с утра из квартиры бугай смог наблюдать дивную картину: неформал даже не подумал убраться, вняв его предупреждению, а наоборот, устроившись на своих шмотках, сладко дрых, сделав из подъезда вокзал. Спайк, явно лежавший до этого у двери этой патлатой звеняшки, уже крутился у ног, порыкивая от долгого ожидания. Его надо выгулять. - Сейчас, мальчик, - тихо проговорил бугай и, закрыв дверь, спустился на пролёт. Сначала он хотел пнуть мелкого засранца, но передумал. Потом. После прогулки. И не только пнёт, но и вышвырнет со всеми его шмотками. - Спайк, гулять! – дал команду своему псу хозяин, не беспокоясь о том, что пёс не сможет выйти, дверь без домофона Спайк откроет, а сам остановился у этого засранца, разглядывая его. На вид лет двадцать, лицо смазливое, таких девки обычно любят, непонятно за что, правда. Куча серёжек в ушах, длинные яркие пасмы, на шее куча ниточек-висюлек, кожаных шнурков, как у сороки, делали этого панкушного засранца похожим на бабу. Быков таких не то что недолюбливал, он таких не переваривал на дух. Он запросто выбивал зубы, ломал руки и превращал лица в месиво таким попугаям, поэтому его и Веника квартиру старались обходить за километр, а этот не только не боится его, но ещё и беззаботно дрыхнет, подложив по-детски ладошки под щёку и лыбясь нахально во сне. Поразглядывав ещё немного «звеняшку», мужчина брезгливо фыркнул. И как он вчера мог спутать этого засранца с бабой? Успокоила его мысль о том, что и подъехавший друг Димон тоже спутал. Выгуляв Спайка и загоняв его командами до радостного повизгивания, заодно растерзав по дороге покрышку от каких-то жигулей, хозяин возвращался с довольным псом домой. С работой Быкову сейчас не хватало времени на дрессуру Спайка, а с ним так нельзя. С ротом нужно гулять часа по два в день, чтобы не застаивался. Спайк - собака воспитанная и заточенная под «работу», не потерпит слабины хозяина и быстро займёт роль доминанта - это у него на подкорке заложено от бывших владельцев. Каково же было удивление Быкова, когда только поднявшись на четвёртый этаж, он услышал сумасшедшие, тяжёлые басы какого-то металла, а на пролёте не обнаружил ни вещей, ни самого красноволосого засранца, а ведь он сам видел по камере, установленной в подъезде над его квартирой с обзором в триста шестьдесят градусов, как неформал крутился всю ночь на пакетах и заснул только под самое утро. Ночью Быкову не спалось по привычке, да и за Спайком посмотреть надо было. Нет, он не переживал за собаку, скорее за то, что этот «звеняшка» мог спровоцировать Спайка, поэтому и решил посмотреть камеру. Спайк залаял на ревущую музыку, явно начиная нервничать, а Быков решительно направился к себе, решив, что даже если бы он и стучал в двери «соседа», этот зарвавшийся засранец ему не откроет, поэтому, зайдя к себе в квартиру, он взял ключи, которые ему ещё при жизни, «на всякий пожарный» оставила Надежда Семёновна, бабушка раздолбая-растамана Веника, и решительно направился к красноволосому самоубийце, любителю громкой музыки. Зря патлатый не собрал свои вещи и не свалил. Ох, зря… Самоубийца, как оказалось, был намного хитрее и не стал дожидаться соседа в гости, смывшись, но это ненадолго. *** Лай с улицы разбудил меня. Пса у квартиры не наблюдалось. Отлично! Протерев глаза и глянув в подъездное окно, я увидел неандертальца, который медленно направлялся за угол дома со своим монстром. От неудобного спанья ноги затекли, и теперь их пронзили острые иголки. Не обращая на это внимания, я схватил свои пожитки и потянул их к квартире. Сделав ещё пару ходок, я наконец-то выдохнул и закрыл дверь на все возможные замки. - Фуух! Опять придётся прогулять пары… Взяв мобильный, я набрал своего куратора Елену Ивановну. Как и думал, проблем не возникло. Сказав правду, что переезд затягивается, я получил в своё распоряжение два дня, пообещав за это, что поеду на дебильный конкурс «Венок» в следующем году. Ха-ха! Ещё ночью, в подъезде я решил с утреца навестить Веника, поэтому, как только я выспался, сразу же его набрал. Трубку он естественно не взял в такую рань – значит, придётся идти его искать. Помыв наконец-то свою гриву и перекусив бутером, я решил проверить ситуацию в подъезде. Снаружи было тихо. Глазок на этой двери был не предусмотрен, поэтому приходилось прислушиваться. Тишина… Приоткрыв чуть-чуть дверь и высунув нос, пса я не обнаружил, поэтому, быстро забежав домой, подтащил ноут поближе к соседской стене, присоединил колонки, врубил на всю катушку плэй-лист с тяжёлым металлом и очень быстро, закрыв дверь на замок, шмыгнул на улицу оглядываясь по сторонам. Волосы по дороге высохнут. На улице тепло, а что одуванчиком ярко-бордовым буду, так ничего, потерплю. Ради соседа ничего не жалко. Веника оказалось найти сложно, но на моё счастье знакомый третьекурсник Гектор (ну и имечко), тусовавшийся у общаги, видимо, прогуливая пары, слил Веника и долго ржал, когда узнал, что я у него квартиру снял: - Тох, ну и угораздило тебя! Там хата - жесть! Я не был там, но трепались, что все, кто заселялся, дня не прожили из-за соседа долбанутого, а Веник только бабло снимает, но назад не возвращает. Уже всем корешам и общажным пересдавал, так теперь туда носа никто и не сунет, знают, что Веник - сука, и сосед - костолом тупорылый! Веник же паровоз безработный, ему бабло на траву надо тоннами… Угу, если бы все знали, то я бы тоже знал! Но я не те, кто там до меня снимал эту хату, так что я надолго. Не дослушав Гектора, мои уши не казённые, я развернулся и потопал к Венику домой. Моему визиту Веник, естественно, не очень обрадовался. - Деньги не верну, - резко сказал он, затягиваясь спайсом или ещё какой фигнёй прямо у себя в комнате, напоминавшей не комнату, а какой-то притон. Ну, теперь понятно, почему он мне так быстро и за недорого хату сдал. Решил, чмошник, на мне денег заработать… Ага! Не на того напал! Хуй я с той хаты съеду. - Так и не надо! – как можно радостнее сказал я и белозубо улыбнулся. - Тогда чего припёрся? – насторожившись спросил укурыш. - Ну, так договор аренды оформить! - и пока обдолбанный Веник не успел вставить свои пять копеек, я продолжил: – Ты же мне надолго сдал квартиру? Дождавшись кивка, я как лис продолжил. - С юристом и всякой фигнёй бумажной я уже всё решил. Тебе только свои данные вписать и подпись поставить, что всё законно. Так ты и себя обезопасишь, и я буду спокоен, что ты кому другому хату не сдашь. Укуренный мозг Веника соображал долго, пока я не достал последние деньги и не показал ему. - Ещё плюс к аренде. Каждый месяц десятого буду отдавать бабосы. Без задержек. Это, кстати, прописано будет в договоре. Плюс оплата комуналки, - привёл я последний довод, заметив, как загорелись алчно мутные глаза Веника. Юрист, грузный, уже в годах мужчина долго косился на странного, явно обдолбанного растамана двадцати пяти – двадцати семи лет отроду, который минут пять ставил свою корявую подпись под договором аренды, но смолчал. Деньги не пахнут, да и красноволосого говорливого неформального студента стало жалко. Пока студент ходил за знакомым, который и сдал ему квартиру, юрист навёл справки о нём - Роевском Антоне Антоновиче. Ничего криминального: девятнадцать лет, из столицы (единственная странность), учащийся в Художке (теперь понятно почему у него такой внешний вид и цвет волос), первый курс после одиннадцати классов, выгнали из общежития (ээх, молодость!), и теперь вынужден снимать жильё. Талантливый парень – как сказала оказавшаяся знакомой юриста куратор парня. Так что ничего такого – можно и помочь. Работы на сегодня у юриста всё равно почти не было. - Быков не спрашивал про меня, надеюсь? – уже выйдя из юридической конторы, спросил Веник, закуривая чуть дрожащей рукой. - Кто? – не понял я сразу. - Имбецил в пальто! Быков Артур – сосед с ротвейлером. - Аааа, нет, - весело ответил я. Не собираюсь ему говорить что он, имбецил в пальто, обещал Венику челюсть сломать. Он же тоже не сказал мне, паскуда, что к съёмному жилью прилагается ебанутый сосед с собакой-убийцей. – А ты чё, Веник, сцышься его что ли? Ну, ты даёшь! Он, кстати, очень милый имбецил в пальто, правда, с заторможенным развитием, хреновым зрением, да и трёх слов связать не может, но это и к лучшему, зато отличный сосед! Соли пока я у него не просил, но шавка его любезно вещи мои посторожила, пока мы бухали. Веник, если и удивился, то виду не подал и ничего не ответил. Скривился, явно не веря. - Ладно, почапал я, Веник, хату в порядок приводить, а то вдруг сосед на чай зайдёт, а у меня не убрано, и овса нет, чтобы угостить. И да, если он спросит про тебя – адрес давать твой? - издеваясь, как мог, спросил я, не обратив внимание на то, что Веник подзавис, уставившись куда-то в одну точку, мне за спину. Но это его проблемы, хорошо, что я всё-таки придумал про этот договор. Теперь хрен кто меня в течение года оттуда вытурит, ни Веник, ни имбецил. Юрист мужик тёртый попался. Пришлось ему денег, конечно, отсыпать из своих отложенных на графический планшет, вот он и расстарался, особенно с пунктами расторжения, а Веник – укурыш, даже не прочитал договор, так что – всё законно. ========== Глава 4 ========== - Тур, а это не та кукла красноволосая, что из твоего подъезда? – спросил бритоголовый качок, сидя в чёрной BMW на пассажирском сидении, когда его друг вернулся из магазина. – А задница у неё ничего! И высокая! Я бы вдул. Только поснимать с неё эти цацки неформальские, юбку покороче вместо штанов… Не знаешь, какой у неё размер сисек? Артур, обычно спокойный и немногословный сейчас сидел и злобно сопел, постукивая пальцами по оплётке руля, что могло обозначать только одно – он в бешенстве. Уж кто-кто, а Дима это знал. - Чего это ты? Укусил, что ли, кто в магазине? - весело спросил друг, залезая почти полностью в пакет с продуктами и доставая оттуда бутылку с пивом. - Что, уже на пацанов патлатых потянуло?! – вдруг рявкнул хрипло Тур и, зло сощурившись, посмотрел на удаляющуюся гибкую фигуру в косухе и с яркими волосами, а затем проследил за нариком Вениамином, который заметил его сразу и поспешил убраться с глаз долой, чтобы не накликать беды. Знает, гад, что на этот раз дольше в больнице проваляется… - А что, это пацан? – удивился Димон, открывая бутылку Будвайзера и тоже смотря вслед красноволосому парню в косухе. Артур промолчал, вспоминая дословно слова этой мелкой звенящей заразы, которые услышал, выходя из магазина, и жалея о том, что всё-таки не оставил Спайка в квартире у этой язвы. - Да хоть и пацан! Задница у него всё равно что надо, рабочая, любая телка позавидует! Я бы ему всё равно вдул! Тур, нахмурившись, посмотрел на друга. Тому всегда было пофиг, кого драть и в какую дырку. - Ой! Да ладно, Бык! Можно подумать, ты ни разу не пёр педрилок! – весело сказал друг и осёкся, вспомнив что Артур не очень любит говорить на такие темы. - Хочешь, закажем как-нибудь в баньку? Или этого твоего патлатого пригласим? Дырка у него явно тугая… - Лучше пусть этот патлатый съедет из соседней квартиры, - буркнул Артур, но друг, зараза ушастая, услышал. - Ого! Неужто крошка заселилась в шестьдесят первую? Тур ничего не ответил – просто завёл машину и почти сорвался с места. Продолжать беседу о патлатом он не хотел. Бесил тот его неимоверно, а после услышанного он готов вообще его прибить. Овса он, блядь, ему с чаем приготовил! Патлатый засранец! - Не парься, Тур! Сгоняем в командировку – развеешься. Ты, кстати, договорился в питомнике по поводу Спайка? – почувствовав настроение друга, спросил Димон, переводя разговор и мысли Артура в другое русло. Кивнув, Быков подумал, что и правда эта внезапная и кажущаяся ненужной командировка вовремя. Жаль Спайка надолго оставлять – он опять может начать чудить, но, может, обойдётся. *** Радостный, с копией договора аренды я возвращался домой. Теперь пусть только попробует неандерталец вякнуть – сразу ментов вызову, и закон на моей стороне будет. Я, специально сделав пару копий договора, на цыпочках, почти не дыша, поднялся на пятый этаж, достал со рта жвачку и прилепил одну из копий договора к двери. Лая, как ни странно, не последовало, что просто обрадовало. Достав из рюкзака карандаш, я прямо на договоре сверху написал: «Дорогому соседу!», а внизу взял и нарисовал злобного быка, у которого из ушей и задницы валил пар. Постояв с секунду, почесав нос, решил ещё написать: «Пы.Сы. Ещё раз оставишь свою псину в подъезде без намордника и поводка, вызову службу по отлову». Вот теперь я бы с радостью посмотрел на морду этого неандертальца при прочтении, если он умеет, конечно, читать. Задумавшись, я взял и мелкими рисунками, как в комиксах, изобразил около написанного смысл моего текста. Так точно поймёт! Ухмыльнувшись, я, довольный, потопал домой наводить порядок в своей уже официально берлоге. Как ни странно, сосед имбецил со своей псиной не появился ни сегодня, ни потом, и две недели прошли в спокойствии и творчестве: учёба и приведение квартиры в надлежащий вид. Да, я решил сделать её шикарной берлогой, поэтому тянул домой всякий хлам, на первый взгляд. Так у меня появился деревянный, расписанный мною в этно-стиле журнальный столик, сделанный из обычной строительной катушки из-под кабеля (как я её тянул на пятый этаж, отдельная песня – чуть не умер), ошкуренной и покрашенной в белый цвет. Ещё к нему нашлись две маленькие катушечки, которые также пошли под обработку и роспись. Только поверх катушек я пришпандорил раздобытый в общаге поролон и обтянул сверху всё это дело своими старыми, потрёпанными джинсами. Получилось классно. Ободранные стены в комнате также приобрели другой вид. Забрав в общаге свой компрессор, добытый некогда из старого выброшенного мёртвого студенческого холодильника, я аэрографом расписал стену, а из горы старых никому ненужных книг про Ленина и Маркса на всю почти стену выложил арку. Вокруг книг от пола до потолка изобразил полки со старыми, красивыми фолиантами. Корешки книг, из которых была арка – также расписал под старые фолианты. В самой же арке нарисовал дорогу-каменку, уходящую вдаль, по которой шёл, подпрыгивая, шут в ярко-красном колпаке с колокольчиками, держа в руках бубенцы. Чем мне нравился аэрограф, так это тем, что им можно нарисовать так, что от фото не отличишь. Минусы также были у этого инструмента – нужно менять постоянно цвета, предварительно промывая сам аэрограф, чтобы краски не смешивались, ну и ещё нужно было вырезать трафареты, чтобы линии были чёткими, или чтобы один цвет не перекрывал другой. Возни очень много, но процесс увлекательный и творческий, так что меня втянуло, и я творил чуть ли не сутками, изредка отвлекаясь на кормёжку и учёбу. Когда с комнатой наконец-то было покончено, я забрал с почты перевод денег от папаши и решил расслабиться и зазвать в гости Катьку. Как обычно со шкурным интересом: грязь вымыть в комнате, вкусно пожрать, пивка хлебнуть и потрахаться. Катька без всяких, даже с радостью согласилась на моё предложение. Вот нравится мне Катька – боевая готка, всегда разукрашена, во всём черном, но хозяйственная и в постели ничего, и выпить можно, и поговорить. Никаких заморочек. - Ахуеть! Нереально клёво! – только и сказала Катька, зайдя в комнату и увидев преображения. А то! Конечно охуеть. Довольный собой я показал ей, где швабры, а сам потопал на кухню за пивосом. Катюха всё-таки мегадеваха! Была бы покрасивее – женился бы. Быстро убрала, быстро поджарила картошку с сосисками, и уже когда запас пива подходил к концу, сама залезла ко мне на колени, целуя не в губы, как я ненавижу, а в шею и параллельно залезая пальцами под футболку. С футболкой я сам помог ей, а заодно и с её майкой. Мягкая небольшая грудь с проколотыми горошинками сосков вмещалась в мою ладошку (сиськи бы ей побольше не помешали бы), которую я и начал ласкать губами, прикусывая. Я уж знаю, что с проколами соски намного чувствительные – у самого один сосок пробит. Катюха тихонечко застонала, раздвинув пошире ноги, и потираясь о мой пах. Значит, уже потекла. Расстегнув её джинсы и стянув их чуть-чуть, я рукой тут же полез за ниточки стрингов проверять свою догадку. Потекла, и ещё как. Ссадив с колен девушку, я тут же расстегнул свои штаны, выпуская на свободу член. Катька поняла сразу, обхватив губами мой детородный орган, принявшись его так рьяно сосать, что я застонал от кайфа. - Ааа, да, давай, девочка! - просипел я, вколачиваясь уже в Катьку, поставив её раком на диване. – Кончи для меня! Сам я держался из последних сил. Ещё чуть-чуть… - Заодно и я посмотрю… - прозвучало хрипло и в тоже время зловеще мне на ухо. Я замер. Катька не расслышала ничего, поэтому чуть ли не прохныкала: - Не останавливайся! Огромные лапищи в мелких шрамах обхватили меня за руки, с силой удерживая их на бёдрах Катьки, а чужое тело, царапая жёсткой джинсой мою задницу, почти вдавило меня в тело девушки, но тут же немного отодвинулось, чтобы через секунду опять толкнуть. - Ну! Не останавливайся, девочка, давай, - тихо командой позвучало мне в ухо, снова с силой толкая меня в Катьку. – Ты же не хочешь, чтобы я сломал тебе что-нибудь прямо в процессе? Язык мой присох к нёбу, а тело стало почти безвольным. Кроме члена, который какого-то хрена немного обмякнув сразу, опять стал твёрдым как кол. Мысли скакали как дурные. Это же он - сосед-имбецил?! И он теперь трахает мной Катьку?! Мной! Катьку! Которая подмахивает задницей и стонет как шлюха. Пиздец! Как он вошёл? Я дверь закрыл – отлично это помню. Какого меня это всё заводит?! И какого фига я вообще молчу?! - Да! – тихо заскулила Катька, содрогаясь подо мной (нами). Мышцы её влагалища так же сокращались и пульсировали, удерживая мой член и принося безумный кайф, только вот теперь я не хотел кончать, а хотел ещё! Казалось, что до этого я и не трахал Катьку. Сейчас всё было иначе. Острее. Чувственней. Опасней. - Теперь собираешь свои вещи и сваливаешь! – грубо раздалось за спиной, и меня, схватив за плечи, сдёрнули с Катьки. Девушка, наконец (о чудо!) услышав и поняв, что мы не одни, подхватилась и, прикрываясь ладошками, ошалело посмотрела на нас. - Тоха? – растеряв весь свой боевой дух, промямлила девушка, типа спрашивая у меня разрешения. Я кивнул. - И ты тоже, коза, собрала свои шмотки и уебала отсюда! Бегом! – рявкнул бугай Катьке, которая тут же стала напяливать на себя свои вещи. Я не понял, а до этого он к кому обращался? - Ага, давай, Кать! Бегом в ментовку, заявляй о нападении, а то сосед мой, имбецил-извращенец, всё-таки не дружит с чтением, - как ни в чём не бывало произнёс я, расслабившись и нагло повиснув в руках бугая. – Ты же из-за этого прискакал сюда разборки устраивать, дуболом? Сосед прифигел и явно окосел от моей наглости, поэтому, особо не церемонясь, развернул меня к себе лицом, предполагая видимо, что я испугаюсь его перекошенной от бешенства квадратной морды и налившихся кровью глаз. Пф! Пусть другие боятся! - Кстати, ты мне ещё должен, - и, пока он не сказал ничего, я, улыбнувшись во все тридцать два, показал на всё ещё стоящий член. От удара его кулака скулу обожгло болью, в глазах замельтешили мухи, а в затылке взорвался фейерверк боли. Опять, сука, меня о стену приложил. Напоследок в меня прилетел мой уже скомканный договор и слова: - Предупреждения закончились, сопляк. - Тох, может и правда ментовку вызвать? – подбежала ко мне Катюха, как только сосед свалил. - Нет тела – нет дела! – чернушно пошутил я и, пощупав скулу, зашипел. – Принеси пельмени лучше, а то синяк будет огромный… ========== Глава 5 ========== Командировка Быкова растянулась с недели на две, а затем вообще на месяц из-за проблем с системой безопасности. Босс дал пару выходных всем парням сгонять домой, а затем вернуться. Артур знал, на что подписывался, когда шёл работать в ЧОП «Щит» (частное охранное предприятие), но раньше командировок почти не было, а если и были, то небольшие, от силы пару дней, но их контора росла, да и обрастала отличными рекомендациями, а с этим всем пропорционально и зарплаты. Забрав по дороге Спайка из питомника и сразу же, прямо там покормив с рук, потому что рот опять перестал есть, только воду хлебал, Быков, уставший, поехал домой, чтобы на двери своей квартиры обнаружить прилепленный жвачкой договор аренды. А ведь Быков даже решил плюнуть на красноволосую звеняшку, который не выходил у него из головы, если он будет вести себя тише воды, ниже травы и не попадаться на глаза, но стоило прочитать и рассмотреть рисунки, словно для дебила, которые были изображены на договоре, как Артура накрыло, и он, тут же забыв про своё решение, громко засопел. Запустив Спайка домой, Тур содрал договор и, повернувшись к соседской двери, вежливо постучал. Если ломиться, эта дрянь точно не откроет. Художник хренов! Сейчас он сожрёт эту бумажку… Дверь не открывали, но звуки какие-то были, поэтому, достав опять ключи от соседской квартиры, Быков тихо открыл дверь и зашёл в изменившуюся с его последнего визита квартиру. Если сразу мысли были затолкать этой патлатой дряни договор в рот и заставить сожрать, то увидев голого красноволосого с оттопыренной задницей, прущего какую-то тёлку, Артура посетила мысль о том, чтобы затолкать этот договор ему в задницу, которая сейчас белела перед глазами, слегка приоткрывая вид на тёмную, нерастраханную, покрытую тёмными волосками дырку. Даже яйца, покрытые такими же тёмными волосками, не смутили. «Полюбовавшись» на милую картину а-ля “порево обыкновенное”, он решил поступить по-другому, о чём и пожалел. У него крышу сорвало и встало на эту наглую патлатую блядь! А всё Димон со своими извращениями! Врезав наглому, в край охуевшему неформалу, Быков покинул квартиру. Пора что-то делать с этой сучкой крашеной… Набрав друга, который без разговоров согласился, упрекнув в том, что давно нужно было это сделать, Артур сел в машину и поехал за этим раздолбаем. Им нужно навестить Веника. А то что, мелкий патлатый думает, что сделал договор, и всё отлично – это он зря. И с ментами, по роду деятельности, почти со всеми Быков знаком, так что эта писулька - пшик, не имеющий силы, если только для самого патлатого. Веник оказался даже не укуренным в хлам, и беседа с ним закончилась быстро и естественно согласием на все требования Артура и единственное предложение. Документы как раз все будут готовы к приезду из командировки. Это хорошо. - Так что, Тур, в баньку? Обмоем, так сказать, успех? – потирая руки, радостно спросил Димон, садясь в чёрную машину. – Всё равно я собирался сегодня пройтись по бабам, а так и ребятам наберём. Они с радостью подтянутся. - Да. В баньку не помешает, - криво улыбнувшись, произнёс Тур и посмотрел на шокированного Димона. Пар сбросить нужно. - Неужто так красноволоска допекла? – спросил догадливый друг и посмотрел на Артура. – Может, и его тогда захватим? Пусть тоже порадуется своему везению? – пошутил друг, но Быков его уже не услышал, погрузившись как обычно в свои мысли. У Димона ещё много крутилось вопросов на языке про красноволосого, но он знал - Артур ничего не расскажет. Такой у Быка характер – всё в себе, и сам себе на уме. Можно только догадываться о том, что же вытворил такое неформал, что зацепил друга, и что Артур принял решение купить у этого нарика Веника квартиру, хотя до этого говорил, что лишняя трата бабла, да и хоромы ему эти ни к чему - свои ещё в порядок так и не привёл. Ещё не совсем понятно было, почему Тур в последний момент решил оставить Роевского Антона Антоновича в арендаторах, изменив только владельца? Но на все эти вопросы лучший и единственный друг детства Артура узнал ответы уже в бане, когда заказал с девочками проститутками одного мальчика-пидорка. Именно его-то и трахал подвыпивший Тур почти всю ночь, раздолбив очко парню и даже порвав его слегка… Да, дела… *** Имбецил, испортивший вечер и трах, давно свалил на машине в неизвестном направлении (сам видел из кухни, как он садился в тачку), но меня всё ещё колбасило. Катюха долго не пробыла – я сам выставил её, сказав, чтобы не трепалась об этом в общаге. Она, конечно, попыталась перевести тему, а потом и намекнуть, что стояк-то остался, и она готова помочь, но я отказался. Это уже не то! Момент упущен, а со стояком сам справлюсь, не маленький. Соседа же с его псиной после этого дня я больше не видел и, решив не заморачиваться и загнав поглубже затаившийся с того вечера маленький комочек дурного предчувствия, продолжил жить, как и жил. Нету и ладно! В хабзе всё шло своим чередом. Скучно и неинтересно. Я даже уже сделал практичку за год, чему не смогла нарадоваться кураторша, поэтому всю свою фантазию бурную и свободное время я перенёс на квартиру. Там хотя бы развернуться можно и в разных плоскостях. Соорудив из кучи найденных мною во встроенном в прихожей шкафу пластинок напольный светильник, я тупил в компе, пока не высмотрел на очередном сайте «стул» из покрышки. Естественно загорелся желанием его сделать. Как раз будет в коридор. Он у меня сейчас под модернизацией, вот и прёт меня опять на дизайн-идеи. Подумано – сделано. После учёбы, затарив пивка под творческий процесс, я пошёл на поиски покрышек. Обычно их можно найти где угодно, но как оказалось, не у нас в округе. Целых покрышек в радиусе трёх километров не было. Рваных, изгрызенных - хоть отбавляй! А вот целых нет. Жаль, BMW нет соседской, гаденько подумал я. Так бы ползать по району не пришлось. Может, подождать приезда? Дурные мысли. Пусть лучше вообще не появляется здесь эта BMW вместе с хозяином-имбецилом. Нужного диаметра покрышку я всё-таки нашёл, правда, довольно далеко, поэтому, пыхтя как паровоз и заливаясь потом, теперь пёр её к себе по ухабам и рытвинам. Зря, наверное, я вспомнил про BMW. Накаркал. Как раз когда я подкатил эту резиновую дуру к лавке и уселся покурить, к дому подкатил сосед–имбецил собственной персоной, да не один. Из машины выбежал его монстропёс и вышел ещё один бритоголовый. - Клонируют их, что ли? – буркнул я себе под нос и отвернулся, но всё равно косился в их сторону. Мало ли что соседу после последней встречи в голову стрельнет. Монстропёс бегал вокруг своего хозяина, словно только увидел, пытаясь вилять купированным хвостом. Получалось у него плохо, вместо хвоста вилял чёрный лоснящийся зад. Нашёл кому вилять. - Спайк, гуляй, - хрипло произнёс костолом-сосед своему монстропсу и повернулся к машине чтобы щёлкнуть сигнализацией. Вот этот момент и выбрал этот чёрный пёсомонстр, чтобы броситься на меня. Монстропёс, рыча и скалясь, нёсся к месту моего сидения, а я от панического ужаса не сумел ни заорать, ни пошевелиться, чтобы убежать. Ненавижу собак! Вот он сейчас подбежит ко мне, и весь ряд его белоснежных клыков вонзится в мою плоть, чтобы разорвать… - Фу! - громко скомандовал хозяин, но пёс уже схватил своей крокодильей пастью добычу, впившись своими мощными челюстями и пытаясь оторвать кусок… покрышки. Запоздало услышав команду, с виной и непониманием в глазах ротвейлер повернулся к хозяину вместе с тяжёлой добычей. - Гуляй! – уже мягко скомандовал имбецил своему псу, который тут же с радостью поволок покрышку на траву. - Живой? – улыбаясь во весь рот, спросил у меня подошедший лысый качок – почти клон моего соседа имбецила, только рельефней по мышцам, и потрепал меня по плечу. А живой ли я, и правда? Наверное… Хорошо, что я по привычке сидел задницей на спинке лавки… - Тшшшш… Испугался? Вставай давай, – ласково и как-то нежно, как дауну, проговорил качок и стал отрывать мои скрюченные и сведённые от страха пальцы от лавки. – Тебя как зовут-то, неудачная жертва нападения? - Антон, - почти не запинаясь, ответил я. - Антоха, значит! А я Димон! – как-то радостно произнёс лысый качок, оторвав меня всё-таки от лавки и протянув свою здоровую ладонь. Сжать я её, при всём желании, не мог. Судорога не отпустила, поэтому Димон сам сжал своей тёплой лапой мою ладонь. - Ты же тут живёшь? – спросил качок, кивнув на подъезд, и, не услышав моего ответа, сказал: – Пошли провожу, а то ты сейчас тут отъедешь, красноволоска. И я, как баран какой-то на привязи, попёрся чуть ли не в обнимку с этим здоровым лысым Димоном. Не в обнимку, конечно, скорее он меня своей одной лапой подхватил под мышки и поволок на пятый этаж под злобный взгляд. - Сука, я эту покрышку тянул чуть не километр, - зло сказал я, когда мы были на четвёртом этаже. - О! Шок прошёл видимо, - заржал лысый Димон и потянул меня дальше. – А нафиг она тебе вообще нужна была? После ужаса мой язык развязался как у пьяной бабы. Наверное, последствия пережитого страха. Я не замолкал до пятого этажа, рассказывая, что хотел сделать с покрышкой. Лысый слушал меня внимательно, улыбаясь во весь рот. - Покажешь? Ответить я не успел, потому что на этаж поднялся мой сосед-имбецил со своим монстропсом, который тут же, виляя своим обрубком, подбежал ко мне и стал ОБНЮХИВАТЬ МОЮ РУКУ, а потом и ЛИЗАТЬ. - Убери свою псину, мудак! – зашипел тихо я, вжавшись в свою дверь и пытаясь слиться с ней. - Не обосцысь от страха, сопляк, - посмотрев на меня из-под нависших бровей, брезгливо сказал имбецил и пошёл к своей квартире, позвав пса. - Тебя в детстве не покусали случаем? – догадался Димон, когда парочка: имбецил и псина - скрылись. - Не твоё дело! – огрызнулся я и дрожащей рукой достал ключи, пытаясь попасть в новый замок, который сменил, как только мой старый козёл папаша их выслал мне. Не такой я дурак, чтобы забыть дверь закрыть, а догадаться, что у неандертальца есть ключи, несложно. - Не моё, - добродушно согласился лысый качок. – Только вот псы чувствуют страх, а Спайк в особенности. Странно, что не цапнул. - Пусть только попробует! – справившись с замком, произнёс я, всё ещё внутренне содрогаясь от воспоминания о прохладном носе на моей руке и горячем дыхании. – Пойдёт на мыло! Качок ухмыльнулся и покачал головой, но потом встрепенулся и спросил: - Слушай, а давай с нами в баню сегодня! Коньячок, парок, джакузи, пивасик, девочки! Расслабишься, стресс снимешь. Артур проставится за моральный вред! Я прослежу. А? Я уже хотел отказаться, но на площадку вышел дебилоид Артур, который расслышал предложение друга и теперь убийственным взглядом сверлил меня. Пусть, сука, платит и терпит меня! С паршивой овцы хоть шерсти клок, а сауна и все прелести, что перечислил лысый, потянут на прилично. - Ок. - Нет. Мы ответили одновременно. - Да ладно, Тур, пусть с нами сгоняет, - повернулся к другу-дегенерату Димон, а потом, повернувшись ко мне, протянул визитку с адресом сауны. - К семи подруливай. Забрав визитку, я подмигнул соседу, которого просто перекосило от злобы, и, закрыв дверь, скрылся в квартире. Сдохни от яду, тварь! А у имбецила кореш зачетный всё-таки, подумал я и пошёл варить пельмени - до семи ещё куча времени. В шесть зазвенела напоминалка на телефоне: Веник. Бля, завтра надо будет отнести деньги этому нарику за хату. Прикинув, что буду бухать и завтра будет хреново, набрал Генке, чтобы прикрыл на композиции и рисунке – первых парах. Рисовать тупые натюрморты я точно не смогу с бодуна – руки трястись будут, а работы потом сдам как-нибудь. Для меня всё равно это несложно. Зайдя на кухню, я взгромоздился на широкий подоконник и закурил, наблюдая, как сосед-неандерталец со своим другом выходят из подъезда и садятся в такси. Чёрное BMW мудака осталось одиноко стоять чуть поодаль от подъезда. Колесо я ему не прощу. Колесо снимать я не собираюсь – он сразу догадается, а вот кое-что другое сделаю… Выбросив бычок в окно, я кинулся в ванную искать нужное, и оно нашлось. Жаль, погода сухая, так бы марганцовку взял. Из дома я вышел ровно в семь и направился на остановку мимо BMW. Шприц и валерьянка – ничего особенного, но никто не заметил, как я выпрыснул всю вонючую жидкость на капот и крыло машины. Теперь машинка не будет одинока, а главное - хрен кто докажет. Даже бабки, что сидят у соседнего подъезда. Пока я добрался до указанного адреса, пока пытался объяснить мордовороту у высокого каменного забора с такими же высокими коваными воротами, что по приглашению, на часах было начало девятого. - Это не клуб, чтобы приглашения выдавали. Частная территория, - уже в третий раз повторил мордоворот, даже не глядя на меня. – Если ждут, то встретят. - Антох, ты как девица собираешься! Коль, пропусти пацана, это к нам, - весело проговорил за спиной мордоворота Димон, укутанный в белую влажную простыню, как в тогу. – Я уж думал, не придёшь! - Опоздавший, что ли? – хмыкнул Коля, пропуская, а заодно разглядывая парня неформальной наружности совсем уже другим взглядом. - Опоздавший, - согласился Димон и повел меня к деревянному, сделанному в стиле Древней Руси срубу. Пока мы шли, и лысый Димон разливался соловьём про баньку шикарную и девочек, я шёл и разглядывал его кельтские татухи на бицепсах и плечах, сделанные явно мастером своего дела. - Нравится? – проследив за моим взглядом, вдруг спросил Димон и поиграл бицепсами. Фыркнув, я отвернулся. Позер. У меня тоже есть тату – не кельтские узоры, и не на руке, а на правой ноге ниже колена абстракция, но тоже набита мастером. У сруба, прямо у лестницы стоял мангал, на котором в рядок лежали шампуры с уже поджаристым, мясом и луком, и шёл умопомрачительный дымок. От запаха и вида мяса рот заполнился слюной. - О! Уже готовы! – радостно произнёс мой лысый проводник, взяв в руки один шампур и посмотрев на сочное мясо. – Ты заходи, раздевайся, а я шашлычок сниму, – скомандовал он мне, а сам принялся снимать остальные шампуры. Поднявшись по деревянным ступеням и зайдя в домик, я тут же попал в предбанник-раздевалку, где висела и лежала одежда банщиков, которые уже гуляли, так как из-за следующей двери слышался смех и громкие голоса. Скинув быстро свои чёрные джинсы с цепью и остальные шмотки, кроме трусов, завязав свои волосы в пучок тонкой резинкой на затылке, сложил всё своё барахло в одну большую кучу на лавку и, схватив простыню из стопки, собирался укутаться, но зашёл лысый. - А чё, в бане тоже в труселях будешь? Или стесняешься? – весело спросил он, рассматривая меня. - Боюсь засмущать, - весело, но едко ответил я, замотавшись в простыню по грудь и напяливая на ноги резиновые сланцы, которые предусмотрительно взял с собой вместе с шампунем и гелем для душа. Заржав, Димон подтолкнул меня к двери, показывая, чтобы я открыл её. Руки у него были заняты шампурами. Толкнув тяжёлую дверь, мы оказались в просторной комнате, в которой за огромным уставленным всякой снедью и бухлом столом сидели четверо таких же, как и Димон, шкафоподобных, бритоголовых мужиков, две ярко накрашенные девицы и хрупкий паренёк. Соседа-имбецила не наблюдалось. Заинтересованные взгляды всех присутствующих устремились на нас. - Мяско прибыло! - Ты чё так долго? - Тебя, бля, только за смертью посылать! - раздались возгласы из-за стола. - У нас пополнение! Знакомьтесь: Антоха! – представил меня лысый качок, подталкивая к столу. Шутливо я отдал честь честной компании, а затем потопал к пустующему месту около одного из шкафов. Взгляды стали ещё заинтересованнее и уже были направлены на Димона, который, не обращая внимания, стал складывать шампуры на тарелку. Сидящий рядом амбал подставил мне стакан и налил в него почти до краёв коньяк. - Пей, опоздашка! – пробасил он и, хлопнув по плечу, потянулся к шампуру с мясом. - А где же спонсор? – спросил я, схватив вилку и потянувшись за уже снятым куском мяса. - Могу побыть я, – ухмыляясь и как-то масляно меня разглядывая, произнёс сидящий напротив мордоворот, приобнимая накрашенную девицу. - И правда, а где Тур? – спросил Димон плюхаясь рядом со мной. - В бассейне, - ответил с другого конца стола какой-то шкаф. – Сейчас придёт… Только шкаф произнёс это, как дверь, расположенная в противоположном конце комнаты, открылась, и оттуда вышел мокрый Артур – мой сосед-дебил. - Мы уж подумали, что ты там утонул! - Мясо уже готово, а ты всё плёскаешься. Сосед с полотенцем на бёдрах, проигнорировав всех, уставился на меня колючим взглядом и засопел. - Что эта погремушка здесь делает? – недовольно, хрипло спросил он, уставившись на Димона. - Тур… - начал было Димон, но влез я: - Отдыхаю я, - улыбнувшись произнёс я и, встав с лавки, поднял налитый стакан с коньяком и, отсалютовав им злобному соседу, толкнул тост: - Поэтому хочу выпить за знакомство и за спонсора этого чудного вечера! Сидящие шкафы заржали, начали шутить и, также подняв рюмки, с радостью выпили за «спонсора вечера», который сам об этом узнал только сейчас. Ну, а как он думал? Я за его счёт - это маловато, а вот эта бригада жрущих и пьющих шкафов - самое то! - И за что проставляешься, Бык? – весело спросил один из шкафов, сидевший около тихого и неприметного паренька, который только и делал, что стрелял глазками в мою сторону. Странный он. - И правда, за что? – подхватил с другого конца стола другой амбал, вгрызаясь в кусок мяса. - За новую хату, - сверкнув своими щёлками на меня, произнёс Артур и прошествовал за стол, усевшись напротив меня. Все шкафы завалили Быкова вопросами про хату, кроме лысого, сидящего около меня. Я же, услышав про новую хату, обрадовался как дитё. Он уебёт! Ура! - Так за это грех не выпить! – воскликнул я и сам потянулся к бутылке коньяка, наливая себе, лысому и соседу-неандертальцу, который сейчас кисло улыбался, глядя на меня. - Как понимаю, Артур теперь всех приглашает на новоселье! – подняв бокал, я осмотрел всех и под довольные взгляды шкафов выпил, а потом ещё тише, лыбясь, как кот, добавил. – Надеюсь, кроме меня. Быков, пристально глядя на меня, также выпил, а Димон хмыкнул. Вечер обещает быть весёлым. Как я и говорил, всё было здорово: я от новости, что сосед уебёт, сыпал шутками и анекдотами направо и налево. Все ржали и также шутили, правда плоскими и тупыми шутками, но что взять с имбецилов. Вон мой бывший сосед вообще сидит, бухает только и периодически зыркает на меня, ухмыляясь. Так на здоровье – смотри не удавись от злости! Когда народ в очередной раз потопал в парилку с визжащими от хлопков по задницам девками, я решил сходить, покурить, а потом присоединиться к толпе. Не зря же сюда пришёл, а то они уже не раз сходили, а я в отстающих. На улице стемнело и стало прохладно, но от выпитого коньяка мне уже было клёво. Всё же хорошо, что я согласился сюда припереться. - Повеселился? – раздался мерзкий с хрипотцой голос моего соседа от двери. - А вот и спонсор моего веселья явился! Не прошло и года, – едко произнёс я, делая затяжку и поудобнее устраиваясь на перилах лестницы. - Думал, ещё за столом покусаешь меня! - Для тебя веселье закончилось. Собираешь свои шмотки и сваливаешь отсюда, пока я добрый, - безразлично раздалось снова от двери. - Как же я могу свалить, когда мой БЫВШИЙ, впервые ДОБРЫЙ соседушка решил любезно проставиться? – пропел ехидно мерзким голосом я, глядя на Быкова и улыбаясь. Глаз Артура, как и лица, из-за тени видно не было, да мне и не нужна эта тупая морда. - Добрый, бля, нашёлся! – не дождавшись реакции неандертальца, поддел я его, но он уже развернулся и ушёл. Выкинув бычок, я, шатаясь, потопал в парилку. Пока до неё топал, решил ополоснуться в бассейне, который тут имелся насколько помню. Свернув не в ту дверь (откуда здесь столько?) я по-ходу попал в бильярдную. Моего прихода не заметили. Трое шкафов (не помню, как зовут) трахали двух девиц прямо на бильярдном столе. - Упс! Вижу, вы тут и без меня шары удачно загоняете, - прокомментировал я увиденное и, закрыв дверь, потопал искать бассейн. С бассейном также вышла неудача – там, рассекая воду, плавал Быков. Да уж лучше я без бассика попарюсь. Вернувшись в комнату, где был стол, я налил себе стопку коньяка, закусил это дело огурчиком и потопал, изредко врубаясь в стены, в парилку. - О! Погремушка пришла! – заржал Димон, когда я зашёл в парилку, и, кинув мне красную войлочную шапку, показал на среднюю полку. – Туда залазь, сейчас тебя попарим. - Заботливый, ёпт! – сказал я, устраиваясь на втором ярусе и приваливаясь спиной к горячей полке. На полках напротив, застланных простынями, сидел Иван - вроде так его зовут - и тот тихий, хрупкий, как девочка, светлый паренёк. Только сейчас я заметил, что все были в чём мать родила. Лысый Димон, поднявшись со своего яруса и надев на руки варежку, взял ковш и, зачерпнув воды из тазика на полу, плеснул на камни. Зашипев, вода испарилась белым паром, заволокшим всё помещение. - А ты когда нас смущать будешь? – весело спросил Димон, кладя ковш на место и показывая на мою простыню. - Лучше девок, - пьяно хихикнул я и напялил красную, поданную лысым, войлочную шляпу. - Их дырки ты вряд ли удивишь, - хохотнул громила Иван и своей лапой стал гладить свой член. - Раздевайся, давай, красная шапка, хоть кости твои попарю, - отозвался Димон и достал из ещё одного тазика берёзовый веник. – Или ты без музыки никак? - с подколкой спросил лысый, ударяя веником по своей лапе. Фыркнув и чуть не свалившись с полки, всё же алкоголя я выжрал достаточно, я стянул труселя и, разостлав простыню, улёгся вниз животом. - Не удивила красная шапочка! Хотя задница ничего, и серёжка в соске прикольная, – пошло произнёс Иван и заржал. Я хотел ему ответить, но Димон с силой приложил горячий веник к моей заднице. - Блядь! – проорал я и повернул голову к шутнику Ивану, который, расставив широко ноги, дрочил. – Вот чем удивлять надо, - заметив мой взгляд произнёс Иван, демонстрируя свой приличных размеров член и нежно его поглаживая. - Охренеть! – только и смог сказать я, задохнувшись, потому как Димон стал активнее прикладывать веник к моей тушке. – Понежнее нельзя? – просипел я, получая удары веником. Димон меня не услышал, зато я смог наблюдать, как Иван, схватив за руку парня-тихоню, наклонил его над своим пахом. Паренёк тем временем, облизнувшись, наклонился и, взяв в рот член, стал его сосать, причмокивая и глубоко заглатывая. - Да… Вот так… - говорил Иван, схватив парня за волосы и задавая ему темп и глубину. Я наблюдал за этой картиной и не въезжал. - Педики, что ли? – сипло спросил я между ударами Димона. Димон заржал. - Нет, красная шапка! Кстати, попробовать не хочешь? - А что, ещё целка что ли? – встрял Иван, отодвинув голову паренька от своего паха. - Я пас! Спасибо! – отнекался я, наблюдая за этим блядством. - А тебе актива роль никто и не предлагал, – произнёс, как обычно, весело Димон и заржал. Остряк, блин. – Поворачивайся давай! Моё тело, разморенное от парилки, веника и от градуса, еле слушалось меня, а мозг вообще мало что соображал уже. Лысый подошёл ко мне и помог перевернуться на спину. - Кирюш, милый, иди, помоги нашей красной шапке расслабиться, а то вон как его разморило, - как-то даже сочувственно произнёс Иван и подтолкнул паренька ко мне, хлопнув его по заднице. Димон же сел к Ивану и, также расставив широко ноги, начал гладить и теребить свой член. Про суть «помощи» я допёр поздно, когда уже Кирюша став коленками на нижнюю полку и оттопырив зад, пристроился своим ротиком к моему члену. - Бля, я не педик! - попытался возразить пьяно я и оттолкнуть Кирюшу, который, урча как кот, стал сосать мой уже не такой и обвявший член. - Да ладно тебе, красноволоска, ты хоть попробуй! Кирюша сосёт круче любой тёлки, - лениво ответил Димон, дроча свой вставший член и наблюдая за нами. – Или ты сцышься? Вместо ответа я промычал. Кирюша и правда сосал классно. Я уже не заметил, когда к Кирюше пристроился сзади Иван, долбя его зад. И даже не заметил, когда в парилке появился ещё один наблюдатель. Мне было классно, пьяно, и вообще я улетал. - Ну, что, тебе нравится, как сосёт Кирюша? – раздался вкрадчивый вопрос, на который я только кивнул с закрытыми глазами. - А попробовать сам не хочешь? Тебе понравится. Попробуй… Кто-то стал гладить меня по подбородку и губам. Голова кружилась, мозг выключался. - Давай, открой ротик… Рот я всё-таки какого-то хрена открыл. Тут же мне в губы ткнулось что-то тёплое и большое. - Вот так. Молодец. Оближи его… То, что было во рту, я точно облизать не мог. Было оно немаленькое, и я хотел сказать это, но как только чуть шире открыл рот, в него тут же глубже толкнулись. Дёрнувшись, я разлепил глаза, из которых теперь катились слёзы. - Дыши носом, давай. Вот так, умничка, - как с ребёнком говорил надо мной лысый Димон, толкая мне в рот свой хуй. Дёрнуться я не мог. Димон удерживал мои руки, а Кирюша держал ноги и стонал, изредка беря мой член в рот и посасывая. - Давай, переворачивай красную шапку, попробуем его зад, а то у Кирюшки уже раздолбана, как не знаю что, - услышал я где-то, но кто это сказал, так и не понял. Из-за того, что меня всё ещё трахали в саднящее горло, я ничего не мог сказать, только слёзы сам наворачивались на глаза и стекали по щекам. - Ты чего, Тох? Не плачь, тебе понравится, - раздался над ухом тихий голос лысого качка, как только из моего рта исчез член. – Я постараюсь не порвать тебя, да и ребята не звери… Ещё сам будешь подмахивать, как Кирюша… Горло дико болело и саднило, и всё, что я хотел и думал сказать, не получалось. Блядь, это бред! Меня как безвольную куклу попытались поднять с полки. - Димон, оставь его, - раздался как сквозь вату знакомый голос. - Попользуем и оставим, чего кипишишь? – недовольно спросил кто-то. - Я сказал, блядь, положи его на место! – рявкнул сосед. - Тур, ты же не хотел его, и вообще это простава… - Не твоё дело, что я хотел, а что - нет. Вон взяли Кирюху и свалили! - Ты, Тур, совсем охуел! Зажал целку и сам решил отоварить? - Пошли на хуй отсюда. - Ты ж ему, блядь, зад разворотишь, как тому в прошлый раз! - Тебя не должно это ебать… - Сука ты, Тур! Ладно, хер с тобой. Бери, Вано, Кирюху, и погнали, а то этот псих сейчас сорвётся… Меня наконец оставили в покое, а через минуту вообще стало тихо. Сколько я пролежал не знаю, но ковш с холодной водой вернул в реальность. Языком я попытался слизать прохладную жидкость, но безуспешно. - Вставай, сука! – мою тушку сгребли с верхней полки и перетянули на нижнюю, усадив, а затем снова облив водичкой. - Сам сука, - наконец разлепив губы просипел я и посмотрел на своего соседа-имбецила. - Ну что, весело, Звеняшка? – глядя на меня и кривя зло губы, спросил неандерталец. - Очень! - Не угадал, весело будет сейчас… - прозвучало зловеще, а потом этот дебил скинул полотенце и сунул мне под нос свою толстенную елду. - Соси! Я замер, разглядывая у себя перед носом его тёмный, чуть искривлённый, с огромной, как шляпка от гриба, головкой, член в чёрных кучеряшках и с большими немного отвисшими волосатыми яйцами. - Совсем ебанулся? – взвыл я и попытался встать, но тяжёлая лапа быстро усадила на место, пригвоздив. Другой же лапой имбецил схватил меня за волосы и, намотав их на руку, с силой потянул вверх, отчего на глаза опять навернулись слёзы. Моя шляпа давно сползла с головы, а резинка разболталась, вот эта сволочь и воспользовалась. - Я да - ебанутый на всю голову. А ты не знал, когда сюда шёл? – зашипели мне в лицо. - Отпусти, имбецил! - почти провыл я на одной ноте. Волосы, кажется, «захрустели», словно выдирались с корнем от того, с какой силой тянул их этот дебил. - А теперь слушай внимательно: ты сейчас отсасываешь мне, а потом подставляешь свою вертлявую задницу, или же я возвращаю ребят, и тебя имеют уже вшестером во все возможные дыры. Если понял, кивни! Даже сквозь боль и моё состояние я понял, что соглашусь на него одного, поэтому, зажмурившись, кивнул. В губы мне снова ткнулось что-то тёплое. Глаза я решил не открывать. Не хочу видеть снова моё унижение. Волосы эта сука не отпустила, просто ослабила нажим и стала ритмично вбиваться мне в рот. - Шире! – скомандовал этот скот и, поняв, что я не собираюсь этого делать, снова с силой потянул за волосы. – Шире, я сказал! Пришлось открыть шире. Горло уже не просто болело, а вообще не чувствовалось. Завтра не смогу говорить точно. Даже когда меня трахал в рот лысый Димон, я не ощущал себя так низко. Тогда было всё как в тумане, а теперь нет. И я знаю, что меня трахает этот тупой урод. - Зубы убери! – снова скомандовал мне этот имбецил и опять потянул за волосы. Я взвыл и чуть сильнее стиснул зубы. Пощёчина прилетела сразу же. У меня даже голова в сторону мотнулась, а во рту почувствовался вкус крови. - Ещё раз так сделаешь - выбью зубы, - схватив меня за подбородок, хрипло произнёс этот выродок. – Понял? Когда я почувствовал его губы на своих, меня чуть не вырвало самого. Я сам всегда брезговал после минета целовать своих девушек. - Что, блядь, кривишься? Не нравится? – спросил имбецил, и я, не выдержав, открыл глаза, чтобы посмотреть на этого урода. Увиденное мне не понравилось. Сплошная злость и ненависть, направленная на меня. - Не противно после хуёв чужих мои губки сахарные целовать? – не выдержал и просипел брезгливо я. Оплеуху я и не заметил уже. - Я тебя, блядь, предупреждал, чтобы ты валил! Но тебе, сучка патлатая, всё мало было! - вдруг зарычал имбецил прямо мне в лицо. – Считаешь, что самый умный? Решил постебаться надо мной и унизить?! Весело теперь?! Я молчал, словно воды в рот набрав. - Что молчишь, дрянь?! – захрипел снова этот дебил и тряхнул меня. - Спасибо, блядь, что ПРЕДУПРЕДИЛ! – тихо, но как всегда язвительно, почти прошептал я сипло и отвернулся. Удары посыпались на меня градом, пока я просто от какого-то не вырубился. ========== Глава 6 ========== - Тур! Хватит! Убьёшь его нафиг! Так и знал, что не надо его с тобой оставлять! - кричал Димон, оттаскивая друга от красноволосого парня, который, по-ходу, вырубился. - Знал?! Знал, сука, но позвал его! – орал Артур, уже срываясь на друге, не зная, как по-другому выместить зло. - Всё, хватит, Тур! Иди, зови Бурого, а я вынесу его отсюда, - рявкнул Димон в лицо Артуру, а сам наклонился к Антону проверить пульс. От Тура можно всякого ожидать, правда это было раньше. Сейчас он видел друга в таком состояние впервые за долгие годы. - Не трогай его! Я сам! - Сам так сам. Хорошо, - спокойно, чтобы дальше не спровоцировать Артура, произнёс Дима и пошёл звать медика Бурого. Бывшего медика, но, как говорит сам Бурый, медики бывшими не бывают. Артур, присев около Антона, дрожащей рукой проверил пульс, а затем, укутав в простыню, поднял парня на руки и вынес его в комнату отдыха, где топтался недовольный Бурый. - Ты заебал, Тур, каждый раз одно и тоже. Скоро даже шлюхи откажутся ездить к нам на вызовы! - Смотри его, а не трынди на меня, - огрызнулся Быков, направляясь к предбаннику за вещами. Для него ночь окончена. Веселье не удалось. Не удалось с самого начала, как только увидел эту красноволосую звеняшку. И Димон придурок… Нахер звать было? Бурый диагноз поставил сразу: нехер ебаться в парилке бухими! А красноволоске курить меньше. Из травм самое страшное – разбитая губа, переломов нет, пара синяков. И какого вообще Артур сорвался на него? Хотя язык у этой язвы ещё тот… - Звони мамке или кому там из сутенёров и транспортируй тело. Отлежится - в норме будет, - выпив рюмку, сказал Бурый и посмотрел на Тура. - Он не шлюха. Димон, машину вызови, и пусть сюда подгонят, - произнёс вновь спокойный Быков и, достав из кармана деньги, положил на стол. Все присутствующие удивились словам Артура, кроме Димона. Взяв на руки «тело» Звеняшки, уже одетый Артур кивнул ребятам и вышел. - Смотри хоть не прибей эту язву по дороге, - довольно оскалился Димон, вынося вещи звеняшки и кидая их в такси. Артур ничего не ответил и захлопнул дверь. - Задница ничего, язык длинный и подвешен, а сосёт хреново, - уже вслед удаляющейся машине произнёс весело лысый качок и пошёл гудеть дальше. Ночь ещё не закончилась, да и Кирюша ещё не отработал гонорар… *** В себя я пришёл уже сидя в машине на заднем сидении, укутаный в простыню. Голова кружилась, во рту пересохло, а в глазах двоилось. С трудом, но удалось рассмотреть дорогу, незнакомого водилу и имбецила на пассажирском. - Что, в лес решил вывезти? - прокаркал я, обращаясь к имбецилу. - Он салон не заблюёт? – вдруг спросил водила, глянув перед этим на меня в зеркало, и теперь обращаясь к неандертальцу–уроду. - На горшок приучен ходить, а если и заблюёт, то вымоет, - сказал как отрезал имбецил, а водитель, крякнув, решил не развивать дальше тему и включил музыку. Я же, нащупав свои шмотки рядом, решил одеться. Получалось хреново, но майку и стилы надел. - Останови здесь, - прохрипел я, напрягая связки, водиле, но меня проигнорировали. – Тебе что, уши заложило? Машину тормозни! - Сиди, - коротко рыкнул на меня Артур. - Ещё фу и апорт! Машину, бля, останови, я сказал! – со всей мочи так же рявкнул (хрипнул, можно сказать) я, не обращая внимания на саднящее горло. Тут же на дверях щёлкнула блокировка. Сука. Машина въехала в наш двор и остановилась у подъезда. Неандерталец вышел из машины и, открыв дверь с моей стороны, начал ждать. - Дверь закрой, я еду дальше, - и уже обратился к водителю: – Ближайший опорняк. Я заплачу. Водила посмотрел на меня как на умалишённого. Громко засопев, неандерталец схватил полуживого меня и, вытащив на улицу, махнул водителю: - Давай. Спасибо. - Что, думаешь, не напишу заяву и засцу? Ты, сука, сядешь вместе со своими дружками-пидорами! – выплюнул я в лицо этому громиле, пытаясь вырваться из его рук. - Я семь лет с дружками-пидорами проработал в ментовке, так что закрой пасть и шевели ногами, иначе вырублю нахер, - просто ответил этот дебил и потянул меня к подъезду. - Хоть все двадцать лет! Вас, уродов, посадят за изнасилование! Имбецил ничего не ответил и всё так же тянул меня в подъезд, а затем и на пятый этаж. Горло драть я перестал – оно и так болело, и как я понял, бессмысленно. Остановившись у моей двери, он достал МОЮ связку ключей из СВОЕГО кармана и, открыв дверь, почти швырнул меня туда, заходя следом и прижимая меня к стене. Сил сопротивляться не было. - Изнасиловали? Разве? У меня на телефоне другая запись, где ты соглашаешься сосать и подставить свой зад. И ты сосёшь… Только зад не успел подставить… - уже прямо мне в лицо хрипло говорит этот урод, а потом начинает меня целовать. – Надо исправить это… - Не трогай меня, имбецил! – зашипел я, пытаясь вырваться, но этот бугай сильнее меня. С меня слетела простыня, а вслед и майка. Тур целовал-кусал меня в шею, схватил за задницу, приподнял над полом, вжимаясь своим стояком, а я, сцепив зубы, шипел и пытался лягнуть его. В какой-то момент он остановился и, посмотрев мне в глаза, медленно наклонился и нежно провёл губами с языком по шее и подбородку. Сука! Меня затрясло просто от его нежности. - Урод! Чтоб ты сдох со своей псиной! – засипел я, пытаясь уйти от его губ и языка, но он словно не слышал. Даже его лапанья перешли в разряд нежных поглаживаний, а когда его полные губы с языком опустились на сосок с пирсингом, я чуть не заскулил. Его влажный горячий язык играл с серебряным колечком, которое звенело иногда от столкновения с его зубами, а сам он хрипло постанывал и всё так же терся своим пахом о мою промежность. Моя кожа стала гусиной, а волоски на руках встали дыбом. Огромный как скала, с силой быка, что не сдвинуть с места, внешностью неандертальца, в мелких шрамах, он держал меня почти на весу и в то же время неимоверно нежно, чувственно, как не может мужик, особенно он (!), ласкал, гладил, целовал, лизал, зализывал … - Тварь! – простонал я тихо, всё ещё пытаясь спровоцировать его и понять, что это сон. Сон, мать его за ногу! Сон! Не может у меня встать на него и от его шершавой мозолистой ладони! Не может! - Мразь! Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю! – собрав остатки своего мозга в кучку, я вновь попробовал долбануть его и выбраться, но он, как монолит из мышц, не шолохнулся, только лишь губами поднявшись по лицу, бережно до невозможности дотронулся до моих губ. Дальше всё вообще напоминало бред сивой кобылы! Он меня на руках попёр в комнату, где уселся (гопнул так, что в диване, и так хиленьком, что-то хрустнуло) вместе со мной на диван, так что теперь я сидел у него на коленях, а он продолжал меня целовать. Без языка! Только своими блядскими пухлыми нежными губами! Руки его так же не были без дела и гладили меня по пупырчатой (от шока явно и ахуя) заднице. Я вообще словно завис и находился в прострации. Мне нравилось! Нравилось всё происходящее! Я возбудился! Он меня чуть не изнасиловал! И сейчас это делает! Блядь! Пока я это обдумывал, вжикнула его ширинка, и его член упёрся мне в очко. Я подпрыгнул как ужаленный. - Нет! Иди на хуй, сука! Сильные руки вновь меня словили и пригвоздили к широкой волосатой груди. - Тихо… – успокаивающе зашипел он и, сволочь, стал нежно гладить меня по спине! Мурашки табуном пронеслись по коже, и я снова засипел и стал вырываться. Нет! Нет! Нет! Я почти даже вырвался из его лап, но эта паскуда быстро повалила меня на спину и привалила своей тушей. - Только попробуй! – заскулил я и укусил в плечо этого урода, только он не отреагировал. Я с такой силой сжал зубы, что почувствовал кровь и уже собирался разжать зубы, как мне прилетело кулаком в живот. Дух из меня весь выбило, и пока я пытался вдохнуть, эта сука, плюнув себе на руку и размазав слюну, всунула мне в зад свой палец. Закрутившись и попытавшись вытолкнуть инородное тело, я всё усугубил – меня вновь придавили тушей к дивану. - Расслабься! Он дебил? Как это можно расслабиться? Я не срать иду, мать его! Через некоторое время к одному пальцу добавился второй, а затем и третий. Мне было больно и дискомфортно. Голос я сорвал окончательно. Шевелиться сил было мало, но я пытался – заодно пытался снова укусить имбецила, к сожалению, тщетно. Мою задницу расстягивали, в прямом смысле, как не знаю что – долго и болезненно. - Расслабься, а то порву! – гаркнул в ухо мне имбецил, и я от его рёва и правда чуть-чуть расслабился. Достав пальцы из моей задницы, этот урод, вытерев их о простыню, заломал мне руки. Развернул меня с силой к стене, набок и согнул колени приставил свой член к моей заднице. - Я аккуратно, ты только расслабься… - успокаивающе пробормотал Тур и толкнулся мне в зад. Хрен! У него не получилось! Это только в кино с первого раза получается! Прижав меня к стене, он снова плюнул на руку и, видимо, смазал свой хуй. Идиот! Он порвёт меня нафиг. Эта слюна как мёртвому припарка! Специальная смазка придумана специально для анальных утех, а не слюна! Это то же, что плюнуть на кол и впихнуть его в сжавшееся очко! Я сам трахал девок в задницу со слюной, и это не односторонняя боль! Пара попыток, и эта блядина, пыхтя, всё же всунула свой кол в мой зад. Крикнуть у меня не получилось – сплошной сип от разрывающей анус боли. - Шшшш… Он уже там… Потерпи, хороший мой… - снова забормотал этот мудак и стал целовать мне шею и позвоночник. – Сейчас станет легче… Ты сейчас привыкнешь, и будет легче… Потерпи… Он сам верит, во что говорит? Не знаю, сколько мы так лежали, почти не двигаясь. Я бы и дальше лежал, только Тур что-то шептал сзади успокаивающее, выцеловывал мне шею и гладил своими лапами меня по боку. Сука, лучше бы зад так целовал мой раскуроченый! Или лучше ему бы в зад засунули такую елду и шептали хрень на ухо и сопливили шею! К этому нельзя привыкнуть! Первые движения были не лучше входа. Боль. Саднящая боль и хер в заднице! Вот что я чувствовал. Он долбил мой зад долго и медленно. Аккуратно типа, сука! Только мне пофигу! Лучше быстрее… Скорее закончить мучения… Как вообще пидоры получают кайф? От чего? От боли? Благо кончил мудак, достав свой хер. Даже плевать, что мне куда-то на задницу. Встав, этот имбецил куда-то ушёл. Наверное, смывать дерьмо со своего конца. Оно всегда так бывает, когда в жопу ебёшься. Сюрприз, однако! Очко для другого придумано… Мысли текли вяло и едко. Сил не было. Меня сегодня попользовали как последнюю блядь, а я-то, наивный, был уверен, что я король вечера… Ага… Хотел сам опустить этого урода, а опустили меня и по-полной. Класс! И похуй, что меня «предупреждал» этот дебил. Не мог сразу сказать: пиздуй, мальчик патлатый, отседа, а то пустят по кругу? Хотя что ему? Вон трахнул и свалил… А я бы всё равно не поверил его предупреждению… Пиздец, Тоха, до чего я докатился? Ну, хоть попробовал в задницу трахаться и члены сосать… Невесёлые думы, от которых передёргивало, я старался, как мог, перевести в язвительность и типа позитив. Получалось хреново. Башка гудела, тело болело, голоса нет, задница болит, а в комнате воняет сексом и дерьмом… Нужно бы доковылять до ванной и посмотреть в своё дупло развороченное, но сил нет. Лучше так. Лежать и не шевелиться. Я уже не слышал и не чувствовал, как в комнату зашёл Артур и вытер мой зад куском оторванной влажной простыни, а потом, скинув свои шмотки, сам улёгся на диван, нежно сграбастав меня в объятия, укрыл одеялом. Утро моё, явно не раннее, началось с криков, детского плача, матов, лая, воя собачьего и женского и вообще не пойми чего. Благо не в моей квартире. Встать было проблематично. Смотреть, что происходит на улице, было лень. Пусть хоть война. У меня своя война, где я - раненный и проигравший. Плохо было, просто жесть. Кое-как скатившись с дивана, я встал и почапал в туалет проблеваться и отлить. Уже в коридоре я заметил, что моя дверь приоткрыта. Сделав всего пару шагов к двери, я услышал топот в подъезде, но дверь так закрыть и не успел – в квартиру ворвался соседкий монстропёс с окровавленной пастью, и пока я застыл соляной статуей, обежав меня по кругу, эта зверюга ЛИЗНУЛА мне руку своей черно-бордовой пастью, что я чуть не свалился в обморок от страха, и улеглась у ног мордой к двери. Следующим ко мне в квартиру ввалился сосед-насильник. Запыханный, бешеный, такой же в кровище, как и его псина, только чуть не по плечо, и, остановившись у входа, вперился в меня. Я наверное вообще выглядел никак – почти на грани обморока. Мог бы кричать - и то не кричал бы. Паническая реакция на атаку собак, она такая у меня – ступор и как правило потеря сознания. Как держусь сейчас, непонятно. После вчерашнего ещё не отошёл, а ещё с утра гоп-компания во главе с псом в кровище. У соседа так вообще кровь ещё и капала с разорванных обеих рук на пол. Они точно кого-то грохнули… - Проснулся, сучонок?! – зарычал хрипло сосед, пытаясь убить меня взглядом. Бесполезно, я в глубоком ахтунге от шока. Сейчас даже вчерашние приключения для моей психики кажутся весёлым приключением на задницу - не более. Псина, лежавшая у моих ног, вдруг поднялась и, уперев свой лощённый толстый зад с купированным хвостом в мою ногу, зарычала на имбецила и оскалилась. Пиздец! Мне сейчас точно будет… - Посмотри, что ты, блядь, сделал! - уже крича на меня, что вены на шее и лбу вздулись, и не обращая внимания на своего рычащего, готового кинуться на него же пса, начал этот неандерталец. – Доволен? Доволен, мать твою?! Я три года ему психику восстанавливал, а ты, мразь одним своим идиотским приездом сюда всю жизнь искалечил и мне, и ему! Я ни слова не понял, что он мне сказал. Псина у моих ног бесновалась, прижимала уши, припадала на передние лапы и рычала на хозяина, а я пытался считать, потому что сознание уплывало, тошнота подкатывала к горлу, как тогда, когда были частые приступы… - Убери… - горло уже сжимало спазмами, воздуха не хватало, а потерянный голос не давал возможности вообще сказать, поэтому я шептал сквозь пелену слёз, надеясь что он услышит и поймёт. – Убери… его… убери… пожалуйста… Тур… пожалуйста… приступ… сейчас… Артур… Я смутно видел, как дёрнулся было ко мне Тур, но пёс не дал, зарычав. Понял… Этот дуболом понял… За Туром появился какой-то силуэт. - Артур, что с ним? Что случилось? Димон. Лысый. Я его, наверное, должен ненавидеть, но рад почему-то видеть этого ублюдка… - Попробуй ты позвать Спайка, он меня не слушает, а этот сейчас отъедет! – завопил Артур, а сам бросился к себе в квартиру. Куда этот имбецил?! А я?! - Спайк, мальчик, иди сюда, - тихо, пытаясь подойти ко мне, позвал пса Димон, но пёс, зарычав, кинулся на него. Хлопок - и дальше я не видел ничего. Судорога, нехватка кислорода и страх… дикий панический… Скорее бы сдохнуть… скорее… А то страшно… Как тогда… когда свора бездомных дворовых собак сбилась в стаю и набросилась на меня, когда я возвращался домой со школы по дорожке, ведущей через парк к коттеджам… Вечером… Они долго рвали мою синтепоновую куртку, пытаясь добраться до тела, но затем перекинулись на правую ногу… Брюки сдались под напором клыков быстро… Теперь уже собаки рвали остервенело мою ногу… ========== Глава 7 ========== - Тшшш… Всё хорошо… Спи. Мужчина с окровавленными, кое-как, наспех замотанными в какие-то тряпки и перетянутыми жгутами руками погладил неуклюже по волосам лежащего на диване парня, которому сделали укол тройчатки и ещё чего-то успокоительного. - Да едь ты! Побуду с ними, а то сейчас сам сдохнешь от кровопотери! – поторопил Тура друг и почти выпихнул того из квартиры за врачами “Скорой”. Посмотрев в окно, лысый качок проводил взглядом карету “Скорой” и через пару минут машину из питомника, куда залез полный ветеринар с анализом на бешенство Спайка. *** Второе пробуждение и второй раз чувствую себя ожившим мертвецом. Открыв глаза, я лежал, прислушиваясь к ощущениям, пока не услышал из кухни приглушённый мат. Интересно, какая сволочь там матерится и гремит посудой? За окном уже стемнело. Я долго был в отключке. Голова словно песком набита, а ноги и тело из ваты. Мужественно вскарабкавшись, натянув трусы, валяющиеся у кровати, я как зомби из Апокалипсиса, оглядываясь на всякий случай, потопал в туалет, пока не лопнул мочевой пузырь. Псины, слава Богу, не обнаружилось. - О, какое чудовище проснулось! – встретил меня весёлый возглас Димона уже на кухне, когда я прямо к крану присосался, чтобы утолить свою дикую жажду. – Это у тебя кредо такое - при любой опасности в обморок падать и поддаваться панической атаке? Оторвавшись от струи, я посмотрел на этого мудака, который сидел и жрал явно мои пельмени, и снова присосался к крану. Напившись так, что вода в желудке забулькала, как в аквариуме, я развернулся и пополз в комнату, пожелав про себя этому лысому уроду, чтобы подавился. Говорить я не мог – в горле всё першило, болело и сипело. Упав на итак сломанную кровать, я прикрылся одеялом и закрыл глаза. Вспоминать ничего не хотелось. Ну всех в зад и желательно не в мой, больной. - Хорош валяться и прикидываться издыхающим лебедем! Такие сучата, вроде тебя, живучи. - Ввалился в комнату лысый качок и плюхнулся своим задом на катушку-стол. Послать я его не мог, зато поднял руку и, даже не смотря на его морду, показал фак. - Выёбываешься, гадёныш? Ты, наверное, даже при смерти, лёжа в дерьме, цапнешь за пятку! Я ничего не ответил на дебильную шутку этого юмориста. Лысый пододвинул катушку к дивану и уставился на меня. - Лежишь, жалеешь себя, небось, и придумываешь, как бы ещё Туру поднасрать? – через минуту молчания и моего разглядывания со злостью спросил лысый качок. Повернув голову, я посмотрел на этого упыря. Он, что, реально решил мне нотации почитать после всего произошедшего? - Тур в больнице. Большая кровопотеря. Разорвано несколько артерий. Порваны в хлам сухожилия и мышцы. Я приподнял презрительно бровь и отвернулся. Так ему и надо. - Он, сука, из-за тебя чуть не сдох! – взорвался лысый качок. – Ты, гнида безмозглая, решил его машину облить валерьянкой, не подумав о последствиях! От злости меня подкинуло, и я засипел ему в ответ: - МНЕ ПОХУЙ! Не сдох, и ладно! Тут же горло от сипа запершило, и я закашлялся. Лысый посмотрел на меня и скривился. - Похуй, что рот растерзал на кровавый фарш с десяток котов? – вкрадчиво, тихо, чуть брызжа слюной мне в лицо, зашипел бугай, как только я откашлялся. - Или похуй на то, что, обезумев от крови, Спайк бросился на мамашу с ребёнком? Похуй?! Да?! - Лысый перешёл на рёв. – Ты представляешь, что такое, когда натренированные семьдесят килограммов с зубами, как у крокодила, и силой в пару атмосфер рвут на части твои руки?! Я замер, напрягшись, уставившись на этого осла. ЗНАЮ! Я знаю, что это такое! Нехуй тут Дроздова из себя корчить! - Нет, дружок, - словно поняв мои мысли, продолжил лысый. – Твои дворовые шавки, напавшие на тебя - детский лепет по сравнению с обученным ротвейлером с нарушенной психикой! Сердце снова стало стучать, а к горлу подкатил ком. Откуда он знает? - Да, полуобморочная девица растрепала нам это всё, будучи в неадеквате под действием колёс, - довольно, опять словно прочитав мысли, процедил этот бугай. – На месте Тура я бы сам порвал тебя на куски, но Спайк решил почему-то по-другому. Решил взять тебя, с какого-то хуя, под опеку, защищая от хозяина… Лысый замолчал, сверля меня зверским взглядом, а я пребывал в шоке. - Что… с ребёнком? – решил всё же спросить я через некоторое время, не смотря на этого лысого уёбка. - Похуизм закончился? – едко спросил Димон и встал с дивана. - Лёгкий испуг с мамашей на пару. Артур успел схватить за шкуру рота и перекинуть агрессию на себя. Молчание повисло в комнате густой патокой. Я не знал, что говорить, да и не надо, наверное. - Мы с ним в расчёте, - прошептал зачем-то я и попытался встать с кровати. Горло опять пересохло. - Нет, дорогуша, никакого “в расчёте”… - подошёл ко мне Димон, чуть не плюясь ядом. – Ты виноват, что Тур теперь в больничке с разорванными на лоскуты руками и может остаться инвалидом, ты, мать твою, виноват, что у рота поехала крыша, и что он чуть не загрыз ребёнка! Ты и только ты! И даже не смей вякать про свою поруганную задницу, ты бы её всё равно рано или поздно кому-нибудь подставил! - Пошёл на хуй из моей квартиры! – прошептал я, так же пытаясь испепелить его взглядом, а затем, толкнув тушу, пошёл на кухню. Не хрен мне тут на жалость давить и валить с больной головы на здоровую. Лысый догнал меня в коридоре. - Не тебе меня посылать. Я - не Быков, и терпеть не стану твои панкушные закидоны, так что слушай внимательно и запоминай: Тур долго в больнице не будет, поэтому ты, когда он вернётся, наденешь халатик медсестры и будешь его холить и лелеять, пока его руки не придут в норму, а душевная травма из-за рота не затянется… Средний палец на автомате поднялся, а моё лицо исказил смех. Может, ещё этому имбецилу и минет по утрам делать! Щаз! Удар спиной об стену стёр мою улыбку, а захрустевший палец привёл в сознание. Склонившись надо мной, лысый Димон превратился в бешеного неадеквата, который до этого просто скрывался под личиной эдакого балагура. Это только когда русские боевики смотришь, сцены типа такой, как наша, со стороны, то думаешь: тьфу! Подумаешь! Я бы не испугался этого тупого громиллы! В реале к сожалению всё, как оказалось, выглядит намного страшнее. Даже страшнее собак. - Ты плохо слышал? Ты будешь бегать около него и прислуживать, а если понадобится, то и зад вытирать, иначе твоя беззаботная студенческая жизнь превратится в унылое дерьмо с постоянным желанием уколоться дозой, а твоя задница - в услужливую дырку где-то у чертах на рогах. И мне плевать на твоего папашу, также, как и ему на тебя! Удивлён? Быков давно пробил и узнал всю твою подноготную, так что закрой хавальник свой и делай то, что я сказал, - прорычал мне Лысый и напоследок, отпустив пальцы, уже спокойно сказал. - Да, даже не мечтай о том, чтобы свалить – я тебя, крысёныш, из-под земли достану из-за Тура и лично прикопаю в лесочке, предварительно нашпиговав битыми бутылками твой зад и рот, усёк?! Вместо кивка я не сдержался и прошептал: - Так «любишь» дружка своего, что готов в виде медсестры подсунуть меня, крысёныша и гниду безмозглую? Димон дёрнулся, скривился и несильно двинул мне по лицу. Сука тупоголовая! Пока я сидел и собирал мозги в кучку в коридоре, лысый собрался и вышел из квартиры, чтобы через пару минут вернуться уже не одному: на руках он тянул тушу Спайка завернутую в одеяло. - Ты охренел?! – срывая уже итак сорванное горло, засипел я, поднимаясь с пола и вжимаясь стену. Лысый тупой качок прошёл с тушей псины и уложил его на пол прямо посередине коридора. Не обращая на меня внимания, Димон прошевствовал на кухню и достал из единственного навесного шкафчика тарелку, чтобы, налив туда воды, поставить на пол перед псиной. - Он под снотворным с успокоительным, когда проснётся – не корми. Врач запретил, – криво улыбнувшись, повернулся ко мне Димон. – Он уже накушался сегодня сытно. Котиками. Выгуливать также не советую. - Ты не оставишь его здесь, - прошептал я вцепившись в лапу лысого и трясясь. – Он же… он же бешеный… Отцепив мои руки от себя, лысый качок, довольно оскалившись, произнёс: - Точно бешеный, поэтому и бросился тебя защищать, хотя на его месте я бы сделал наоборот. - Я не смогу… У меня … - снова зашептал я пересохшими губами, боясь оторваться от стены и глядя, как мерно вздымается грудная клетка псины-котоубийцы. - Сможешь! Ты же смог сделал пакость, вот теперь и жри это дерьмо, что заварил, большой ложкой по-полной. Почувствуй, так сказать, вкус победы! Уже у двери лысый качок, закинув в рот жвачку, ухмыльнулся: - Заодно может вылечишься от своего страха. Клин клином вышибают. - Сука! Мразь! Чтоб ты сдох, пидор! – зашептал я, всхлипывая, зная, что меня уже никто не слышит. *** Димон вышел из подъезда и, поправив куртку, бросил взгляд на окно пятого этажа. Он ни капельки не жалел о том, что сделал. Каждый должен отвечать за свои поступки, а этот наглый самонадеянный сопляк тем более. Тур будет недоволен, что он Спайка занёс к этой панкушной звеняшке, но потом ещё спасибо скажет. Может быть. Если не отмолчится про себя, как обычно, бросив при встрече из-подо лба благодарный взгляд. За столько лет Дима читает Артура как книгу: интонации, взгляд, скупые жесты. Даже с утра когда он набрал Тура, то по интонации и по красноречивому молчанию понял, что тот всё же трахнул свою звеняшку-наваждение, которая ворвалась в жизнь друга, выбив из привычной колеи. Не зря Димон зазвал эту язву в баню и, споив, совращал. Знал, что Тур не устоит. Собственник ещё тот, как и его псина… Терпит до последнего, а потом крышу рвёт. Отшвырнув с дорожки носком туфли то ли хвост, то ли клок шерсти, то ли ещё какую запчасть от кота, Дима направился к черной BMW Быкова. Надо в больницу заехать забрать Артура. Он всё равно там не останется, как ни упрашивай. Тур, он и в Африке Тур. Дикий бык. Хотя, глядишь с этим неуправляемым малолеткой и сойдётся, а то все бабы бежали от Тура, как от чумного. Боятся его лёгкой неадекватности, молчаливости и Спайка. А этому красноволосому плевать на Тура – сам кого хочешь за пояс заткнёт и ещё подгадит из подлости. Зато с собаками проблема у него. Нет, правильно он Спайка перетащил к патлатому – пусть учатся существовать друг с другом. Радостно оскалившись принятому решению, Димон сел в машину и завёл её. Надо ехать, забирать друга, пока тот не разнёс больницу. ========== Глава 8 ========== Блядь. Блядь. Блядь! Только я мог попасть в такое дерьмо. Вечно тянет на приключения. Сдалась мне эта хата! Так нет же, из упрямства, из своего врождённого мерзкого характера захотел довести этого имбецила и доказать что-то кому-то. Довёл, блядь! Сижу теперь, с ногами взобравшись на узкий подоконник на кухне, и курю. Полпачки скурил. Темно. Наверное, уже часа два сижу. Задница замёрзла и посинела, хорошо, что хоть труселя додумался напялить, когда второй раз проснулся, так бы вообще отвалились бубенчики. Из форточки немилосердно дует, очко ноет, тело затекло, сцать хочу, а псина же спит сладко и попёрдывает громко, как не знаю кто. Я с неё глаз не спускаю. Правда к пердежу ещё монстр лапами иногда по полу дёргает, типа бежит во сне, наверное загрызать кого-то, да ещё и тихо периодически скулит. В принципе, из-за этого я и на подоконнике. Поревел я мысленно, сидя на полу после ухода лысой образины. Посчитал до ста, как мозгоправ некогда учил, чтобы сердцебиение успокоить и не усугублять панический страх. Вспомнил всё светлое и хорошее. Настроил себя на позитивный лад (псина спит и будет спать долго, по словам лысого уебана) и уже хотел пройти мимо туши, когда эта машина для убийств лапами с черными когтями заскребла по полу во сне. Я же быстро сиганул на кухню на подоконник. Стол вряд ли выдержал бы. Странно, что я не застыл на месте как обычно. Вот так я и оказался на подоконнике. Печальная и хреновая история… «Сделал пакость – теперь жри сам то говно, что заварил!» - мысленно перекривлял я лысого дауна и мысленно сплюнул. Гандон! Подумаешь, валерьянку на машину брызнул! Ничего такого криминального! И даже не доказано, что это я! «Чуть собачка людей не загрызла…» - а ничего, что эта псина сама по себе монстр? «Руку соседу-имбецилу почти отгрыз…» - нефиг совать свои лапы в рот бешеным псам с неустойчивой психикикой! Даже если бы и отгрыз – это наказание этому бугаю за мой зад. Ещё бы и яйца ему отгрыз. «Котов порвал на ошмётки..» - спасибо мне скажите, что избавил двор от бродячих котов! «Бросился защищать тебя Спайк…» - ага, можно подумать! Он монстр, который просто забежал в открытую дверь и которого нужно усыпить! «Быков давно пробил и узнал всю твою подноготную…» - узнал он! Куриную сюсю, и ту не всю! Пробивальщик хренов. «Заодно, может, вылечишься от своего страха. Клин клином вышибают…» - мудак безмозглый! А что у меня сердце может остановиться, своей извилиной не подумал? Или что эта неуравновешенная псина меня загрызёт? Хотя о чём я? У него их даже нет! А может, и есть извилина-то… Специально же лысый ублюдок приволок псину и положил в коридоре, чтобы я не свалил! Пидор! Я наверное всю ночь мог бы мысленно изрыгать свой яд на всех и вся, но послышался шум. Дверь открылась, и в квартиру вошёл имбецил собственной персоной. Ахуеть как я счастлив! Думал уже, что буду здесь на подоконнике куковать, пока не засохну, или меня кое-кто не сожрёт. Присев на корточки у пса, имбецил медленно, слегка, чуть касаясь шерсти, погладил того по башке перебинтованной лапой, а я какого-то хера вспомнил, как он своей лапищей гладил меня ночью. Даже мурашки по коже пробежали. От брезгливости. Встав и ссутулившись ещё больше, имбецил-переросток прямиком направился на кухню, где сидел я, не подавая признаков жизни, с одной мыслью: «Забери его и уёбывай! Только забери!» Тяжёлой походкой, в темноте, этот индивидуум–неандерталец прошествовал через всю кухню прямо к окну и остановился только тогда, когда упёрся в меня, придавив своей немалой тушей к стеклу, что оно заскрипело, и уткнувшись мне куда-то в волосы. Я бы с радостью возмутился и дал бы ему в лоб, если бы не сорванное горло и затёкшие руки и ноги. Имбецил тяжело дышал, глубоко вдыхая, словно нюхая меня, и я всё-таки попытался его толкнуть плечом. - Забирай своего монстра и вали из моей квартиры, - прошептал я, но добился только того, что меня втиснули в стекло ещё сильнее. - Не кури в квартире, - хрипло и властно приказал, по-другому я и сказать не могу, этот дегенерат, проигнорировав меня и мой шёпоток. - С порога слышна вонь. Я чуть не закипел. Я бы и заорал, но не могу! Мне уже и так шёпот давался с трудом, поэтому я опять его попробовал оттолкнуть. - Пошли спать, я устал, - запросто так заявил мне Быков, что я вконец офигел и уже хотел зашипеть-засипеть (плевать на горло!), как большой лапой, замотанной в бинты и воняющей больницей и лекарствами, мне закрыли рот. - Или ты сидишь дальше на подоконнике, или я провожу тебя через Спайка, и ты идёшь спать на диван. Трогать я тебя не собираюсь. Спасибо, успокоил! Трогать он меня не собирается. Инвалид с культяпками! Прикинув, что на подоконнике я больше не выдержу, я уже тише толкнул его и, убрав его вонючую лапу со своего рта, брезгливо (жаль, он не видит) кивнул. Сделав шаг от подоконника, Тур подождал, пока я слезу, и пошёл вперёд. Доковыляв на затёкших ногах до туалета, я остановился и, щёлкнув выключателем, приоткрыл дверь. Быков уже был около пса, но поняв, что я за ним не иду (о чудо!), остановился, кивнув разрешающим(!) жестом головы на туалет. Не сдержавшись, я, скорчив лицо, присел перед «благодетелем» в реверансе. Говнюк. Отлив с журчанием в пожелтевший от времени унитаз, я, подумав, решил сходить ещё и «по-серьёзному». Подпирало меня уже последние двадцать минут. Это ещё одна причина, по которой я согласился идти. Да, всё банально и просто. Как я и предполагал, «по-серьёзному» мне давалось с болью, жжением, кровью и пОтом. Всё в прямом смысле. Мне показалось, что я родил на этом толчке с тихим подвыванием, пока сделал всё, что хотел. Бугаина пидорская постаралась своей елдой и со смазкой в виде слюны (просто мега-смазка!) если не порвать моё очко, то надорвать точно. В самый ответственный момент, когда я уже пытался выбросить бумажку в урну, в дверь, снеся хлипкую защёлку, по-варварски вломился Тур. Осмотрев меня, сидящего на толчке со спущенными труселями, своими раскосыми колючими глазами, этот имбецил, помрачнев, выдал: - Я в душ. Быстро, - и через секунду, запнувшись, как бы невзначай, типа из доброты своей невъебенной спросил: - Порвал? - Заштопать хочешь, швея-мотористка? – засипел едко я и сразу закашлялся. Имбецил насупился, попытался испепелить меня своим тупым раскосым взглядом и ушел, хлопнув дверью так, что я чуть с толчка не свалился. Долбоёб имбецильно-психованный! Что псина, что он - неуравновешенные. И квартира дебильная, две двери, и ни одна не закрывается! Квартира… Точно, за неё оплатить надо этому растаману грёбанному. За стеной зашумела вода. Имбецил мыться изволил. Закончив все свои дела и высунув нос, я посмотрел на псину, которая всё так же дрыхла, изредка дёргая своим ухом. Выбравшись в коридор и не сводя взгляда с псины, я начал красться на кухню покурить, пока вызвавшийся «провожатый» мылся. Вообще уже я дебилом себя ощущаю: в своей квартире, в конце концов, но хожу и шугаюсь! Кося глазом в коридор, я скурил сигарету за пару тяг и пошёл гонять имбецила. Дверь в ванну была приоткрыта, я заметил, ещё когда на кухню шёл, и я, не долго думая, открыл её настежь, ни капельки не испытывая угрызения совести, так, что она грохнула об стену. Вперившись красноречивым взглядом на огромный, с кровоподтёком, синяк - след от моих зубов, я опустился на сутулую широкую спину с выпирающими боками и откормленную с ямочками задницу имбецила (шторок в ванной явно никогда не водилось), поливающегося душем одной забинтованной рукой по плечо, и зашипел, хотя до этого мысленно дал себе зарок не перенапрягать горло: - «Быстро» закончилось. Забирай свою псину и пиздуй к себе. У меня не баня. А что он думал? Мне до толчка надо было дойти всего-то. Он же не думал, что я буду существовать с этим псом и им-имбецилом? Имбецил медленно, не торопясь, я бы сказал, вразвалочку, смыл пену, второй рукой, перебинтованной до локтя, повесил дождик на кран, развернулся ко мне лицом, стянул моё(!) единственное(!) полотенце с крючка и начал вытирать свой кривой хуй(!!!), не сводя со злобного меня своего тупого взгляда. Ещё бы губу нижнюю отвесил и слюну пустил, тварь! Я, сглотнув, хотел выдать очередную гадость шипением, но этот заросший неандерталец произнёс: - Иди ко мне. Шок, охренение и так далее по списку. Он вообще это реально? - А ты… - попытался зашипеть-зашептать я, но как-то уж быстро выбравшийся из ванны имбецил швырнул полотенце на раковину и сам, делая шаг ко мне, захрипел: - Я сказал, иди ко мне, звеняшка. - Ты совсем охренел, дебил? – чуть не кашляя, просипел я, но имбецил как-то ловко, схватив меня за руку, медленно потянул на себя. Моё возмущение стухло на корню. Всё время Тур бросал взгляды на меня, но только «бросал», а не смотрел. Чаще он косился мне за спину. Я даже хотел посмотреть назад, но этот кабан мне не дал – дотянул меня до себя и с силой прижал к своей мокрой волосатой туше. Но я не дурак! Его псина успела лизнуть мою ногу, перед тем как меня потянул имбецил, своим мерзким языком! - Тшшш… Всё нормально, он не тронет, - успокаивающе начал поглаживать меня по спине имбецил и ворковать на ухо. – Не кричи и не делай резких движений… «Бля! Да я уже с места не тронусь, даже вцеплюсь, сука, тебе в твои бока, и оторвёшь ты меня только с куском мяса!» - захотелось крикнуть мне в лицо имбецилу, но я не смог. Ступор моё всё! Я знаю, что псина там… Сердце и подсознание не обманешь… - Тош, - позвал меня тихо Тур, не прекращая поглаживать по спине и говорить как с умалишённым. – Он не тронет. Ему плохо после снотворного. Он проснулся в чужой квартире… «А я? А мне блядь не плохо?!» - одними глазами, если так можно, взвыл я, уже задыхаясь от накатившего приступа. - Смотри на меня, - жестко и властно приказал Тур, слегка тряхнув меня. – Дыши. Спокойно. Всё нормально. Глубоко дыши. Считай до ста. Медленно. Спайк не тронет тебя, пока я здесь. Он не набросится. Он просто хочет пить. «Пиздец! Не тронет? У него вся морда в засохшей крови!» - глядя на морду Тура, мысленно завопил я. И похрен, что он не слышит! И похрен, что я уже с мясом ногтями рву его бока. Мне страшно! - Я с тобой. Всё хорошо. Вот так, дыши. Глубже, – не сбавляя и не повышая тона, говорил Тур, всё так же поглаживая меня по спине и даже не обращая внимания, что я его «рву». – Тош, всё нормально, он не хочет ни на кого нападать. Ты не нападаешь ни на него, ни на меня, так что всё хорошо. Ты сейчас меня отпустишь и встанешь мне за спину. Давай… После Тур начал отцеплять мои руки от себя, пока мои ладони не оказались в его лапищах. - Обхвати меня за талию, - уже в приказном порядке скомандовал Тур и сам развернулся ко мне задом. Его широкие плечи не настолько скрывали обзор, и я мог уже видеть Спайка. Пёс стоял, глядя на нас мутным взглядом, и шатался как пьяный. Тур склонился к монстру и протянул медленно свою лапу. - Иди, мальчик. Иди, хороший, - прохрипел он, и псина после недолгого стояния, будто пыталась догнать, кто она, и где её вещи, принюхалась, замерла, кажется, на час и, прикрыв глаза, пошла под ладонь, причём при этом она ещё на пару минут зависла, нюхая бинты. Тур стоял не двигаясь, напряжённо и держа от этого подрагивающую на вытяжке ладонь. Как только псина опустила свою огромную морду в засохшей крови к полу, а зад с куцым обрубком выклячила и чуть ли не поползла, поскуливая-порыкивая, под забинтованную лапищу, имбецил выдохнул и расслабился. - Вот так, Спайк. Вот так, мальчик, - ласково хрипел Тур, поглаживая пса по морде. – Всё хорошо. Пошли, я тебе воды дам… Сволочь неандертальская мне так ласково не хрипела, как этой паскуде зубастой! Тур сделал шаг в сторону псины, а я, выдохнув, разжал пальцы с его боков, мстительно любуясь сине-красными следами от своих же пальцев и ногтей. Быков вышел с псиной и закрыл дверь, а я остался в ванной осмысливать то, что произошло. Жаль, недолго – сразу вернулся Тур. - Пошли, - просто сказал он, протягивая свою забинтованную мокрую лапу. Фыркнув, я без его помощи пошёл на выход. Я - не его псина, и под его лапу вонючую не полезу, виляя хвостом! Меня всё-таки с силой схватили за руку и шикнули в лицо: «Пасть закрой и не выёбывайся!» - и потянули на выход. Моё возмущение, ядоотделение и движение прекратились, когда я увидел шатающуюся псину у дверей. - Место! - не церемонясь, видать, запарил я его, рыкнул негромко на псину Тур и указал ему на покрывало, в котором его притянул лысый. Псина, всё ещё осоловевшая от лекарств, долго соображала, но потом, тихо порыкивая, опустив морду и шатаясь из стороны в сторону, пошла к скрученному покрывалу, где и шумно уронила свой зад. Я думал, что она вообще не послушается имбецила. Как-то странно она себя вела, но Туру было всё равно по-ходу – он, как бронепоезд Потёмкин, тянул упирающегося меня в комнату. - Имбецил, пусти!- зашипел-зашептал я упираясь. Меня отпустили. Ага. Боров толкнул меня на диван, который опять мерзко заскрипел от моего веса. - Какого фига ты вообще к себе не валишь? – вскочив с дивана, не обращая внимания на боль и общее состояние, старой развалиной засипел я. Тур, голый, встал надо мной, почти упираясь, как скала и стал разматывать бинты. Я совсем как-то забыл про то, что он тут своим хозяйством волосатым дефилирует, а хозяйство у него было и в лежачем состоянии приличным, с такими же яйцами. - Перебинтуешь, - даже ухом не повёл этот имбецил, продолжая разматывать мокрые, местами в свежей и уже засохшей крови бинты. - Ты не слышал?! Вали, блядь, отсюда! – покраснев и сжав кулаки, зашипел я, а потом и вовсе, пользуясь моментом, пока имбецил занят бинтами, двинул ему коленкой по его волосатым яйцам, пытаясь ещё параллельно толкнуть в грудь. Морда у Артура перекосилась от боли, он засопел как бык, узкие глаза-щёлки налились кровью, а сам он согнулся – дав мне со всей силы своей тупой башкой по переносице, что из глаз искры посыпались. - Блядь! – зашептал я, хватаясь за нос, из которого потекла тёплая кровь, и садясь на диван. На звуки нашей потасовки притопал, шатаясь, монстропёс и залаял. Слабо и не с таким остервенением, но мне хватило. - Хочешь, чтобы я свалил? Без проблем! – глядя в глаза, прорычал мне имбецил и, встав, направился к двери. До меня доходило, как до жирафа, но дошло. - Нет! Стой! - Проси. - Не просьба, не издевательство, приказ. - Может, ещё отсосать и на задние лапки встать? – не выдержал я, косясь на псину, которая перестала гавкать, но всё ещё тихо рычала, шатаясь. - Встанешь и отсосёшь, если я захочу, - сверля меня взглядом, произнёс своими мерзкими, полными, и, сука, нежными губами этот имбецил. В комнате повисла тишина… Видимо поняв по моей скривившейся моське и кривой улыбке, что я не собираюсь ничего просить, Артур направился на выход. Меня переклинило, хотя и к лучшему – не собираюсь унижаться. Пусть жрёт этот монстр, надеюсь, отравится. - Место, мальчик, - еле слышно произнёс Тур, проходя мимо псины, скрываясь из поля моего зрения. Кровь струилась по пальцам, а в голове звенело после удара. Мне, наверное, сейчас насрать на эту псину после всего: выебанный (и не важно, что сам нарвался), отпизженный, без голоса! Красота! “…Именно так. Похуй. Похуй на всё - пляшем!” - решил я и лёг на спину, задрав голову. – “Даже на свой дурацкий страх…” Я закрыл глаза, иногда шмыгая носом, когда мне на грудь прилетело влажное полотенце. - Наклони голову вниз и приложи полотенце, - раздался голос Артура, и рядом натужно заскрипел диван. Имбецил присесть изволил. – Ещё раз что-то подобное сделаешь – не посмотрю ни на что, сломаю руки. «Дебил! Сломает – не сомневаюсь. Сила есть, ума не надо. Только тогда кто мне зад вытирать будет?» - всплыла дурацкая мысль и тут же уплыла. Совсем я рядом с ним с башкой не дружу. Я на слова Быкова естественно даже не шелохнулся, а этот имбецил сидел и наверное продолжал снимать бинты. Идиот. Голова как-то пьяно и легко кружилась, то ли оттого, что крови много вытекло, то ли оттого, что не жрал, то ли вообще оттого, что всякие меня пиздят постоянно и псиной своей пугают. - Замотай и завяжи, - толкнули меня в бок. Пока я понял, кто и что от меня хочет, пока поднялся, то чуть не стошнило. Заштормило меня прилично. Посидев, пока прошли звёздочки, я, чтобы этот осёл отстал от меня (заодно проверить, правду ли Лысый качок говорил про порванные вхлам руки), замотал его лапу всунутым бинтом. - Ровнее… - Ровнее в больнице, - огрызнулся я, поняв, что Лысый наврал, не всё там так страшно, закончив заматывать пропитанные какой-то хренью повязки, закрывающие и залепленные чем-то сами раны по всей руке. Если бы я раны увидел, меня бы точно вывернуло, а так терпимо. Разодрав хвост бинта, я завязал кое-как под пристальным взглядом концы и, откинувшись на спину, просипел: - Всё. Свободны. - Ты не понял? – спокойно укладываясь на диван, оттеснив меня к стене, спросил Тур. – Я вместе со Спайком живу с этого дня здесь. Ухмыльнувшись, я, как обычно не удержавшись, зашептал: - Ахуеть, Веник против. - А Веник не хозяин. - Я главный и единственный квартиросъемщик. Чего? – очухался я и привстал. Ничего не ответив, Тур встал и пошёл на кухню. Какого хрена этот нарик не хозяин? Встав с дивана и пошатываясь, я начал искать свой телефон. - Приложи, пока не разнесло, - раздалось от двери, и в меня полетела пачка с пельменями. Пельмени я взял, но убийственно посмотрел на этого упыря. Один сожрал, другой швыряется ими! - А чего ж ты, бля, добрый такой, ночью не приволок, чтобы я к своему очку приложил? - не сдержался я, всё так же держа пачку в руках. - Заткнись, - прохрипел зло Тур, вырвал пачку из моих рук и, пока я не успел вскочить или что-то сделать, быстро улёгся рядом, закинул свою волосатую тяжёлую ляху на мои бёдра, а своими забинтованными “оторванными” культяпками пригвоздил меня, что не пошевелиться. - Слезь, гандон! - засипел я, пытаясь вырваться, но мне на нос плюхнули холодную пачку пельменей. - Начнёшь громко сипеть и упираться, придёт Спайк. Он сам принимает решения. Ему без разницы, кто виноват. Шум, крик, драки – провоцируют. Его бывшая хозяйка – алкоголичка. Из-за этого его непринятие алкоголя, табака, шума и драк. Я затих под пельменями. От холода и правда стало легче, даже, кажется, дышать стало лучше. Ещё бы меня не давили, было бы вообще замечательно. - Отпусти, - просипел я и вырвал всё же свою руку из его ослабевшего захвата и сам ухватился за пачку, которая лежала на моём лице абы как. - Где его хозяйка? – прохрипел я, уже не пытаясь выбраться из-под тяжёлых конечностей. Руку одну выпустил - и на том спасибо, пока что. - Вцепился в глотку… - через какое-то время жёстко ответил мне Тур, и я только сейчас опомнился, что он в трусах, хотя до этого был голый. И сейчас прикасается ко мне своим волосатым животом и пахом. – Купили его по дешёвке у ментов, – продолжил Артур, ещё ближе прислоняясь бёдрами ко мне. – Отбракованный из-за характера: сам себе на уме. Ротов вообще последние годы стараются не брать на службу. У них один хозяин. Характер человеческий - агрессивный. Привыкают. Работают только с хозяином. Срочники не подходят. Пытались перевоспитать Спайка под слепых. Дебилы. Недолго – не вышло. Списали - не подлежит дрессуре. Не годится даже для охраны. Я молчал. Зачем держать такую собаку? Она убийца! - Алкашка пыталась заработать на нём деньги, - словно услышав меня, заговорил Тур. – Кормила бездомными котами. Недолго, правда. Я охренел. - Как? Зачем? - В сваренной клетке на кухне он сидел привязанный, в наморднике и ошейнике, вросшем в кожу. Вместо еды – живые помойные коты и вода. Хотела выставить его на бои. Она некогда занималась чем-то подобным. Как не сдох у этой выбляди - вопрос. – Тишина на этот раз в комнате стала даже не вязкой – тяжёлой, удушающей. Я не люблю собак и животных, но мурашки по коже побежали. - …Мы выехали на вызов: у соседки алкашки-собачницы уже сутки из квартиры вонь, дышать нечем. Дверь взломали - там труп и голодный, измождённый ротвейлер в незапертой клетке… Внутри у меня от этого рассказа всё похолодело и задрожало. Фу! - Заткнись! – зашипел я, хоть горло уже не просто першило и саднило, оно болело. Пельмени с моего лица сняли и куда-то кинули на пол - только слышно было, как они покатились по полу, рассыпавшись. - Хочешь перестать боятся его – знай. Он перегрыз ей глотку и сам зашёл в клетку, которую забыли запереть, зная, что сделал, и зная, что сдохнет от голода, хотя мог жрать свою «хозяйку». Мы должны были пристрелить на месте его, но я не дал… - Артур замолчал и, переместив свою лапу с живота мне на голову, начал медленно гладить по волосам, иногда играя, наматывая их на кулак. – Я забрал его к себе. Он пошёл сразу. Отвёз в питомник. Проверил. Откормил. Занимался с ним. Теперь я его хозяин и друг, пока не появился ты. И пока ты не налил валерьянку на мою машину. И даже не вякай, что это не ты. Спайк не дворняга и не домашняя псина! Он по запаху пришёл к тебе. И если бы не он, то я не знаю, что с тобой сделал… Чёрные глаза смотрели на меня с лютой ненавистью, я же обидел псинку или хозяина. Непонятно, но факт. Вообще вся история вызывала брезгливость и страх за свою шкуру. У меня в квартире собака-убийца, а хозяин этой милой зверюшки насильник-пидорок. Компания просто блеск! - Что ж ты за хозяин такой, что псина решила меня защитить, а? – спросил я, пытаясь уйти безрезультатно от его поглаживаний по волосам. Имбецил не ответил – засопел и одной рукой прижал меня к стене, потираясь о мои бёдра своим волосатым телом, пока я не почувствовал его твёрдый стояк, а второй рукой он намотал покрепче мои волосы на свой кулак. Урод, блядь! - Только попробуй свой отросток ко мне ещё раз прислонить, и я тебе сам перегрызу глотку и свалю на твою псину… - Попробую, - ещё сильнее втиснув меня в стену и натянув волосы, что мне пришлось чуть повернуться к нему задом, зашептал на ухо имбецил, ещё больше потираясь своим хером о мой уже зад. - Но не сегодня. Ещё задница твоя не зажила, так что ляг и заткнись наконец-то, иначе будешь спать со Спайком. Спать с псом я не хотел. И сопротивляться не мог. Сил не хватит, поэтому, стиснув зубы, замер. - А бросился защищать тебя, потому что считает тебя слабым членом своей стаи, которого нужно опекать. Как щенка… - зашептал Тур и, сука, полез целовать меня в шею своими губами, да так нежно, что чуть не стошнило. А его щекотное дыхание вообще вынесло мне мозг. “Он ебанутый со своей псиной! Какая нахер стая! Какой щенок!” - хотел закричать я, но не стал. Горло болит, а смысла нет. Он что-то ещё шептал, но когда я почувствовал, что моего бедра коснулся его влажный член, а хватка его на волосах ослабла, не выдержал. Не знаю, откуда взялись силы, но я оттолкнул эту тушу, зарядив локтём ему специально по руке, по ране. Имбецил откатился чуть от меня, освобождая, и еле слышно зашипев. Больно, сука? Но мало. Я сгруппировался, ожидая удара и вырванных волос, из-за которых и не мог встать, он держал их намотанными на кулак, что мне пришлось задрать шею, но его не последовало. В спину мне уперся головой имбецил, шумно дыша, а затем, через некоторое время отпустив волосы, погладил ласково по шее, дотронулся, наверное своими губами до лопатки и, встав с заскрипевшего дивана, ушёл, выключив свет. Я лежал ни жив ни мёртв. Дотрынделся. В темноте с псиной-убийцей. Прэлестно! Хотя при свете было бы хуже. И кто после этого имбецил - вопрос, на который я не хочу знать ответа. ========== Глава 9 ========== Лучше бы в лобик поцеловал на прощание. Покойников так и целуют… Псина заскулила и встала – я услышал цоканье когтей, а затем и шаги. Диван прогнулся и заскрипел. Тур неповоротливо улёгся на диван, даже не касаясь меня, и, с силой вырвав у меня из-под задницы скрученное одеяло, укрыл им и меня, и себя, насколько хватило. Я молчал. Слов не было. Внутри жил страх. Я был уверен, что он уйдёт. Я бы именно так и сделал. Оставил меня наедине с псом-убийцей. Он же не просто так рассказал мне историю? И он так же, как и лысый Димон, знает про мой страх. Урод! Тупой уродливый имбецил. Но всё же я рад, что он остался. Крутился я долго. Мучили вопросы и рядом сопящее горячее тело. Я мёрз, а ему хоть бы хны. Боров. Стянув с него одеяло, я завернулся в него и уткнулся в стену. Я так и не узнал, что имел ввиду Быков, когда сказал, что Веник - не хозяин квартиры. Я сам видел документы. Нарик вступил в права наследования. Юрист подтвердил. Завтра с утра навещу этого растамана. За мыслями и планами на завтра я не услышал скрип дивана и уже поздно понял, когда горячее, большое, сильное тело нагло пододвинулось ко мне и обняло, подсунув под нос свои вонючие бинты. Педрила! Закопавшись поглубже носом в одеяло, я уже сам втиснулся в стену подальше от него, хотя мог и свалить бы, если бы не псина. Проснулся я от скулежа и причмокивания на самом краю дивана. Моя рука свисала почти до пола, а её кто-то лизал. Было мокро и противно. Я бы заорал или дёрнулся, или вообще упал, если бы меня сзади не обняли за живот, руку не удержали и властно, но с нотками брезгливости не приказали: - Расслабься, сцыкло. Он ничего не сделает. Я обернулся, ошалело косясь на имбецила, спящего какого-то хрена у стены. Какое расслабься! Клыки псины задевают кожу! - Я сказал, расслабься. Закрой глаза, если хочешь, - уже с нажимом проговорили мне в ухо и чуть укусили за него же. - Он просто лижет… Великим усилием воли, чтобы не треснуть имбецила, я закрыл глаза, покрываясь испариной. - Теперь погладь его. Он совсем ненормальный?! - Ну! - Не… могу… - прошептал я, пытаясь всё ещё убрать руку от мокрого языка. Псина, будто поняв это, жалобно заскулила и улеглась на пол. Широкая, мозолистая ладонь Тура спустилась под одеялом ко мне на пах, сжимая с силой яйца, а затем и поглаживая член. - Что… ты творишь… пидор…- еле проблеял я, но этот боров не ответил, зато, оттянув мои труселя, стал активнее шурудить своей лапой уже по моему хозяйству. Я проклял всё на свете! У меня встал, сука! И ещё как! - Видишь, патлатый, даже такая эгоистичная сволочь, как ты, любит ласку, - прохрипели мне язвительно на ухо. – Чем он хуже тебя? Тем, что не скрывает этого? Или тем, что виноват ты, а он извиняется и лижет тебе руки? - А я и не скрываю ничего, и извиняться мне не за что! – сипло огрызнулся я этому недофилософу и немного приподнял бёдра. Пусть дрочит! У него талант! Тур, как ни странно, не остановил поглаживания в ответ на мои наглые действия, наоборот, обхватил мой стояк, что я даже всхлипнул от его жёсткой, но в то же время горячей лапы. Как-то это всё неправильно, по-пидорски извращённо, и так, сука, заводит! Мне дрочит имбецил! Только я об этом подумал, как меня развернули, убрав руку с пола, и с силой и каким-то просто бешеным, остервенелым напором Быков впился в мои губы, жёстко кусая, засасывая и царапая щетиной. Я замычал, сопротивляясь. Кроме собак я ещё не люблю, когда меня целуют в губы и дёргают или копошатся в волосах. Убил бы, но он отлично дрочит, ещё бы отсосал своими пухлыми и супернежными, бабскими губами… - Сюда, мальчик! – оторвавшись от моих губ, хрипло пробасил Тур и похлопал меня по животу. Я уже хотел сказать, что он дебил, но когда увидел, что на постель, на мои ноги, прижав уши, запрыгнула черная туша, то чуть не умер. - Убери… его, – запаниковал я, боясь шевельнуться. - Страшно? – спросил, склоняясь к моему лицу, этот имбецил, разглядывая меня своими черными глазищами. На лице его не отобразилось никаких эмоций. Ноль! - Да… убери его! Имбецил ничего не ответил, все так же глядя на меня. - Пожайлуста, - выдавил я из себя зло. - Было бы так страшно, хуй бы так не стоял, - прохрипел этот псих и погладил мой член, про наличие которого я даже забыл. – Нравится, значит? А говорил, что не педик. - Иди нахер… и псину свою прихвати! – опять огрызнулся сипло я, не зная, что делать, и как реагировать. Зато псина отреагировала – тихо заворчала и поудобнее устроилась на моих ногах. Довольно легко, словно не весил больша ста кг, перекинув свою тушу через меня, Тур встал на ноги и, потрепав черного, довольного, раззявившего пасть монстра по голове, обратился ко мне: - Покормишь его кашей и мясом с овощами… - заметив мой дикий взгляд, ещё, сука, ехидно добавил. – Если не обосцышься и не сдохнешь от страха. - Ты ещё пожалеешь об этом, - прошептал я, вкладывая в эти слова не просто ненависть и всю злость, ещё и безысходность. - …тупой имбецил… - Я уже жалею, что сразу не выкупил эту грёбанную квартиру у этого нарика-Веника. Проблем было бы меньше на одну звенящую дрянь! - процедил имбецил, кривя свои губы. – Так что развлекайся, голубок! Собрав свои шмотки, этот урод свалил, на этот раз оставляя меня наедине с псиной-убицей. *** Со злостью хлопнув дверью, Быков зашёл к себе, чтобы переодеться. Терпение закончилось, а ещё нужно ехать в питомник, потом в больницу - обработать раны, прокапать хрень какую-то и заново кое-что подштопать. Пара швов разошлись, когда эта дрянь локтём своим заехала. Ночью пожалел «мальчика», стерпел, думал же, что порвал дрянь, а зря. Надо было трахнуть и оставить на ночь со Спайком, чтобы поумнел. Яд с этого языка сочится, как из бочки. Ну, ничего. Пусть теперь посидит. За засранца Тур уже не переживал. Он даже не соврал вчера про то, что патлатого нахала Спайк взял под опеку. С чего - не понятно. Может, запах учуял на Артуре, а может, и правда решил взять его в «стаю» как сучку «вожака». Быков усмехнулся сам себе. Что сучка, то сучка. Языком машет не хуже, и да, даёт «вожаку». Хоть и в жопу. Ночью Тур не стал объяснять, не умел красиво, и не поймёт засранец, почему и что за «стая». Да и не стая никакая, просто слово “семья” не подходит для него со Спайком. Два потрёпанных жизнью одиночества, злобных и ворчливых. Натянув, шипя, спортивные штаны, боксёрку, а наверх толстовку, Артур взял ключи от машины, убрал на всякий случай ампулы со снотворным и пачку шприцев с тумбочки в прихожей и, закрыв дверь, вышел на площадку, чтобы прислушаться к соседней двери. Не верил Тур, что язва сможет загнуться от страха. Не такой он и слабачок, как кажется. Первый раз, когда заметил, что длинноволосый боится собаку до дрожи, не придал значения. Спайка все боятся – крупный, массивный ротвейлер с рядом белоснежных острых зубов многих пугает, а вот когда собственными глазами увидел, что у Язвы приступ случился с нехваткой кислорода и пеной, то струхнул. В больнице у медсестры, что его штопала, выспросил, что да как и от чего. Оказалось, что всё не так плохо, и все беды и разные атаки панические из-за головы тупой. А уж утром, когда Спайк после прогулки виновато, периодически косясь на хозяина, не против ли он, прыгнул на диван, где всё пространство заняла уже язва красноволосая, и нагло пристроился к тому под тёплый бочок, Тур понял: у Звеняшки нет выбора. Спайк не то, что не обидит, наоборот, будет «белым и пушистым» и опекать. Даже когда Тоха, из-за того, что спит как долбоёб и вертится постоянно, спихнул рота на пол, тот не был против – улёгся на пол, чуть поскулив обиженно из-за того, что выкинули с нагретого места. Быков даже успел заснять на телефон, как эти двое спят в обнимку, чтобы при удобном случае ткнуть носом язве. Пусть подавится – собаконенавистник психованный. За дверью Быков ничего интересного не услышал: маты, шипение и скулёж. «Сучка» - шипит и ругается, значит не хряпнулась в обморок, а вот кто скулит, определить сложно, то ли Спайк на жалость давит, то ли «сучка» всё же хряпнется в обморок. Ничего! Рот быстро своим языком в чувство приведёт эту красноволоску. Ухмыльнувшись, Быков с удовлетворением поехал в питомник. Кто-то сегодня будет «очень рад» его возвращению ДОМОЙ, особенно если дойдёт до кухни и прочитает свой новый договор аренды. Говнюк патлатый! ========== Глава 10 ========== - Как я ненавижу этого грёбанного имбецила! Урод! – почти задыхаясь, прошептал про себя я, когда чёрная, тяжёлая псина на моих ногах шевельнулась, подняла свой зад с обрубком и начала ползти(!) по мне. Тяжеленная туша – килограммов шестьдесят–семьдесят, ползла по мне, а я даже веса не ощущал! «Он сейчас сожрёт меня! Ему ничего не стоит! И зубы вон какие… И ползёт не зря…» Руки и всё тело от страха и нечеловеческого ужаса стали ватными - ни дёрнуться, ни шевельнуться… - Ввввв… грррр… - тихо проворчал монстр, останавливаясь. - Сууука… – закрыв глаза, уже в тихой истерике в голос захрипел я. Первые, непрошеные, едкие слёзы, обожгли кожу. Позор! Увидел бы кто со стороны ревущего как сопляка меня - оборжались бы. - Уууууу… - снова провыл ротвейлер на мне, но на этот раз как-то жалобно, в тон мне, то ли издеваясь, то ли ещё чего, а заодно сбивая меня с ритма и счёта вздохов. «Чтоб он со своей псиной сдох!» - мысленно закричал я, цепляясь за сознание и пытаясь судорожно вспомнить, что ещё некогда говорил доктор мозгоправ. Ничего не вспоминалось, зато вспомнилось какого-то хера, что папаша мой возомнил себя великим психотерапевтом и приволок мне в подарок щенка сенбернара с меня ростом… Идиот… Тогда мне пришлось уйти (сбежать) из дома и впервые обнюхаться клеем в какой-то подворотне. Интересно, если бы я пауков до усрачки боялся, он бы и тарантула мне подарил? - Уууууу, – подвыл заунывно пёс моим бредовым мыслям, а затем уронил свою башку прямо мне на яйца. От шока и боли я открыл глаза, чтобы в следующую минуту охренеть. Карие, печальные, с почти полностью покрасневшими от полопавшихся сосудов белками глаза псины смотрели на меня из-под коричневых опущенных бровей с такой жалостью, пониманием и тоской, что впору брать верёвку и идти, вешаться. Но даже не это меня привело в состояние охренения, а то, что из этих, сука, глаз текли слёзы!? Псина-убийца лежала на моих яйцах и плакала! По тёмно-коричневой шкуре текли медленно, словно патока, задерживаясь на шерсти и превращая её в черные кривые линии, слёзы! Это я сдох или чего-то не понимаю?! Собаки не умеют плакать!!! Но реально псина плакала! Выла тихонечко, блядина, смотрела на меня, типа постигла суть Вселенной на моих яйцах, и плакала! Интересно, она когда хозяйку загрызла, тоже ревела и просила ментов не усыплять её, потому что была под аффектом? Было бы смешно, если бы было не так печально и страшно происходящее. Отошедший страх вновь занял свои позиции и начал сбивать мой ритм сердца. Она загрызла ЕЁ! И тебя загрызёт! Это собака! Такая же, как и те! Вот жизнь сука, ничего и никого не боялся, а собак боюсь до ужаса. До смертельного ужаса. - Жри уже, – промямлил я посиневшими губами, погружаясь в свой дикий необузданный кошмар, прикрывая глаза и откидываясь на единственную плоскую, как гробовую общаговскую подушку. - Уууууууу! – ещё длиннее и заунывнее завыла псина, как на заклание, и подняла свою бошку, помотав ею, грузно и громко прыгнула на пол. «Этот ад не закончится для меня никогда», – вяло подумал я, проваливаясь в тёмное, лёгко-сладкое марево обморока. Там лучше. И нет злых псов-убийц. Там нет никого, еби их мать! Мокрое. Тёплое. Шершавое. На лице. Мама… Когда я очень давно болел, мама делала мне компресс на лоб. У меня поднялась высокая температура, и я не смог идти в школу. Мама осталась дома. Рядом. Делая мне компрессы. Только они были холодными, приятными и успокаивающими… Мама умерла! Восемь лет назад!!! Резко, испугавшись, я открыл глаза и подскочил. Передо мной была тёмная морда и розовый здоровущий язык. Первое, что я сделал, это дал по этой морде затёкшей рукой. По инерции. Мозг ещё спал. - Гррр… Ууу… – обиженно заворчала-заскулила чёрная туша и куда-то делась с дивана. - Ты мне дашь сдохнуть спокойно? - прохрипел зло я, всё ещё слабо соображая и судорожно хапая воздух ртом. – Сдохну, потом грызи… Псина сидела на полу, прижав уши-тряпки и всё так же смотря на меня печально. Уууууу! Падла! Моё тело после долгого лежания срочно затребовало движения, и я, наплевав на эту зубастую скотину, сел, прогоняя звёздочки, звон в ушах и мельтешения, а ещё разгоняя кровь по венам и по отлежанным конечностям. Псина подкралась почти незаметно для меня. Развернувшись относительно резко, я замер. Монстр так же замер и ещё свою лобатую бошку склонил на бок, не забывая жалобно глядеть на меня с пола. «Эта песня хороша - начинай сначала…» - вспомнил я пословицу, уже понимая, что сердце начало быстрее гонять кровь. Словно в замедленной съёмке, псина двинулась к дивану, а затем медленно протянула свою огромную пасть к замершему мне и что-то аккуратно положила (почитай выплюнула) на колени. Так же медленно псина попятилась назад задом, как рак(!) к противоположной стене. - Гав! – вопросительно (! – я начал различать интонацию?!) гавкнула псина через секунд двадцать и, облизнувшись, уселась, став наблюдать за мной. Убрав руки с лица, я со страхом глянул на свои колени, явно ожидая там увидеть не обслюнявленное бело-серое нечто в виде какашки, а какой-нибудь кусок руки человеческой, или на худой конец лапу от кота. Нечто какашечное, мерзкое, по-прежнему лежало на колене, а я не знал, что делать с этим. Это как бы намекнула псина, что из меня в итоге такое же будет? - Грр… Гав-гав! – заметив моё замешательство, вмешалась псина и поцокала куда-то к столу-катушке. Явно недоброе замыслила. По спине пробежал холодок, во рту пересохло. Попить бы перед смертью… За столом зашуршало. Глянув на чёрный зад с куцым обрубком, торчащим из-за стола, я замер. Монстр перестал шуршать и, показавшись из-под стола, поцокал своими лапами ко мне. У дивана остановился. Фыркнул и, как и в прошлый раз, медленно подкрался, положив со всей нежностью и любовью мне на колени очередной кусок слюнявой, бело-серой, липкой какашины. Пиздец! Меня чуть не вырвало… - Гррррр! Гав! Гав! Гав! – утробно зарычала псина и громко залаяла чуть не подпрыгивая на месте, вызвав у меня приступ не страха - ужаса! Ненавижу имбецила! И псину! Всех псов! Бля! Дыши! Раз, два, три…В дох… Раз… Я пропустил момент, когда псина заткнулась. Вновь зашуршало. Я был на грани очередной «смерти», когда мне на колени опустили, считай швырнули, порванную, слюнявую пачку со слипшимися, разлезшимися как медузы пельмешами. - Грав! – фыркнул устало монстр и попятившись вновь, сразу улёгся. Тупо смотреть и понимать, что это лишь пельмени, которые имбецил мне прикладывал к носу, а потом зашвырнул их куда-то, мне надоело, и я придурошно (по-другому не назовёшь), с иком заржал. - Пельмени… Ахахахахах! Бабушка Аня… Ахахахаха… Сууука… Короче, истерия самая натуральная под названием “и смех, и грех”. Держа в руках рваную пачку и прижав её к груди как родную, даже не помня, как схватил её, я размазывал слёзы по морде, не замечая, как монстропсина довольно смотрит на меня. - Я этому имбецилу, падле, эту бабушку Аню в жопу затолкаю… - пообещал, зло смеясь, я, успокаиваясь и складывая «какашки» в пачку. - А ты, - обращаясь уже к псине, прохрипел я, ставя пачку на пол. Бросать побоялся. – Сам жри эту старуху… Псина встала, радостно замотала жопой и порысила к пачке, чтобы потом отволочь её к стене и слопать разлезшуюся массу. - Жри-жри… Может отравишься… раз котами не отравился – экологическичистопомойными… Монстр ничего не ответил и зашуршал пакетом, тямкая (чавкая?), а я вспомнил только сейчас, что мне вообще-то на учёбу надо как бы, а ещё посцать – очень срочно, да ещё и про Веника с этой хатой уточнить кое-что. По словам Тура, теперь квартира принадлежит ему. Псина ещё жрала пельмени, а я решился на вылазку. «…если не обосцишься и не сдохнешь со страху…» - вспомнились слова имбецила, и меня как переклинило. Хуй ему и его псине! Подавитесь мной - дрянью! Страх с панической атакой странным делом отошёл на задний план, а я, приговаривая, какой монстр хороший, толстый, отъевшийся на человечине, встал со скрипучего, добитого дивана. Упрямство, злость и рассказывание псине, какая она «хорошая», оказывается, замечательное средство, чтобы забыть про свой ужас. Не знаю, с чьей помощью, но я в конце концов добрался до коридора: мокрый, как мышь, на трясущихся ногах от невроза, с бешено стучащим сердцем и с косящими глазами, но главное добрался. А ещё я подобрал с пола свой мобильный. Сейчас вызову службу по отлову собак, и всё будет хорошо. Закрывшись в туалете, я включил отчего-то выключенный смартфон и, пока дожидался включения, отлил. Осталось два процента зарядки - моргнув, высветилось на экране яблоко. Уф! Есть на свете справедливость. Выкуси, имбецил! Свои обещания, хотя бы на половину я выполняю. Жаль, тебя нельзя так же сдать и усыпить, как твоего монстра. ========== Глава 11 ========== Звонить сразу я не стал. Я успею. И пока не было слышно псины, быстро и тихо вышел в коридор. На моё счастье один придурок, уходя, не закрыл дверь. Его мозг размером с грецкий орешек явно не рассчитан на умные мысли. Небось думал, что псина не даст мне выйти. Пф! Схватив в руки стилы, я потянулся к ручке, но услышал сзади цокот когтей. Обернувшись, увидел карие грустные глаза псины. Она ничего не предпринимала. Просто стала в дверях комнаты и смотрела. Стало жутко и не по себе от её взгляда. Дверь была открыта, и можно выйти в подъезд, но я не смог. Не рискнул. Тяжело вздохнув и поняв, что выходить я не собираюсь, рот, опустив обречённо голову, лег там, где и стоял. Посчитав до трёх, я поставил стилы на пол и медленно отошёл от двери к ванне, куда затем медленно зашёл. Лучше же в квартире подождать приезда службы отлова. Правда? Главное - дверь открыта. В ванной на полу лежали мои грязные, рваные по последней моде джинсы, которые я уже неделю не мог постирать. Ну, не “не мог”, а ленился и ждал прихода Катьки. Стиралки на этой хате не было, а руками стирать - уж увольте. Есть Катька. Натянув грязные джинсы и брезгливо поморщившись, я стал набирать справочную, а псина в это время подобралась к двери ванны. Я слышал, как её когти цокали по линолеуму, а затем за дверью раздалось тихое завывание. Жалобное. Длинное. Как плач. По коже пробежали мурашки. Она чувствует? Она знает, что я собираюсь сделать? Глупость! Фыркнув от своей мысли, я посмотрел на телефон и стал ждать ответа службы по отлову. Телефон уже начал пикать, сообщая, что скоро батарея сядет, но диспетчеру я успел сказать свой адрес и вкратце обрисовать на ходу придуманную ситуацию, что у меня в квартире появился злой бешеный ротвейлер. Поверили. Вызов приняли. Вот и всё. Ждём-с. Время тянулось бесконечно и заунывно. Вой и скулёж сводили с ума. - Заткнись ты! – не выдержал я, и псина, как ни странно, заткнулась. - Вот так. А то развылся. Голова раскалывается от твоего воя, – проговорил я и уже тише добавил. – И не усыпят тебя. Сразу по крайней мере. Три дня посидишь в клетке, пока твой хозяин-имбецил не заберёт. Или не заберёт. Скулить, как ни странно, псина перестала, но не ушла. Через минут двадцать я услышал, как псина поцокала к входной двери и тихо зарычала. Негромкий ленивый лай. Шум и стук двери о стену. Мужские голоса. Мат. Лай. Снова приглушённое, незлобное рычание. Звуки возни. Мат. Грохот. Снова голоса и скулёж. - Держи его, пока не кинулся! - Сильный, зараза! - Да закинь ты петлю нормально! - Да и так нормально! - Петлю зажимай сильнее, мать его! - Он сейчас вырвется нахрен! - Не вырвется! Намордник надевай! Высунув нос, я увидел, как ротвейлер неторопливо, почти молча ещё пытался скинуть со своей массивной шеи зажимающуюся прочную поблёскивающую серебром петлю, закрепленную на конце длинной металлической палки, но безуспешно. Не боясь уже собаки, я вышел из туалета. - Что-то долго вы ехали! - огрызнулся хрипло я, глядя на двух мужиков потасканного вида в комбинезонах–ватниках, удерживающих двумя такими палками с петлями псину. - Скажи спасибо, что вообще приехали! – ответил, пыхтя, один из них, удерживая рычащего хрипящего рота. Сильно придавили шею, видимо. – Поназаводят живность, а потом вызывают. - Это не моя псина! - Ага, рассказывай, вон и тарелка, и подстилка, - едко сказал другой мужик, кивая на скомканное одеяло и развёрнутую тарелку. – Решил собачку подобрать и приручить, но она взбрыкнула… - Сколько? – сквозь зубы процедил я. Они правы. И подстилка, и тарелка. Только он не мой! Сходив за деньгами, отложенными на оплату хаты, я дал, сколько просили. Не в моём положении жадничать, хоть денег и жалко. - Его сразу усыпят? – спросил я, когда довольные мужики вытаскивали хрипящего, придушенного рота в подъезд. Один из них повернулся и бросил: - Сразу. - А три дня? Мужик замер и криво улыбнулся: - Передумаешь и назад заберёшь? - Нет, - сразу выпалил я. - Тогда в камеру – на усыпление, - припечатал весело мужик и дёрнул металлическую палку. Рот тут же захрипел, но как только натяжение палки ослабло, заскулил и повернул, насколько это было возможно, голову ко мне. Я успел заметить мокрые, потемневшие дорожки слёз на шерсти. Он опять плакал! - …как-то быстро мы его скрутили, даже не верится… - …скажи спасибо, а то было бы как в том году, когда тебе пол-ноги чуть не отгрыз! - …да ладно… зато премию дали… Голоса мужиков вывели меня из ступора, и я, закрыв дверь, отрезал себя от мира. Вот и всё. Моя честь отмщена. Ведь так? Так. Всё правильно. Не я начал войну. Всё именно так. И да, я - сука. Выдавив улыбку, я пошёл на кухню. Жрать охота – сил нет. После нервяка всегда так. Уже через минут десять спустя я метался по квартире, пытаясь собрать свои вещи. Хотя бы самое необходимое. Причина моей беготни проста - пара смятых листков, напечатанных мелким шрифтом, сиротливо сейчас лежавших на кухонном столе. Договор купли-продажи и договор аренды. Всего ничего: Савостиков В. А. (Веник) продал за бесценок свою квартиру Быкову А. И. (имбецилу), и всего лишь Быков А. И. сдал свою новую квартиру некоему Роевскому А.А. на таких условиях, что мне захотелось сначала поржать, но потом, увидев свою (!) подпись и паспортные данные, плакать. И самое дерьмовое в том, что всё составлено ИДЕАЛЬНО. Идеально настолько, сколько быть не может. Уж мне, как сыну успешного юриста, это известно. Я раз десять прочитал этот договор. Раз сто посмотрел на свою подпись. В том, что это моя подпись, нет сомнений. Я художник – я знаю! Особенно мою подпись. Также у меня не возникло сомнений в идеальности составления этих бумажек и подлинности подписи юриста Григорьева А.В. Эту подпись я знаю с детства: виртуозная завитушка «Г», мелкий, одинаковый, но понятный шрифт, четкий наклон, уверенная в конце загогулина и росчерк под всю фамилию. Эта подпись моего папаши. Лучшего юриста в столице. Лучшей продажной мрази и суки. Он знал, на кого этот договор? Уверен. Он всегда знает… Но как Быков провернул это? Он знал? Это не столица! У нас разные фамилии. Я забрал девичью матери после того, как мой папаша через три месяца после похорон женился на другой. В сумку пихалось всё в подряд в скомканном виде. Я торопился, а перед глазами стояли буковки, складывающиеся в текст: «…квартира сдаётся в долгосрочную аренду на неопределённый срок». Далее куча и куча подпунктов на каждый форс-мажор и просто если вдруг… «…прекращение договора будет являться действительным только в одностороннем порядке, а именно по согласию владельца Быкова А.И» и куча подпунктов «если вдруг», «на каждый форс мажор» и т.д.… «…оплата за аренду будет взиматься ежемесячно десятого числа…» сумма – нереальная, просрочка грозит пеней… и куча подпунктов «если вдруг», «на каждый форс мажор» и т.д … «…владелец квартиры Быков А. И. имеет право…». Подпункты. Много! Разных! Ну и конечно «если вдруг», «на каждый форс мажор» и т.д … Это малая доля того, что я вспомнил, но мне хватило. Учтено всё! Всё, что только может быть! Приходы, уходы, проплаты, неустойки и так далее и тому подобное. И вдруг я замер. Смысл папаше подписывать и делать этот договор, если я его наследник? Резко остановившись и подумав, что я идиот, я достал из сумки зарядку и подключил телефон. - Давай, заряжайся! – нервно пробормотал я, держа в руках телефон, пока тот включался. Знакомый номер, пара гудков и мягкий, до оскомины знакомый баритон: - Хорошо, что сам решил позвонить. У меня есть пара минут перед заседанием, поэтому буду краток. Я не успел и рта раскрыть, как он продолжил: - Ты всегда считал меня жестоким и говорил, что я требую от тебя невозможного. Можешь быть уже спокоен и жить, как хочешь. Настюша родила мне сына-наследника. - Когда? – только и смог просипеть я в трубку вмиг пересохшими от такой новости губами. - Ещё месяц назад, - сухо ответил папаша и довольно хмыкнул. Урод. - Почему ты не сказал?! – громко выкрикнул я. - Ты никогда её не любил, - и замолчав ненадолго, продолжил, опять мягко и фальшиво. – В принципе поэтому я и согласился на твой Задрипинск, для вида поупиравшись. Сам понимаешь, она нервничала во время беременности… - Да эта сука моего возраста! Ей только деньги и нужны от тебя! И наследник только один – я! – не выдержав, я заорал. В трубке раздался смешок. - А тебе не нужны от меня только деньги? - и уже нравоучительно, но самодовольно продолжил: - Эта сука, как ты выразился, меня любит, в отличие от сына, который отказался даже от фамилии моей, а ещё она родила наследника. Ты не сможешь претендовать ни на что. Ещё… денег я тебе высылать больше не буду. Ты совершеннолетний, и сам хотел свободы. Я даже не буду против твоего поступления куда-то там. – Очередной смешок. От шока я не мог и слова вымолвить. - Если захочешь, можешь сдать квартиру своей матери. Она твоя. Всё равно её не продать по завещанию ещё лет пять. Ладно, мне нужно идти… - Подожди! - очухался я. – А договор! - Какой? – уже по-деловому спросил папаша. - Договор на аренду… Здесь. Что я снимаю жильё… - пытаясь не заикаться, объяснял зло я. - Договор… Договор… - повторил папаша, словно вспоминая. На заднем плане послышались голоса. Его звали куда-то. – Да! Договор аренды, если не ошибаюсь… - Не ошибаешься. Ты его составлял?! – едко, с нетерпением спросил я, боясь услышать ответ. - То-то фамилия знакомая была. - Злой смешок. - Да. Его составлял я. Но тут уж извини, Антон. Бизнес не терпит родственных связей. Мне пора. Звони, если что-то срочное. – Закончил быстро разговор папашка и скинул. Последние слова прозвучали вообще как “не звони никогда”. Гудки били по перепонкам, но я их не слышал. Я был не то что в растерянности. Я был раздавлен. Вот и всё. Всё встало на свои места. У него появился наследник от этой малолетней шлюхи, и меня вышвырнули за ненадобностью, а моя придурь поехать в этот город сыграла им на руку. Ведь зачем сын? Есть сука, раздвигающая ноги, а главное - она его любит! Да ещё и наследника родила! - Мрази! Мрази! Мрази! – заорал я, ударяя кулаком по дивану, а потом схватился за голову. Тур знал, к кому идти составлять договор, и мой папашка-выблядок знал! Но ничего… Я не сдамся. Старый ублюдок с имбецилом ещё пожалеют, что сделали. Обещаю… Схватив деньги, я пошёл на улицу проветриться. Мне нужно подумать. И подумать хорошо. ========== Глава 12 ========== - Привет, Тур! – закричал весело Димон, встречая у больницы Быкова. – Как жив-здоров? Где твоя личная паскудная прислуга? Быков слегка скривился от «личной прислуги», и друг сразу понял всё. - Ты не ткнул носом его в договор? - наигранно-удивлённо спросил он, хотя и предполагал, что так и будет. Пожалеет Тур этого выблядка. - Возьми больничный, - не реагируя на друга, произнёс Быков и протянул Диме листок. – Весь отбывать не буду. Как только подзаживёт, смогу выйти. - На объект не пущу, - уже серьёзно, без капли веселья произнёс Дима. – Пока полностью не заживёт. И, предостерегая от вопросов, уже привычно весело произнёс: - Не парься. Сам сгоняю на объект, но на пару дней, потом в городе буду. Бумаг скопилась уйма. Тур промолчал, ссутулился ещё больше и отвернулся, поджав губы. - Чего приехал? - хрипло спросил Артур, рассматривая отполированную, хищно поблёскивающую в свете дня Субару Импреза Димона. - Решил тебя навестить, заодно и машинку новую обкатать, - запросто ответил Дима, проследив за взглядом Артура. Тур привычно ничего не ответил на очередную смену машины. Не в его привычке. У Димы всегда машины меняются, как и любовницы-любовники. - Покатаемся? – нарушил тишину Димон, пристально и с хитринкой посмотрев на Артура. Тур ещё с минуту смотрел на Субару, но потом ответил: - Часть швов разошлась. Не сегодня, - и повернулся лицом к Диме: – Позже как-нибудь. - Домой подкинуть, чтобы ты прочувствовал мою новую детку? - бесшабашно спросил Дима и наигранно умоляющим взглядом посмотрел на Артура, уже будучи уверенным, что тот согласится. Он всегда соглашался. Тур достал ключи от своей машины и протянул Лысому. Дима отгонит её к дому потом сам. Он всегда так делает вместо того, чтобы попросить кого из парней. Вздохнув, словно его заставили, Быков направился к хищнице Субару. Красивая, зараза, и дорогая, но продать свою бэшку – рука не подымется. Сколько было гонок с Димоном, уже никто и не вспомнит. Сколько раз он приходил первым и последним - так же, но кровь будоражит до сих пор, поэтому не продаст, да и столько всего с ней связано. Дима не смог просто отвезти Тура домой. Выехав за город, он покрасовался машиной и движком, разогнав её до двухсот, а затем завёз к Рустаму в придорожное кафе. Значит, будет неприятный разговор. Артур привык. Дима всегда приезжал к Рустику, когда хотел конфиденциальности и серьёзного разговора. Почему именно это кафе? Артур знал. Рустам должен им с Димой, как земля колхозу. Именно им: Диме и Артуру. Должен жизнью. Они когда-то спасли его задницу и отмазали от очень неприятной и грязной истории. А долг платежом красен. Поэтому Рустам, уже грузный, в годах, кавказец встретил их с распростёртыми объятиями, как только они зашли в кафе. - Маи мальчыки! Пачэму забылы Рустика?! – возмущённо и громко заголосил Рустик на всё кафе, выйдя из-за стойки и вытирая руки о фартук, так, что стали оглядываться обедающие дальнобойщики. – Савсэм забыли! Не приезжаете, не навещаете, шашлык не кушаете… - Зачем надоедать хозяину?! – громко и весело ответил Димон, обнимая Рустика как медведь. – Пусть редко, но метко! Зато встречаешь с объятиями! - Хот каждый день! Как в рэсторане: завтрак, ланч и ужин! – весело ответил Рустик, уже кидаясь к другому медведю на шею. – Для вас, всё что угодно! - Своим ланчем фирменным покормишь? – скалясь, как кот, спросил Дима, уже идя привычно на кухню. - О чом рэч ?! – возмутился Рустик, успевая ещё сделать жуткие глаза девушке за стойкой и официантке. – Своим дорогим гостям я сам сдэлаю самый лучшый шашлык из самого лучшего молодого барашка, вскормленного на высоких горах! - Рустик, здесь нет гор! - заржал Димон. - Эй! Зачэм обижаешь Рустика?! Сам почувствуешь! Только вчэра братья привезли! - Ладно, давай! – миролюбиво откликнулся Дима, выходя через кухню во двор, где в отдалении, почти к лесу стояла закрытая беседка, напоминающая бунгало. Пока официантка носила на стол провизию, Дима молчал. Свежие овощи, разная зелень, горячие лепёшки, выпеченные в печи, козий сыр, сушеное мясо, фрукты, вино появились, как по мановению палочки. Рустик расстарался. Они давно не заезжали. Давно не было разговоров. Артур сидел, насупившись, а Дима, словно ничего не замечая, жевал петрушку и отстукивал какой-то только ему известный мотив ключами от машины по столу. Быкову нет смысла начинать разговор. Дима сам всё скажет, потому как принял решение. Какое решение? Неважно какое. Он его принял, а сейчас просто ставит перед фактом. Обычное дело. Ничего сверхъестественного. Всегда так было. Скорее всего по работе, – решил Быков и отпил терпкого вина. Время тянулось, а Дима молчал как никогда серьёзно. - Он тебе нравится, - вдруг произнёс он и в упор посмотрел на Быкова. Не вопрос. Утверждение. Тур догадался сразу, о ком он. Несложно догадаться, только зачем ему знать то, о чём Тур сам не хотел думать, потому как не понимал ещё, если только… От этой мысли Тур подобрался даже, а внутри неприятно царапнуло, но бегать он не будет. - Давай сразу к делу, – резче, чем собирался, произнёс Тур, сверля друга взглядом. – Тебе тоже? Быков хотел также сказать утверждающе, но не получилось. Эмоции пёрли. Все мышцы в теле сами напряглись в ожидании ответа. Покрутив ключи, Дима криво улыбнулся. У Тура заныло под ложечкой, и он вернул другу кривую улыбку. - Ты знаешь, кто составлял договоры на куплю-продажу и на аренду твоей квартиры? – съехав с темы, резко спросил Димон, прищурившись и перестав крутить ключи. Тур нахмурился. Он не знал. Всеми вопросами занимался Дима. Он, как директор их конторы, всеми вопросами по юриспруденции заведовал сам, и в его случае - тоже. - Ты обещал, что лучший, - только и ответил уклончиво Тур, облокачиваясь на лавку. Друга он знал, именно поэтому так и ответил. - Самый лучший, - вздохнув и отвернувшись, ответил друг. – Григорьев. Гнида. Помнишь такого? Фамилия Туру была знакома, но смутно и далёко. - Григорьев? - раздалось со стороны дверей, и в беседку вошёл Рустик с кучей шампуров. – Не тот, что Алик со столицы? Большим человеком стал! Мои к нему обращаются! Только три шкуры дерёт! Гневный взгляд Димы остудил Рустика, а заодно и пригвоздил на месте. - Ухожу-ухожу, - понял Рустик и, положив шампуры, ушёл. - Ну, помню. Дело об изнасиловании малолетки. Его ты отмазал. И? – вспомнил Тур после слов Рустика, всё ещё не понимая, к чему их ментовское столичное прошлое. Дима отмазал Григорьева, теперь решил воспользоваться долгами. Не впервой. Странно, что именно для этого, не такого уж и важного договора, друг решил воспользоваться долгом, да ещё столичного юриста. На Димона совсем не похоже. Дима покрутил в руках ключи и положил их, бросив взгляд на поджаристое, стопроцентно вкусное, сочное, так и как должен быть шашлык, мясо. - Иванчикову Анастасию Геннадьевну, - протянул как никогда противно Дима и посмотрел в непонимающие глаза друга. - Адвокат изнасиловал по пьяни. Помнишь как мы ржали с этого? Тур помнил. Ещё как. Последний год их карьеры в ментовке. К ним в отдел пришла заплаканная, хрупкая студентка последнего курса истфака с заявлением об изнасиловании. Григорьев уже тогда был редкостной мразью, но Дима его отмазал и дело слил, зная, что в будущем сдерёт втридорога. - К чему мне эта слезливая история? – буркнул Тур, беря в свои забинтованные руки шампур. Дима бы ещё дольше тянул, но теперь не станет. Тур не любил эту предысторию. Его бесит этот театр. Он не играет в игры: хочешь - говори, нет – жри. Дима знал это. - Григорьев - отец твоей патлатой зверушки, - не став тянуть, произнёс Димон. – Ты должен знать. - И? – равнодушно спросил Тур, стягивая кусок мяса с шампура. - Что, думаешь: зря я затеял этот разговор? – усмехнулся Дима, хватая шампур с сочным мясом. Откусив кусок баранины, Тур прожевал её и только потом, обдумав, ответил: - У тебя не бывает зря. Что ты хочешь? - бесстрастно спросил Артур, вытирая губы разовой салфеткой. - Твою зверушку! – непринуждённо ответил Дима и выпил вина, в то время как Тур, второй раз за последние минут десять напрягся и нахмурился. - Шучу, - серьёзно ответил друг пытаясь остудить Быкова. – С друзей за инфу не берут. С тебя тем более. Просто знай, что гадёныш укусит. Папаша отказался от него в пользу нас и своего нового наследника. Малыш будет зол. Ты готов? - Спасибо, - недовольно бросил Тур. – Разберусь. Ему не нравилось происходящее. Не нравилось, когда Дима влазил в его жизнь, хотя он и так влез по самое не балуй. Артур старался делить: дружбу, работу, личное, но Дима побывал везде, как ураган Катрина, и это Тура напрягало ещё больше. Хмыкнув, Дима принялся за еду. - Ты знал? – после долгого молчания, сдобренного чавканьем, спросил Тур. Ему было любопытно, и он хотел знать. Дима вытер губы и посмотрел на Тура. Врать он не будет. Не ему. - Знал. Теперь он не свалит. Как ты и хотел. По крайней мере, не сейчас. Да и договор прописан так, что без твоего согласия он не дёрнется. Артур приподнял бровь. Его всегда удивлял и бесил Димон со своими знаниями о “желаниях” Быкова. - Выдрессируешь и отпустишь на все четыре стороны, дав пинка, - довольно фыркнул друг, разглядывая насупленного Тура. - И что, Григорьев так запросто составил договор, зная, что это его отпрыск? – поинтересовался резче, чем надо было, Быков, принимаясь за второй шампур. Рустик умеет готовить шашлык от Бога. - Он женился на Иванчиковой. Девочка оказалась позубастей Григорьева и сработала на ура. Даже родила недавно сына Григорьеву. Патлатый та ещё заноза в заднице папаши. Вот он от него и избавился, - хватая петрушку и лепёшку, весело и непринуждённо рассказывал Дима. - Он даже не сразу узнал на кого договор составляет. Когда узнал - оценил. Даже бутылку коньяка подогнал. Трёхзвёздочного, сука. Быков напрягся и брезгливо скривился. Поняв, Дима усмехнулся. - Я сказал, чтобы он в задницу себе его засунул. Мужчины снова принялись за еду, но уже в тишине. Съев всё мясо и выпив ещё по вину, они поблагодарили хозяина и поехали. Дима понимал, что Тур хочет попасть поскорей домой. Друг нервничал. Со стороны вряд ли кто-то бы заметил что-нибудь по этому безэмоциональному, каменному лицу, но Дима за столько лет научился различать и замечать любые эмоции Артура, а теперь он нервничал. - Ты их оставил вместе? – не выдержав, весело предположил Дима, уже подъезжая к дому Тура. Артур как всегда промолчал. - Решил проверить, кто кого съест? – прищурившись, спросил Дима. - Я ставлю на крысёныша! После его папаши даже уверен в нём. Гнида та ещё! - Думаешь? - спокойно спросил Тур, бросая взгляд на свой дом. - Яблочко от яблоньки недалеко падает… Тур засопел. Может, плохая была идея оставить их одних? - Он боится его, - хрипло произнёс Тур. - Бояться вечно нельзя, особенно когда твой страх оказывается не зубастым монстром, а обычной, иногда чертовски умной, правда с мерзким характером собакой. Быков сжал кулаки. И открыл дверь. - Я бы, конечно, зашёл в гости, у вас там веселье только начинается, но мне надо в офис, а то там забыли, как выглядит директор, - наигранно тяжело вздыхая, проговорил Димон и пожал руку Туру. - Звони, если что. Я знаю пару мест, куда можно припрятать тело! - пошутил друг на прощанье и уехал, оставляя Тура с неприятным осадком на душе. Времени было начало шестого. Они долго сидели у Рустика. И в больнице он долго был. Посмотрев мрачно на окна уже своей квартиры, Тур зашёл в подъезд. И почему ему кажется, что Димон был прав, делая ставку на патлатого? ========== Глава 13 ========== Купив в ближайшем ларьке полтораху пива, пачку сигарет и “Кириешки” с чипсами, я потопал в парк снимать напряжение, хотя хотелось совсем другого – собрать вещи и поехать домой, чтобы придушить своего ублюдочного папашу вместе с его сукой! Урод, вышвырнул меня за ненадобностью. Тварь! Ещё и квартиру с барского плеча пожаловал, которая и так моя по завещанию мамы! Просчитал говнюк всё. Бабло отрезал, но хату подогнал. Знает, что мне придётся её сдавать, чтобы платить за эту халупу и жить в ней, потому как договор есть договор, и фиг куда я денусь. Но хрен он угадал. Думали вместе с имбецилом меня раком поставить? Три раза ха! Не бывает тупиковых ситуаций. Выход есть всегда. Не всегда радостный и радужный, но есть, и не один. Сбегать, куда глаза глядят, я не собираюсь. И уж точно не собираюсь сводить счёты с жизнью. У меня другие счета приготовлены и большие, для некоторых, но не для себя любимого. Папаша ещё не знает, что у меня есть козыри. Но я их пока приберегу до нашей радостной встречи. Разберусь сначала с имбецилом, а потом уж с ним разделаюсь. Ведь в бизнесе нет места родственным связям, да, папочка? Договор аренды я прихватил с собой, чтобы всё досконально изучить. Достав смятые листы, я принялся читать. Первую сигарету я скурил и не заметил, прикурил вторую. Час внимательного чтения и изучения, почти полпачки сигарет, и я пришёл к выводу, что не всё так страшно. Когда ты знаешь правила игры, это уже половина дела, да и правила не такие и сложные. Криво улыбнувшись, я затянулся и выпустил колечки. Во всей этой гнилой истории меня больше всего бесило, что мне возможно опять придётся потерять год. Ещё год до Кулька. Ещё год в этом Задрипинске в компании имбецила и, по-ходу, под ним. Внутри всё передёрнулось от мысли, что этот урод будет меня иметь как последнюю шлюху. В том, что он будет – не сомневаюсь. С его мордой ему кроме проституток ничего не светит, да и договор сделан исключительно для меня любимого и моей сладкой задницы, иначе меня давно бы вышвырнули с пятого этажа, хотя этот вариант ещё возможен. Любимца этой гориллы скоро усыпят… Выбросив бычок, я глубоко вздохнул и, посмотрев на то, как он дотлевает на асфальте, встал и пошёл на квартиру. Там остался так и не зарядившийся телефон с номером службы отлова, который мне сейчас нужен. Ситуация изменилась, и я должен выкручиваться, иначе мне и правда придётся лететь с пятого этажа. Дерьмовая у меня жизнь. Не так, как я планировал. Но выбора мне не оставили. Я опоздал. Уже на выходе из квартиры, когда я говорил девушке-диспетчеру «Алло», прямо в дверях меня встретил имбецил собственной персоной. Удостоив меня недолгим взглядом, он стал осматривать квартиру. - Хозяин халупы за данью пришёл? – ехидно поинтересовался я, сбрасывая вызов и рассматривая эту безмозглую гору мышц и жира. Перекошенная и вдруг потемневшая морда сказала о многом. - Где он? – с хрипотцой спросил имбецил, сверля меня тяжёлым взглядом. - Дай-ка подумать, - протянул я, сделав задумчивое лицо и посмотрев на потолок. – По договору я существую на этой дивной жилплощади один! Теперь вопрос к квартировладельцу: ты о ком? Шумно засопев, Тур сделал шаг ко мне. - Хватит придуриваться, где Спайк? – уже с угрозой в голосе спросил Быков, надвигаясь на меня, как скала. Сделав лицо а-ля дебил и похлопав ресничками, я ласково почти пропел: - А! Так ты о той милой псинке, которая вчера порвала тебя на британский флаг? Да? Лицо имбецила приобрело незабываемую мину. - А что, она тебе записку не оставила, куда пошла? - продолжал глумиться я. Неожиданно резко Тур хватил меня за грудки и со всей дури припечатал к стенке. Даже в ушах зазвенело. - Не зли меня! – процедил Быков. – Где Спайк?! - А то что? – удивился наигранно весело я, сквозь шум в ушах, так же сверля Быкова ненавидящим взглядом. – Прибьёшь? Или покусаешь, как твой пёс? Губы Быкова скривились, а желваки заходили ходуном. Довольный эффектом, я уже не сдерживал свой яд: - Ай-яй-яй! Вот незадача! Не убьёшь ведь! Кто ж тогда халупу эту дорогостоящую снимать у тебя станет и любоваться твоей уродливой, шрамированной рожей каждый день? Быков чуть ли не зарычал. Сильный удар под дых заставил хватать ртом воздух и согнуться, но ненадолго. Резкий рывок за мои волосы вверх, и сквозь громкое злое сопение Тура я услышал, как затрещали волосы. Он намотал их себе на кулак и снова дёрнул. Из глаз потекли слёзы, но я не обратил на них даже внимания, пытаясь врезать этому имбецилу ногами по коленным чашечкам, а руками по его ранам. Пару раз я даже попал, от остальных ударов он отмахивался или блокировал их. - Сука, пусти! – засипел я. – Тупой, урод! Быков словно озверел. Он ещё больше намотал мои волосы себе на лапу, приложив мою тушку снова о стену. - Если Спайка не будет через час, ты у меня сам наденешь ошейник с намордником и будешь ползать на четвереньках и гавкать, - прямо в лицо прошипел мне Быков и, отпустив волосы, сделал шаг назад. – У тебя особенно хорошо получается, гавкать и вилять задом. Я дышал, как астматик, почувствовав свободу. Наконец, отдышавшись, я сплюнул на пол горькую отчего-то слюну и потрогал себя за волосы. Мне показалось, что там половины нет. - А не пошёл бы ты! – устало огрызнулся я, глядя на этого имбецила. – Сам дверь открытую оставил, а теперь на меня свалить хочешь?! На лбу Тура пролегла глубокая морщина, а глаза щёлки стали ещё меньше и ещё темнее. Думай-думай, имбецил! Я даже слышу, как гремят твои шестерёнки. Вспоминай! Дверь открыта была. Ты сам её не закрыл, надеясь на своего монстра. - Он не вышел бы сам! - уверенно, со злостью прохрипел имбецил. Ох, как! Только вот нотка вины в голосе проскользнула. Значит, вспомнил про дверь и сожрал моё враньё. - Я бы тоже! – перекривлял я его слова. – Головой надо думать, прежде чем оставляешь свою живность в чужой квартире! - Мне плевать! Чтобы через полчаса Спайк был здесь, иначе я сломаю тебе пальцы, а затем и руки… Звонок мобильного Быкова прервал нашу милую беседу. Глянув на номер, Тур сразу снял. Я фыркнул. Он, что, действительно думает, что я после всего пойду искать его псину? Пусть сломает и ноги в придачу! Все его угрозы - пшик. Я знаю. Зачем ему я инвалид? - …уже дома… - …нет… - …да, этот номер… - …дома не было… - …хорошо… - …придержи его, я заберу… - …буду должен… Не став слушать бред и трёп этого тупого имбецила, я под пристальным, острым, как лезвие, взглядом пошёл, пошатываясь, на кухню. Спина от удара о стену неприятно ныла. Синяк будет, наверное. Подойдя к окну и прикурив, я открыл форточку, и мой взгляд зацепился за пожарную лестницу, которая аккурат находилась в метре рядом с окном. Хм. Какая полезная находка, как это я сразу её не заметил. Входная дверь громко хлопнула. Обернувшись, я увидел, что в коридоре никого нет, и до меня донёсся звон ключей. Он свалил к себе? Неожиданно! Но к лучшему. Достав из заднего кармана телефон, я набрал наконец-то службу по отлову. - К вам привозили сегодня ротвейлера, его ещё на хот-доги не пустили? – попытался пошутить я, но тётка на том конце явно не оценила шутки и довольно резко и заученно пробубнила часы работы, а затем сбросила вызов. Я ругнулся, пришлось перезванивать этой курице и ругаться. Интересно, а сколько времени понадобится имбецилу для того, чтобы додуматься и самому наведаться в приёмник для собак? Ответ: немного, и тогда мне крышка. За своего любимца он мне точно что-нибудь сломает, а потом на куски порвёт. - Блядь, как я вляпался в это дерьмо? - спросил я сам у себя и сделал затяжку. В животе заурчало, и я вспомнил, что чипсы и кириешки не та еда, которую я хотел, поэтому, затушив сигарету, полез в холодильник. Псина подождёт минут двадцать. Даже больше. Тётка всё же раскололась под моим напором и сказала, что усыпление будет завтра. Отлично! Бутерброд я проглотил за минуту, обдумав свои дальнейшие действия. Надо поторапливаться, пока этот даун не попёрся сам на поиски псинки. Нажав на звонок имбециловской квартиры я втиснул его до упора и остался так стоять. Какой чудный, мерзкий, до ужаса противный звонок! Дверь открылась резко, являя миру и мне хмурого, явно злого имбецила. С такой мордой, как у него, можно смело идти в кино. Фильм ужасов. Узкие, раскосые глаза смерили меня, мысленно расчленили на куски и выбросили в мусорку. - Хай! – небрежно кинул я, убирая наконец палец со звонка и приваливаясь плечом к двери. – Вот, решил помочь с поисками твоей псинки, но как понимаешь: «дай за дай». Засопев, имбецил набычился, словно сдерживаясь, и на его лице промелькнуло что-то жуткое, обещающее мне не райские яблочки, словно он знает всё. Но такого же не может быть, иначе бы я тут уже не стоял. У меня впервые за всё время встал ком в горле. Сморгнув наваждение, я, скривившись, натянул улыбку и проговорил: - Я помогаю найти тебе псину, а ты держишь и её, и себя подальше от меня. И так мы дружно сосуществуем дальше! Помедлив, Тур посмотрел на меня из-подо лба и, решив для себя дилемму: я или псина, - кивнул, приглашая зайти. Ну, да, без него я один точно не пойду искать монстра. Зато я ему подкину идею, где искать псину, и даже сам позвоню спросить: не попадалась ли им собачка без ошейника. Внутри всё самодовольно запело. Я всегда говорил, что собачники ебанутые. Шагнув в квартиру, я довольно стал осматриваться по сторонам. Ничего интересного. Евроремонт. Мрачно, серо, уныло, безвкусно. Моя халупа лучше. Развернувшись, Быков направился куда-то. Я потопал за ним, как оказалось, на кухню. Огромное помещение (ещё бы! Три квартиры слеплены в одну!) с таким же зализанным и уныло примитивным еврорементом. Серо-синяя кухня. Пол – белый камень, плитка. Большой, чёрный, глянцевый холодильник в углу. Блестящие, хромированные навороченные примочки типа микроволновки, блендера, тостера и остальной хрени. Барная стойка. На полу пара металлическимх мисок и коврик. Стеклянный стол у окна. Рядом белый кожанный диванчик. Над столом плазма. Что я пошёл за ним, Тур заметил не сразу, успев дойти до стола и взяв с него стакан с водой. На стеклянной столешнице грудой лежали упаковки с таблетками, бинты и ещё разная ерунда. - Я тебе не разрешал идти за мной, - хрипло произнёс он, отвлекая меня от рассматривания помещения, даже не обернувшись. Я только хмыкнул. - После того, что между нами было, я плевать хотел на твои разрешения, – вкладывая в слова всю злость, язвительность и презрение, ответил я. Повернувшись со стаканом воды, имбецил, глядя на меня в упор, закинул в рот таблетки и, разжевав их, запил. Мне показалось, или он и правда посмотрел на меня с долей превосходства и пренебрежения? Бррр! Что-то мне в последнее время постоянно что-то кажется. - Пошли, - тихо произнёс Тур, ставя со звоном стакан на стол и вытирая капли с губ. Скривившись, я пошёл на выход. Позорная мысль о том, что зря я это затеял, мельком возникла в голове. Нахрен мне эта халупа и договор? Свалить домой и прижать папашу, может, было бы проще? Не-ет! Это слишком просто. Оставить имбецила здесь безнаказанно радоваться я уже не смогу. Я слишком мстительный ублюдок для этого. Из подъезда я вышел первым и тут же закурил, смачно и глубоко затягиваясь. Пикнула сигнализация черной БМВ, припаркованной чуть дальше от подъезда, и я обернулся. Имбецил стоял сзади. В руках у него были ключи и поводок с цепью-ошейником. - Проедем в одно место. Я там жил раньше, - пояснил мне Быков и направился к машине. Я и с места не дёрнулся. Предпочитаю докурить. Поравнявшись со мной, Тур резко схватил своей не забинтованной полностью лапой мою сигарету и швырнул её в сторону, предварительно сбив огонёк о мою ладонь. - Эй! Охренел?! – тут же взбеленился я, хватаясь за ожог. - Если не хочешь, чтобы я и правда сломал тебе пальцы, советую не курить при мне! – прохрипел Быков и уже потом, как бы невзначай, одной своей лапой ловко словил и выкрутил мою правую кисть под неестественным углом, добавил. – Говорят, художникам особенно больно пережить переломанные конечности и раздробленные суставы. - Урод, - прошипел тихо я, когда этот дебил всё же отпустил меня и пошёл к машине. Я бы и побольше высказался. И погромче. Но мне пока не с руки с ним сраться. Машина заурчала и подъехала, а я всё ещё стоял. Ехать куда-то я не хотел. - Садись! – открыв дверь, рыкнул Быков. - Я лучше здесь пройдусь по округе. - Я. Сказал. Сядь. В. Машину, - тихо, но с угрозой в голосе прохрипел Быков и посмотрел на меня исподлобья. На языке вертелись ответы один другого хлеще, пока Быков не привёл последнюю свою угрозу: - Тогда вали домой, помощник. Чмошник! Сев в машину, я громко ляпнул дверцей. Сука! Совершенно спокойно Быков завёл машину и рванул с места. Серое, приземистое здание за высоким забором на окраине города, было неприветливым и явно нежилым. - Для твоего места жительства самое то! – съязвил я, не удержавшись. - На, пригодится! – грубо произнёс Быков и швырнул мне на колени строгий цепь-ошейник и поводок. Приподняв вопросительно бровь, я посмотрел на него, как на дурачка. Хотя почему - как? - Оставь себе, это не мой фасон! - Я жду десять минут. Не успеешь – твои проблемы, - глядя мне в глаза, сказал Тур и приоткрыл своё окно. – Время пошло. На понимание происходящего ушло секунд десять, как раз после того, как я услышал разномастный скулёж, лай и вой через открытое окно. По спине пробежал холодок, собираясь острыми иголками ужаса внизу живота. Он привёз меня в приёмник… ========== Глава 14 ========== Димон оказался как обычно прав, делая ставку на мелкого засранца. Тур это понял, как только подошёл к квартире Звеняшки и не услышал привычного приветственного лая и нетерпеливого скулежа Спайка. В голове у Артура крутилась куча мыслей по поводу пропажи собаки, вплоть до бредовых. Как? Как эта зараза, боящаяся Спайка до обморока и соплей, это сделала? Запер? Выкинул в окно? Загрыз? Это ротвейлер! Не мопс – ротвейлер! Куда его можно деть?! Куча вопросов, не имевших ответа. Но это ненадолго. Быков вытрясет ответы из этой дряни, и неважно как: насилием или нет, но вытрясет. С языка паршивца просто сочился яд. Туру плевать на это. Неформал злится за договор, это читается в каждой фразе, и это такая приятная мелочь! Пара несильных, но точных ударов под дых, и шёлк красных, мягких, длинных волос на кулаке не произвели должного эффекта. Язвительность и наглость у патлатого зашкаливала. Он даже обвинил самого Тура, что тот не закрыл дверь! Артур чуть сдержался, чтобы не прибить эту крашеную обезьяну, когда узнал, что Спайка забрали на живодёрню. Эта мелкая мразь наврала с три короба, перекрутила, а сам вызвал службу по отлову. Быков бы рано или поздно узнал, где Спайк. Камера, установленная над его квартирой, ведёт запись и сохраняет всё, но хорошо, что ветврач из питомника сегодня ездил на живодёрню по делам и, заметив ротвейлера, заинтересовался: «Не их ли?». Всё-таки чистопородного ухоженного Спайка не заметить сложно, да ещё с клеймом, а репутация питомника ротвейлеров может пострадать, окажись это их пёс. Слухи дело такое, в мешке не утаишь, да и потенциальным покупателям не объяснишь, что даже если и их пёс, из питомника, то дальнейшее воспитание и ответственность на хозяине. Клеймо на ротвейлере из приёмника оказалось не их питомника, но ветврач опознал Спайка. Тур всегда оставлял Спайка в питомнике на передержку на время долгих командировок. Именно поэтому врач и позвонил владельцу уточнить: сам ли он сдал его туда. Вопросу врача Тур не удивился. Спайк сложный пёс с дурным характером. Отбраковка с плохими генами. У таких псов обычно происходят срывы, и от них стараются избавляться почти сразу. Это, конечно, версия заводчиков, но Тур плевать на это хотел. Это его пёс. Пёс, который признал хозяином только Артура. Засопев, Артур скривился. Спайк признал ещё одного… Того, кто сдал его на живодёрню на усыпление тупо из-за своего страха. Сцыкливая звенящая мерзость! Что в нём такого особенного, что Спайк выбрал его? Скривившись ещё больше, Тур вспомнил, что и сам «что-то» нашёл в этом испорченном пацане, и явно не тугую упругую задницу, хотя, конечно задница была привлекательна. Последней каплей, переполнившей чашу терпения Тура, стал визит крашенного с предложением о мирном сосуществовании и помощи в поиске пса. Быков, и так собрав всю свою силу воли в кулак после разговора с врачом, быстро вышел из квартиры красноволосого, чтобы не прибить того. Он мог. Руки чесались. Нестерпимо болели от укусов, но чесались. И теперь предложение о мирном сосуществовании! Наглости ему не занимать! Как-то сразу Быкову пришла идея о том, чтобы завести патлатого в тот ад, куда он с лёгкостью отправил Спайка. Пусть посмотрит, что он уготовил для собаки, которая бросилась защищать его от своего же хозяина. Выпив прописанное обезболивающее и противовоспалительное, Быков взял давно валяющийся без дела строгий цепь-ошейник и поводок и пошёл за Антоном. Пора его дрессировать… Заманить Звеняшку в машину было легко. Не только патлатый умеет врать. Он тоже. Гордый, упрямый неформал сел в машину, скрипя зубами. Тур даже мысленно фыркнул и криво усмехнулся. Разбалованный засранец с завышенной самооценкой и кучей амбиций. Неужели он и правда считает, что Тур будет жить с ним в мире и согласии, как добрый сосед? Не-е-ет, не для этого состряпан договор с немыслимыми условиями. Совсем не для этого. Красноволосый сразу понял, куда привёз его Тур, стоило только открыть окно. Местечко то ещё. Антон сидел, пытаясь хранить хорошую мину при плохой игре. - Я не пойду, - бесшабашно улыбнувшись, произнёс патлатый, скрывая за улыбкой свой страх. - Пойдёшь. В ошейнике и на поводке. Но пойдёшь. Не пойдёшь – поволоку, – жёстко, без предисловий произнёс Быков, удовлетворённо рассматривая напрягшегося неформала. И это не было пустой угрозой Тура. Ему пойдёт ошейник. Шипами внутрь. - Не жаль шкурку портить? – уже не пытаясь быть бесшабашным, полыхая злостью, спросил ядовито Звеняшка, стараясь явно оттянуть время. - Твою – нет, – ответил Тур и приблизился к красноволосому. – У тебя уже на минуту меньше. - Нет, - процедил ожидаемо красноволосый и чуть ли не плюнул в лицо Быкову. - Хорошо, - согласился Тур и, не отодвигаясь, посмотрел через лобовое стекло. Быков уже и правда думал осуществить угрозу, но Антон его опередил и пошёл на попятную. - Я один не пойду. Быков даже повернулся посмотреть, не слуховые ли у него галлюцинации, и подумав, кивнул, забрав ошейник и поводок. Какой-то мужик с запахом перегара встретил их на входе нерадостно. - Часы работы для кого написаны? – цедя слова сквозь жёлтые редкие зубы, спросил заросший мужик, сплёвывая на землю и подкуривая прямо на проходной. - Видимо, для тебя, раз уже бухать начал на рабочем месте! - не подвёл Антон и изрыгнул ядом. Мужик опешил и побагровел. - Лисицкий ещё здесь? - вмешался Быков, подходя к мужику и не давая продолжить милый диалог сторожа и этой язвы. - Здесь, - нехотя буркнул мужик под давящим взглядом Артура и отошёл, давая пройти. Тур, не церемонясь, схватил Антона за косуху, усыпанную заклёпками, и толкнул впереди себя. - Блядь, грабли убрал! – не остался в долгу Звеняшка, вырываясь. - Закрой рот и пиздуй, пока я не передумал! – тут же осадил его Тур. - Имбецил тупой! - тихо прошипел Звеняшка и, как и тот мужик, сплюнул под ноги. У Быкова снова зачесались руки врезать этому сучёнышу, но он подождёт. Шоу одного зарвавшегося урода только начинается! По дороге к главному зданию они встретили высокого, худого, полностью седого, как лунь мужчину. Он поздоровался с Туром, не обратив внимания на неформала, и гнусаво произнёс: - Пятый отсек, усыпалка, самый дальний. Увидишь. Планировали на завтра. Поводок с ошейником взял? Тур, поиграв желваками от упоминания усыпалки, кивнул. - Бумаги я сам оформил и предупредил там, - и тут взгляд мужчины остановился на забинтованных руках Быкова. – Он? Прозвучало удивлённо от консервативного, на своей всегда волне врача. Быков бросил взгляд на красноволосого, который стоял в паре шагов от них и смотрел на них с презрением. - Нет. Этот патлатый, - серьёзно проговорил Тур и указал кивком на неформала. Антон фыркнул и явно хотел что-то сказать, но потом передумал. - Я бы усыпил, - так же серьёзно прогнусавил седой, мельком посмотрев на неформала, и, попрощавшись, ушёл. - Петросян, бля! – огрызнулся вслед седому ветврачу Антон и явно потянулся за пачкой сигарет, но в последний момент сделал вид, что просто засунул руки в карманы косухи, и злобно засверкал глазами на Артура, который, хмурясь, из-подо лба рассматривал патлатого с интересом, будто и правда думал: “А не усыпить ли?”. Лай и скулёж стали намного громче, как только они, обогнув мрачное главное здание, оказались у обшарпанной пристройки. Тут же стояла тёмная грязная машина с металлическим кузовом, у которой крутились двое рабочих в ватниках и возились с какими-то пакетами. Быков направился к рабочим, успев заметить, как за ним остановился и напрягся, подбираясь, неформал, пытаясь смотреть куда угодно, но только не на пристройку, откуда и доносился лай, и не на машину. Когда они сказали, за кем пришли, один из рабочих, бубня под нос что-то ругательное, взяв недовольно спецовки, махнул приглашающе на большую, словно для въезда машин, дверь в пристройку, где коряво красной краской было написано: «№5, посторонним вход воспрещён!» и нарисован так же коряво череп и кости. Артуру пришлось задеть плечом красноволосого, чтобы он отмер. - Быстро же ты передумал, - весело ухмыльнувшись, обратился рабочий к Антону, открывая со скрипом тяжёлую дверь, включая свет, и обернувшись, уже невесело, зло добавил: – Деньги не вернём. Значит, ещё и денег дал мелкий ублюдок, подумал со злостью Быков и, вновь схватив за косуху Антона, втолкнул в узкий слабо освещённый проход. В нос ударил резкий запах псины, химикатов и ещё чего-то неестественно-приторно сладкого с горчинкой. Запах смерти, безысходности и трупов. Быков знал. Был тут один раз с Лисицким, по его просьбе, по каким-то его волонтёрским делам. Его самого передёрнуло от увиденного. В тусклом свете Артур заметил, как побледнел Звеняшка, осматриваясь по сторонам, особенно когда они свернули по небольшому коридору и остановились у двери, чтобы открыть её. Остановившись за спиной Антона, Тур наклонился к его уху и негромко, хрипло произнёс: - Я бы с радостью запер тебя здесь в одной из клеток за то, что ты сделал… Красноволосый дёрнулся и резко обернулся, чуть не задев носом Быкова. В глазах читался страх и ужас. Место способствовало. - Жаль, не могу, - Тур заметил, как выдохнул судорожно Антон. - Ну, что застряли?! – недовольно пробубнил рабочий, уже открыв дверь. – У меня хватает работы! - Я буду ждать вас у машины, - оскалившись, но тихо и хрипло произнёс Тур, посмотрев на расширившиеся глаза красноволосого и впихивая ему в руки ошейник с поводком. - И советую не падать в обморок, как припадочная девица. Спайк не оценит. - Сука! Чтоб ты сдох! – пересохшими губами ненавидяще произнёс Антон уже в спину уходящего Тура и, прикрыв на секунду глаза, чтобы перебороть накатившую волну ужаса и тошноты, сделал шаг за следующую дверь. Антон. Звуки оглушили. Вонь стала ещё хуже и тошнотворней. - Блядь, опять этот дурак из-под ног не убрал! - ворчливо произнёс мужик, идущий перед мной, и схватив какой-то пакет, покряхтев, отшвырнул его в сторону к другим таким же, которые горой лежали в углу. Из пакета что-то вывалилось. Я присмотрелся, и меня чуть не стошнило – там лежала тушка собаки в странной позе. Рядом с этим пакетом я ещё заметил кота. Окоченевший уже серый кот, которого не сразу было заметно на фоне пакетов. Чуть в стороне валялись какие-то шкуры, покрытые тёмно бурыми пятнами. Бля! В горле уже стоял ком, тошнота подкатывала волнами, а перед глазами замельтешило и немного поплыло. - Что, хреново? – участливо спросил мужик, которому я ещё днём всучил деньги, и уже хотел, видимо, похлопать меня по плечу, но я дёрнулся в сторону, сообразив, что он этой рукой только что брал мешок с трупами. - Нет! – громче, чем надо было, рявкнул я, пытаясь дышать ртом и восстановить хоть как-то самочувствие. Нахрена я затеял это всё? Я хочу на свежий воздух… - Тогда пошли, раз не хреново, - усмехнулся рабочий, проходя этот жуткий трупопредбанник. Вонь, лай, скулёж, ужас, безысходность, злость, бешенство, смерть и собаки! Много собак. Вот что царило за предбанником. Ряды вольеров-клеток с псами и два прохода между ними. - Ошейник взял хоть? – по-деловому спросил, не оборачиваясь, рабочий, сворачивая в крайний ряд. – А то не выпущу без него… Я не ответил, чтобы не послать рабочего далеко и глубоко. Идти и так было трудно, а говорить и подавно. Ноги были ватными. Бубнёж мужика немного отвлекал, но мало. Сердце стучало как бешеное, голова слегка кружилась, и хотелось блевать. Я мысленно успокаивал себя, что они все в клетках… не бросятся… Даже уговаривал себя придумать что-нибудь, что сделаю с тупым имбецилом, если выберусь… Ничего не помогало! Мой оживший кошмар из сна! Собаки разных мастей и пород в разном состоянии. Я видел даже без глаза, с вывернутыми под неестественным углом или сломанными лапами, и почти с кровавым месивом вместо морды. Их было много. Много клеток с собаками… Изредка попадались пустые клетки, иногда там лежало что-то в углу, но не шевелилось. Кто-то из псов выл, кто-то скулил, кто-то бросался на прутья клетки с мордой в хлопьях кроваво-белой пены, кто-то лаял на соседа по несчастью, а кто-то просто смотрел на нас невидяще. Рабочий, шедший впереди, достал откуда-то короткую металлическую палку и постучал по одной из клеток. - Что, сдох что ли? – спросил он непонятно у кого и ткнул палкой в тушу. – И правда издох. Хотелось ругаться. Матом. Много. Долго. А ещё хотелось схватить эту палку и треснуть этому мужику. За его бубнёж, за его остановку, за то, что он просто существует на земле! Злость как-то резко отрезвила и ударила по нервам, не хуже ледяного душа, не давая мне отъехать уже в обморок, как хотелось бы имбецилу. - А ты чего встал? Иди дальше – последний твой! – открывая вольер с дохлым псом, рявкнул рабочий и кивком указал на проход дальше. – Поназаводят собак, а потом сдают на живодёрню… Суууука! Пытаясь не смотреть по сторонам и не шугаться от набрасывающихся псов, я быстро пошёл в самый конец. Последняя клетка. Посмотрев на одну сторону ряда, я увидел какую-то мелкую косматую дворнягу, которая стала остервенело бросаться и лаять на меня. Напротив - то, что я искал. Чёрный ротвейлер лежал в маленькой, узкой для него клетке, отвернувшись лощёным задом к проходу. Появившаяся боль в руке удивила. Опустив взгляд, я как болван уставился на свои пальцы, которые сильно сжимали ошейник-цепь, как раз там, где были шипы. Посмотрев ещё раз на рота и на ошейник, я сглотнул. Осталось всего-то ничего: открыть клетку, надеть на ротвейлера ошейник, прицепить поводок и вывести его отсюда. Правда, мило? - Спайк, - позвал я сипло пса, стискивая ещё сильнее ошейник в руках. Рот не шевельнулся. Он же не сдох? - У меня рабочий день не резиновый! – раздался окрик рабочего, который перекрыл даже тот шум и какофонию звуков, что царил здесь. – Давай, доставай его, и пошли! Сердце застучало в три раза быстрее оттого, что я должен сейчас сделать. Во рту пересохло. Я даже перестал чувствовать боль от шипов. Только не сейчас! Только не сейчас! Только не сейчас! Глубоко и часто задышав, я дал себе пинка. Он же не съел меня в квартире… Даже не загрыз… Пельменями поделился… Защищал, как сказал лысый… По щеке скатилась слеза. Сама. От напряжения и страха. А я его сдал на живодёрню… Потому что сцыкло, как сказал Тур? - Спайк! – громче просипел я и, потянувшись к простой задвижке, открыл её с лязгающим противным звуком, зажмурившись. Раз. Два. Три. Дыши. Дыши. Дыши. Спокойно. Он не бросился… - Я за тобой пришёл… Там твой имбецил… Ждёт… - пытаясь не заикаться, прокаркал я как можно спокойнее, хотя поджилки тряслись, а яйца с животом скручивало иголками. Пёс не реагировал на меня, и я с огромным усилием воли (чего мне это стоило - не пересказать словами) начал просовывать руку в клетку. Зачем? Я не могу ответить. Погладить, наверное, или хотя бы чтобы он понял, что это я. Собаки запоминают запахи. - Давай помогу, а то до утра его не заберёшь! – пробасил, откуда ни возьмись, чёртов рабочий и со всей дури треснул палкой, виденной мной ранее, по металлической клетке. Спайк подскочил в клетке и бросился с оскалом наверх вольера, куда и пришёлся удар. Для меня же время замерло и растянулось как жвачка. Сердце отстукивает быстро-быстро: тук-тук, тук-тук… Только бы не свалиться в обморок. В глазах темнеет. Тук-тук, тук… Ступор секунд пять. Затихающий звон в ушах. Мне кажется, или даже часть собак заткнулась?.. Тук-тук, тук… Моя рука в клетке… И тут яркая вспышка злости на рабочего. Чистая и белая, как клыки в оскале Спайка. Резко выдернув, как не свою, руку, я бросаюсь на мужика. Время унеслось вскачь. Я что-то проорал, схватив мужика за грудь и прикладывая его со всей силы на соседний ряд клеток спиной. Пару раз я даже съездил ему по морде, пока не заметил, что что-то изменилось. Мужик не смотрел уже на меня бешеными вытаращенными глазами и не замахивался палкой, а смотрел вниз, дёргаясь. Опустив взгляд, я увидел Спайка. Он упирался передними лапами в бок мужика и рвал своими мощными челюстями рукав ватника. Палка валялась на полу. Опешив, я выпустил мужика. Куски ватника летели клочками, и тогда через шум в ушах до меня донёсся отборный мат и крик, чтобы я забрал пса. - Спайк! – прокаркал я, ни на что не надеясь особо, но, как ни странно, пёс, потрепав напоследок ватник, отпустил его, оставаясь стоять на мужике, упираясь лапами. - Гррр… Гааав! Гав! Грр! – с глухим рычанием гавкал в лицо рабочему Спайк, и я решился ещё раз позвать его. - Спайк, иди сюда… Рот спрыгнул, клацнув когтями по бетонному полу, и, подойдя ко мне, сел, тяжело дыша и вывалив довольно язык. Рабочий всё ещё стоял, привалившись к клеткам, и так же тяжело дышал, но резких движений не делал. - Мол-лодец… - похвалил я, запинаясь, собаку и, схватив с пола дрожащими руками брошенный мной же ошейник с поводком, потянулся медленно к шее ротвейлера. Сердце, всё ещё стучащее о рёбра, пропустило удар. Цапнет или нет? Прикрыв на секунду глаза я приблизил руку. Не цапнул. Опустив шею, он сам поднырнул под строгий цепь-ошейник, тихо хрипя. Как я застёгивал хитрую застёжку и как цеплял поводок, не помню. Помню только, что, отряхнувшись, Спайк зарычал предупреждающе на мужика и дёрнулся в его сторону, когда тот, уже не опасаясь собаки, отмер и угрожающе прошипел: - Лучше ему не попадаться больше… И тебе… Затем ротвейлер потянул меня на выход сильными, мощными рывками, что казалось: сейчас лопнет нафиг поводок. Чистый кислород без вони, яркий слепящий свет после тусклого помещения и приглушённый лай с такой силой ударили по всем рецепторам, что закружилась голова. Я сбавил шаг, миновав машину, у которой всё ещё копался второй рабочий со знакомыми серо-чёрными пакетами, и свернул на узкую дорожку вдоль главного корпуса. Спайк тянул с силой руку, на которую был намотан поводок, явно пытаясь быстрее покинуть территорию живодёрни, но мои ноги стали будто свинцовыми, и я, сбросив вовсе кожаный широкий поводок, остановился. Размыто и нечётко я увидел, как рот рванул к выходу быстрее пули. А я, привалившись к холодной стене главного корпуса, попытался прийти в себя. Проведя рукой по щеке, я ощутил влагу. Это слёзы. Поэтому всё размыто… Глупо реветь. Зачем я реву? Не знаю… Жаль, имбецил не видит. Он бы оценил… Сколько прошло времени – не представляю. Спина замёрзла. Наверное, косуха задралась… Услышав голоса со стороны пристройки №5, я всё-таки отлип от стены и, еле переставляя ноги, пошёл на выход. Я тоже хочу покинуть это место и забыть всё, как страшный сон. Чтобы выветрился смрад и ужас. За воротами на стоянке было пусто. Никого. - Тупой имбецил, - сипло и лениво проговорил я, глядя на то место, где стояла его машина. - Чтоб ты сдох… ========== Глава 15 ========== Тур сидел бездумно в машине, когда заметил возню на проходной, а затем увидел выбегающего Спайка. Сзади вышел сторож, что-то крича и жестикулируя. Выбравшись из машины, Тур направился навстречу Спайку. Семьдесят килограммов живого веса неслись на него с такой скоростью, что Быков заволновался, что тот прыгнет на него. Рот затормозил за несколько метров и подошёл к хозяину, скуля и опустив виновато морду. Следом за ним тянулся по земле поводок. Присев на корточки, Тур обхватил за голову пса и пристально посмотрел в его глаза. Спайк тихо заскулил, прижав уши, и отвёл взгляд. - Ты не виноват, мой хороший. Это я не предусмотрел, - прохрипел Тур, понимая, что пёс извиняется за то, что попал на живодёрню, не оправдав ожиданий хозяина. – Как и тот раз. Нужно было вышвырнуть эту звенящую заразу сразу из квартиры. Теперь поздно… Горячий язык скользнул по незабинтованной руке. - Я тоже соскучился по тебе. Тур погладил пса по лобастой голове и бросил взгляд на ошейник. Спайк ненавидит ошейники. Особенно этот строгий с шипами. Только заметив ошейник, пёс бесится и пытается прикусить, но Артуру пришлось взять его, потому что хотел перестраховаться. Мало ли что или кто мог спровоцировать ротвейлера с неустойчивой психикой на живодёрне, на которой тот провёл полдня? Ошейник не спасение, но удержать в узде мог. Главное успеть надеть его. - Как вообще эта трусливая язва тебе его надела? – скрывая лёгкое удивление, спросил у Спайка Тур и попытался снять ошейник. Тур предполагал, что патлатый не наденет его Спайку, но ведь это его проблемы, да и при желании можно было обойтись поводком, протянув конец с карабином через петлю для руки на конце. Ошейник оказался надет неправильно: не шипами вовнутрь, а наружу. Ещё широкая цепь на концах была перекручена из-за чего давила на шею псу. По-другому он бы не смог застегнуть. - Засранец, - буркнул Тур, пытаясь снять давившую и перекрученную несколько раз цепь. Спайк тихо заскулил, но не дёргался. Сняв наконец цепь, Тур встал и, подойдя к машине, открыл заднюю дверь. - Поехали домой. Пёс остался сидеть. Опустил морду и опять заскулил. Тура просто тряхануло от злости. Собака отказывалась ехать из-за Звеняшки? - Место, – грубо, со сталью в голосе скомандовал Тур Спайку и указал на открытую дверь. Перед Спайком теперь стоял не друг и не хозяин – его альфа и единственный вожак. Всё так же с опущенной головой и тихо скуля, как нашкодивший щенок, рот грузно запрыгнул в салон, не преминув посмотреть жалобно на Тура. - Он сдал тебя на живодёрню, а ты его ждёшь? Простил этого зарвавшегося засранца и ждёшь? Почему? – пытаясь не сорваться на рык, спрашивал Тур у Спайка, хотя знал, что ответа не получит. Собаки не говорят, но зато показывают свои эмоции. Рот улёгся на постеленном покрывале и, положив голову на лапы, рыкнул и заскулил, отводя глаза в сторону и не смотря на Тура. - Пусть прогуляется. Ему полезно. Закрыв дверь, Быков обогнул машину и сел за руль. Внутри у него бушевал раздрай. Поведение Спайка способствовало. Туру вроде и хотелось бы подождать, хотя бы убедиться, что Звеняшка не сдох от страха, и в то же время ему хотелось наказать его ещё больше. И от всего этого у него возникало ещё одно дикое, первобытное желание: трахнуть красноволосого. Бред, не правда ли? Спайк перестал скулить, а Тур со злостью вдавил педаль в пол. Мстительный красноволосый засранец заслужил наказание и получил его в полной мере. Быков уверен в этом. Внутри Артура всё же скребла совесть, что что-то могло случиться с засранцем. Спайк-то вышел из живодёрни один. Нет, Тур не думал, что случилось совсем уж что-то такое жуткое – максимум обморок, мокрые штаны и пара укусов от Спайка за ошейник. Да и с патлатой заразой был рядом рабочий. Так почему тогда взбунтовалась совесть? Промчавшись добрый километр, Быков хладнокровно сбросил скорость и развернулся. Рот поднял голову и посмотрел вопросительно на Артура. - Ты, наверное, прав. Рановато его оставлять одного, ещё удерёт от нас, - проговорил задумчиво Тур, глядя в зеркало заднего вида на своего пса. – Мы в ответе за тех, кого приручаем, а уж кого хотим выдрессировать - тем более…. Спайк довольно гавкнул и вновь улёгся, только на этот раз вальяжно. Умный, зараза! Красноволосый, сгорбившись, еле переставляя ноги, брёл прямо по дороге, засунув руки в карманы, и курил. Выглядел он паршиво даже издалека. Заехав вперёд и вновь развернувшись, Тур подъехал медленно и, поравнявшись с Антоном, опустил стекло. - Садись в машину. Нехотя повернув голову в сторону машины, не сбавляя шага, Антон, криво улыбнувшись с сигаретой в зубах, бросил: - Пошёл. На. Хуй. Быков тяжело вздохнул и, проехав вперёд, загородил дорогу красноволосому. Тот остановился и, пока Тур выходил, привалился нагло на багажник машины. - Сядь в машину, - хрипло, просто, без эмоций повторил Тур, вставая напротив Антона. Зазвенев косухой, Антон достал одну руку из кармана и, взяв сигарету, сбил чуть подрагивающей рукой, в пятнах крови, как определил Тур, пепел. Откинув голову назад и посмотрев вверх, с какой-то жутко бесшабашной улыбкой, делая быстро затяжку и выпуская дым изо рта, Звеняшка, растягивая слова, сипло произнёс: - Читай по губам, тупой имбецил: ИДИ НА ХУЙ! - Я отвезу тебя домой, - нахмурившись, уже с нажимом ответил Тур, замечая красные припухшие глаза Звеняшки. Красноволосый заржал, убирая сигарету ото рта, и, отойдя от машины, развернулся, выставляя высоко вверх средний палец. Тур поджал губы. Ему надоело. Три шага - и он уже пропускает длинные, яркие, разлохмаченные волосы через пальцы и мягко дёргает на себя не сопротивлявшегося особо патлатого. - Тебе понравилось там? – почти шёпотом, без злости спрашивает Тур и обнимает со спины Антона, который дёрнулся от таких интимных нежных объятий и, судорожно вздохнув, затих. Истерика? Быков чувствовал, как быстро стучит сердце красноволосого после его вопроса. На живодёрне никому не нравится, но он должен был увидеть, куда отправил Спайка, и прочувствовать весь тот ужас. И он прочувствовал. Как никто другой. Быков это понял. Разжав пальцы Антона, Тур выбросил тлеющую сигарету и посмотрел на его ладонь с пятнами крови. Кровь засохла, но видны были еще сочащиеся кровью ранки. Не укусы. Ранки. Небольшие по диаметру и расположенные симметрично, в ряд, как и шипы на ошейнике. Следов от клыков нет. Тур пожалел, что оставил там Звеняшку одного. Теперь он не узнает, как засранец надел ошейник и как убеждал Спайка, чтобы тот вышел из клетки. А что Спайка надо убедить, он знал. Каждый раз после передержки на питомнике, возвращаясь из командировки, Туру приходилось убалтывать пса. Естественно, не долго. Спайк прощал быстро, потому что Тур всегда приходил и забирал его. Мучение для пса и самого Тура, как говорил Димон, но иначе не получалось. Оставить Спайка не с кем, брать с собой нельзя, также, как и сменить на данный момент работу невозможно. - Садись, - уже скомандовал Быков Антону и, выпустив из объятий, почти затолкал несопротивлявшегося, обмякшего враз - словно из него достали стержень, - парня на заднее сиденье машины. - Урод, блядь! - огрызнулся скорее для порядка длиноволосый, перед тем как Тур закрыл дверь. Видно, ему и правда хреново, раз не заметил Спайка и никак на него не отреагировал. Уже ближе к дому Антон очухался, но сделал вид, что не видит спокойно лежащего рота. Пока Тур закрывал машину и поджидал Спайка, делавшего свои дела, Красноволоска поднялся в квартиру. Ничего, Тур позже зайдёт к нему. Накормив Спайка и поев сам, Артур скинул пропахшую живодёрней одежду, сразу загрузил её в стиралку и пошёл в душ, который принимал, не жалея воды и бинтов. Из ран на руках текла сукровица и немного крови. Бинты прилипли к коже, снять их было бы болезненно, не размочив, да и перевязка с обработкой нужна. Сняв мокрые бинты и натянув на голое тело домашние спортивки, Быков выпил таблетки, и, сграбастав всё необходимое со стола, пошёл к Звеняшке. Спайк, лежавший до этого смирно, подорвался и порысил к двери, вопросительно гавкнув. Посмотрев на пса, Артур подумал и взял его с собой. Раз Спайк хочет, то чего уж там. Дверь оказалась открыта, и ключи не понадобились, а в квартире стояла тишина. Рот, мазнув по ноге своим лощёным черным боком, первым пошёл на поиски патлатого, который в обуви и в одежде лежал на разобранном диване, обхватив подушку. Спайк, понюхав парня, отошёл к расписанной стене и улёгся. Быков же, подойдя к не подававшему признаков жизни Антону, брезгливо толкнул того ногой. Парень дёрнулся и, отлепившись от подушки, поднял голову. Всё его лицо было опухшим, а глаза красными, как будто он ревел. - Чё ещё надо?! – сипло спросил растрёпанный неформал, скользнув взглядом по Туру. По лицу Быкова промелькнула тень, и он нахмурился. Сказал бы он, что надо, но сначала дело. - Шоколада, бля. Обработай и перебинтуй. На кровать упали бинты, мазь и бутылочка с перекисью. Звеняшка, как ни странно, ничего не ответил. Сел медленно и, потерев всё ещё грязными от засохшей крови руками лицо, посмотрел на Быкова. Артур почти почувствовал, как взгляд парня исследовал его вдоль и поперёк, задержавшись долго на ранах, а потом ненадолго и на паху. Спортивные штаны на голое тело не скрывали особо его достоинство, а наоборот подчёркивали, что у обладателя оно есть, и довольно-таки не маленькое. Сглотнув, Звеняшка быстро отвёл взгляд, чуть покрываясь румянцем. Быков промолчал с серьёзным лицом, хотя это ему стоило не малых усилий. - Его не мог дома оставить? – кивнув на Спайка, без трёх привычных литров яда спросил неформал, рассматривая всё то, что кинул на диван Тур. - Руки вымой, - усаживаясь на жалобно заскрипевший диван, произнёс Тур, игнорируя вопрос. Спросонья Звеняшка не сразу понял, о чём тот, и тут же среагировал: - Ещё, может, и халатик с красным крестиком надеть? - Покороче желательно. Тебе пойдёт, - безэмоционально обронил Тур, рассматривая парня с головы до ног из-подо лба. Красноволоска уже готов был закипеть, но глянул на свои руки и сдулся. - Урод, - тихо прошипел уже на выходе из комнаты парень, косясь на спокойно лежащего Спайка. После его ухода Быков позволил себе усмехнуться. Лохматый, взъерошенный, злой неформал напоминал мелкую шавку. И так же пытается укусить побольнее, только Артуру плевать на укусы. Привык. Всё так же в обуви и в косухе, неформал вернулся. Руки были чистые, но футболка и рукава мокрые. - Переоденься и сними обувь, - тоном, не терпящим возражений, произнёс Быков. Подпускать неформала к ранам в таком виде он не собирался. И чтобы засранец не взбеленился, добавил: - От тебя воняет мокрой псиной. Заскрипев зубами, засранец хотел что-то сказать, но в самый последний момент передумал. Скривившись, он снял косуху и швырнул её со звоном на катушку. На этом его переодевание закончилось. Тур смолчал. Хрен с ним. Пока что. Если он думает, что чем быстрее он сделает перевязку, тем быстрее он уйдет – зря. А именно это и читалось в глазах мелкой заразы. Даже косуху свою придурошную снял. Типа сделал как просили, и похер, что не всё. Не дождавшись от имбецила реакции, засранец подошёл к дивану и плюхнулся на него. - И?! - спросил он, глядя на Тура. - Обработать, смазать, наложить повязку, - поняв вопрос, перечислил Артур и положил руку на колено, предоставляя поле для деятельности. Процедура заняла час времени, если не больше. И да, засранец снял обувь. Лазить в стилах по кровати, чтобы обработать плечо, он не решился, ещё есть где-то под волосами мозги, а Тур ничего не сделал, чтобы помочь ему в этом, наоборот сел подальше. Быков пару раз замечал, как кривился брезгливо Звеняшка, смазывая аккуратно, с боязнью, мазью самые большие кривые, воспалённые и чувствительные раны. Да, пёс не кусал, он рвал, не отдавая отчёта, что делает, и если бы не куртка, то всё было бы намного хуже, а так заживёт, и останутся очередные шрамы в напоминание об этой истории и плюс ещё к уродству. Приложив, как заправская медсестра, на самые страшные раны бинтовые прокладки с мазью, Звеняшка на удивление быстро наложил бинт и, ни слова не говоря, хотел было встать с дивана, но Тур не дал. Притянув резким рывком к себе парня, он успел заметить расширившееся зрачки и приоткрытый рот, что было очень кстати. Поцелуй получился с мычанием, с упирающейся в грудь рукой, но от того не менее сладким. Спайк завозился на полу, но увидев жест хозяина, чтобы он лёг – успокоился. Тур прикусил несильно губу Антона и, схватив его руки и прижав по разным сторонам, навалился не церемонясь сверху, уложив парня на лопатки - практически пригвоздил собою, как бабочку. С каждой секундой поцелуй превращался в не пойми что: напор, страсть, укус, нежность, малая толика злости, снова нежность, снова страсть и как апогей неожиданный ответ от Антона с бешеным желанием отвоевать главенствующую роль. Быков не мог позволить ему этого и именно поэтому расслабился, разрешая ему, всё что угодно. Ответ прост: нет, он не отдал ему роль доминанта, он, как доминант, позволил попробовать это сделать. Лёжа на парне, Артур просто растекался от желания и кайфа. Антон целовал жёстко, грубо, вымещая злобу и ненависть, пытаясь кусать до крови, в то время как Тур ласкал и ласкал не только языком и губами, а уже и рукой. Сместившись с парня и задрав ему футболку, Тур гладил своей большой ладонью безволосую, нулевую грудь и живот. Звеняшка же так увлёкся своей главенствующей ролью и местью, что не сразу даже почувствовал, как ладонь сместилась к джинсам. Молодой здоровый организм на ласку отреагировал однозначно. Доказательство было неоспоримым: вздыбленные трусы с мокрым некрасивым пятном на них и чужой рукой на яйцах. Поняв, видимо где он и с кем он, Тоха в ужасе оторвался от чужих губ. - Нет! Нет! Не смей! Иди на хуй, урод! Не трогай меня! – зашипел он пытаясь выбраться из-под массивного тела, но Тур вовремя схватил его за руку, удержав. Тур улыбнулся в оскале, демонстрируя Тохе кровь на зубах от прокушенной не один раз губы и языка. Звеняшка сжал зубы, да так, что Тур услышал скрип, и, громко дыша, отвернулся в сторону так, что красные волосы мазнули Тура по подбородку. Смирился с проигрышем, прикусив язык? Вряд ли. Такие, как он, не сдаются, хотя сами и виноваты во всех своих бедах. Тур ломать его не собирается – Звеняшка сам справляется с этим, как никто другой. Воспитывать – да, но не ломать. Джинсы упали на пол. С футболкой пришлось повозиться, но Тур справился, так что и она улетела. - К стене, - скомандовал Тур замершему парню, который лежал колодой и явно мечтал только об одном - чтобы Тур сдох. Вздохнув, Тур хлопнул несильно по худощавой заднице, чего Звеняшка явно не ожидал и дёрнулся, отползая к стене. - Мразь! Чтоб ты… - Сдох, как и Спайк? – закончил за Звеняшку Тур вопросом и, не дожидаясь ответа, поднялся с дивана. Штаны упали к джинсам, а через секунду выключился свет. Ответа не последовало, но когда Тур улёгся на заскрипевший диван и обнял, поглаживая, Красноволосого со спины, который прибился к стене, как к матери родной, тот не выдержал и ядовито прошипел: - В темноте ты не меньший урод и имбецил! Быков ухмыльнулся и, поцеловав нежно в чуть подрагивающую спину Звеняшку, прохрипел: - Знаю. Зато ты в темноте похож на девчонку. Удар в живот локтём не был неожиданностью для Тура, также как и попытка Звеняшки развернуться и встать. Гавкнул и подскочил Спайк, но услышав: «место, мальчик», покрутился и лёг. - Тшшш… - зашептал успокаивающе Быков уже в шею прижатому спиной к стене злобно сопящему парню. – Язва… И от этих нежных и тихих “ттшшш” и “язва” парня парализовало, только лишь громко и быстро стучало его сердце. Тур усилил напор ласк. Звеняшка не сопротивлялся. Закрыл глаза и процедил, стиснув зубы: - Давай без этих соплей. Хочешь трахать - трахай. У Тура на языке прямо почувствовался вкус горечи от этих слов. Ядовитая Звеняшка, загнавшая себя очередной раз в угол. Дёрнув в наказание за серёжку на соске красноволосого, что тот охнул от лёгкой боли, Артур ещё и прикусил нежно того за ключицу. Нет, он не собирался быть грубым, но наказать стоило. - Я не собирался тебя трахать, но раз ты хочешь… - прохрипел самодовольно Тур и, не глядя в открывшиеся, с детской обидой и просто дьявольской злостью глаза, нашарил рукой на полу мазь. Она сгодится для смазки. Гордость Звеняшки не позволила просить или ещё что-то говорить. Он сам виноват который раз за день. Стянуть трусы, развернуть боком Антона Туру не составило труда. Он сука? Может быть. Все суки в той или иной степени, поэтому Туру ни капельки не стыдно и не совестно. Теперь согнуть колени. Смазать пальцы. Растянуть без всяких нежностей, как и просили, сжатые, почти каменные мышцы ануса. Хлопнуть по заднице, чтобы не расслабился. Ещё мазь на член. Пару движений по стволу. - Сколько взял мой ублюдочный папаша за договор? - глухо, почти неслышно спросил Антон. Быкова вопрос не удивил. Удивило его то, что он решил спросить это сейчас. - Бесплатно, - ответил хрипло Тур. Раз хочет знать - ему не жалко. Мягкий, аккуратный толчок. Шипение. Приглушённый мат. Минута на передышку, и дальше тягуче-медленные, плавные толчки, переходящие в более резкие и рваные. Запах пота с примесью псины, терпкий запах - развратного анального секса и спермы, еле слышный от сигарет и шампуня. Вот что Тур с наслаждением громко вдыхал и не мог насладиться, когда кончил и уткнулся в мокрую спину Антона. И что он в нём нашёл? В этом разбалованном патлатом засранце? - Достань из меня свой хер и съеби, - ядовито раздалось от стены, и Тур, улыбнувшись, двинул слегка бёдрами, что раздалось пошлое, громкое в тишине хлюпанье. - Сука! Чтобы ты сдох! Видимо, это и нашёл. Никто ещё с таким трепетом и нетерпением так не хотел его… Смерти. Поцеловав в спину парня, Тур всё же откатился в сторону, давая тому возможность развернуться и, кряхтя, встать. При этом Звеняшка специально двинул ему локтём по руке и коленом в живот, а когда перелазил, то и наступил на бедро, за что и поплатился в очередной раз: Тур дёрнул его за лодыжку, и он упал на него, щекоча своими лохматыми волосами. - Мстительная сволочь, - беззлобно сказал он в лицо парню, вдыхая его запах. - Уродливый имбецил, - устало ответил парень, не пытаясь слезть. Силы явно подводили его. - Ты меня таким сделал, - прохрипел в темноте Тур, ослабляя захват и почти отталкивая от себя Звеняшку. Фыркнув для вида, патлатый на разъезжающихся ногах наконец встал с дивана и шатающейся походкой пошёл в ванную. Быкову тоже не мешало бы ополоснуться. ========== Глава 16 ========== Очко противно ныло, пульсировало и хлюпало при ходьбе. Кажется, он раздолбил меня в говно, и мышцы ещё пока не сошлись полностью. Cил почти не было. Их не осталось. Хочу курить так, что даже язык опух от желания. Быстрый холодный душ, чтобы смыть липкую, уже подсыхающую, немного коричневую от дерьма сперму с задницы и свою с члена. Да, блядь! Я кончил! Смешно до слёз, сука! Меня ебал имбецил, а я тёк, как сука, со всех дыр и кончил без рук на стену! Я бы поржал, если бы были силы. Кому рассказать - не поверят! Я сам себе не верю! Я кончил от того, что меня долбил в зад имбецил! Единственное, на что хватило мозгов - не застонать, когда сливался. Он так, выблядок, обнимал меня нежно своими лапами, так прижимался своей огромной тушей, горячо целовал в спину, так трахал без боли, так… Всё так! Всё так, как никто и никогда, что мой член встал. Охрененно, не правда ли?! Я получал удовольствие от неудобного, распирающего, твёрдого хера в заднице и от его сопливой нежности и ласки! Я злился? О, да! Я злился на папашу, на имбецила, на себя, но получал от процесса извращённое удовольствие. Хотел боли и ещё больше злости, а получил обляпанную спермой стену и… хрен его знает что! Я ненавижу их. Их всех! Тупой имбецил и урод! Я хочу курить. Выключив воду, я вытерся и пошёл на кухню прямо голышом. Плевать. Денёк и так выдался у меня трэшевый, чтобы ещё и одеваться в своей квартире. Оперевшись о подоконник, я скурил две сигареты подряд. Глубокие затяжки, заполняющие до упора дымом и никотином лёгкие, успокаивали и умиротворяли. Я бы сейчас не отказался и от травки. Сзади, в тишине, раздался цокот когтей. Я бездумно смотрел на черный силуэт пса в темноте. После живодёрни мне на него стало пофиг, что ли. Не совсем, но ведь я забрал его оттуда, да и всё произошедшее там казалось мне сейчас позавчерашним днём, а ещё что мой страх и панические атаки на именно этого отдельно взятого пса теперь притупились, что ли. Почему-то сейчас вспомнилось, что Спайк не любит дым. - Пришёл зубоскалить? – лениво спросил я, глядя, как пёс, постояв, двинулся ко мне. Совсем на чуть-чуть я испугался. Не до икоты и обморока, но страх всё ещё жив, и это неуправляемо. Сердце привычно сбилось с ритма и заработало чаще. Спайк, подойдя к моим ногам, понюхал их щекотно и горячо, лизнул, поднял морду и, громко фыркнув, сел. Следом за ротом из комнаты вышел имбецил и остановился у туалета. - Открой форточку. Не просьба. Констатация факта. Отвернувшись к окну, я услышал, как закрылась дверь, и раздалось журчание. Фыркнув на манер собаки и затушив бычок, я, обойдя пса, поплёлся враскорячку в комнату. Спать. Сил нет. А форточку пусть сам открывает у себя дома. Рухнув на диван, я уткнулся в подушку носом и почти сразу вырубился. Под утро без одеяла стало так жутко холодно, что зуб на зуб не попадал. Одеяло рядом не находилось с закрытыми глазами, пока кто-то не заворочался, а потом и вовсе не пригрёб меня своими лапами, закинув тяжеленную ногу на мои и засопев мне прямо в шею. Было тяжело, но и тепло. Мозг ещё спал и просыпаться отказывался. Я даже засыпать начал, пока не упал во сне с какого-то обрыва. Дёрнувшись, я резко открыл глаза и часто задышал. Это сон. Посмотрев на сопящую тушу рядом, я, как ни странно, не удивился. Имбецил не ушёл, и от этого стало какого хера жарко и муторно. Выбравшись из-под этого кабана и стянув заодно с него моё одеяло, я, стараясь не шуметь, что нереально, встал. Имбецил не проснулся и всё так же сопел, приоткрыв свои блядские пухлые губы. Спайк, спавший у стены, тут же поднял на скрип дивана голову и настороженно посмотрел, подняв уши. - Спи, - буркнул я псу и поднял с пола свои трусы. Рот с интересом наблюдал за мной всё так же настороженно, но лежал и шевелиться или что-то ещё делать не собирался. Футболка на полу оказалась грязной и в следах от спермы. Сука, вытер свой хуй о мою майку?! Уёбок! Чмошник колхозный! Пойдёт в учёт оплаты аренды. Остальные шмотки валялись по всей комнате. Сграбастав всё и прихватив чистую, но мятую (нет у меня утюга, ничего не поделаешь) футболку из шкафа, я пошёл в ванную. Уже одевшись и скрутив волосы в неаккуратную гулю на затылке, я вспомнил, что не жрал почти ничего вчера. А дома и нет ничего. Скурив под кружку несладкого, мерзкого кофе последние три сигареты, я решил съездить домой. Нужно забрать у моего ублюдочного папаши документы на квартиру, ключи, ещё и сдать хату, чтобы было за что жить здесь. С учебой и прогулами я потом разберусь – не беда. Достав телефон из косухи, я скривился. Время - начало пятого утра - и дата не порадовали. Два дня назад я должен был заплатить имбецилу. Сроки он не менял и оставил по договору такие же, как и у Веника, только вот хрен он угадал про штрафы и пеню. Моя задница ценится очень дорого. За окном уже начинало светать. Может, и хорошо, что я так рано проснулся? Без проблем куплю билет на поезд. В комнате всё было точно также: развалившийся голый имбецил, вываливший свои мохнатые яйца и член, рот, дремлющий вполуха на полу, открытая настежь форточка. Вот из-за чего я замёрз, и у меня теперь побаливает горло. На кухне тоже, когда я пришёл, была открыта форточка. Из-за этой, вроде, мелочи я разозлился. Какого хрена? Не нравится сигаретный дым? Вали нахуй! Уже не стараясь ходить тихо, я прогромыхал в стилах к шкафу. Закинув в рюкзак пару шмоток на крайний случай и встав на низ шкафа, я потянулся наверх. На самой верхней полке лежали мои документы и деньги. Деньги были, а вот документов - нет. - Куда собрался? – прохрипело со стороны кровати, и я, опустившись на пол, резко обернулся. - Где документы? – пытаясь не сорваться на крик, спросил я, пытаясь испепелить этого чухающего яйца имбецила. - Я спросил: куда собрался? – уже со стальными нотками переспросил имбецил и нахмурился. - Не твоё дело!- огрызнулся я, и лежавшая до этого смирно собака зарычала. – Мне нужен паспорт, - уже нормально, подумав, что криком ничего не решу, произнёс я. - Зачем? – запросто спросил Тур, садясь, сгорбившись, на жалобно заскрипевший диван и поднимая с пола свои штаны. - Потому что это мой паспорт, - прошипел я этому тупому очевидность, насупившись. Спайк, потянувшись и зевнув на всю свою клыкастую пасть, подошёл к Туру. - Сейчас, мальчик, - ласково проговорил Тур, игнорируя меня, и погладил зажмурившегося от удовольствия рота между ушей. - Ты слышал? Мне нужен паспорт, - настойчиво повторил я, сглотнув вдруг ставшую вязкой слюну. Его этот жест, от которого рот чуть не заурчал, как кот, заставил меня вспомнить вчерашний вечер и передёрнуться. Я, конечно, мог бы развернуться и уйти. Благо автобусы с маршрутками ездят, но без паспорта я элементарно не смогу сдать квартиру. Упаковав медленно своё хозяйство в штаны, надев шлёпки и взяв с пола мазь, имбецил посмотрел за окно, а затем оценивающе на меня. - Пошли. Делать нечего, пришлось идти, скрипя зубами и сдерживая маты. По дороге мимоходом злорадно заметил, что повязка с руки этого дебила сползла, открыв вид на жуткие, вспухшие, заштопанные раны. Надеюсь, он не попросит меня больше его бинтовать и обрабатывать их. Уже на площадке Тур остановился и посмотрел на чуть заскулившего рота, пока я закрывал дверь. - Выгуляешь его. Ключ чуть из рук не выпал. Щаз! Разбежался! Вчерашний трюк я не собираюсь повторять. Хотя… - Паспорт, - спокойно ответил я и посмотрел на имбецила. Он с виду никак не отреагировал, только громче засопел. - Иди, - согласился он. - Сначала паспорт, - улыбнувшись лишь уголками губ, добавил я. Пожав плечами, Тур подошёл к своей квартире и открыл замок. - Спайк, домой! - позвал он собаку и, как только недовольный пёс скрылся в квартире, зашёл сам, напоследок облив меня презрением. Блядь, сука! Дёргаться было поздно, зря я не воспользовался, и пока не закрылась дверь, я схватился за ручку. Тур пропустил меня, но тут же прижал к стене. - Зачем паспорт? - глядя на меня своими раскосыми щёлками, прохрипел он. - Думаешь, кину и свалю, не заплатив за твою халупу? Для этого не нужен паспорт! – едко проговорил я ему и оттолкнул. – Домой смотаться надо, - нехотя всё же добавил я. Он не отстанет, а напрягать отношения нет смысла. - Выгуляй, - бросил Тур помолчав с минуту, видимо, переваривая инфу, и кивнул на Спайка, всё ещё крутившегося здесь. - Ошейник дай хоть с поводком! – громко крикнул я, когда Тур, скинув обувь, направился куда-то по своим делам. - Он тебе не поможет, - тихо ответил имбецил, не оборачиваясь. Сука! Ебливая тупая сука! Нахер он это сказал?! - Если он не цапнул тебя из-за строгача на живодёрне, то и теперь не укусит, - притормозив у поворота, добавил как дебилу Тур. – Так что можешь не переживать за свою шкуру. Гавкнув, рот сел у двери, глядя на меня как на заторможенного, причём с очень умным видом. Скинув рюкзак, я отошёл и открыл дверь. Ротвейлер вальяжно вышел и остановился, ожидая меня. - Иду, - пробубнил я, понимая, что моя надежда, что псина унесётся по своим делам сама, сдохла. Кто бы мне сказал, что я буду выгуливать огромного зубатого ротвейлера неделю назад, плюнул бы тому в лицо. А всё этот грёбаный Веник, мразь! К моей радости Спайк без проблем спустился на первый этаж, сам открыл тяжёлую дверь и выбежал на улицу. По спине всё ещё гуляли мурашки, но я старался их унять. Он не будет кусать ни меня, ни кого-либо другого… Ещё рано, и на улице нет людей… Убеждения выглядели хиленькими. На улице могли быть коты и другие собаки, которых, как я понимаю, Спайк не любит. Дальше подъезда я не пошёл. Хотелось курить, но сигареты закончились. Рот же был в поле моей видимости и сейчас сидел у кустов сирени напротив дома и срал, сгорбившись. Всегда мечтал о таком утре! Спайк заканчивал, по-ходу, свои дела, когда где-то за домом, в стороне парка раздались весёлые, явно пьяные голоса. Пёс тут же навострил уши и, закопав свою кучу, потрусил в ту же сторону. Жопа со спиной покрылись испариной, а ноги приросли к бетонному крыльцу. Какого хрена мне страшно-то так? И не за себя же, блядь! За неизвестно каких уродов, которые только сейчас решили расползтись по домам. Была позорная мысль позвать имбецила, который позвал бы своего пса, но пропала. Ну гулял же до этого рот здесь, и ничего! - Спайк, иди сюда! – просипел я, пытаясь позвать пса, который уже не трусил, а нёсся в ту сторону, гавкая и рыча. Все подзывания собак, которые я знал, выветрились из головы. Там же, где слышались голоса, раздался звук бьющегося стекла. Бежать после того, как меня ночь трахали, было сложно, но я всё-таки побежал. - Спайк! – крикнул я, так и не добежав до конца дома. Где-то недалеко раздался лай, который с каждой секундой приближался. Рот вылетел на меня, таща в зубах огромную погрызенную ветку, когда я завернул за угол. Пульс отбивался в висках и горле. Это чёрное чудовище пронеслось мимо меня, а потом развернувшись по кривой, вернулось и выплюнуло мне под ноги обслюнявленную ветку. Я дышал через раз, а эта падла бесхвостая ещё и задом вилять начала, припадая на лапы и гавкая. Я не понимал, где я нахожусь, мать его, а эта морда хотела играть! Ветку в мои дрожащие руки эта скотина почти всунула. И пока я соображал, что с ней делать, Спайк схватил за конец и потянул, что я чуть не упал, выпустив ветку. - Пошли домой? – почти не дрожащим голосом попросил(!) я и, глядя, как рот уже сам носится по газонам с этой веткой, грызя её и мотая лобатой башкой, плюнул в прямом смысле и на негнущихся ногах и с трепыхающимся сердцем пошёл к подъезду. Чтобы ещё раз? Да никогда! Как только я оказался у двери, Спайк нарисовался тут же. Сел и, глядя на меня, раззявил довольно пасть, бросив перед этим под ноги ветку. Я открыл дверь, пропуская его, но он не двинулся с места. - Гав! Гав! Псина залаяла и опустила слегка голову, чтобы я его погладил. Бляяядь! Это не выгул, а смерть моя! Делать нечего, пришлось гладить. Медленно, чтобы в случае чего оддёрнуть руку, я положил ладонь на голову рота и провёл пару раз, задев бархатистое ухо. - Молодец, пёсик, - решил похвалить я на всякий случай Спайка и убрал медленно ладонь. – А теперь пошли домой… Ты же уже сделал все дела? Псина облизнулась и, вскочив, почти галопом ломанулась в подъезд. Господи, я гладил монстра, который запросто может порвать руку на куски! Да ещё этот монстр сам подставил голову, чтобы я его гладил! До пятого этажа я дошёл с одышкой. Спайк сидел и ждал меня, словно я его хозяин, хотя уверен, если бы он полаял, то дверь ему имбецил открыл. Звонок жать пришлось долго. Тур открыл в одном полотенце, бросил тяжёлый взгляд на меня, за что получил недовольную мину, и, оставив дверь открытой, ушёл. Спайк пулей залетел в квартиру. Мне же тоже пришлось тянуться за ними. На кухне обнаружился только Спайк, лакающий жадно воду. Пройдя дальше по коридору, я заглянул в пару таких же, как и все остальные, мрачно-прилизанно-отремонтированных в стиле минимализма комнат, одна была гостиной с огромной плазмой и огромным, почти на всю комнату, кожаным диваном, вторая типа спальни, пока не наткнулся на хозяйскую обитель. Всё также уныло, угрюмо, мрачно, как и хозяин. Разве что мелочей много и обжита. Кровать – огромный невысокий, с обтянутым кожей подголовником траходром, низкий стол с закрытым ноутбуком (О! Он умеет им пользоваться!), небольшая плазма напротив траходрома, тёмно-коричневый шкаф-купе, даже не зеркальный, чёрно-белый ковёр с ярко-алым непонятным овалом в середине, на стене цвета индиго фотки в стильных, под состаренное серебро, массивных рамках и полка с книгами. Сам хозяин, скинув полотенце на пол и повернувшись к дверям голым задом, поднял руку со сползшим, уже с бурыми пятнами бинтом, поливал свои подмышки каким-то антиперспирантом. Как мило! Оно ещё и этим умеет пользоваться! Имбецил не заметил меня, поэтому наклонился и поднял полотенце с пола, оттопырив свой мускулистый зад. Мой взгляд художника зацепился за выделяющиеся и перекатывающиеся мышцы на широкой, чуть сутулой спине и массивных ногах. Да… Жирком оброс… - Обувь сними. Дёрнувшись от хриплого голоса, я хмыкнул. Черные раскосые глаза исследовали меня, чуть не препарируя, словно острым, холодным скальпелем. Не нравится, что я зашёл в обитель зла? Потерпишь! - Я ненадолго, - фыркнул я, придирчиво разглядывая уже имбецила спереди. - Сними свои говнодавы и подожди на кухне, пока я не заставил тебя пол языком вылизывать! - жёстко вдруг произнёс имбецил, глядя на мои стилы. - Верни паспорт, и я свалю в сумрак со своими говнодавами! – выделяя слова в тон ему, с вызовом ответил я. Не сказав мне больше ни слова, имбецил чаще задышал, что раздулись ноздри, сжал челюсть, что на шее выступила вена, и довольно резко развернувшись, продефилировал к шкафу. Он злится – а мне просто бальзам на душу. На лице у меня просто засияла улыбка, а глаза я довольно прищурил, продолжая наблюдать из-под опущенных ресниц, как из шкафа на свет появились белоснежные боксёры, джинсы, тёмно-синяя майка-безрукавка и чёрная толстовка. Я хмыкнул. - Ты мне должен новую футболку, - произнёс я, вспомнив про свою испорченную, в пятнах спермы и мази, футболку. Меня проигнорировали в который раз, безмятежно натягивая боксёры. Урод! - Ты вообще слышишь, что я говорю?! – не выдержал я и сделал шаг в комнату, ступая «говнодавами» на ковёр, на моменте когда этот имбецил, натянув джинсы и не застегнув их, начал одевать майку. – Верни паспорт. И деньги за футболку. Андэстэнд? Безэмоциональный взгляд на меня, и майка заняла своё место на пузе, обтянув, как ни смешно это звучит, пресс и мускулистую грудь. Вжикнула молния на джинсах, тихо звякнули болты. Черёд толстовки, лежащей на кровати. Сука! Тупое имбецильное животное! Влажное скомканное полотенце больно ударило по глазам. Доли секунды хватило, чтобы имбецил добрался до меня. А я-то, наивный, думал, что смогу свалить при случае. Подсечка под ноги, и я, больно ударившись подбородком о ковёр, так что зубы клацнули, лежу на животе, щекой на ковре, а босая нога размера сорок пятого с силой давит на шею, что кажется: она вот-вот хрустнет, если он надавит сильнее. Рот наполнился мерзким металлическим привкусом и слюной. Прикусил язык, падая. - Мир не крутится около тебя, - хрипло, без тени злости, но властно раздалось сверху. - И если я сказал тебе снять ботинки в моём доме – ты их снимаешь. Нога и давление на шею пропало, а я смог нормально дышать и встать с этого чёртового ковра, на котором успел изучить весь ворс. Злость просто бурлила во мне, как в котле, но я молча поднялся и, встав напротив имбецила, провёл рукой по стёсанному от ковра подбородку. На меня он смотрел, явно ожидая, что я что-то сделаю или скажу, но я, с трудом натянув улыбку, развернулся и направился на выход, вытирая капельки крови с подбородка. - Около тебя этот дерьмовый мир так же не крутится, - уже выходя, сказал я, не удержавшись. Гандон! Тупая зажравшаяся туша! Отрыжка девяностых! Чистюля нах! Костерил я про себя Тура на чём свет стоит, идя по мрачному коридору. Проходя мимо зала с плазмой, я замедлил шаг и, остановившись, сплюнул за дверь кровь, которой стало во рту слишком много. Глотать её было противно. Стилы в коридоре со злостью полетели в разные стороны, один даже попал в стену, и я, не заморачиваясь, пошёл на кухню ждать этого зарвавшегося урода. Паспорт мне нужен. Мать его! И без него я не уйду. Ждать имбецила пришлось недолго. Зайдя на кухню и не посмотрев на меня, он направился к холодильнику, достал оттуда кастрюльку, колбасу, сыр, яйца и помидоры. - Зачем тебе домой? – спросил имбецил, включая чайник, а затем что-то щёлкая на круглой хромированной мультиварке. - Не твоё дело. - Значит, копии хватит, - безапелляционно произнёс он, доставая сковородку и ставя её на плиту. Умный, блядь? Мозги завелись? - Не хватит! – взъярился я, разваливаясь на диванчике и пытаясь донести до этого дауна элементарные вещи. – Это значит, что я напишу об утере и буду его восстанавливать! Так что про бабло за свою мегахалупу можешь забыть! А заодно и скрутить договор трубочкой и засунуть себе в зад, со своими просрочками и пенями! Пока я всё это говорил, на кухню зашёл рот, таща в пасти обслюнявленный мой один ботинок. Улёгшись на пол около диванчика, он прижал одной лапой ботинок и с наслаждением стал его грызть, мусоля, как до этого грыз ветку на улице. - Забери у него, - процедил я Туру, понимая, что сейчас начну орать, а это может не понравится псу. Быков же проследил за моим взглядом, спокойно закинул на сковородку колбасу, разбил яйца и спросил: - Зачем паспорт? Наверное, я зарычал, потому, как рот посмотрел на меня и стал пытаться рвать ботинок. Просить имбецила повторно я не стал. Протянув подрагивающую руку, и попросил пса(!): - Отдай ботинок… Псина с хозяином среагировали одновременно. Псина, приподняв зад, тихо стала рычать и показывать мне оскал, а хозяин рявкнул: - Фу! Место, Спайк! Рот моментально сел обратно, опустил голову, а потом, заскулив, посмотрел на Тура с толикой обиды в глазах. - Место, – Ппвторил команду Тур, не сводя взгляда с собаки. Псина нехотя встала и ушла из комнаты, бросив на меня жалобный взгляд. Сердце привычно сходило с ума в грудной клетке, а дыхание спёрло. - Придурок, - беззлобно ругнулся на меня имбецил и, взяв ботинок, унёс его в прихожую. - Выпей, - попытался он мне всунуть в сжатые до побелевших костяшек руки стакан с холодной водой. – Чёрт! Ругнувшись, он сел и поднёс стакан к моим губам. - Пей! Сделав глоток, я увидел, как вода окрасилась розовым. Я опять прикусил язык? - Какого хрена ты полез к нему?! – зло прохрипел имбецил, наклоняя больше чем надо стакан, так что вода полилась по подбородку. Я бы с радостью сказал, какого хрена, если бы чуть не обосрался со страха и мог дышать нормально! Это, конечно, не приступ, но похоже. - Дыши глубже… - раздалось тихо над ухом, а горячая ладонь, дрогнув, по-хозяйски прошлась по спине, разгоняя мурашки и успокаивая. - Он не тронул бы. Он играл, защищая свою новую игрушку, потому что ты швырнул ботинки, а не поставил ровно, – спокойно проговорил Быков, убрав стакан, и глядя зло на меня, добавил. - Всё, что валяется на полу, - его. Встав, имбецил пошёл к плите, на которой явно что-то подгорало. - Не мог предупредить?! - наконец открыл я рот, дыша, как беговая лошадь. Запикала мультиварка, и, не ответив мне, эта сволочь, взяв с пола большую тарелку пса, наложила туда кашу с тушенными овощами и кусками мяса. - Мог. Но не стал, - наконец ответил мне имбецил. – Ты так лучше запоминаешь. Спайк! – негромко позвал он, и пёс тут же нарисовался, всё ещё бросая укоризненный взгляд на Тура. Поставив тарелку на пол, этот тупой имбецил подошёл к всё ещё стоящему в дверях роту и погладил. Псина не сразу стала подставлять голову под ласку, но потом всё же закрыла глаза и заурчала наподобие кота. - Кушай, мальчик. – Тарелка с кучей еды перекочевала на пол, и псина, радостно виляя задом, принялась за тёплую еду, посматривая на хозяина с благодарностью. Меня чуть не вырвало от этих розово-собачьих соплей. Встав с дивана, на негнущихся ногах я попытался обойти стол, около которого и ела псина. - Я отвезу тебя. - Пошёл нахрен, - уже безразлично, чуть дрожащим голосом огрызнулся я, продолжая выбираться. Восстановлю документы, не умру. Перебьюсь хавчиком в общаге. Там же и перекантуюсь. Пусть ищет себе другую дырку и дебила. - Сел, - снова властно, и снова надо мной горой возвышается имбецил. На стол упал мой паспорт. – Я отвезу. Посмотрев на паспорт и тут же сграбастав его, я глянул на Тура и сел, ожидая, что мне ещё скажет эта бритоголовая, с протокольным лицом со шрамами, секундная добрая фея весом килограммов сто, сто десять. Фея нихуя не сказала. Поставила (считай, бросила с грохотом) передо мной тарелку с яичницей и чуть подгорелой колбасой и куском хлеба. Такая же тарелка встала напротив. - Странно, что не на пол, – просипел язвительно я, наглея от ситуциации, и сглотнул, глядя, как имбецил достаёт и тащит вилки. Жрать мне хотелось ещё как. После вкуснопахнущей жратвы псине, которой выготавливали как хрен знает кому, и которая теперь с чавкающим звуком уплетала свою порцию, во рту от слюней можно было мюсли размачивать. Да… жрать хотелось, но ещё хотелось пафоса, яду и отказаться. - Не хочешь – не жри, - бросил имбецил, сев рядом на диван и расставив широко локти, принялся за свою порцию. Хрен откажусь – пусть кормит, урод! Когда имбецил уже приканчивал свою еду, я взялся за вилку, с брезгливостью глядя на глазунью, которую не очень любил. Лучше бы без соплей. - Майонез есть? Меня естественно проигнорировали. Видимо, так за ушами трещит, что и не слышит. Жаль, как говорится у нас в общаге: майонез всему голова и всегда может исправить любую, самую мерзкую пищу. Тур доел первым. Закинув свою тарелку в раковину, он сделал себе растворимый кофе, облокотился о мойку и стал хмуро смотреть на меня. От его непонятного, странного, тяжёлого взгляда захотелось уйти, но я всего лишь отставил тарелку в сторону, так и не доев скользкий, почти сырой желток. - Спасибо. Было дерьмово. - Сколько времени тебе нужно, чтобы решить вопросы? – не ответив на моё «спасибо», спросил Тур, делая шумно глоток кофе. Я скривился наподобии улыбки, но ответил: - Может день, может неделя, а может ещё больше. Помолчав, имбецил махнул своей головой, словно давая мне добро на это время. Урод! Я и сам могу добраться! Сделав ещё глоток, Тур пристально посмотрел на Спайка, вылизывающего миску, и поставив чашку на стол, прохрипел в приказном почти порядке: - Посуду помой. Кофе на столе – сам сделаешь. И бросив на меня беглый взгляд, вышел. Чмошник! Нашёл блядь раба! Гостей не заставляют мыть посуду! Сука, и почему ж так курить хочется-то… Кофе был растворимым, но оказался неплохим и закончился без сигарет быстро. Язык от кипятка немного щипало, но было терпимо. Может, ещё выпить на халяву? Без сигарет нет смысла… Осмотрев пустую комнату, я поставил кружку. Я сдохну сейчас без никотина. Не знаю, что делает имбецил, но у меня никотиновая ломка. Хорошо, что псина, поев, уцокала за хозяином. Мои погрызенные стилы стояли ровненько у стены в прихожей. Брезгливо посмотрев на следы от зубов монстра, я чуть не выругался вслух и добавил к футболке счёт за стилы. Они мне обошлись в кругленькую сумму, между прочим! Поиграть пёсик, видите ли, хотел! Всё, что на полу, то его! Воспитал хреново, теперь пусть и за это платит! Хотя какой сам, такая и псина. Пока я надевал ботинки, пришёл монстр. Сев на довольно приличном расстоянии, он уставился на меня вопросительно. Вот его не хватало. Шёл бы отсюда. Затянув мокрые от слюны шнурки, я, пытаясь не делать резких движений, встал. Не хочу повторений. Вдруг и сидеть на корточках что-то значит для этого чёрного монстра? Накинув рюкзак, я взялся за ручку. - Грррр… - сработала сигнализация: «войти можно, а вот выйти хрен!», в виде ротвейлера. Отпустил ручку - рот заткнулся. Для проверки я взялся ещё раз за ручку. Результат тот же - рычание. А если открою, залает или кинется и отгрызёт ноги? Псина, словно издеваясь, улеглась на всю прихожую, вытянув вперёд передние лапы, и стала облизываться, пока не появился имбецил со спортивной сумкой в руках. - Я же сказал, что завезу, или бабло папашино карманы жмёт? - бросив сумку на пол, спросил хмуро, но с издёвкой Тур и, обойдя рота, открыл незамеченный мной раньше шкаф-купе в тон стены, доставая пару кроссовок. - Я могу вполне и сам! Так что… - взявшись за ручку, я рассчитывал гордо свалить, но псина была начеку. Хоть между нами и находился имбецил, она всё равно зарычала. - Молодец, мальчик. Умница, – похвалил рота имбецил, и тот сразу заткнулся. – А ты, - обратился уже ко мне этот мудак. – Хватит вести себя как баба с пмс! Сказать, что у меня “ля” запало, - ничего не сказать, зато кулак сжался автоматически. Как и то, что врезал я ему тоже автоматически, но с превеликим удовольствием и от души. Удар из-за его роста смазался, но губу его блядскую я немного рассёк, что даже кровь брызнула. Я бы и ещё раз съездил, но имбецил перехватил мою руку, прижал привычно мою тушку к стене и засопел, как бык. - Ещё раз назовёшь меня бабой, и я перегрызу тебе глотку, – угрожающе прошипел я этому сопящему имбецилу прямо в лицо и дёрнул рукой. Как ни странно, он меня отпустил и стал вытирать рассеченную губу. - Зубы обломаешь об мою глотку… - прохрипел, наконец, Тур, а я, открыв наконец эту чёртову дверь, вышел. - Через двадцать минут у машины, - с вызовом бросил я через плечо и громко захлопнул дверь. Ещё посмотрим, кто кому что обломает… ========== Глава 17 ========== Тур посмотрел на захлопнувшуюся дверь, а потом перевёл взгляд на Спайка. Тот как ни в чём не бывало сидел, вывалив розовый язык, и смотрел на хозяина. - Что, решил занять нейтральную позицию? – спросил Тур у пса, но тот, сделав вид, что не слышал ничего, отвернулся в сторону. Спайк за всё время «беседы» Тура с Антоном даже не зарычал. Быков стёр опять выступившую кровь с рассечённой губы, поморщившись досадно. - Вот сволочь патлатая. Не баба он… - буркнул он ворчливо. – Ночью тёк как сучка, да ещё язык чуть не откусил, а сегодня губу рассёк. Выбью нахер зубы, будет знать, как язвить, а заодно и в рот можно будет дать… Заставив себя оторваться от мыслей, которые плавно потекли от верхней головы к нижней, и быстро вспомнив, что не проверил окна, Тур надел кроссовки и обошёл всю квартиру, задержавшись на кухне. Посуду сучонок так и не помыл. Засранец. По приезду вылижет. Подхватив сумку, Тур взял из шкафа поводок и ошейник, тут же их спрятав от заворчавшего рота, и, выпустив сначала пса, следом вышел сам из квартиры. Поездка в столицу предстояла весёлая, и Тур в этом не сомневался. Если бы не больничный и незнание, кто отец засранца, Быков бы не поехал. А так придётся. Мало ли какой фортель выкинет Григорьев и его отпрыск. Тур жалел об одном, что отдал паспорт Звеняшке, но ему пришлось, ведь главное: Антоха не заметил пропажи маленькой черной флешки из того же шкафа, где и лежал паспорт. У машины засранца не оказалось. Тур нахмурился. Денег у пацана не так и много. Когда он забирал паспорт, посмотрел. На оплату Вениковой халупы за прошедший месяц хватило бы с натягом, но время выплаты прошло и сейчас за каждый день набегает пеня по договору. Закинув сумку в багажник, Тур посмотрел на Спайка, сидящего у машины. Задумчиво осмотрев безлюдную, утреннюю, чуть пасмурную округу, мужчина подошёл к роту и погладил. - Ну что, ищи теперь своего подопечного, - проговорил Тур роту и, хлопнув слегка по боку, дал команду: – Ищи, Спайк! След! Рот тут же поднялся и радостно залаял. Любимая команда пса, хотя Тур сомневался до последнего, что тот будет искать неформала. Его, Тура, как хозяина Спайк находил всегда и везде, будь то лес или город, так же, как и покрышки (собрал по округе и сгрыз не один десяток), а вот найдёт и захочет ли искать засранца, Быков не знал. Сам он его не натаскивал на поиск людей. Не было смысла. У рота и так нарушена психика, и его поведение предугадать сложно после того, как он найдёт искомого. Со Звеняшкой Быков уверен – Спайк ему ничего не сделает. Опекает, засранца, даже после того, как тот сдал его на живодёрню. Ротвейлер, покрутившись у дорожки, остановился – понюхал асфальт, а затем, приподняв уши, посеменил дальше, к следующему дому, с каждым шагом набирая скорость. Радостный заливистый лай раздался совсем скоро после того, как рот скрылся из поля видимости Быкова, свернув с детской площадки за соседский дом. Тур если и удивился, то виду не подал. Хм. Нашёл. Лай, рычание вместе с приглушенными матами приближался, а когда из-за кустов показался неформал и Спайк, тянущий того за рюкзак, Тур открыл заднюю дверь, дожидаясь этих двоих. - Придурок! Я же сказал: двадцать минут! – зашипел злой и испуганный неформал, как только Спайк отпустил его рюкзак и подбежал к Быкову, показывая, какой он молодец. - Садись в машину, - бросил он Звеняшке, а сам похвалил пса и погладил. - Пошёл в жопу, я не еду с тобой! Быков захлопнул дверцу, когда на заднее сиденье запрыгнул Спайк, и, даже не смотря на патлатого с растрёпанным, будто его Спайк по земле тащил, узлом волос на башке, уселся за руль. Артур был уверен, что Антон сядет в машину. Посопит, пошипит, повыёбывается и сядет. Говнистая у пацана натура. Говнистая, корыстная, но неглупая. Иногда. Из города выехали в блаженной тишине, не считая приёмника. Патлатый вначале шипел, злился и плевался ядом, и как понял Тур, причина была дебильная – красноволоска не успел дойти до круглосуточного ларька и не купил сигарет, соответственно и не покурил. Вот и бесится. Спайк успел вовремя. Тур всё шипение проигнорировал, только втопил педаль по-полной, разогнав свою девочку до предела, наслаждаясь скоростью. По трассе можно. Посты ГАИ ещё нескоро, да и патлатый заткнулся, просипев что-то про психа и имбецила. Привычно. Перед въездом в столицу образовалась пробка из-за аварии. Машины ползли медленно, как черепахи, объезжая развернувшиеся посредине дороги две легковушки. - Я не верю, что мой папаша составил этот договор бесплатно, - разрушил тишину Антон, отвлекаясь от рассматривания разбитых машин и теперь с прищуром глядя на Тура. Быков пожал плечами, мол, плевать, верит или не верит неформал. Звеняшка хотел что-то ещё сказать, но передумал и опять вернулся к окну, только теперь сдвинув задумчиво брови к переносице. - Адрес? – спросил Тур, объехав, наконец пробку и въезжая в город. - Веснянская пятнадцать, - протянул неформал, явно предполагая, что Тур не знает где это. Тур знал этот район и эту улицу. Элитка. Район, находящийся на окраине, с красивыми, ухоженными дорожками и двух-и трёхэтажными домиками, типа европейских. Добрались до места быстро. Утренние заторы рассосались, и город был относительно свободным. Припарковав машину у дома номер пятнадцать, Быков посмотрел на тихого и как никогда задумчивого Антона, вертевшего в руках мобильный. - Выходи, - решил поторопить Звеняшку Тур. - Что, может, ещё со мной пойдёшь? – прозвучало язвительно, но не как обычно. Быкову могло и показаться, но неформал был бы не против, чтобы он пошёл. Только с чего бы? - Не маленький. Со своим папашей сам вопросы решай, - бросил Тур, отворачиваясь. С силой хлопнула дверца. Спайк заворчал. Недовольный неформал пошёл к подъезду, по дороге доставая из рюкзака ключи. Тур с ним идти не собирался. Вряд ли Григорьев будет дома (сегодня рабочий день), да и вряд ли патлатого ждут дома с распростёртыми объятиями. А уж Тура подавно. Отъехав в самое начало элитки ближе к редким деревьям и выгуляв быстро Спайка, Быков достал из своей сумки ноутбук и, включив, вставил флешку патлатого, которую всё забывал посмотреть, а так хоть время убьёт. И чего он раньше не посмотрел её? Пара папок с документами (какие-то списки с суммами) и одно видео. Занятное такое видео. С Григорьевым в главной роли. Запись не ахти какая, но лица рассмотреть можно, как и голоса. Снимали со стороны, спрятав видимо камеру, поэтому и лица не полностью в кадре, а мелькают. Проработав не один год оперативником, Тур насторожился как пёс. Вроде обычный разговор двух мужчин: Григорьева и какого-то усатого немолодого мужчины. Со стороны могло бы показаться именно так, если бы между обычными фразами не проскакивал другой смысл, далёкий от действительности, а паузы между фразами были длительными. Мобильный зазвонил неожиданно. Димон. - Да. - Ты где? – спросил в лоб Димон. - Что случилось? – ответил вопросом на вопрос Тур. - Обязательно должно что-то случиться, чтобы я позвонил другу? – весело отшутился Димон. – Так, где ты? - В столице, - буркнул Тур. Дима не отстанет. - Ого! – присвистнули в трубке. – Неужто соскучился по столичной жизни? Или решил навестить кого? Тур поморщился. Дима всегда был проницательным. - С патлатым решил прошвырнуться, - всё же ответил Артур. - Мальчик решил надавить на жалость папашке? – уже серьёзно спросил Дима и задумчиво продолжил: - А ты, видимо, поехал, чтобы Григорьев не повёлся на слёзы сынульки, или сам решил ему сбагрить засранца… Быков помолчал. Дима прав. Он поехал, чтобы Григорьев не повёлся на слёзы сынульки и не только, а вот сбагривать он его точно пока не собирался. - Дома скучно. - Ну да, ну да… Григорьев «очень» обрадуется твоему визиту, а своему отпрыску, которого с радостью спихнул нам за долг, так вообще будет счастлив! - Я не собираюсь светиться. - Не стоит - это верно, – произнёс Димон. Подумав немного Тур всё же решил сказать Димону про находку. Он мог ему доверять. Кому, как не ему? - У засранца есть чем папашку на “слёзы” развести… В трубке воцарилась тишина. - Хм, и насколько слёзки потянут? – задумчиво спросил, наконец, Дима, проницательно уловив смысл. - Не знаю. Наверное намного… - Питомец с сюрпризом. Но ты же не собираешься ворошить змеиное гнездо? – уже с тревогой спросил Тура друг. - Нет, - как само собой разумеющееся ответил Тур. - Это правильно. Ладно, Бык. Я, чуть что, на связи, - вздохнув, ответил Дима. – И постарайся своего засранца забрать оттуда побыстрее. Григорьев сука ещё та, и теперь уже с большими связями. - Я понял. Дима отключился, а Тур достал флешку, выключил ноут и задумался. Яблочко от яблоньки и правда далеко не укатилось… Откуда интересно это видео у патлатого? О том, что видео и те странные документы не сам дал Григорьев, понятно как божий день, особенно зная о “любви” папаши к сыну и наоборот. Ну тут понять пацана можно: мать умерла, а папаша сразу в дом притащил новую маман по возрасту, если не ошибается, на пару лет старше самого Антона. А это всё значить может только одно: сынок на папу накопал компромат…. Тур не собирался влезать в это семейное дерьмо с участием Григорьева. Он из столицы свалил из-за этого всего, и возвращаться не собирался. Да у него остались знакомые в отделе, и он мог бы запросто узнать, кто именно на видео разговаривает с Григорьевым, но не будет этого делать. Любопытство кошку сгубило. Подставляться не стоит, даже если и окажется, что видео пустышка, что вряд ли, о чём и вопила интуиция Артура на всю округу с самого начала просмотра видео. От флешки разит гнильцой и проблемами за версту. Уж в чем-чем, а Тур в этом разбирался. И Дима прав, надо брать засранца Звенящего за хвост и тащить обратно, пока Григорьев рад избавиться от него. Единственное Быкова успокаивало, что Антон пропажу флешки не заметил, требуя только паспорт, а значит, не собирался её пока использовать. Не зря же черная, неприметная флешка была закопана в шкафу подальше от документов? Вопрос напрашивался сам: зачем тогда сюда приехал? Не верилось Туру, что тот просто не поверил, что Григорьев с ним так поступил. Явно же сразу отзвонился, гадёныш, родителю, а теперь явился истерики закатывать. Тур не стал больше раздумывать над этим и вернулся к дому пятнадцать, только припарковал машину чуть поодаль за деревом. Быков узнает, зачем припекло ехать сюда патлатому, так что нечего гадать. Неформал появился из подъезда через полчаса, злющий как черт, с большим чемоданом на колёсах, небольшой сумкой на плече, рюкзаком и с телефоном у уха. Через открытое окно до Быкова доносился его голос. Слов не разобрать, но по интонации понятно, что с родителем мило беседует. Тур завёл машину. Звеняшка сразу посмотрел в его сторону, что-то ещё сказал в трубку и, сбросив вызов, направился к машине. - …сука! Я ему, блядь, устрою! И его шлюхе с выблядком тоже… - услышал Тур, когда парень подошёл к машине. - Багажник открой! – скомандовал патлатый, открыв дверь. Тур открыл, невозмутимо и без эмоций. Пусть побесится, главное, чтобы дел не наворотил. Как только Антон сел, Быков завёл машину и поехал за пределы элитки. Опомнился Звеняшка, когда они выехали на шумную площадь: - Сворачивай здесь, нам на Победы одиннадцать. - Ты не решил свои дела? – спокойно спросил Тур, скрывая удивление от слова «нам». - Какое твоё дело?! Я не просил тебя переться со мной! – рявкнул в ответ патлатый. Спайк, дремавший до этого поднял голову и зарычал. Антон прикусил губу, а Быков улыбнулся краешком губ. Рот отлично влияет на пацана. - Кто живёт на Победы? – спросил Тур, уже не скрывая своего любопытства. Антон молчал, видимо решая для себя что-то, но потом всё же нехотя, цедя сквозь зубы, ответил, посмотрев на Тура: - Это моя квартира. Тур нахмурился. Ему не нравился такой расклад. Неформал что-то недоговаривает, но съездить туда стоит. Старая, но после капитального ремонта, сталинка встретила их уютным зелёным облагороженным двориком, новой яркой детской площадкой и закрытой парковкой со стоянкой. Такие квартиры стоят прилично: центр города, высокие трёхметровые потолки, огромные, шумоизолирующие стеклопакеты, выходящие на проспект, и двор с парковкой только для жильцов. Патлатый вытащил свой чемодан с сумкой и пошёл к среднему подъезду. Тур, выпустив Спайка и надев ему ошейник с поводком, поставил на сигналку машину и пошёл следом. От непривычки и нелюбви к аксессуарам рот тряс недовольно головой, но хозяин был непреклонен. Проблемы со Спайком ему не нужны, тут бы с засранцем разобраться. Третий этаж – как пятый, из-за высоты потолков. Ступеньки крутые и под острым углом. Пока Звеняшка добрался со своими сумками до второго, то дышал как астматик. - Помочь не хочешь? – запыхавшись и постоянно отбрасывая короткие волосы с глаз, выбившиеся из узла, спросил Звеняшка. - Курить меньше надо, - прокомментировал Быков, но посмотрев на красного от натуги и уже злости Антона, всё же взял с лёгкостью чемодан, словно тот ничего не весил. Пока неформал ковырялся с замком, соседняя новенькая металлическая дверь напротив открылась и оттуда вышла дамочка, на вид лет пятидесяти, ухоженная, с благородной сединой, одетая в строгое платье с юбкой-карандаш, на шпильках, и с маленьким йорком на руках, который тут же звонко залаял, заметив рота. По подъезду прокатилось звонкое эхо, и Тур напрягся, но посмотрев на странно-спокойного рота, успокоился. Закрыв свою дверь, дамочка, скривившись, просюсюкала своему псу: - Тише, Арчи, - и обратив свой взор на Антона, уже обратилась к нему с пренебрежением: – Вы к кому, молодой человек? Злой неформал как раз справился с замком и, открыв дверь, повернулся к дамочке: - К себе! Дамочка, погладив пса, видимо для своего успокоения, потому как пёс не заткнулся и всё ещё лаял, но тише, сказала: - Значит, передайте господину Григорьеву, что я буду вынуждена сообщить мужу о его постоянной сдаче квартиры, хотя он и обещал МНЕ больше не заселять никого, – менторским тоном со стервозными нотками проговорила дамочка. - И ещё, чтобы пса бойцовской породы я больше здесь не видела, иначе обещаю, у вас будут проблемы. Скажи, Арчи? – вновь вернувшись к своему йорку, засюсюкала дамочка и стала спускаться вниз. Быков со Спайком с любопытством наблюдали за всей этой сценой. Мало того, что Быкову это всё напомнило кое-что, так ещё очень злило, потому что Звеняшка, выслушав дамочку, с улыбкой в виде оскала, естественно, не смог промолчать и решил излить яду и показать себя во всей красе: - Эта квартира моя! Можете сим фактом осчастливить своего мужа, так же как и удавиться со злости вместе со своим комком шерсти, потому как я буду держать у себя хоть бойцового монстра, хоть имбецила, хоть дауна, хоть… Дамочка не обратила внимание на слова неформала и как шла, так и пошла вниз, только слышен был стук её каблучков. Туру же надоело слушать патлатого зарвавшегося мальчишку, даже стало где-то стыдно за эту паскуду, и он, подойдя к неформалу, просто взял того за руку и потянул к квартире, обрывая того на полуслове. - Закрой рот! Если твой папаша не научил тебя держать язык за зубами, то научу я, - зло прохрипел Тур и почти впихнул патлатого в квартиру, по дороге специально приложив о дверь. - Кто бы говорил о вежливости! Да ты… - начал, было, Антон, но Тур с такой силой толкнул его, что тот с грохотом упал на задницу в коридоре. - Я тебе сказал закрыть пасть, пока я не закрыл её тебе! - надвигаясь на Антона, хрипел угрожающе Тур, сжимая кулаки, пока не вмешался Спайк, громко залаяв сзади. Тур, громко сопя, остановился, глядя на сжавшегося и отползающего Антона. Алая пелена с глаз спала, так же резко, как и появилась. Отпустив поводок рота, пережимающий больную руку, Быков, всё ещё глядя на Звеняшку, брезгливо сморщился и, пройдя мимо него, свернул по широкому коридору направо - на кухню. Разбалованная ядовитая дрянь! И как он сумел отравить собою жизнь Тура и Спайка за столь короткое время? Быков, всё ещё сопя от ярости, стянул с себя байку. Рука болела и от поводка, и от того, что дёрнул байку. Бинт съехал, и сукровица с ран прилипла к ткани. Нужно промыть, обработать и перебинтовать. Идя в поиске ванной комнаты, Тур краем глаза заметил всё ещё сидящего на полу засранца и Спайка, улёгшегося около него и теперь балдевшего от несмелых боязливых поглаживаний. - Сними с него ошейник, - не удержался Тур, останавливаясь и наблюдая за парочкой. Резко одернув руку от пса, словно его словили с поличным, красноволосый поднял голову, разглядывая Тура, будто впервые видя. Что-то поменялось во взгляде неформала, но что, Тур не уловил. - Это квартира моей матери, - проговорил медленно и устало Звеняшка, отвёл взгляд на Спайка и потянул к нему руку снова, собираясь погладить, но не донёс, опять резко одёрнул кисть и бесшабашно улыбнулся, поворачивая свою лохматую, растрёпанную голову к Туру. – Завещание было оформлено на меня сразу после смерти её матери, моей бабушки. Как оказалось, он сдавал её последний год моей учёбы и отсылал эти деньги мне… Тур молчал. Взгляд Антона изменился. Он явно ожидал от Быкова реакции, но тому было плевать на эту сопливую историю, и на его лице не появилось никаких новых эмоций. Тишину, как гром, разорвал упавший приглушённо на пол ошейник с поводком. - Твоя неадекватная псина адекватнее тебя в сто раз, - вернув свою язвительность, проговорил, вставая с пола, неформал и через минуту скрылся на кухне. - …тупой имбецил, - расслышал Тур и только тогда вопросительно приподнял бровь. Кто бы говорил про адекватность! Быков наклонился, погладил довольного Спайка и пошёл забирать вещи, которые до сих стояли около двери снаружи. Мелкий ленивый засранец! ========== Глава 18 ========== Антон. Застыв в дверях кухни, я сжал кулаки и чуть ли не зарычал, как псина имбецила. Из былой стильной и дорогой роскоши не осталось ничего. Быстро развернувшись и чуть не наступив на ротвейлера, я, ругнувшись себе под нос и инстинктивно извинившись перед псом, понёсся смотреть квартиру. Я знал, что увижу. Знал - и всё равно не верил. Как он мог? Как?! Ладно, сдавал квартиру, но мебель, вещи, картины? Он всё продал! Всё! Всё что мама создавала своими руками! ВСЁ! Квартиру-студию, где мама работала и рисовала, теперь было не узнать: аляповатая, неуместная, дешёвая, местами поюзанная мебель как уродливое бельмо на глазу смотрелась на светлом, спокойном, молочно-песочном фоне стен. Мне даже не стоило труда узнать, кто купил такое. Наша квартира превратилась в такую же безвкусицу. Шлюха папаши постаралась. Единственное, что осталось из бывшего интерьера, - ламинат, цвета выбеленного дуба, светлого, а местами оттенка топлёного молока стены и сложный, многоуровневый, сделанный по маминому проекту потолок, создававший ранее иллюзию огромного пространства и воздушности, а теперь превратившись в какую-то неуместную конструкцию. Трясущейся от переизбытка эмоций рукой я достал мобильный и набрал номер этой гниды, называвшей меня некогда сыном. Гудки, длинные, нудные, бесили ещё больше, но я с упорством осла продолжал нажимать повтор вызова. В комнату зашёл рот и, будто рассматривая интерьер, начал крутить башкой, усевшись почти посередине комнаты. - Бери трубку, сука! - тихо ругнулся я, но меня никто не услышал, кроме пса. Дверь квартиры хлопнула. Наверное, имбецил принёс вещи, – отметил я автоматически, подходя к окну и рассматривая небольшой кованый балкон. Взгляд зацепился за белое полотно, валяющееся на балконе, но злость на папашу сбивала и не давала сосредоточиться, пока чуть поднявшийся ветер не задрал край полотна. Открыв балкон, я бросился поднимать полотно. Холст – мамина последняя работа, оставшаяся недописанной из-за того, что рак прогрессировал и разрастался по всему организму намного быстрее, чем предрекали врачи. Опухоль в желудке удалили, но метастазы уже были везде, поедая и убивая организм. Врачи разводили руками. Боли были ужасные. За пару месяцев из красивой женщины она превратилась в живой гниющий изнутри труп с такими адскими болями, что даже уже морфий не помогал. Папаша тогда, урод, дома почти не появлялся, проводя время со своей шлюхой и отбрехиваясь работой. Бабушка ухаживала за мамой, хоть папаша и настаивал на больнице, но бабушка была непреклонна, и ему ничего не оставалось делать, как молчать, скрипя зубами. Я тоже старался появляться дома редко, да и мама в бреду часто кричала чтобы я убирался и не видел того, что с ней происходит. В квартире тогда было невыносимо. Приторный, сладковато-гнилостный запах смерти и лекарств был удушающим и тяжёлым, как каменные глыбы. Я на тот момент учился в школе, и как сейчас помню тот день, когда мне позвонила рыдающая бабушка и сказала, что мамы больше с нами нет. Папаша после её смерти чуть ли не светился от радости, прикрываясь хилой ширмой скорби вдовца, а вскорости, через пару месяцев, привёл свою блядь к нам в дом. Мразь. Разложив на полу недописанный, смятый, облупленный, покорёженный холст, который использовали в роли ковра на балконе, я рассматривал еле проступающие, но чёткие линии городского пейзажа Праги, вспоминая, как этот холст был некогда натянут на подрамник и стоял у окна. Зря я решил использовать свой козырь потом. Сейчас. Я отомщу своему папаше, а его шлюху пущу по миру с их типа наследником. Чтобы они вдвоём загнулись! Погрузившись в свои мысли и планы, я не понял, когда ко мне подошёл ротвейлер и лизнул в щёку, горячо дыша и обдавая запахом псины. Я шарахнулся от него в сторону, а сердце от испуга и неожиданности забилось. Рот, виляя задом, облизнулся и сел. Отодвинувшись от него, я достал телефон и снова набрал последний вызов слегка подрагивающей рукой. Наконец сука-папаша снял грёбаный телефон. - Я думал, мы всё решили, - спокойно и мягко раздалось в трубке, настолько, что человек, незнающий моего папашу, не заметил бы ноток недовольства. - Мы? Ты что-то перепутал, папочка! – проговорил деланно спокойно я, выделяя слово «Папочка», хотя в душе всё кипело и бурлило. – Ты, может, и решил, а я вот с тобой нет. Решил отмазаться ключами, и думаешь, мне хватит? Я знаю, что ты сдавал квартиру и позволил своей шлюхе продать мамины картины и мебель, поэтому ты вернёшь мне за это все деньги. В трубке раздался мерзкий, издевательский смешок. - Ты ничего не получишь сопляк, - уже не скрывая злости, ответил папаша. – Так что прикрой рот, щенок, и не смей называть мою жену шлюхой! - Шлюха - она и в Африке шлюха! Перед таким старым кобелём только такая и раздвинет ноги! – меня понесло, и останавливаться я не собирался. – Хотя и ненадолго, ведь старость не радость, а мужиков богатых в твоём окружении полным-полно! - Закрой рот, выблядок! – рявкнули мне в трубку, срывая маску и оголяя настоящую уродливую сущность. - Выблядок родился у тебя совсем недавно, папочка! – довольно пропел я, просто упиваясь своим ядом. – Думаешь, мама не знала, что ты ей изменял с этой потаскухой? Знала, именно поэтому оставила мне завещание на эту квартиру и свои работы, которые ты продал без моего согласия! Удивлён?! Да у меня есть копия завещания… Очередной смешок и вновь мягкий, приторно сладкий, ядовитый голос: - Выблядок как раз-таки ты. Моя покойная супруга нагуляла тебя и призналась мне только перед смертью, в бреду. Я не верил, но анализ ДНК подтвердился. Если интересно приезжай - покажу. Меня словно обухом по голове ударили. Это не может быть правдой. - …Я пообещал ей и твоей бабке не говорить тебе это до твоего поступления в институт, но ты ведь уже взрослый мальчик, всё решил сам, даже поступил. – Прозвучало с сарказмом, но я не обратил внимания. - Ты врёшь! – прошипел я, не выдержав этот бред. – Это неправда! - Правда–правда! Видишь, я даже как благородный человек обеспечивал тебя все эти годы, поэтому пришлось продать картины и сдавать студию. Твои, знаешь ли, поездки за границу, репетиторы, гулянки, и отмазы в ментовках стоили мне немалых денег. – Голос папаши становился всё жестче. - Так что можешь забыть про какие-либо деньги, также, как и про звонки мне, иначе я сделаю так, что ты и эту квартиру не увидишь, неблагодарный нагуляный сученыш! - Только попробуй! Я тебя вместе с твоей блядью… Договорить мне не дали: мобильный с силой вырвал из рук подошедший сзади имбецил и, нажав на отбой, спрятал его себе в карман. - Какого хрена творишь, урод?! – подорвался я, сжимая кулаки и пытаясь кинуться на имбецила, но он пресёк мои прыжки, толкнув меня с силой в грудь. Псина, сидевшая до этого смирно, подорвалась и стала лаять на Тура. Я даже не понял, что произошло, и почему ротвейлер рычит и лает на имбецила. - Место! – хрипло, жёстко осадил пса Тур, но тот даже не думал останавливаться, скалясь ещё больше, рыча и приподнимаясь с задних лап, словно пытаясь броситься. Тур зыркнул на меня, а затем медленно повернулся к псу. - Спайк, к ноге, - спокойно, но добавив в голос стали, приказал Тур, глядя на пса. У Спайка уши только прижались к голове, но рычать и скалиться он не перестал, зато стал двигаться ко мне, причём так, чтобы держать в поле зрения и нападения Тура. Я бы, наверное, так и стоял, пока не понял, что псина пришла ко мне, прислонила свой черный бок к моей ноге, и она в неадеквате! Все мысли из головы выветрились вмиг. Даже разговор с папашей ушёл куда-то на задний план, перекрываясь сложившейся ситуацией. - Спайк, я сказал к ноге… – проговорил медленно имбецил, и я наконец увидел, что он с голым торсом, без бинтов и в капельках воды. Раны, оставленные клыками рота - уродливые, глубокие, словно от ножа маньяка, кривые, воспалённые, ярко-бордовые с чуть желтоватым гноем кое-где, стянутые тёмными швами, украшали руки и предплечья Быкова. Я чувствовал, как по ноге от чёрного бока проходит вибрация от рыка пса. Неадекватного ротвейлера, который стал бросаться на хозяина уже второй раз. И не факт, что Спайк сейчас не развернётся и не набросится на меня. Моё воображение плюс рычание - и вот мой привычный страх лёгкой волной поднялся и прокатился по всему организму, начиная скручиваться в тугой узел внизу живота, и острыми иголками на кончиках пальцев, сбивая дыхание, заставляя увеличить скорость работы сердца. И пока меня не приковало к полу, я сделал самый дебильный поступок – шагнул сначала в сторону, а затем к нахмурившемуся Туру. Рот смотрел на всё это, недоумевая. Я тоже недоумевал, какого хера я делаю. С псиной мы в этом сошлись. - Встань и не дёргайся, - прохрипел мне Быков и одной рукой почти задвинул меня себе за широкую спину, в то время, как рот снова залаял. Лаял, но не бросался, перебирая лапами по полу, будто танцуя или решая, когда стоит напасть. - Хозяин хренов, - тихо, чуть запинаясь, быстро проговорил я в спину этого имбецила, скорее для отвлечения самого себя, пока не получил тычок локтём в живот. - Закройся, а ты к ноге! – почти так же, как и его пёс, рыкнул Тур нам с псом, и как ни странно, я закрылся, а псина заткнулась и наклонила морду к земле, всё ещё огрызаясь и демонстрируя свои огромные клыки. Пару минут ничего не происходило, все замерли, пока пёс не успокоился и нехотя не улёгся на живот, начиная тихо скулить. - И что это было? – спросил я вслух, сглотнув. - Ко мне, мальчик, - уже мягче, но всё ещё властным тоном позвал пса Тур, и псина, покочевряжившись, послушалась и поползла к нему на пузе, виновато ворча. Одеревеневшие мышцы стало отпускать, а колотящее где-то в ушах сердце начало стучать ровнее. - Он оспаривал моё право вожака и моё право на тебя, - погладив пса по голове, произнёс зло Тур, выпрямившись и неуклюже обернувшись ко мне. - Чего? – лениво, всё ещё пребывая от всего в лёгком шоке, возмутился я, отходя от этого имбецила. - Право на тебя как сучки, - добавил с ехидцей имбецил на полном серьёзе, и я заметил, как на его лбу выступили капли пота, а сам он весь слегка побледнел. - Верни телефон, – потребовал я, всё ещё успокаивая дыхание, проигнорировав его «сучку». Под острым как лезвие, тяжёлым, хмурым и потемневшим взглядом хотелось поёжиться, но я не нервная барышня, поэтому скрипнув зубами, приподнял подбородок, смотря прямо в темнеющие своей пустой безэмоциональностью провалы. - Перебинтуешь руки и обработаешь мне раны, - прохрипел мне имбецил и, ссутулившись больше, чем обычно, направился тяжёлым шагом вон из комнаты. - Сам себе обрабатывай! – прошипел я, следуя за ним. – Также, как можешь и валить из моей квартиры, пока я не вызвал ментов. Хватит. Заебал. Резко остановившись, что я чуть не врезался в спину этого урода, Тур схватил меня за горло своей лапой, чуть сдавливая, и прижал к стене. На его лбу выступило ещё больше испарины, а синие вены на шее вздулись, как у быка. - Если ты забыл, благодаря кому я весь заштопанный, то я напомню, - тихо и жутко проговорил Быков мне в лицо, а затем врезал свободной рукой совсем слабо под дых, чтобы я не рыпался, хотя я уже сам пожалел, что сразу не согласился на перебинтовку. За всё время нашего милого знакомства я видел его таким только на живодёрне, и как-то верю, что он сможет что-то сделать. Особенно сейчас. - Я понял, - выдавил я, хватая ртом воздух. Отпустил он меня сразу же, смерив своими черными глазищами. Огрызаться и что-то говорить я перехотел. Наверное, устал, будто из меня враз вытянули все силы. И да, стало страшно, как ни стыдно это признавать. Только теперь я понял, почему эта парочка: угрюмый имбецил и ротвейлер с нарушенной психикой - существуют вместе – они одинаковые, хоть один из них человек, а другой пёс. - Сумка в багажнике, - совсем тихо, делая глубокие вздохи, пересохшими губами проговорил Тур и, достав из кармана ключи, всунул их мне в дрожащую, потную руку. К машине я спускался, как зомби апокалипсиса. Ноги чуть отрывались от земли. В голове сейчас была каша. Имбецил, псина, договор, папаша с мега-новостью, что я не его сын… Опять жутко захотелось курить. Пошарив по карманам косухи и нащупав деньги, я пошёл за сигаретами, иначе сейчас сдохну от этого всего дурдома. Глубокая затяжка мягко обволокла лёгкие, опаляя изнутри, принося нереальное удовольствие, успокоение и горечь во рту. Дым, выпущенный тонкой струйкой, рассеивался и истаивал в воздухе. Руки стали не так заметно трястись, но каша из мыслей и всего произошедшего в голове оставалась. Если папаша и не шутил, что я не его сын, то я всё равно использую на него компромат. Теперь легально. На правах НЕ СЫНА. Его слова усилили мою ненависть к нему и убедили, что я правильно поступаю, только и всего. Да и если раньше я хотел просто выцыганить у него побольше бабла, то теперь кроме бабла я хочу посадить эту мразь. - Только и всего… - проговорил я, криво растянув губы наподобие улыбки. Ещё пара сигарет, так что горло стало драть, а во рту всё пропиталось горечью, и я сплюнул в песочницу с лавочки, стоящей на детской площадке и, кое-как встав, поплёлся к BMW. Я принесу сумку этому имбецилу. С ним ссориться пока не с руки. Почему? Потому что я хочу узнать, с какого хера Григорьев подписал чёртов договор. Моя жопа чует, что с договором что-то не так. И деньги с инфой, что я не его сын, слабо подходят на отмазку. Здесь что-то другое и что - я хочу узнать. Ещё не мешало бы связаться с Генкой, бывшим другом. Его батяня работает какой-то шишкой в прокуратуре, и моего никогда особо не жаловал. Вот и воспользуюсь. Осталось забрать мобильный и решить вопрос по поводу денег… Тур встретил меня у двери, с плотно сжатыми губами и шумным сопением. Вырвав сумку из рук, он прошёл на кухню. На стол вывалился из сумки пакет с лекарствами. Достав из кучи таблеток упаковку каких-то ампул, Тур разорвал упаковку шприца. Мерзко хрустнула ампула. Одна. Вторая. - Я сегодня уезжаю, - громко и резко сказал я, сверля Тура, который набирал в шприц лекарство. На мои слова он даже ухом не повёл. - Вколи. – Приказ - и мне протягивают подрагивающий шприц. Выглядит имбецил хреново. Испарина не только на лбу, но и над губами. На небритых щеках синева, а в глазах муть. - Вали в больницу, пока не сдох от заражения, - презрительно выдаю я, прежде чем подумал. Реакция не замедлила себя ждать: меня хватают за грудки. - Я сказал: коли! Сил в его руках намного меньше, и я понимаю почему: раны воспалились, гноятся, и у него температура. Отодрав от себя его лапы, я от злости цежу слова: - Я не медсестра и ставить уколы не умею. Тебе нужно в больничку. Грудная клетка Тура высоко вздымается. Взгляд бешеный и расфокусированный. Он облизывает пересохшие губы и щурится. - Я. Тебе. Сказал. Коли. Шприц, зажатый в его кулаке, наполовину пуст, поэтому приходится брать новый и заново набирать лекарство. Естественно, у меня это всё с психами и неумением, поэтому я скинул со стола пару упаковок с таблетками и чуть не расквасил оставшиеся ампулы. На кухню притопал пёс с виновато опущенной башкой. Его здесь и не хватало для полного счастья. Но пёс не стал мешаться под ногами, устроившись в углу у холодильника, печально глядя на нас. Стряхнув шприц, как профессиональные медсёстры, и постучав по нему, я повернулся к Туру, который стоял, облокотившись о широкий подоконник, заменяющий барную стойку. - Не думал, что скажу тебе, но сними штаны. Быков не отреагировал. - Блядь! – ругнулся я и сам, одной рукой чуть стянул штаны вниз оголяя зад Тура, иначе этот процесс растянется неизвестно насколько, и не факт, что закончится хорошо для меня. Смазав спиртом участок кожи, я прицелился и дрогнувшей рукой вколол иглу, надавливая на поршень. Проще простого, как оказалось. Да, я не ставил уколы, зато один раз вводил герыч одному корешу, у которого началась ломка. Он не мог попасть в вену. Я тоже не попал с первого раза – был бухой в хлам. Через пару дней того кореша не стало, а с этим на одного нарика стало меньше. Всё-таки кто придумал наркоту, был гением. Он придумал искусственный отбор, в котором выживают сильнейшие, а слабые зависимые сдыхают. Я бы даже ему Нобелевскую дал. После укола Тур зашевелился и обернулся к столу. Найдя там пачку таблеток в синей коробке, он открыл их и закинул себе в рот, сразу штуки три, не запивая. - Возьми всё, что нужно для перевязки, и намочи полотенце, - дал мне тихо указания этот тупой дегенерат, а сам направился комнату-студию. В прихожей, правда, он остановился и позвал Спайка. Рот сразу потрусил к хозяину, зацепив боком угол. Я бы в жизнь не поверил, если бы сам не видел, что этот пёс, который теперь безропотно выполняет все его команды, совсем недавно бросался на него. Неужели он реально говорил тот бред про сучку? Сграбастав со стола бинты и остальное, я пошёл в комнату, где на кровати, стоящей на подиуме, сидел Тур, уперев руки в колени и глядя в одну точку. - Может, за подорожниками сгонять? К гниющей руке самое то! – желчно сказал я, сваливая всё на кровать. - Закрой рот, - хмуро произнёс Тур, повернув медленно голову и подняв на меня мутный взгляд. Стиснув зубы, чтобы не сказать громко всё, что думаю, я пошёл за полотенцем. - Придурок… Руки Быкова выглядели ещё хуже, чем мне показалось сразу. И гноя на воспалённых ранах стало больше. Брезгливо скривившись, я вновь осмотрел рваные красные вспухшие раны. - Отправляйся в больницу, а мне нужно собираться, - вынес я вердикт, вставая предусмотрительно с кровати и отходя подальше. Я не доктор Айболит, а тут только он и поможет. Взгляд Тура стал ощутимым настолько, что казалось, что меня уже раздели, а теперь примеряются ледяной, чернёной пилой, как получше разделать. По коже пробежали мурашки. Он ничего не сделает. Не в том состоянии. Время тянулось медленно, как резина, а он молчал. Взгляд, сжатые, явно причиняющие дискомфорт и боль кулаки, бьющаяся венка на лбу сказали больше, чем слова, но всё же Тур открыл рот и, почти не шевеля губами, произнёс: - Сядь и обработай раны. Прокляв всё на свете, я, закусив удила, пошёл к этому тупому имбецилу. Смысла в том, что я опять упираюсь? Блядь! Хочет – пожалуйста. Нет мозгов - я не помогу. Не знаю, может мне и показалось, но как только я сел на кровать, имбецил рвано, с облегчением выдохнул, но потом, как собака, сделал глубокий вдох, втянув воздух носом, словно принюхиваясь. Фыркнув, я принялся обрабатывать раны, обходя и оставляя на потом самые мерзкие воспалённые и гнойные. - Сдави края ран, - так просто и обыденно дал мне команду Тур, как только я добрался до тех самых оставленных на потом ран. Посмотрев на него снисходительно, я нажал. Не мне же больно будет. Обычно мало что выражающее лицо изменилось: искривилось и исказилось от боли так, что все шрамы на лице и морщинки стали глубже, а незаметные ранее - видны невооружённым глазом. Откуда у него их столько? - Сильнее, - на выдохе произнёс Тур и, сжав челюсть, прикрыл глаза. Я надавил сильнее на края самой кривой, заштопанной раны, наблюдая за лицом Тура, если не с наслаждением, то с брезгливостью точно. - Теперь понюхай гной. Нахмурившись и убрав руки от потёкших ран, я отодвинулся. Он дебил. Я это нюхать не буду точно! Из раны текла кровь вперемешку с сукровицей и гноем. - Если есть инфекция, будет запах, - недовольно объяснил Тур, вновь разделывая меня своим взглядом. Теперь глаза пришлось прикрыть мне, чтобы не стошнило, но промолчать я не смог: - Очень надеюсь, что ты загнёшься от заражения. Ожидаемо ответа не последовало. Запаха я тоже никакого почти не почувствовал: мазь, кровь, лекарства. Видимо, поняв, что я ничего не унюхал, Тур милостиво прохрипел, чтобы я дальше обрабатывал, так что всё остальные действа прошли в тишине. Тупой имбецил! Я его ненавижу! Когда я уже заканчивал накладывать бинт, прямо над ухом раздался приглушённый, спокойный, но в то же время с подковыркой голос Тура: - Что с папашиным наследством? Я сразу понял, про что говорил этот неандерталец, только это не его наследство, а моя квартира! - Он не мой папаша! И это вообще не твоё дело! – завязывая хвостики бинта в узел сильнее чем надо и отодвигаясь, прошипел я. - Ты мне должен денег, - мрачно проговорил Тур, сверля меня расфокусированным, неадекватным взглядом. - Не так уж и много! – фыркнул я. – Или думаешь, можешь трахать меня, как вздумается и задаром? Ноздри Быкова раздулись, а в глазах чуть ли не смерч появился с кровавыми отблесками. Криво ухмыльнувшись, и пока этот тупой имбецил не ляпнул или не сделал чего-нибудь, я добавил: - Через два дня отдам с процентами. Быстро развернувшись, я ушёл в ванную мыть руки. Мало ли чем я могу заболеть или заразиться от этого имбецила. ========== Глава 19 ========== Тур выдохнул, как только ушёл патлатый, вытер мокрый лоб, закрыл глаза и откинулся на кровать. Из-за ран поднялась температура, да ещё этот мелкий засранец вымотал так, что внутри клокотало, а руки чесались и явно не от заживления ран. Врач, что накладывал швы, предупреждал, что может температура подняться, и начаться загноение, и поэтому хотел Тура оставить в больнице. Только вот больницы Тур не любил. Даже не не любил, а на дух не переносил, после того как пять лет тому назад провалялся почти четыре месяца на больничной койке после аварии. Дела прошедших лет, оставившие Артуру кучу шрамов по всему телу и стойкую ненависть и непереносимость к больницам. Если бы не уговоры и частые посещения тогда Димона, Тур бы сбежал оттуда на костылях и в гипсе сразу, как только пришёл себя после той аварии, но друг не дал. Лай Спайка из коридора вырвал из воспоминаний. Когда Тур шёл в комнату, то оставил рота у двери сторожить, и лай мог означать только одно - что звенящая сучка решила свалить куда-то. Из-за плохого самочувствия и из-за выходок некоторых псов и патлатых, Туру хотелось побиться о стену головой, но сил не было даже на это. Лай с предупреждающим рычанием ввинчивался в уши, от чего голова начала трещать. Вколотое лекарство уже начало своё действие, но слабость в теле была такая, что впору лечь и поспать пару часов, а не таскаться, но нужно встать и идти разбираться. Спайк и так ведёт себя странно, и что он может отчебучить неизвестно. Давно рот не оспаривал право Тура, а тут на тебе! А всё из-за звенящей заразы… - Место, Спайк! – вышел из комнаты Быков. – Куда собрался? – уже обратился он к застывшему Тохе, когда рот сел. По лицу звеняшки было видно, что он хотел выдать тираду явно матерного содержания, как в дверь тихо переливчато зазвонили. Теперь понятно, почему Спайк лаял, а Тур не услышал звонок. Поджав недовольно губы и бросив на пацана раздражённый взгляд, Тур, задев пацана, направился открывать дверь. Он надеялся, что это не папашу патлатого принесла нелёгкая. Не хотелось с ним пересекаться. Быков не боялся его, флешка-то у него, но проблем не хотелось, а они будут однозначно. Патлатому рот не закроешь, пока в морду не съездишь, да и Тур не дипломат. Не умеет скакать с бубном вокруг да около, словесно завуалировать и посылания, и угрозы, и предложения. Всё в лоб, как есть. Вот Димон – тот да, дипломат, но не Артур. Не тот склад ума, да и характер, как говорит друг, под стать фамилии и имени. Поэтому-то у Димы уже своя частная охранная фирма, а у Артура за плечами машина, квартиры в старом доме, да ротвейлер с нарушенной психикой. В дверь вновь настойчиво позвонили. Тур сделал глубокий вдох и потянулся к ручке. Если это Григорьев пожаловал - Быков сам виноват, не подумал про телефон, не забрал вовремя, вот и успела дрянь красноволосая ляпнуть папаше то, что не нужно, а уж тот ушлый лучше уж перестрахуется. Дверь полностью Тур не стал открывать, так же как и выходить из квартиры. Пускать звонившего он не собирался, а патлатого к двери Спайк не подпустит. Визитёр если и удивил Быкова, то виду он не подал, только нахмурился, напрягая память. Он знает этого усатого мужика лет пятидесяти с военной выправкой и представительской внешностью, в дорогом костюме. - Это моя квартира, вообще-то! – раздалася за спиной Тура очередная язвительная фразочка патлатого, но, как он понял, чисто из-за своей язвительности и природной сучности, поэтому внимания не обратил, пытаясь вспомнить, откуда знает визитёра. - Это вы якобы новые квартиросъёмщики? – вальяжно, с пренебрежением, даже брезгливо спросил мужик, закончив осмотр Тура, уделив особое внимание голому торсу и перебинтованным рукам. - Нет, - ответил спокойно Тур, окончательно убедившись, что мужик не от Григорьева. - Ваши документы, - потребовал мужик, не терпящим возражений тоном. - Ваше удостоверение и основание, на котором я должен вам что-то предъявлять, - уже чуть резче и не так спокойно спросил Тур. Свои права он знает. - Хм,- даже хмык у визитёра получился мерзкий, что усы встопорщились. – Григорьев, квартировладелец, сообщил МНЕ, что не сдавал в аренду эту квартиру. - Потому что сменился квартировладелец, - ответил Быков, прислоняясь к косяку. - Тогда ваши документы на квартиру, пока я не вызвал сюда ОМОН, - явно выходя из себя, громко потребовал мужик. - Сначала ваши, - спокойно пофигистически ответил Быков и толкнул ногой в бок Спайка, который, громко сопя, попытался так же поприсутствовать при беседе. Мужик хотел что-то ответить, но на этаж поднялась встреченная ранее дамочка с собакой на руках. - Ты быстро, Костик, - довольно прощебетала дамочка и, уже скривив губы, потому как увидела Тура, проговорила. - Правда, не понимаю, зачем ты с ними разговариваешь? Ты прокурор или нет? Мужик побагровел от слов дамочки, а Тур вспомнил, откуда знает, и где видел его: ещё когда работал в ментовке, мужик этот уже тогда занимал какой-то пост. А теперь дослужился до прокурора. Как тесен мир! Странно, что мужик живёт здесь, а не в элитке какой-нибудь, как Григорьев, да и дамочка оказалась с зубами как у акулы – не зря пугала своим мужем. Есть кем. - Неси документы на эту квартиру, - обернувшись, приказал Тур всё ещё стоящему и слушающему в прихожей Антону. То ли нешуточный тон Тура, то ли его мерзкое состояние или подслушанный разговор повлияли на патлатого, но в итоге, сморщив нос, он недовольно пошёл за документами. Мужик терпеливо ждал так же, как и Тур, пока не вмешалась дамочка. - Не забудь про собаку, - менторски, будто дурачку напомнила она прокурору, от чего тот покрылся пятнами, сжал губы, но сдержанно ответил: - Эмма, ты собиралась домой. Здесь я сам разберусь. Звеняшка с документами появился вовремя. Пришлось придержать Спайка, чтобы взять папку, поэтому то, что начала говорить едко дамочка мужу-прокурору, Тур пропустил. - Роевский Антон Антонович - это вы? – читая документы, спросил мужик, продолжая их перебирать. - Нет, - ответил Тур. Ему надоело стоять тут. Хотелось прилечь. - А кто? – въедливо спросил мужик и посмотрел на Тура, как на маньяка. - Мне кажется, я видел где-то вас… Пришлось Туру предъявлять своё водительское удостоверение, на которое прокурор всего лишь мельком бросил взгляд и теперь ждал владельца квартиры - патлатого засранца, который явно уже не хотел участвовать в этой сверке. Быкову было не до уговоров пацана, поэтому оставив парочку за закрытой дверью, он вздохнул, подошёл к не успевшему свалить Антону (вовремя Спайк загородил ему путь)и, не церемонясь, схватил за руку, заломав её, и почти потащил к приоткрытой двери. Патлатый неформал сам в который раз заварил эту кашу. И ведь что больше всего бесило Быкова, так то, что эта ядовитая звенящая зараза понимал это, но добровольно идти не хотел. Не нахами он дамочке – не было бы этого представления. Мужик профессионально, из-под густых с проседью бровей, просканировал Тоху, что тому стало не по себе, и он чуть поёжился. Ну да, пост прокурора обязывает к такому взгляду. Быков это знал. - Роевский Антон? – вдруг встрепенулась дамочка, оторвавшись от сюсюканья со своей собакой. – Твоя мать Роевская Елизавета? - Да, - недовольно буркнул патлатый. - Ни за что бы не поверила, что у Лизочки такой сын! – запричитала дамочка. - Мы с Лизочкой хорошо общались… Зная звеняшку, Тур, всё ещё удерживая за дверью руку патлатого, не сильно надавил на неё. Звеняшка зашипел, но понял, что надо заткнуться. - Всё в порядке теперь? – спросил Тур, глядя на мужика, который всё ещё держал папку с документами открытой. Дамочку Туру слушать не хотелось. - Да, - как-то быстро ответил прокурор. Видимо, ему тоже надоело, в то время как дамочка нахмурилась. - Тогда сейчас Антон принесёт извинения вашей супруге, и мы пойдём, - проговорил жёстко Тур, заламывая за дверью вновь руку патлатому. Сказал он это специально, не для расцветшей дамочки и довольного прокурора. Сказал, чтобы патлатый понял, и чтобы наказать. За всё надо платить. - Лизочка была талантливым искусствоведом… – запричитала довольно тётка, а у Быкова разболелась голова, и закончилось терпение окончательно. Антон не собирался извиняться, покраснев и явно терпя боль. Пришлось надавить сильнее, чтобы терпеть стало невмоготу, а заодно помочь засранцу запихнуть свой гонор в задницу. Главное руку не сломать бы, от злости. Антон от боли задохнулся, поэтому под непонимающий и ставший хищным взгляд прокурора заскулил и на одном выдохе, с кривой (от боли) улыбкой, не без капли яда проговорил: - Извините за произошедший казус. Отпустив тут же руку засранца, Тур посмотрел на ставшую ещё больше довольной дамочку. - Извиняю. Понимаю. Всё же воспитанием твоим занимался отец, - наигранно–печальным тоном произнесла дамочка и царственным жестом погладила между ушей свою псинку. – Жаль Лизочку, мы с ней общались. Она была очень утонченной. А уж какие работы писала! - Что с ротвейлером? – вдруг перебив супругу, спросил прокурор, разглядывая подозрительно недовольное лицо Роевского. - Служебный, списан из-за ранения, - хрипло буркнул Тур. Ему было уже не то что плохо, а херово. – Но можете не беспокоиться, мы скоро уезжаем. Надолго и в другой город. Квартира сдаваться не будет. Прокурор явно заинтересовался тем, что пёс служебный, хотя и звеняшка так же. Тур это почувствовал – парень напрягся и с любопытным прищуром посмотрел на Быкова, но объяснять ему он не собирался ничего. Обойдётся, главное чтобы прокурор документы на Спайка не попросил. Хватило и того, что он засветился. - Хорошо, - удовлетворённо произнесла дамочка, не давая возможности мужу что-то спросить, и уже обратилась к прокурору, громко и театрально вздохнув. – Пошли, Костик, Лёлик устал. Тур тоже не стал задерживаться. Под всё ещё любопытным взглядом прокурора он попрощался и, оттеснив звеняшку в квартиру, с облегчением закрыл дверь. - Только вякни что-нибудь – урою! – угрожающе прохрипел Артур красному, злобному, униженному патлатому и, пошатываясь, пошёл в комнату собираться. Нужно уезжать, пока и правда не пожаловал Григорьев. Мало ли, Костик с ним дружит. Сомнительно, потому как, видимо, дамочка не очень жаловала Григорьева, но одно дело она, а другое прокурор. Уж с Григорьевым они явно часто пересекаются по рабочим моментам. Одно змеиное гнездо. Собрав все лекарства и бинты в сумку, а заодно и выпив ещё пару обезболивающих, Тур вышел в прихожую. Тоха был на кухне, шумя какими-то кастрюлями. - Поехали, - зайдя на кухню, произнёс Артур звеняшке, который с усердием лазил по шкафам, ища что-то. - Едь! А я хочу кофе, - засунувшись почти на половину в нижний кухонный шкаф, глухо ответил патлатый. Кто бы сомневался. - По дороге остановимся где-нибудь, - недовольно прохрипел Тур, посмотрев плотоядно на округлую, не женскую, но соблазнительную, крепкую, жилистую задницу, обтянутую джинсами патлатого, и вышел из кухни, представляя, как скоро будет эту самую задницу драть. Ещё Спайку надо надеть ошейник и намордник. Пёс, словно почувствовав, зарычал и попытался скрыться в комнате-студии. Блядь! От патлатого набрался, не иначе! Приструнив быстро и жёстко пса, не до нежностей, рот и сам это понял, Тур быстро надел все атрибуты и собирался идти приструнивать другого засранца, хотя уже перед глазами мухи еблись. К своему счастью засранец вышел сам, сверкая недовольно глазами. Свою спортивную сумку Тур взял сам, а вот поводок отдал (замотал насильно на руку с предупреждающим взглядом) заартачившемуся патлатому. Нет, не из-за придури, просто состояние его ухудшилось, и перед глазами всё плавало, а на лбу выступили капельки пота, которые он быстро стёр ладонью. Пока Тоха, обвешанный своими сумками и с рвущейся то и дело собакой, спускался на первый этаж, матеря (не громко и почти про себя) тупого имбецила, Быков достал из сумки лекарства и сам вколол себе в бок тройчатку, чуть не сломав при этом иглу из-за дрогнувшей руки. Доехать хватит. Должно хватить. Завибрировавший телефон в кармане Тур почувствовал, но не понял сразу. Его лежал на панели. Вспомнил, что это телефон патлатого, Тур достал мобильный. На экране высветился входящий: “Ебливый банкомат”. Как мило. И сразу понятно, как к нему относится сынулька. Сбросив вызов, Тур вырубил вообще телефон, заодно достал из него симку и швырнул мобильный на заднее сиденье. Всклоченный, злой и красный от натуги патлатый появился с бегающим и таскающим по земле поводок ротом у машины ещё только через пару минут. Тура перекосило. Вот не дебил ли патлатый отпускать пса, да ещё после “милого” знакомства с соседями? Да, видимо, жизнь некоторых ничему не учит. Извинился ведь, сука, из-за боли, а не из-за того, что виноват. Даже теперь наступает на те же грабли. Но это ничего, Тур выбьет с этой красноволосой башки всю дурь… Как только патлатый с ротом сели в машину, Тур заблокировал дверь и, не скрывая всех чувств и эмоций, прорычал: - Ты, мать твою, совсем с мозгами не дружишь? Я тебе сказал держать его на поводке! Или тебя, блядь тупую, надо было поставить на колени перед прокурорской женой, чтобы дошло?! После его рыка, иначе это и назвать нельзя, в машине повисла тишина, только слышно было громкое сопение Артура и чуть потише Антона, который нахмурился, чуть вжался в сиденье, но при этом держась уверенно и нагло, хотя даже Спайк опустил морду и прижал уши к голове. - Он рванул за тобой и чуть не сломал мне руку, - без едкости, сарказма, и как показалось немного оправдываясь, не громко, ответил вдруг Звеняшка, и Тур покосился на его неприкрытое косухой запястье, на котором виднелись передавленные полосы от поводка. - Лучше бы сломал. Курил бы меньше, - всё ещё с рыком хлёстко прокомментировал Тур, чуть скривившись, и завёл машину. От патлатого несло табаком, как от общественной пепелки, значит курил в подъезде. Он ему точно пальцы сломает за это курево. Воняет от него, как от прокуренного бомжа-алкаша. Как только машина выехала на трассу, Тур расслабился. Тройчатка подействовала. Стало легче: озноб и жар прошли, раны не так болели и тянули, но сонливость и слабость остались. Вообще Тур ощущал себя болванчиком, поэтому даже скорости не ощущал, обгоняя с лёгкостью идущие впереди машины. - Ты решил убить нас? – раздалось раздражённо рядом, и Тур повернул чуть голову. Звеняшка вцепился в верхнюю ручку, смотря на Быкова огромными, потемневшими от расширенных зрачков, глазами. - Бля, останови машину! - зашипел Тоха, когда Тур его проигнорировал. Тур не собирался останавливаться, но когда, идя на обгон, чуть успел вписаться между машинами, понял, что хватил лишку. Ему стало легче, но они не доедут, если и дальше за рулём поедет он. Сбросив скорость до черепашьей, как ему показалось, Тур свернул у ближайшей заправки и остановился. - Дальше поедешь ты. Антон не то, что опешил, офигел. - У меня нет прав! - Значит, поедешь так, чтобы не остановили гаишники! – вызверился вновь Тур на патлатого. Он дошёл до того состояния, что спровоцировать его могло каждое неверное движение или слово, словно для быка взмах тряпки. Он уверен, что и белки его налились красным от полопавшихся капилляров. - Тебе надо в больницу, а я и на попутке добраться смогу, так что гони мой телефон, и адиос. Быков задышал чаще и облизал сухие губы. Ему нравится упрямство этого засранца, нравится, чёрт побери, “дрессировать” его, укрощать и воспитывать, но именно сейчас Артур был близок к тому, чтобы схватить за волосы эту ядовитую паскуду и долбануть о панель, чтобы хрустнул нос, и брызнула кровь. - Ладно, я поеду за рулём, - вдруг произнёс миролюбиво патлатый, и лёгкая улыбка поселилась на его лице. Гадкая такая улыбка. - Если ты попросишь меня об этом вежливо. Значит, задел Тур за живое засранца, когда заставил извиняться, и теперь Тоха решил поглумиться и отплатить той же монеткой. Быков посмотрел на неформала, не скрывая усталости и ярости. Нет, он оставит на потом нос и пальцы. Если доедут. Как на зло на панели зазвонил телефон Тура. На незатейливую мелодию патлатый фыркнул, а Тур снял трубку. Пара фраз: “да”, “нет”, “скоро”, “наберу”, и телефон вновь на панели. Звонил Димон и спрашивал, выехали ли они. Голос был без веселья, значит что-то случилось. Или Быкову показалось. - Телефон на заднем сиденье, под Спайком, - только и произнёс хрипло и безэмоционально Тур, разглядывая дорогу, и завёл мотор. Не хочет патлатый за руль - не надо. Покрышки взвизгнули, а из-под колёс пошёл белый дым. На трассу они вылетели. Бэха шла тяжело, но скорость набирала как надо. Про кофе, телефон и вообще про всё патлатый забыл. Пару раз Быкову слышалось, что Тоха что-то шептал себе под нос, типа: «Тупой имбецил, придурок, что б ты сдох, блядь, нахер я согласился, чего я вообще не поехал на маршрутке?!» и т.д., но вполне это могло и показаться Туру, учитывая, в каком он состоянии был. До города домчались быстро, но Туру почудилось, что ехали целую вечность. От монотонно-серой с белой разделительной полосой дороги, зелёного, однотипного тёмного леса у кромки дороги и мелькающих машин у него слипались глаза, а иногда всё и расплывалось. В тройчатку входит димедрол, при приёме которого противопоказано ездить за рулём. В городе Туру стало полегче от сменившегося пейзажа, и он набрал Диму. Вновь короткие, рубленные фразы, что прислушивающийся звеняшка не понял ничего, и вот они едут домой. Спайк в нетерпении дома и туалета вертелся на сиденьях то так, то сяк, поэтому как только машина остановилась, и Тур разблокировал дверь, рот заскулил. - Вали домой, - произнёс небрежно Тур всё ещё сидящему и угрюмо-насупившемуся бледному Тохе. - Ты ебанутый на всю голову! – отмер Тоха, зазвенев своими металлическими побрякушками на куртке. – Ты чуть не убил нас. Придурок! Быков понял, что у парня началась истерика, даже глаза заблестели странно, и руки затряслись. - Дома реветь будешь, - скривившись и внутренне передёрнувшись от этого истеричного вида патлатого, сказал Тур и вышел из машины, чтобы выпустить Спайка. Не ожидал он такого эффекта от этого упрямого засранца и теперь не то, что сожалел, но чувство сожаления и гадливости к Тохе присутствовало, а этого Тур не любил. Дверцей Антон хлопнул со всей своей дури и, достав вещи и телефон, направился к подъезду. Всю эту картину и застал подъехавший на своей Субару Димон. Дождавшись, пока звеняшка скроется в подъезде, друг Тура вышел из машины. - Паршиво выглядишь, - сразу оценил Дима состояние Быкова, несильно пожав протянутую ладонь и заметив на побледневшем лице судорогу. – Раны? Тур нехотя кивнул. - Тебе нужно было отлежаться, а не нестись с этим патлатым! - нравоучительно сказал Дима и безапелляционно заявил. – Зови Спайка и поехали в больницу. - Всё нормально, - замешкался Тур, но поплёлся за Димоном. Он всё равно не отцепится. Оставив Спайка в машине Димы, под его недовольный взгляд (машина новая и жалко обивку, хотя они и подстелили покрывало), мужчины прошли в больницу. Врач был тот, что и штопал Тура. - Я говорил, что с такими рваными ранами нужна госпитализация, - бубнел врач предпенсионного возраста, срезая бинты. – Кто только повязку накладывал. Сами? Димон зашёл в кабинет вместе с Туром и теперь стоял у окна и смотрел на молодую, шуструю, помогающую доктору медсестру, строя ей глазки. Быков стойко терпел и расспросы, и экзекуцию. Ему пришлось рассказать про тройчатку и остальные выпитые таблетки под хмурый взгляд друга и недовольный доктора. - Как вообще доехал? – с издёвкой спросил друг, не отвлекаясь от уже раскрасневшейся медсестрички. Ещё через полчаса всех процедур и манипуляций врач, осуждающе глядя на медсестру, передал ей Тура. Осталось наложить повязки. - Я почистил раны и обработал их. Гной был, но немного. При таких ранах неудивительно развитие сепсиса. Даже если у пса не было бешенства, и вам сделали необходимые прививки – в слюне много бактерий, - говорил монотонно-раздражённо врач, снимая перчатки, обращаясь не к Туру, а к Димону, выделив его, как более ответственного, который кивал своей лысой головой, соглашаясь. – Нужна госпитализация, а не самолечение и самоуход. – Кинул камень доктор в огород Тура, да ещё и проводив этот камень взглядом явно не радостным. - Анализ из ран я взял, но чистка крови нужна в любом случае, так же, как и антибиотики. Опухоль должна спасть, если всё будет хорошо. Процесс заживления пойдёт полным ходом, но как и говорил ранее - нужна госпитализация, - посмотрев на Диму и на Тура из-за очков проговорил врач. Димон согласился с доктором, сунув незаметно для Тура в карман благодарность и, попрощавшись, подошёл к хмурому, сгорбленному, сидящему на металлическом столе Быкову. - Личная медсестра у тебя говно, - проговорил зло Димон Туру и уже замершей медсестре добавил, мурлыкая. – Это не вам! Такая девушка, как вы, не может быть не профессионалом! Даже я захотел к вам на пару дней в ВИП-палату. Девушка сразу кокетливо похлопала ресницами. Про ВИП-палату Дима специально сказал для Быкова, зная его ненависть к шестиместным палатам и зелёным унылым больничным стенам. Туру это слабо помогло - больницы он ненавидел и в ВИП-палатах. - Куда я Спайка дену? – спросил хрипло Тур, когда медсестричка закончила накладывать повязки и убежала по поручению Димы готовить палату. - Туда, куда и обычно. - Нет, – упрямо и твёрдо ответил Тур и посмотрел на друга из-подо лба. - Бля, ты больше волнуешься о своей псине, чем о себе! – возмутился Димон. – Пусть твоя панкушная подстилка и смотрит за Спайком. В конце концов, всё это дерьмо из-за него. - Он его уже раз сдал на живодёрню, - напомнил Быков другу. - Хрен с тобой, – сдался Димон, перестав играть в гляделки. – Я пригляжу за твоим долбанным неформалом, но ты сидишь хотя бы несколько дней в больнице и нос не высовываешь, а заодно подумай над тем, нужен ли тебе этот патлатый. Тур приподнял бровь. - Григорьев, гнида, мне звонил, - тихо буркнул Дима, подходя к окну. – А вот почему он мне звонил и тонко намекал на проблемы, хочется услышать от тебя. Тур выдохнул. - В палате расскажу. Лысый кивнул. Рассказ был коротким и по делу, только факты, но Дима мрачнел всё больше. Ситуация вырисовывается не очень, можно сказать дерьмовая, особенно если учесть, что Тур рассказал и про то, что патлатый сказал в запале, про то, что Григорьев ему больше не папаша. - Хм, я бы не торопился с выводами, что Роевский не его сын. Та ещё дрянь, как и Григорьев, а вот прокурор Костик - это интересно, - медленно, думая о своём и, насколько предполагал Тур, анализируя и логически составляя цепочки и ходы, проговорил Димон, сидя на соседней койке в ВИП-палате. Да, ВИП-палата была здесь почти обычной палатой, только вместо шести кроватей – две (но на вторую никого не заселят, Дима договорился), как бонус - холодильник, шкаф, тумбочка, комод с зеркалом, да небольшой телевизор «Витязь» с настроенными шипящими тремя каналами. Это не столица. - Ладно, не кисни! Прорвёмся! – через долгое молчание радостно сказал Димон, хлопнув Тура легонько по плечу. Со стороны двери раздалось испуганное: “Ой!”. Дима, как огромный кот, встал с кровати и направился к двери, чтобы через некоторое время вернуться с металлической уткой в руках. - Вот! Просили передать, чтобы ты лишний раз не бегал, - хохоча как конь, проговорил Димон, устанавливая утку на тумбу. – Знаешь, я бы тоже с тобой повалялся тут пару деньков ради такого профессиАНАЛЬНОГО лечения… Тур не разделял весёлого настроения друга, всё же пару дней ему придётся проваляться тут, в то время как звеняшка и Спайк останутся без присмотра. Нет, Быков верил, что под надзором Димона ничего не случится глобального, но было неспокойно и муторно. Быков под строгим взглядом доктора провёл Димона до машины, чтобы дать ЦУ Спайку. Рот к Димону относился своеобразно – не бросался, не рычал, не кусал, естественно не слушался, но Дима и не пытался им командовать, короче соблюдал нейтралитет и, как давно заметил Тур, старался держаться на расстоянии, уважая что ли, но держа ухо в остро. - Флешка где? – по окончании ЦУ спросил серьёзно Дима, пристально и серьёзно разглядывая друга. Чёрная небольшая флешка со связкой ключей от квартиры и машины попала прямо в руки Лысого. Дима коротко кивнул. Они поняли друг друга. Просмотренное на флешке не пойдёт дальше Димы. Тур в этом уверен. Он доверял Диме, хоть и знал, что друг пробьёт того, кто на видео, и узнает всё, что можно, но не использует эти сведения. - Спайка покорми. - Да покормлю твою живность. Вечером приеду, шмотки привезу, а ты нацарапай ЦУ ещё и для своей длиношёрстной крашеной шавки, как кормить Спайка, когда и сколько раз выгуливать, если она, эта патлатая дрянь, читать умеет. - Он не знает, что флешка у меня, - напомнил Тур другу. Дима кивнул. - Кстати, так может он и привезёт тебе вещи? – поиграв бровями и намекая на вторую кровать, спросил Дима под скептическим и хмурым взглядом Артура. - Нет. - Ладно. Быков направился к корпусу больницы, когда Димон, севший уже в машину, его окликнул. - Тур, не мне тебе указывать или давать советы, но ты всё же подумай о Роевском. Попользуй и выкинь от греха подальше, пока он тебя ещё куда не втянул… Машина скрылась, а Тур зашёл в корпус, ссутулившись больше обычного, направляясь в свою палату, гордо именуемую ВИП. Думать над словами друга после такого количества лекарств было сложно и проблематично. Тур вообще не понимал, почему Дима решил дать такой совет. За столько лет их дружбы он редко давал подобного рода “советы”. Плюхнувшись на кровать прямо в одежде и поморщившись от мерзкого, больничного запаха постельного белья, Быков устало прикрыл глаза, прогоняя вдруг замельтешивших белых мух перед глазами и, незаметно для себя, проваливаясь в тяжелый сон. Сегодняшний день вымотал его ужасно, да и состояние было отвратительным даже для его крепкого организма. Машина, поблёскивая боками под заходящим солнцем, неслась по городу, игнорируя знаки. Водитель был уверен, что его не остановят. Его в этом городе знают все менты и гаишники. Сидящий за рулём был зол. А всё из-за этого патлатого Роевского. Все завертевшиеся вокруг этого неформала события наслоились друг на друга и закрутились просто в непредсказуемый хоровод, где каждое звено важно и имеет весомое значение. Знал бы Дима, что последует после того, как он составит этот договор для Тура, не взялся бы никогда за него. Дела давно минувших лет и долг Григорьева, который рано или поздно нужно было забрать, теперь выходил боком. Ну кто знал, что столичный, зарвавшийся засранец окажется сынком того самого Григорьева? Вот именно, никто. И он не знал! И теперь все последствия разгребать придётся Диме, ведь Григорьев, гнида, сегодня в телефонном разговоре дал ясно понять, кто есть кто, и что он в случае чего сделает. Артура в столице заметили, и это стало известно Григорьеву. Кто заметил, как опознал, и кто сдал понятно – прокурор Костик. Ещё один скользкий фигурант этого хоровода. Призрак их с Туром ментовского прошлого, мать его ети! Да ещё флешка всплыла с непонятным компроматом. По-хорошему Диме не следовало брать её. Тур точно никому не рассказал бы про неё и скорее всего уничтожил, ему после столицы лезть в это болото не охота, но не Димону. Его фирма уже крепко стояла на ногах благодаря ему и его парням, знавшим своё дело. Все ребята из бывших: СОБР, ОМОН, спецназ, милиция, вояки разных видов войск. Все спецы своего дела, и все как один разочаровавшиеся в слаженном, но насквозь прогнившем механизме органов. Их всех эта большая государственная машина прожевала и выплюнула, оставив ни с чем. Дима же подобрал всех, сколотил команду и создал охранную фирму, которая через год стала иметь свой вес на рынке и свой статус. Он не лез в столицу, там таких хватало, но ведь и в других городах полно обеспеченных людей, готовых платить за свою сохранность и сохранность своего имущества. Этим и воспользовался Дима. Звёзд с неба не хватал, но работы и заказов у них было достаточно. Что ещё для счастья нужно? Видимо для «счастья» как раз и не хватало появившегося Роевского Антона Антоновича и его папаши. И, что, теперь Дима должен из-за этого сосунка потерять всё? Хрен угадали! И если компромат, записанный на флешке, стоящий, Дима использует его, чтобы заткнуть пасть Григорьеву. Но это крайний случай. Спайк спокойно вышел из машины и, быстро сделав свои собачьи дела у ближайшего куста, потрусил к подъезду Тура, чему Дима был несказанно рад. Спайк с характером, и возиться с ним не было ни малейшего желания. Насвистывая весёлую песенку себе под нос, Димон поднялся в квартиру к Туру, покосившись на соседнюю единственную дверь на этаже. Он попозже зайдёт в гости к этой ядовитой звеняшке уточнить кое-что. Мысль о том, что патлатый не сын Григорьеву, надо бы проверить. Мало ли Тур из-за температуры не понял. Быстро покормив Спайка, Лысый собрал необходимые вещи для Тура, не забыв прихватить читалку, которую тот любил и, посмотрев на сыто дремавшего пса, пошёл в гости. Дверь открылась сразу, явив взору растрёпанного, взмыленного, в одних шортах и явно злобного Антона. - Приветик, красноволоска, - мурлыкнул приветственно Дима и нагло, оттеснив парня, прошёл в квартиру. - Завидно? – не сдержался неформал, а Дима посмотрел на серебристую серёжку в соске патлатого. - Девочкам не завидуют, – весело отшутился Дима, проведя рукой по своей обритой голове. - С мозгами совсем беда?! – выплюнул яростно патлатый и, скрестив руки на груди, уставился на Диму. – Чего надо? - Хамишь, патлатый? – спросил Димон и прошёл в комнату, рассматривая открытый и перерытый шкаф с кучей одежды на полу. - Зачем припёрся?! – прошипел уже пунцовый Тоха, идя следом за этим медведем. - Переезжать решил или навести порядок в своих авгиевых конюшнях? – не обращая внимания на злобную длиноволосую шавку, спросил Дима, брезгливо отшвыривая носком обуви какие-то вещи, лежавшие на пути. Не дождавшись ответа, Дима повернулся к неформалу, обезоруживающе улыбаясь. - Да ладно тебе дуться! Лучше чаем угости, - миролюбиво, словно старый друг произнёс лысый и, пройдя к пуфику-катушке, уселся, предварительно скинув с него джинсы и косуху на пол. - У меня не ресторан и не кофейня, так что вали к своему дружку тупому имбецилу! – сказано всё это было со злостью, раздражением и нетерпением. Приход Димы патлатого раздражал. - Ну, на ресторан и правда не похоже, - вновь шутя и улыбаясь, проговорил Дима. – А по поводу имбецила – ещё раз так его назовёшь и… - Пальцы и ноги забронированы, он обещал мне сам их сломать, так что придумай чего-нибудь пооригинальнее! – не дал договорить ему ядовитый говнюк, подходя ближе, поднимая с пола косуху и швыряя её на диван. - Ахахаха! - от души, заразительно заржал Дима. – Раз уж так просишь – мои зубы и язык! Тоха скептически посмотрел на амбала. - Так чего надо от меня? Настроение Димы резко поменялось, и из доброжелательного оно превратилось в какое-то хищное. - В гости решил зайти, пообщаться, а то в сауне у нас как-то не сложилось… Звеняшка сжал губы, кадык его нервно заходил, а между бровей залегла морщина. Он даже хотел сделать пару шагов назад, поняв, что именно имел ввиду Димон, но из гордости не сделал. Зато их сделал Дима, но вперед. - И не сложатся! - прошипела красноволоска, всё же отступая назад. Дима поднялся и двинулся к Тохе, который, тут же подобрался и ощетинился. Их встречи почти все были не в пользу Роевского. - Ну почему? Чем я хуже Тура? – вернув добродушное настроение, промурлыкал лысый и остановился в паре шагов от парня. - Даже лучше! - Вали. На. Хер, – чётко проговорил Звеняшка, пытаясь взглядом испепелить лысого. Струхнул. - Чаем напоишь, да пойду, чего кипишишься! – растягивая губы в улыбке, ответил спокойно Димон. Парень стоял, думая, но потом всё-таки развернулся и потопал на кухню. Дима последовал следом. - Слышал, ты к папашке в гости ездил, - как будто о погоде проговорил Дима, останавливаясь в дверях кухни и наблюдая за тем, как патлатый резко замер. – Как там братик твой новорожденный? Не болеет? У Тохи из ушей чуть пар не повалил. - Не твоё собачье дело! Димон в два счёта уткнул засранца носом в мойку с грязной посудой, обездвижив и прижавшись к его заду. - Ну-ну! Решил всё же подарить мне свои зубки и раздвоенный язычок? Тоха сопел и пытался вырваться. - Люблю строптивых! – весело проговорил Димон, вжимая зад звеняшки в шкаф. – Чувствуешь почему? - Отпусти, мудак! – завопил Тоха. - Да ладно! Я всего-то из вежливости задал пару вопросов, а ты опять стал хамить, – протянул Дима, усмехаясь, и хлопнул своей лапой по заду сопящего Тохи, чтобы затем погладить. - Блядь, какого хуя ты от меня хочешь? – сдерживаясь, спросил неформал. - Да всё то же, - ласково промурлыкал Дима, хватая того за волосы и подымая от раковины. - Ты мне ответы на мои вопросы, я тебе ласку и любовь… - Да пошёл ты! - Григорьев не твой отец? – грубо оттягивая волосы, без тени веселья спросил лысый прямо на ухо Тохи. - Отпусти, придурок! - Ответишь - отпущу! Громко сопя, Тоха встрепенулся и выплюнул: - Нет. А теперь убери от меня руки, сука! Димон отпустил и, дождавшись, когда пацан повернётся, вновь прижал, только на этот раз обняв за талию и зафиксировав руки засранца за спиной. - Может, всё же попробуешь со мной? Я буду нежен… - улыбаясь, протянул лысый, и его губы коснулись шеи неформала. Все последующие маты и брыкани Тохи были проигнорированы, пока тот не выдохся. Димон довольно перехватил одной рукой запястья парня, чтобы второй провести по паху. - У тебя так же висело, когда тебя трахал Тур? - поинтересовался, больше издеваясь, Димон. Звеняшка от вопроса застыл, как изваяние, но потом, взяв себя в руки, прошипел: - А не боишься, что твой дружок узнает, что ты посягнул на ЕГО собственность? Дима еле сдержался, чтобы не засмеяться. Хитрый гадёныш, только это ему не поможет. - Нет, - скалясь, ответил Дима и наклонился к соску с серёжкой. – Ты же позаботился об этом. Под непонимающий взгляд и трепыхания Дима с садистским наслаждением втянул сосок в рот вместе с серёжкой, облизывая её и оттягивая. - Сука! Убрал от меня руки! Урод! - начал орать Тоха, пока Димон не рванул зубами серьгу. Ора с матюками прибавилось, и Дима уже чуть удерживал пацана. - Тур в больнице, - наигравшись с серёжкой и соском, промурлыкал мужчина, наваливаясь ещё больше на патлатого и прищуриваясь, параллельно сжимая рукой вялый член и яйца пацана. – Так что ты ещё не скоро ему расскажешь про наши шалости, да и тебе он вряд ли поверит… ========== Глава 20 ========== Антон Лысый Димон, возомнивший себя супермачо, гладил и мял мой член, надеясь, что у меня встанет. Но у меня не то что не встал, он скукожился от такой “ласки”, а от страха и тошнотворности происходящего стало ещё скручивать живот в нервный тугой комок. Вырваться или отстраниться от рук лысого я не мог, разные весовые категории, поэтому это позорное, страшное бессилие угнетало меня и неимоверно бесило. Нужно было что-то делать и делать срочно, пока он меня не разложил прямо здесь и не отымел во все щели. - Тур поверит мне, – пытаюсь уверенно, с угрозой и упрямством в голосе произнести я, выдавливая из себя улыбку. Надеюсь, что мои слова не прозвучали по-детски и испуганно. Кроме как на Тура мне нечем давить, по крайней мере в голову ничего путного не идёт. Димон, приподняв светлую широкую бровь и улыбнувшись, как ни странно остановился и перестал мять мои яйца. - Пытаешься всё ещё прикрыть свой хитрый зад моим же другом? – спрашивает Димон, будто не расслышав, и начинает ржать, отпуская меня из захвата и из-под своей туши. – Ты, паскуда и мелкая тварь, из-за которой он сейчас лежит на плешивой больничной койке, обколотый обезболивающими и остальной хернёй, и ты им же прикрываешься?! Ты, кто сдал его пса на живодёрню? Да твоя задница, которую ты пытаешься сейчас прикрыть, не стоит ни гроша, так же, как и ты сам! Даже твой как бы папашка при первой же возможности вышвырнул такой кусок дерьма! От его слов я соплю, как сопит обычно Тур: громко, раздувая ноздри. Лысая тварь! Не теряя времени зря, и пока этот конь с яйцами ржёт и глумится надо мной, я с силой, на которую только способен, вламываю ему кулаком в морду. Места мало для таких манипуляций, и он выше меня, поэтому удар не такой сильный, как хочется, но смех обрывается, оставляя только предвкушающую злую усмешку. - Пошёл вон отсюда, – рычу я, пытаясь боком уйти от него подальше к плите, так и защищаться удобнее. Лысый не дал мне далеко уйти, даже не дал закрыться и сгруппироваться. Всего пара ударов, и я лечу к старому холодильнику, ударяясь башкой о стену. Перед глазами рассыпались искры, превращаясь в яркий ослепительный сгусток боли, а во рту почувствовался привкус крови. - Вставай, засранец, - без злобы произнёс Димон, присаживаясь на корточки и хлопая меня бесцеремонно по лицу. - Сука! – зашипел я, открывая глаза и хватаясь рукой за голову, которая, как мне показалась, треснула, наподобие ореха. - Меньше тявкай, сопляк - живее будешь, – ухмыльнулся лысый, наблюдая за мной. - И если ты думаешь, что мои угрозы ничего не значат, то запомни: в следующий раз ты так легко не отделаешься! Я не Тур, цацкаться с тобой не буду. Пока я пытался прощупать голову на наличие трещин и крови, Димон встал и типа сожалеюще поцокал. - Скоро буду, сучонок. Не откроешь дверь или свалишь куда – из-под земли достану и шкуру спущу. Дверь хлопнула, оставляя меня одного, и я наконец расслабился в тишине. Вставать с пола не хотелось – башка трещала. Шишка на затылке обеспечена. Я скоро такими темпами весь синий ходить буду. - Лысый гондон! – ругнулся я в пустоту квартиры и решил, что надо всё же вставать. Осмотр своей тушки решил оставить на потом, и так мозг кипит. Не изнасиловали и то хлеб. Да, денёк выдался у меня просто феерически насыщенным! Шатаясь, как алкаш, я дошёл до комнаты и, переступив через всё барахло на полу, дополз до дивана и сел, глядя на развороченный шкаф. До прихода лысого я искал флешку, которая где-то запропастилась. Да, я безалаберный, и порядок не для меня, но я только сейчас (после того, как меня приложил лысый о стену) вспомнил, что точно клал её в шкаф, в самый дальний угол. Хотел перепрятать, но потом забыл. Она, конечно, могла завалиться, но я вытряс и перерыл почти весь шкаф, и вряд ли она где-то в тех жалких остатках вещей, а это может только значить, что её забрал Быков вместе с паспортом… От этой мысли я застонал и, схватившись за голову, лёг на диван. Только этого не хватало! Без флешки я в полной заднице! Хотя я и так в ней, как только заселился в эту грёбаную хату! А ещё мне нужны деньги на эту халупу… От всего захотелось завыть и заскрипеть зубами. Мысли заскакали, что дурные, после встряски мозгов, и я, повалявшись ещё немного, решил встать. Мне нужно увидеть Быкова. Лысый сказал, что он в больнице, но я ему не верю. Он вообще хитрый скользкий гондон, которого нужно обходить за три километра. Я не успел дотопать до двери Быкова, как раздался лай. Вот! Псина дома, а значит, лысый мог соврать. Сомнительно, что имбецил оставил свою псину. Минут десять я жал на звонок и слушал лай, но мне так никто и не открыл. Пнув дверь так, что выпачкалось тёмное полимерное покрытие, я развернулся и поплёлся назад с больной головой. Хорошо меня приложил лысый. Таблеток, кроме просроченного анальгина в ванной и зелёнки, я не нашёл. Выпив кружку воды, я поплёлся в комнату. Где-то там валялся мой мобильный. Телефон с горем пополам я нашёл и швырнул его обратно. Бесполезная рухлядь без сим-карты. - Блядский, тупой имбецил! – заорал я и обессиленно плюхнулся на скрипучий диван. От обиды слёзы сами покатились по щекам. Я даже сам не поверил. Стёр со злостью ладонью и посмотрел на капли. Стыдобище. Лежал я без движения долго. Время растянулось, как резина, и усталость придавила бетонной плитой. Внезапно включенный свет резанул по глазам. Повернув медленно голову, я увидел довольного Лысого, а потом и псину. - Живой? – спросил Димон, хотя участливости или любопытства в его голосе я не услышал, скорее безразличие. - В какой он больнице? – садясь на диван и глядя на лысого, спокойно спросил я. Рот подошёл ко мне и, понюхав мою отдёрнувшуюся руку, фыркнул, запрыгнул на диван и развалился на нём как барин. - Решил навестить? - вопрос прозвучал с издёвкой. - Соскучился! – в тон ответил я и, отодвинувшись от собаки, тихо добавил. – И забери его с моей постели. - Именно поэтому я здесь, - оскалился Лысый, гаденько ухмыляясь. - Ты будешь смотреть за Спайком, пока Тур в больнице. - Что? – переспросил я, неожиданно просипев. - Список его кормёжки и выгулки, - довольный самим собой проговорил Димон, и белый лист, сложенный напополам, полетел на пол. – А чтобы ты не решил снова что-нибудь выкинуть, - сузив глаза, уже с угрозой проговорил лысый. – Я буду рядом. По-соседски. Брезгливо осмотрев на прощание комнату, Димон развернулся и вышел, оставляя меня наедине с ротвейлером и ещё одной проблемой. Приплыли! Схватив листок, брошенный на пол, я скомкал его, желая зашвырнуть куда-нибудь в окно, но остановился и пошёл на кухню. И чего ж так хочется курить? Найдя какой-то окурок в старой банке-пепельнице, на пару тяг хватит, я подкурил его и закашлялся. Я не курил почти целый день, и теперь горький, тяжелый, пропитанный никотином дым ударил по лёгким. Не прошло и минуты, как явился рот и громко залаял, показывая, что запах дыма он терпеть не намерен. Чтоб его! Я дёрнулся и со злостью затушил бычок. - Всё! Затушил! – сказал я раздражённо псу, и тот сразу сел, облизнувшись. Пожамкав в руках лист, я его всё же развернул, порвав при этом наполовину. Мне придётся смотреть за этой псиной! Мелкий, непонятный, корявый шрифт пришлось разбирать долго. Какой хозяин, такой и почерк. По мере разбора этих иероглифов мне захотелось убить кого-нибудь, потому что выгул у этой скотины клыкастой начинался в 5.00 утра. Утра, мать его! И длиться должен не меньше двух часов! Про кормёжку я прочитал несколько раз и засмеялся. Псина питается лучше, чем я! Рацион питания рота был расписан до мелочей и включал каши, мясо, овощи, кости, творог, яйца, сыр, рыбу форель (желательно без костей и вареную) и ещё хренову кучу разных деликатесов! Да ещё весь хавчик этого монстра расписан был на неделю вперёд, где мало что повторялось! Где я возьму столько бабла, чтобы прокормить этого коня? Лысый не оставил мне ни хрена! Даже поводка не дал и ошейника. Скомкав лист и решительно спрыгнув с подоконника, я обогнул пса и пошёл к двери. Злость придала мне сил и яду. Снова соседская дверь, только палец на звонке я держу до тех пор, пока дверь не открывается и не являет мне перекошенную морду лысого. - Извини, что помешал вечерней дрочке, - язвительно шиплю я, но этот дебил не стал размениваться на любезности и, схватив меня, заломал руку (что у них за привычки с имбецилом за ментовские?!), что я услышал хруст и свой вой. Шутки кончились. - Ты, видимо, хреново понимаешь, патлатая звеняшка? – прорычали мне на ухо. - Отпусти! – завыл я от боли. - Чего припёрся?! – грубо спросил Лысый и дёрнул руку так, что я вновь завыл на одной ноте. - Я не прокормлю его! – зашипел я. Захват на руке ослабили. - Даже твоего куриного мозга под патлами должно было хватить, чтобы вспомнить, что ты Туру должен денег за съём квартиры! Так что прокормишь, а нет – значит, встанешь на трассу и заработаешь своим поганым ртом! Ты меня понял? - пророкотал мне на ухо лысый, ожидая моего ответа и заламывая руку ещё больше до очередного хруста. - Понял! – скривившись от новой порции выворачивающей боли в руке, ответил я, и боль пропала вместе с лапой лысого. - Вот и умница! – весело, будто не он только что чуть не сломал мне руку, сказал Димон. Двуличная сука. - Ошейник с поводком хоть дай, - особо не надеясь ни на что, попросил я, отойдя ближе к лестнице и потирая руку. Плотоядно, но с затаённой злобой в глазах осмотрев меня с ног до головы, Димон приглашающе открыл дверь пошире. - Заходи – дам. И ошейник… и поводок. И даже намордник… Прозвучало всё так двусмысленно и с намёком, что я не сдержавшись дёрнулся, представив, что он может сделать, и слова сорвались быстрее, чем я подумал: - Себе оставь. Они тебе нужнее. Особенно намордник. - Ещё как нужнее! – сощурился Лысый и неожиданно сделал резкий шаг ко мне. Я, прикусив язык, на уровне инстинкта самосохранения дёрнулся назад и чуть не свалился со ступеней. Грёбанный мудак! Димон заржал. Он всего лишь решил напугать меня, ублюдок, как какого-то сопляка. Зайдя к себе под ржач лысого, я прислонился к двери и задышал громко и часто. В висках отбивал там-там-ом пульс. Мне срочно нужно поговорить с имбецилом, но я опять забыл спросить про больницу, в которой он лежит. Чёрт! Ебанутый лысый! Следующий раз я явно не отделаюсь просто выкрученной рукой. Сука. Тур, как ни смешно, по сравнению с ним и правда просто ангел с крылышками и нимбом над головой. На негнущихся и чуть дрожащих ногах я потопал в комнату, встретив у входа рота, загородившего почти весь проход. - Можешь забыть про свой супер-рацион. Привыкай к обычной хавке с перебоями, - беззлобно проговорил я псу, который изучал меня, словно понимая слова, и поэтому залаял, явно будучи против. После схлынувшей злости и адреналина я уже побоялся пройти мимо лающего пса, да и вообще вспомнил, что ротвейлер не дружит с башкой, как и Тур, и его дружок, поэтому, развернувшись, направился на кухню, вспоминая по дороге, что за целый день ел нормально только у Быкова. Осмотр холодильника не порадовал, из съедобной еды там стояла стухшая, ополовиненная банка салата, шматочек сала, два засохших, покусанных ломтя хлеба, сухая пачка роллтона и в морозилке нашлась половина пачки пельменей. Охрененный набор! Хлопнув холодильником со всей дури, я пошёл спать. Силы закончились. Мышеловка придавливает жертву всё туже, чтобы сломать ей позвоночник, но я не мышь, как думает кто-то. Я крыса, которую нельзя загонять в угол. Крыса всегда найдёт выход и отомстит обидчикам. Но не сегодня. Завтра, когда наберусь новых сил. Выглянув в коридор и не обнаружив пса, я, стараясь не шуметь, медленно стал красться к комнате. Рот, оказалось, лежал у расписанной стены на каких-то моих вещах, которые стянул в одну кучу, сделав что-то типа лежака. Лучше на них, чем на диване. Опасливо косясь на пса, я медленно прошёл к дивану и лёг. Я обязательно найду выход. Обязательно. Я всех ещё поставлю раком, мне нужно только научиться держать язык за зубами и забрать флешку. Да. Флешку. Она развяжет мне руки и даст свободу и от ублюдка Григорьева, и от имбецила с его псом… И деньги я достану… Завтра… Утро наступило для меня очень быстро и резко, словно я не спал, а только прикрыл глаза, и вуаля – какая-то сука орёт, вырывая меня из зыбкого сна. Подскочив и открыв глаза, я увидел довольную рожу лысого Димона. - Так и думал, что ты проспишь, засранец! – расплываясь в счастливой, издевательской улыбке, пробасил Димон. Глянув сонно за окно, я нахмурился – на улице была темень. - Какого хрена? – хрипло со сна возмутился я. - Подорвал свой зад, взял Спайка и пошёл его выгуливать. И шевели булками, пока их не расшевелил я, - уже без капли веселья проговорил лысый гондон, подшвыривая ногой мою байку, валяющуюся на полу. Спайк, опять доказывая своё нереальное, сука, понимание слов, залаял с дивана, нетерпеливо подпрыгивая на нём, что я чуть не свалился. Он что, спал на диване? Проследив за моим взглядом, Димон осклабился, поэтому пришлось заткнуться, вспомнив, что лучше с ним промолчать. Он только и ждёт любого повода. - Надеюсь, ты выучил наизусть расписание Спайка и всё по его уходу? – вдруг ехидно спросил Димон, рассматривая меня, как какого-то дебила. Отвечать я ему не собирался, а то обязательно скажу какую-нибудь гадость, поэтому, встав с кровати, направился в толчок под непонятным взглядом лысого. - Я задал вопрос, сученок, - негромкий, но властный и угрожающий тон остановил меня в дверях. Замявшись, нехотя я всё же выдавил: - Да. - Буду вечером, гадёныш, и проверю, - всё так же властно раздалось за спиной, и я снова еле удержался от комментария. - Ещё. Накормишь его пельменями – пожалеешь. Быстрее скрывшись в толчке, я стукнул ладонью по плитке. А чем мне его, блядь, кормить, круассанами и парной телятиной?! Я ненавижу псов! Всех ненавижу! Когда я вышел, в квартире уже никого не было, и Спайк стоял у двери, поджидая меня и порыкивая. Застонав, а заодно успокаивая себя мыслью, что уже выгуливал его, я пошёл напяливать на себя одежду, проклиная всех по разу сотому. Мне срочно нужно забрать флешку, иначе я не выдержу этого ада. Счета ко всем росли в геометрической прогрессии. Кто бы мог подумать или представить, что я со своей фобией буду выгуливать бешеного неадекватного пса? Никто. И я тоже, мать их всех за ногу! На улице в такую рань было холодно, зябко и темно, но землю уже начал устилать лёгкой дымкой туман. Рот усвистал сразу же куда-то за дом, и мне пришлось тянуться за ним. Меня устраивало, что псина держится от меня подальше, но какого-то хрена вспомнилось, что рядом парк, и пёс неадекватный. Чёрная откормленная туша была видна сквозь дымку вдалеке. Он носился по парку, обнюхивая, выбирая, а затем и пристраивая свой толстый зад с обрубком под каким-то кустом. Осмотрев округу, а заодно прислушавшись и убедившись, что нет никаких алкашей, я расслабился и погрузился в свои мысли, которые ещё текли вяло, но зудели как рой пчёл. Флешка - главная проблема. Зачем её забрал этот тупой имбецил? Видел ли он её? Понял, кто на ней? И отдаст ли, если видел? Блядь! Тупой имбецил! А туп ли он настолько? Вопросы всплывали один за другим, превращаясь в поток, от которого даже заныла шишка на затылке. Нет, надо решать проблемы по мере их поступления, а не скопом. Первая проблема - флешка которая у Тура, я уверен. Я не спросил про больницу у лысого, снова забыв, и это может быть к лучшему? Он ещё та сволочь. Найти Тура я могу и сам. Больниц в городе немного, фамилию я знаю. Теперь проблема с псом. Мне нужны бабки и хавка, иначе шутник и по совместительству лысый гондон сломает мне что-нибудь. Его нужно опасаться и сидеть тише мышки, пока флэха не будет у меня. С едой для монстра попроще, каши и ещё какой-нибудь еды достать проблем не будет, возьму у первогодок, а вот с бабками вопрос. У меня остался мизер, а этого мало для моих планов. Прикинув, я решил сходить в хабзу и осенить их своим присутствием. Всё равно рано поднялся, вот и поспрашиваю у своих. Забыл про ещё одну проблему - телефон. Симки нет, а значит, и всех номеров. Но ничего, и тут я выкручусь. Не в каменный век живём, а в век Интернета, так что ещё бы не мешало и симку достать чистую. Рядом, топоча как конь и чуть не сбивая меня, пронёсся Спайк, громко лая. Я встал как вкопанный. Рот, пробежав вперёд метров пять, развернулся по кругу и снова понёсся на меня, гавкая на всю округу. Когда чёрная туша набрала приличную скорость, я сбился с дыхания. Какого хера он делает? Я же ничего не сделал! Страх тонкой змейкой просачивался в душу, медленно и бесповоротно отравляя. Опять! Не опять, а снова! Снова перед глазами те псы, которые неслись на меня, чтобы начать рвать. Видение, преследовавшее меня всю жизнь, и которое будет преследовать и дальше. Чем я думал, когда согласился идти его выгуливать? Чем? Я закрываю глаза, чтобы не видеть и не слышать, только не чувствовать темноты, влажной дымки тумана и беспомощности посреди этого сквера. Я один. В округе никого. Мимо, прямо у ног, глухо топая по траве и обдавая ветром, пронёсся Спайк. - Нет, нет, нет! Фу… – залепетал я шёпотом, ощущая спиной, как рот разворачивается и снова бежит на меня. Ничего не происходило несколько секунд, пока моих пальцев не коснулось что-то горячее и шершавое, а сбоку не заскулило. Мою занемевшую руку тщательно вылизывал Спайк уже минут пять, а я всё силился открыть глаза, успокаивая сердцебиение и дыхание. Всё же глаза пришлось открыть. Спайк уже не скулил, но смотрел на меня, не понимая и… жалея? Отбежав от меня назад, рот тут же вернулся, таща в зубах огромную, уже погрызенную палку, и ткнул ей мне в руку. Я смотрел на это как завороженный, и до меня как до утки начало медленно доходить, что он не пытался на меня наброситься, он пытался поиграть со мной, как привык играть с Туром. - Гав! – тихо и с любопытством гавкнул Рот, ещё раз ткнув мне в руку палкой. Слабой и дрожащей многострадальной правой рукой я взял палку, оказавшуюся тяжёлой, и так же вопросительно посмотрев на пса, бросил её совсем недалеко. Спайк, проследив за полётом дубины, сорвался на поиски. В таком милом палкобросании мы провели ещё минут десять, пока Спайку, как и мне, не надоело. Игра сошла на нет, хотя для меня это и не было игрой. Я выполнял то, что хотел пёс. Затем я, как привязанный, пошёл за Спайком, который, потеряв интерес, порысил к дому. У подъезда я облегчённо вздохнул от недолгой, но такой адреналиновой прогулки и под заурчавший и проснувшийся желудок поднялся в подъезд. Пора на кормёжку. Открывая свою дверь, я покосился на соседнюю, надеюсь, лысый мудак не сидит где-нибудь с секундомером… Из еды, естественно, кроме пельменей зажравшемуся Спайку я предложить ничего не смог, поэтому, не запариваясь, поставил воду и закинул мегауниверсальное блюдо. Тут тебе и мясо, тут тебе и тесто из высшего сорта зерновых. Так что всё в порядке – рацион соблюдён, а кому не нравится, тот пусть пиздует в магазин и покупает другую еду. Псина почти не привередничала и слопала всё, что я ей наложил, даже умяв кусок сала. На улице уже рассвело, и денёк обещал быть тёплым. Найдя чистые, но помятые джинсы, натянув футболку и прихватив выпотрошенный, а оттого пустой рюкзак, я, закрыв рота в квартире, пошёл в хабзу. Ещё рано, но пока я доберусь, самое то будет. Курилка перед учебным корпусом пустовала, но совсем скоро на всех лавках осядут студенты, чтобы накуриться вдосталь перед занятиями и наговориться. Я только успел подойти и усесться с ногами на лавку, как из-за поворота показались первые студики. Я вовремя. Знакомые и одногруппники подходили, здоровались, пожимали руку, спрашивали, где я пропадал, присаживаясь рядом и пытаясь раньше, чем я у них, стрельнуть сигарету. Наивные! Сигареты всё же нашлись, и даже немного я настрелял, но вот денег одолжить ни у кого не было. Подрулила и Катька-неформалка в компании расфуфыренной Аньки, бесцеремонно напрашиваясь в гости на потрахушки и на побухать на выходных. Заманчиво, но не при моих обстоятельствах. Грубо отказав, так, что неформалка ненадолго заткнулась, переваривая, я взял рюкзак, пока она не очухалась, и потопал к кучке новоприбывших. Пусто, голяк, через недели две подходи - выслушал я кучу отговорок и собрался идти дальше, как один знакомый, из параллели поделился ценной информацией: - Сегодня сто седьмая резчиков с первой практики приезжает. Все после мамок, так что к ним и наведайся. Кивнув в знак благодарности, я радостно пошёл на занятия. Не хочется на пары, и я планировал навестить имбецила, но придётся перенести нашу встречу. Кураторша, побухтев для виду за мои прогулы, напомнила про конкурс, и я, даже не съехидничав, согласился уже в пятый раз. Не доверяет она мне и правильно делает. Пары тянулись бесконечно долго, но зато я успел за это время сделать важное дело: стрельнуть телефон, обзвонить больницы и узнать, где лежит Тур. Посмотрев на часы и прикинув, что осталось посидеть ещё одну пару и можно валить, я поплёлся следом за шумным стадом одногруппников в столовку. Да, в этом замечательном государственном учебном заведении кормили бесплатно обедами. Образование бесплатное, общагу дают, раз в день кормят. Чего для счастья студенту надо? Только мне и не надо такого сомнительного счастья. Лучше бабло бы давали. А ведь невдомёк другим, что на нас тупо экономят. Та пакость, что они называют обедом, и койко-место в общаге от силы бы потянули на половину стипухи. А ведь после окончания этого бесплатной халявы есть ещё обязательная отработка. Фыркнув своим мыслям, я всё же пошёл за своей порцией мерзости. Пюре было блевотным: перемёрзлая картошка, которую близлежащий колхоз сбагрил (потому что не продал эту гниль) училищу за сельскохозяйственные, бесплатные якобы работы студентов. Жареная тушка рыбы, около массы каши также не привела в восторг: воняла тиной, болотом и ещё чем-то. Не удивлюсь, если рыба сама сдохла, ведь рядом рыбхоз. И насколько слышал, наш директор хабзы с ним в родственных связях. Ещё часто студентов радовали резиновой курицей, ведь птицефабрика также имела место быть в этой Тмутаракани, и директор птицефабрики вполне возможно тоже был родственничком кого-нибудь. Все студенты с радостью уплетали обед, даже не подозревая (мозгов не хватит), что жрут. Жрать пришлось и мне. Выбора нет. Катька-неформалка, увидев меня в столовке, удивилась, в принципе как и все. - Роевский! Неужто барские столичные замашки иссякли? Или предки, кроме того, как сослать тебя сюда, ещё и урезали бюджет? Слышал, ты нынче ходишь побираешься, как последний бомж с вокзала, – подъебал меня один из моих одногрупников, вечно старающийся корчить из себя мегакрутого парня и вечно пытающийся меня переплюнуть. Тупой местный колхозник. - Да, вот решил заскочить, посмотреть, что ты, Валечка, жрёшь каждый день, сидя на родительской шее, - растягивая слова, довольно проговорил я, хотя хотелось врезать этому ублюдку. Про врезать было взаимно. Лицо одногруппника перекосило от «Валечки» и от родителей. За год учёбы и частых пикировок я знал, что он до зубовного скрежета ненавидит своё бабское имя, особенно в такой интерпретации, кичится своими родаками, а ещё что он следует столичной моде. - Ещё раз назовёшь меня так, и ты труп, волосатый! – прорычал Валик Остапенко, поднимаясь из-за соседнего стола со своими местными дружками-третьекурсниками. - Сам меня трупом сделаешь, аль костюмчик рыночный пожалеешь и натравишь своих шавок местных, колхозных? - стараясь ехидно, вкладывая всю свою говнистость в слова, пропел я. - Тебе пиздец, патлатый! Я разукрашу твой ебальник так, что ни один доктор столичный не зашьёт! Гнида пидорская! – брызгая слюной, весь красный, прорычал Остапенко, толкая тарелку с едой на пол и выходя из-за стола. После его выкрика в столовке воцарилась тишина. Цирк любят все! А уж про наши пикировки не знал только что ленивый, вот только до драк не доходило никогда, но, видимо, пора. Мы с ним не разойдёмся. Особенно после его пидора. - Кто бы про пидора говорил, Валечка! Ты же, слышал, снизу любишь быть? – сорвалось с языка с каплями яда. В тишине это прозвучало очень громко. Здоровый, откормленный родителями Остапенко, на которого боялись обычно рыпаться, потому что он здешний, и предки его сидят где-то в местных советах, уже развернулся со своими прихлебателями-гопниками и с красной мордой шёл ко мне, как танк, явно не чтобы поцеловать. - Всё, сука, молись! Я сжал кулаки и, скривив губы, ждал продолжения, а именно желая самому съездить по этой откормленной жирной морде. Первый лезть, естественно, я не собирался. Кто первый начнёт драку – тот и будет виноват, а уж свидетелей у меня целая столовка. Мысленно я уже рассказывал директору в красках про Остапенко и махал платочком вслед. После такого пусть только попробует его оставить здесь дальше учиться. - Что здесь происходит? Остапенко! – зычно раздалось от главного входа в столовку, и все замерли. Дежурный мастер. Цирк закончился, так и не начавшись. Жаль. Проходя мимо Остапенко, я задел его плечом и пошёл вон, пока мастер не перекинулся на меня со своими претензиями. - Я из тебя котлету столичную сделаю! – раздалось злое шипение за спиной, на которое я, не оборачиваясь, показал фак. Из меня каждый день пытаются сделать эту котлету, только вот хрен вам всем в зад, а не из меня котлету! Решив не идти на рисунок, всё равно настрой упал, я направил свои стопы в общагу, и мне повезло. Прошмыгнув незамеченным мимо вахтёрши, обсуждающей что-то с комендой, я поднялся на второй этаж и сразу встретил приехавших парней из сто седьмой. Прав был знакомый, после дома все были при бабле, хавке и даже с запасом пиваса, так что я даже рад, что не остался жрать ту лабуду в столовке. В общаге я завис надолго, затарившись едой и пивасом по-полной. С деньгами было хуже. С ними народ расставался неохотно даже в долг. Понимают, что в долг – то же самое, что и подарил, поэтому и давали «в долг», как правило, немного. Я кривился, но брал. В итоге набралась совсем ерунда. В моей бывшей комнате я сгрузил еду под удивлённые взгляды парней и пошёл дальше побираться. С каждой минутой меня всё больше злило всё, что я делаю, и всё, что творилось со мной в последнее время. Блядь! Я опустился до побирания! Да я вообще опустился, как последний нищеброд! Я, кто всегда одевался в лучших магазинах, я, кто ездил отдыхать за границу, когда и куда хотел, я, кто всегда получал лучшее и все, что желал! А теперь? Что теперь? Я узнал, что мой папаша составил хитровыебаный договор на аренду халупы, что я чуть ли не бесправный раб. Что тот же папаша не родной мне, ну тут в принципе похер, никогда его не любил. Да, меня выебал тупой уродливый имбецил, которому я должен кучу бабла за сраную хату, в которой я теперь существую вместе с неуравновешенным псом-убийцей! Вломившись без стука в очередную комнату, где жил первый курс, я с порога спросил: - Бабло есть? Четверо невысоких, ещё по-мальчишески щуплых пацанов затравленно уставились на меня, но пятый, намного крупнее и больше остальных, которого я что-то не мог припомнить, повёл себя не как все: - Совсем оборзел, неформал, посреди бела дня бабки трясти? – спросил он и с вызовом уставился на меня. - А ты предпочитаешь, чтобы я это делал ночью? – огрызнулся я, разглядывая это чудо природы, посмевшее возразить. Странно, что я его не помню, память-то у меня хорошая на лица, и за почти год я запомнил всех, но этого не помню. По возрасту такой же, как и остальные после девяти классов, но по развитию явно опережает других. В общаге я его точно не видел. Может, местный? Хотя насрать. - Предпочитаю, чтобы ты делал ЭТО в другом месте и подальше от этой комнаты, пока у тебя не начались проблемы! От такого заявления даже у меня чуть челюсть на пол не упала. Никогда ещё кто-то из малых не смел вякать. - Проблемы? Я тебе их сам сейчас устрою! – сощурившись, прошипел я и двинулся к этому выпендрёжнику. Наперерез мне кинулся один из четверых пацанов, которые сидели и наблюдали за этой сценой молча. - Не трогай его, - заговорил самый мелкий, щуплый, белый взъерошенный паренёк, одетый в какое-то рваньё. – Есть деньги. На. Из кармана засаленных джинсов паренёк, похожий на белого одуванчика, достал смятые деньги и сунул мне в руку. - Дурак, нахрен ты ему деньги даёшь?! – взъярился пацан, которому я собирался накостылять. Посмотрев на купюры, которых оказалось прилично, я улыбнулся и, похлопав по плечу одувана, пошёл прочь, хотя до уха донеслось злое: «Мелкий ебанутый придурок! Тебе же даже ходить не в чем!». Послышался какой-то ещё шум, словно кто-то или что-то упало, но это не мои проблемы, в руках были деньги и немало. Мне хватит, а что малому ходить не в чем, так мне тоже свой зад прикрыть чем-то надо, про шмотки вообще молчу. А если и правда ходить ему не в чем, то и правда он дурак, что дал бабки. Вернувшись в бывшую комнату, я достал трофейный пивас и закусь. За это нужно выпить. Парни из комнаты порадовались халявному бухлу. Все давно ездили домой, и поедут туда ещё нескоро. До конца учёбы осталось немного: сдать зачётные работы, подтянуть хвосты и адьё! Время за пивасом и в отличной компании, к которой подтянулись девчонки, летело быстро и весело. Я даже отвлёкся от последних событий. Гулянка набирала обороты, пока в комнату не влетел запыхавшийся Генка, ходивший отлить. - Шухер, Тоха, коменда! Кто-то тебя слил! - Остапенко, больше некому, - прокомментировал Лёха из соседней комнаты, жуя кусок копчёной курицы. – Он сегодня в общаге был, тебя спрашивал. - Блядь! Ещё один мудак на мою голову, - зло проговорил я и обратился к Генке с надеждой на чудо: – Вторая черная лестница закрыта? - Закрыта, так что давай в окно! – скомандовал Генка, отодвигая ночные шторы и открывая окно. – Лёху сейчас она всё равно вытурит. Он тебе откроет и через их десантируешься. - Хавку Лёхе отдадите, - сказал я, запрыгивая на подоконник и выбираясь на свежий воздух. Лезть в окно и гулять по отливам в подвыпившем состоянии самое то. Меня шатало от выпитого немного, поэтому я вцепился в раму намертво, глядя, как парни занавешивают старые тюли и ночники, чтобы меня не было видно. Глянув вниз, я почувствовал, как меня повело, и ближе прижался к раме, цепляясь за фрамугу. Второй этаж как-никак. Не убьюсь, но хребет сломать могу. Остапенко тварь! Дойдя до конца окна, я прикинул расстояние до соседнего отлива и собрался с мыслями. Чуть меньше метра. Не впервой, и расстояние небольшое для меня, но всё равно стрёмно. Услышав мерзкий голос коменды из своей бывшей комнаты, я дождался когда окно в соседней комнате открыли. Отцепившись одной рукой от выступающей фрамуги, я чуть наклонился, прилегая всем телом к кирпичу, и уцепился за выступ следующего окна. Я слышал, как коменда начала орать на пацанов, найдя бутылку пива, и начала шерстить их комнату дальше, проверяя тумбочки и шкафы. - Давай быстрее! – поторопил Лёха, высунувшись из окна, и я сделал шаг вперёд, хватаясь сразу за раму. Вторая нога соскользнула почти с металлического отлива, но Лёха подстраховал, схватив меня за майку и втаскивая в комнату. - Чёт ты хватку потерял, Тоха! – весело сказал он и сплюнул вниз. – Или жизнь на хате тебя растащила? - Растащила… - буркнул я, вытирая пот со лба и осматривая содранные ладони. - А нафиг тебе столько хавки, что ты всю сто седьмую раскулачил и оставил меня и всех остальных с носом? – задал вопрос Лёха уже в пятый раз и засунул нос в объёмный пакет. - Не сцы, тебе ещё осталось, - отговорился я, подходя к двери и прислушиваясь. - Да чё там слушать! Пивас неоткрытый нашла. Ничего не сделает, – вдруг весело заржал Лёха. – Но ты лучше в общаге не показывайся. Она тебя, если засечёт, мозг вынесет и на ковёр потащит. - Да пошла она! – огрызнулся тихо я. - Слушай, Роевский, а какого хрена ты по окнам вообще скакал, если сам трындел, что собираешься поступать в свой институт, и тебе плевать на хабзу? – спросил неугомонный Лёха, а у меня чуть скулы не свело от злости. Умник, блин! Можно подумать, я сам не думал об этом. Думал. Кроме таланта, который у меня есть, для поступления в кулёк всё равно нужен блат, или светит платное. А теперь у меня папаши нет, соответственно и блата, и денег на оплату учебы нет. Даже флешки, с помощью которой я могу всё это поиметь, и то у меня нет! Если ещё эта меня с хабзы попрут, то можно смело идти на паперть просить подаяния. - Да и кстати, прав Остапенко, ты в столовке не появлялся раньше, а тут и бабло, и хавка тебе понадобилась, и в столовку пришёл… - задумчиво, как следователь проговорил Лёха, устраиваясь на своей койке поудобнее и сверкая на меня своими глазами. – Веник вот в травму угодил, сразу как ты к нему на хату заселился… Оторвавшись от двери, я посмотрел на Лёху. - Не лезь, куда не просят, и Остапенко поменьше слушай, а то сам в травме можешь оказаться! Взяв пакет под охреневшим и злобным взглядом Лёхи, я перекинул его в свой пустой рюкзак и приоткрыл дверь. Пора валить. - Ты сам, смотри, в травме не окажись после встречи с Остапенко. Он давно обещал тебя туда уложить! – мстительно ответил Лёха. Обернувшись, я скептически приподнял бровь. - А ты за меня не переживай, Лёха, лучше смотри за собой, а то за мое укрытие коменда тебя по головке не погладит. Вылетишь и не заметишь. - Да пошёл ты в жопу, Роевский! Больно вас, умных столичных говнюков здесь развелось! – подорвался Лёха с кровати, но я успел закрыть дверь. Чмошник любопытный, разозлил меня своим пиздежом. Сам перед Остапенко на цырлах ходит, уёбок. Не удивлюсь, если он сам и слил меня этому колхознику. Коменду я не встретил, зато проходя мимо вахтёрши, попросил передать ей привет. Пусть побесится, тварь. Хмуро глядя себе под ноги, я быстро шёл домой по всё ещё залитому вечерним солнцем городу. Совсем скоро, буквально через полчаса начнёт темнеть, и я, злясь на себя, что задержался в общаге, ускорил шаг. Мне нужно попасть домой, чтобы сгрузить там тяжёлый рюкзак, успеть покормить монстра, выгулять его, навестить наконец имбецила и забрать свою флешку. У подъезда стояла припаркованная знакомая бэха, у которой стоял лысый Димон и говорил с кем-то по телефону. Внутренне передёрнувшись и сделав вид, что его не знаю, я прошёл мимо, но этот козёл заметил меня и решил доебаться. - Ты где был весь день? – догнал меня резкий пренебрежительный вопрос. - Я вообще-то учусь, - глянув мельком на Лысого, огрызнулся я и быстро зашёл в подъезд, не видя довольного, с мерзкой улыбкой лица лысого мордоворота. Я не успел ещё подойти к квартире, как за дверью раздался лай. Открыв замок, я медленно приоткрыл дверь, отходя в сторону. Спайк перестал лаять, и я заглянул в квартиру. Пёс стоял в коридоре, но потом, увидев меня, фыркнул, взял в зубы что-то и поцокал с этим в комнату. Дверь в подъезд хлопнула, и на лестнице раздались тяжёлые шаги. Пришлось зайти в квартиру, усмиряя своё дурное предчувствие и лёгкий, как весенний ветерок, страх. В квартире царил хаос и страшная вонища - псины и какой-то кислятины. Моя погрызенная в хлам и обслюнявленная обувь валялась разбросанной по всему коридору. Пока я шёл к комнате, вступил в огромную лужу. Хотелось ругаться матом, но я не мог; стискивая кулаки и скрипя зубами, я переступил лужу собачей мочи. Нервы звенели как натянутые струны, готовые вот-вот треснуть со звоном. В комнате меня ожидал ещё больший сюрприз. Все мои шмотки были порваны на клочки или обслюнявлены, так же, как и общаговская, единственная подушка. Так что поверх моих уже бывших вещей ровным слоем лежали ещё сбитыми клочками серые, белые и коричневые облезлые перья. На скрученном диване, словно на нём скакали кони, лежал Спайк, зажав в лапах тряпку, оказавшуюся моей рубашкой, и рвал, не торопясь, своими челюстями ткань с мерзким, трескающим звуком. Подняв крупную лобастую башку от остатков рубашки, псина зло зарычала, глядя на меня, и глухо, по-издевательски гавкнула. На секунду замерев, я, развернувшись на месте, пошёл на выход. Злость победила живущий страх. Опять захотелось курить, а сигарета осталась одна. Выйдя из квартиры, я глянул с лестничного окна на улицу и, не увидев БМВ, спустился на улицу, сразу доставая помятую скривленную сигарету и раза с четвёртого прикуривая. Во мне как в чане бурлило, пузырясь и дымя, варево из злости, ярости, безысходности, адреналина, нерастраченной щепотки безумия и ещё хрен знает чего. И всё мне нужно выплеснуть, иначе меня скоро самого зальёт этим варевом и не факт, что только меня. Пора прекращать этот дурдом. Я не хочу прогибаться под кого-то. Не хочу терпеть рядом с собой неадекватную псину, пустившую все мои шмотки на мусор, мерзкого лысого Димона и тем более имбецила. Хватит. Твёрдой уверенной походкой я направился в больницу. ========== Глава 21 ========== - Привет, Тур! Как себя чувствуешь? – радостно поприветствовал Дима Быкова, протягивая руку, и сильно сжимая, при этом пристально наблюдая за реакцией. Тур даже ухом не повёл на его уловку, сжал в ответ крепко и сильно его ладонь, не обращая внимания на боль в мышцах и слабость. Его уже и так воротило от больницы и всех процедур типа анализа мочи, кала, и крови. И если мочу и кровь он сдал, понятное дело, надо, то от анализа кала отказался наотрез. Дежурная медсестра, молодая барышня, попытавшаяся на него надавить, увидев отсутствие анализа, быстро стушевалась под потемневшим раскосым взглядом, покраснела, будто он на неё наорал, и, поджав губки, убежала на пост. - Отлично дела, - хмуро ответил Тур, глядя на друга как на врага народа. Тот как раз ставил объёмный белый пакет, из которого виднелся колючий хвост ананаса, на тумбочку. - Ой, да ладно тебе! Завтра вернёшься домой, - поняв друга, сразу ответил Дима, умалчивая тот факт, что выпишут только в том случае, если всё будет хорошо с ранами, а с ними не всё в порядке, как сказал врач, и нужна ещё минимум неделя. - Поэтому в пакете фруктов на неделю? – недовольно буркнул Тур, дёрнув уголком рта. Он знал друга давно. Знал, что тот никогда не делает ничего просто так, а куча фруктов, шоколадок и йогуртов минимум на неделю кричали об этом. - Угостишь кого-нибудь! Тут такие конфетки ходят! - протянул, отмазываясь, Димон, мечтательно закатывая глаза и присаживаясь на стул у кровати. - Такие крали, как на подбор! Есть даже один санитар – мальчик-одуванчик. Беленький, тоненький, глазища как у котёнка, а задница - ммм. Он, когда пол мыл, я чуть не обкончался! – Чуть не облизываясь, как кот, промурлыкал Димон, явно представляя, как он уже нагнул того пацана и всадил по самые помидоры. - Ты узнал? – перебил мысли и эротические фантазии Димона Тур. Ещё днём ему звонил Дима и говорил что не может найти того мужика с видео. По крайней мере у Григорьева не было ни дел, ни подсудимых похожих на мужчину. - Узнал, - вынырнув из своих грёз и вмиг став серьёзным и собранным, проговорил тихо Димон. Взгляд друга Туру не понравился. Очень. Тур вопросительно посмотрел на него, ожидая, но тот молчал. Отведя взгляд в сторону, Дима резко поднялся и отошёл к окну, чтобы потом повернуться и совсем невесело сказать: - Это Соболевский Сергей Демьянович, бывший столичный авторитет, по кличке Соболь. Тур предполагал, что мужик с видео будет кем-то из тёмных лошадок, но чтобы это был Соболь - никак. Не удивительно, что Дима сразу не нашёл его. В картотеке ментовской он есть, но вот Григорьев никак с ним не связан. - Он умер. – Продолжил Димон, поняв, что Артур вспомнил громкое дело Соболя. - Пять лет назад трагически разбился на машине. Тур нахмурился и заиграл желваками. Посмотрев внимательно, Быков только теперь заметил, какие красные глаза у друга, значит копал всю ночь. - И как ты вышел на него?- медленно глядя на друга поинтересовался Быков. - Совершенно случайно. Ткнул пальцем в небо и попал. - И как Григорьев связан с ним? Соболь и он птицы разного уровня полёта, или видео лажа? – немного подумав, спросил Тур, сопоставляя факты. - В том-то и дело, что не лажа видео, - выдохнул Димон и вновь подошёл к стулу, но не садясь на него. – Дата на видео - девятый день после смерти Соболя. Тур угрюмо и раздражённо глянул на Димона и защёлкал костяшками пальцев. Друг знает и тянет кота за яйца, выдерживая эти идиотские паузы. – Соболь фигурировал в одном деле с Маленьким, ещё одним авторитетом, но проходил по нему главным и единственным свидетелем. Вот перед самым судом он и разбился. - Ухмыльнувшись, выдал Димон и уселся на стул. - Григорьев делал Соболю левые документы, - дошло до Тура через некоторое время молчания, которое ему дал друг. На видео шла речь о каких-то документах, визе и фото с новым лицом. - Да. Григорьев, кроме своей официальной деятельности, увлекается ещё и подделкой и стряпаньем левых документов, - откинувшись на спинку стула, подтвердил устало Димон. – Теперь ты понимаешь, что может быть, если Григорьев узнает о записи? Сколько вони подымется? - Григорьев мелкая сошка, да и Соболь явно за границей, - задумчиво проговорил Тур и посмотрел на друга. Дима услышал так и не заданный вслух вопрос. За такую запись Григорьев сделает всё. И отдаст всё. Это видео для него равносильно смерти. А уж об этом позаботятся наверняка, и Соболь в первую очередь, как только видео всплывёт. Даже если бывший авторитет и далеко за границей, у него осталось здесь много своих людей. К гадалке ходить не нужно, чтобы понимать это, особенно Туру и Диме. Бывших авторитетов не бывает. Это хищники, которые охотятся всегда. - Документы с флешки - копия дела Маленького и до кучи пара гнилостных дел Григорьева, но я там не копался, - Дима, достав из кармана флешку и повертев, бросил её Туру, который тут же словил черный кусок пластика с бомбой замедленного действия. - На такие дела нету срока давности - сам знаешь, поэтому я в это не собираюсь ввязываться и тебе не дам. Не для того я свалил из столицы. А тебе стоит подумать о том, как заткнуть свою звенящую паскуду и выбить из него всю дурь, - цепко глядя прямо в глаза, довольно решительно проговорил Дима. – Если он тебе нужен, конечно, или я это сделаю вместо тебя. Кивнув в благодарность другу, Тур спрятал флешку в карман спортивных штанов и выдохнул. Он ждал ответа друга, оказывается, затаив дыхание. Переживал за звеняшку? Да. Боялся, что Дима воспользуется видео? И да, и нет. Почему? Для Димы многое значит его фирма, и если будет угроза со стороны Григорьева, Димон постарается его в порошок стереть любыми способами, и видео самое идеальное оружие. - Что с Григорьевым? – всё-таки задал терзавший вопрос другу Артур. - Ни хрена с ним, - уже более нервно и зло ответил Дима. - Максимум, на что он способен, - перекрыть нам выходы на столицу. Он перестраховывался своим звонком. Так что всё решаемо. После ответа в палате повисла тишина. Каждый думал о своём. Артур сейчас понял, что не отпустит Тоху. По крайней мере, в ближайшие месяцы Звеняшка будет здесь от греха подальше. И если понадобится, то Тур наденет строгий ошейник на упрямого, ядовитого патлатого и посадит его на цепь, приковав к батарее. Крайняя мера, на которую он пойдёт, ради Димона и того же самого Тохи. - Как Спайк? – разрушив повисшую тяжёлую тишину в палате, поинтересовался наконец Тур, уводя тему в другое русло. - Подозреваю, скоро сам узнаешь. Ведь догадливая зараза ещё не прибегала к тебе за флешкой? – криво улыбаясь, спросил Дима, явно что-то зная и заставляя его хмуриться с каждой секундой всё больше и больше. – Не удержался и ещё вчера рассказал, что ты в больнице, но видимо, хорошо его приложил башкой, что он до сих пор не был у тебя. Тур засопел. Над бровями залегла глубокая складка. Видя насупленного друга, Димон решил успокоить его: - Да жив, паскуда! Выезжал к тебе, он как раз домой возвращался якобы после хабзы. Тур не успел ничего сказать, прислушиваясь к шуму, доносившемуся из коридора. Прислушался и Димон. - Весело тут! А я думал что кроме тебя никто и не буянит… Только он сказал, как дверь в палату открылась и заскочил взъерошенный Тоха с перекошенным от злобы лицом. - А вот и сучка крашеная пожаловала! Сама! – издевательски довольно проговорил Димон, складывая свои мощные руки на груди, и начиная раскачиваться на хлипком стуле, наблюдая за Антоном, и ожидая интересное зрелище. Ещё бы! Шоу! - Рот закрой, мудак лысый! – огрызнулся Звеняшка на Димона, закрывая дверь и держа ручку. С той стороны двери забарабанили и что-то прокричали. - Какого хрена ты здесь делаешь? – грозно осадил Тур Антона, заметив, как Дима поднимается со своего насиженного места и пружинистой походкой хищника идёт к замершему неформалу. Звеняшка громко сопел, видимо, из-за того, что сюда быстро шёл или бежал, и из-за своего курения, а ещё косился в сторону Димона опасливо, но с вызовом. - Отпусти ручку! - скомандовал хрипло Тур, но Тоха естественно не послушал его, глядя на Димона, а не на него. Пришлось встать ему самому и подойти. Димон скор на расправу. Видимо инстинкт самосохранения у неформала сработал. Ещё бы! Димон и Тур обступили его с двух сторон, давя своей массой и энергетикой. Тоха отпустил ручку, и дверь тут же открылась, явив двух медсестёр. - Покиньте палату! – завопила одна из сестёр, но глянув на мужчин, осеклась. - Извините, сейчас мы его выведем. - Часы приёма закончены! - Вторая медсестра, намного старше, вцепилась в патлатого, пытаясь его выволочь. - Оставьте его, милые девушки! Мы сами разберёмся. Не женское это дело марать свои ручки о всякое отребье, - лучезарно улыбаясь, промурлыкал Дима медсёстрам, и те, переглянувшись, согласились, зардевшись в ответ на его лесть. - Что ты здесь делаешь? - как только за медсёстрами закрылась дверь, спросил Тур, рассматривая пристально Звеняшку. Тоха молчал. Зыркал на Димона и уже открыл рот, чтобы сказать какую-то гадость, но Дима не дал: - Стесняешься говорить при мне? Так у нас секретов нет, как я тебе и говорил вчера… - на этой фразе Тоха дёрнулся и чуть зубами не заскрипел. - Туру вот очень интересно узнать про Спайка. Расскажешь ему? Тур тут же отреагировал и схватил за грудки Тоху. - Что со Спайком? Быков рычал, понимая, что со Спайком ничего серьёзного. Дима не дал бы ничего сделать с ротом, поэтому Тур скорее подыгрывал другу,чем бесился. - Где моя флешка?! – вдруг набычившись, в ответ прорычал Тоха, пытаясь оторвать от себя руки Тура. Димон захохотал. - Патлатая дрянь пришла за какой-то паршивой флешкой! А я-то думал, что он решил покаяться! – Приблизившись вплотную к красноволоске, Димон уже заискивающе продолжил: - Тебе же понравился порядок в твоём бомжатнике, патлатый? Правда? Тоха засопел ещё громче чем раньше, покрываясь красными пятнами. У него даже вены вздулись на шее. Но что удивило Тура, язва молчала. - Вижу, понравился порядок, – протянул Димон, продолжая глумиться над неформалом. – Спайку тоже понравилось сидеть в твоей засранной халупе голодным и невыгулянным. А как понравились ему твои пельмени из не пойми чего! Ммм! Закачаешься! Он от радости заблевал всю кухню! Сморщив нос, Звеняшка сжал губы, смотря на Диму и пытаясь испепелить его на месте. Вокруг них, кажется, воздух сгустился, ещё чуть-чуть - и рванёт. Тур, не оборачиваясь к Диме, тихо, голосом, не предвещавшим патлатому ничего хорошего, произнёс: - Оставь нас. - Ты его только по башке не бей, у него там слабое место, кроме волос, ничего не держится! – через некоторое время язвительно и уже серьёзно ответил Димон и, подмигнув Тохе, вышел из палаты, оставляя их наедине для милой беседы. Роевский стоял напротив Быкова и до сих пор молчал. Это было странно и не похоже на Звеняшку, и поэтому Тур тоже молчал, глядя ему глаза. Кто кого? Тур или Антон. Кто сдастся первым? Тур знал, что он победит. По-другому и быть не может. Это как показать роту место и показать, кто здесь главный и хозяин. Антон не пёс, но тоже должен знать своё место. В палате потемнело. В глазах Звеняшки скользила и искрила его дерзость, его правота, его ненависть, его наглость и молодость, но не это главное. Это всё пыль. Тур знает, что главное и что нужно. И Тур ему покажет. Сколько они стоят уже? Минута, две, три, десять? Тур расслабляет захват на футболке Тохи. Не из-за тянущей боли в мышцах и коже, где от напряжения расходятся подзажившие раны. Он расслабляет руки, чтобы грубой, шершавой подушечкой пальца погладить виднеющуюся светлую кожу и тонкую голубую венку у ключицы. Тоха дёргается от прикосновения как от колючей проволоки, отводит быстро взгляд вниз, отбрасывает с себя руки Тура, и его глаза теперь искрят ещё больше ненавистью. - Твоя псина порвала в хлам мои все шмотки, так что про его кормёжку и бабки за хату можешь забыть! - чуть с хрипотцой произносит Тоха, сдаваясь и всё больше и больше распаляясь и набирая обороты. Тур не двигается, разглядывая патлатого как зверушку, чтобы затем серьёзно, добавив в голос нотки стали и ярости, спросить: - Ты не за этим приволокся сюда. Что за флешка и что на ней? В глазах Тохи мелькает на миг что-то странное и неопределённое, и он хмурит брови, придумывая, что сказать или как съязвить. Он растерян, глаза его «бегают». Быков видит это и радуется. Пока Звеняшка думает, Тур оттесняет его от двери и с силой толкает патлатого на вторую свободную, не занятую кровать. У неё нет высокой спинки, так что Тоха, делая шаг назад, слепо спотыкается о внезапную преграду и летит спиной на незастеленную койку. Не теряя времени и пользуясь растерянностью парня, Тур не даёт ему подняться, наваливаясь и придавливая свою жертву своим немалым весом. - Слезь с меня, имбецил тупой! – истошно завопил Тоха, поняв, что происходит, но Тур накрыл его рот ладонью, от которой несло лекарством и бинтами. - Что за флешка и что на ней?! Быков чувствовал, как под ним напрягалось тело и вызывало животные инстинкты. Извивающееся, жилистое, мужское тело манило и распаляло аппетит и естество, а сопротивление добавляло свою непревзойдённую острую нотку. Тоха замычал и Тур почувствовал, как свободного от бинтов участка кожи коснулся горячий язык, а затем его попытались укусить. И Быков дал ему это сделать. Кожа давно огрубела, а горькое лекарство не даст долго кусаться, так что пусть грызёт, он потерпит, ведь Звеняшки опять надолго не хватит. Так и произошло. Тоха разжал зубы, не видя реакции, и теперь сверкал глазами, как озлобленный волчонок. Быков чуть улыбнулся и убрал ладонь, чтобы выслушать очередную порцию гадостей в свою сторону. - Придурок! Дебил! Даун! Слезь! Ублюдок конченный! – орал Тоха, брызгая слюной, крутя башкой, чтобы сбросить выбившиеся красные волосы, лезшие в глаза, и пытаясь отдышаться. Поменяв своё положение на Тохе, Тур прижал бёдрами дрыгающиеся руки, тем самым освободив вторую руку. Теперь мужчина опирался на две руки у лица Тохи, перенеся свой вес и контролируя давление на тело патлатого. Всё-таки Быков далеко не маленький. Наклонившись к самому лицу Звеняшки и глубоко вдохнув его запах и скривившись от «аромата» табака, он тихо и угрожающе прохрипел: - Закрой пасть. Антон замер и заткнулся как по команде. - Спрашиваю последний раз: что за флешка и что на ней? Тоха, громко дыша и глядя в чёрные, как провалы, бездушные зрачки, и не отдавая отчёт в своих действиях, облизнул пересохшие губы. - Курсовая и моё портфолио, - ответил он и ответил всё равно со свойственной ему язвительностью. Тур скептически приподнял бровь и процедил: - С чего ты решил, что она у меня? - Она лежала с паспортом, который ты спиздил! – выкручивался гадёныш как мог. - Что за портфолио? – пристально разглядывая замершего гадёныша, спросил Тур. Спросил больше для отвода глаз, хотя послушать, что ответит Звеняшка, тоже было интересно. По лицу красноволоски явно прочиталось: ТУПОЙ ИМБЕЦИЛ! Но это Тур переживёт и схавает, как и всё остальное враньё. - Мои работы для поступления в кулёк! – с превосходством и ноткой брезгливости ответил гадёныш. Тур, сверля пацана взглядом, молчал, злясь. Он не поступит. Быков не даст. Пусть забудет, даже если и есть это фантомное портфолио, но об этом патлатому знать пока незачем. - К моему возвращению вылижешь квартиру до зеркального блеска, заодно может и найдёшь в своём сраче флешку, - всё же проговорил медленно Тур. - Что с псиной? – спросил вдруг патлатый, дёргаясь. – И слезь с меня! Быков думал уже отпустить засранца, чтобы не трахнуть в особо жестокой форме, но передумал после его слов. Говнюк решил даже здесь получить хоть что-то. С паршивой овцы хоть шерсти клок, да? Прижавшись плотнее своими бёдрами и пахом к животу Звеняшки, Тур чуть двинулся вперёд, а затем назад. Тоха замер как мышь под веником. - А что со Спайком? – прохрипел Тур на ухо Тохе, убирая затёкшую руку, ложась ему на грудь и повторяя движения бёдрами. – Ты сам виноват во всём, так что не надейся, что тебе не придётся платить по счетам. Ты не выгулял его как следует, накормил дрянью, развёл срач… - Я буду орать! – прошипел испуганно Тоха, напрягаясь и начиная тяжело дышать из-за тяжести на груди. - Мне похуй, - заводясь ещё больше, проговорил Тур, кладя освободившуюся руку на сосок парня и сжимая чувствительно пирсинг, что тот зашипел. – Ори погромче! А если получится, то можешь даже поязвить. - Ты… Окончание фразы Тохи захлебнулось в чужих губах. Тур целовал властно, сильно, наказывая, давая понять, кто здесь кто, прикусывая, срывая зло, чтобы потом, когда звенящее чудовище замерло, превращаясь в бездушный камень и признавая наконец хотя бы силу Быкова, начать ласкать и нежить этого одинокого, обиженного на весь мир дикого молодого волчонка. Поцелуй был горьким, со вкусом лекарств и запахом табака, но это казалось таким сейчас необходимым Туру. Даже горечь может превратиться в сладость, особенно когда чужие губы всё-таки расслабляются и позволяют творить что угодно. Быков скатился на бок, давая свободу Тохе, но которую тот даже не заметил, лёжа, сильно зажмурившись, и пытаясь отстраниться от происходящего. Тура это напрягало, хотелось отклика. Схватив футболку Тохи на груди и сжав в кулаке, он с силой рванул её вниз. Ткань под напором треснула, оголяя грудь и прокол в соске. Звеняшка открыл ошалевшие глаза, приоткрыв рот. - Я куплю тебе другую, - растянув губы в ухмылке, проговорил Тур, глядя на поблёскивающий пирсинг голодным развратным взглядом. - Только попробуй трахнуть меня ещё раз, – резко, громко, с надрывным рычанием, ввинчиваясь мерзко в уши, прозвучало от очухавшегося патлатого. Тур перевёл взгляд на каменно-бледное лицо, с огромными, по-детски влажными, полными решительности глазами, Звеняшки. Быков напрягся и прищурился, ища подвох, но его не было. Тоха, несгибаемый засранец, неформал, разбалованный похуист и просто эгоистичный говнюк, лежал перед ним и был почти на грани слома. Сейчас. Вот-вот. И всё. Артур стиснул зубы до боли в челюсти и дёрнул недовольно губой. Он не понимал, из-за чего. Патлатый пережил трах с ним и вел себя адекватно, а теперь? - Пошёл. Вон. Слова дались Туру без рычания просто каким-то чудом. Вообще почему он сказал это? Патлатый медленно, словно старая, страдающая параличом развалина, как-то деревянно, поднялся с кровати. Он дышал, как загнанная лошадь, опустив голову вниз и смотря в пол. Запустив руку в карман джинсов и достав оттуда что-то, Тоха под тёмными провалами глаз, в которых уже расцветало алое пламя бешенства, бросил что-то Туру и, неуклюже развернувшись, прямо, словно кол съел, без слов пошёл к двери. Быков опустил глаза на кровать и увидел смятые деньги, разлетевшиеся от броска как мусор. Дверь хлопнула, и Тура подорвало с кровати. Он не понимал, почему его накрыло, но он хотел узнать это у этой красноволосой паскуды. В коридоре Тур почти сразу наткнулся на встревоженного Димона, который не дал пройти, обхватив за плечи: - Тур, что случилось? Артур только засопел, всё ещё порываясь догнать сгорбившегося парня, идущего криво по коридору. Димон держал крепко. По силе они могли поспорить, но не с ранами Тура, хотя ему на данный момент было пофиг это. - Тур, мать твою! – рявкнул Димон, с силой заталкивая неадекватного друга в палату. – Что случилось?! Быков слышал друга, но у него была другая цель. Цель, вокруг которой плавали ярко алые пятна. - Не заставляй меня вырубать тебя! – вновь проорал Димон, толкая друга на пару шагов от себя и брызгая слюной. Тур остановился, сжимая и разжимая кулаки, громко сопя, как бык на корриде, и смотря на дверь невидящим взглядом. - Ты его трахнул?! Подняв затуманенный взгляд на Димона, Тур пару секунд осознавал, про что у него спросили. Димон ждал ответа, закрывая широкими плечами дверь, готовый в любой момент броситься на друга и не пустить того никуда. Кто-кто, а Димон знал это состояние друга. Дикий первобытный бык, как шутил он, прочитав про туров. Довести его именно до такого состояния, нужно было постараться. - Нет, - всё же ответил на выдохе Артур. Взгляд стал осмысленным. Дима красноречиво посмотрел на его съехавшие спортивные штаны и перевёл цепкий взгляд на друга. - Будь здесь, я сейчас приду, - проговорил Дима. – Пойду медсестёр успокою. Друг вернулся скоро. Тур сидел на кровати, обхватив руками голову. - Что случилось? - спросил Димон, садясь напротив на стул. Он уже успел заметить деньги, валяющиеся по всей палате. Артур долго молчал, пока не поднял покрасневшие глаза. - Я его чуть не сломал… - получилось тихо и хрипло, но Дима расслышал и фыркнул. - Не смеши! - Ты не слышал?! – зарычал Тур, приподымаясь. - Слышал! – огрызнулся Дима. – Лучше скажи, он поверил, что флешка не у тебя? - Грррр! – зарычал Тур, злясь на друга. – Блядь, он всё равно ещё мальчишка! Сопляк! - Ты его на кровати той завалил? – с прищуром, ни с того ни с сего спросил Димон и как ищейка встал со стула, подошёл к кровати напротив, беря в руки пару разбросанных купюр. Тур свёл брови к переносице. Ему не нравились вопросы друга и бесили. - Флешка где? - резко развернувшись, спросил Димон. Быков, не веря другу, встал и принялся осматривать карманы, в которых оказалось пусто. - Нету, - констатировал, криво улыбаясь Димон. – Сломал, значит говоришь. Пока ты валял этого сопляка, он подрезал флешку. Тур поднял глаза на друга, выглядя не мускулистым, сильным, первобытным быком-туром, выглядя скорее побитой шавкой из подворотни. - Я эту мразь по стене размажу… - громко сглотнув, пугающе страшно пообещал Тур, посерев с лица. Теперь это не шавка. Напротив Димы стоял огромный ротвейлер с бешеным крутым нравом и бойцовскими задатками, который порвёт свою жертву как только найдёт. Спайк передал за эти года Туру все свои самые лучшие и тёмные качества. Пока Димон что-то обдумывал, Тур взял со спинки кровати свободную чёрную мастерку и натянул её на себя. - Дай ключи от тачки! – потребовал он у Димона, который встрепенулся. - Не дури, Тур! Я сам! Тебе с твоими не зажившими ранами не стои… Быков встал в стойку. - Дима, бля, дай ключи! – гаркнул нетерпеливо Тур на Димона, не давая договорить и подходя с протянутой рукой. – Я знаю, что ты на моей бэхе! - Дурак! – в ответ гаркнул друг, пытаясь достучаться до друга. – Где ты его искать будешь? Уже поздно. Домой он не сунется! - В общаге. – Уверенно, без тени сомнений проговорил Тур, готовый сорваться с места сию секунду. - Он может быть в общаге. В таком состоянии Димон не собирался отпускать друга, но и рассказать пока не мог. Его нужно привести в адекват. - Будешь ходить по всем комнатам, ища эту дрянь? – с сарказмом спросил Димон, хотя ответ знал. Тур станет. И не ходить, а выносить методично дверь за дверью плечом, пока не сломает плечо и не найдёт своего засранца. Именно своего. Димон скривился из-за выбора друга, но та призрачная флаффная любовь зла, и не ему теперь что-то менять. Поздно. Свой шанс с Туром он потерял очень давно. - В общаге есть такая же, как и он, неформалка. Она может знать. Димон удивлённо присмотрелся к Быкову. - Он трахался с ней, - для разъяснения просто сказал Быков Димону, скрывая ненависть к этой девахе, которую Димон ощутил почти осязаемо. - Хорошо, - согласился Дима, и вновь посмотрев на валяющиеся деньги, заинтересованно спросил: - Ты бабки пересчитывал? Ответа не последовало. - Сколько он должен за хату? Туру было не до этого, он мысленно уже был в общаге, но всё же хмуро ответил. Димону не нужно было даже собирать и пересчитывать деньги. Куча мелочи. - Здесь максимум треть. На дорогу себе оставила мелкая тварь, - довольно проговорил он, делая выводы под тёмным взглядом друга. – Я сомневаюсь, что его мамаша наблядовала…. Весь в папашу, гнида. Быков посмотрел на разбросанные купюры, мысленно прикидывая количество. Их ментовское прошлое давало о себе знать даже по прошествии времени, а в их теперешней работе это очень помогало. Они не потеряли нюх и хватку. - Завтра с самого утра поедем в общагу, - командным тоном, словно они вернулись в отдел на несколько лет назад, произнёс Димон, расплываясь в гаденькой, хитрой, свойственной только ему улыбке. Тур хмуро рассматривал друга, всё ещё собираясь поехать сейчас. – Тур, я сказал, что не дам тебе влезть в это дерьмо! – с нажимом расставил все точки над «и» Димон. – Только ты остаёшься сегодня здесь и не рыпаешься. Я с утра за тобой заеду. Тур нерешительно кивнул только через минуту, решив довериться который раз другу, которого мог сегодня подставить. Дима прав. На улице стемнело. Поздно. В общагу их не пустят, да и с кондачка такие дела не делаются, если он хочет не упустить патлатую заразу. - Покорми Спайка, - попросил Тур друга, замявшись. – И забери… - Заберу и накормлю твоего монстра, - махнул рукой Димон, и посмотрев на вновь тусклый взгляд Тура, невесело, но с долей иронии добавил. – И если он вдруг и окажется дома, обещаю связать и приехать за тобой! Кто такой ОН, не нужно было озвучивать. Димон сам видел, что Тур сам не свой из-за этой флешки и уже где-то в глубине души жалеет, что показал её. Винит себя, дурак. С этим Димон был не согласен категорически. Он сам дурак – заварил кашу с этим долбанутым неформалом, теперь придётся самому и разгребать. Ничего не бывает в этом мире на халяву: если где-то прибыло, значит где-то и убыло. Попрощавшись с Туром, Димон заскочил на пост к медсёстрам, задержавшись там ненадолго и распрощавшись с девушками, свернул на лестницу, где и налетел, не смотря себе под ноги, на ведро с грязной водой, разливая его и подтфутболивая. Сквозь дикий грохот Димон услышал тонкий голосок сбоку: - Ой! Тонкие протянутые руки-веточки белоголового, похожего на одуванчик пацана, которого Димон уже видел ранее, не спасли огромного лысого бугая от не менее громкого падения. На шум вылетели медсёстры, кудахтая над Димой, как над цыплёнком. Краем глаза, из-за облепивших его медсестёр, Дима успел заметить как, пятясь задом к стене, пунцового цвета пацан юркнул в какую-то подсобку, что-то пробормотав. Что именно, из-за галдежа и причитаний лысый не услышал. Сегодня и так денёк выдался отвратный. Отшутившись и поскорее избавившись от куриц, Димон порыскал взглядом в поисках одувана, но не нашёл. Смылся! Второй раз за день! До этого именно этот пацан мыл лестницу этажом ниже и, споткнувшись о свою же швабру, чуть не улетел назад, но поднимавшийся (залюбовавшийся скорее аппетитной попой) Димон успел его словить за зад, который аккуратно лёг в его огромные ладони. Одуван пискнул что-то, покраснел и тоже быстро смылся. Досадливо фыркнув, Димон отряхнувшись, пошёл вниз, всё ещё вспоминая пацана и его зад. Не задался день однозначно, а всё из-за этой красноволосой паскуды! ========== Глава 22 ========== Антон Я рад. Нет, не так - Я РАД! Хочется по-сумасшедшему смеяться в голос, а ещё посмотреть на перекошенные морды этих двоих тупых уродов, когда они заметят пропажу флешки. Хотелось бы посмеяться им в прямо в лица. В кулаке я крепко сжимаю свою пропажу и счастливо скалюсь. Даже не жалко порванной майки из-за такого подарка судьбы. Выкуси, имбецил! Не знает он, где флешка! Актёр погорелого театра, сука! А ведь я даже поверил ему, уроду, когда он допытывал меня! Да, этот грёбанный отвратный день закончился просто чудесно и великолепно. - Ахахаха! Сука… – вырывается нервное хихиканье-всхлипывание, как только я сворачиваю на лестницу, пройдя наигранно сгорбленно и убито пост ошалевших от моего внешнего вида медсестёр и хмурого, со сканирующим взглядом, лысого придурка. Прислонившись к прохладной стене, я открываю ладонь, глядя на чёрную, с приметным серебристым рисунком, небольшую флешку. Глаза щиплет, а сердце радостно-испуганно ухает в груди. Рядом что-то зашуршало. Подняв глаза замечаю… одувана?! Он смотрит на меня странно испуганно и хмуро, держа в побелевшей от напряжения руке швабру. Он здесь подрабатывает санитаркой? - Чё уставился? – ухмыляюсь я и прячу флешку. Одуван молчит, как в рот воды набрав. Правильно делает. - Ты меня не видел, - грубо говорю я и быстро спускаюсь вниз. Прохладный воздух остужает кожу сквозь порванную майку, но не успокаивает. Меня знобит и потряхивает от пережитых ярких эмоций и унижения. Стыдно признаться, но я уже почти сдался, там, в палате с имбецилом. Мой боевой настрой, с которым я шёл сюда, сдулся как шарик. Пшик - и всё! Поздно дошло, что зря сунулся сюда… Я элементарно зассал. Ершился до последнего, стараясь выкрутиться, но когда меня швырнул на кровать имбецил, сдался окончательно, принимая, что я лох, ведь сам пришёл, сам ляпнул, не подумав, сам сунулся, пока краем глаза не заметил, как из кармана спортивных, тонких, облегающих уже вставший член штанов Тура не выскользнула знакомая флешка, скатившись мне прямо под бок. Подарок судьбы самый настоящий и подтверждение тупости этого зажиревшего качка. Дальше действовать было проще: враньё, игра на публику, хотя я и готов был раздвинуть ноги, флешка того стоит, и как апофеоз-Быков меня выгнал. Почему? Да мне похер, главное, я теперь смогу свалить из этой дыры, а ещё закопать имбецила вместе с лысым мудаком. Григорьев никуда не денется и будет плясать под мою дудку, как последняя дрессированная цирковая шавка. Сейчас главное для меня поскорее вернуться в столицу. На улице темно и времени начало одиннадцатого. Я несусь на вокзал, ведь могу успеть на последнюю маршрутку. Но удача как капризная целка решила повернуться вновь ко мне задницей. Маршрутка ушла. Весь остальной транспорт только утром. Даже грёбаные частники отказываются везти. Ну да, видок у меня, скажем мягко, не очень: майка порвана, сам всклокоченный, помятый и с блестящими, как у нарика, глазами. Один частник всё же соглашается довезти, но за такую сумму, что приходится его послать далеко. Столько бабок у меня нет. Стрельнув сигарету у какого-то алкаша и выкурив её, прикинув всё, я решаюсь идти в общагу. Выбора нет. На хату Быкова дорога мне заказана. Сплюнув под ноги, я плетусь в общежитие. Там можно пересидеть до утра и переодеться. Ничего, скоро всё это дерьмо закончится! Общага, что удивительно, ещё была открыта, и о чудо, мне даже удалось проскочить незаметно. На вахте никого не было. К пацанам соваться я не стал и поплёлся к девкам на третий этаж, на котором также никого не было из ночных воспеток. И это странно! В общаге ночью на этажах дежурят ночные воспитатели, как их называют здесь официально, хотя я бы сказал, что это ночные церберы. Зачем они нужны? Так элементарно! Основной поток учащихся - дети после девяти классов (после одиннадцати, как я, всего пара групп), и оторвавшись от мамок и папок, эти дети начинают творить всякие непотребства. Вот и дежурят по ночам ночные церберы, охраняя покой родителей и «деток». Ну да, именно поэтому для лучшей охраны расселение идёт по этажам и по половому признаку: третий этаж – девчонки, второй – парни, ну а на первом мастера и преподы бессемейные. Катька-неформалка, как и остальные девки в комнате, встретили меня с распростёртыми объятиями (хоть кто-то!), с порога забросав вопросами о том, что за кипиш в общаге. Естественно, я говорить не стал, потому как не знал. Выпросив чая, который мне сделала Катька, сверкая глазами ещё немного обиженно, я напросился на переночевать. Катька, пофыркав для виду, подъебала насчёт хаты: - Что, Тоха, уже и оттуда выперли? - Соскучился по общаговской жизни! – протянул я в ответ, отставляя кружку чая, плюхаясь на её кровать и укладывая голову ей на колени, а руками нагло ощупывая её тело. Неформалка, давно залипшая на мне, попыталась убрать мою голову с колен, но потом, поняв что бесполезно, да и рука моя на её бедре не давала это сделать, успокоилась, только покосилась на девчонок, которые и так поняли, что к чему, типа спрашивая добро. Комната-то общая, да и всех давно не смущало, что ночью будет происходить на рядом стоящей кровати. Главное чтобы тихо, а кому не нравится, может и прогуляться с подушкой в соседнюю комнату. Общаговская жизнь прекрасна, не правда ли? Я, наверное, буду по ней скучать. Спать улеглись поздно. Из-за расшатанных нервов, насыщенного дня, усталости и тесной кровати (на двоих же делим) секс неформалке обломился, мой член тупо не вставал. Катька битый час уже сосала мне, но он лежал, как старый паралитик. Мне не было стыдно или ещё что-то, я устал, мне похуй. Апатия тяжёлым грузом навалилась на меня. Я смотрел отстранённо на её какие-то механические потуги, слушал наигранные причмокивания и думал о своём. Мысли в голове бродили по кругу как заключенные: вялые, полудохлые, как этот минет, но на редкость яркие из-за имбецила. Вновь и вновь всплывало перед глазами всё, что произошло в палате. Это заёбывало, ведь флешка у меня, что ещё надо? Но видимо, что-то ускользало от меня. Я что-то не понял, не заметил. Додумать я не смог: сосать неформалке надоело. Прошипев что-то типа, какая я сука (можно подумать она не знала), девушка зло отвернулась от меня на другой бок, двинув при этом локтём в и так отбитый имбецилом и лысым бок. - Зато он теперь чистый и блестит, - вяло произнес я, натягивая трусы, за что ещё раз получил в бок локтём и порцию злобного шипения. В конце концов, я ей не обещал трах, она сама придумала и сама полезла мне в трусы. Заснуть я так и не смог. Проваливался временами в вязкую дрёму, но тут же просыпался от собственного дёрганья. Когда за окном начало светать, я вдруг вспомнил, что ключи от моей столичной квартиры остались на хате у Тура. Да и ноут забрать с маминой картиной не помешало бы. Но соваться в халупу опасно. Если пропажу моей же флешки имбецил обнаружил, то вряд ли будет сидеть сложа руки. Флешка… Он спрашивал меня, что на флешке. Почти допрашивал… Мозг словно кто-то резко включил. Нажал на тумблер со словом “вкл.”, и он судорожно заработал. Он видел, что на флешке! Поэтому, блядь, урод и спрашивал! Резко сев на кровати и сбросив с плеча голову заворчавшей неформалки, я уставился на стену. Григорьев сделал этот договор не просто так. Папашка (от этого слова меня перекосило) давно не работает с шушерой и крутит свои тёмные делишки. Быков и Лысый работали, вроде, в ментовке, насколько помнится. Они могли с ним пересекаться, а ещё это значит… Скинув одеяло оттого, что стало резко душно, я перелез через Катьку и налил из чайника воды. А значит, они знают, и могут узнать кто на видео! - сделал вывод я. Поставив так и не тронутую чашку громко на стол, я схватил со стола чей-то ноут и включил его. Комнату озарило голубым сиянием, из-за которого Анька, одна из соседок неформалки, проснулась, но потом, увидев меня, сонно похлопала глазами, пробурчала что-то и упала вновь на подушку, засыпая. Пока загрузился комп, я чуть зубы не стёр в порошок. Вставить чёрный пластик было дело секунды. - Давай – нетерпеливо пробормотал я, глядя, как начинается автоматически проверка на вирусы. - Какого хрена? – раздался неожиданно сзади хриплый со сна голос Катьки. Дёрнувшись, недовольно оборачиваюсь, замечая краем глаза, что проверка завершена. - Что за видос? - Сонная Катька бесцеремонно заглядывает мне через плечо, пытаясь заглянуть в монитор, но я успеваю закрыть ноут и вытащить флешку. Её только носа любопытного здесь не хватает. - Майку дашь какую? – спрашиваю грубо я, выдёргивая флешку и недовольно разглядываю полуголую девицу. - Ты на часы смотрел? – всё ещё не проснувшись до конца, томно спрашивает Катька и протягивает обнажённую ногу, поглаживая меня ей по бедру, заигрывая. - Смотрел! – огрызаюсь я, отпихивая её ногу, чтобы встать и найти свои вещи. - Что с тобой, Роевский? – вспыхивает неформалка, обиженно глядя на меня. - Майку дашь? – вновь задаю шепотом вопрос, натягивая джинсы. Катька смотрит на меня в упор, ожидая ответа, но понимает, что не дождётся, встаёт с кровати и, стараясь не шуметь, достаёт из недр встроенного шкафа одну из своих неформальских чёрных футболок с черепами. Майка как раз на меня. Она всегда таскает майки на пару размеров больше, скрывая свою фигуру. - Спасибо. - Ты куда собрался? – отмирает Катька, явно проснувшись. - Надо по делам домой съездить, - прикидывая, что ссориться всё-таки не стоит, тихо, с натянутой улыбкой, произношу я и притягиваю за талию девушку к себе. – Ты же прикроешь меня на парах? Неформалка растекается влюблённой лужицей, прощая мне всё и кивая головой. Фыркая, целую её в шею, скрывая лёгкое пренебрежение. Как можно быть такой дурой, чтобы не видеть и не понимать, что тобой пользуются как вещью? Хотя мной она тоже с радостью попользуется. Я для неё отличный шанс покинуть свою дыру и переехать в столицу. Да, под внешностью броской неформалки скрывается обычная влюблённая наивная дурочка, верящая в сказки. - Вернусь - наберу, - на прощанье мурлыкаю я, и открыв дверь, выхожу в коридор. Покинуть общагу получилось так же быстро и без проблем. Вахтёрша дрыхла на посту, примостившись на двух стульях. Это попасть сюда намного сложнее. На улице с утра очень холодно, а на траве лежит белая роса. Днём будет жарко, но пока в одной майке я мёрзну. Ёжась, ускоряю шаг, чтобы согреться. Флешку посмотреть не удалось, но зато там есть видео. Неформалка же увидела, поэтому мне нужно в столицу, и чем быстрее, тем лучше. Сейчас время играет против меня. Если имбецил видел видео, то вопрос времени воспользоваться им, а мне нужно сделать это поскорее и первым. Про копию, которую он мог сделать, лучше вообще не думать. До вокзала я добрался за полчаса, подъехав на первом городском автобусе. Купив у сонной, разбуженной мною, хамоватой, жутко накрашенной кассирши билет на первую маршрутку, которая отправляется через час двадцать, я двинул по безлюдному ещё пока небольшому вокзалу к ряду сидений для ожидающих. Хотелось кофе и курить немилосердно, но пока все киоски и ларьки были закрыты. Ещё пожрать бы. Зря я отдал часть бабок имбецилу. Вообще, какого хера меня сподвигло на это, непонятно. В принципе – пусть подавится, там всё равно мелочь, да и для пафосу самое то. Устроившись поудобнее на жёстком исписанном чёрным маркером сидении, я закинул ногу на ногу и закрыл глаза. Ещё чуть больше часа ждать. Ненавижу ожидание… Очнулся я оттого, что меня пихали в бок ментовской дубинкой. - Вставай давай! Это не ночлежка! – грубо «поприветствовал» меня высокий, лет тридцати пяти мент, стоя прямо надо мной. Осмотревшись по сторонам, я вспомнил, где нахожусь, и скривился, потирая глаза. За это время народу на вокзале значительно поприбавилось и уже стоял шум и галдеж. Как я так вырубился? - Вставай-ТЕ! – я сразу же решил поставить на место этих уродов, называющих себя милиционерами. - Ваши документы, - спокойно спросил красномордый мент постарше, находившийся чуть сбоку от меня. - Сколько времени? – нахмурившись и спохватившись, спросил я, пытаясь рассмотреть на больших часах, висящих в помещении вокзала, время. - Время показывать документы, - пошутил, Петросян, блин, долговязый мент передо мной, поигрывая дубинкой. Часы показывали уже начало восьмого. Через десять минут моя маршрутка. - Видимо, в следующий раз, а то я на маршрутку опаздываю, - поднимаясь, произношу я заискивающе, натягивая улыбку, и пытаюсь уйти, но мне не дают. Резиновая дубинка перед лицом преграждает путь. - Документы предъявиТЕ! – уже громко без фамильярностей говорит долговязый, жуя жвачку. - Я на маршрутку опаздываю, – повторяю я для особо одарённых, и вновь пытаюсь уйти, но меня обступают, не давая и шага ступить. - Предъявишь документы и свободен, - спокойно произносит красномордый, смотря куда-то сквозь меня, белёсыми, мутно-голубыми глазами. - Тогда предъявите ваши. Насколько помню, вы не представились перед тем как потребовать мои документы! – сощурившись, раздражённо говорю я, поглядывая на часы. Долговязый, как мне показалось, счастливо хмыкнул, а красномордый наконец решил осчастливить меня своим бесцветным мутным взглядом. - Забирай его! – бросил своему напарнику красномордый, словно я кусок мяса, и тоже посмотрев на часы, кивнул куда-то в сторону, показывая направление. - По какому поводу?! – уже рычу я. - Представляться будем, а заодно и документы проверим твои! - уже далеко не спокойно говорит красномордый и отворачивается, чтобы уйти. - У меня нет документов с собой, и я опаздываю на маршрутку, - наконец понимая, что залупаться дальше не стоит, произношу я. Красномордый останавливается, осматривает меня брезгливо, и нехотя, будто лимона три за раз сожрал, произносит: - Билет покажи. Второй раз повторять мне не нужно, и я быстро лезу в карман, который оказывается пустым. Обшарив все карманы, я не нашёл ничего, кроме флешки, засунутой в маленький кармашек для зажигалки. Нет ни денег, ни билета. НИЧЕГО! Лицо перекосило от ёбаной несправедливости. Пока я спал, мне какая-то тварь почистила карманы! - Что, нету? – типа сочувствуя и кивая, сука, головой, горит долговязый и радостно уже добавляет: - Значит пройдёмте до выяснения! Рядом сидящие и проходящие люди с любопытством и словно каким-то алчным злорадством наблюдают за бесплатным утренним шоу, отчего у меня просто вскипает кровь в жилах. - Да спросите вы у кассирши! Она ещё дрыхла, клуша, когда я билет пришёл покупать! – почти рычу я ментам, но меня не слушают и ведут в опорняк. - Уроды, вы не имеете права! – чуть не ору я, пытаясь вырвать руку из захвата, на что красномордый, не оборачиваясь, тихо выдаёт: - Закрой рот этому нарику, достал патлатый. Сейчас весь народ распугает. - Запросто! – как и ждал эту команду, отвечает долговязый мент, и мне тут же прилетает профессионально и не заметно для снующего вокруг народа, по почкам резиновой дубинкой, что у меня перехватывает от боли дыхание. Я не один раз был в ментовках и опорняках. Ещё дома. В прошлой, можно сказать, жизни. Попадая туда в основном с друзьями и знакомыми за пьянки и драки, но на долго мы там не задерживались. Нас всегда доставали оттуда по первому моему звонку. Максимум, что я проводил там, - это час. Папаша (или кто он мне теперь), ублюдок конченный, ссался за свою репутацию, и благодаря связям и подвязкам, всегда вытаскивал нас быстро и без последствий, но теперь времена изменились. Сейчас я сам за себя и именно поэтому сижу битый час в грязном, вонючем привокзальном опорняке, любуясь на облезлые синие стены и облезлую, уже местами ржавую решётку. И сколько мне здесь сидеть, неясно, потому что я в привычной глубокой клоаке. Как только меня привели в опорняк, съездив ещё пару раз по почкам за то, что я высказал долговязому всё, что я о нём думаю, меня сразу загнали в какой-то очень маленький заваленный бумагами кабинет, нацепив при этом наручники и оставив ненадолго одного. В это время до меня и дошло, что попал я по крупному. Не успел я подумать о том, что делать и как выкручиваться, в кабинет вернулись менты, которые привели меня и ещё один. Потом всё началось и закрутилось: составление протокола, выпытывание моих данных – возраст, имя, фамилия, отчество, адрес прописки и так далее. Вместо ответов я огрызался, требуя адвоката. Было смешно смотреть на их рожи, если бы это было не так печально для меня. Пробив меня по фамилии, они сразу выйдут на ублюдка-папашу, который ещё не известно как может отреагировать (после договора на хату рисковать я не хочу). Плюс к этому - прописка у меня общаговская, на время учёбы пришлось прописаться, так что к папаше добавится и директор хабзы с последующим исключением. Красота, не правда ли? Менты чуть ли не зубами скрипели от меня и моих язвительных, но умных комментариев (да, их неимоверно позлило, что я знаю наши законы и свои права), особенно когда подсунули протокол на подпись, который я отказался подписывать из-за того, что там не было прописано время задержания. Вырвав раздражённо протокол у меня из рук, красномордый передал его третьему менту, сидящему за старым компьютером, и спокойно, словно делал это не один раз, ехидно сказал: - Савельев, внеси в протокол, что задержанный молодой человек без документов в момент задержания оказал сопротивление и находился под действием алкоголя, отказавшись давать о себе какие-либо сведения. В свидетели возьми Любку - кассиршу и уборщицу. Освидетельствование медицинское приложу позже. От офигения у меня скулы свело, а лицо стало пунцовым. Меня тупо сейчас посадят неизвестно на сколько, и хрен я что докажу. Если так, они имеют право задержать меня на три часа, то с алкогольным опьянением три часа будут считаться только после отрезвления. Поорать вдосталь мне не дали. Сморщившись, словно я муха назойливая, красномордый махнул рукой долговязому: - Липатов, обыщи и уводи эту обезьяну крашеную, а то он достал здесь выёбываться. Я заткнулся, услышав об обыске. Сердце от страха заколотилось как ненормальное. Долговязый же, сука, сразу приступил к обыску, при этом быстро и профессионально нащупал флешку. Вытянув её и положив на стол перед, заинтересованно поднявшим свои мутные глаза, красномордым ментом. Я инстинктивно дёрнулся к столу, но меня быстро остановили ударом в живот. Хмыкнув, мент повертел в руках флешку, и передал Савельеву: - Посмотри что там, и внеси в форму изъятого при задержании. Долговязый, не дав разогнуться, пихнул меня к выходу, чтобы потом, по дороге к обезьяннику, несильно, но унизительно попинать. Тварь! Про меня словно все забыли, оставив мариноваться и беситься от безысходности и злости часа два или три, одного в обезьянике. Мимо по коридору сновали другие менты и дежурный, но меня никто не замечал. Привыкли ублюдки к таким, как я. Правда, когда я попросился в туалет (проорал раз десять), дежурный или кто там устало подошёл к обезьяннику, нацепив вновь на руки браслеты (долговязый их снял перед тем, как закинуть их сюда) и молча, но грубо толкая, отвёл в вонючий сортир. Но всё рано или поздно заканчивается. Долговязый Липатов появился в коридоре, довольный как слон, толкая дубинкой перед собой вонючего хромого бомжа, обвешанного разными пакетами. - А вот и твой новый дружок, знакомься! – упиваясь своей властью и вседозволенностью, проговорил весело долговязый, открывая дверь и толкая бормочущего что-то под свой синий, с кровавой коркой нос, бухого бомжа. - Суки конченные! Я вас всех здесь нагну, как только выйду! – заорал, не сдерживаясь, я и, отходя от воняющего так, что глаза заслезились, бомжа. - Ага, конечно-конечно! Ещё повякай, так и вообще нескоро выйдешь! – мерзко заржав, произнёс беззаботно долговязый и свалил, насвистывая что-то себе под нос. Хотелось рвать и метать от этого попадоса, в котором я оказался, а самое отвратное, что я попался так по-дебильному и тупо. Из огня да в полымя. А ведь так хорошо начиналось. Про флешку я вообще старался не думать. Просмотр ментам ничего не даст, просто видео, на котором двое беседуют. Если не знать, кто они, то не понять вообще ничего. А менты не будут докапываться, кто на видео, да и Соболя они вряд ли узнают. Хотя я себя скорее успокаивал, пытаясь унять мандражную дрожь. Бомж тем временем, не обращая на меня внимания, устроился на жёстких исцарапанных нарах и начал шатаясь скидывать с себя порванные ботинки, оголяя свои страшные грязные покрытые струпьями и ещё неизвестно чем, черные вонючие ноги, чтобы затем залезть на нары и устроиться спать. К горлу от брезгливости подкатил тошнотворный горький ком, а глаза от резкой вони человеческих застарелых испражнений, мочи и немытого тела, заслезились. Вопрос времени теперь, как долго я выдержу играть в молчанку. Менты знают своё дело, и это только начало по ходу. Время в обезьяннике тянулось бесконечно долго, как жвачка. В нашу милую компанию притащили ещё какого-то невменяемого буйного алкаша. И если к вони спящего бомжа можно было притерпеться, то к буйному алкашу, набросившемуся на обоссавшегося и занявшего все нары бомжа, - нет. Дежурный и ещё какой-то мент с ленцой зашли в обезьянник и, не разбираясь, с матами раздали всем пиздюлей дубинками. Не стоит и говорить, что прилетело и мне по спине, потому что я сидел на бетонном полу и не успел подняться. Алкашу рассекли нос, и этот мудак орал без умолку, залив кровью всю камеру, вцепившись в прутья и крича что-то, пока дежурный вновь не появился и не протянул дубинкой по решётке. Алкаш завыл от боли, тут же отцепившись от решётки. По ходу ему сломали палец. Бомж же вообще просто кряхтел, полусидя в своей же луже на нарах. Дальше было ещё круче. Обезьянник пополнялся народом, не лучше предыдущих: пьяные в сопли, облёванные, больной то ли даунизмом, то ли ещё чем мужик, ещё один бомж-попрошайка. Все как на подбор уроды и отребье. И среди них я. Мой личный ад продолжался, с каждой минутой доводя меня до точки, когда я скажу всё, что потребуют, только чтобы меня забрали отсюда. И плевать на папашу и на хабзу. Даже, наверное, тупой имбецил, с хуем в моей заднице и со своим псом намного лучше, чем сидеть здесь и видеть это всё. Следующее появление Липатова и красномордого я встретил, чуть ли не запрыгав от радости. Не запрыгав, конечно, но встав с затёкших ног. - Липатов, давай патлатого, - устало проговорил красномордый, видя оживление в обезьяннике при его появлении. - Начальник, гнида, твои бойцы заебали меня забирать! – заорал какой-то бухой мужик с выцвевшими наколками на руках, глядя на красномордого, но красномордый, не обращая внимания на него, развернулся и ушёл, зато ответил долговязый Липатов – зашёл в клетку, врезал дубинкой, прошипев: - Тебя, быдло, предупреждали не появляться здесь, так что теперь пятнашкой не отделаешься! - Суки ментовские! – зашипел мужик, но вновь отгрёб от Липатова. Уже знакомый кабинет провонял насквозь дешёвым сигаретным дымом и пОтом, но мне он сейчас показался просто великолепным, светлым и чистым, а стул, показавшийся мне вначале жёстким, просто удобнейшим шедевром мебельной индустрии. За почти день, проведённый в обезьяннике, ноги и задница отваливались. В обезьяннике приходилось сидеть либо на корточках, либо стоять, либо сидеть на бетоне. Третьего мента, Савельева, в кабинете не было. За компьютером сидел сам красномордый. Осмотрев меня с ног до головы и, видимо, оставшись довольным, он сунул мне протокол: - Подписывай. Блёклые мутные глазки смотрели за мной пристально, пока я читал протокол. Убедившись, что там ничего не изменилось, ну кроме того, что допечатал Савельев дату и время задержания, я взял ручку и подписал бумажку. Мент хмыкнул. Административка и штраф. Дебил я, надо было не тупить, а сразу подписать и всё сказать. - Хм, всё ерепенился! А поменьше бы трындел, то давно бы покинул нас с меньшим штрафом в зубах, – словно прочитав мои мысли, хмыкнул красномордый и забрал слегка помятый лист. Я сидел у стола, сжав сильно зубы, чтобы не ответить. После проведённого дня в обезьяннике, давалось мне это с колоссальным трудом. – Фамилия, имя, год и дата рождения? – начал задавать монотонно вопросы красномордый, уткнувшись в компьютер. Я отвечал, пока мент вносил медленно данные. - Место учёбы? - задал очередной вопрос мент и посмотрел на меня. - Не учусь. - Буркнул я на зло, а мент снова хмыкнул и посмотрел на меня. - Липатов! - гаркнул мент и пока тот не пришёл я всё же ответил. Смысла утаивать и нет уже. Всё равно узнают рано или поздно. После того, как он узнал что я учусь в хабзе, потянулся к телефону. Набирая номер неизвестно кого, он смотрел на меня изучающим взглядом. - Сергеич, Зычков беспокоит, тут хабзаец у меня один попался. Глянь, у вас он там нигде не попадался? С твоего участка. Я скривился. Решил, значит, пробить сразу, не отходя от кассы. И похоже, что позвонил не директору училища. - … - Роевский Антон Антонович. - …. - Да, подожду. На том конце провода долго ничего не происходило, и Зычков повернулся к монитору. - Вот даже как? – удивлённо проговорил красномордый, отрываясь от монитора. - И за что? - … – Значит, повезло тебе, - проговорил, усмехнувшись красномордый. - Будешь должен. Приезжай, забирай, а то у меня и так целый обезьянник, а этот и так место занимал весь день. - … - Как обычно. - … - Жду. Пока. Трубка легла на место, а я напрягся от плохого предчувствия и от суженных, отвратительных блёклых водянистых глаз, которые сейчас меня просто препарировали. - Значит, Роевский Антон Антонович, - как-то тихо, и как-то совсем жутко, проговорил красномордый мент, постукивая ручкой по столу. – Не повезло тебе. Теперь тебе кроме административки ещё и уголовка светит… Спина вдруг взмокла и похолодела. - Какая уголовка?! – пытаясь не сипеть из-за пересохшего вмиг горла, спросил я, приподнимаясь со стула. Вновь мерзко хмыкнув, Зычков прищурился. - За вымогательство. Поэтому ты и уехать решил видимо… Сердце ухнуло куда-то в желудок. - За какое, нахер, вымогательство?! – взвился я, не понимая ничего. - Это тебе лучше знать, - просто сказал Зычков и рявкнул долговязого: - Липатов! Липатов появился сразу, будто сидел за дверью и ждал. - Забирай этого обратно в обезьянник, через час его заберёт Сушко к себе в отделение. – Дал указания красномордый и уткнулся в компьютер. – Дежурному скажи, что все бумаги и личные вещи у меня, пусть зайдут, а то будет, как в прошлый раз. Липатов кивнул и, схватив за руку, дёрнул ошалевшего меня со стула вверх. Уже на выходе я понял, что мне хана. Это статья. И да, я понял за какое вымогательство: какая-то сука из перваков написала на меня заяву. - А можно позвонить? - обернувшись, бесцветно, не надеясь ни на что, спросил я Зычкова. Липатов даже притормозил. Красномордый мент протёр глаза и, подумав с минуту, устало кивнул: - У дежурного. Кивнув в благодарность, я поплёлся с Липатовым, судорожно размышляя по дороге, кому можно позвонить, чтобы мне помогли. Одно дело задержали за мой язык, другое дело уголовка. Дойдя до дежурного поста, я понял, что никому. Номеров, что я знал по памяти, было всего несколько, включая Григорьева, но никто из вспомнившихся мне не поможет. Даже если бы у меня был мобильный со списком номеров, мне всё равно не к кому обратиться. Друзей здесь нет, родственников близких тоже. Те знакомые, кто мог бы помочь, остались в столице, так что зря попросил позвонить. Попросил скорее по привычке и страха, но те времена, когда меня доставали из дерьма, канули в лету, теперь меня по звонку скорее утопят в этом же дерьме или свернут шею. Горько и смешно просто до усрачки, осознавать, что за день проведённый в обезьяннике, я готов позвонить даже тупому имбецилу, чтобы только не возвращаться обратно в заблёванную вонючую камеру с десятком неадекватных алкашей и бомжей и не иметь статью. Липатов притормозил у поста, цыкнув на меня, чтобы не дёргался, а сам начал что-то говорить дежурному. - Звони. У тебя две минуты. Под нос мне сунули телефон. Я даже хотел отказаться, но в памяти всплыли цифры, и я решился. В последних я точно был уверен, а вот в первых сомневался. Взяв допотопный, дисковый аппарат, я стал набирать номер по памяти. Странно, но даже гудки пошли. Трубку никто не снимал, значит, ошибся номером. Видел-то номер его мельком на бумажке с цу. Положив трубку, я отошёл от телефона. - Наговорился? - ехидно спросил Липатов и вернул телефон дежурному. - Тогда пошли, раз наговорился. Смолчав, я поплёлся в опостылевшую до омерзения камеру. Глупая была идея звонить имбецилу, хорошо, что не дозвонился. Апатия и какая-то черная безнадёга накрыли меня. Даже не радовал тот факт, что запись на флешке, которую посмотрел красномордый мент Зычков, была проигнорирована. Запись не посчитали чем-то важным и интересным. Почему-то именно сейчас мне стало плевать на эту запись. Почему - не знаю, видимо, после новости о том, что мне светит статья и что мне некому помочь, я перестал видеть просвет в конце черного туннеля. А был ли он? Моя жизнь стала рассыпаться на мелкие кусочки после смерти мамы, и этого не вернуть. Я сука и ублюдок, который нахер никому не нужен… В душе поселилась чёрная язва, снедающая меня и разрастающаяся по всему организму, словно тот сброд, что сидит в обезьяннике, поделился щедро этой заразой. Уж они-то знают, что просветов не бывает… ========== Глава 23 ========== Тур был зол. Даже не зол, а взбешён, после разговора с конченной, наглой, спесивой неформалкой. Если бы не Димон, то эта разукрашенная, и обвешанная разными побрякушками и намазанная чёрными красками, как последнее умертвие, дрянь, могла смело бежать в больницу с разбитым носом. Тур всегда уважал женщин и старался не поднимать на них руку, хотя сказать, что не бил их, он не мог. При работе в ментовке разное случалось, и приходилось пару раз усмирять бросавшихся на него пьяных, буйных, неадекватных, требующих дозу или просто истеричных баб таким радикальным способом как рукоприкладство. Но тогда была необходимость, потому как можно было остаться без глаз и других важных частей тела. Сейчас же он просто хотел переебать этой неформалке, которая оказалась намного хуже Роевского. Хамоватая девушка, если можно назвать это девушкой, услышав о патлатом, жуя вульгарно, как корова на пастбище, жвачку, тут же послала их с Димоном таким заковыристым путём, что мужчины опешили. Даже мурлыканье и вежливое сюсюканье Димона не помогло. Неформалка стояла насмерть: послала их ещё раз, показала фак и, натянув огромные наушники с ревущей громко музыкой (как перепонки не лопнули?) взяла полотенце и свалила куда-то в сторону санузла. Тура от убийства этой мокрощёлки остановил друг, придержав, и тут же став окучивать других девушек из комнаты. Те были более адекватны, но при Туре всё равно говорить отказывались, опасливо косясь в его сторону. Заскрипев зубами и плюнув на всё, Быков унёсся вниз к машине, по дороге чуть не сбив ещё какого-то сопляка. Малолетний придурок попытался что-то повякать, но как только Артур посмотрел на него своим бычьим взглядом, пацан заткнулся и ретировался. Димон вернулся вскорости, принеся на хвосте не радужные новости соседок неформалки: да, был Роевский в общаге, ночевал у них с Катькой (неформалкой конченной), да, спать не давали всю ночь (на этом моменте Тур неосознанно засопел ещё громче), но свалил Роевский с самого утра в неизвестном направлении, не сказав даже Катьке. Тур стукнул от злости по рулю, а Димон молчал, что-то обдумывая. - Я его, блядь, в асфальт закатаю… - прорычал мужчина, глядя куда-то в одну точку. – Надо было его вчера щемить, а не ждать утра. Димон посмотрел на друга. - Ты его когда в асфальт закатывать будешь, то жопой к верху лучше, так сподручней будет… Быков посмотрел на друга и помрачнел ещё больше. Шутку он не оценил. Не до шуток сейчас. Он и так не спал всю ночь на неудобной больничной койке, обдумывая, как он поступит с засранцем. К выводу какому-то он так и не пришёл, в голову лезла всякая хрень, зато проворочался Тур всю ночь, не отдохнув, а ещё больше себя накрутив, поэтому как только рассвело – собрал вещи и как бронепоезд понёсся домой, чему несказанно был «рад» ещё сонный друг и просто искренне рад счастливый Спайк, что не скажешь о докторах и медсёстрах из больницы. - Ладно, не кисни – выловим поганца, а чтобы наверняка, сейчас наберём кому из наших бывших, они его и подловят на хате. Ты же адрес знаешь его квартиры, - по-деловому и бодро сказал Димон, доставая мобильник. – Они нам его в обёртке с бантом доставят. - Не сунется он на свою хату, - уверенно проговорил Быков. – Ключи остались здесь, я проверил. Димон приподнял бровь, но потом прищурился и, чуть подумав, выдал: - Зато сунется к Григорьеву, и тогда… - Я поеду в столицу сам, - твёрдо и хрипло проговорил Тур, перебив размышления друга. Все доводы Димона ни к чему не привели. Тур решил и теперь сопел, насупившись и вцепившись в руль. - Нет на флешке видео Григорьева. Я удалил, – зло сощурившись, всё же сказал Димон, когда понял, что Тур поедет, наплевав на всё. – Так что нет смысла гнать в столицу. Тур, полностью погруженный в свои мысли, не сразу понял, о чём говорит друг, но когда до него дошло, повернул голову. - Я говорил, что не дам тебе влезть в это дерьмо, - резко произнёс Димон. Быков отвернулся и молчал. Напрягшиеся скулы, привычное сопение и дёргающийся кадык сказали Диме о многом. - Покормишь Спайка? – спросил через несколько напряжённых минут Тур. - Покормлю, - вздохнув ответил Димон, ведь Тур не обиделся на него, но его задело, что Дима не сказал про видео вчера. А что бы это дало? Он бы вообще не говорил ему ничего – сам бы понял, когда патлатый прискакал обратно, с утра пораньше, требуя назад настоящее видео. Кто знал, что патлатый откроет флешку и не удосужится проверить видео? Нет, по словам одной словоохотливой девицы из комнаты неформалки (о чём так же умолчал Димон), патлатый с утра пораньше включил комп (разбудив оную девицу), решив что-то посмотреть на какой-то флешке, но проснулась неформалка и он, дрянь звенящая, закрыл ноут, достал быстро флешку и свалил. Вот не мудак ли? Но этот вопрос уже не интересовал Димона, главное, теперь у патлатой дряни нет ничего на Григорьева, и тот сам его отправит пинком под зад куда подальше. Димона больше всего сейчас волновал Тур, который упорно ломится за засранцем. Это злило мужчину, но он ничего сделать не мог. Упрямый Артур решил, и всё, хоть трава не расти, и насрать на логику и факты. Димон даже наплевал бы на работу и поехал бы с Туром в столицу, во избежание, так сказать, но тот будет против, и Димон это знал наверняка. Быков не маленький – разберётся… Уже подъехав к подъезду, Димон всё же сделал аккуратную попытку остановить друга или хотя бы сесть тому на хвост, но тот только зыркнул на него из-подо лба и ничего не сказал. Что и следовало ожидать. Тур дико устал за дорогу и за день катания по столице. Даже его звериная, не поддающаяся логике злость на Тоху и обида на Димона утихомирились и спали, свернувшись клубком где-то в груди. Мышцы на руках неприятно ныли, словно он разгрузил вагон кирпичей, но он всего лишь провёл долгое время за рулём в нервном напряжении. Дорога домой давалась с каждым километром всё тяжелей и тяжелей, как ему так и его машине – под капотом что-то начало стучать. Поездка в столицу ни дала почти ничего. Тоху, звенящую паскуду, он не нашёл. На что рассчитывал – непонятно. На удачу? Наивно. Димон был прав. Но плюсы в поездке всё же были. Один плюс. Быков узнал (попросил узнать) у бывших коллег, где находится юридическая контора Григорьева. Адрес ему дали без проблем, да ещё узнали, что Григорьев свалил куда-то за границу в командировку на пару дней. Оставаться в столице не имело смысла. Не имело смыла в принципе и ехать туда, но почему-то всё же хотелось надеяться на удачу, которая никогда не баловала Тура: с самого его детства, которое закончилось сразу после сада, когда его мать начала пить, после отъезда отца на зону в бессрочный “отпуск”. И до сих пор эта призрачная удача обходила его стороной, шарахаясь в сторону после еле заметного касания. Под капотом вновь что-то застучало, и Тур сбросил скорость. Осталась чуть больше половины пути. Когда же застучало очередной раз, Тур напрягся – по дороге нет ни одной мастерской или чего-то ещё, но остановиться стоило, заодно и обезболивающее выпить. Запив жадными глотками таблетки водой, из маленькой пластиковой бутылки, Быков вышел из машины и заглянул под капот. Осмотрев всё и не найдя явной поломки, Тур пошёл отлить. Надо ехать на СТО. Он не Ванга и не мастер по движкам, чтобы определить навскидку, что не так с его машиной, но это уже дома. Главное доехать. Быков сел в машину, которая чуть просела под его весом, и поехал дальше, стараясь не лететь по трассе. Не отвеченный вызов на мобильном Быков заметил случайно, когда решил набрать знакомым эстэошникам и договориться к ним заехать – уж больно подозрительно и часто стало стучать под капотом. Пропущенный номер был незнакомый и городской. И когда он пропустил его? Может, когда отлить ходил? Тур набрал номер, и ему недолго пришлось ждать ответа. Сняли быстро. Оперативно, даже сказал бы Тур. Когда он услышал, откуда звонок, у мужчины заходили желваки. Что и кому могло понадобиться от него из ментовки? На выяснение, кто звонил и по какой причине, ушло минут пять, и явно усталый дежурный всё же вспомнил, кто звонил, а пошуршав по журналу, назвал и фамилию. Быков, не дослушав, сбросил вызов и втопил на полную. Пульс застучал в ушах от услышанного, и клубок из яростных эмоций, который уютно почивал, стал заново просыпаться, взъерошивая свой хвост. Роевский. Роевский Антон. Задержанный Роевский Антон Антонович набирал этот номер. Его номер. Вроде Тур должен был радоваться, что язва патлатая и засранец нашёлся, и не в столице, а здесь, в ментовке, под боком, но что-то не радовалось. От слова совсем. Хотелось рвать и метать, хотелось приехать в ментовку и прямо там, при всех, схватить заразу за длинные красные патлы, поставить на колени, отметелить для начала, выместить то, что накопилось за эти дни, чтобы этот пацан почувствовал, понял хоть на йоту, как было хреново Туру, но что-то плавало на поверхности подсознания, что-то, что проклюнулось только сейчас, заставляя внизу живота приятно тянуть, а яйца предвкушающе поджиматься и гнать машину вперёд. Быков понял, из-за чего у него появились такие странные ощущения, только на кольцевой, въезжая в город. Тоха звонил из ментовки ему. ЕМУ, а не никому-нибудь. Это чувство грело всё больше с каждой минутой, разливаясь по венам, как яд, отравляя, и поделать с этим ничего нельзя было. Поздно. Но злость так же на этого неформала не прошла, наоборот, она стала ярче, отчётливее, на фоне возбуждения, а ещё перешла на самого Тура. Дурак он. Зачем не послушал Димона? Зачем попёрся в столицу? Зачем ему вообще сдался этот засранец звенящий, ведь он всегда ненавидел патлатых неформалов, похожих на обезьян! И ненависть была давнишней, уходя далеко своими корнями в молодость, когда он таскался с корешами по дворам, бухал до умопомрачения дешёвое пойло, трахал пьяных девиц по подворотням и гонял вот таких вот патлатых, отрабатывая на них свои удары и вымещая всю нерастраченную злость и обиду на весь мир, до сломанных конечностей и кровавых соплей. Одного такого патлатого тогда они обрили наголо тупым лезвием и хорошенько отделали до реанимации, за что впоследствии Быков чуть не загремел за малолетку как инициатор. Кореша слились быстро. У всех были какие-никакие родители, отмазавшие своих чад, и отвечать бы Туру одному, но благо его возраст позволил уйти в ненавистную, куда он не собирался, армию. И он не пожалел. Армия изменила его. Расставила точки над «i» и выветрила дурь, научив сдерживать по максимуму свою слепую ярость, так подходящую к его фамилии. Да, из-за патлатого он попал в армию, но что странно, не жалел, хотя въевшаяся по молодости ненависть осталась, впитавшись в кожу намертво. Тур за воспоминаниями незаметно добрался до нужного места – вокзала. Ментовка встретила привычным для мужчины непередаваемым запахом, шумом, матами пьяных задержанных и снующих ментов. Дежурный на вопросы Тура отвечал неохотно и лениво: кто, когда, за что задержали и т.д. Быкова начало это всё раздражать. Он знает эту кухню, сам работал, поэтому коротко, чётко расставил всё по полкам перед дежурным, который уже удивлённо хлопал на него глазами и шуршал по журналу. - Нет Роевского. Забрали, - произнёс дежурный, найдя нужную строчку. - Кто и куда? – хрипло, еле сдерживая недовольство, спросил Тур, но дежурный пожал плечами. - Я только сменился. - Кто проводил задержание? Дежурный словно понял, что здоровый хмурый бугай, видимо некогда работал в органах. Рыбак рыбака, как говорится. - У тех кто проводил задержание тоже смена закончилась, - проговорил дежурный и сразу добавил: - В отделении их нет. Быков вышел на улицу, скрипя зубами, и достал телефон, прикидывая, кому можно набрать. Начинало темнеть, и Димона тревожить опять не хотелось, поэтому придётся звонить ребятам. Вано ответил сразу, будто ожидал звонка. Он не так давно работал с ними в охранке. До этого маялся в оперативке, здесь же в городе, но ушёл в связи с зажравшимися чинушами, зарплатой и бесперспективняком. На зарплату опера не особо разгуляешься, особенно здесь, это Тур знал не понаслышке. В столице опера жили лучше и не на один оклад. По крайней мере те, кто не гнушался брать взятки и крутить другие дела. Ваня помог и ещё как. Оказалось, старшего лейтенанта Зычкова, который проводил задержание, и следователя Сушко, Вано знал – с одним они работали вместе, с другим дружили, поэтому решился вопрос в лучшем виде, так что Тур через двадцать минут знал все подробности и гнал по указанному адресу. Твёрдой тяжёлой походкой Быков зашёл в отделение. Здесь было тихо в отличие от привокзального опорняка. Дежурный смотрел маленький телик, попивая чай. Пропустили Тура сразу. Сушко, видимо, предупредил. Беседа со следователем Сушко Алексеем Сергеевичем, заваленным кучей бумаг и явно мечтающим попасть домой, была короткой. Быков даже почитал заяву, накатанную на Роевского, протокол и все остальные документы. Тур посмотрел на уставшего Сушко: - Я заберу его. - Да на здоровье, - отмахнулся ещё молодой, лет двадцати семи, Сушко. – Я и так не знал что мне с ЭТИМ делать. Я бы эту заяву в последнюю очередь рассматривал. Своих дел хватает, – сморщился Сушко и покосился на стопки бумаг. - Это Зычков, удружил. - Что с заявой? – спросил хмуро Быков. - Можно подумать, не знаешь! – фыркнул Сушко, явно наслышанный о Быкове от Вано. - Ты с Роевским говорил? – спросил Тур, пытаясь узнать подробности. Заява одно дело, другое дело - факты. - Говорил. Поганец тот ещё, - скривившись сказал Сушко. - Палец в рот не клади, как и тому потерпевшему, - уже злобно проговорил Сушко и глянул на заяву. – Умные все, блядь, стали… Быков заинтересованно поднял бровь, и Сушко понял его. - Да этот сопляк, что заяву накатал. Кипиш поднял на всю общагу, говнюк. Слетелись все, кому не лень, даже директор прикатил вчера поздно вечером в общагу, но тоже там не всё гладко. Роевский мне совсем другое «пел». Тур задумался, и над бровями залегли морщины. - Что делать будешь? – хрипло спросил он. - Решишь вопрос с заявой – ничего, - сощурившись, произнёс Сушко и кивнул на стол с разными папками. – Бумажной волокиты мне хватает. - А директор училища что? – предусмотрительно спросил Тур. - Заяву забери для начала, а там я решу вопрос с директором. Тур кивнул. Сушко тоже, зеркально кивнул, но потом спохватился: - А этого заберёшь хоть? - В его глазах промелькнула мука. Оно и понятно – кому охота с кипой лишних бумаг возиться из-за неформала. Быков хмуро кивнул. Сушко набрал тут же дежурному и дал указания. Тур встал со стула и собрался уходить, но Сушко, помявшись, как школьник у доски, что даже скулы покраснели, всё же сказал: - Вано говорил, что вам человек нужен в охранку? Артур посмотрел на Сушко. Удивление он скрыл. Димон ему про человека требующегося не говорил, если только… От догадки неприятно запульсировало в висках. Он на больничном и как скоро вернётся к работе, не понятно, ещё история эта с Григорьевым, а работать надо. - Я знаю, что Коломеев не всех берёт к себе, - затараторил Сушко, явно заметив по лицу Тура что-то, и ещё больше покраснел. – Но может, вы с Вано замолвили бы словечко за меня? Я по технике и компам спец был в учебке, и подготовка отличная – бывший самбист… - Голос у Сушко перешёл на тихий и просящий в конце. Тур молча кивнул и, пожав руку, вышел из кабинета, опустив голову и сжав до боли кулаки. Не век Димону с ним возиться и таскать за собой прицепом. Рано или поздно должно было это случиться. Его фирме такие люди, как Сушко нужнее. Значит, вот и расчёт за патлатого – протекция на его же место. Уже около дежурного его нагнал Сушко. - Забыл! На! Вместе с ним Зычков передал личные вещи, - проговорил, запыхавшись, Сушко и всунул в руки знакомую мерзкую флешку. Тур взял флешку и покрутив в огромных пальцах, поднял взгляд на Сушко и спросил: - Что на ней? - Да хня всякая про ротвейлеров! – ответил Сушко, чуть подумав. Ну да, что за мент, что не всунет свой нос в личные вещи задержанного? - Это всё, что при нём было? – зная ментовскую братию, спросил между прочим Тур. - Ну, может, что и ещё было, но ко мне дошло только это! – усмехнулся Сушко. – Так что у Зычкова спрашивай. Тур привычно кивнул, приняв к сведению, и пошёл к дежурному забирать патлатого, прокручивая в голове слова Сушко. Ему было над чем подумать, и чем больше он думал, тем всё отвратительней складывалась картинка, особенно после того, как он узнал от Сушко о новой вакансии в их фирме. Быков знал Димона давно, они познакомились ещё в армейке, служа в одной роте. Весёлый, балагур, с подвешенным языком, острым умом, Коломеев Дмитрий смог найти подход ко всем, включая как сослуживцев, в том числе и немногословного, держащегося особняком из-за вспыльчивого характера и повышенной озлобленности Тура, старослужащих, так и старших военных чинов. Дембельнувшись, все разъехались по своим домам, но спустя полгода они случайно столкнулись в столице, куда Быков поехал начинать новую жизнь из своего богом забытого посёлка после смерти спившейся вконец матери. Быков не любил вспоминать те времена, это Димон частенько кидался в вспоминания об их бурной тогда молодости, считая те тяжёлые года приключением, не более. После случайной встречи и завязалась их дружба, хотя тогда дружбой это было сложно назвать. Быков всё равно старался держаться особняком, после ошибок молодости он вообще старался сторониться «друзей». Зачем? Каждый сам за себя – это он усвоил ещё дома. Коломеев же и старался вроде как держаться в приятелях, но почему-то всегда был рядом, ненавязчиво зовя Тура то в клуб, то на какую-то подработку, а то и вообще втягивал в какую-то мутную историю, из которой они всегда выходили в выигрыше. Да даже в ментовку они попали благодаря всё тому же неугомонному Димону, и даже дослужились до званий, правда, Тур как пришёл оперативником, так им и остался, в отличие от Коломеева, который скакал по карьерной лестнице и доскакался за короткий срок до начальника отдела. Димон быстро оброс связями (должниками), и в дальнейшем они с Туром свалили оттуда, выбив ещё себе напоследок по квартире в столице, о чём обычные менты могли только и мечтать, если только не попадали под героические, иногда и смертельные, глупые свинцовые пули. Предприимчивый Коломеев рассчитал всё верно, продав квартиры в столице, они смогли с шиком переехать в городок поменьше, где Димон и занял на рынке свободную нишу в охранном бизнесе, о котором он всю жизнь мечтал, и развернулся со своими столичными связями с размахом. Воспоминания давно минувших лет не заняли у Тура много времени, он как раз успел дойти до дежурного, но потом резко встал, как вкопанный и сжал кулаки до боли в мышцах и до рези в одной из ладоней. А ведь разлад начался из-за патлатого…. Раскрыв ладонь, в которую до сих пор что-то резало, Быков увидел злосчастную флешку. Хотелось её сломать нахер. Раскрошить на мелкие кусочки, и вышвырнуть, но что-то его остановило. Резко, как окатив ледяной водой, до Тура пробилась мысль: а что если Димон не удалил видео с Соболем, а оставил себе, чтобы потом всё-таки использовать Григорьева и обезопасить себя и свою фирму? На флешке же ничего нет, кроме видео про ротов, как сказал Сушко. И Димон решил взять нового человека, о чём не знал Тур, хотя обычно знал всё. Коломеев всегда делился своими соображениями и планами, не говоря уже про то что постоянно таскал Тура на деловые встречи. Знание об ушлости, упорстве и жестокости друга для Тура не было новинкой, и он вполне мог стать врагом Коломееву после стольких лет дружбы из-за своей фирмы. Из-за своей мечты, которой грозила опасность. А причина одна - красноволосая язва. А была ли дружба? Была, но до поры до времени. Всему есть конец и предел…. Но почему ж так обидно-то и мерзко в душе? Семь лет и так большой срок. Да, Димон тащил его с собой всегда, и Тур не был обузой, он всегда подстраивался под ситуации и честно, преданно помогал Димону, когда от Коломеева все отворачивались либо были против той или иной идеи. Быков поддерживал. Молчаливо, как умел, хотя в своё время имел право разбить и разбил ему ебальник, снеся челюсть, или даже убить, как хотел сразу, за то, что Димон воспользовался его пьяным состоянием и совратил. Тогда Туру было тяжело как никогда. Алкоголь на утро после какой-то грандиозной пьянки выветрился, и реальность предстала перед глазами мужчины: они переспали. Два бугая, два самца, у которых была куча баб, готовых на всё, как последние, конченные, озверевшие от алкоголя и адреналина пидоры, трахали и ебли друг друга всю ночь в очко почти по-сухому, до чёрных синяков на бёдрах, до хлюпающих от спермы и порванных в кровь задов, меся дерьмо друг друга…. Быков ненавидел себя потом. И ненавидел его, но Димон не сбежал, поджав хвост, как поступил бы кто-то другой на его месте, вышел из больницы после сложного перелома челюсти, где провёл месяц, и с тремя бутылками беленькой завалился к нему. Тур хотел выставить его, но не смог: ебали-то они друг друга… История та не прошла даром: они после общались, Димон как обычно всегда был рядом, но напряжёнка внутри них и между ними и их отношениями росла, пока не разрешилась: поехав раз в баньку, они заказали, глядя друг другу в глаза, по парню, вместо обычных шлюх. Тур ещё раз посмотрел на флешку, сжал её и уверенной походкой двинул за патлатым. Пора поставить на место эту суку, из-за которой всё и началось. В обезьяннике патлатый был один. Сидел, сгорбившись, на узкой лавке, оперевшись спиной об обшарпанную стену. Он не отреагировал на открывшуюся дверь, и не приоткрыл глаза. Его грудная клетка вздымалась равномерно – он спал. Дежурный, открыв дверь, хотел заорать, пока Тур молча не кивнул в сторону, где дежурного ждал футбол. Посмотрев на пацана, уже пожилой, с проседью, усатый дядька в форме кивнул и пошёл назад. Пацан вёл себя до этого как ангел, и не пьяный он, если только обдолбанный, да и Сушко позвонил и сказал чтобы было всё чин чинарём, так что это теперь не его проблемы. Быков стал в дверях, расставив широко ноги и рассматривал Антона с ненавистью и какой-то животной яростью, пока тот спал. Он не хотел оттягивать момент, поэтому быстро приблизился к звеняшке. Решение врезать сразу, со всей силы или обождать принялось само: Тоха открыл глаза и, увидев Быкова, дёрнулся, а затем спустя секунду, прижавшись к стене, уже осмысленно посмотрел на Быкова затравленно. Тур молчал. Бешено сопел и молчал, разглядывая растрёпанного, потасканного патлатого. Вся его наглость и самоуверенность теперь улетучилась и обсыпалась шелухой. В ответ молчал и Тоха. Он попытался смотреть на Тура с вызовом, но у него это слабо получалось. - Встал, - прохрипел, умудрившись ещё растянуть слова, Тур. Тоха продолжал молчать и зыркать на Быкова, что ещё больше завело и так сдерживающего свой гнев Тур. - Поднял зад и подошёл! - рявкнул Тур так, что вены вздулись на лбу и шее, а он сам шагнул к патлатому, который неосознанно дёрнулся к стене и ударился глухо затылком о стену. - Я тебя не звал, - видимо от боли пришёл в себя Тоха и вяло огрызнулся. Выглядело это слабо, и звучало тихо, подзадоривая Тура и провоцируя на действия. Два шага до лавки, схватить за что придётся и рвануть так, чтобы эта звенящая паскуда почувствовала, что такое бетонный пол. Тоха ойкнул, падая на пол и разбивая колени. Тур постарался, даже с больной рукой. Дальнейшие удары посыпались на патлатого как из рога изобилия, не давая подняться или заслониться руками. Быков бил от души и ногами, и руками, пока не запыхался и пока сжавшееся тело не перестало упираться. Патлатый хрипел, сплёвывая кровь с разбитых губ, и Тур, схватив его за собранную на затылке гулю, с силой рванул вверх, вырывая волосы и заставляя выть от боли. - Тварь! Я тебя медленно сгною и распотрошу на мелкие куски! Ты даже не успеешь сказать: “мамочка”, патлатая мразь! - запыхавшись и брызгая слюной, проговорил Тур прямо в лицо Тохе и, схватив за майку на груди, так, что та затрещала, потянул к выходу, плюя на свои раны и волоча за собой довольно тяжёлое тело, которое упиралось и пыталось ослабить захват. Патлатый что-то кричал, но Тур не слышал. Уже не слышал. Его накрыло. Дежурный не отреагировал на эту всю вакханалию, проводив взглядом из-за стекла пару, и сделал вид, что он ни при чём. Сушко же вопрос решил, а ему точно по барабану. Здесь и не такое увидеть можно. Тоха уже давно поднялся на ноги и пару раз старался оторвать лапы Тура от себя, пытаясь бить по ранам, но тот будто не реагировал: морщился, но держал крепко и ещё умудрялся периодически пройтись по телу Тохи точными болевыми ударами, чтобы тот не дёргался. На улице, перед машиной Тур остановился, встряхнул Тоху и гаркнул: - Стоять, сука! Патлатый подёргавшись, замер привалившись боком к машине, тяжело дыша, явно не веря в происходящее. Не на то он рассчитывал от Тура. - Вот так, шлюха! – проговорил Тур и от души врезал замершему на миг патлатому. Пары минут боли, пронзивших Тоху, хватило на то чтобы упаковать того в машину на переднее сиденье и крепко пристегнуть. Дальше он не дёргался. Пока Тур ехал, ему пару раз набирал Димон. Все звонки он со злостью сбрасывал, сосредоточенно при этом глядя на дорогу и на затихшего и вжатого в сидения патлатого. Типа ему страшно… Смешно. Приехав к дому, Тур вытянул патлатого, который уже не сопротивлялся, прихватив из машины валяющийся и забытый ошейник с поводком и потащил в квартиру. Ключи от квартиры Роевского были с собой, поэтому Быков, вжимая Тоху лицом в стену и заламывая руки, как задержанного, открыл дверь и втолкнул в квартиру с такой силой, что тот, зацепившись за разбросанную на полу обувь, упал на колени. За дверью квартиры Тура залаял Спайк, почуяв хозяина, но мужчина лишь дёрнул плечом и закрыл за собой дверь, отрезая патлатого от мира и звуков. Громко сопя, Быков смотрел уже на сидящего на полу Тоху и, достав из кармана мобильный, решил набрать Димону: - Я нашёл его, так что можешь не приезжать. До связи, - быстро, хрипло сказал Тур в трубку, хотя было слышно, что Димон ещё что-то порывался спросить, и криво растянув свои пухлые губы на подобие улыбки, нажал на отбой. Чёрные раскосые глаза опасно блеснули, и Тоха рефлекторно сглотнул. - А теперь, крыса, потолкуем… - как-то многообещающе проговорил Быков, разворачивая широкий кожаный поводок с зазвеневшим строгим ошейником Спайка и делая шаг к патлатому. - Не надо…. - сипло и жалко вышло у Тохи. - Пожалуйста… Тур проследил за испуганным взглядом патлатого, который был устремлён на ошейник, и довольно двинул к Тохе, звякнув при этом цепочкой. - Блядь! Тебя посадят, тупой имбецил! - уже громче и далеко не жалобно засипел Тоха, не понимая сам, что говорит, и попытался встать, но вновь споткнулся о какой-то хлам в коридоре и стал отползать задом. Тур, как танк, огромный, бронированный, неповоротливый, но смертельно опасный, медленно шёл к пятящемуся к единственной комнате патлатому, игнорируя его вопли и крики, пока тот не упёрся в спиной в косяк. - Ты забыл, откуда я тебя забрал, сучёныш?! - прорычал Тур в испуганное, бледное, но с красными пятнами на скулах лицо Тохи. - Я не просил! Глаза Тура опасно сузились, потемнев ещё больше. - Значит сейчас будешь просить, патлатый, и хорошо просить, или кроме вымогательства добавится ещё пара статей! И поверь, Григорьев даже пальцем не шевельнёт для спасения нагуляного выблядка как ты! - Ты не сделаешь этого! И я ничего не вымогал! - запинаясь, тут же огрызнулся Тоха и вскинул подбородок, который мелко задрожал. Быков не ответил и просто шагнул к Тохе. Тот подорвался и попытался дать дёру, но Быков дёрнулся за ним, ухватив за джинсы, потянул со всей силы назад, и как только Тоха упал, придавил к полу, наваливаясь сверху и заламывая руки за спиной. Роевский на удивление не вопил, просто сопел и вырывался. Потянув брошенный поводок и ошейник ногой, Тур быстро зафиксировал руки Тохе кожаным поводком, а затем, приложив слегка усталого и трепыхающегося патлатого, надел с первого раза ошейник - строгач, затягивая звенья под размер и натягивая на себя, чтобы патлатый перестал сопротивляться - Знаешь, для чего используется строгач? - прохрипел запыханно Тур, глядя на сипящего, замершего под собой и прижатого к полу патлатого. - Для того чтобы держать собаку в узде, если она не слушается и не понимает хозяина, - тяжело дыша, проговорил Тур. - Шипы строгача давят, впиваются в шею, рвут кожу и пережимают трахею, если собака пытается сбежать с поводка. Отличный метод дрессировки и воспитания, особенно для… Тоха под Туром от ужаса стал вырываться, причиняя себе ещё больше боли, и пришлось вновь применять силу, чтобы тот успокоился. - …особенно для таких хитровыебанных сук как ты! - закончил Тур, выдохнув на ухо патлатому и разглядывая выбившиеся из пучка на голове красные волосы и белую длинную, жилистую шею с ошейником-строгачом. Тоха молчал, пытаясь вздохнуть и сглотнуть. Кадык его часто и безрезультатно дёргался. Оно и понятно - задранная назад голова, строгий затянутый слегка ошейник с шипами, вывернутые и связанные сзади руки и тяжёлый Быков не давали возможности ни говорить, ни двигаться. Через долгую томительную минуту Быков ослабил ошейник, позволяя наклонить патлатому голову и наконец-то громко сглотнуть. - Я понял… - еле слышно, почти шёпотом вдруг проговорил Тоха в пол, как только начал нормально дышать. - Отпусти… Пожалуйста… - Пожалуйста, - вновь повторил как эхо Тоха, только на этот раз громче. Тур молчал долго ничего не предпринимая, но потом встал с патлатого. - Чтобы из квартиры ни шагу, - побелевшими губами произнёс Тур и сжимая до боли кулаки, ссутулившись больше, чем обычно, вышел, покачиваясь из квартиры, чтобы потом дома дрожащими руками открыть бар, схватить первую попавшуюся бутылку и нажраться в хлам, размышляя о том, почему он его не придушил или хотя бы не трахнул. ========== Глава 24 ========== Антон. Шею жжёт и колет, а ошейник давит, не давая дышать нормально. Ещё и руки сзади спутаны широким поводком и поэтому занемели от неудобной позы. - Сука… урод… тупой имбецил… Еле просипев ругательства в пустоту квартиры, я перестал трепыхаться, только слегка ослабил поводок на руках и уткнулся устало в грязный пол. Он знает, что на флешке, зачем мне она, и самое главное, КТО на той флешке. Не могу объяснить как, каким чувством, но я догадался об этом, когда он вошёл меня забирать в обезьянник. Ещё унизительно для меня то, что он забрал меня оттуда, хотя мог, и имел полное право оставить. А ещё я сам ему позвонил… Сам! Блядь, зачем я ему позвонил? Мне просто было страшно сидеть там и осознавать, что, блядь, никто не приедет и никто не заберёт меня из той дыры, и что я на хуй никому не нужен! Но он забрал меня оттуда, как какого-то пса, нацепив ошейник и связав руки, как в прямом, так и переносном смысле… Обида и злость на самого себя и обстоятельства, приведшие меня к моему теперешнему состоянию, захлестнули меня с головой, а на губах почувствовался солёный вкус с металлическим привкусом - крови из прикушенной губы и слёз, которые сами по себе бежали по щекам. Если бы он трахнул меня, такого униженного, связанного, с ошейником на шее, особо жестоко, это было бы, наверное, правильно, но этот чёртов урод не сделал этого! И именно поэтому я теперь захожусь слезами и бессильно кусаю губы в кровь. Ему же от меня только трах нужен, так чего он не воспользовался?! Мне было бы теперь проще лелеять в себе отвращение к нему, злость, и чувство мщения, но я не могу… Эгоизм во мне просто вопит, что он урод и тварь, а душа рвётся на куски от обиды, жалости к себе и…. и блядской благодарности к нему, потому что он забрал меня! Тупой имбецил! И я тупой! Сам виноват. Зачем я ему позвонил! Полежав ещё минут двадцать и успокоившись, я попытался снова высвободить руки. На этот раз мне это удалось. Я не рвался из пут, как первый раз, а попытался аккуратно высвободиться, и у меня получилось. Встав на колени и шатаясь, как моряк после качки, я поднялся и пошёл к разворошенному, покрытому перьями дивану, по дороге снимая с шеи металлический строгий ошейник-цепь. Упав на диван, от усталости и внутренней опустошённости я провалился в вязко-серую муть сна, от которой просыпался, дёргаясь, весь мокрый, но потом тут же вновь проваливаясь в страшный, засасывающий водоворот то ли сна, то ли бреда, поэтому когда меня кто-то пихнул в плечо, я не сразу понял, где нахожусь и что происходит. - Вставай! – чуть заплетающимся языком прохрипел Тур, обдавая меня запахом перегара, спирта и тонким ароматом какого-то одеколона. Я во все глаза, с громыхающим от испуга сердцем, рассматривал бухого, помятого, опухшего, небритого, с красными из-за полопавшихся сосудов, с невменяемыми глазами Быкова, стоящего надо мной, и всё ещё не верил в реальность, подозревая что это сон. - Чё уставился! - рявкнул Тур и, залепив затрещину, схватил за волосы и потянул вверх. – Не понял, что ли?! Вставай, выблядок! Я зашипел от боли и вцепился ему в руку. Мне показалось, что он сейчас с меня скальп снимет живьём, но как только я сел на диван, волосы отпустили. - Спайк, ко мне! – вдруг рявкнул Тур так, что меня оглушило, и из коридора тут же выбежал рот и, подбежав к хозяину и усевшись у его ног, чуть заскулил. Почему-то именно сейчас вспомнилась история о том, что псина не любит громких разговоров и пьяных людей, хотя после того, как Имбецил обмолвился в столице, что пёс служебный, это всё могло вполне оказаться враньём. Но даже если и не враньё, то собаки не любят пьяных, а этот слушается Тура и ластится. Я наблюдал за имбецилом, и почему-то не хотелось ни огрызаться, ни вообще что-то говорить, будто вчера из меня вынули все внутренности вместе с мозгом, заменив их каким-то подобием. Тур своей огромной лапой ласково потрепал ротвейлера по голове. - Молодец, мальчик! – похвалил он пса, и в его голосе послышалась нежность. Рот тихо заскулил, прижимая уши-тряпочки к голове, подставляя башку под большие руки и пытаясь розовым языком дотянуться до них и лизнуть. Я же завис от действий Тура. Показалось, что всё это не предназначено для моих глаз, а я подсматриваю. Фыркнув тихо своим мыслям, я отвернулся к окну, за которым уже было светло. Быков резко вскинулся, словно вспомнив обо мне, и его настроение тут же поменялось. Его раскосые глаза выглядели очень жутко, а на полных губах появился оскал. Резкое движение - и лапа, которой он только что гладил пса, сжимала теперь меня за шею. В нос ударил запах перегара. Рот, подпрыгнув радостно, и зашелся лаем. - Решил задушить? – просипел я, глядя в бешеные глаза Тура. - Закрой рот, пока я опять не надел на тебя строгач, – захрипели мне в ответ, а его взгляд устремился мне на шею. Сглотнув, я замер. Быков был в неадеквате, ещё и пьяный. Злить его не хотелось – моя шкура, как ни странно, ещё дорога мне, а именно сейчас он мог сделать то, что сделал вчера - нацепить строгач. Зато теперь я понимаю, почему рот не любит ошейник, а этот особенно. Хватка на шее ослабла и Тур, невесомо почти, провёл грубыми шершавыми пальцами по моей вспухшей шее, словно лаская. - Тур, ты здесь? – раздалось из коридора, и в комнату вошёл одетый в деловой костюм улыбающийся белозубо Димон. Дёрнулись на голос мы одновременно, а Тур ещё и лапу свою одёрнул. Я сразу не узнал лысого. До этого он всегда был одет в джинсы и футболку, а теперь словно преобразился, и вообще, выглядел презентабельно и дорого. Меня даже скривило от его внешности. Сколько пафоса в его дорогущем костюме, начищенных до блеска туфлях и ключах от машины в руках. Тянет на “потошнить”. Улыбка Димона, после того как он нас увидел, сползла с лица, словно кислотой кто плеснул. Взгляд его стал колючим, а между бровей пролегла складка, когда к нему повернулся Тур. Они смотрели друг на друга, как два пса, делящих территорию, пока Димон не отмер, втянул воздух сквозь зубы и не сделал шаг. - Тур, что за… – вопросительно и немного неуверенно спросил-сказал Димон, уже разглядывая меня и мою шею. - Место, - властно, не сводя взгляда с Димона, приказал напрягшемуся и чуть зарычавшему на Димона псу, Тур. - Нам надо поговорить, - взяв себя в руки, процедил Димон, наклонив лысую голову чуть вперёд и сжав кулаки. Быков ему не ответил, повернулся к замершему мне и, поджав губы, прохрипел: - Тебе десять минут на сборы. Я тоже промолчал и не ответил, да этого и не требовалось. Тур отпихнул меня и направился к лысому, напоследок дав команду Спайку сидеть. Ещё с минуту я оставался на месте, пытаясь понять хоть что-то, но не получалось. В голове спросонья была каша, а ещё стало мутить. Поднявшись, я чуть не споткнулся о пса, но в последний момент успел его обойти. В коридоре я остановился. Из-за приоткрытой входной двери доносились голоса Быкова и лысого, и эти двое явно срались. - … Тур, что, блядь, за херня?! Решил его реально прикопать? Я даже дышать перестал от подслушанного. Тот, кто сам хотел меня “прикопать” и сделать наркозависимой шлюхой, теперь защищает? Очень интересно, с какого хера мне такая радость?! - … Это не твоё дело! – прорычал глухо Быков. - …Тебе нельзя бухать… – дальше Лысый стал говорить тише и слов было не понять, только обрывки фраз и интонация. - … Я тебе сказал. Это уже не твоё дело, так что съеби с дороги, ДРУГ! - Последнее слово Быков выделил особенно чётко. - … А то что?! – зашипел громко Лысый, и в ту же минуту послышался глухой удар о стену. - … Я тебя предупреждал! – зарычал Тур. - … Блядь! Ты мне нос сломал! – сдавленно прошипел Димон, явно схватившись за нос рукой. Дальше слушать я не стал. Отчего-то на душе вдруг стало хорошо. Хотя почему отчего-то? Лысый умылся кровушкой. Говнюк! Надеюсь, что пока я схожу отлить, они вообще поубивают друг друга. Быстро сделав дела, я пошёл в ванную умыться, а заодно посмотреть, что с моей физиономией. Увиденное в зеркале меня не порадовало, особенно шея. Она вспухла и была сине-красно-фиолетовая, а кое-где виднелись точки и царапины от шипов с каплями засохшей крови. Даже морда с синяками, ссадинами, разбитой губой и тёмными кругами под глазами выглядела приличней, чем шея. Волосы так вообще сейчас представляли собой сбитый и грязный нечёсаный клок, похожий на засаленную паклю. Содрав порванную, пропахшую пОтом и бомжами майку и кинув её на пол, я посмотрел на живот и рёбра: там расплывались большие, синие, жёлтые, красно-коричневые, как радуга синяки. Вот почему у меня всё болит. Тур постарался от души. Засунув голову под кран, я простоял так минут пять, пока не замёрз под струёй холодной воды. Зато мозг стал работать. Взяв единственное полотенце, я аккуратно, чтобы не тревожить все ссадины и синяки, стал промокать лицо, шею и волосы. Дверь в ванну резко открылась, являя бешеного накрученного Тура. - Пять минут вышло, – прохрипел он, уставившись на мою грудь и живот, где расцветала, переливаясь разными оттенками, его работа. Он громко засопел, не сводя с моего тела тяжёлого, хмельного взгляда, что мне даже захотелось позорно закрыться полотенцем, но я так и остался стоять. Пусть смотрит. Вдруг совесть проснётся. - Если не напялишь майку - поедешь так… - отмер Тур и поднял свой взгляд на лицо. От тёмных, невменяемых глаз по спине пробежались мурашки, язык прилип к нёбу, а пальцы стало покалывать тонкими иголками страха. Он опасен - зазвенело в голове. Я дёрнулся и сглотнул. Мне показалось на миг, что кто-то порвал его человеческую оболочку и выпустил наружу давно сдерживаемого дикого свирепого зверя, готового порвать за малейший протест или провинность. Моргнув и прогнав знакомые панические нотки страха, накатывающие на меня, я глубоко вздохнул. Бред. Это человек, а не зверь. Пьяный и злой. - Куда мы едем? – глядя прямо в тёмные глаза, спросил я, замерев и не делая никаких резких движений. - Куда скажу, туда и поедешь. - Коротко и ясно, что слов нету. Недолго постояв, Тур всё же разворачивается и уходит, хлопнув дверью так, что у косяка осыпалась штукатурка. Заскрипев зубами от безысходности, я отшвырнул полотенце и вышел. Да поеду. И пока не пикну, потому что я теперь полностью завишу от него, и только он может отмазать меня от статьи и срока, который мне пообещал вчерашний следак. Ещё и флешка снова у него… Найдя какую-то скомканную футболку у шкафа, я напялил её и прошёл на кухню, где сидел, развалившись на табуретке, Тур и пил из горла вискарь. Я содрогнулся от омерзения. Как он может хлебать его так, ещё и с утра? Вытерев с щетины протёкшие янтарные капли и ничуть не сморщившись, Тур поднялся, и взяв бутылку, подошёл ко мне, сверля тёмным взглядом, а потом наклонился, так, что я еле удержался, чтобы не дёрнуться, и обдавая запахом вискаря, тихо, безэмоционально, констатируя факт, хрипло, так что пробрало до позвоночника, проговорил: - Ты выглядишь, как распоследняя опущенная, бомжеватая шлюха с вокзала. От его слов меня приморозило на месте, и перекосило, а на языке, кажется, впервые за всю жизнь не вертелся едкий ответ. Меня это задело. Задело по живому. А ведь он отчасти виноват, что я так выгляжу! И я сам виноват в этом не меньше… Всю дорогу в машине я думал над этим, даже плюнув, что Тур бухал за рулём вискарь. Пускай бухает - раньше сдохнет. Да, я как шлюха, да, как бомж. Да, вообще я редкостная мразь. Вчера в обезьянниках мне было о чём подумать, а ещё и посмотреть на что. Картинки вчерашнего ужаса всплывали перед глазами. За день в привокзальной ментовке кого я только не увидел, и всех их объединяло одно: они все упали на низ, самое дно человечества, или падают с такой скоростью, что остановить это падение невозможно. Деградация человека из нормального в существо, пропахшее насквозь мочой, калом, алкоголем, наркотой, дешёвым табаком, вшами, гноем, грязью и кислой мутью страха за свою бренную, трясущуюся, насквозь прогнившую шкурку, оказывалась для многих быстрой и часто бесповоротной. Самое смешное, что я не увидел ни одного нормального человека в обезьяннике, все были уже существами из низов. Кто-то чуть больше, кто меньше. Как и я. Вчера меня это пугало, и я не принимал внутренне всё, но сейчас, после слов Быкова всё стало на места. Менты - это те, кто каждый день ловит и приволакивает на сутки этих падших существ. Они словно ищейки с острым нюхом и чуткими ушами, чуют свою добычу за версту. Чуют запах разложения человека. У них это выработано до автоматизма, на инстинктах, а Тур бывший мент, насколько я знаю, и он чует уже во мне приторно-сладкий запах гниения и разложения, и я это знаю. Ведь я никогда не скрывал, что я редкостная сука, эгоист и мразь. Я уже качусь вниз по наклонной на приличной скорости, и мимо проходящие люди сливаются в серые пятна и воспринимаются врагами или чем-то несущественным, но тем, что можно использовать в своих целях… Машина остановилась, вернув меня в реальность, и Тур, хлебнув ещё раз из бутылки, выволок несопротивляющегося меня на улицу. Мы стояли у входа в общагу. Вслед за мной он открыл дверь и роту, который с радостью выпрыгнул на улицу. - Охранять, мальчик, - вновь с нежностью в голосе дал команду Спайку Тур и, схватив меня за шиворот, потянул ко входу в общежитие, у которого уже столпилась приличная толпа народу, куря и шумно переговариваясь. Как только мы поравнялись с ними, все вдруг замолчали и уставились на меня и Тура, как на последнее пришествие. Конечно, такое шоу! Да ещё бесплатное и с утра! Проходя мимо толпы, никто и рта не раскрыл, нас просто проводили сверхлюбопытными, мерзкими взглядами до входа и всё, хотя о чём говорить - даже вахтёрша не вякнула ничего, стоило только Туру на неё посмотреть, она тут же прикусила язык. Я смутно начал догадываться, куда мы идём (меня волокут), когда свернули на втором этаже. Перед знакомой дверью первогодок Тур остановился, громко сопя, и прижал меня к стене, хватая за подбородок и заглядывая мне в глаза. - Вякнешь – пожалеешь, – через некоторое время медленно, совершенно трезво проговорил имбецил. Вот и всё напутствие, потом, не стесняясь, Быков просто открыл (почти с ноги) дверь и с силой втолкнул меня в комнату, в которой все четыре первокурсника замерли каменными изваяниями в шоке, кроме одного, который сейчас хлебал кофе полусидя на кровати и лазил в мобильном гаджете. Не местный - столичный. Телефон - яблоко последней модели. Такой себе только Валечка Остапенко, мой колхозный одногруппник позволить мог, благодаря родакам. У меня такой же валяется где-то без симки. - Кто из вас Завьялов? – спросил Тур, хотя давно уже смотрел на наглого, выделяющегося из присутствующих, пацана с телефоном, явно вычленив из толпы первогодок, и который до сих пор только мельком глянул на нас, словно ему нет до нашей колоритной парочки дела. - Ну, я, - всё же ответил через некоторое время с ленцой пацан, отхлебнув кофе и наконец соизволив поднять глаза на Тура, а потом посмотрев на меня, при этом по издевательски растянув губы наподобие улыбки. - Свалили все, - коротко рыкнул Тур на остальных пацанов, которые тут, же похватав свои сумки, направились к выходу, кроме замешкавшегося одного – дурака одувана, который и дал мне эти чёртовы деньги. Сложить два и два я умел всегда, и поэтому всё стало на свои места. - Стой! Это же ты! – неожиданно громко рявкнул я на одувана, сделав к нему рывок, и он вмиг вытаращился на меня испуганно и замер, как мышь под метлой. – Ты же сам отдал мне бабки! Тогда какого чёрта… - Отвали от него! – подскочил с кровати наглый первогодок. – Или я тебе мало проблем устроил, козёл?! Тур, молчавший всё время и наблюдавший за нами, как за мышами сделал шаг ко мне и, схватив меня за шиворот, притянул к себе. - Я тебя предупреждал, чтобы ты заткнул пасть? - вроде как с угрозой, но не как обычно, медленно прохрипел он, и мне при этих сопляках, прилетело кулаком в живот. Не сильно прилетело. Неожиданно. Схватившись за живот, я упал на пол, пытаясь вздохнуть. Он попал в какой-то синяк. Из-за застилавших глаза слёз я мельком увидел дёрнувшегося одувана и как радостно осклабился наглый малолетка Завьялов, шикнув при этом на одувана: - Иди отсюда - я сам разберусь! - Вставай, – прорычал не злобно мне Тур как только за одуваном и всеми лишними закрылась дверь. - Чем обязан? – пафосно произнёс первогодок, рисуясь и поэтому скрестив на груди руки, при этом глядя на меня с довольной ухмылкой, как только я поднялся. - Поедешь с нами и заберёшь заяву, - заявил прямо в лоб Завьялому, нагло, без всяких предисловий Тур. - С чего бы это, дядя? - наигранно-удивлённо спросил Завьялов, приподняв бровь и смерив Тура взглядом с головы до ног. Рычание и сопение Быкова наверное только меня насторожили и заставили занервничать, потому как пацан продолжил: - И вообще вы кто будете? Папаша, что ли, этого вымогателя? Завьялов глумился, совсем не чувствуя того, что сейчас этот имбецил может запросто порвать его на куски и выбросить в окно. В принципе я с Туром был здесь солидарен – сам бы порвал этого дебила мелкого. - Сколько? – как-то вальяжно вдруг спросил Тур у этого нахала, удивив меня до нельзя. - Решили баблом отделаться? – ещё радостней и глумливей произнёс Завьялов. – А как же моральный ущерб? - Сколько?! - уже явно теряя терпение, вновь спросил пьяный Тур. - Пусть просит прощения и пять штук, - усмехнувшись, произнёс, немного подумав, ублюдочный малолетка и, глядя мне в глаза, добавил, уточняя: - Пять тысяч баксов за моральный ущерб. У меня от такой наглости лицо перекосило, и я не выдержал: - Да ты охуело, чмо?! Тур прямо как ждал, что я сорвусь и кинусь к этому мелкому бить морду, поэтому не раздумывая, опять внезапно сбил меня с ног ударом локтя в бок и, схватив за многострадальные волосы, потянул вверх, что я уже не зашипел, а взвыл от адской боли, а чтобы я не подумал рыпнуться и подняться на ноги, он ещё и стал мне за спину, хватая руку и заламывая её, но не сильно, а почти нежно, я бы сказал. - Ты сейчас будешь просить прощения, усёк, патлатый? – как для дурачка, выделяя каждое слово, опаляя горячим дыханием и ароматом вискаря, произнёс на ухо мне Быков, на что я смог только кивнуть. Хватка ослабла, и я увидел малолетку, который успел отойти от нас подальше, к окну. И что самое удивительное: на лице Завьялова промелькнул страх, а уже потом самодовольство. Конечно! Он не ожидал, что извинения будут приносить на коленях! Наверное, именно это придало мне хоть какой-то уверенности, и я еле слышно, прошипел: «Извини». В комнате повисла тишина, и я уже был уверен, что Тур сейчас скажет: «Громче», - и втопчет меня окончательно в грязь перед этим малолетним ублюдком, но он снова довольно жёстко произнёс: - Достаточно. - Тебе же достаточно, сопляк, его извинений?! – тихо, с какой-то странной интонацией спросил Тур у Завьялова и, не дожидаясь ответа, сделал пару шагов вперёд. - Да. Да… – чуть запнувшись, всё же ответил сопляк. - Тогда подбери зад и вали забирать заяву. - А деньги? – вновь прорезалась наглость у Завьялова, который уже переместился ещё ближе к своей кровати, типа она его спасёт от имбецила. Наивный. - Я не брал у него бабки! – не выдержал я и вставил свои пять копеек. Тур, как в замедленной съёмке, повернулся ко мне, и по его взгляду я понял, что мне пиздец, но он, как ни странно, ничего не сказав, развернулся обратно к Завьялову. - Заберёшь заяву, мразь, и получишь деньги, - процедил Тур и, развернувшись, подошёл ко мне, чтобы схватить за майку и вздёрнуть вверх с колен. – А тебе я, сучонок, челюсть сломаю. Уже вытолкнув меня за дверь, Быков задержался, прикрыв дверь, чтобы я не слышал, но до меня всё равно донеслись его слова: - Через час не заберёшь заяву, жадная мелкая падаль, сделаю с тобой то же, что и с ним. Это касается и денег – узнаю, что не у тебя он вымогал – вылетишь отсюда со статьёй и долгом в десять штук лично мне за потраченное время. А я постараюсь узнать. Отойдя от двери чуть подальше, я прислонился спиной к стене и потёр шею, которая стала зудеть. Руки мелко дрожали, а в висках стучало и шумело. Во мне бурлило столько эмоций, что разобрать я их не смог бы при любом желании. Это просто бешеный коктейль. Я даже пытался вновь вычленить из этого коктейля ненависть к Туру, но не смог. Этот тупой имбецил вроде поставил меня на колени перед наглым малолетним придурком, унизил в который раз, втоптал в грязь, и… и бля, провернул всё так, что я уверен, что сопляк заберёт заяву. Намерения Тура, там в комнате, были прозрачны и понятны, а я явная демонстрация меня побитого и униженного на коленях испугает кого угодно. Только за всей демонстрацией только я мог понять что всё происходящее фарс чистой воды. Игра. Единственное, что я не мог понять, так это про деньги, он что, реально собирается их отдать, или это тупой ментовский развод? Челюсть неприятно заныла. Если не развод, то эти пять штук повиснут на мне мёртвым грузом. Именно этот момент выбрала неформалка, чтобы подкрасться ко мне и заорать на весь коридор: - Роевский, какого хрена, мать твою, творится?! Скривившись от её вопля, я уже хотел сказать, чтобы она так не орала, но из комнаты уже вышел Тур. Не обращая внимания на шокированную моим видом Катьку, он, схватив меня за плечо, потянул на выход, но впереди встала разъярённая неформалка. - Куда ты его тянешь, мудак? Или думаешь с корешом со своим тут понты покидал, повыспрашивал, и всё можно?! – нагло зашипела Катька. Быков остановился и поднял тяжёлый взгляд на неформалку. Я заметил, как у него сжалась рука в кулак, на шее выступили жилы, а ноздри раздулись, как у быка. Мне даже стало интересно, чем это всё закончится, но и здесь Быков меня разочаровал, он просто грубо оттолкнул её, опешившую, и потянул меня на выход под вопли Катьки и угрозы. - Не лезь, я сам разберусь! - только и успел сказать я, обернувшись к красной и злой неформалке, за что получил несильно по шее. Народ у общаги рассосался. Неудивительно: все свалили на пары. На разогретом уже почти летним солнцем асфальте у машины сидел Спайк, вывалив розовый длинный язык, ожидая хозяина. Только сейчас я заметил, что вокруг всё давно распустилось и буйствовало зеленью, будто я пропустил месяц и время выпало из моей памяти и реальности. В машине Тур набрал какого-то Сушко, сказав, чтобы тот ему отзвонился, когда Завьялов заберёт заяву. Не знаю, что спросили на том конце, но замолчав ненадолго, Быков довольно резко сказал про какого-то Вано, что он всё решит с работой, и отключился. В машине густой патокой повисла давящая на уши тишина. От имбецила после разговора прямо пёрла ярость и неуёмная звериная злость. Я пожалел, что сел спереди. Лучше его псина, но что сделано, то сделано. - Мне нужно в хабзу, - сипло и осторожно, стараясь, чтобы мой голос не задрожал от той угнетающей атмосферы, что повисла в машине уже довольно долго, произнёс я и на всякий случай посмотрел на ручку двери и блокировку. Отпустив руль, Быков поднял на меня бешеный, какой-то даже, как мне показалось, немного больной, по-бычьи блестящий взгляд. - Ты, кусок патлатого дерьма, пойдёшь туда… - начал медленно он, с каждой секундой повышая децибелы и рык. – … когда я скажу. Понял?! Я не успел дёрнуть ручку машины, как щёлкнула блокировка двери, а на щетинистом лице расплылась жуткая ухмылка. От него пьяного я никак не ожидал такой скорости и реакции. Схватив меня за грудки, Имбецил притянул меня к себе и угрожающе, всё ещё держа в зрительном контакте переспросил: - Понял или нет?! - Да! – скривившись от запаха алкоголя, громко ответил я, и меня тут же отпустили. Он тоже поморщился, наверное, болела рука – вот и отпустил сразу. Тур завел машину, и мы резко рванули с места. Тяжёлый зад бмв занесло, раздался мерзкий визг шин и из-под колёс повалил дым. От комментария я поостерегся. Он бухой и в неадеквате, и вполне может выкинуть меня на ходу. До дома, слава Богу, мы доехали живые, хотя волновало это, скорее всего, меня только одного, имбецилу было просто до фонаря. Единственный, кому и понравилась эта поездка, так это ротвейлер. Псина высунула морду в окно и радостно хватала сильные, кажущимися упругими потоки ветра своей огромной пастью. В отличие от Спайка, я сидел в прострации, гоняя в мозгу всё произошедшее. Если бы не менты на вокзале, мне бы всё удалось, но вот это «если бы» бесило. Это как идти по ровной, гладкой дорожке, а затем с разгону угодить в незаметную, присыпанную листьями, глубокую чёрную рытвину. И теперь я лечу вниз, не видя конца. Сказать, что всё дерьмово – ничего не сказать. Есть, конечно, плюс во всем происходящем, что Быков меня отмазал от статьи, но чёрт, ведь это не просто так! Я не знаю, что от него ожидать. Я сейчас вообще в раздрае. Сначала эта хата и договор – но это я могу понять, мы, прямо скажем, сразу с ним не поладили и с его псиной, и он нашёл способ подобраться к Григорьеву, но сейчас? Трах? Глупо. Моя худосочная задница не стоит того. Я даже вслух фыркнул и скривился от мыслей, за что тут же заслужил оценивающий пьяный взгляд. Не доезжая до подъезда, машина остановилась. - Выходи, - хрипло процедил Тур, не глядя на меня и сжимая руль до побелевших костяшек. Я схватился за ручку и собирался выйти, но меня остановил Тур, схватив за рукав. - Забери Спайка. Стиснув зубы так, что свело скулы, я кивнул. Как только туша рота оказалась на земле, дверца хлопнула, а бэха стартанула с места. - Тупой имбецил! – прошипел я и сплюнул под ноги, глядя на севшего напротив меня рота. Рот, типа поняв, что я ругнулся на его тупорылого хозяина, глухо зарычал. Мысленно плюнув ещё и на пса, я устало поплёлся к подъезду. Я даже дошёл до него, когда рот, шедший за мной (я слышал цокот его когтей по асфальту), рванул мне наперерез, громко и пронзительно лая. Моя реакция была предсказуемой – я замер, как тушканчик перед удавом, уставившись огромными глазами на оскаленную пасть. Сердце привычно сделало кульбит, а в мыслях проскользнуло: «Он сейчас нападёт!». Псина, словно поняв моё состояние, заткнулась и стала, расставив широко передние лапы, на манер своего хозяина. Прикрыв глаза, я громко сглотнул. - Ты же не тронешь меня? – открыв глаза и подрагивающим от страха голосом, как идиот, спросил я пса. Псина ещё раз коротко гавкнула и стала медленно приближаться ко мне. Я взмолился всем, кому не лень, даже соседям, которых ни разу толком и не видел в этом доме, зажмурился, пока не почувствовал, что меня потянули за штанину. Глаза сами распахнулись. Псина, а это она меня тянула, отпустила мокрые обслюнявленные джинсы и проворчала что-то, облизывая свою коричнево-черную пасть. Я ещё раз осмотрел ногу и псину, и уже уверенней, но ещё больше по-идиотски, вслух спросил: - Ты хочешь гулять? Ответа я не услышал, что естественно, зато рот повернулся ко мне задом и потрусил вдоль дома к парку, виляя своим толстым чёрным задом. Мне не осталось ничего, как пойти за ним следом. Кто кого выгуливает - вопрос, хотя я бы с радостью сейчас пошёл домой и завалился спать. Рот измывался надо мной добрых часа три, не меньше. Он обежал весь район, не давая при этом мне остановиться или развернуться и уйти (я порывался много раз!). Как только я останавливался или сворачивал, этот монстр появлялся из ниоткуда и начинал кружить медленно около меня, с каждым разом сужая круги, словно загоняя добычу. Все свои действия он сопровождал рыком и глухим утробным лаем, пока я не впадал в ступор, блея что-то нечленораздельное себе под нос и пытаясь успокоить учащённое сердцебиение, хватая при этом ртом воздух как рыба. Мне уже стало казаться что рот понял мой страх к нему и пользовался им вовсю, развлекаясь, в то время как я не мог сделать ничего. Эта псина, как и хозяин её, использовала меня, ведь когда я впадал в ступор, Спайк переставал рычать или лаять, подходил ко мне и тёрся мимоходом своим боком о ноги, чуть не роняя меня, или просто садился и смотрел чуть повернув голову набок, чтобы потом встать и медленно бежать в ту сторону куда ему надо. Я даже могу голову на отсечение отдать, что видел в тёмно-карих глазах пса искорки веселья и радости. И это пиздец просто! Когда роту надоело бегать по округе и гонять меня, он нашёл огромную дубину, бывшую ранее деревцем, и притащил мне её в зубах, намекая на то, что я должен с ним поиграть. Из принципа я его проигнорировал. Зря. Рот, перехватив дубину поудобнее, обежал меня и встал на узкой дорожке сквера. «Выплюнув» бедное деревце, Спайк склонил к нему пасть и, глядя мне в глаза, зарычал предупреждающе. - Что опять пугаешь, как твой тупой хозяин-имбецил? – зло и язвительно спросил я у пса, не намереваясь больше плясать под его дудку. Рот жутко оскалился, демонстрируя набор острых белых клыков, всё так же не поднимая морды, приподнял свои уши-тряпки и, как мне показалось, у него даже встала короткая шерсть на загривке дыбом. - Я больше не дам тебе развлекаться за свой счёт. Понял?! Псина на мой вопль души, от которого шуганулись вороны с высокого тополя, зарычала а потом стала бросаться на меня. Как ни странно, ступора не случилось, хотя внутри всё колотилось и скакало. - Нет, – упрямо проговорил я, сжимая кулаки и глядя на то, как рот подбегает ко мне – скалится, отпрыгивает, и потом вновь приближается. Остановившись после моего категоричного «нет», Спайк замолчал, разглядывая меня. Понял, что я его уже так не боюсь? Постояв с минуту, пёс развернулся, чтобы через секунду притащить в зубах брошенную на дороге дубину. Я наблюдал за происходящим и офигевал. Спайк принёс дубину к моим ногам и, положив её, улёгся сам, вывалив набок длинный розовый язык, тяжело дыша, и разглядывая меня из-под своих коричневых бровей. Выглядело это вроде как просяще, если бы не его нагло и вальяжно развалившаяся туша посреди дороги и поблёскивающие клыки из-под черной губы. Вот не сука ли? Постояв и решив, что эта всё же обладающая зачатками какого-то интеллекта (да, я согласен, что эта тварь умная, а ещё и хитрая тварь!) сволочь хрен пойдёт домой, я медленно нагнулся и взял деревце в руку. Спайк, по идее, должен был встать и радостно завилять жопой со своим обрубком, но эта скотина только проследила лениво взглядом за моими действиями, типа это я только что хотел бегать и грызть этот кусок бревна с корнями и, встав, мотнула башкой, что меня обрызгало его слюной. - Фу! – зашипел я, вытирая лицо. В этот момент рот схватил палку, все ещё находящуюся у меня в руках, и потянул так, что я грымнулся на колени. Я даже возмутиться не успел, как эта скотина подбежала ко мне и начала лизать своим мерзким шершавым языком. Домой я возвращался со сбитыми черными от грязи коленями, зелёной задницей от травы, в слюнях, усталый и злой как чёрт. Спайк всё же заставил (да, именно заставил!) меня играть с палкой, уронив на зад при этом пару раз, поэтому ноги я чуть тянул, в отличие от довольного рота, который летел впереди меня. Машины Быкова у подъезда не было ещё, и я отчего-то выдохнул с облегчением, не обратив внимания на другую тачку, поэтому опешил, потому что на этаже нас встречал Димон с опухшим, заклеенным носом. Я не успел подняться до пролёта, как этот лысый мудак, уперев руки в перила, спросил: - Где Тур? - Без понятия, - вяло огрызнулся я, продолжая подниматься по ступеням к своей двери, где уже сидел и ждал меня рот. Лысый молчал, хотя мой ответ ему явно не пришёлся по вкусу. В квартиру меня втолкнули в спину вслед за забежавшим псом и за шиворот потянули на кухню. - Где вчера он тебя нашёл? Отвечать ему уж точно я не собирался, да и задолбали таскать и пинать меня. Удар ногой лысому пришёлся по голени, а рукой в живот. - Блядский выродок! – зашипел сквозь зубы Димон и двинул на меня. - Что, мало тебе по морде съездили с утра, мудак?! – зарычал я, а сзади меня на кухне залаял Спайк. Не знаю, почему я решил, что псина меня спасёт или защитит, но я отступил из коридора на кухню, где и лаял рот. Лысый просёк мою уловку, но всё равно притормозил. Рот заткнулся, а Димон тихо с угрозой проговорил: - Ты мне всё равно расскажешь, где он тебя вчера нашёл. - А то что? – ядовито поинтересовался я, подойдя к самому окну. – Сам в лесочке прикопаешь?! Да? Что-то ты с утра против был! Димон заскрипел зубами. - Я лично и прикопаю, если ты мне не расскажешь всё… Звонок в дверь прозвучал уж больно громко и зловеще. Рот, залаяв, унёсся туда, этим и воспользовался лысый, преодолев быстро до меня расстояние, припечатывая задом меня к подоконнику и делая захват на моей многострадальной шее. Я забарабанил кулаками по его твердому, просто каменному торсу. - Ты сейчас без лишних движений откроешь дверь, а потом ответишь на мои вопросы, гнида, - тихо и быстро произнёс Димон мне в лицо, и как только я сморщившись, кивнул, отпустил, похлопав по щеке, и направился к дверям, где надрывался звонок. Вместе со Спайком. - Сука лысая, - прошипел я, вслушиваясь в происходящее в коридоре. Ничего толком я не услышал из-за звона в ушах, поэтому повернулся к окну лицом и увидел, как припарковалась черная бэха Быкова у подъезда. Именно поэтому я пропустил момент, когда на кухню зашёл Димон, ведя впереди себя пунцового одувана? - К тебе пришли! – криво улыбнувшись, проговорил лысый, подпихнув щуплого малого на кухню и оставаясь в дверях, чем и сдержал всё ещё рычавшего и фыркавшего Спайка в узком коридоре. Рот недолго фыркал и рычал. Его бархатные уши-тряпки поднялись, а сам он подобрался. Услышал своего имбецила? Я сам фыркнул и уже уставился на пятнисто-алого одувана. - Чего припёрся, я тебя не приглашал в гости, – недовольно произнес я, глядя, как это белое недоразумение, с огромными глазищами, прикусив губу, попыталось скосить глаза на стоящего в дверях лысого. - Я… Я… Я - проблеял одуван, заикаясь и почему-то прямо скукоживаясь на глазах. Даже его белые тонкие руки-веточки, с ярко выделяющимися голубыми прожилками вен, стали, как мне показалось, пунцовыми и задрожали. - Последняя буква в алфавите. Если это всё – вали, – не выдержал я, сам начиная нервничать и злиться. Тур сейчас припрётся. Малой даже вздохнул, как мне показалось - с облегчением, пока не вмешался лысый. - Стоять. Одуван дёрнулся и, о диво, затараторил: - Я извиниться пришёл. Я не знал, что он так сделает и заявление напишет. И узнал я только сегодня, когда вы пришли! Честно! Я сам пойду к директору и в милицию и скажу, что я сам тебе дал деньги! Он не специально! А я на работу пошёл вечером, поэтому только сегодня и узнал! Извини, пожалуйста! От потока информации, этого рьяного лепета и уже просто нереально пунцового лица с огромными, почти на мокром месте, детскими глазами меня перекосило. - Всё? Извинился? - спросил грубо я, заметив как ломанулся рот к двери, повизгивая. – Тогда вали отсюда. Одуван сдулся вмиг и вместо того, чтобы радостно ускакать отсюда, опустил голову свою блондинистую и уже тихо спросил: - А он правда будет должен десять тысяч? - Да, - ответил жёстко я, поглядывая в коридор. И вообще, как можно защищать этого урода? – Или ты уже передумал идти в ментовку и к директору?! - глянув на одувана, ехидно спросил я. - Нет, - подняв голову и глядя мне прямо в глаза, серьёзно и уверенно ответил одуван, сжав кулаки. - Тогда адиос! – махнул я раздражённо рукой, прислушиваясь к шуму в подъезде. Одуван уже повернулся уходить, но лысый мудак не дал. - Что за заява? – схватив одувана за плечо, спросил он и развернул к себе. Малой прикусил губу от боли. Бугай схватил, видимо, с той же силой, что и меня, а сколько тощему одувану надо? Плюнь – перешибёшь. - Убери грабли от него! – не выдержал я и, подойдя к малому, потянул на себя. И так этому белобрысому досталось. – Я сам расскажу тебе. - О нет! Лучше узнать всё из достоверных источников, при том, что этот мне должен! – с наглой, хищной улыбкой проговорил Димон, не выпуская малого. За шумом и гамом все, кроме меня, пропустили звук открывающейся двери и зашедшего Тура, который со своим размахом плечей и телосложением чуть вмещался в ширину коридорчика. Лысый, всё же услышав приход Тура и, отпустив малого, медленно, потому как также еле умещался в дверях, развернулся. - Какого хуя ты здесь забыл? – со злостью, хмуро и мутным взглядом процедил Тур, глядя на Димона. - Поговорить, – ответил Димон, вставая так, что загородил мне весь обзор. Тур сопел громко, что и я слышал. Мне даже представилось, как он сейчас сжимает свои кулачищи, а брови его нахмурены. - Не о чем, - медленно, чуть заплетающимся языком, прохрипел Тур. – Заявление на увольнение я написал. - Ты сдурел, мать твою?! – вдруг взвился лысый, и я увидел, как напряглась его спина, что чуть пиджак по швам не расползся. – Какого хера это значит?! - Я на тебя не работаю больше, - сдержанно и тихо проговорил Тур, но я сумел разобрать в его голосе лёгкую досаду. Димон молчал долго, потом не выдержал и врезал кулаком со всей дури в дверь туалета: - Блядь! Я не подпишу. – Зарычал лысый. Тур как стоял, так и остался стоять, только когда мимо протиснулся лысый, задев его, криво, с каким-то оскалом улыбнулся вслед и перевёл свой мутный, тёмный, с прищуром взгляд на меня. - Протрезвеешь - поговорим! – раздалось раздражённо и многообещающе из коридора, и дверь с грохотом захлопнулась под ворчание рота. Я смотрел на Быкова и молчал, пока он не поднял руку, в которой была уже ополовиненная бутылка вискаря. Сделав глоток из бутылки и вытерев рот рукавом байки, Тур зашёл по-хозяйски на кухню и уселся на стул у входа, вытягивая ноги. - Что этот здесь забыл? - задал пьяно вопрос Быков, что у меня мурашки по спине пробежали, а руку мою кто-то потянул. Только тогда я вспомнил, что забыл про замершего, съёжившегося одувана, которого держал за руку как маленького. - Можно я пойду? – тихо попросил у меня щуплый одуван, всё ещё отсвечивая ярко-алыми пятнами на щеках и скулах. – Мне ещё в училище к директору надо и в милицию. – Уже более обречённо и совсем тихо проговорил одуван, посмотрев сначала на загораживающего проход Тура, сидящего у ног имбецила Спайка, а затем на меня. Я отпустил влажную руку пацана, но тот, остался стоять. За мной и пацаном пристально и как-то странно наблюдал Быков, от чего у меня у самого вспотели ладони. - Он меня не укусит? – спросил одуван, разрывая тишину и косясь на пса. - Нет, - буркнул я, замечая, как глаза Тура ещё больше щурятся. - Нет - если успеешь добежать до двери на счёт три, - хрипло, с какой-то совсем не ведомой мне интонацией вдруг проговорил Тур, рассматривая хищно споткнувшегося на полушаге одувана. – Это же твой дружок из комнаты накатал на этого патлатого заяву? Белый одуван встал как вкопанный, открыв свои дебильно – детские, наивные, испуганные глаза ещё больше, и кивнул. Тур сделал несколько шумных глотков из своей бутылки, а потом посмотрел на всё ещё замершего тугодума-одувана и вдруг сказал: - Тогда – один… Светлые брови малого сошлись на переносице, и он бросил на меня украдкой боязливый взгляд. - Два, - тихо, но жёстко, давая понять, что он не шутит, произнёс Тур, также посмотрев на меня, и вновь потянулся к горлышку бутылки. До меня дошло, что будет, когда он скажет три, будто обухом по башке вдарило. Блядь, да он реально бухой и в неадеквате! Тело само пришло в движение, раньше, чем я закончил думать и понимать происходящее. Я толкнул испуганного малого в коридор и даже удержал его от падения. Споткнувшись сам о ноги Тура, я даже успел одувана толкнуть дальше, к дверям и гаркнуть: «Вали, бля, быстрее», когда сзади раздалось сначала «Три», а потом и «Взять!». Это было настолько всё быстро, что я, заметив белую, пушистую голову у входной двери и прикушенную до белизны губу, дико испугался. Адреналин вмиг разлился по крови, а тело заледенело от мысли, что сейчас рот вцепится своей челюстью мне в ноги, как в то деревце в скверике сегодня, сожмёт зубы с силой в неизвестно сколько атмосфер и будет мотать своей большой покатой башкой, чтобы вырвать мяса побольше, а лучше перекусить твёрдую кость. - Умница, Спайк! Сидеть! – услышал я где-то далеко, пока звук не приблизился и реальность не навалилась на меня тяжестью чьей-то горячей руки и чёрными плавающими точками в глазах. Я не сразу понял, как оказался прижат Туром к стене. Меня трясло, а желудок отдавался спазмами. - Что, зассал за этого сопляка?! – прохрипел зло Тур, удерживая меня от падения и ещё больше вжимая в стену. - Блядь, дебил! Тупой имбецил! Да он извиняться приходил! И он сам дал мне эти чертовы деньги! – не выдержав, заорал я прямо в лицо бухому имбецилу, брызгая слюной и, надеюсь, ядом. Я даже бы врезал ему сейчас под таким количеством адреналина, если бы чужие свинцовые руки меня не удерживали. И плевать, что он меня в асфальт закатает. Тур на мою проникновенную речь засопел, приоткрыл рот, обжигая меня горячим спиртовым дыханием, и спокойно спросил: - Ты Спайка кормил? Весь мой запал как ветром сдуло от растерянности. Я готовился к тому, что сейчас мне голову открутят, а это животное спрашивает про своего пса-убийцу?! - Кормил?! – в голос Быкова добавились нотки стали и раздражения. - Нет! – едко и зло вырвалось у меня, и я вновь уставился прямо, нарываясь, в хмурое, каменное лицо, испещрённое мелкими глубокими шрамами и рубцами. Но в который раз Тур удивил меня. Мой взгляд он проигнорировал и перевёл тёмные, блестящие, с мутной поволокой глаза на рота, сидящего у ног и держащего в лапах замусоленное от слюней, местами уже с прорехами кухонное полотенце. Вот что “взял” по команде хозяина ротвейлер…. - Пошли, Спайк, - тихо проговорил Тур, псу, отпуская меня и криво, чуть не падая делая шаг назад. Выпустив из груди остатки воздуха довольно громко, я сгорбился от усталости. В руках и ногах чувствовалась слабость, а желудок всё ещё скручивало лёгкими и уже голодными, урчащими спазмами. Не обращая внимания на меня, Быков наклонился к радостному Спайку и погладил по ушам-тряпкам. - Чтобы больше я никого не видел в своей квартире, - всё ещё гладя пса, тихо и медленно проговорил Тур и, оторвавшись от своего занятия, посмотрел на меня. - Иначе следующий раз команда Спайку будет «фас!». Отвечать я не стал. Покачиваясь, Быков встал и хотел уйти, но потом словно вспомнил что-то. - Уберись, - это последнее, что он сказал, и забрав Спайка, свалил к себе. - Блядский тупой имбецил! - зарычал я на всю квартиру и стукнул кулаком о стену. Осмотрев срач в квартире, я вздохнул. Тупой имбецил прав, что я скоро и правда в бомжа превращусь. Квартиру убрать надо. А ещё и пожрать бы не помешало… ========== Глава 25 ========== Дима вылетел из подъезда и со злостью хлопнул подъездной дверью. Подойдя к машине, он достал ключи, и посмотрев на окна последнего этажа, задумался. Постояв ещё немного, он всё же сел в свою машину, и так же громко хлопнув ее дверью, завел мотор и отъехал за дом, к допотопному ржавому гаражу-ракушке, под занавес старой, с длинными, до самой земли, ветвями узловатой ивы, уже полностью покрытыми молодыми, остролистыми, зелёно-серебристыми листьями. Здесь машина была незаметна, а обзор подъезда – отличный. Ждать Диме пришлось недолго, хотя за это время он передумал много чего и даже порывался один раз вернуться. Пьяный Тур непредсказуем. Патлатую звенящую дрянь было не так жаль, как белого, взъерошенного, тонкого и какого-то совсем уж мелкого блондинистого парнишку. Именно его Димон и ждал, чтоб прояснить некоторые моменты и не только. Уж больно парнишка интересный. А как он смотрел на Димона своими светло-карими глазищами, когда вывернул на него ведро в больнице! Да и задница у парня была такая, что Димон прямо ощутил на своих ладонях приятную тяжесть и упругость. Замечтавшись о том, как бы было классно засадить в небольшую, упругую, неразработанную (в этом Димон не сомневался!) попку блондинчика, член напрягся, а в яйцах приятно потяжелело, из-за этого Димон чуть не пропустил того самого блондинчика, который вышел из подъезда и, помявшись с некоторое время, а затем вздыхая и мельком озираясь на дом, быстро посеменил в сторону проспекта, явно направляясь в сторону остановки через дворы. Машина приятно заурчала и тихо выехала из своего укрытия. Проехать по дворам не было возможности, поэтому Димон нажал на газ. Он его на остановке и перехватит. На остановке кроме пары тёток с сумками, старушки и двух совсем малых пацанов никого не оказалось. На противоположной остановке блондина также не было. Прождав с минут десять, Дима напрягся и нервно забарабанил пальцами по колену. Вот куда он мог деться, если через дворы напрямую минуты три до остановки? Звонок по работе отвлёк Димона от блондина ещё на добрых двадцать минут. Его ждали в офисе. Новый перспективный клиент с новыми объектами и выходом на более широкий рынок, как по охранке, так и по новым проектам сооружений, только запускающимся в эксплуатацию. Лакомый кусище для Димона, а ведь он уже даже думал штат расширять. Ребята не справляются. А тут Тур забухал с какого-то лешего, и так некстати, да ещё сказал, что увольняется. И что ему в бошку стрельнуло? Даже нос Димону сломал, пьянь. И как ему, блядь, теперь на встречу ехать? И ведь хотел же Быкова взять с собой. Тур не любил, когда Димон таскал его на подобные встречи. Чувствовал он себя неуютно и всегда был недоволен, но Дима знал, что у друга глаз алмаз, и то, что не смог бы заметить он сам за всеми цифрами и бумажками, всегда замечал Быков. Серый кардинал, бля. Скрипнув зубами, Димон поехал в строну офиса. Пропустил блондина, теперь искать его придётся. Ему ещё переодеться бы не помешало. В офисе есть запасной костюм. Тур, скотина, как всегда бил прицельно, и теперь, кроме опухшего до синевы носа, новая рубашка с пиджаком радовали глаз бурыми, уже засохшими пятнами крови. Рубашку с пиджаком он вычтет из зарплаты Быкова, когда разберётся с его увольнением. Тур упрямый, но Димон тоже не лыком шит. И за нос ещё Тур тоже должен будет. Белая макушка притянула взгляд Димона, и он, резко притормозив, стал перестраиваться под яростные сигналы других машин. Парнишка-блондин быстро шёл вдоль дороги пешком. Поэтому Димон его и не увидел на остановке. Притормозив у обочины, он окликнул парня. Блондинчик дёрнулся и заозирался, а увидев, кто его позвал, нахмурился и нахохлился, как воробей. - Садись – подвезу! – как можно дружелюбнее, насколько это было возможно в данный момент с разбитым носом, произнёс Дима, рассматривая белого воробья. - Спасибо, я сам дойду, - буркнул блондинчик и, немного попятившись, хотел развернуться и уйти. Димона не устраивал ответ. Глянув на часы и чертыхнувшись про себя, он вновь окликнул парнишку: - Садись, говорю! – довольно резко начал Дима, но потом исправился, заметив, как напрягся парень. – Да не бойся. Подвезу куда надо. Мне всё равно по дороге. Одуванчик ещё больше напрягся и скептически посмотрел, но потом тихо, но уверенно произнёс: - Я сейчас на Революционную сворачиваю. - Ну и отлично! Говорю же: по дороге! Садись! – радостно осклабился Димон, открывая дверцу машины, хотя ему и было совсем в другую сторону, но упускать паренька не хотелось, раз он в который раз приплыл в его руки. Помявшись немного и покрывшись розовыми пятнами, одуванчик подошёл и сел в машину, захлопнув дверь так нежно и так аккуратно, что она не закрылась, о чём и сообщила своим пиканьем умная машина. Дима сразу воспользовался такой возможностью и, перегнувшись (считай, почти лёг) своим крупным массивным телом через колени замершего паренька, с силой захлопнул дверцу. Одуванчик, кажется, дышать перестал, а его шея покрылась такими же пятнами, как и скулы. Диму прямо подбросило от таких эмоций паренька и от его такой детской стеснительности и непосредственности. - Пристегнись, воробей! – улыбаясь во все свои белоснежные зубы, довольно сказал Дима и, заметив, как паренёк насупившись потянулся к ремню безопасности, опередил его. Ему понравилась реакция блондинчика на его приближение и такое наглое вмешательство в личное пространство, поэтому захотелось ещё и ремень застегнуть. - Я и сам мог, - пробурчал недовольно одуванчик, вжимаясь в сиденье и стараясь минимизировать прикосновения. - Мог, но так быстрее! – застегнув ремень и подмигнув, радостно проговорил Димон. - Вы же не просто так меня подвозите? – чуть прищурив свои медовые глаза и как-то уж больно серьёзно, медленно проговорил блондинчик, когда машина плавно двинулась по проспекту. – И вам не по дороге. Димон хмыкнул, став серьёзным. Блондинчик не такой наивный, как показалось сразу, и это не могло не радовать Диму. С ним будет интересно. - Про какое заявление ты говорил у патлатого? - перешёл мужчина сразу к делу. Блондин вздохнул, прикусил губу, что Димону захотелось тут же самому её прикусить, и не только её. Парень рассказал вкратце, почти по-военному, чётко, с толком, расстановкой, всё, что знал сам: с момента, когда к ним в комнату пришёл за деньгами неформал, и заканчивая тем, когда к ним же в комнату пожаловал Тур с Тохой. Под конец короткой истории голос паренька стал совсем тихим, а пальцы побелели оттого, что он с силой сжал ремень безопасности. - И какого хрена ты вообще деньги дал Роевскому? – не удержался от вопроса Дима, скосив глаза на беловолосого воробья. - Можно меня здесь высадить? – глядя на дорогу, спохватился одуван и, нахмурившись, посмотрел на Димона, всё ещё ожидающего ответа. Дима глянул на место, куда указал одуван, и усмехнулся. - Можно. Ответишь, и можно, - расплылся в широкой улыбке Димон и кивнул на место, куда указал воробей. – Ты же не собирался сюда. Да? Блондин вопросительно-наивно посмотрел на Диму, а потом, проследив взглядом, куда смотрел мужчина, вздохнул, покрывшись привычно красными пятнами на скулах. Врать парень совсем не умел, а его организм сразу предательски выдавал это в виде красных стыдливых пятен и румянца. - Я рассказал всё, что знал, - упрямо через некоторое время, проговорил блондин. - Почему ты пришёл извиняться к нему? - вопрос сам сорвался, и теперь Дима с любопытством ждал ответа, параллельно рассматривая старенькую, поношеную, явно с чужого плеча одежду паренька. Дима не понимал и недоумевал, почему пацан, вроде не блаженный и не дурак, отдал столько денег Роевскому безвозвратно, а затем ещё и извиняться пришёл. От вопроса одуванчик сжал ремень безопасности ещё больше, но потом расслабил захват и повернул голову к Диме. В светло-карих, горчичных глазах плескалась такая ненависть и такая странная уверенность, что Димона, передёрнуло от такого взгляда. - Остановите машину. – Сказано это было блондином так, что Димон сначала растерялся, а потом, послушавшись приказа, по другому это назвать было не возможно, стал снижать скорость, чтобы остановиться, чуть съехав в сторону с проезжей, двухполосной дороги. - Давай к общаге отвезу, - собравшись с мыслями, предложил Димон уж больно серьёзному одувану, притормозив у обочины. - Спасибо, но мне надо сюда, - всё ещё упрямо, но видно что засмущавшись от своего поведения и тона, проговорил блондин и начал отстёгивать ремень безопасности. Димон вообще не понимал зачем пацан так упрямо хочет выйти, пока не посмотрел вновь на расположенные дома и не заметил вдали высокий серый забор ментовки. Точно, он говорил Роевскому что туда пойдёт! Дошло до Димы. Только вот сам Дима никогда бы не подумал, что одуван в самом деле туда пойдёт каяться. Глянув на время, мужчина вздохнул. Он опаздывает и ему не хочется отчего-то отпускать этого наивного одувана в ментовку, куда тот и собирался. - Сиди, - остановил Димон блондина, который уже потянулся к двери, и завёл мотор, чтобы подъехать к самой ментовке под странным насуплено-удивлённым взглядом одувана. - Ты знаешь, к кому идти-то хоть? – усмехнувшись, спросил Димон, паркуясь у серого уазика с мигалками. Блондин молчал, видимо, решая что-то для себя, пока у Димона не зазвонил мобильный, который он проигнорировал. Опять из офиса. - Там есть дежурный, - проговорил вдруг одуван и, замявшись, быстро поблагодарил Димона и выскользнул на улицу. Димон почти дар речи потерял, насколько быстро смылся одуван, а ведь он так и не узнал, как его зовут. Но это ничего, решил для себя Дима. Уж знакомых он найдёт в этой ментовке, только до офиса доехать и в блокнотик заглянуть. Да и ребятки есть местные, отсюда. А заодно можно и узнать подробности про патлатого. Встреча с клиентом прошла мерзко. Да что говорить – никак. Он опаздывал катастрофически, поэтому, набрав господина Устинова, он извинился из-за возникших непредвиденных обстоятельств, а именно аварии на дороге, но пообещал прибыть с минуты на минуту, что и сделал в том виде, в котором был. Переодеваться просто не было времени. Трое мужчин, одетых с иголочки, встретили его с поджатыми губами и неискренне пособолезновали аварии и сломанному носу из-за не сработавшей подушки. Дальше хуже: показав все подготовленные бумаги с цифрами и выкладками на новые возможные проекты, троица, а именно господин Устинов, его зам и финдиректор, покивала, как болваны, прилизанными головами, а потом, забрав договора, сметы и всё остальное, свалила, сказав на прощание: мы с вами свяжемся, когда рассмотрим всё более обстоятельно. Херово, но не плачевно. Те бумаги, что предоставил Дима, были заманчивы для Устинова, как ни крути, не говоря уже про то, что репутация у фирмы Димона была белее первого выпавшего снежка. На этом поприще у Димы нет конкурентов. Как только дверь за троицей закрылась, Димон, нахмурившись, стал стаскивать пиджак, когда в небольшой директорский кабинет вломилась секретарша Кристина, махая как опахалами своими огромными ресницами. - Чего тебе? – недовольно спросил Дима, разглядывая Кристинку в её короткой, не скрывающей длинных ног, обутых в туфли на высокой шпильке, черной юбочке и белой, со скромным, но таким соблазнительным вырезом блузке, которая только подчёркивала её смуглую, молодую грудь размера эдак четвёртого, не меньше. Кристинка попала в их контору случайно, после очередной баньки, где побывала в роли расслабляющего средства для мужиков. Проститутка на час оказалась умной девицей с высшим экономическо-бухгалтерским образованием, мозгом и подвешенным языком, за который Дима и взял её к себе. А чего добру пропадать? Единственный минус (минусы, но как посмотреть) её был в том, что она оказалась без опыта, зато с красным дипломом, молодой матерью с ребёнком на руках, больными старыми родителями и мужем-нариком, но за всё прошедшее время, а это немало - два года, Кристина ни разу не подвела, как и обещала. Про мужа Димон правда сразу поставил условия: либо муж и панель, где она и обитала из-за того, что её никто не брал никуда из-за «минуса (ов)», либо работа с приличной зарплатой, но без мужа-нарика. Девушка согласилась, не раздумывая, разревевшись прямо в бане голая на полу. Но это история давно минувших лет. Теперь Кристинка “зверь” в бухгалтерии, которую она вела, и просто царица как секретарь. Что удивительное – со всем справляется, ведь это не панель, где надо только ноги раздвигать да зад подставлять, тут думать надо. Да в принципе, ей туда после прошлой жизни и не хочется. Даже замуж собралась за какого-нибудь мужика из наших. Они все видные, только за кого, не определилась. Было дело, она даже к Туру подкатывала, но быстро передумала, сделав всего лишь одну робкую попытку. Быков даже этой красивой и умной стерве не по зубам с его характером. - Дим, Артур приезжал, - нахмурившись и закусив губу, произнесла нервозно Кристинка и достала из-за спины заявление от Быкова. Для Кристины не было секретом, кем был Тур для Димы. Это только чурбаны мужики, составляющие почти девяносто восемь процентов их фирмы, за исключением Кристины и уборщицы Нин Фёдоровны, не видели ничего, а уж она давно догадалась кто есть кто, хотя предпочитала не делиться ни с кем этой информацией. Мало ли что, Димон её потом со свету сживёт и опять отправит на панель. - Давай! – протянул руку Дима и, выхватив заявление, порвал его. – Что сказал? - устало спросил Дима, откидываясь на широкое удобное кресло, глядя на нахмурившуюся Кристинку. - Это документ, вообще-то! – обиженно проговорила Кристина, но потом, глядя на своего шефа уселась напротив стола, вальяжно и по-блядски закинув нога на ногу, оголяя их почти до самого не балуй, откинулась и добавила, махнув наманикюренной ручкой. – Ну, я так и думала, что не стоит регистрировать. Вальяжный тон и такие блядские замашки Димон прощал Кристине. Она только с ним себя так вела, с остальными держалась на расстоянии, строя из себя стерву пафосную. Держала лицо. Правда к пафосу добавлялось и то, что стерва была умная и хитрая вдобавок. Бухгалтер как ни крути, и она начисляла зарплату. А как налоговики вешались, когда Кристина им отчёты привозила! Зависть брала всех, даже начальника налоговой. Не зря Димон ей сверх приплачивал после таких отчётов. Обидно, что она ещё юридический не окончила. Димон подбивал её постоянно. Тогда бы не пришлось обращаться ко всяким козлам и упырям, с которыми их фирма сотрудничала на договорах. - Он что-нибудь говорил или нет? – переспросил Дима, доставая свой блокнот с полезными номерами и визитницу с полки. - Ой, я тебя умоляю! – фыркнула недовольно Кристинка, разглядывая маникюр. – Сам знаешь! На хрен послал и сказал, чтобы я рот закрыла и взяла заявление. Димон замолчал, обдумывая всё, пока Кристина не отвлекла его своими размышлениями: - Бухой и злой, как псина его… – протянула Кристина и, глянув на Диму с хитринкой, всё-таки спросила. - Баба, что ли, завелась у него? Димон даже цыкнул от её бабской логики и, чтобы занять её мозг, спросил про этих троих в костюмчиках и бумаги, которые, может, надо подписать. От всего Кристина отмахнулась, покачивая ножкой и поправляя причёску одной рукой. Все вопросы она решила, а те трое в костюмчиках уроды – вот и весь сказ, хотя у них встало на неё. - Я в тебе не сомневался, - огрызнулся Дима, перелистывая блокнот, пока не вспомнил про Ваню Чегана. – Кристин, Вано же местный. А в какой он ментовке работал? - Задолбал этот Чеган! – уже привычно о Вано отозвалась Кристина. О их нелюбви знали все. Бывшая шлюха и бывший опер из одного городка, где все всех знают, особенно по их бывшим специализациям. Понятное дело чего они грызутся и подкалывают друг друга. - Что он?! – не вытерпел Димон. Настроение у него и так дерьмовее не куда. - Звонил, спрашивал когда ты будешь, - недовольно сморщив свой носик, отозвалась Кристинка. – Хотел кого-то по протекции всунуть к нам. По убийственному взгляду Кристина поняла всё сразу. - С Революционки. - Набери его, - скомандовал тут же Дима, и Кристина важно, но лениво, как соблазнительная и обиженная кошка, потянулась к городскому телефону на столе Димы, ложась так, что встанет и у мёртвого. Зараза! Узнав всё что хотел, Димон осклабился, как помойный боевой кошак. Кристинка и рядом не стояла, но она и так не стояла, а лежала на широком столе с раздвинутыми ногами и тихонько постанывала от каждого движения Димона, пока он слушал рассказ Вано о протеже и о звонке Тура. Как раз Дима закончил с Кристинкой, как снова его набрал Вано, чтобы сообщить уже обо всех остальных подробностях, о которых хотел узнать мужчина. Дима заправил рубашку в брюки, а Кристина, успев записать Ф.И.О протеже и номер Сушко ровным почерком на стикере, прилепила его на стол и, оправив юбочку, размахивая стрингами, свалила к себе доделывать квартальный отчёт, по ходу поправляя волосы. Дима если был и не рад, то удовлетворён точно, поэтому на выходки Кристинки даже не прикрикнул и не пошутил пошло. Ему сейчас надо решить вопрос с протеже Вано и Тура (?!) как выяснилось, с неким Сушко, к которому, кстати, и направился по идее его одуван. То что одуван ЕГО, он даже и не задумался. Если не сейчас его, то потом точно будет. Всё же к мальчикам Димон питал какую-то свою, сладкую, интимную, запретную, запредельную и такую грешную слабость. А уж блондинчик, похожий на одуванчика своими белыми, лёгкими, густыми и пушистыми волосами, стал не только слабостью благодаря своей женской хрупкости (это не Тур), причёской и упругим девственным задком, но и странной добычей, которая кроме того как краснеть и игнорировать вопросы, может ещё показать зубки. Вот как сегодня. Сушко трубку снял сразу. Дима с ним не церемонился. Это же он хочет на работу к нему? Вот пусть и отрабатывает. Сушко не подвёл. Выдал всё, что мог, даже рассказал, как Тур забирал патлатого, со слов дежурного. - К тебе с общаги сейчас кто-нибудь ещё по этому делу приходил из студентов? – задал последний вопрос Димон, поняв, что с Сушко можно доить сколько угодно, он и слово не скажет - так хочет к нему на работу. Сушко на вопросе замолчал и, ответив: «Сейчас, вроде нет», всё же кликнул кого-то из своих и уточнил. Димон терпеливо ждал, пока Сушко не зашуршал в телефон и не пробубнил устало и не довольно: - Ждёт какой-то студент в коридоре. Дима даже привстал с кресла. - Блондин, похож на одуванчика? В трубке зашуршало и затрещало, пока, видимо, Сушко ходил лично проверять в коридор и разглядывать этого студента. - Да, - раздалось осторожно в трубке. Дима чуть не забегал по кабинету от радости, что Сушко оказался крысой ментовско-канцелярской ещё той. Он даже готов был взять его на работу без проверок своих прямо сейчас, всё равно такой долго не продержится с его ребятами. - Я сейчас приеду! – рявкнул лысый Димон в трубку, так что на том конце явно оглохли, но потом спохватился: – Задержи его до моего приезда! Сушко угукнул, как истинно подчинённый, но Димон уже сбросил вызов. Димон приехал в ментовку на Революционную только часа через два. На улице уже давно было темно и на дороге количество машин уменьшилось, но у него раньше не получилось. Кристина, сучка крашеная со своим отчётом вспомнила про какие-то приказы и бумаги, которые надо подписать по бухгалтерии, вот и задержала, заодно отсосав Димону на дорожку из-за своей же забывчивости, а параллельно пытаясь выспросить (это способность какая, с членом во рту!) про Тура и вообще всунуть свой нос не в свои дела. Диме пришлось рявкнуть на девицу, схватить за волосы и занять её рот другим делом. Дежурный назло всему оказался редкостным допытливым говнюком, за что Димон готов был его прибить, пока не набрал Сушко. Сушко встретил его сам. Буркнул на дежурного и проводил Диму до кабинета, по дороге то ли лебезя, то ли смущаясь, то ли вообще не зная, что ему делать. Последнее, скорее всего. Лысому в принципе было плевать на эти его танцы с бубном, его интересовало другое. Другой. Блондин-одуван, парнишка, который сидел сейчас в кабинете Сушко. У мужчины даже где-то царапнула совесть. Это же он попросил Сушко чтобы задержал парня, забыв предупредить, чтобы не сильно налегал на допрос. - У тебя пацан? – спросил уточняюще Димон, остановившись у кабинета Сушко. Сушко, как школьник перед учителем, который поставит ему двойку, кивнул, и Димон уже хотел зайти, но потом остановился и резко обернулся. - Как его зовут? - Кого? – не понял Сушко. - Пацана как зовут? - сдерживаясь от рыка спросил нетерпеливо Дима. - Соловейчик Павел Николаевич, - отбарабанил Сушко. Хмыкнув, Димон улыбнулся: - Не воробей, а соловей значит… - Что? – не понял вновь Сушко. - Ничего! – огрызнулся Димон, но потом исправился. – Ты с ним вопросы уже все решил? - Так, а чего решать-то? Заяву забрали сегодня, - промямлил-пробубнил Сушко. – Прямо перед Соловейчиком и забрал потерпевший Завьялов. - Тогда отпускай пацана, - подумав, сказал Димон и развернулся на выход, но Сушко не дал. - А что с работой? - Завтра к одиннадцати подъезжай в офис, поговорим. Одувана Димону пришлось ждать недолго у ментовки, но времени пораскинуть мозгами хватило и про Сушко, и про забухавшего с какого-то перепуга Тура с его патлатым. В голове у Димы даже проскользнула мысль, что, может, и стоило подписать заяву на увольнение Туру, но как она проскользнула, так и свалила в неведанные дали. Димону не хотелось терять Артура. И не из-за того, что он отличный работник, просто не хотелось, и всё. Вот так по-эгоистичному. У Димы мало осталось дорогих ему людей. Единственное, стоит подумать и предложить Быкову работу здесь в городе без командировок, хоть он не согласится, но попробовать-то стоит. А ещё выяснить причину увольнения. Именно причина и мучала Димона, но выяснит он её не раньше, чем через пару дней в лучшем случае, когда Тур выйдет из запоя. Пара дней, ему хватало раньше… Соловейчик вышел из отделения и, достав телефон, кого-то набрал. Димону не было слышно, с кем он разговаривает, да даже мимики лица при таком освещении не было возможности разглядеть. Разговор был коротким, и засунув руки в карманы и зябко поёжившись, блондин направился в сторону остановки. Лысый сидел в машине и, посмотрев на удаляющуюся фигурку, хмыкнул. Он сам себе сейчас напоминал какого-то сталкера, и эта мысль его повеселила. Вроде ж и Кристинка старалась, а пацана всё равно хотелось, даже в ладонях вновь возникло фантомное ощущение упругой, миниатюрной, далеко не женской задницы. Вот нахер ему этот одуван? Ему всегда хватало мальчиков–шлюх, которые с радостью его обслуживали, а тут увидел и слюной на пол закапал. И ведь понятно же, что пацан - колокольчик ни динь-динь, да ещё и натурал, но в голове уже складывался план по соблазнению, и плевать на совесть. Он же не насиловать его будет. Сам даст. Добровольно. Соловейчика Дима нагнал на подходе к остановке и любезно открыл дверь пассажирского сиденья. - Садись, подкину до общаги! Блондин, остановившись, хмуро посмотрел на Димона. - Я не верю в совпадения, - словно предугадывая причину нахождения здесь Димы, сказал Соловейчик. – Что вам от меня надо ещё? - Я тоже не верю! – хитро сощурившись и улыбаясь как кот, пробасил мужчина. – Так что садись-подкину. Одуван нахмурился, смешно сведя брови, но потом с некой опаской сел. - Долго они тебя мурыжили, - скосив взгляд на замученного и явно уставшего Соловейчика, проговорил Димон, трогаясь с места. Блондин пожал плечами и тихо сказал: - Заявление забрали. - Я уж думал, что не дождусь тебя, - не обращая внимания на слова парня, сказал Дима, вновь покосившись на него и следя за реакцией. Одуван насторожился. - Зачем ждали? - Ты Роевского хорошо знаешь? – вопросом на вопрос ответил Димон. Парня надо было разговорить, а патлатый - самая удобная тема. Одуванчик отвечал на вопросы нехотя и односложно, но Димона это не смущало. Он добавлял свои комментарии, а ещё ненавязчиво, но цепляясь как репей к самым мелочам, вытягивал слово за словом, предложение за предложением. Дима даже ехал медленно и по всем правилам, наслаждаясь вот таким вот странным общением, но всему приходит конец, а пацана отпускать не хотелось. - Давай заедем куда перекусить? – запросто спросил Димон, лыбясь во все зубы.- А то с утра маковой росинки не было. Одуван после предложения напрягся и скис. Словно и не было их беседы, и вообще они не знакомы. - Мне надо в общагу, - твёрдо и серьёзно проговорил парень. – Можете меня здесь высадить, я дойду. Тут рядом. - Надо так надо! – миролюбиво сказал Димон, сворачивая к общаге и останавливаясь прямо у входа, где привычно курили студенты. – Завтра к шести вечера заеду за тобой, воробей! Одуван, схватившийся за ручку, опешил и повернулся от слов Димона, глядя своими оленьими медовыми глазищами. - Зачем? - Поужинать. Ты мне должен за костюм, если помнишь, - хищно сверкнув глазами, проговорил Димон и добавил, успокаивая вспыхнувшего красными пятнами блондина. – У меня всё ещё остались вопросы. Оглянувшись по сторонам и заметив много заинтересованных взглядов студентов, Соловейчик хмуро кивнул и выскочил из машины. Дима, довольный собой уже собрался уезжать, как заметил, что из толпы студентов выделился один, и схватив за руку его одувана, тряханул слегка и потянул в общагу, что-то выговаривая. Очень интересно - сощурился Димон и, проводив потемневшим взглядом ещё пару студентов, зашедших в общагу вслед за одуваном, переключил передачу и поехал ужинать. У него и правда с утра и крошки во рту не было… ========== Глава 26 ========== Яркое солнце слепило глаза и припекало вечерним июньским зноем. По крутой, увитой упругими рельефными мышцами спине, пробежала не первая капля пота, впитываясь в рубашку. Светлая тонкая ткань с большим мокрым пятном на спине липла к коже и мешала, поэтому она и улетела в сторону прямо на зелёную траву. Скинув раздражитель, Димон, почти не останавливаясь, продолжил «работать» на металлических перекладинах-брусьях, расположенных прямо у общаги, метрах в двадцати, как терминатор-гимнаст-атлет. Он приехал, как и обещал одувану, к шести вечера, но его ожидаемо никто не ждал. В комнате одувана не оказалось, о чём любезно поведала приятная женщина-вахтёр на первом этаже, поэтому, заметив площадку с брусьями, Дима решил провести с пользой время ожидания. Мышцы ныли и руки уже приятно дрожали от нагрузки, но Дима продолжал делать кульбиты, сальто, прыжки, и просто подтягиваться невообразимым образом, то на одной руке, то на второй. В стороне, от обычно пустующей спортивной площадки через полчаса упражнений собралась приличная толпа студентов. Естественно, в большинстве были студентки, которые глазами (и не только, в своём воображении!) не раз обласкали огромное, мускулистое, с естественным, хоть и не равномерным загаром, мужественное мужское тело, покрытое ещё в довесок соблазнительно блестящим потом и в нужных местах, типа груди, светлыми, почти золотыми, длинными волосками. Вид для женского пола был ошеломляющим. Особенно приковывал взгляд приличный, выпирающий сквозь тонкую ткань брюк, бугор спереди, обтянутая, крепкая, мелькающая при разных прыжках задница и мускулистые ноги. Про тёмную, резко контрастирующую с другой «шерстью» блядскую дорожку, соблазнительно уходящую от пупка вниз, и вообще говорить не стоило. Димон белозубо улыбнулся одной симпатичной блондиночке в первых рядах с большой грудью, подмигнул и, заметив вдалеке знакомую пушистую светлую макушку Соловейчика, сделал на прощанье кульбит, и спрыгнул на землю. Девчонки, стоящие в первых рядах и шушукающиеся, вздохнули как один организм и стали кокетливо строить глазки, но зря. Хищник увидел намеченную добычу. «Добыча» ещё издалека заметила странное оживление на брусьях и остановилась, с любопытством рассматривая толпу, но, к сожалению, видимо всё закончилось к его приходу, потому что толпа начала по-тихому расходиться. Не везло сегодня Паше. В принципе как и всегда в последнее время. Потерев наливающийся синевой глаз, Соловейчик облизнул рассеченную от удара Завьялова губу и посмотрел на старенькие, подаренные отцом, наручные часы. Парень был дежурным сегодня по мастерским со своим соседом по комнате и причиной его же бед Завьяловым Максимом. Завьялов после их бурной ссоры и выяснения отношений понятное дело не стал оставаться на дежурство, поэтому-то Паше пришлось убирать огромную мастерскую, заваленную стружками и древесной пылью, самому. От мелкой, забивающейся в нос и в поры кожи древесной пыли всё и чесалось теперь у парня, а волосы покрывал равномерный слой всё той же несносной пыли. А ещё Соловейчику сегодня позвонила из больницы старшая медсестра-хозяйка и попросила выйти на работу, потому как одна из санитарок запила. Парень с тоской провёл по пыльным, стоящим колом волосам и поплёлся в общагу. В душ он не попадёт. Ключ от единственной душевой добыть не получится – таких как он, желающих ополоснуться после мастерских много, ведь всем сдавать годовые, а кому и дипломные практические работы, вот и проводят столяры – краснодеревщики и резчики всё время у станков в специально оборудованных мастерских. Паша ещё раз бросил тоскливый взгляд на часы, поправил тощий на плече рюкзак с инструментами по резьбе и, решив попробовать попроситься в душ в больнице, уже веселее пошёл в общагу, пока перед ним не возник огромный, как викинг из древних легенд, полуголый силуэт. Димон успел вовремя. Соловейчик хотел прошмыгнуть в общагу, но он его перехватил – загородив путь. - Привет! – радостно поприветствовал Дима Соловейчика и протянул парню огромную руку. Паша захлопал глазами, глядя на раздетого до пояса лысого, с бандитско-протокольным лицом мужика и под впечатлением протянул свою ладонь. Крепкое, сильное рукопожатие привело его в чувство и вернуло на землю. С грохотом, можно сказать, вернуло. Парень вспомнил, что вчера этот странный лысый викинг обещал заехать за ним в шесть. Обведя взглядом толпу недовольных студентов и глазеющих на полуголого, потного накачанного мужика студенток, Паша догадался, кто устроил представление и вызвал ажиотаж упражнениями на брусьях, и невольно покраснел. Такому телосложению можно только позавидовать. - Что-то ты не торопился, - уже без веселья в голосе проговорил лысый, в упор рассматривая Пашу, отчего ему стало в двойне неприятно и не удобно. Да и взгляд мужчины был изучающим, ощущаемым почти физически и каким-то недобрым. - Я дежурил, - ответил растерянно Паша, не зная, что делать и как себя вести дальше. Кроме мужчины, его разглядывала чуть ли не добрая половина общаги, а от шуток и комментариев на заднем плане стало как-то неуютно, до мурашек на коже. - Я уже подумал, что ты решил свалить от своего долга, – хищно прищурившись и ухмыльнувшись, выдал Дима, беря в руки свою рубашку, комкая её и медленно вытирая ей пот с шеи, груди и живота. За этим действом Паша наблюдал как завороженный, покрываясь равномерно предательскими пунцовымы пятнами, поэтому пришлось посмотреть за спину мужчины. Паша нахмурился. Наблюдали за действом, как оказалось, все, кто курил или просто тут болтался у входа в общагу. И не только наблюдали, но и слушали, а слышали про долг уж точно все. - Так и будем здесь стоять? – поджав губы, уже хмуро, с ноткой сарказма спросил Соловейчик, а потом, заметив вышедшего из общаги покурить Завьялова, не глядя на мужчину, скомандовал: - Пошли. Дима ошарашенно посмотрел на резко переменившего манеру поведения парня и как привязанный пошёл за чётко чеканящим шаг, держащим спину безупречно ровно одуваном, пока не опомнился и не догнал его, оттесняя к припаркованной рядом машине. Одуван даже слова не сказал, когда Дима пикнул сигналкой и открыл перед ним дверцу, словно так и надо, и надо не Димону, а белому, взъерошенному больше чем обычно, красовавшемуся с припухшим глазом и рассечённой губой одувану. Как только машина отъехала от общежития, парнишка расслабился, обмяк и откинулся на сиденье. До этого он сидел с прямой осанкой, будто особь аристократических кровей. Димон даже усмехнулся про себя, сравнивая Соловейчика с дворянами, но сравнение было очень точным и подходящим, поэтому Димина усмешка была приятной. - Мне нужно на работу сегодня, - нарушил молчание одуван и затравленно, покрываясь милым румянцем, посмотрел на Диму. И куда делся тот дворянин с прямым взглядом и тоном не терпящим возражений? Сейчас в машине сидел почти ребенок с загнанным, оленьим, доверчивым взглядом. - Ты всегда не отдаёшь долги? – не глядя на парня, спросил серьёзно Дима, останавливаясь на светофоре. Ему нравились эти странные перемены в парне. От вопроса парень дёрнулся, а с его лица схлынула кровь, оставляя только наливающийся синяк и слишком красную припухшую губу, которую парень поджал. - Нет. Дима, наигранно скептически приподняв бровь, посмотрел на парня, который закопошился в своём рюкзаке, извлекая на свет старенький телефон, и довольно улыбнулся. Димон ещё вчера заметил в парне гипертрофированное чувство благородности и несвойственной его возрасту честности и доли наивности, поэтому сразу и воспользовался этим, вывернув в свою пользу. Парень, набрав кого-то и извинившись, сказал, что задержится на пару часов, не указав при этом причину. Врать одуван не умел, поэтому и не сказал причин. Дима также заметил, что парнишка не просил, а ставил в известность, при чём так вежливо и честно, что сомнений по поводу того, что ему позволили задержаться, не возникло. В душе у Димона просто махровым светом расцветало самодовольство при взгляде на вроде обычного, неприметного паренька, который оказался с огромным багажом секретов и тайн, которые хотелось все раскопать. Да и только с виду паренёк был неприметен и обычен, если не присматриваться. Под слоями стареньких, поношенных вещей пряталось прекрасное, гибкое, далеко не женское, но такое притягательное жилистое тело, которое Димон даже уже прощупал один раз. Ладони сами загорелись и зачесались от приятного воспоминания, а в глазах у лысого полыхнуло азартом и предвкушением. - Заедем ко мне по дороге, я переоденусь и быстро приму душ, - теперь уже Димон поставил в известность одувана, который с интересом разглядывал в окно вечерний июньский город. Тащить пацана сразу домой не входило в планы Димы. Одувана это только спугнёт, и сам лысый не особо любил пускать посторонних в свою берлогу, обходясь съёмными квартирами на сутки или номерами гостиниц, но после упражнений на брусьях и трудового дня ополоснуться надо бы и переодеться, рубашку Димон всё равно уже испортил, использовав вместо полотенца. Парень помолчал, кивнул, но потом повернулся к мужчине и неожиданно спросил: - А можно мне в душ? Дима чуть руль не выпустил из рук от вопроса. Он точно не ожидал такого от скромника соловья. - Если это будет удобно, конечно! – затараторил, вдруг одуван, став ярко-красным и поняв, что Димон удивлён его вопросу. – Я заплачу… - Вышло так жалко, что Дима уже думал, рассмеяться ему или нет, как одуван опустил стыдливо голову и прикусил итак повреждённую губу. - Без проблем. Значит, едем мыться, а потом ужинать, – весело проговорил Дима, чтобы успокоить парня. До дома Димона доехали вполне в миролюбивой обстановке. Настроение Димона поднялось, и он начал весело ненавязчиво шутить и травить анекдоты. Соловей молчал, но к окну больше не отворачивался и даже улыбался. Уже в лифте, подымаясь на двенадцатый этаж новостройки, парень напрягся и закрылся, скукожившись, прикусив чуть губу и засунув руки в карманы. Лифт поднимался медленно и неторопливо, и у Димы было полно времени, чтобы рассмотреть соловья получше. Ничего нового он не увидел, только что глаз больше припух, а с губы сочилась кровь, которую парень постоянно прикусывал, и теперь облизывал. Дима сам не понял, когда схватил парня за подбородок и приподнял вверх к неяркой лифтовой лампе. Соловейчик застыл и распахнул свои карие глаза, в которых промелькнуло недоумение и вопрос. Мужчина опомнился, моргнул, прогоняя возбуждающие картинки облизывания чужой губы и заставив себя усмехнуться, хотя ему было далеко не смешно, и спросил: - И с кем подрался, воробей? Или девку не поделил с кем? На секунду одуван замер, явно не зная, что ответить или обдумая, но потом расслабился и фыркнул, отворачиваясь, а заодно и уходя от прикосновений, но большой палец Димона от рывка головы всё-таки проехался по мягкой, чуть влажно-кровавой губе парня. - Да так, - пожав плечами, пробурчал Паша, автоматически облизывая чуть солоноватую губу. – И я не воробей. Последняя фраза прозвучала обиженно-недовольно, что Димон не удержался и широко улыбнулся: - Ага. Боевой воробей. Ответить на подколку Соловей не успел – лифт мелодично тренькнул, давая понять, что приехал к пункту назначения, и Димон, достав ключи из кармана, вышел на площадку. Паша вышел следом, осматриваясь по сторонам и вдыхая запах нового, ещё до конца не обжитого дома. Всё было свежевыкрашенным, аккуратным и чистым. Даже плитка на полу сияла чистотой, словно её положили только недавно, хотя как знал Паша, дом сдали ещё год назад. Пока полуголый викинг, сверкая своими широченными мускулистыми плечами и огромными просто руками, открывал замки своей квартиры, Паша незаметно почесал зудящие руки, уже покрытые красными, расчёсанными пятнами. Кожа головы тоже начинала зудеть всё больше, но чесать её парень стеснялся. Если бы не досадные обстоятельства, парень бы и не заикнулся про душ, а попросил бы и сходил бы за две шоколадки в больнице, если, конечно смена была Оксаны или Вали, другие медсёстры не пускали его, но теперь уже поздно что-то было переигрывать. Аллергия, если так это можно назвать, на древесную пыль (что для столяра было страшно) появилась у него только полгода назад и приносила иногда нестерпимые муки. Это не была полноценная аллергия, просто реакция кожи, как сказал врач. Сухая, очень мелкая пыль забивала поры и сушила слишком нежную кожу, вызывая нестерпимый зуд, покраснения и шелушения, поэтому-то Паша всегда старался после работы в мастерских сходить в душ и намазаться детским кремом, но сегодня был не его день однозначно. То ли из-за того, что он убирался в мастерских, где была огромная, как никогда, куча мусора и пыли, то ли из-за того, что перенервничал из-за ссоры и драки с Максом, зуд был просто жутким, так что когда викинг сказал про душ, он не удержался. Ему было теперь стыдно и неловко, что он так нагло попросился в душ к совершенно незнакомому мужику с бандитской наружностью, который его собирался в принципе допрашивать про Роевского и которого он ещё вдобавок облил в больнице грязной водой и чуть не сбил с ног на ступенях. То, что его будут именно допрашивать, Паша и не сомневался. В улыбку, добродушно-позитивный тон и анекдотам с шуточками, Паша не верил. А история с Роевским была неприятной, и он до сих пор винил себя. По поводу расспросов про Роевского - Паша не собирался рассказывать что-то лишнее. Всё, что мог, он честно сказал, на другие вопросы он точно не даст ответов, даже если и знает сплетни услышанные краем ухом. Не того человека выбрал викинг для расспросов, но отказать ему Соловейчик не смог. Когда Димон открыл дверь в квартиру и приглашающим жестом махнул Паше, парень вместо того, чтобы шагнуть в квартиру, сделал с точностью до наоборот – отошёл и, подняв свой олений взгляд на мужчину, помявшись и облизнув в который раз на автомате кровоточащую рану на губе, произнёс: - Наверное, всё-таки это не очень удобно… Димон не заставил себя ждать с ответом, развеяв окончательно все сомнения парня своим директорским тоном-рыком: - Неудобно спать на потолке. Заходи быстрее. Парень в чужой квартире чувствовал себя неудобно, то и дело украдкой осматриваясь по сторонам, словно сейчас выйдет кто-то со скалкой в руке и надаёт ему по шеям. Дима усмехнулся, поняв парня правильно: - Я один живу, проходи. Посмотрев, как парень опять мнётся, как девка, Димон приподнял вопросительно бровь, и одуван окончательно смутившись, стал снимать старенькие, потрёпанные, покрытые пылью кроссовки. - Я после практики, – будто извиняясь, пробормотал одуван. - А я после работы! – хохотнул Димон и, не спеша уходить по своим делам, стал с любопытством рассматривать парня «в гостях» и терпеливо ждать, пока тот снимет обувь. Парень, чуть сведя брови, посмотрел на Димона и виновато произнёс: - Я весь в пыли, могу испачкать что-нибудь. Дима не успел отреагировать, как одуван, мельком оглядевшись по сторонам спросил: - А тапки есть? Димон от наивности парня чуть не заржал в голос и вкрадчиво поинтересовался: - То есть тапки испачкать ты не боишься? Одуван оторвался от своего увлекательного, долгоиграющего занятия - развязывания шнурков и поднял свою одуванистую голову, замерев как мышь под метлой. В глазах Димон почти прочитал дикое смущение, поэтому, чтобы не стать в глазах парня совсем хреновым хозяином, открыл встроенный огромный шкаф-купе и достал оттуда свои банные обычные резиновые сланцы, бросив их на пол перед одуваном. - За эти точно можешь не переживать! – весело сказал Димон и опять стал наблюдать за тем как парень какими-то неловкими, скованными движениями пальцев расшнуровывает кроссовки. Наконец-то шнурки были одолены, кроссовки были сняты и отставлены аккуратно в сторону, а на ноги одуван водрузил сланцы в пять раз больше его размера точно. Димон осмотрел покрытого равномерным, ярко-бордовым, стыдливым румянцем парня с ног до головы и понял, что его смущало: на его ногах были надеты чёрные носки с каким-то детским рисунком человека паука, а прямо на большом пальце правой ноги красовалась дырка. - Теперь бы не убился в этих тапках, - прищёлкнув языком, себе под нос прокомментировал вид одувана Дима и махнул в сторону гостиной, куда послушно и прошёл одуван, в то время как сам направился в ванную, чтобы бросить в стирку рубашку. Паша не знал, как себя вести в квартире в отсутствие хозяина. Особенно в такой шикарной квартире. Выводы про шикарность он сделал, исходя из увиденной прихожей и гостиной, и по его меркам квартира была словно из журнала по новомодному интерьеру, который он часто видел на столе у преподавателя по рисунку и композиции. Потоптавшись в больших сланцах на пороге, Соловейчик не стал проходить дальше в комнату, и топтаться по пушистому тёмно-серому ворсистому ковру, раскинутому на всю комнату, остановившись у обтянутого светлой тканью удобного эргономического кресла. Его и так обуревала стыдливость за свои носки, про которые он совсем забыл. А ведь видел с утра дырку, но зашить или сменить их на другие не успел, элементарно проспав из-за ночной подготовки к занятиям, решив заняться этим вечером, а заодно заштопать рубашку и пришить отлетевшую пуговицу в рабочем халате. Садиться на диван или ещё куда Паша также не стал, чтобы не испачкать ничего, украдкой разглядывая минималистический, выдержанный в мягких и спокойных бело-серо-черно-коричневых тонах мужской, но уютный интерьер квартиры. Да, именно мужской. Если бы викинг проживал с супругой, то вряд ли бы здесь царствовал именно такой минимализм и такие тона, а на полках и на стеллажах стояли какие-нибудь мелкие, яркие, безвкусные безделушки, фотографии и цветы в горшках. И это по мнению Паши в лучшем случае, ведь женщины как сороки тянут домой всё, чтобы сделать жилище уютнее и красивее, прямо как его мама или тётка. Сказать, что здесь не было безделушек, Паша не мог. Они были: вроде резного декоративного подсвечника, гипсовых голов лошадей - подставок для книг, пара папуасских масок, вырезанных из какого-то странного дерева, небольшой макет машинки, даже фотография была, черно-бело-красная, висела на противоположной стене от большого телевизора, установленного на консоли. Но эти все вещи были дизайнерские, что ли. Купленные, как показалось парню, не самим хозяином. Разве что маски могли быть привезены откуда-то или подарены, а так все вещи не характеризовали хозяина, а просто существовали для интерьера, подчёркивая и добавляя изюминку и обжитость. Всё просто и стильно. Привлекла внимание Соловейчика в основном мебель, на удивление сделанная из массива кедра, а не из пресованных опилок, как обычно, и сделанная добротно, качественно. Это было дорого. У парня даже в кончиках пальцев засвербило – так захотелось провести рукой по тёплому тонированному дереву, чтобы прочувствовать структуру древесины, которая была заметна издалека. Всё же почесав украдкой зудящие от пыли руки, Паша перевёл взгляд к панорамному, от пола до потолка, окну, из которого, наверное, открывался потрясающе пугающий вид на вечерний город. Вздохнув, Соловейчик с тоской подумал о своём страхе к высоте и, представив, как у него закружится голова, неосознанно сделал шаг назад, уперевшись спиной в неожиданно горячее, влажное тело. В попытке быстро сделать шаг обратно и обернуться, Соловейчик запутался в больших сланцах, и чуть было не упал, но его вовремя схватили за руку, а потом и за талию. Дима взирал на воробья в своих руках, который прямо на глазах покрывался алыми пятнами, и лыбился, параллельно беззастенчиво ощупывая такое приятное тело. Одуван спохватился и, чуть ещё раз не навернувшись, дёрнулся в сторону из рук. - Ванна и душ в твоём распоряжении, - довольно осклабился Димон, стараясь не мурлыкать и не спошлить, а это было для него трудно, особенно когда он ощутил в руках манящее тело, а принимая душ, уже представил как он и в каких позах имеет одуванчика. Видимо всё же что-то проскользнуло в тоне Димона, потому как одуван нахохлился и насторожился, являя на свет особь дворянских кровей с вызывающе-недоверчивым взглядом и приподнятым подбородком. Дима расплылся в ехидной улыбке. - Или ты передумал и хочешь и дальше пачкать всё вокруг себя? Одуван нахмурился, но вздохнув, посмотрел на свои пыльные джинсы и руки. От Димона не ускользнуло, что руки парень рассматривал воровато и быстро их спрятал, но он успел заметить на светлой коже вспухшие красные пятна, как после ожога крапивы. - Что с руками? – как ни в чём не бывало спросил Дима, складывая руки на мощной груди. Только сейчас Паша заметил, что викинг принял душ, распространяя вокруг себя аромат гель-душа, и был в брюках, но босиком. Пожав плечами на вопрос мужчины, Паша, вспыхивая который раз за день от неловкости признался: - Аллергия на древесную пыль. Вдаваться в подробности и рассказывать, что у него нежная кожа, ему не хотелось, не по мужски это, да и вопрос хозяин квартиры задал скорее всего из-за пятен. Мало ли он заразен и притащил какой лишай? А ведь ему в душ идти нужно уже срочно, иначе зачешется до смерти, а кожа уже вспухла и зуд усилился. - И чего не лечишься? Ты же столяр вроде? – спросил так же вроде невзначай Дима, изучая и сканируя парня, но без удивления. - Столяр-резчик. – С каким-то ревностно обидным тоном исправил Диму одуван, на что тот только хмыкнул. – И это не лечится. Достаточно принять душ и смыть пыль. Кивнув, скорее для себя, Дима проводил одуванчика в ванную комнату, мысленно облапав его задницу, и вышел, радуясь, что замок в дверях в ванной давно не работает и только создаёт видимость закрытой двери, а полотенце он не выдал и так смущённому до нельзя одувану. Будет повод зайти и принести его, а заодно и проверить, так сказать, не только на ощупь – так ли хорош одуван, как в его фантазии и представлении, но и глазами. Скинув наконец опостылевшие брюки и натянув удобные спортивки на голое тело (не ходить же вечно в зажатом состоянии? Его яйца любят комфорт и простор), Димон решительно направился на кухню искать домашний телефон, чтобы заказать еду на дом. Идея заказать еду пришла ему в душе. Судя по одувану, он бы отказался от кафе или ресторана. Его вид тоже сыграл свою немаловажную роль. Димон не был ханжой, но тянуть пацана в грязных пыльных шмотках куда-то, даже в затрапезную забегаловку он не видел смысла. Одуван зажмётся, если раньше не спрыгнет с темы, и будет отмалчиваться, а ему это не надо. Засмущать пацана можно и дома. Он ведь так мило краснеет! Вспомнив алые пятна на белой коже, Димон завёлся и, схватив полотенце из шкафа пошёл рассматривать соблазнительное тело. Всё же хорошо, что в ванной душевая кабина с прозрачными стёклами, а пар всё равно не скроет желанное тело от жадных, жаждущих чужого тела глаз. Весь план Димона шёл отлично, просто великолепно. Он тихо проник в ванную комнату, и его не заметил Паша из-за шума воды, а вездесущий, заполнивший местами кабину пар послужил отличным прикрытием, до тех пор пока одуван не смыл с головы большую шапку пены, с которой он был почти стопроцентно похожим на одуванчика, и не смыл случайно направленным дождиком со стеклянных стенок конденсат. Димон, как подросток, с дебильной маньячной улыбкой мявший свой член, даже вида не подал, когда на него из-за стекла уставились два испуганных огромных глаза. Он просто прикрыл свою эрекцию полотенцем и, сделав вид лёгкого смущения (на сколько ему это удалось, а это не удалось под хищным развратным оскалом!), радостно и стараясь, чтобы не слишком похабно, пробасил: - А я тебе полотенце принёс! Тонкая белая ладошка, стремительно прикрыла срамное место за стеклом, а потом лицо одуванчика скривилось, он заморгал и убрав руки с паха, быстро стал под струи душа, чтобы начать нещадно тереть глаза. Он не смыл до конца пену с волос, заметив размытую фигуру, и теперь за это поплатился – мыльная, едкая химическая пена стекла по лбу, по мокрым ресницам и «забралась» в широко распахнутый глаз, намереваясь в лучшем случае выжечь, в худшем ослепить парня. Димон не стал стоять в стороне. Повинуясь странным инстинктам он кинулся к душевой кабинке, открыл её и схватил парня, выволакивая его под яркий свет и пытаясь понять что с ним случилось. Ошалевший, ослеплённый едкой дрянью одуван стал отбиваться, скользя, как по плиткам, так и в руках мужчины, до тех пор пока губы Димона не накрыли глаз, в который как раз и попала пена, чтобы начать высасывать, в прямом смысле этого слова, химическую дрянь. Паша обмяк от шока, а когда Димон сплюнул в последний раз на пол гадкую на вкус едкую дрянь, Паша смог открыть красный, воспалённый глаз. Видел парень плохо. Это было видно сразу: зрачок расширился на всю радужку, по белку виднелись полопавшиеся мелкие капилляры, и то и дело он моргал и смотрел по разным сторонам фокусируясь, будто прогоняя что-то. Зрение Пашу подводило, и всё казалось размытым пятном, но вырвав свою ладонь из большой грубой, сжимающей лапы, парень закрыл ею страдающий глаз, чтобы не тревожить его, и посмотрел вторым, нормальным глазом на Димона, который сейчас с кривой ухмылкой рассматривал его, сидя прямо на полу и поддерживая второй рукой за талию. - Мне мама так в детстве делала, - проговорил довольно, как кот, мужчина, разглядывая лицо одуванчика, на что Паша моргнул и сжал губы. - Убери. Руки. – Произнесено это было Пашей так, что Димон от растерянности даже бровь приподнял, не то что убрал руки. Он-то помочь хотел. - Выйди. – Скомандовал спокойно, но властно одуван. Димон, посмотрев на нахмуренную, влажную светлую бровь, светлую с голубыми прожилками вен ладошку и поджатые губы, полностью убрал руки от костлявого, мокрого, возбуждающего тела, разводя их в стороны. Одуван, поняв что лежит на коленях заёрзал и, отлепив наконец ладонь от пострадавшего глаза, кое-как встал на ноги и, не смотря на мужчину, залез обратно в кабинку, попытавшись хлопнуть дверцей, но не вышло. Димон ошарашенно встал с колен и хотел уйти, как сказали, но затормозил и поняв что не так, развернувшись, приблизился к кабинке и распахнул её, получив в лицо тёплую, бьющую струю из дождика. - Вот блядь! – зашипел Димон, закрывая лицо и, не дожидаясь пока уберут струю, прорычал, тыкая пальцем куда-то вверх: - Шампунь стоит там! Дверью Димон хлопнул от всей души, вытирая с подбородка и носа капли. Захотел помочь называется! Его спортивки полностью намокли, что сзади, что спереди, и теперь мерзко липли к коже. Тёплая вода быстро остывала на одежде и холодила, особенно гадко было в районе паха, где нежного, возбуждённого члена касалась эта мокрая холодная ткань. Как только спортивки Димона с ненавистью улетели в сторону, раздался настойчивый звонок домофона. Плюнув на всё, Димон пошёл к домофону в чём мать родила. Он был злой, и поэтому даже если бы сейчас и вышел из ванной одуван, ему было бы плевать. Он даже хотел, чтобы он вышел. Пусть увидит, ведь не просто так у Димы случился приступ эксгибиционизма вкупе с приступом нудизма?! В конце концов, это квартира Димона, и он как хочет, так в ней и ходит! Звонившим оказался курьер, и как бы ни был зол Дима, ему пришлось идти и напяливать на себя первую попавшуюся одежду, а именно широкие гавайские ярко голубые с белыми пальмами шорты. Курьер если и удивился одежде хозяина – виду не подал (у них и не такое встречается), взял деньги, пересчитал, дал расписаться, отдал объёмные контейнеры и отбыл, дежурно улыбнувшись. От пластмассовой улыбочки курьера Димона перекосило, и он вспомнил про странного и уже пугающего одувана. Но ведь тем интереснее, не правда ли? Когда вся еда была разложена и всё приготовлено в гостиной на низком столике, из ванной вышел Паша. Парень смущался произошедшего инциндента, но был настроен решительно. У него было время подумать над случившимся, и он сделал свои выводы. Правильные. Он понял, к чему клонит рослый викинг и к чему это приглашение поужинать. Явно не будет ни одного вопроса про Роевского. Подтверждение всем выводам парня явно упиралось ему в спину, когда он лежал на полу ещё в ванной, поэтому вопрос был решённым. Грязная пыльная одежда, надетая на чистое, пахнущее гель-душем тело парня просто убивала. У Паши не было уверенности в том, что не придётся мыться опять. Вещи надо стирать от пыли, и чем чаще, тем лучше, а уж после сегодняшней уборки в мастерской тем более нужно было бы одеть чистую одежду, но её увы с собой нет. Поведя чуть нервно плечами в своей одёжке, одуван решил сходить сегодня ещё раз по возможности в душ и уверенной поступью пошёл на поиски хозяина, чтобы вежливо-доходчиво отказать и намекнуть, что продолжения не будет. Отказать не получилось. Ни в вежливой форме, ни в какой. Даже властный тон, которого Паша всегда сам в себе побаивался, как тёмной части своей души, и старался скрывать, и как он заметил, викинг тоже, не прокатил, и всё потому, что этот огромный лысый мужик ему просто не дал и рта раскрыть! Димон оглушил Соловейчика с порога своей открытой улыбкой, своим безудержным обаянием и приглашением поужинать. Пашин план: вежливо и с нажимом смыться, как обычно он и делал в подобных случаях, - провалился, даже не начав осуществляться. И дело было даже не в долге уже, который он всегда уважал и усвоил, благодаря отцу, потомственному военному, и матери поддерживающей его. Вот они-то и вдолбили ему это с самого детства кожаным армейским ремнём и жёсткими наказаниями, в самую подкорку головного мозга. Дело было в другом. Пашина тёмная сторона, свой личный демон, живущий с ним уже не один год, и которого он прятал, пытаясь задушить и укрыть даже от себя, после смерти отца нашёптывал как заведённый: «Попробуй ещё раз! Он сам предлагает! Давай! Это твой шанс!». В оленьих, больших медовых глазах промелькнуло что-то странное, похожее на желание и надежду, но тут же погасло. Паша молчаливо кивнул на настойчивое, без вариантов, приглашение поужинать дома, скинул у ковра носки, под удивлённый взгляд викинга, и подойдя босиком к низкому, цвета венге, столику, уставленному квадратными тарелками с суши, роллами, салатами и соусницами, с маленькими стаканчиками, уселся на коленки, положив руки на колени и держа спину ровно, словно был на какой-то церемонии, минимум в Японии. Странным поведением парня Дима был немного шокирован. Он наблюдал за парнем, за его плавными, грациозными, уверенными движениями, чуть ли не приоткрыв рот. Особенно бросались в глаза узкие, не женские, жёсткие, с выделяющимися костяшками молочные ступни и ладони, которые выглядывали из-под запыленных штанов и рукавов и выглядели очень сексуально. Впервые Димон смотрел на руки и ступни со странным диким вожделением, желая наброситься и поцеловать их. Ему на миг даже показалось, что белая тонкая кожа, сквозь которую выделялись вены, должна быть прохладной, нежной и чуть солоноватой. Уж не на такой эффект рассчитывал хозяин, приглашая парня, но сделать уже ничего не мог. Сглотнув набежавшую слюну и улыбнувшись, Димон приглашающе показал на стаканчик и промурлыкал: - Попробуй. После душа самое то! Паша посмотрел на указанную глиняную расписанную чашку с таким же кувшинчиком, и чуть покрывшись розовыми пятнами, не стесняясь своего властного тона, спросил: - Что это? Предосторожность Соловейчика была понятна: он в чужой квартире, рядом огромный накачанный мужик, который не прочь пройтись и по мальчикам и который может заломать его как тростинку, в случае чего, поэтому перестраховаться не помешает. - Токутэй мэйсёсю - рисовое вино, - довольно, и как ни в чём не бывало проговорил Димон и, взяв свою чашку, чуть отпил. – Попробуй. Паша задумался и, переведя взгляд с чашки на викинга, утвердительно произнёс: - Саке. Я не пью. Дима от догадливости парня прищурился. Что он догадался, было несомненно, вряд ли он пробовал такие напитки. Отхлебнув из чашки некрепкий, тёплый, но обжигающий градусом специфический напиток, Димон взял с подставки свою пару палочек и ловко подхватил с керамической квадратной тарелки ролл с копчёным угрём, макнул его в соус и, не проронив ни капли, поднёс ко рту. Паша же спокойно, стараясь не показать своих эмоций, проследил за исчезнувшим роллом и, так же не реагируя, посмотрел, как Дима ловко подцепил с небольшой тарелочки зелёную кашицу, довольно и аппетитно сощуриваясь. Соловейчик не был дураком и понимал для чего викинг заказал еду на дом, да ещё и суши, поэтому с чистой совестью решил действовать. - Принеси вилку, - приказал, именно приказал, викингу Паша, чуть повернув голову в его сторону, но не меняя положения ни рук, ни спины. Поза была его хоть и расслаблена, но кончики пальцев от какого-то возбуждённого ожидания пронзило сотней иголочек. Дима, услышав приказ, подавился бы, если бы жевал, но он на счастье уже всё проглотил, поэтому смотрел на ожидающего чего-то одувана с удивлением. И Диме уже не казалось, что парень заметно изменился, он явно это видел по его расслабленно-собранной позе, по его приподнятому подбородку, по его чуть потемневшим медовым глаза, и слышал, что в его спокойном тихом голосе звенела сталь и власть. Единственное, что осталось от одуванчика, так это румянец на светлой коже. От такой разительной перемены: от хрупкого, пушистого, застенчивого, благородного мальчика из бедной семьи (в этом Димон и не сомневался!) к грациозному, властному, уверенному в себе, с твёрдой рукой и далеко не оленьими глазами парню Димона просто прибило, а в груди перехватило дыхание. Улыбнувшись и хмыкнув, Димон встал с ковра и, ещё раз посмотрев на так и сидящего и ждущего одувана, пошёл на кухню за вилкой. После ухода викинга Паша выдохнул и сам улыбнулся. На миг парню показалось, что огромный викинг всё же увильнёт от похода за вилкой и начнёт неразумного, необразованного парня из деревни учить пользоваться экзотическими палочками, ведь это был бы хороший повод подсесть поближе, например. И не только поближе, но и повод трогать Пашу, заигрывая. В отсутствие хозяина парень уже не скрываясь осмотрел стол, уставленный деликатесами японской кухни, которые он никогда не пробовал, и от досады прикусил повреждённую губу, непроизвольно покраснев. Есть сырую рыбу он не хотел и не стал бы, если бы не желудок, который требовал пищи. Пообедать в столовой Паша не успел из-за драки с Завьяловым. Осмотрев ещё раз незнакомую, но вкусно пахнущую еду, Паша с тоской и вздохом повернул голову, чтобы посмотреть на спасительную дверь, в проёме которой стоял огромный викинг с вилкой в руках, излучая ехидство, будто поняв, что Паша захотел сбежать. - Твоя вилка, - Димон протянул требуемый предмет одувану, вновь усаживаясь на пол и широко расплываясь в улыбке. Улыбка Пашу взбесила. Он мучается тут, а этот гад счастлив! - Что из этого без сырой рыбы? – недовольно, со сталью в голосе, вновь спросил Паша, беря вилку, даже не собираясь благодарить. Димон, заставший одувана с тоскливым взглядом и по-детски прикушенной губой, решил было, что парнишка сейчас всё же засмущается, но не тут-то было. В милого одувана словно бес вселился, и Димон почувствовал себя официантом в ресторане, не меньше, потому что услужливо, без пререканий и подколок, как сделал бы с кем-нибудь другим, стал перечислять суши и роллы без сырой рыбы, а таких была половина. Сам Димон не любил сырую рыбу, ему по душе были все виды роллов и суши с копчёным угрём, поэтому-то он и баловал себя японской кухней, указывая в заказе исключительно всё с угрём, это в этот раз он выбрал разные варианты специально для одуванчика. Паша, выслушав мужчину, кивнул и теперь без боязни потянулся к выбранным им же самим, но без сырой рыбы, роллам. На вилку ролл накололся без проблем, и Паша, не макая никуда, поднёс свою добычу ко рту, но вовремя заметил боковым зрением, с каким хищным видом за ним следит викинг. Остановив наткнутый ролл прямо у губ, Паша, поддавшись своей тёмной стороне, облизал нижнюю разбитую губу, прикрыл глаза и только после этого положил комок риса, обмотанный чёрно-бурыми водорослями и, видимо, куском угря, в рот. Димон, проследив за одуваном и тем, как тот поедает ролл, понял что если пацан будет есть так дальше, то он не выдержит и внаглую попросит заменить этот грёбаный ролл своим членом. И где паршивец научился только так эротично и сексуально есть? У Димона даже шевельнулась мысль, что этот парень вполне может быть и не гетеросексуалом. Мысль Димону понравилась, особенно после тёплого саке, ударившего, как ни странно, по мозгам, поэтому и потребовала проверки. - Попробуй с ореховым или соевым соусом, - порекомендовал Дима одувану и сам, ловко зажав в палочках такой же ролл, окунул его в ближайшую соусницу, закинул в рот и потянулся к небольшой тарелочке с розовыми тонкими лепестками. – Или с имбирём и васаби. Паша, прожевав безвкусную, как ему показалось, рисовую кашу с резиновой водорослью и не почувствовав вкус копченого угря, чуть нахмурившись, посмотрел как мужчина уминает с аппетитом и довольным лицом розовые лепестки и закусывает их зелёной кашицей, и тоже решился попробовать. В коричневый соевый соус одуван не стал макать второй наколотый рол, боясь закапать стол, опустив его в светло-коричневую, густую, пахнущую чем-то знакомым густоватую жидкость, и подержав сверху, чтобы соус перестал капать, поднял и, опять зажмурившись, уже неосознанно, поднёс ролл ко рту. Димон опять завис, перестав жевать, наблюдая, как одуван поедает суши. Светло-коричневые капли орехового соуса всё же упали, и назло Димону на губы парню, а тот, начав жевать, ещё и облизнул их, подняв при этом глаза на мужчину. Мысленно выругавшись, Димон снова заработал челюстями и, проглотив, широко улыбнувшись, поинтересовался: - Вкусно? Одуван задумавшись, кивнул. Вкус ролла с соусом ему понравился, поэтому-то он и потянулся к кучке с розовыми, привлекательными, тонкими лепестками имбиря. На вилку наткнулось больше, чем ему хотелось, даже много, но скидывать их обратно парень посчитал неприличным и под предвкушающий прищур глаз викинга положил всё в рот. Димон видел, сколько одуван наткнул себе имбиря, но останавливать не стал. Подлив себе быстро из кувшинчика саке, он, не сводя глаз с одувана, вежливо промурлыкал: - Давно ты в больнице подрабатываешь уборщиком? Вопрос был так себе, но это первое, что пришло в голову Димону, требующее ответа. Одуван, уже закинув в рот весь имбирь, повернул голову к Димону и, желая ответить, стал пережёвывать быстрее. Дима даже чуть вперёд наклонился, как бы ожидая ответа, но в то же время пристально следя, как меняется лицо одувана, а из его резко ставших огромных глаз начинают катиться слёзы. Да, Димон однозначно мог предупредить одувана о том, что имбирь жгучий и острый в большом количестве, но зачем? Тогда бы одуванчик не стал хватать из рук приблизившегося и положившего нагло руку на талию Димона чашку с тёплым саке и пить его как воду, не различая вкуса от сошедших с ума рецепторов, да и Димон, с переживающей мордой как бы, не смог бы подсунуть и вторую, свою чашку саке, наполненную до краёв, которую парнишка, так же как и предыдущую, выпил до дна. Вот на второй чашке задыхающийся и плачущий Паша понял, что там был алкоголь и тёплый при том, который вставит ему по башке довольно быстро. - Извини, я думал, ты любишь имбирь, - далеко не виноватым и наигранно сочувствующим тоном то ли извинился, то ли подколол, усмехаясь, Димон, отчего Паша замер с открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег, и глядя на викинга огромными, блестящими, заплаканными глазами, не придумал ничего лучшего, как воспользоваться ситуацией. Сделав ещё два глубоких вдоха, которые не помогли прогнать ему и охладить острое и пряное жжение от имбиря и саке, но сделав её терпимой, Паша цепко ухватил рукой колючий большой подбородок, оказавшийся неспроста так близко около его лица, и впился, в прямом смысле слова, в твёрдые, упругие губы викинга. Димон не ожидал такой сильной хватки и не рассчитывал на такой напор и даже сначала немного растерялся, но потом приоткрыл рот и попытался запустить в чужой рот язык, но ему не дали – всю инициативу взял на себя одуван. Ещё пара попыток перехватить ведущую роль у Димона провалилась с треском – мелкий с виду одуван пальцами нащупал челюстное соединение и надавил на них, заставляя открыть рот ещё шире и обездвиживая. Язык Димона, как и губы, так же пострадал – его с намёком прикусили, чтобы не дёргался. В итоге Дима решил расслабиться и заняться другими делами, например: наслаждаться неожиданно странным, диким, остервенелым, подавляющим поцелуем со вкусом жгучего, пряного имбиря и ароматом саке, параллельно поглаживая костлявую спину одуванчика, чтобы потом опустить свои руки пониже, дабы помять за жилистую задницу, а затем и вовсе подхватив в свои широкие ладони такие небольшие, удобные половинки ягодиц, попытаться перетащить к себе на колени всего парня, но как только приподнял его и усадил себе на колени, его перестали целовать, возвращая в жестокую реальность. - Убрал руки от моей задницы, животное – это раз, - хрипло, хватая воздух, чётко проговорил-приказал раскрасневшийся одуван, сидя на коленях у Димона, всё ещё сжимая с силой пальцами челюсть, и дождавшись, когда викинг уберёт руки, властно продолжил: - Если хочешь меня трахнуть, тебе придётся это заслужить – это два. Димон смотрел на поменявшегося, со ставшими вдруг резкими чертами лица, сосредоточенного одувана, и мягко говоря, охреневал. Подсохшие сверху светлые пшеничные волосы встали дыбом и зловеще разлохматились, большие блестящие глаза стали узкими, хищными, цепко следящими за каждым движением, крылья носа расширились и трепетали от глубоких вздохов, губы побелели, а румянец, казавшийся раньше милым, вкупе с почти фиолетово-красным синяком под глазом придавал одувану вид какого-то бойца-бандита. - Ты же хочешь? – задал медленно вопрос Паша, рассматривая в упор лысого викинга и ожидая напряжённо ответа. - Даже так… Решил поиграть во взрослые игры, - протянул, оскалившись, Димон сквозь боль. Одуван пальцы с челюсти так и не убрал. – А с чего ты решил, что я хочу тебя трахнуть? Одуван буквально на миг растерялся от едкого, с двойным дном, провокационного вопроса, но быстро взял себя в руки, скрывая горькое, обидное, разочарование, поджал губы, решительно убирая побелевшие пальцы с челюсти викинга и надавливая специально своей коленкой на выпирающий пах викинга, чтобы потом слезть вовсе с чужих колен, вежливо процедил сквозь зубы: - Спасибо за ужин. Димон, ойкнув от болезненного нажима на возбуждённый член, схватил за руку одувана. У него было время подумать. Несколько секунд, но было, и Дима, следуя своему разгоревшемуся странному дикому желанию, решил попробовать. Что он теряет в конце концов? Ему всегда нравился жёсткий секс. Ваниль долго терпеть он не мог. БДСМ он попробовал пару раз, давно, в роли верхнего, конечно же, но его не впечатлило. Глупая игра и поддающийся наигранный нижний. В роли нижнего он был только раз, с Туром, а тут ему предлагают быть нижним, боттомом, но не принимающей стороной, да и кто? Хрупкий мелкий мальчик-одуванчик, который уже показал на наглядном примере, как он умеет брать железной, тонкой ручкой за «яйца». И ведь и приказывать умеет. С огоньком, страстью, желанием, со всей строгостью и непререкаемой властью, да так, что Димон, с его-то характером управленца, не вставая на дыбы, делал всё, что просили, чуть не виляя задом и умиляясь. А каков этот мальчик будет в постели? - Стой! – рыкнул Димон, дёргая одувана назад к себе на колени, что теперь ойкнул парнишка. – Хочу. Ты прав. Только справишься? На обиженно-растерянном лице одувана промелькнуло сначала неверие, а потом и такая предвкушающая, плотоядная улыбка, что Димон, на радостях воспользовавшись удобным случаем, водрузил нагло свою лапу на задницу парня. - И как мне тебя называть: господин, хозяин, мастер или наставник? – промурлыкал Дима, вновь вкладывая в вопрос подтекст на знания темы. Если Паша и хотел рассказать о своих требованиях и табу, то после вопроса викинга передумал. Чтобы владеть этим самцом, даже недолго, даже на одну сессию, ему надо доказать что он имеет право на это. И неважен тут рост, вес, его внешность или размер члена, важно другое: его умение удержать под контролем своего партнёра, не только физическими наказаниями, бондажом, унижениями, ошейником, кандалами, но и своей внутренней силой. Своей тёмной, бархатной, развратно-властной стороной. Ожидающий ответа довольный Димон не ожидал, что одуван, воспользовавшись второй рукой и собственным весом, с силой повалит его на мягкий ковёр, сместившись при этом своим задом прямо на пах, а заодно и пригвоздив руку, которой он и удерживал парня, к полу. - Справлюсь, - уверенно, просто железобетонно заявил одуван, наклонившись к лицу Димы, щекоча его при этом светлыми прядями и своим дыханием по носу, умудряясь при это сильно ёрзать своей задницей по члену. Викинг застонал, напрягая свой пресс, и своей свободной лапой обхватил зад парня, пытаясь помять его и сдвинуть чуть дальше, вперёд, чтобы его зад не давил на нежный возбуждённый орган, только зря. Паша про себя обрадовался успеху и очередному стону блаженства-муки, и сам чуть не застонал, впервые чувствуя такое острое возбуждение, которое не хотелось заканчивать, но хорошего понемногу. - Наставник не в твоём случае, но ты должен будешь выбрать сам, как ты меня будешь называть в конце вечера. – Отчеканил на одном дыхании, без запинки Паша и, посмотрев на немного не понимающего викинга чуть улыбнувшись, зловеще добавил. – Что ты выберешь, на то и рассчитывай. Ты же отлично, как я понял, разбираешься в тонкостях темы. - А если не выберу? – ещё усмехаясь, будто не веря до конца в силу парня, хитро спросил Димон и сжал слегка ягодицу. - На нет и суда нет, - процедил в ответ одуван, зеркально прищуриваясь и наклонившись ближе к лицу Димы, вцепился безжалостно ему в нижнюю губу, сжимая медленно зубы до тех пор, пока мужчина не отпустил его задницу, а во рту у Паши не почувствовался вкус чужой крови. Дима вытерпел боль, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не зарычать и не навредить парню. Силы были неравны, а у Димона рука была тяжелой, поэтому без травм не обошлось бы. Это он Туру мог въехать со всей дури, не переживая за сохранность его толстой шкуры, а вот одувану вряд ли понравится исход его же игры. Пока Димон размышлял, отвлекаясь, над его ухом раздался тихий, хрипловатый, вкрадчивый голос: - Ты молодец. Умница. А когда до его повреждённой, прокушенной, пульсирующей губы дотронулся горячий, влажный, юркий язычок, а прохладные тонкие пальцы с силой прошлись по предплечьям, Димона всего аж тряхануло, от ласки, от похвалы, и от такой вот эротической, сладкой медпомощи, окончательно заставляя ещё и выбросить из головы мысль, что одуван его только что проверял. Банально проверил укусом на болевой порог и выдержку. Хитрый маленький одуван. Загребущие руки Димона не остались без дела, пока ему давали «пряник», он их применил по назначению, поглаживая, сжимая бока, а потом и ягодицы парня с двух сторон, пока одуван не отодвинулся, не сощурился как хищник, сверкая своими тёмными, медовыми глазами и не озвучил жёсткий приказ: - Сними с меня майку. Мужчина с радостью начал выполнять приказ, улыбаясь как кот, дорвавшийся до сметаны. Такой приказ ему был по душе. Одуван, съехав на пресс своего викинга и сжав ногами сильно, как коня, бока мужчины, поднял руки вверх, чуть откидываясь назад и ожидая, и Дима не подвёл. Две огромные, чуть шершавые ладони, подрагивая от нетерпения, скользнули под одежду, поднимая её, и по дороге с силой лаская тонкое, угловатое, жилистое, молодое, с тёмными, соблазнительными, разбросанными где-нигде родинками, светлокожее тело с выделяющимися коричневыми сосками. - Достаточно, - хрипло произнёс раскрасневшийся паренёк, переставая выгибаться и поддаваться под ласку чужих ладоней, когда майка уже валялась на полу. Дима и не подумал подчиняться. Ему было недостаточно, да и как остановиться, если в паху всё хозяйство пульсирует, а тут сидит такое чудо чудное. Оскалившись, Димон обхватил одувана и с силой прижал к своей мощной груди, чтобы потом перевернуться, уложить парня на лопатки и нависнуть над ним, прижимая к ковру. Ведь он спрашивал справится ли с ним одуван. Одуван зашипел, часто задышал и чуть ли молнии из глаз не пускал, в то время как Димон нагло лыбился и вопросительно смотрел на парня. Для Паши это был вызов. Вызов ему как доминанту. В светлых, голубых глазах викинга так и застыл вопрос: «Ну и кто здесь доминант, а, малыш?». Паша лежал на полу и даже не думал вырываться. Ему хватило пары секунд, чтобы расслабиться и вернуть самообладание. Здесь он топ! На губах у парня появилась робкая сначала улыбка, а затем сменилась торжествующей и уверенно, в то время как тонкая рука с недюжинной силой вцепилась в толстую шею викинга, перекрывая дыхание, сдавливая трахею и кадык. Паша умел за себя постоять в очень экстренных ситуациях, отдаваясь диким инстинктам и не гнушаясь грязных приёмов. Но они ведь не на ринге? Димон не успел перехватить руку одувана и теперь, задрав голову назад, чтобы уменьшить давление и попытаться уйти от удушья, хрипел. Одуван оказался шустрее, и это было обидно для мужчины. Да ещё нежная, беззащитная улыбка парня сбила с толку. Димон и смог бы вырваться, всё же масса и подготовка была на уровне, только вот нежный одуванчик второй тонкой ручкой, отведённой за свою спину, с силой сжимал ещё и его яйца. Выскользнув из-под массивного тела, Паша легко заставил встать на колени викинга. Сам он так же встал на колени, не выпуская горло хрипящего, рычащего мужчины, периодически давая ему вздохнуть. Тонкие, цепкие пальцы, с короткими ногтями крепко сжимали шею, оставляя к его сожалению следы, в то время как вторая рука с силой оттягивала крупную мошонку. Паше было неудобно из-за роста так держать руки, но благодаря тому, что викинг стоял на коленях, эта разница сглаживалась. Дальше происходящее у Димы ещё долго в голове не укладывалось. Он хотел и мог запросто остановить «игру» (даже без стоп слова), которая оказалась жестокой реальностью, выходящей за рамки, но почему-то не смог из-за любопытства и именно из-за того, что это всё было не игровое или наигранное с прописанным сценарием, а настоящее. Одуван с силой поставил его на колени, отпустил горло, и не убирая второй руки с мошонки прошипел, что его ждёт заслуженное первое наказание, при этом начав умело зализывать и нежно, аккуратно сцеловывать следы, оставленные им же на шее, в то время как его вторая ручка скользнула в шорты и обхватила обмякший сжавшийся член. Димон просто задохнулся от накативших эмоций, а слова очередной подколки так и остались невысказанными. Одуван был открытым, знал чего хочет, умел отдавать приказы и умел подчинять даже силой. В этом Дима убедился на своей шкуре. Парень откровенно наслаждался подчинённым телом, при этом с радостью и вожделением, без всяких надуманных и придуманных правил, и атрибутики, без стеснений, где-то даже с неопытностью и лёгкой дрожью, брал что хотел, заранее считая это своим, давая при этом наслаждаться партнёру. Не было игры в его действиях. Была похоть, желание владеть и отдаваться самому. Ему хотелось целовать и ласкать – он это делал, не отказывая себе ни в чём. Он хотел, чтобы ласкали его – и он без зазрения совести подставлял своё тело под жёсткую ласку, с коротким, чётким приказом. И не было в его приказах пафосности, как в дешёвой американской порнухе. Было желание брать и получать, а приказы - это направление действий, которые он корректировал под себя. И нельзя было сказать, что одуван был мягким и нежным – нет. Далеко нет. Если Дима пытался своеволить или проявлять инициативу, он тут же молча получал тычки по болевым точкам (и откуда только паршивец их знал?), несильные, но болезненные укусы в самые неожиданные места, и даже за особое рвение склонить одувана к минету получил без смазки (зато с милой кровожадной улыбкой), на сухую, неожиданно палец в задницу и рычание. Что-что, а вот рык, приправленный властным подчиняющим приказом, у одувана получался на славу: пробирал до желудка, заставляя поджиматься яйца и пристыженно опускать глаза, чтобы потом этот стервец, позволил дальше продолжать получать сладкую пытку. Одуван вообще оказался очень умелым топом, затянув в свою игру по уши, хотя кое-где и немного наивным, на что Димон не обращал внимания (просто запоминая), сделав вывод, что у него просто нет должного опыта. Малоопытность парня, тоже заводила и подогревала Димона, в то время как одуванчик с хваткой Спайка и железной рукой в бархатной перчатке меньше чем за час сделал из него восковую, податливую куклу, вертя им как желая, но не переходя куда-то в более интимный процесс, отчего Дима уже чуть ли не скулил. И как он докатился до такого? Но любой игре рано или поздно приходит конец. Паша довёл до апогея свою игру и с жадностью, и каким-то сожалением осмотрел изученное до сантиметра, притягательное, сильное, крупное тело своего викинга и, решительно скинув болтающиеся и мешающие штаны с трусами, приблизил свой давно стоящий член к губам мужчины. Приказа не понадобилось. Викинг с затуманенным развратным, полным животной похоти и желания взглядом понял всё сам, только вот не собирался он ничего делать. Втянув сквозь зубы воздух, Паша не стал миндальничать и прорычал: - Открой рот. Мужчина, моргнув и втянув шумно воздух, замер. Где-то задним умом до Паши дошло, что этот самец не делал этого раньше или просто брезгует именно им, но свежее воспоминание и фантомное оставшееся чувство, как викинг приятно лизал, посасывал, жадно прикусывал, и целовал его пальцы ног и стопы, отодвинули версию про брезгливость, оставив только первый, что удивительно. Сидеть на мощной вздымающейся груди и смотреть сверху вниз было неудобно одувану, но он сейчас не обращал на это внимания. Если сейчас он не заставит открыть рот своего викинга и сделать ему приятно, это будет крахом. У Паши есть всего одна попытка на это, и об этом знает не только он. Ладони одувана вдруг вспотели и кончики пальцев чуть дрогнули, а глаза широко распахнулись, разглядывая, вполне возможно, последний раз своего викинга и его побелевшие, плотно сжавшиеся губы. Всего одна попытка… Прикусив губу, чтобы не застонать, Паша мягко коснулся рукой колючей щеки и погладил строптивого викинга, улыбнувшись. Его тонкие пальцы скользили по коже, пока не остановились на губах. Проведя пальцами по нежной коже, Паша наклонился к уху Димы, специально шумно дыша, и продолжая гладить губы, с усмешкой прошептал: - Пугливый. Пугливый викинг. Одуван почувствовал, как напрягся и дёрнулся под ним викинг, а потом его пальцы попали в горячий и влажный плен губ и языка. Паша, чтобы не показать свою радость, аккуратно взял зубами мочку уха, оказавшуюся перед глазами, и слегка прикусив, стал её посасывать, так же как и чужие губы его пальцы. Через некоторое время в комнате раздалось влажное причмокивание, хриплое тяжелое дыхание и мычание. Когда спину и ноги начало сводить от неудобного сидения на широкой груди, одуван оторвался от покрасневшей припухшей, покусанной мочки и с наслаждением посмотрел на прикрытые веки мужчины и на то, как его три пальца ритмично и глубоко, то пропадают в горячем рту мужчины, то появляются снова в мокрой, блестящей слюне. Одуван, ещё пару мгновений «потрахав» пальцами чужой рот и понаблюдав, сбавил обороты. Его викинг был готов, и он чувствовал это, каждой частичкой своего обнажённого тела в прямом смысле слова. Паша прекрасно ощущал под собой все сокращения сухожилий и напряжённых мышц, на плечах, и грудной клетки Димона, поэтому-то ему даже не надо было оборачиваться назад, чтобы видеть как викинг, раскинув мощные покрытые густой порослью ноги, одной рукой дрочит себе член, а второй сжимает волосатую мошонку и слегка оттягивает её вниз, доставляя себе ещё больше удовольствия. Поменяв быстро своё положение так, чтобы голова его викинга находилась у его паха, Паша перенёс вес своего тела на занемевшие, пронзенные тысячами иголочек колени, убрал, под разочарованный вздох, свои пальцы изо рта мужчины, заменив их своим требующим срочного внимания членом, провёл нежной головкой по влажным губам и, стиснув зубы и рвано вздохнув, толкнулся вперёд, в жаркий рот, с рядом белоснежных зубов. Димон, ощутив замену пальцев на член, вместо того чтобы остановиться, наоборот впустил в рот чужую плоть, начиная её с остервенением и жадностью сосать, пробовать на вкус, задевая зубами. Словно заведённый, он боялся остановиться и боялся того, что одуван может запросто прекратить это всё. Дима слабо понимал происходящее, получая небывалый кайф и теряясь в пространстве. Его только что трахал в рот сначала пальцами, а теперь и членом одуван, и он от этого тёк как сучка, хотя до этого никогда в жизни не пробовал никому делать минет и не испытывал желания это делать. Даже Туру он не делал. У них всё было тогда спонтанно и по-животному, а тут совсем другое. Светловолосый паршивец одуван, сидя голым задом на его груди, будто уловил его мысли, подсунув сначала свои тонкие пальцы, а потом и член. Да, Димон мог уже признаться себе в том, что эти тонкие, белые, будто выточенные из мрамора пальцы стали его личным фетишем, так же как и ступни одуванчика, которые он успел сначала обласкать мысленно за столом, а потом и в реале. Пропустив под напором твёрдый, недлинный, но довольно толстый, с крупной головкой член одувана глубоко в глотку и чуть задев зубами чувствительную кожу, Дима носом втянул воздух и замычал от волны извращённого удовольствия, а когда услышал такое же мычание сверху, его вообще чуть не подбросило, заставив заработать рукой на своём члене ещё быстрее. Он смутно помнил, как вообще дрочить себе начал, но теперь от желания остановиться не мог, до тех пор пока на его грудь не улёгся спиной одуван и, вывернув руку, перехватил его член. Димон даже глаза открыл, не веря. Одувану должно быть очень неудобно, но по его сосредоточенному, хоть и раскрасневшемуся лицу было не видно. Парень вполне справлялся: жёстко, как и хотелось Димону сейчас, он дрочил ему, и так же жёстко и размашисто загонял свой член ему в глотку. К сожалению Димона, вся эта бешеная, сводящая с ума скачка не могла продолжаться долго, и когда он понял по темпу и по искажённому лицу парня, что тот сейчас кончит, выгнувшись на нём дугой, от спазмов мышц на спине, схватил его за талию, чтобы поддержать, но одуван его опередил. Глаза парня опасно сверкнули предостерегая Диму от действий, и через секунду, войдя последний раз в его рот, парень с силой сжал основание члена Димы, заставляя его замереть в бессилии, и откинувшись полностью ему на грудь и сжимая рукой свой член, кончил в кулак. Димон же, сцепив зубы от возбуждения, широко раскрытыми глазами, как ребёнок, смотрел, как густая белая сперма стекает сквозь тонкие пальцы, капая на мошонку одувана и ему на шею тёплыми густыми каплями. От увиденного ему ещё больше захотелось кончить, но одуван крепко сжимал его член у основания, не давая разрядки. Рыкнув, Димон двинул бёдрами, чтобы одуван закончил начатое, но тот, чуть переведя дыхание от оргазма, расслабленно улыбнулся ему и прикрыв на миг глаза, отпустил его член, чтобы в следующий миг, не с первого раза, неуклюже, на разъезжающихся ногах встать над Димоном и хрипло, со сталью в голосе, безжалостно проговорить: - Ты забыл про наказание. Димон даже моргнул пару раз, думая, не показалось ли ему, но нет, одуван, растрёпанный, с фингалом, с опухшей разбитой губой, разгорячённый и с кулаком собственной спермы, постояв над ним, как будто ожидая чего-то, и собравшись с силами, медленного переступил его, подхватил свои вещи, сверкнул жилистой, упругой, небольшой, округлой, но такой притягательной задницей и, пошатываясь пошёл, в сторону ванной. Зарычав, Димон со злостью всё же додрочил себе, но момент был упущен. Кайфа, такого, как хотел, он не получил. Это была пародия. Уже откинувшись на мягкий ковёр, он лежал, играя желваками, раскинув руки и ноги, кипя от гнева, негодования и от неудовлетворённости, и пока не мог себя заставить встать, и пойти к одувану. Сейчас он мог что-нибудь и сотворить с пацаном… Щелчок замка и звук закрывающейся двери немного отрезвил Димона, но было поздно. Ещё один упущенный момент, и одуван, который, быстро смыв с себя следы своего бессилия, кое–как, трясущимися руками натянул на себя пыльные грязные вещи, и как зомби, опустошенный до дна, с дырой во всю грудь, на негнущихся ногах, подхватил свою обувь и вышел из квартиры, стараясь не оборачиваться и не идти слишком медленно, и глупо надеяться до последнего, что его викинг окликнет. И окликнет не по имени и не по дурацкому “Воробей”. Но нет. Викинг не станет этого делать. Ещё одно разочарование и ещё один повод запрятать своего тёмного демона подальше, от себя самого и чужих глаз. ========== Глава 27 ========== Тур проснулся от лая Спайка. В голове у него звенело и перед глазами двоилось. Мужчина дёрнул в сторону головой, чтобы найти лающего рота, но тут же сморщился и, зажмурившись, лёг обратно. Ему понадобилось минут пять, чтобы прийти в себя, собраться c силами и сделать следующую попытку встать. Кое–как сев и уперев руки в колени, Тур осмотрелся по сторонам в поисках Спайка, но так и не нашёл его. Пёс лаял на улице – окно было открыто нараспашку, впуская в освещённую утренними солнечными лучами комнату прохладный, утренний, свежий воздух. Схватившись рукой за чугунную от алкоголя голову, Тур осоловело осмотрел комнату. Квартира была не его, а звеняшки. Прикрыв на миг веки, мужчина попытался вспомнить, что было вчера, но из-за давящей, сжимающей голову словно стальной обруч боли в висках так и не смог этого сделать. Посидев ещё некоторое время, он не без усилия всё же открыл глаза и уставился на бутылку воды у дивана. Руки потянулись сами к живительной влаге. Бутылка, с громким бульканьем, и треском пластмассы, опустела быстро, заглушив сушняк, но не убрав последствия алкоголя. Вода и не смогла бы этого сделать – Тур пил неизвестно сколько дней, и в его крови плескался уже один спирт. Протянув вперёд ладонь, Тур уставился на нее, изучая, как она мелко тряслась и подрагивала, и сразу попробовал сжать её в кулак. Крепко сжать не получилось, сил не было, зато на кулаке, на костяшках обнаружилась кровь, уже запёкшаяся коричневой корочкой. Костяшки были сбиты, но боли, видимо спросонья и с бодуна, пока не чувствовалось. Глянув на предплечья, Тур не увидел ран. Руки были аккуратно замотаны чистым белым бинтом. Глядя непонимающе на них, Тур не мог вспомнить, кто и когда ему наложил повязки. Он помнил, как сорвал грязные, пропитанные кровью и сукровицей, разлохматившиеся и мешающие бинты, похожие на тряпки, день назад, вроде. Очередная бесполезная попытка вспомнить вчерашний день привела к приступу боли в висках и кислому комку в горле. Обведя расфокусированным взглядом чистую, прямо-таки вылизанную, с вымытыми до блеска (насколько это можно) полами комнату, Быков вновь посмотрел на руки. Квартира была Тохина, и он даже смутно вспомнил, как заставил неряшливого патлатого неоднократно убрать всё и навести порядок. Тур пил вискарь, и под его бдительным хмурым взглядом патлатый всё убрал. Без зуботычин не обошлось, и Тоха, кажется, ещё стирал свои вещи руками. Туру вроде даже пришлось показывать, как это делается, потому что Тоха этого не умел толком. Но это было давно… Может, с неделю назад, а может и меньше. В голове воцарился хаос даже от такого небольшого воспоминания, но Тур, выдохнув и стиснув зубы, встал с дивана и, шатаясь, пошёл в сторону туалета. Справив нужду, он вышел из туалета мрачнее тучи. На его члене была такая же запёкшаяся кровь, как и на руке. Голова закружилась, его повело в сторону, но Тур успел опереться о стену. Мысли начали отходить на задний план, потому что вдобавок к головокружению его стало мелко трясти. У него начался отходняк. Добравшись до ванны, он еле забрался в чугунную, с высокими бортами, старую ванну, включил воду и, оперевшись о стену, чтобы не упасть и не замочить бинты, стал под струи воды. Он не чувствовал, что вода холодная. Он вообще ничего не чувствовал. Его бил озноб и трясло, как суку, а внутри росло желание сдохнуть прямо тут. Голова, казалось, сейчас взорвётся от боли и алкогольной мути на много-много кусков. Сколько же он пил? Когда мужчина почувствовал в полной мере, что стоИт под обжигающе ледяными потоками воды, он отлип от стены и не с первой попытки закрутил кран. У него не было сил, а озноб не только не прошёл, но и eсилился. Мышцы, как ему показалось, атрофировались, превратившись в комки желе. Сев на бортик ванны, Тур уставился опять на руки, на которых осталась не смывшаяся засохшая кровь. В пустой голове всё же провернулась большой оглоблей болезненная мысль, что он трахнул патлатого и порвал. И в лучшем случае только порвал. Сбитые костяшки на руке тоже что-то значили. Когда Тур пил, он не умел порой себя сдерживать, и любое слово и действие рядом находившихся могло вызвать в нём немотивированную агрессию, поэтому он пил очень редко и в малых дозах, чтобы держать себя в руках. Заставив себя встать, Тур, трясясь как осенний лист на ветру, голый пошёл в комнату, пока не расслышал как в подъезде зазвенели ключи, раздался лай Спайка, тихое шипение и сдавленное ругательство, а когда Тур уже был в коридоре, дверь открылась, и в квартиру вбежал рот. Спайк был рад хозяину, подпрыгивал, скулил как щен, крутился, пытался ластиться боком и головой о ноги мужчины. Тур чудом удержался на ногах от ласк семидесятикилограммового пса. Зашедший следом за Спайком Звеняшка остановился у порога и напрягся, как струна. Он смотрел на Быкова из-подо лба, поджав губы и словно готовясь к обороне. Тур, нахмурившись, сначала хотел спросить у Тохи про вчерашнее, но остановился на полуслове, приоткрыв рот и разглядывая короткие, стоящие дыбом и торчащие в разные стороны, неровные, обкромсанные как попало, красные со светло-серыми корнями волосы. Лицо Тохи неуловимо изменилось и стало другим с такой причёской, если это можно назвать причёской. Он стал выглядеть старше, на свои года, жёстче и ещё бесшабашней. Поняв, что Тур огорошен и не собирается ничего делать, Тоха, чуть сморщившись, скинул кроссовки и, видимо, наученный горьким опытом по имени Спайк, не стал бросать обувь как попало, поставил их аккуратно у стены и, обойдя Тура, словно он всегда ходит около стен, направился в комнату. Тур сделал шаг и схватил его за руку, откуда только сила взялась, и легко, и даже с нежностью, будто не веря до конца своим глазам, провёл рукой по красным остаткам от волос. Тоха остановился, вздрогнул и замер. Быков растерялся, не зная, что сказать и что делать дальше. Схватить пацана было странным, неожиданным для него самого порывом. Нахмурившись, Тур подрагивающей рукой ещё раз провёл по красным волосам, чуть сжал их и пропустив сквозь пальцы отпустил. Вопрос, хриплый и каркающий, вырвался у него сам: - Зачем? - Поменял стиль жизни, - спокойно, без язвительности ответил сразу Антон, будто готовился, и посмотрел Быкову в глаза. Да, в словах Тохи не было той язвительности и яда, но яда хватало и в красноречивом, блестящем, упорном взгляде. – Мне надо собираться, - проговорил Тоха резко, переводя взгляд за спину Тура и оставаясь всё так же стоять, не шевелясь, не сделав за всё время ни единой попытки вырваться. - Куда? – не понял Тур, так и не выпустив Тоху, а наоборот прижимая тёплое и устойчивое тело к себе. - На занятия, - немного повысив голос, ответил Тоха и всё же попытался отстраниться, когда понял, что почти вжат в обнажённого Тура. Тур закрыл глаза от резкого приступа пульсирующей боли в висках и, сам не понимая, что делает, ещё сильнее (насколько возможно) прижал к себе парня дрожащей рукой, то ли надеясь, что не упадёт, то ли надеясь, что боль отступит. - Я тебя порвал? – сквозь зубы, как только боль поутихла, спросил Тур, начиная чувствовать кожей заполошное биение сердца парня, которое даже в таком его хреновом состоянии, чувствовалось сквозь Тохину одежду как своё, которое билось быстрее и не так размеренно. - Да пошёл ты, – вяло, с обидой огрызнулся Тоха, вывернулся из несильного захвата и пошёл в комнату. Собрав рюкзак и побросав туда какие-то яркие коробки с тубой, Тоха достал свой телефон и, глянув на него, недовольно скривился. Стоять и следить, как он собирается, Тур не смог долго. Ему было хреново, и надо было с этим что-то делать и прямо сейчас, пока он мог себя контролировать. - Где ключи от моей квартиры и телефон? Тоха, уже схвативший свой рюкзак, обернулся к кровати и, наклонившись, подхватил с пола что-то. «Чем-то» оказались ключи Тура. - Твоей мобилы здесь не было, - буркнул он, протянув ключи, хотя собирался их бросить. Пока Тур тупил и, морщась, брал связку ключей, Антон рыбкой проскользнул мимо к двери. Когда входная дверь захлопнулась, Тур будто очнулся и посмотрел на закрытую дверь. Ему понадобилось ещё некоторое время, чтобы собраться с мыслями, взять свои вещи и выйти из квартиры Роевского. Спайк за ним не пошёл, но Тур не настаивал и не звал. Антон его выгулял и, видимо, покормил, потому что псина улеглась в комнате у стены на какой-то подстилке, со смаком и мерзким звуком грызя и мусоля огромную кость из сухой свиной кожи. В квартире Тура был бардак. По его меркам это был хаос. Вокруг стояли и валялись пустые бутылки, вещи были разбросаны и не убраны, на кухне в мойке была навалена груда посуды, а на столе стояла пустая банка из-под помидор и пара тарелок с засохшим лимоном и колбасой. Пройдя по этому кавардаку, Тур открыл навесной шкафчик и достал пачку аспирина. Две шипучие таблетки ему не помогут. С его состоянием это капля в море, но хоть что-то, иначе голова треснет, как перегнившая тыква. Таблетки не помогли. Его продолжало знобить и трясти и он знал, что ему станет легче, если выпить, но встать с кровати не мог. Он проваливался в сон, где ему снился звеняшка, которого он зверски убивал, Димон, пытающийся его то ли соблазнить, то ли убить, бывшие коллеги по ментовке, снился он сам, как он тонет в болоте, даже его папаша снился, который почил на зоне и которого он не помнил. Сны были дурные, липкие как паутина, не выпускающие его из этого бреда, созданные его же и подсознанием, а ещё ему было плохо физически, поэтому и казалось, что всё происходит с ним на самом деле. Тур за целый день даже вставал пару раз. Один раз чтобы сходить в туалет, а второй раз, не выдержав, он перерыл кухню в поисках алкоголя, чтобы облегчить себе существование, но ничего алкогольного и спиртосодержащего не оказалось. Не найдя нужного, Тур озверел, поскидывал на пол и разбил всё, что попалось под руку. Мозг отравленный спиртом, благо не сработал на то, чтобы сходить за так нужной ему выпивкой или позвонить и заказать её. Очередной раз завалившись на сырую от пота кровать со скомканным, скрученным постельным бельем и укутавшись в плед, Тур провалился в еще одно забытьё, пока не почувствовал мокрый шершавый язык на своём лице. Спайк тихо и жалобно скулил, стоя над лицом хозяина, пытаясь привести его в чувство. - Место, - еле ворочая опухшим языком, проговорил Тур, отворачиваясь от настойчивых лобзаний рота и безрезультатно пытаясь в сторону от перебинтованной руки оттолкнуть тяжёлую тушу. - Тебе нужен врач, - раздался со стороны дверей надменный голос звеняшки. Глаза Тура заслезились от яркого, бьющего по глазам искусственного света, но он всё же посмотрел. В дверях, сложив руки, на груди стоял недовольный Тоха. - Что ты тут забыл? – глядя на него, уже бывшего патлатого, зло и тихо спросил Тур и опять сделал попытку сдвинуть в сторону попытавшегося его лизнуть рота. - Он забыл, - кивнув в сторону пса, пробормотал всё так же недовольно Тоха. - Сколько времени? – сглотнув вязко-горькую слюну, спросил Тур, закрывая воспалённые и слезящиеся глаза. Голова гудела, и его всё ещё трясло. - Обед. Тур втянул воздух сквозь зубы, подавив желание убить кого-нибудь от бессилия и такого тягуче-медленного времени. Ему казалось, что уже вечер. - Есть что-нибудь выпить? – выдавил из себя Тур, понимая уже, что не доживёт без алкогольной дряни до вечера. Тоха молчал долго и Тур решил, что он ушёл, но ему ответили: - Чтобы ты меня прибил? Тур не разобрал интонации в ответе. Ему в принципе сейчас было не до этого – ему было очень хреново. - Что ты мелешь! Принеси мне что-нибудь выпить и вали отсюда! – зарычал Тур, чувствуя, как покрывается липким, холодным потом от вспышки неконтролируемой ярости. Выпить ему хотелось дико. До зубного скрежета. Ведь ему станет легче. - Я нашёл твой мобильный, - как ни в чём не бывало, просто сказал Тоха. - Так что ищи другого мальчика на побегушках. Мобильный телефон приземлился на кровать аккурат около Тура, а потом в комнате вновь стало темно. Роевский выключил свет, погрузив спальню в приятный полумрак, и ушёл. Раздражение Тура не ушло, но без света стало легче. Задвинутые плотные шторы на окне не затемняли полностью, а пропускали мягко свет, поэтому даже пульсирующая боль в висках немного отступила. Спайк остался лежать в ногах у хозяина, тихо сопя и изредка поскуливая. Тур хотел согнать его с постели, но волна тошнотворной слабости не дала этого сделать. Когда Спайк сбежал, Тур не помнил – провалился в очередную полудрёму, пока не почувствовал, что кто-то сел на кровать. Глаза открыть на этот раз было тяжело, они налились свинцом. Кровать опять прогнулась, но тут же выровнялась. Тот, кто сидел, встал. Туру стало казаться, что это сон, пока он не услышал шорох в углу, скрип, шуршание, а затем щелчок металла, прозвучавший в тишине особенно громко. Звук был Туру знаком до оскомины – такой звук мог издавать только затвор девятимиллиметрового боевого ПМ, который лежал в сейфе вместе с травматом ТТ-Т. Приоткрыв глаза от звука, Тур надеялся, что ему показался этот звук, но нет. У сейфа, скрытого за прикроватной тумбой и декоративной панелью, стоял Роевский, держа в руке ПМ. “Он не закрыл сейф” - мысль молнией пронеслась в голове и в мутных глазах Тура, заставляя работать нейроны и серое вещество, отгоняя тугой ком боли на задний план. - Положи ствол, - медленно прохрипел Тур парню, чтобы не спугнуть. Старания Тура были напрасны – Тоха дёрнулся от его голоса, и хорошо, что не выстрелил. - Страшно? – вдруг весело и бесшабашно спросил Тоха, повернувшись к Быкову и направляя в его сторону пистолет и прицеливаясь. Расстояние было небольшим, и теперь черное дуло смотрело прямо в лоб Быкову. Тур не ответил. Он не знал, что отвечать, и стоит ли. Собрав все силы, Быков сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Сейчас в его затуманенном больном мозгу билась одна мысль: «он забыл закрыть сейф, он забыл закрыть этот чёртов сейф!», а не то, что сейчас неформал, растрёпанный, с сумасшедшей улыбкой, у которого есть на это много причин, пристрелит его. Не такая у Тура была мечта сдохнуть, но он сам виноват. Меньше бухать надо. Сглотнув по-сухому, Тур приоткрыл глаза и растянул полные, потрескавшиеся, пересохшие губы в кривой улыбке. - Значит, порвал. Вышло совсем жалко и не как констатация факта, а как сожаление. В принципе так оно и было для Тура. Сумасшедшая улыбка сползла с лица парня, оставляя жуткую гримасу после слов Тура, а из-под обрезанных красных, кривых прядей, падающих на глаза, засверкали глаза. Тяжёлый ствол в руках чуть дрогнул, а пальцы на курке побелели. Один глаз Тохи прищурился, словно он прицеливался, а потом… - Тыдыщ! – тихо прошипел Тоха, дернув стволом – будто сделав выстрел. Тур завис. Убрав пальцы с курка и опустив пистолет, Тоха посмотрел на зависшего Тура и язвительно фыркнул: - Бухой придурок! Пистолет парень положил на сейф, и Быков готов был поклясться, что заметил, как он тяжело вздохнул и нежно провёл пальцами по черному затвору, будто расставаясь с тяжёлым, промасленным, несущим смерть ПМ. - Стой! – «отвиснув», Тур окликнул Тоху, бывшего уже в дверях, но тот только фак показал, не оборачиваясь и скрываясь в коридоре. После ухода звеняшки Тур расслабился. Он сам не понял, в какой момент все его мышцы болезненно напряглись под дулом пистолета. И да, его пробрало. Не сильно, чтобы падать в обморок, но всё же. Только самоубийца обрадуется дулу пистолета, направленному ему в лоб, а он таковым не был. Пьяным дебилом забывшим закрыть сейф был, но не самоубийцей. По телу мужчины прошла волна дрожи и мандража, пробирая до позвоночника. Запоздалая реакция организма. У него даже голова закружилась и на лбу выступила испарина. Отравление алкоголем не прошло после произошедшего, а накрыло с новой силой, скручивая в узел все внутренности и обостряя желание выпить. Нащупав телефон в складках одеяла, Быков с горем пополам отыскал в справочнике нужный номер и набрал. Он сам не выйдет из запоя, особенно после сегодняшнего, и как бы ни было, понял это он благодаря Тохе. Туру повезло, Бурый оказался в городе, а не на объекте, поэтому приехал довольно быстро. Бурьянов Костя, по кличке и по бывшему позывному Бурый, был военным, служил в элитном спецназе и был медиком. Его выгнали с позором из рядов спецназа за то, что он не выполнил глупый приказ на боевых учениях, ставящий под реальную опасность и угрозу его взвод. Хамство, несоблюдение субординации и так далее и тому подобное по списку (ему тогда вспомнили все грешки и малейшие проступки), а если проще, Бурьянов навалял при всех высших чинах по морде молодому, совсем ещё сопливому, получившему свои звёзды и нашивки явно за что-то майору. Бурьянов не любил вспоминать своё прошлое, в принципе, как и все ребята, с которыми Тур работал. Оно не было для него позором или черным пятном, наоборот - он любил свою службу, и как он говаривал, это было его призванием и предназначением, поэтому-то все разговоры о прошлом были для него болезненны. Здоровый, как и остальные, кто работал у Димона, мужчина, увидев Тура и его состояние, удивился, но расспрашивать поостерегся, сразу шустро и серьёзно взявшись за дело. Они с Быковым не были друзьями «в доску», Тур держался особняком или с Димоном, но в баньку расслабляться ездили они часто, особенно после сложных объектов, да и общие темы разговоров у Бурого и Тура всегда находились, поэтому-то Костя и удивился звонку и просьбе Быкова и не отказал. Туру было хреново. Он уже пожалел о своём решении и звонке, но было поздно. Бурый был здесь, задал кучу вопросов и уже ставил капельницу. Тур смутно смог вспомнить, что именно спрашивал Костя, но по возможности отвечал. Когда Быкова накрыло блаженной волной спокойствия и сна от лекарств, введённых Бурым, он не понял, но был рад этому. Снов не было, а в теле была лёгкость и умиротворённость, впервые за столь длительное время. ========== Глава 28 ========== Антон. Рука с карандашом летала над белым листом, остервенело, с нажимом вырисовывая серо-черные графитные линии, пока на мгновение не замерла. Воспоминания последней недели как ушат ледяной воды окатили меня с ног до головы, вызывая на щеках румянец. От этого я с такой силой стиснул карандаш пальцами, что деревянные грани впились в кожу. Дёрнув головой и отогнав хотя бы на время эти воспоминания , я продолжил рисовать. Следующая линия ушла в сторону, и графит мерзко и раздражающе скрипнул по бумаге. Линия получилась кривая и дёрганая, как у какого-то новичка, впервые взявшего в руки карандаш. Я сморщился и последний раз посмотрел на гипсовую, местами выщербленную голову Венеры, начав ещё быстрее и ещё активней накладывать завершающие штрихи, придавая рисунку объём, фактуру, и реалистичность. Рисунок был закончен намного раньше других, как я и хотел. Поставив размашисто свою подпись и номер группы в нижнем углу листа и отодрав его от мольберта, я сгрёб карандаши и, закинув их небрежно в рюкзак, пошёл сдавать свою проверочную, последнюю годовую работу преподавателю по рисунку. Раньше я бы не летел сдавать раньше всех, а с радостью поизгалялся над потугами своих криворуких одногрупников, которые сидели за мольбертами вокруг меня и с усердием пытались коряво выстроить пропорции гипсовой головы. У половины из них был сбит глазомер, а уж про прорисовки и наложение штрихов и говорить нечего. Но мне сейчас было не до них, единственное - проходя, мимо Валечки Остапенко, я не удержался: - Какие чудесные усы получились у твоей Венеры, Валечка! Она похожа на Зевса! Остапенко заскрежетав зубами и, чуть не скинув мольберт, подорвался и хотел было мне врезать. Окрик преподавателя остудил его пыл, и он нехотя сел на место, прошипев что-то мне в спину, но я уже не расслышал. Мне не до этого придурка. Мне надо домой и чем быстрее, тем лучше, пока Тур опять чего-нибудь не вытворил или ещё хуже - не нашёл алкоголь. Ещё одного его запоя я не выдержу. Сегодня целый день были проверочные годовые работы по рисунку, живописи и композиции. Рисунок я сдал, осталась живопись и композиция после обеда, так что я вполне могу смотаться домой. После обеда вернусь и сдам остальные работы, иначе куратор мне голову снимет. Она и так была в бешенстве, когда я не поехал на районный конкурс из-за того кипиша с ментовкой и заявой. Я вышел в полутёмное фойе, в котором всегда царила прохлада, даже в такую жаркую погоду как сегодня, и меня передёрнуло, а на теле выступила гусиная кожа, приподнимая волоски на всём теле. А ведь почти неделю назад я думал, да что говорить, я был уверен, что меня выпрут из хабзы, как паршивую собаку, но Тур… Бухой, заросший тёмной щетиной, пропахший алкоголем, наутро, после того дня, когда заставил меня встать на колени перед Завьяловым, привычно и бесцеремонно ворвался ко мне в квартиру и разбудил меня. На улице была темень, но он всё равно отправил меня выгуливать Спайка, а потом заставил готовить роту еду и кормить. Но это ещё были не все его издевательства. Как только я наложил еду довольному после часовой выгулки псу, Тур, подняв на меня мутные бычьи глаза, прорычал зло, чтобы я валил в хабзу. Моему удивлению и сарказму тогда не было границ и предела, пока я не оказался прижатым к мощному телу и не отгрёб от пьяного возбуждённого Тура. Быстро одевшись, я пошёл в хабзу, услышав на прощанье, чтобы в обед был дома, иначе он сам приедет за мной. Не знаю, как он решил вопрос с моим отчислением, но это и не важно, хоть я и был рад. Меня не выгнали из хабзы и не погнали даже к директору, который отчислял и за меньшее. С поступлением в кулёк в этом году я однозначно пролетел, и мне некуда идти, да никто и не отпустил бы, так почему бы не порадоваться, что я остался? Это потом до меня дошло, что, наверное, лучше было бы, чтобы выгнали с треском и скандалом. Десять дней. Каких-то сраных десять дней поставили на уши и окончательно перевернули мои жизненные устои с ног на голову, превратив мозг в жидкую недопереваренную кашу. Мне даже кажется, что эти десять дней запоя Тура растянулись и помножились на три – так долго и мучительно они для меня тянулись. В первый день учёбы я не пришёл домой в соответствии с приказом имбецила в обед, а решил остаться и сходить в столовку и «потравиться» той лабудой, что дают студентам. Дома еды не было, кроме каши и мяса Спайка, которые приволок Тур, да и на квартиру, откровенно говоря, не тянуло. Студенты в столовке косились на меня с ненавистью и обвиняюще, перешёптываясь за спиной, из-за скандала с моим участием и внеплановой проверки по всем комнатам и ужесточения правил - комендантского часа (и это-то в конце года, когда все грандиозно отрываются как могут между зачетами и проверочными!). Они все считали именно меня виноватым во всём, но никто не подошёл и не высказал мне всё в лицо. Меня даже одногрупники сторонились теперь как прокажённого и не подходили, что в принципе мне было на руку – видеть и слышать никого не хотелось. Я не желал ни с кем общаться и объясняться, даже с неформалкой, которую я послал без зазрения совести, как только она подошла со своими вопросами и со своей явной любовью и всепрощением в накрашеных чёрных глазах. Мать милосердия, блядь. Кругом двуличные, трусливые ублюдки, собирающие сплетни и теперь жалеющие с какого-то хера одувана, который сидел недалеко от меня в столовке с опущенным, жалким, забитым, бледным лицом (агнец на заклании) над тарелкой супа, рискуя туда упасть. Я пару раз ловил его виноватый и беспокойный (!) взгляд, с желанием подойти, отчего меня перекосило, и он, поняв это (надеюсь что это!), вновь уставился в свою баланду. Вот сплетен про то как меня милостиво простил одуван, мне и не хватало до полного счастья. А уж эти гниды и крысы придумают что-то в таком роде. Обязательно. «Отравиться» спокойно в столовке и сдохнуть мне, естественно, не дали. В столовку забежал какой то первокурсник и, бледнея и заикаясь, подошёл ко мне, сказал, что меня ждут, и унёсся куда-то. Откинув со звоном ложку и оттолкнув тарелку, так что переваренная гречка разлетелась по столу, я встал и вышел под презрительными злыми взглядами, уже догадываясь, кто меня жаждет увидеть. Как я и предполагал, у крыльца стоял Быков со Спайком, а от них отходил тот бледный испуганный пацан, что меня и позвал. Тур как ни странно не был злым или разъярённым, он просто был бухим и с мутным взглядом, поэтому ничего не комментируя и не пытаясь оправдаться (вот ещё!), я пошёл к этому придурку, получив в награду несильный, но позорный, на глазах у всех собравшихся курильщиков, удар под дых. А когда Тур унюхал запах табака, то ещё и осчастливил мою и так синюю тушку ещё одним выдранным клоком волос и бесстрастным рыком, что следующий раз заставит меня сожрать пачку сигарет, а зажигалку затолкает в задницу. Ему было плевать по ходу на окружающих и их мнение, поэтому этот имбецил, схватив меня за шиворот, как щенка, потащил к машине, чтобы отвезти в магазин, затариться продуктами под завязку и отвезти домой и заставить убираться в квартире. Самое удивительное, что все купленные продукты были мне, даже серая футболка с принтом оскалившегося, чёрного питбуля, прилетевшая мне в грудь прямо с вешалкой со словами: «В расчёте». Как же я его ненавидел тогда. Да и сейчас не могу сказать, что в писающем восторге, ведь этот имбецил за следующие дни виртуозно превратил меня в свою личную дрессированную шавку. Да, именно в шавку, и понял я это только вчера, когда зашёл к нему после занятий проверить, не сдох ли он от алкоголя, и увидел открытый сейф с пистолетом и его самого в коматозном состоянии, трясущегося, беззащитного. И я не смог пройти мимо сейфа… Этой ночью, перед проверочными я не спал, вертясь как уж на сковородке. И не из-за проверочных, а из-за Тура. Я даже пришёл к выводу, что я не смог бы убить человека, ранить - да, особенно ненавидимого мной человека (папашу, например), но не убить. Случись это месяц назад, а не сейчас, я бы с радостью воспользовался ситуацией и оружием и попытался бы выторговать себе что-нибудь у Тура. Да хоть договор аренды! Но я не стал этого делать. В голове и мыслей таких не возникло. Когда всё изменилось? Когда я перестал быть расчётливой сукой и эгоистом с Туром? Когда? От этих вопросов так горько и тошно, что и ответов не хочется. Сукой и мудаком жить проще: тебе на всех плевать и точка. А мне не плевать стало. Как это чудовище с его псиной проникло в меня и отравило? Как, блядь? Я не понимаю! Просто! Всё элементарно и просто! Ответ на поверхности, и я знаю его. Боюсь, но знаю… Тур приходил ко мне первые дни ненадолго, давая какие-нибудь указания, типа убрать (квартиру вылизать до блеска в его понимании), приготовить нормальный ужин (а не блевательские пельмени), покормить и выгулять Спайка (чтобы он набегался как следует, а это не меньше часа, полутора), или постирать свои шмотки, которых собралась целая гора в ванной (руками!). Потом его приходы стали чаще и дольше: он сидел, бухал, смотрел молча, как я что-то делаю, или рисую или учу что-то после занятий. Я бесился и, не сдерживаясь, срывался, подрывался уйти на хер, хотя неоднократно давал себе зарок молчать и терпеть, ведь выбора у меня сейчас пока нет, но меня тут же мягко, несильно, но чувствительно возвращали с небес на землю: за волосы, прижимая мордой об пол, стол, стену, колено, грудь и т.д., и я затыкался, замечая, как в его мутных, залитых алкоголем зрачках просыпалась зверская похоть, но благо я вовремя останавливался, так что всё было только показательно и похоть оставалась только в чёрных зрачках. Благодаря Туру моё расписание дня стало выверенным как, мать его, швейцарские часы. Я подрывался ни свет ни заря, чтобы без его «вежливой» побудки выгуливать ротвейлера-монстра, выматывающего меня своими устрашающими и бешеными игрищами, варил ему каши без комочков, как научил (заставил научиться) Тур, и кормил эту черную тушу монстропса чуть ли не с рук. Я начал рваться в хабзу, как умалишённый ботаник, полностью отдаваясь учёбе, на радость всем преподам и мастерам. За неделю я подтянул все хвосты и сдал все работы и зачеты, которые пропустил. Правда, не все радовались моему рьяному обучению, но это казалось такой ерундой, потому что как только заканчивались занятия, я с неохотой и бессильной злостью возвращался в квартиру, чтобы опять попасть под надзор молчаливого, сканирующего до миллиметра моё тело пьяного взгляда, поэтому я опять шёл выводить Спайка на выгул и кормил его. У меня неоднократно проскакивала мысль сходить прошвырнуться в общагу или к неформалке на потрахушки, но Быков, будто почуяв мои мысли, в один из дней молча припёр мне новую сим-карту, посмотрев на меня так, что стало понятно, чем для меня может закончиться поход куда-то. Он не сказал тогда ничего, но я-то понимаю, что он мне обеспечил полный контроль. Так и проходили все эти дни: он меня «припирал» к стенке, а я пытался хоть куда-нибудь свалить или чем-то заняться, чтобы отвлечься от него и его рассматриваний и не выкинуть что-нибудь. Чего мне это всё стоило, не пересказать словами, но я держался. Выбора особого не было, вот я и давил в себе гнев и все порывы свалить куда подальше от Быкова. Ситуация вообще для меня была из серии всемирного экшна-пиздеца. Я никогда не находился под таким контролем. Даже мать с этим придурком недопапашей никогда особо не контролировали меня и дома появлялись редко, поздними вечерами, оставляя меня на попечение самого себя, так что столько внимания меня, мягко говоря, бесило до зубовного скрежета - сначала. Но как говорят: человек такая скотина – ко всему привыкает. И я привык и даже почти не обращал уже на Тура внимания. Хочет сидеть и бухать – пускай сидит, мне насрать. Хочет смотреть, как я рисую очередную домашку по рисунку или живописи – на здоровье. Не пытается трахнуть - и то хлеб, потому как я ожидал именно этого от него. Мой зад же он уже распечатал и опробовал, и ему явно понравилось, а уж сейчас бухому неадеквату воспользоваться ещё раз мной не составило бы труда. Силищи в нём бухом было немерено (проверено) - не мне с ним тягаться. В принципе, это ещё один факт нынешнего моего положения. Я прошляпил самое главное, опасаясь за своё очко. Лучше бы он ебал меня как последнюю блядь, но нет, он прижимал меня частенько к любым поверхностям, когда я его бесил и нарывался (не специально!), сопел мне в ухо или шею, обдавая алкогольными парами и вызывая табуны мурашек, трепал за волосы, рассматривал, но не лез целоваться, не распускал (относительно) руки и не трахал. Он уж если и прикладывал меня, то только номинально, слегка, в целях воспитания, не оставляя синяков. Но всему хорошему рано или поздно приходит конец. И моё «хорошее» тоже накрылось. Тур увеличил дозу алкоголя (как печень выдержала только столько бухать?) до неходячего, почти невменяемого состояния и просто вырубился у меня в квартире (впервые за время своего запоя), доползя до дивана и развалившись на нём морской звездой, сука. У меня складывается ощущение, что всё произошло не позавчера, а неделю назад, не меньше. Столько всего произошло, столько я переварил и передумал. И как ни странно, та ночь с бухим храпящим Туром стала для меня переломной, окончательно и кардинально изменившей меня. Мне следовало тогда свалить. Бежать, блядь, без оглядки с той хаты и не быть упрямым придурком. И хрен с ним, что мне бы пришлось заново строить свою жизнь или тонуть в дерьме (когда меня нашёл бы Тур)! Всегда же можно попробовать всё начать сначала. А я как идиот цеплялся за дебильное желание доказать, что я всё-таки смогу всех поставить раком. Упрямый осёл и зажравшийся разбалованный придурок! Ну вот что мне стоило тогда не остаться ночевать на полу, а свалить куда-нибудь? Что?! Нихуя не стоило. Баран, и тупой имбецил, возомнивший себя неизвестно кем, вот кто я. Тур проснулся ночью. Я не слышал, как он вставал и как он закрыл на кухне рота, чтобы не мешался, но я прекрасно почувствовал его мощные, сильные руки на своём лице. Он закрыл мне рот, чтобы я не орал, и зашептал хрипло в шею, нежно, как ребёнку: - Тшшш… Не кричи… не кричи, мой хороший… Да если бы мне он сказал такое в другое время, я бы ржал до посинения, но тогда эти слова привели меня в чувство. Я попытался врезать ему, но не стоит и говорить, что это было бесполезно. Если бы я спал не на животе, мне было бы намного удобней сопротивляться, но я сплю на животе, и это усугубило положение. Одеяло отлетело в сторону, и меня прижали сотней кг (если не больше) к полу, не давая возможности повернуться. Он удерживал своей одной лапой мои руки за спиной, а второй, отпустив свою ладонь от рта, стал невесомо, будто боясь наставить синяков или причинить боль, гладить по груди, довольно шустро задрав футболку. Мотор мой работал на износ, гоняя литрами кровь, но я молчал и, сука, расслаблялся, отдаваясь в жесткие руки и подставляясь под полные, нежные блядские губы. Тур знал, что делать и как. Страх ушёл. Я смог немного успокоиться и привести себя в чувство, но ненадолго. Тур резко перевернул меня на спину и, раздвинув своим коленом мне ноги, навалился сверху, пытаясь поцеловать. Я завертел башкой, уходя от его губ, пока ему не надоела эта возня и он, зафиксировав жёстко своей лапой мой подбородок, не начал меня целовать. Мотор мой ухнул, будто проваливаясь куда-то. К лицу прилила кровь, а острые иголочки от адреналина и резкого возбуждения заполнили моё тело, частично уходя в никуда через кончики пальцев, но в основном сконцентрировавшись в яйцах, защемившей груди и на чуть онемевших губах, которые нереально нежно стал терзать Тур. У меня было ощущение, что меня после разгоряченной бани вытолкали на мороз. Сначала холодно, а потом тело становится лёгким, как пёрышко, а в голове звенит от чистого воздуха, пустоты и дозы невозможного, неземного удовольствия. Именно это я испытал от его напора, силы, жёсткости и грёбанной мягкой, невесомой ласки и осторожности. Если бы на моём месте оказалась представительница женского пола, она бы точно потекла, застонала и раздвинула ноги, но я не она, поэтому у меня только член встал от этого сумасшествия. Как бы я ни гнал от себя мысли, что я уже испытал извращённое удовольствие от хрена в заднице, я ничего не мог поделать с собой ни тогда, ни на данный момент. Меня завело с пол-оборота, а в голове всплыло гадкое, запрещённое мной же воспоминание и желание вновь почувствовать чужие жёсткие, мокрые, приносящие дискомфорт пальцы в своём пульсирующем, предвкушающем что-то большее очке, чтобы потом…. - Нет, нет, нет, сука… Отвали! - зажмурившись, зашипел-захныкал я неосознанно вслух, сопротивляясь своим мыслям и желаниям, когда Тур ненадолго дал мне вдохнуть немного воздуха. Не знаю, расслышал ли тогда мои слова пьяный Тур, но он не остановился, а наоборот вернулся к своему начатому делу, утверждая свои права и усиливая свой напор, под которым я сдался, вцепившись с силой в его мощную шею, и отвечая со злостью и с лязганьем зубов о его зубы на поцелуй с непозволительно мягкими губами и со вкусом спирта на чужом языке. Перед глазами у меня всё кружилось, а под веками сверкало белыми пятнами от желания и «хочу», когда я их закрывал. Молодой здоровый организм, уже давно развращённый, как оказалось, приевшимся, пресным сексом с девушками, вырвавшись из-под контроля и преград, брал своё, отвечая на всё с пионерской готовностью, со смаком получая новые неизведанные (почти неизведанные) доселе грани и волны острого удовольствия от происходящего и возбуждения до боли в паху, и подставляясь дальше под ласки здорового мужика, самца. Совесть ушла на покой, и хрен на неё. Физиология и желание были важнее. В яйцах и так всё тянуло, а член, зажатый в трусах и под весом Тура, пульсировал. Всё происходило быстро, сумбурно, по-животному и со стороны, наверное, напоминало борьбу, а не ласки, что было и недалеко от истины. Я еле дождался, когда Тур с нетерпением стянет с меня шорты, в которых я спал, подбадривая его мычанием и укусами. Только вот стянув с меня шорты с трусами, причем не с первого раза, пьяный Тур не стал, как я хотел, бросаться и удовлетворять мои потребности. Он вообще жил своими мыслями и инстинктами, продолжая издеваться надо мной, а конкретно над моим ртом, шеей и волосами. Волосы, как оказалось, для него были своеобразным фетишем. Он пропускал их аккуратно, стараясь не задеть и не вырвать лишних, сквозь свои пальцы по всей длине, наматывал осторожно на кулак, оттягивая голову, чтобы начать целовать мою шею и кадык, отпускал, слегка массировал кожу головы и вновь пропускал запутанные пряди сквозь пальцы. Это стало для меня ещё одним из камушков в чашу весов. В ту ночь, в бреду, от переизбытка эмоций, я пообещал себе срезать нахер свои патлы, которые я растил с похорон матери и которые я возненавидел после встречи с Туром, ведь он всегда мне их драл, до треска и до вырванных клочьев, наматывая на кулак и пользуясь ими как отличным естественным поводком, а сейчас он их нежил, выблядок. Нежил ставшую сверхчувствительной кожу головы. Нежил и меня, так, что я стонал, мычал и чуть не заскулил, как Спайк на кухне. На адреналине я плохо помню, что тогда сказал Туру, но он с нежностью, вдохнув напоследок их запах, отпустил мою гриву, чтобы грубо и жёстко, до хруста, стиснуть мои бока, спуститься своей шершавой ладонью вниз и с трепетной нежностью провести по члену и мошонке. А когда он мне своим коленом ещё шире ноги раздвинул, то я чуть не задохнулся от потока ощущений, цепляясь с остервенением за его жёсткие бока и шипя маты и проклятия в его адрес. Ещё немного помяв и погладив мой член и яйца, Тур вновь зашептав мне на ухо какую-то успокаивающую сопливую ерунду: «сейчас, звеняшка… сейчас, хороший… сейчас…». Грубый, злой ответ сам сорвался с языка: «Да еби уже, блядь, тупой имбецил!». Тур, шумно засопев, сдавил мой член сильнее, будто вымещая зло, а потом, отпустив его, торопливо перевернул меня бесцеремонно на бок, освобождая тем самым одну из рук, которой я и воспользовался, чтобы самому себе подрочить, а то у меня во рту всё пересохло от желания кончить. Не сразу я почувствовал, как Тур тыкнулся мне между ляжек горячим пенисом, а когда уж ощутил, то меня как целку какую выгнуло от одного представления, что меня сейчас натянут на эту елду, как девку. Закончилось всё по-идиотски и просто феерически по-долбоебическому: я кончил через пару минут от своих извращенских мыслей, что меня трахнут, и от мускусного, разлившегося по комнате запаха мужского тела с примесью перегара и бешеной дрочки, а бухой Тур, потыкавшись мне между ног полувялым стволом, остановился, пыхтя как паровоз. Сделав ещё пару попыток, он оставил это гиблое дело, отлип от меня потный и, рыкнув мне, что я тварь, отпихнув меня, свалил, чуть не падая по дороге. Через некоторое время, когда я отдышался и смог утихомирить свой мотор, я услышал шум и подвывание Спайка, поэтому собрав кое–как свои трясущиеся, как желе, конечности в кучу, я потопал смотреть, что там творится. А творился там дурдом: пьяный Тур с бутылкой вискаря в руке долбил кулаком по двери туалета, уже прилично сбив костяшки и замызгав кровью неповинную деревяшку, а на кухне лаял Спайк. Тура понять можно: здоровый мужик захотел потрахаться, а у него не встал из-за переизбытка алкоголя в крови, только нахер дверь ломать и свои и так перештопанные и только начинающие заживать культяпки сбивать? Не знаю, какого хера во мне проснулась мать Тереза, то ли после извращенского оргазма у меня мозг расплылся окончательно и бесповоротно, то ли ещё что, но я, скомандовав роту, чтобы он заткнулся, подошёл к Туру и, выхватив из его руки бутылку, жадно отпил из неё. Тур смотрел на меня из-подо лба, как бык на корриде, возвышаясь надо мной, как скала, и сжимая кулаки. В его глазах не было ни проблеска понимания, узнавания или ещё чего-то, как мне показалось. Это просто были узкие щёлки, тёмные, налитые кровью, с белой, туманной, пьяной пеленой. Я сглотнул спиртовую обжигающую слюну и пожалел, что вообще выполз сюда, но отступать было поздно. Алкоголь придал мне сил, и я, пока не передумал, опустился на колени перед Туром, отставив со стуком бутылку в сторону. Перед моим лицом был мужской член, лежащий на крупных волосатых яйцах. Рассмотрев его хозяйство поближе, я от испуга и предвкушения (дебилизма!) облизнул вмиг пересохшие губы, вдохнул поглубже запах чужого тела и, как в тумане потянув руку, обхватил член и с чувством первооткрывателя потянул его в рот. Мне не было противно, скорее это было ново для меня, будоражаще и взрывовыносяще мой мозг. На вкус чужой член ничего особенного не представлял, да и пробовал я уже один раз в сауне. Не противно, но и не вкусно, особенно после вискаря. Нежная тонкая кожица на вялом члене, чуть влажная, гладкая головка, под языком чувствовались вспухшие венки, да ещё жёсткие лобковые волосы лезли в рот. Глубоко я не брал, не тот размер, да и не горел желанием, но каким-то макаром, волосы всё равно попадали на язык. На голову мне легли широкие ладони, и чужие жёсткие пальцы зарылись в мои растрёпанные волосы. Когда этот изувер стал мне массировать нежно кожу голову, я заурчав, чуть не подавился членом, забыв его сосать, и слюной, которая в изобилие стала выделяться у меня во рту. Тур милостиво подождал, пока я отдышусь и откашляюсь, и как только я опять взял в рот, он с силой притянул мою голову к своему паху, заставляя взять его медленно «растущий» член до конца, пока головка не упёрлась мне в глотку, вызывая тошноту и слёзы. С секунду подержав меня, упирающегося и мычащего, он отпустил, давая возможность дышать и продолжать. Я бы с радостью остановился и свалил после этого, но сдуру поднял голову и посмотрел на этого придурка. Он дышал глубоко, через раз, блядские пухлые губы приоткрыты, в глазах ещё больший туман, полная расфокусировка, и блаженство. Меня аж перетряхнуло. Я забыл, как дышать, и чуть язык не прикусил, увидев его таким. Губы опять пересохли, а собственный член начал крепнуть. Я тогда просто с ума сошёл, как какая-то распоследняя блядища с трассы. Стоял посреди коридора, голый, со вставшим членом, и сосал пьяному, хрипящему от удовольствия Туру, не меньше его получая от этого удовольствие. Запретный плод оказался сладким для меня, хотя я никогда и не страдал от пуританских нравов. В нашем современном обществе каждый решает сам для себя, как получать сексуальное удовлетворение. Время костров и инквизиций закончилось. Общество развратилось донельзя, так что я не испытывал в этом плане проблем со своей совестью, да и попробовать в своей жизни хотелось многого, чтобы потом не сидеть и не жалеть о том, чего не сделал. И я уверен, что то, что я творил сейчас, для меня не предел, учитывая, что я уже сосал член и трахался в зад. И обвинять Тура за то, что он меня трахнул и пользовал, потом я не стану. Я бы сам с радостью оказался на его месте. И постараюсь побывать там сам, где он сейчас. Сверху. С представителем своего пола. Кончил я опять быстрее Тура. Член же Тура поднялся и стоял уже как надо и даже больше. Алкоголь опять сыграл с ним, а заодно и со мной злую шутку – он долго не кончал. Моя челюсть онемела, губы затекли, из глаз ручьём текли слёзы, горло саднило, а слюна вязкой струйкой капала на пол, как у бешеного пса. Тур заметив мою усталость, сам принялся насаживать меня на свой орган, пока хрипы Тура, скулёж Спайка за дверью, массаж головы и ритмичные толчки с хлюпаньем не слились для меня в одну карусель, и пока движения бёдер не стали рваные, дёрганные, а член во рту запульсировал. Я упёрся со всей силы в мощные, с твёрдыми натренерованными мышцами, как у коня, ноги Тура, пытаясь отстраниться, но эта сволочь не дала мне этого сделать, ещё сильнее и глубже засаживая и вызывая ещё больший поток слёз и приступ рвоты. В самый последний миг, уже изливаясь горячей спермой мне в горло, он достал свой член, забрызгивая моё лицо последними, горячими, вязкими, приторными, солоноватыми на вкус белыми каплями. Моя рука съехала с его ноги и я, наклонившись к полу, закашлялся, глотая часть спермы со слюной и наконец-то закрывая онемевший рот. - Сука ублюдочная, - просипел я в пол, вытирая с лица сперму, а потом, посмотрев на этого довольного, запыханного, бухого придурка, выдавил: – Ещё только попробуй ко мне подойти, долбоёб бухой… Держась за стеночку, я поднялся на затёкшие ноги, которых не чувствовал, и как инвалид, враскоряку пошёл в ванную. Сквозь шум воды я услышал глухой сильный удар о дверь туалета, но не стал обращать на это внимание. Не мои проблемы. Пусть хоть кровью теперь истечёт - пофиг. Свою норму дебилизма я сегодня перевыполнил. Смыв дрожащими руками вязкое семя с лица, я услышал как за стенкой зажурчало, и со спокойной, удовлетворённой почти совестью пошёл спать на диван. Почти отрубаясь, я слышал, как с шумом, спотыкаясь, зашёл в комнату Тур, пошуршал одеждой, одевшись, - и всё. Дальше я провалился в сон как в яму, чтобы потом проснуться намного раньше мерзкого пиканья будильника и обнаружить себя, по-хозяйски прижатым к стене лапой Тура, а на придавленных ногах тушу дремлющего Спайка. В то утро, чтобы не заморачиваться о произошедшем и чтобы банально сбежать от Тура, я быстро убрал в квартире (смыв кровищу на двери туалета и раскрыв окно для проветривания), со злостью обкорнал свои патлы и поплёлся выгуливать Спайка. Вообще кто кого выгуливал, это до сих пор вопрос. Ротвейлер, скотина, явно обиженный, что его закрыли на кухне, оторвался на мне по полной, измотав мне нервы своим жутким лаем, своими играми с покрышками (он нашёл небольшую покрышку и швырял её в меня!) и страшными нападками, так что скучать мне не пришлось. А вот по возвращению домой меня ждал охеренный сюрприз в лице проснувшегося, опухшего, пребывающего в состоянии отходняка и ни хера не помнящегося Тура. А я-то, дурень, ещё напрягался, из-за обрезанных волос. Тур банально из-за своего бухалова всё забыл, решив, что изнасиловал меня и порвал. Три ха-ха! У меня камень с души свалился поначалу, и я свалил быстро на учёбу, хотя мне и было ещё рано, но вот потом, сидя на парах, я понял, что ни фига мне не весело. Я был раздражён. Я бесился и срывался на всех в подряд. Мой блядский мерзкий сволочной характер вылез во всей красе, и я умудрился даже поспорить с вечно недовольным замом по учебной части, а потом и вовсе послать её. Бесила она меня уже давно, а тут такой удобный случай. Ближе к обеду я вообще понял, что не могу сидеть просто так, и свалив с пар, пошёл домой. Дебил я. Знаю, но не мог ничего поделать с собой. Это сейчас я понимаю, вижу и чувствую, что этот грёбаный имбецил забрался ко мне под кожу, просочился, как зараза какая-то, и просто так это не забыть, не смыть и не вырвать. Блядь, он просто приручил меня, выдрессировал, как и своего пса, что я теперь готов жрать с его рук! Ахахахахахаха! Смешно, сука до слёз, но это так. Медленно, целенаправленно, он как бык пёр и достиг своей цели. Это я, как дурак последний, не видел ничего и не хотел видеть за ненавистью и озлобленностью на жизнь, судьбу, и так далее по списку. Но у меня случилось наконец-то озарение: он, этот здоровый мужик со шрамами, чуть раскосыми бычьими пустыми глазами и пухлыми, блядскими губами, со своей псиной вдобавок, стал неотъемлемой частью моей грёбаной жизни и дал больше, и стал ближе, чем кто-либо после смерти мамы. Он заботился обо мне. Да, заботился. Этот пидорас, если пиздил меня и унижал, то только за что-то: за огрызания, за отказ убирать квартиру, за непомытую тарелку, за грязные шмотки, за зубную пасту с незакрытой крышкой, за неприготовленный нормальный ужин, за ехидство, которое пёрло из меня как из бочки с говном. И всё было за что-то, а не просто так, потому что ему пьяному захотелось. Вспомнить только, как он заставил меня извиняться два раза не понятно перед кем. Первый раз в городе перед соседкой, а второй уже перед Завьяловым, стоя на коленях. И все разы я считал, что он меня унижает, но нет. Не было это унижением – это была ёбаная забота, ведь мне же жить потом на той квартире, по соседству с дамочкой, которая смогла бы запросто отравить мне жизнь. Или история с Завьяловым? Да он поставил меня на колени, но не просто так, поставил для запугивания, чтобы этот, как оказалось потом, столичный засранец с такими же богатенькими родственничками типа меня забрал заяву. Сейчас всё чётко складывается у меня в голове в картинку. Как пазлы на тысячу фрагментов. Да что и говорить, было столько дерьма, за которое он запросто мог свернуть мне шею, вышвырнуть на улицу или сдать папаше, или поставить на бабки, но он не стал ничего делать из этого, наоборот. Наверное, если бы у меня был нормальный папаша или старший брат, они были бы такими, как он: помогали, защищали, учили, воспитывали, наказывали. Тур это делал по-своему, как умел, наверное, но не мне его винить. До него у меня такого в принципе не было. Мне не с чем сравнивать. От мамы я видел нежность и ласку в её свободные от работы и рисования часы, а от папаши деньги на откуп, потому как у него не было времени заниматься мной. Сложив эту долбанутую мозаику, я не нашёл ничего, за что я мог бы ненавидеть Тура. А я искал. Искал тщательно, вспоминая всё до мелочей, но не нашёл. Я был виноват всегда и везде. И это не муки совести. Ни в коем случае. Я всё равно остаюсь эгоистичной сволочью и сукой, но теперь я переживаю не только за себя, но и за этого придурка Тура. Даже его псина стала мне привычна, и я не шугался и не начинал задыхаться при виде его оскала или лая. Я понял, что не боюсь её. Вернее, я устал бояться, когда осознал, что Спайк чертовски умный, но с дрянным, мерзким, упрямым, импульсивным характером, и он мне никогда не сделает чего-то плохого, пока я не перейду границы дозволенного, которые он и устанавливал. Он и воспринимал меня как-то своеобразно, как какого-то щенка-воспитанника, в то время как Тур был его беспрекословным хозяином и альфой, что ли. Так что Тур со Спайком помогли мне если не перебороть, то сделать свой страх к собакам незначительным, с чем не справился в своё время дорогостоящий психолог и Григорьев. Выйдя из прохладного фойе хабзы на раскалённое июньским солнцем крыльцо я затормозил, припомнив как мы с Туром были в столице и как он говорил про меня, как сучку. Мозаика моя, видимо, ещё будет докладываться, потому что ещё один пазл встал на место, вызывая волну раздражительности. Сучка… Стая… Альфа… Значит, не бред нёс тогда Быков, а его псина и правда воспринимает меня как сучку. Пиздец, как замечательно! Хотя чего греха таить, так и есть. Сучка для Тура. Про минет даже вспоминать не хочется, но картинки всё равно упорно встали перед глазами, как я похотливо подставлялся под жёсткие, сильные, напористые и нежные ладони Тура и стонал на одной ноте, пытаясь получить хоть каплю ласки, которую он мог дать. Мотнув головой, я попытался прогнать эти пошлости. Он был тогда бухой и ни хера не помнит, и я не могу отрицать сам перед собой, что готов повторить это. Я же ведь поэтому попёрся тогда к нему в квартиру, припёр телефон и сказал про врача, а совсем не из-за переживаний и обидной горечи, что этот мудак не помнит, ведь так? Именно поэтому я ещё и навёл на него дуло пистолета… Ещё раз мотнув головой и спустившись по ступеням, я достал телефон, посмотрел время и поспешил. У меня есть два часа. Потом я подумаю над всей этой хуйнёй. Уже проходя по аллее, ведущей к выходу с территории училища, я краем глаза заметил за пышными, покрытыми густой молодой листвой кустами движение и услышал разговор, который велся на повышенных тонах. Мне не было дела до тех, кто решил устроить разборки здесь и сейчас, пока между молодой зеленью не мелькнула светлая пушистая макушка одувана. - Максим, верни телефон! - А то что?! Побежишь жаловаться своему ёбарю? - Я тебя прошу по-нормальному: верни телефон… - Это я тебя пока прошу по-нормальному, а ты, сучка мелкая, выёбываешься! Я прислушался к разборкам и возне, и меня как магнитом потянуло посмотреть всё воочию. Не верилось мне, что одуван мог быть одним из разговаривающих. На мои аплодисменты испуганная парочка Завьялов и одуван, одновременно повернули головы. Картина и правда предстала передо мной незабываемая: Завьялов прижимал к тонкому стволу дерева одувана, пытаясь его поцеловать. - Чё надо? – сразу взъярился на меня Завьялов, в то время как одуван пытался отцепить его руки от своей расстёгнутой рубашки. - Присоединиться хочу! – с язвительностью ответил я, глядя, как одуван покрывается тонким слоем румянца. - Вали нахер, Роевский! - зашипел коброй Завьялов, ещё сильнее прижимая одувана к дереву. - А то что? – повторил я его же слова, сказанные одувану до моего появления. - Не суй свой нос в мои дела, а то его прищемят, Роевский, что и папаша твой не поможет, - выплюнул мне этот мелкий гадёныш Завьялов, сощуриваясь. – А ещё лучше вали к своему бугаю под крылышко, пока можешь. У меня словно стоп кран сорвало после слов этой мелкой мрази. Кулак впечатался в морду этого козла быстрее, чем я мог подумать. Я даже ещё раз сумел ему врезать, как и он мне, пока не услышал приказ: - Отпусти его! Мы с Завьяловым замерли, удивлённо смотря на одувана, который изменился до неузнаваемости: растрёпанный, злой, а ещё от него прямо и повеяло силой и властью. Секунда - и видение исчезло. - Отпусти его, пожалуйста, - уже тихо попросил одуван, хватая меня за рукав и заглядывая мне в лицо своими анимешными, огромными глазами. Чертыхнувшись, я отпустил Завьялова и сплюнул на землю кровавой слюной. Этот говнюк успел мне рассечь губу с внутренней стороны. Криво ухмыльнувшись, я поднял свой рюкзак с земли, попытавшись отряхнуть с него жёлтую пыльцу от одуванчиков, росших здесь кучкой, но потом махнул на это дело. Завьялов и одуван стояли напротив меня и наблюдали за моими действиями молча, в то время как во мне всё кипело и бурлило. Нахер я полез сюда? Хочет этот тщедушный жалкий одуван получать – на здоровье! Чего я полез-то? Сплюнув ещё раз на траву, я посмотрел на Завьялова. - Ублюдок. Развернувшись, я вышел из кустов услышав на прощанье язвительное: - Кто ещё из нас больший ублюдок, вопрос, Роевский! Возвращаться не хотелось, хоть кулаки и чесались набить морду этому гадёнышу. А если вдуматься, то и прав этот гадёныш. Ублюдок - это про меня. Кроме бранного смысла, это слово имеет ещё одно определение – незаконнорожденный, бастард, что и есть правда. Да, я больший ублюдок чем он. Дальше поразмышлять мне не дал над этим запыхавшийся от бега одуван, догнавший меня за пределами училища. - Антон, подожди! - Чего надо, сучка? – не утерпел я от язвительности, ненадолго останавливаясь и рассматривая одувана. Тот после моих слов сбледнул, но тут же подобрался. - Я НЕ СУЧКА. – Спокойно, хладнокровно и довольно жестоко ответил он, смотря на меня с вызовом. - А кто? – наигранно-удивлённо спросил я, уже очень внимательно рассматривая этого нового, странного малого. Моргнув своими длинными ресницами, одуван опять поменялся прямо на глазах и стал краснее, чем был (куда уже дальше?), и прикусил губу. Не став ждать его ответа, я развернулся и пошёл дальше. Вот и чего догонял, спрашивается? - Он хочет, чтобы я ей стал, - догнал меня через некоторое время ответ одувана, от которого я даже остановился. - Интересно одуваны пляшут, - пробубнил я себе под нос и потом громче спросил: – А мне на кой черт эта информация? - Ты бы не стал меня по другому слушать и говорить со мной, - чуть запинаясь, ответил мелкий и подошёл ближе ко мне, а я принялся рассматривать этого подозрительно двуличного поганца. Ну да, смазливый и выглядит лет на пятнадцать, если убрать из-под глаза жёлто-зелёный, уже еле заметный почти сошедший синяк. Эдакая невинная девственница в мужском обличье – таких педофилы любят, и ещё, оказывается, и Завьялов. - …лучше не лезть тебе было. Завьялов на тебя зуб точит после того раза, - что-то рассказывал мне одуван, пока я его рассматривал. – Он узнавал про тебя у твоих одногруппников. Неформалка его послала, а вот высокий верзила, местный, вроде, с ним говорил… - А мне с какого шестеришь? – вкрадчиво вклинился я в бубнёж свекольного цвета одувана. Тот после моего грубого вопроса посмотрел на меня как на идиота, опять поменявшись на глазах. - Я тебя предупреждаю, - глядя на меня уже с толикой злости, выдало это чудо. Он что-то ещё хотел добавить, но передумал и теперь сопел как ёж. Далеко ему до Тура. - Предупредил? Теперь вали учиться! - хмыкнул я и пошёл, а то стоять здесь лясы точить нет смысла, да и не верю я ему уже. Сначала кучу денег дал, потом заява эта, потом же сам и защищает этого Завьялова, то теперь предупреждает. - Я понимаю, что ты не веришь мне… Тут я сам не выдержал и, схватив это одуванчистое чудо (от слова чудовище), зашипел ему в лицо всё, что думал о нём, перемежая всё это отборным матом. Пацан хлопал ресницами и молчал, закусив губу и глядя на меня своими глазищами. У меня такое чувство сложилось, что он вот-вот заплачет, но он стойко дослушал, а потом, покрываясь пятнами, как жираф, произнёс: - Извини, пожалуйста, Антон. Я больше не стану тебе докучать. Единственное…. - тут он замялся и опустил глаза в пол. - Ты не мог бы мне дать номер того мужчины, который был у тебя на квартире, когда я приходил? От этой просьбы и его «извини, пожалуйста», меня вогнало в ступор, но когда он прошёл, я начал соображать. - Какого мужика? – недо- «соображав», сразу спросил-прорычал я, нахмурившись, разглядывая это чудо (-вищную ошибку природы). - Лысого, - медленно и не очень уже уверенно проговорил одуван, видимо, заметив мою реакцию. Злость на этого мелкого схлынула моментом, и я стал ржать, как конь, на всю улицу. Отсмеявшись, я ещё раз с ног до головы осмотрел одувана. - Я не брачное агентство! - жёстко отрезал я. – И мой тебе совет. Так сказать, предупреждение за предупреждение… На полуслове я заткнулся. Соображалка заработала на всю катушку. - Зачем тебе? От смены моего настроения и эмоций, одуван даже сделал шаг назад, но тихо и уверенно ответил: - Это к тебе не имеет никакого отношения. - Блядь, я не спрашивал, имеет это отношение ко мне или нет, я спросил, зачем тебе лысый! - сорвался я, наступая на пацана. Мелкий молчал недолго. - Мне он нужен по личному вопросу. - По какому конкретно? Одуван на этом вопросе сник, но губы упрямо поджал, играя в партизана и однозначно решая для себя свалить. Пришлось его схватить за фланелевую, в клетку, старую, всю в древесной пыли рубашку. - Он мне написал смс, но Завьялов забрал мой телефон и разбил. Во мне проснулся лис, почуявший добычу. Одуван не врал – однозначно. Они в кустах говорили про телефон, а когда я выходил из кустов, то слышал шум и треск пластмассы. - Какую смс? - Он должен приехать сегодня к общаге в семь вечера, - с неохотой, по капле в час, делился со мной информацией одуван. У него даже краска с лица схлынула. - Отлично, - довольно скалясь, продолжил я, оформляя в голове уже план. – И какого хера он тебе свиданку назначил? Запал и трахнуть решил? Тут одуван дёрнулся, и на лицо вновь вернулся оттенок зрелого помидора. - Я не собираюсь с ним встречаться, - с какой-то обречённостью и комком в горле проговорил быстро и воинственно одуван. Выглядело это смешно. – Я даже не знаю, откуда у него мой номер. - Замечательно! – довольно проговорил я, окончательно уверяясь, что я гений и осёл в одном лице, а одуван тормоз, но это его проблемы. – Пошли! - Куда? - Я тебе номер дам его! – припечатал я, и потянул одувана за собой. Одуван упирался и пытался что-то сказать про практику и про мастерские, но я не слушал. - Сам попросил, - злясь, прошипел я и, не оборачиваясь, добавил: - Мобильный тебе тоже выдам. До квартиры добирались в молчании, каждый обдумывал своё, только перед квартирой Тура одуван встал как вкопанный, услышав лай и скулёж рота. Вот про него-то я и забыл. - Я тут подожду. Не говоря ни слова, я открыл квартиру Тура, загораживая одувана от Спайка. Времени не было на раздумье, иначе я бы сам тормознул бы, загоняясь поведением пса. Я не его хозяин, а так.. сучка, блядь! Спайк, увидев меня, глухо залаял, но на площадку не выбежал, оставшись на пороге квартиры, а потом и вовсе опустил голову, настороженно встопорщил уши и заворчал, глядя за меня. - Спайк, пусти, - сказал я псу и попытался войти, но он не пустил, загородив всей своей тушей проход, и зарычал. Ни на какие уговоры псина не поддавалась, и я уже решил, что мой план сорвётся, но тут я увидел явление Христа народу. В одних трусах, в растрёпанных бинтах, опухший, с вмятинами на лице, небритый, с перекошенным лицом, вышел Тур. Одуван даже вроде бы пискнул за спиной от вида Тура, благо тот смотрел на меня своим бычьим неадекватным взглядом. Махнув рукой за спиной, чтобы одуван свалил из поля видимости, я криво улыбнулся: - Паршиво выглядишь. - Где ты был? – хрипло и с угрозой в голосе спросил Тур, чуть шатаясь. Не теряя времени, я сам встал на порог, чтобы зайти, и меня тут же сгребли в охапку, прижимая к тёплому ещё от постели массивному телу, утыкаясь в макушку, и сопя. Мои руки сами легли на бока Тура. - На учебе был, - прошипел недовольно я куда-то в волосатую грудь этому неадекватному бугаю, хотя сердце зашлось от его объятий. Что самое интересное, его хватка и объятия были слабые, наверное, из-за лекарств и сна. Тот мужик что припёрся ко мне вчера вечером, оставив кучу лекарств, капельницы и ЦУ со своим номером, говорил, что он будет спать почти всё время. - Звеняшка, мне хреново… - хрипло и чуть слышно проговорил Тур мне в макушку, и я еле и разобрал его хрип. Спохватившись, я вспомнил про капельницу. Тот мужик, что давал ЦУ, поставил под бинты Тура катетер и сказал не доставать его, чтобы было удобно менять капельницы, а не колоть каждый раз… Оттолкнув Тура, я под его непонимающий туманный взгляд схватил забинтованную руку и посмотрел на неё. - Блядь, - только и проговорил я, увидев как бинты с внутренней стороны руки (поэтому я сразу и не увидел) пропитались буро-алой кровью, а катетера и след простыл. Он его выдрал на хер. - Я не вставлю иглу! – высказал я вслух свою мысль-вой и собирался лезть искать телефон и звонить тому мужику, как сзади услышал голос одувана, про которого забыл. - Я могу. Умею… Тур, стоявший до этого как сомнабула, оживился, и с силой одной рукой вжал меня в себя. Посмотрев в его глаза, я понял, что это пиздец – у него срывает башню. В глазах муть и дебилизм с белым конём. - Тур, мать твою! – позвал я его севшим голосом, отвлекая на себя и обдумывая, что делать, но этот индивид решил за меня проблему, начиная съезжать в обморок, а параллельно пытаясь удержаться за меня, только вот я один его не удержу. Я хоть и не мелкий, но он весит сто семь кг, по словам мужика, как бы врача, который делал расчёты лекарств по его весу. - Одуван, помоги! Спайк, фу! – рявкнул я, умудрившись всем раздать команды, а заодно пытаясь удержать Тура. Одуван кинулся помогать, не задумываясь уже о псине, который благоразумно свалил в коридор, тихо скуля. Дотянув Тура до кровати, я вытер пот со лба и начал рыскать по комнате, пытаясь найти его мобильный. - Антон, ему врач нужен. - Нельзя ему врача, - огрызнулся походя я, обыскивая комнату, в то время как одуван колдовал над Туром за каким-то хером. – Пока нельзя. - Неси нашатырь и быстро! – скомандовал он мне, а я даже перестал искать телефон и посмотрел на него. Тот подложил Туру под ноги подушку и одеяла и массировал уши, проверяя пульс на бычьей шее белого, с синими губами Тура. - Сомневаюсь, что он есть! – огрызнулся я и полетел на кухню искать аптечку. - Тогда уксус или эссенцию, - донеслось до меня. С какого-то хера руки у меня тряслись как у ненормального, но я нашёл аптечку и даже выудил из этого распотрошенного нечто баночку с нашатырём и рульку ваты. За время моего отсутствия одуван разрезал с руки бинты, снял их и теперь они горкой валялись у кровати. Нашатырь помог. Тур, нюхнув аммиак, начал крутить головой и, приоткрыв глаза, застонал. Я выдохнул. - Принеси воду, а ещё лучше сделай сладкий крепкий чай. И открой окно, - опять скомандовал сосредоточенный одуван, копошась у руки Тура. Когда я всё приволок и всё сделал, Тур смотрел на меня, как на врага народа, на что я скептически приподнял бровь и фыркнул. Под ногами крутился беспокойно Спайк, недовольно ворча и искоса поглядывая на суетившегося одувана. На автомате я погладил лоснистый бок рота, и он наконец-то сел, вывалив розовый язык между клыков. - Я поставил новый катетер. Он тут был, - смущённо проговорил одуван, вставая с кровати. Руки у него тоже заметно подрагивали. – Лекарство сам поставишь? - Да, - ответил я, хотя и было бы лучше, если бы это сделал он, раз умеет. - Руку ему тоже не мешает обработать и перебинтовать… - Я сам всё сделаю, - недовольно оборвал я его лепет и подошёл к кровати. Тур прикрыл глаза и лежал молча. Только было слышно сопение и грудь высоко вздымалась, давая понять, что он живее всех живых и не очень счастлив. Ну, я бы на его месте тоже не был бы счастлив. Меньше бухать надо было! Пристроив пакет с раствором и включив краник, как прописал тот мужик, я хотел свалить, но Тур схватил меня за руку. - Что он тут делает? – прокаркал Тур, пытаясь испепелить меня на месте взглядом. Про кого он спрашивает, не надо было и уточнять. Его царское высочество недовольно нарушением целостности его границ и территорий. Прямо как его псина. - Помогал мне тебя откачивать, вместо скорой помощи, - не выдержал и едко ответил я. Тур заткнулся, сморщившись как от лимона. - Скоро буду, - уже нормально сказал я и, развернувшись, подхватив замершего одувана, стоявшего памятником около рычащего Спайка, поволок его на выход. Рот на мою беду порысил за нами. Он хотел выгулки (явно моей!) и жрать. Привык скотина за эти дни, что я сделаю всё, что ему будет угодно. Одуван крякнул от моего напора, но послушно поплёлся, а как только мы оказались на кухне, вырвался и посмотрел на меня с укором. - У него обезвоживание. И лучше его врачу показать с его ранами. Он же был в запое? - Чего ж ты такой, блядь, умный, в мед не пошёл, а на столяра? А? – раздражённо спросил я, доставая из кармана найденный мной случайно телефон Быкова и свой. - У меня мать работает в больнице, - вздохнув, печально проговорил одуван, осматривая грязную, заваленную мусором кухню Тура. – А я никогда не хотел в мед. Я не ответил, ища сосредоточенно номер лысого, который был записан, как ни странно, не как «лысый». В списке нашлось три номера: Дима Лис, Дмитрий Грэг и Дима Раб. - Шутник, блядь! – ругнулся я себе под нос. Написал бы: «лысый», а то теперь мне в угадайку играть. У него вообще список контактов оказался на редкость закодированный – одни клички, или имена и клички. Хмыкнув, я решил начать с последнего. - Что? – не понял одуван. Впихнув в руки свой телефон одувану, я скомандовал: - Давай набирай! Дима раб и номер. Одуван вдруг дёрнулся и посмотрел на меня как на диковинного зверя. На лице появились ярко красные пятна, а губы он сжал в тонкую ниточку. - В «поменяй цвет» потом играть будешь! Набирай номер! – рявкнул я на это чудовище природы и продиктовал номер, который он послушно набрал. - Надеюсь, голос ты его по телефону узнаешь? – задал я вопрос и главное вовремя. Одуван пока не успел нажать на вызов и, подумав, неуверенно кивнул. - Вот и отлично. Скажешь этому придурку, что я его на поминки Быкова пригласил. Так дословно и скажешь, понял? – нависнув коршуном, сказал я. Одуван быстро очухался от моей странной просьбы. - А ты сам не можешь ему это сказать? – задал он вопрос, и моё терпение лопнуло. Что я зря, что ли, его тащил сюда? Конечно, я сам дурак, надо было сразу лысому позвонить, когда Туру хреново стало, но хорошая мысля приходит как обычно. - Это скажешь ему ты. – Поставил я точку в нашей беседе и пошёл к холодильнику смотреть, что можно сделать пожрать Спайку, уже косо поглядывавшему на меня. Да и не только псине надо сделать пожрать, Тур спал почти сутки, а я с утра обошёлся двумя бутерами и кофе. - Добрый день, это Дмитрий? - донёсся до меня до отвратительности вежливый, тихий и не особо уверенный голос одувана, пока я торчал в полупустом холодильнике. - Это Павел Соловейчик вас беспокоит, мы с вами встречались … - на этом месте одуван запнулся, и я даже вылез из холодильника посмотреть. Как я и думал, он покраснел и сейчас подбирал слова. - …встречались на квартире у Антона Роевского. – Всё-таки подобрал слова одуван и замолчал, в одночасье меняясь в лице и превращаясь в злого одувана-терминатора. - Нет. Я звоню вам сказать, нет смысла приезжать. Прошлый раз вы всё решили. - Фразы его были рубленные, чёткие, властные, с нотками металла. Я даже чуть рот приоткрыл от удивления. Правильно я выбрал, что доверил позвонить одувану. Он, как оказывается, просто кладезь секретов, и явно их знакомство с лысым мудаком не обошлось одной встречей у меня на хате. Жаль, что я не слышал, что говорит лысый, ох жаль. Придётся крутить одувана, и пожалуй, начну я с вопроса который давно меня настораживал. - Ещё. Роевский просил передать, что … - продолжил говорить одуван и опять споткнулся на слове, но быстро исправился, только глянув на меня недовольно: - … что он вас приглашает на поминки Быкова. Дальше я стал показывать знаками этому мелкому, чтобы сбрасывал номер, пока лысый ахуевает. Я-то знаю, что он примчится сюда, а вот мелкому знать это не следует. Одуван завис, глядя на меня, поэтому я сам выхватил телефон и скинул. - Молодец, одуван. Теперь ты сидишь здесь. Я схожу выведу Спайка. Мы жрём и возвращаемся в хабзу. Одуван попытался было мне что-то сказать, но я быстро позвал рота и свалил, кинув на прощанье чтобы это чудовище сделало кофе и нарезало бутеры, а заодно прибрало со стола, а то там срач. Перед выходом я заглянул к Туру. Он вроде как спал, и я со спокойной совестью пошёл на выгул. На моё счастье Спайк не стал меня мучить. Ему, видимо, самому не улыбалось оставлять в своей квартире чужака, поэтому псина отлила в кустах у подъезда под шепотки двух бабулек с соседней лавки, сделала круг почёта и порысила назад. По дороге мы заскочили ко мне, где я, нагрузив еды, приготовленной с утра для Спайка, вернулся к Туру. Одуван сидел на кухне за столом, мрачнее тучи, медитируя над двумя чашками кофе. Он даже попытался что-то сказать, но был прерван глухим рычанием-ворчанием рота, который, зайдя на кухню проверил чужака, обнюхивая. Одуван заткнулся, а Спайк, убедившись, что в его отсутствие ничего не произошло, успокоился. - Он приедет сюда, да? – как-то обречённо выдавил из себя одуван, глядя на меня и на мои метания по кухне с тарелкой (тазиком) еды для Спайка. - Хм. Сам догадался, или помог кто? – съязвил я, ставя на пол тарелку Спайка с подогретой в микроволновке едой. - Зачем тебе я здесь? – спросил вдруг одуван серьёзно. Выпрямившись я подошёл к пацану и посмотрел на него. - Если помнишь, я тебя не звал. Ты сам ко мне привязался с просьбой и сам мне дал те деньги, за которые я чуть не получил срок, - прошипел я одувану, который меня достал. Мне и без него проблем хватает с Туром. Одуван молчал. Надулся, прикусил губу и молчал, только вот я не собирался. - Кстати, по поводу денег, – как бы невзначай начал я, только вот не закончил. Спайк, лопающий до этого спокойно свою кашу с мясом насторожился, поднял свои уши, заворчал, а затем метнулся в коридор, скользя когтями по ламинату и поскальзываясь. Естественно я помчался за ним, посмотрев напоследок на одувана и дав ему понять, что наша беседа не закончена. Спайк так реагировал, только когда его звал Тур – нёсся как танк, сметая по пути всё и всех. Только поэтому я и сам ломанулся. Будет жаль, если Тур окочурится до приезда лысого, хотя чего греха таить, я пересрал. После его обморока и слов одувана на душе не спокойно. Тур при виде нас двоих запыхавшихся охренел, что сразу бросилось в глаза: нахмурился, сморщился и - я успел заметить - убрал руку от катетера. Вид у него был бледный, кожа - с лёгким синюшным отливом, но вроде получше. - Вырвешь катетер – я вызову скорую! – предупредил я его, подходя ближе. Тур ещё больше нахмурился и, как я заметил, взгляд его был куда адекватнее, чем когда он встретился нам на пороге квартиры. Спайк тем временем уже запрыгнул (гопнул!) на кровать и лез к Туру лизаться. - Убери капельницу, - прохрипел Тур, стараясь привстать. - На хер? - закономерно задал я вопрос. Тур вздохнул, поморщился. Он сам не знал, зачем. Она его просто заебала. Меня бы тоже, кстати. Не обращая на меня внимания, он опять потянулся к руке с катетером, но я успел перехватить его ладонь. - Не снимай. Докапает, сниму – здесь на час осталось. Тур посмотрел на меня удивлённо, потом на пакет с раствором, подвешенный к стене, и скривился. - Рука чешется, и я ссать хочу. – Прохрипел всё же натужно и недовольно он, отводя взгляд на Спайка, который, положив свою тяжеленную башку ему на волосатый живот, скулил и смотрел жалобно на происходящее. Я замолчал, обдумывая всё сказанное им, и кивнул. - Сейчас обработаю раны и отведу. Тур долго переваривал сказанное, пока я искал на тумбочке мази, всё остальное и пытался согнать Спайка. - Может ещё и член подержишь? – глухо и раздражённо спросил Тур, когда я попытался ему под спину засунуть подушку. - Может, и подержу, если хорошо попросишь! Или ты стесняешься после того, что у нас было? – не выдержал я и огрызнулся. Я и так, блядь, чувствую себя не в своей тарелке, а он ещё тут выёбывается. Тур запыхтел и дёрнулся хватая меня за руку, желая что-то сказать, но потом резко отпустил и всё же прохрипел: - Бурый приезжал сегодня? После его вопроса всё стало на свои места. То-то морда того мужика мне показалась знакомой. Бурый… Он был в бане, когда меня чуть не отымели скопом, только вот он вроде ебал девицу в бильярдной. - Нет, - ответил резко я. – Твой дружок сказал звонить ему, когда ты будешь при смерти. Тура всего перекосило, но он промолчал. Вот и отлично. Раны я обработал довольно быстро и частично наложил повязки на самые страшные места. Опыт в неделю не пропьёшь. Раны заживали медленно, неохотно, но заживали, покрываясь коркой. Даже воспаления, как мне показалось, стали менее жуткими, хотя организм и так недополучал витамин и чего там ещё надо полезного. Хозяин организма бухал как скот, литрами хлестая вискарь вместо витаминок. Тур при обработке ран сжимал зубы и морщился. Раны, видимо и правда жутко чесались, поэтому я постарался наносить мазь так, чтобы не повредить, но и принести облегчение этому упырю. Закончив и вытерев руки влажными салфетками, я встал и посмотрел на свою работу. Не спец – но мастер, бля. Подхватив прозрачный пакет с лекарством, я поднял его повыше, оставляя трубку свободно висеть, и посмотрел вопросительно на Тура. Он так же вернул мне взгляд, но убийственный. Не верил, что я пойду с ним в толчок? А как же, дорогой? Пойду! Ещё как пойду! А нет, так скорой и больницей припугнуть можно. Бурый был щедр на информацию. Скупую, правда, информацию, но я всё запомнил! Да и что я, не человек, что ли, не понимаю, как это - такому, как Туру, чувствовать себя зависимым от кого либо? Понимаю! Сам так живу в последнее время. Вот и он пусть прочувствует. - Вставай, - поторопил я Тура, и он недовольно, злясь, но встал. Так мы и пошли развеселой компанией: Спайк шёл впереди, всё время оборачиваясь на нас, типа не отстали ли мы, потом шёл шатавшийся от стены к стене Тур, болезный шах-падишах с кислой и злой мордой, ну и в конце процессии плёлся я, аки прислужник при каком царе-батюшке, навытяжку, с высоко поднятой рукой неся на высоте пакет, как нимб или корону. Путь наш до толчка пролегал аккурат мимо кухни, где сидел задумчиво-офигевший от вида нашей банды одуван. Он ещё Туру и добавил «счастья», предложив, немного заикаясь, помочь чем-нибудь. Наивный! Нашёл кому помощь предлагать, ага! Тур ему же его же руку помощи первый и сломает, оторвёт и скормит потом своему адскому псу-людоеду. В принципе, так оно почти и вышло, только без оторванных запчастей – одувана послали по всем известному адресу – к ебеням, пожелав при этом не появляться в поле видимости этой квартиры. Одуван скис (а в глазах столько радости! Двуличный гад!) и собрался встать и уйти, поэтому пришлось и мне внести лепту – прошипеть Туру про утку и больницу, а на одувана рыкнуть, чтоб сидел и меня ждал, помощник хренов. В толчок всей толпой зайти не получилось. Спайка Тур выпер одним взглядом, а вот на меня это не подействовало, и я нагло сам зашёл. Тур сопел, а его глаза наливались кровью, но я не сдавал позиции. - Съеби, - прорычал Тур, глядя на меня из-подо лба. Шутки кончились, все клоуны должны свалить с манежа, только вот я не шутил. Криво улыбнувшись, я прижался к груди Тура (размеры небольшой комнаты и большого Тура очень способствовали). Он задышал и засопел чаще, раздувая ноздри, а я, закрыв дверь за его спиной, опустил свободную руку на его хозяйство, легко сжимая. Сопение переросло в хрипение, а сам он напрягся как струна. Я ожидал его кулака как родного, но он вмиг сдулся и расслабился, откидываясь на дверь. Мой энтузиазм немного спал: я-то думал, он и дальше упираться будет, а он, сволочь, ведёт себя как царь. Самое мерзкое, что я сам предложил себя. Одной рукой стягивать с крутых и широких бёдер Тура трусы и штаны-спортивки оказалось тяжело. Попыхтев с минуту, я понял, что мне нужна помощь. - Может, подержишь? - глянув на расслабленного и какого-то уставшего Тура, прошипел я, делая намёк на пакет с лекарством. Тур, приоткрыв глаза, наблюдал за мной и моими потугами и молчал, пока я вновь не зашипел. Штаны стянуть еще ниже я не мог, тогда бы опустился пакет и капельница. Патовая ситуация. Тур упёрся в дверь, и я не могу уйти. Иниацитива, мать ее, наказуема. А уж второй раз за день – это для меня слишком, так что поиграем в терпелки. - Я подожду, - выдал я этому упёртому чудовищу, меняя одну руку на вторую, а то она затекать начала. Тур, как я и думал, не железный и долго терпеть не смог. Мочевой - не резиновый. Схватив нетерпеливо пакет из моих рук, он, засопев, посмотрел на меня тяжёлым взглядом. Ему не нравится моё присутствие и моя помощь. Оно и понятно, только вот мне тоже, знаете ли, много чего не нравится, но я терплю и молчу! Двумя руками дело пошло быстрее, и когда штаны с трусами оказались ниже колен, у меня во рту всё пересохло, и я отвёл взгляд от хозяйства Тура. Сука, как же мне неудобно! Чтобы не передумать и не свалить позорно, я не задумываясь ни о чём, чуть подрагивающей рукой схватился за чужой член, направляя его в унитаз и… И ничего! Я посмотрел на Тура убийственным взглядом. - Подними сидушку, - прохрипел он, выходя из себя, и я чуть не взвыл. Сидушку я поднял не с первого раза. Она всё норовила упасть. Тур схватил меня за плечо и с силой сжал. - Зад мне вылижешь тоже, - медленно, срываясь на сип, зло проговорил Тур, усиливая нажим на моё плечо, в то время как его член в моей руке напрягся, и звонкая струя с силой ударила в унитаз. Я честно забыл, как дышать, а до моего тупого мозга дошло, каково ему сейчас! Это для меня это всё фигня. А ему как? Я не смог бы, как он… наверное обоссался бы, и то, даже это было бы сложно сделать - мозг ставит блоки, до последнего. У Тура от напряга и злости на лбу выступил пот, а на щеке, у небольшого выпуклого шрамика под самым веком забилась венка. Хватка его лапы на моём плече ослабла, как и струя. По спине пробежали мурашки, когда Тур выдохнул мне в лицо, и я заглянул в его чёрно-карие, с полопавшимися сосудами глаза. Как какой-то псих под гипнозом, стряхнув с пениса последние капли, я наклонился и стал натягивать бельё со штанами. Сверху за мной наблюдали, и этот взгляд я ощущал каждой клеточкой тела. Не знаю, чем бы закончилось это всё, но у двери раздался остервенелый лай, удаляющийся топот с цокотом, а затем и звонок в дверь. Того, кто пришёл, я готов был расцеловать! Даже в лысину, потому как это мог быть только этот гондон лысый. Он припёрся вовремя. - Тебя проводить до двери? – хмыкнув, ядовито (не могу я по другому!) проговорил я, посмотрел на лапу Тура, лежащую ещё у меня на плече, а потом на него самого. Зверское выражение на лице Быкова всё сказало само за себя. Руку он убрал, многообещающе посмотрел на меня и, развернувшись, с пакетом в вытянутой руке вышел из толчка. Так я и думал, что он не захочет меня видеть рядом, чтобы не прибить. Довёл я его знатно. Мне даже курить захотелось и почувствовать приятную, расслабляющую горечь на языке, а то руки до сих пор трясутся. Блин, как я давно не курил! И ведь что интересно, опять благодаря Туру. Нервотрёпка и его контроль сделали своё дело, но желание сиюминутное появилось. Наверное, и голова приятно закружится от первой затяжки…. Как впервые… Осталось совсем ничего – выбраться из квартиры Тура живым и целым. Быть третьим в разборках между лысым и Туром мне не хочется, я и так сейчас столько масла подолью в огонь, что и дом взлететь может. Теперь осталось вовремя прикрыться своим новым бронежилетом под названием «одуван», и будет мне счастье… ========== Глава 29 ========== Дима летел к дому Туру на всех парах. Звонок Соловейчика застал его на работе на инструктаже: он отправлял парней на новый объект и давал последние наставления. Сам поехать Дима сможет на объект только через пару дней, после встречи с новым клиентом, и как он надеялся, после заключений договора, поэтому и приходилось парней одних отправлять. Отправка десяти здоровых лбов на новый объект всегда была делом хлопотным и по бумажкам и по технической части, а учитывая, что Тур бухал, то и подавно, ведь Дима всегда заведовал бумажками и коммуникативной стороной, а Быков всем остальным: по технике и материалам. И теперь без Быкова было тяжело. Это заметили даже парни и Кристинка, но молчали и вопросов не задавали, чтобы не навлечь на свои головы беду – Димон был не в духе последнюю неделю, зашиваясь и разрываясь между бумажками, клиентами и объектами. Давно Димон так не вкалывал. Это поначалу ему казалось, что всё будет хорошо, только вот беда не ходит одна. Бедой для себя Дима обозначил забухавшего Тура, одувана – мелкого паршивца, просто сводящего его с ума по ночам во сне (как наваждение психозное), и как апогей кучу работы и сдачу последнего крупного объекта по охранке. И если со сдачей объекта Дима вопрос решил, чуть ли не ночуя в офисе и машине (объект был в другом городе), то вот с первыми двумя было туго: к Туру он сделал было одну попытку сунуться и поговорить, надеясь, что тот слез со стакана, но был коротко послан, а звонки тот вообще стал игнорировать. С одуваном дела обстояли так же, если не хуже. Зацепил он Диму и сильно, но гордость, самцовость и ещё куча разных сомнений и заморочек, плюс работа и банально нехватка времени не позволяли раньше вырваться и поговорить с ним. Единственное – Дима узнал номер Соловейчика у Сушко и написал смс упрямцу, что приедет сегодня в шесть, но звонок с неизвестного номера сорвал его раньше. И ведь всё в одном флаконе! Звонил никто иной как одуван, мелкий дьяволёнок, который отказался от встречи, да ещё и передал от патлатого «новости» про Тура. Чтоб их! Особенно патлатую заразу, ведь он виноват и именно он через одувана передал радужные «новости», так что летел Димон убить патлатого, и это минимум. Надо же ему на ком-то хотя бы сорваться, в тренажёрку до груши ему нескоро добраться, а тут как сам Бог велел. Дверь открыл Тур с капельницей в руке навытяжку. Осмотрев хмурого и бледно-сине-заросшего, с тёмными кругами под глазами, но живого и вполне, вроде бы как, вменяемого Тура, Димон нахмурился. - Паршиво выглядишь, – вместо «здрасьте» начал Дима. – И на дохлого не тянешь. Тур ещё больше нахмурился от слов Димона, но вместо вопроса, который хотел задать: что имел ввиду бывший друг, – спросил другое: - Зачем пришёл? - Где патлатый? – вопрос прозвучал с угрозой, и Тур напрягся, собираясь прикрыть дверь или воспользоваться ей в случае чего, но Димон опередил и, вставив ногу в проём, расправил руки, чтобы он этого не сделал. Сопение двоих слилось в унисон в одну секунду. Они и смотрели дуг другу в глаза, как враги заклятые, пока из квартиры не донеслись приглушённые голоса. Димон насторожился, а поняв, кто в квартире, даже кисло оскалился. - Мы с тобой поговорим потом. – Произнёс лысый и напролом пошёл в квартиру. У Тура в его состоянии не было шансов – бывший друг вместо того, чтобы поговорить или спросить хоть что-нибудь, в один миг оттолкнул слабого Быкова и ворвался в квартиру. Большая кухня позволяла разгуляться всем, поэтому пока Тур вырвал мешавший, запутавшийся на руке катетер и откинул от себя порванный пакет с лекарством, пока доковылял до кухни, как раз успел на разбор полётов: - … на поминки Тура пригласил, тварь?! - ревел белугой Димон под громкий лай Спайка, который не знал, как реагировать на происходящее, и бесновался, скалился, рычал, лаял на всех подряд, крутясь как белка в колесе между Димоном, Тохой и одуваном. Перед псом стояла дилемма, от которой рвало башню. Крик, злость, исходившая от друга своего вожака, ощетинившаяся сучка, страх мелкого, вроде бы пока не проявляющего агрессию незнакомца, отсутствие хозяина – этот бешеный коктейль приводил пса с неустойчивой психикой в состояние истерии, и он уже готов был броситься на первого попавшегося. - Да я тебя, гнида, сгною в дерьме! Ты, мразь, из этого города выедешь только в мешке… - После тебя, гондон лысый! – огрызался Тоха, периодически одёргивая блондина, который порывался что-то сказать, но всегда неудачно. Тур пришёл вовремя. - Спайк, ко мне!– сразу отдал он команду роту, и как только пёс, не с первого раза, но послушался, подошёл и сел у его ног, потрепал его по голове, сообщая уверенность и спокойствие, что он рядом и что сейчас он всё решит. Димон воспользовался тем, что рот ушёл с дороги, и кинулся к Тохе, желая придушить эту мелкую мразь, которая любит шутить. Он же на самом деле решил, что с Туром что-то случилось. Зная Роевского, сомнений на этот счёт у него не возникало, ведь тот, кто сдал пса на живодёрню без зазрения совести и жалости и кто собрал компромат на своего же родителя, запросто смог бы что-то сотворить с Туром, при том что тот бухал. А то, что здесь ещё находился одуван, вообще приводило в бешенство Димона, ведь означать это могло всего пару вариантов, и те не радовали его. Вывод напрашивался один: одуван – двуличная шлюха, набивающая себе цену, а Димон – дурак, решивший оставить Тура наедине с этой красноволосой паскудой. Поэтому-то Димон и решил для себя, что размажет этого сопляка по стенке ровным слоем, чего бы это не стоило ему. Тур не остался в стороне, когда Дима накинулся на звеняшку, и бросился оттаскивать его. Всё-таки какой бы ни дал отпор Антон, Дима больше его по телосложению раза в два, да и опытнее. Про знание приёмов и долгие боксерские тренировки говорить не стоит. Одуван пискнул, прижатый к столу за спиной Тохи, когда в эту вакханалию рыча кинулся Спайк. Пёс был на взводе, и если раньше не знал, кто враг, то теперь знал и без команды: враг – тот, на кого набросился его альфа, его вожак, его друг и хозяин. Лысый отпустил Тоху, не сразу, а как только Спайк вонзил свои клыки ему в икроножную мышцу. Спайк ориентировался по запаху и кусал то, что видит. В поле видимости оказалась нога Димы. До шеи он не смог бы добраться. - Тур, убери его! – прорычал Дима в захвате у Тура, стараясь не шевелить ногой. Боль была адская, но отбиваться было бессмысленно, пока он зажат. Собака при нападении реагирует на движение и ещё больше будет трепать то, за что схватилась. Атаки псов кратковременны, но за пару секунд от попыток вырваться, а в итоге «помощи» псу, рот сможет раскурочить жертву так, что мало не покажется, вот поэтому-то Дима и превозмогал боль и не стал отбиваться, пока не видел, что творит пёс внизу. Тур сразу понял, что Спайк кого-то грызёт, но команды: «Фу!», «Место!» – результата не давали, пёс почувствовал на языке металлический привкус крови и вовсю «развлекался», пытаясь с остервенением оторвать кусок побольше. Команды и призывы перестали доходить до мозга пса, а действовал только животный инстинкт. В комнате через мгновение все замерли, будто по мановению палочки, беспомощно и с ужасом наблюдая, как ротвейлер бешено рвёт ногу Димона. Кто-то в этой сумятице пришёл в движение, кто-то стал что-то орать, кто-то шипеть от ужаса, только Тур оставался спокойным как скала, и то только потому, что решал, как поступить. - Да блядь сделай что-нибудь! – заорал прямо в ухо Тоха, цепляясь Быкову в руку и с силой её сжимая. И Тур решил. Он с ненавистью напоследок одарил взглядом Диму, потом Антона, и пользуясь безграничным доверием и любовью своего питомца и друга, с локтя ударил рота по морде, целясь в самое слабое и самое больное место – нос. Рот взвизгнул, заскулил, отпуская жертву и отлетая от удара. Этого не ожидал никто, да и кто мог? Кто знает, как отцепить разъярённого ротвейлера от своей жертвы? Этому не учат в школе. Спайк встал на лапы не сразу. У него всё крутилось и вертелось перед глазами, это было заметно, а из носа, аккурат между широко раставленных лап, на пол струйкой текла кровь. Все находящиеся в комнате замерли, с шоком следя за собакой, а заодно и за Туром, который так же, как и его пёс, расставив неуклюже и широко ноги, сжав кулаки, смотрел себе под ноги. - Спайк. Иди ко мне, мальчик… - срывающимся голосом захрипел Тур, придя в себя и пытаясь протянуть подрагивающую руку к морде Спайка, но тот оскалился и на разъезжающихся лапах встал в оборонительную позу, мотая башкой и разбрызгивая кровь по всей кухне, которая еще больше пропитывалась запахом крови, страха, боли и напряжённости. Все стояли как изваяния, боясь сделать лишнее движение, даже Димон с окровавленной ногой стоял молча, сжимая зубы, а заодно прижимая рукой разодранные огрызки брюк и рану. Тоха попытался что-то сказать, но рот среагировал и стал ещё более яростно рычать и, болезненно морщась, делать короткие броски на окружающих, в числе которых был и Тур. Он потерял свой авторитет, потому что предал. Тура надо было видеть в те минуты, чтобы понять, на что он пошёл. Собака не кот: это животное преданно всегда, несмотря на условия существования, а иногда и вопреки им, но всегда надо помнить о том, что у всех есть душа, эмоции, своя психика. Бешеные озлобленные псы не просто так появляются на улицах, их создают люди своим отношением к ним. К тем, кто готов всегда служить и отдать жизнь в случае чего, но требуя взамен всего ничего– уважение, ласку и понимание. Пёс не будет служить и не будет предан, пока хозяин эгоист. Не бывает такого, чтобы кто-то только брал, но не отдавал. Всё взаимосвязано, и Тур прекрасно это знал, когда бил Спайка, который ринулся защищать его. И знал, что Спайк может отвернуться. Знал, но всё равно ударил, потому что Дима тоже дорог ему, как и Антон. Ему по большей части не оставили выбора, и он его сделал и теперь расплачивался за это. Уже в который раз. - Тур, подожди, пусть он остынет, - негромко, морщась, произнёс Димон, понимая друга и понимая, как дорог ему этот пёс. В своё время он помог Туру забрать рота из-под пули и даже помог сделать бумаги на пса. Тур не услышал Диму, да и не хотел. - Спайк, иди ко мне, - позвал Быков рота, который очередной раз на команду оскалился и зарычал. Он, наверное, ещё долго уговаривал бы пса, пока не вставил свои пять копеек задолбавшийся нервным ожиданием Тоха: - Убери свои культяпки от собаки! А ты место! Одуван, до этого молчавший и сидевший как мышь под метлой, попытался остановить взбесившегося Роевского, но его, видать, остановил бы только танк сейчас. - И ты лапы свои убери от меня! – огрызнулся Тоха на одувана и пошёл к Спайку. Спайк не ожидал, что его оглушат приказом со стороны, поэтому от шока (не иначе!), поскалившись, сел на куцый зад, попеременно облизывая кровавую морду и рыча на движения, только вот Роевскому по ходу жизнь стала немила. - Если ты, монстр бесхвостый, сейчас меня укусишь, я тебя сам, покусаю, а в твою хавку нахрен насыплю пургена, и выгуливаться ты будешь на балконе, только для того чтобы поссать. Ты меня понял?! – рычал Тоха, подходя всё ближе к роту. Тур, как и одуван, хотел остановить этого придурка, но этот придурок инстинктивно повернулся к Быкову передом и угрожающе зашипел: - Только попробуй! Тур в лице поменялся. Поворачиваться к злобному, озверевшему от боли и предательства псу спиной, да ещё и орать – идиотизм чистой воды, и это, видимо, понимали все, кроме Роевского, как и то, что Роевский – психованный идиот. Спайк, правда на эти телодвижения не отреагировал, на счастье Тохи, зато Тур дошёл до точки кипения и, схватив пацана, притянул к себе, стараясь не сводить взгляда с рота. - Пошёл вон из моей квартиры, придурок! - медленно, негромко, под болезненный скулёж Спайка рявкнул Тур в лицо Тохи и оттолкнул его несильно в сторону выхода. Роевский хотел что-то сказать, но потом посмотрел на Спайка и улыбнулся, криво, мерзко и натянуто. - Твой хозяин тупой имбецил. Наблюдающие за этой сценой Одуван и Димон молчали. Димон – потому что знал, что не стоит лезть, а одуван, может, и сказал бы что и даже ушёл бы с Тохой, но на данный момент это было невыполнимой задачей. Напряжение в комнате спало сразу с уходом Тохи, и даже Спайк стал жалобно поглядывать на Тура сквозь редкое рычание, чем тот и воспользовался: присев на корточки, чтобы оказаться наравне с ротом, протянул к нему ладонь под угрожающий рык и стал звать и просить прощения у Спайка. Уговоры были нудными и долгими, но принесли свой результат. Спайк перестал огрызаться, более-менее успокоился. В его глазах то и дело вспыхивали жалобные и виноватые огоньки, и в итоге он сделал даже одну робкую попытку, чуть опустив голову покорно. Тур втянул носом шумно воздух, под облегчённый вздох Одувана и хмык Димона, стоявших до сих пор молча, будто обложенные минами. Это не было победой Тура, это было начало. Начало того, как он будет опять завоёвывать доверие и уважение Спайка. Он-то понимал, что сам виноват, да ещё бухал неизвестно сколько, оставив рота на попечение Роевского. Но начало было положено: Спайк не бросался, а рык стал меняться на ворчание. Свой нос осмотреть пёс не дал, да Тур и не стал настаивать и провоцировать заново пса, только налил свежей воды в его миску и поставил рядом, когда Спайк улёгся на пол слизывая с носа длинным языком кровь и пытаясь достать до него когтистой лапой. - Что с ногой? – спросил хрипло Тур у Димона, когда они наконец вышли из кухни. - Я уж думал, не спросишь, - ответил Димон, хромая следом за Туром и опираясь на одувана, так вовремя оказавшегося рядом и теперь против воли исполнявшего роль костыля. Отпускать Соловейчика Димон не собирался – к нему накопилась куча вопросов. - Все лекарства в комнате, - устало проговорил Тур, сообщая направление незваным гостям. Ему самому не помешали бы какие-нибудь лекарства, например, успокоительное и обезболивающее – руки подрагивали, мышцы на плечах тянуло от долгого напряжения, а голова раскалывалась. Рана у Димона оказалась нестрашной и не сильно рваной. Останется пара шрамов, которые украсят его, как он сам решил. Спайк хоть и пытался оттяпать кусок мяса, но у него не получилось. Димон вовремя перестал «рыпаться», а Тур вовремя подоспел. Брюки, конечно были безнадёжно испорчены, о чём и сообщил одуван, аккуратно пытаясь срезать кровавые лохмотья, пока Димон (хитрый подлец!) не стянул их вместе с обувью и не предстал перед пунцовым одуваном в одних труселях, усевшись на кровать и раскинув при этом широко ноги. Одуван опешил от такой наглости и покрылся румянцем, встав как вкопанный. Тур на этот цирк взирал молча, только желваки его ходили, что говорило о том, что он злится. - Наверное, лучше будет съездить в больницу. Пара швов здесь нужна, - вежливо выдавил из себя одуван, тем самым пытаясь избавить себя от общества этих двух пугающих мужиков. Паша чувствовал себя не в своей тарелке из-за произошедшего и из-за недружелюбного взгляда Тура. Удивляло одувана, что его ещё не выперли отсюда (а он очень хотел бы!), когда свалил распсиховавшийся не пойми из-за чего Антон. У Паши была, конечно, версия такого поведения Тохи, но уж больно неправдоподобная, ведь не мог же Роевский так распереживаться за здорового мужика, боясь, что его покусает его же пёс? Или мог? Свои домыслы Паша отложил на потом, до встречи с Антоном, ему сейчас бы самому сдержаться в присутствии наглого лысого викинга и не потерять лицо. А лысый ещё и провоцирует! - Что, хочешь вслед за Роевским? Могу устроить, – недовольно прохрипел Тур, догадавшись о мыслях Паши, подходя к шкафу и выбирая там свежую майку, а заодно штаны для Димона. - Он пока останется, - опередил Дима одувана, уже открывшего рот ответить Туру. Тур достал спортивки и швырнул их на кровать, разглядывая мнущегося, но с вызовом глядящего на него одувана, и игнорируя Димона, а заодно размышляя: не послать бы этих двоих на хер, но потом вспомнил, что пацан, похоже, разбирается в медицине и может пригодиться. - Его ногу в порядок сможешь привеcти? – кивнув на Димона, спросил Тур. С заминкой, хмуро и недовольно, но одуван кивнул, не забыв напомнить про швы, которые надо бы наложить на глубокие раны от клыков, а ещё сделать уколы от бешенства и столбняка. Во рту даже у домашних псов куча инфекций и бактерий. Тур, безразлично выслушав одувана, словно он пустое место, глянул на тумбочку с лекарствами и прохрипел: - Поставишь мне иглу с лекарством и можешь быть свободен. Одуван согласился с этим условием. Его же по-другому не выпустят, и это было понятно по агрессивно настроенному Быкову и по серьёзному и подозрительному лицу лысого. Так что лучше было согласиться. Быстро обработав под хищными взглядами мужчин неудобно расположенную рану (пришлось почти ползать на карачках перед лысым и перед его выпирающим хозяйством запакованным в тесные какие-то трусы, потому что он наотрез с ехидцей отказался лечь на живот), Паша в повисшей душной тишине вытер пот со лба и выпрямился, глядя на Тура, давая понять, что его очередь. Тур не заставил себя ждать и сел на разворошенную кровать. Ему не улыбалось стоять у окна, подпирая подоконник, ему всё ещё было хреново, а после произошедшего его потряхивало то ли от злости, то ли ещё от чего. Слишком много чего произошло за столь короткое время. И это было на самом деле слишком даже для него. Одуван легко справился с иглой, поставив её на этот раз в другую руку. На той Тур разворотил всё, что можно, поэтому пришлось ещё и обработать её и забинтовать, всё же вена. С лекарством встал вопрос. Запасного не было, а другой пакет, лежащий на тумбочке, надо знать, как и когда ставить. Паша не знал, поэтому и не стал ставить. Он не врач! То, что его мама таскала его в больницу и заставляла помогать, ничего не значит. - Да ставь ты этот грёбанный пакет, - не сдержался Тур, рыча на одувана. Одуван нахмурился и встал как вкопанный. Его терпение тоже не железное – он прогулял практику, а сейчас уже прогуливает и остальные занятия, включая и зачёты. Помощь – это одно, но вот так садиться себе на шею он не позволит. Димон не успел вставить слово. - Я не врач. Эти лекарства должны быть по времени и по дозировке. Так что звоните тому, кто это назначал, или вызывайте скорую, а мне надо идти, - отчеканил чётко, громко, но вежливо Паша и, развернувшись на одном месте, пошёл на выход. - Стой! - скомандовал Димон, сидевший до этого тихо на кровати с краю, и подпрыгнул на одной ноге к одувану хватая того за тонкую руку. – Тебя ещё никто не отпускал! Паша с ненавистью посмотрел на лысого, подбирая слова, чтобы не сорваться, как до этого сделал Тоха. - А я и не спрашивал, - дёрнув очень сильно рукой вперёд, а потом назад и вырываясь таким образом, холодно произнёс одуван, давая понять Димону, что разговор окончен раз и навсегда. Дима не стал задерживать паршивца. Он его потом (сегодня-завтра) обязательно найдёт и припрёт к стеночке, сейчас его заботил больше всего Тур, поэтому, повернувшись к Быкову, Димон проговорил: - Теперь рассказывай, какого хера ты забухал, как скот, а перед этим трусливо уволился. Тур отмалчивался и сопел, но Дима не отступал, и в итоге Артур не выдержал под натиском и сдался. - Ты придурок, Тур, - устало, с толикой злости подвёл итог Димон, после неловкого признания. Тур сам это осознавал, причём почти сразу; и от этого ему было ещё хуже, и он ещё больше это всё заливал вискарём, поэтому на слова Димы кивнул. Надо было прийти и в лоб спросить у Димона всё, а он как какая-то баба сразу написал заявление на увольнение и даже нос сломал ему, уверенный в своей правоте, так что ему было элементарно стыдно перед другом. Но он хотел поговорить с ним, но позже. В комнате повисла неловкая тишина, но ненадолго. - А ведь я струхнул. Думал, и правда эта паскуда патлатая что-то с тобой сотворила, но увидев, как он самоотверженно и по-идиотски кинулся тебя спасать от Спайка, охренел, - тоже признался, улыбаясь, Дима, беря штаны с кровати и пытаясь их безрезультатно надеть. – Выдрессировал ты, оказывается, этого неформала. Тур, посмотрев на потуги друга, стараясь игнорировать его слова про Тоху, про «спасение» и про «выдрессировал», встал и, пошатываясь, дошёл до шкафа, достал из его недр чёрные шорты и кинул Димону. - Бурый в городе? - Теперь понятно, кто тебя откачивал, - хмыкнул Димон. – В городе. Завтра уезжает на новый объект, так что звони и спрашивай про дозировку, как сказала блондинистая медсестричка. – Последние слова он произнёс с издёвкой, что не укрылось от Тура, но спрашивать Тур не стал, ему бы в своём говне разобраться. Дима недолго пробыл у Тура. Нога у него опухла и болела, и надо было ехать в больницу, да и разговор перестал клеиться: Туру было хреново, голова гудела, и он бы с радостью поспал. Лекарство, поставленное кое-как на пару с Димоном под телефонным руководством Бурьянова, начало действовать и, как он сказал должно было помочь. На прощанье Димон пообещал приехать завтра с утра, обронив напоследок с хищным выражением лица про порванное заявление, про вагон работы и про моральный и физический ущерб, который ему задолжал Тур. Тур кивнул и протянул руку Димону, крепко её сжимая. Дурак он, что так подумал о Диме, но что сделано, то сделано, и хорошо, что их дружба на этом не закончится. Да и после рукопожатия камень с души свалился не только у Тура, но и у Димы. Не хотел он терять Артура. Ни сейчас, ни потом. Слишком многое их связывает. Слишком долго они были рядом, но по отдельности. Такое если и будет вырвано, то только с куском души. Уже выходя (хромая) из квартиры Тура, Димон покосился на соседнюю дверь по площадке. Оттуда не доносилось не звука - значит неформал свалил, и скорее всего навсегда, даже если и нет, то это в принципе вопрос времени. «Добро» было получено и при свидетелях. Такой шанс Роевский не упустит, и об этом надо будет подумать. Димон стал медленно спускаться, прикидывая варианты развития событий и пытаясь вспомнить поведение Тура. Друг изменился и очень. Они все изменились, но упускать патлатого (хотя он и обстригся, Дима не мог назвать его по-другому) из поля видимости Дима не собирался. Это Тур не видит ничего, но не Димон; и сегодня эта троица: Тур, Спайк и Роевский – прекрасно и наглядно показала, что они могут существовать вместе, да ещё и готовы друг за друга глотки перегрызть. Пришло время крутых перемен. ========== Глава 30 ========== Тур. Тур выспался как никогда ранее и даже «переспал». Лекарство давно закончилось, и он умудрился ночью сам закрыть и достать катетер, без потерь и травм. За окном начало светать. Тур, сев на кровать, осоловело посмотрел на пол, пытаясь собраться с мыслями после сна. События вчерашнего дня казались ему сейчас смазанными какими-то, но что-то заставляло его напрягаться. Посидев ещё с минуту, Тур всё же встал и, пошатываясь, направился в туалет. Переполненный мочевой пузырь дал о себе знать. В туалете Тур вспомнил, как «водил» его в туалет звеняшка, и вот тут-то в его голове будто щёлкнуло что-то, и он вспомнил кое-что ещё, а именно как Тоха сосал ему в коридоре. Замерев, Тур задышал чаще, пытаясь понять: это был сон или это было на самом деле? В голове у него творился сумбур и Тур даже мотнул головой, но картинки из головы никуда не делись, а их “качество” подсказывало что это не сон. Всё же алкоголь – это зло, но даже из этого сумбура ему удалось что-то извлечь. Обрывки, конечно, какие-то, но какие! Это не мог быть сон! К сожалению, подробностей в голове больше не было, но того, что он вспомнил, хватило с лихвой: он не насиловал Тоху, ведь тогда бы он точно не делал ему минет добровольно? Сделав все свои дела, Тур зашёл на кухню. Желваки его от шокирующего воспоминания ходили ходуном, а руки подрагивали. Спайк на приход Тура отреагировал вяло – только приподнял голову с лап, но потом тут же улёгся обратно. Посмотрев на пса и выдохнув, Тур начал искать что-нибудь съестное для рота и себя. В морозильнике нашлись кое-какие запасы, и Тур на скорую руку приготовил еду себе и Спайку. Есть мужчине хотелось немилосердно, до боли и урчания в желудке, но он всё равно в первую очередь наложил еду роту, а уж потом себе. Рот на тарелку с едой только глянул и отвернулся, положив на лапы свою морду, всё ещё покрытую местами засохшей кровью, за что себя винил Тур. Съел Тур свою порцию быстро, словно и не ел, а проглотил, и поставив тарелку в раковину, подошёл к Спайку. Рот опять только повёл ухом и искоса, безразлично проследил взглядом за ним. Тур не раздумывая уселся на корточки. Что Спайк не ест – плохо, а ещё его нужно выгулять. – Спайк, ешь, – тихо и хрипло проговорил псу Тур и протянул к нему руку резче, чем следовало. Спайк отреагировал сразу, глухо и недовольно зарычал, уворачиваясь от руки, словно забоявшись. Тур руку убрал и тяжело вздохнул: – Пошли на улицу. Спайк покосился на Тура, глядя, как он скрывается в коридоре, и прислушиваясь, к тому, как он шуршит одеждой и ключами, и нехотя поднялся. На улицу ему надо сходить. Он и так долго терпел. Тур выйдя на площадку, остановился у двери Тохи и, мельком глянув на дверь, стал спускаться. Ему хотелось увидеть Тоху и поговорить, только вот что говорить и как, было ему непонятно. И это его нервировало и угнетало. Взрослый мужик, вроде, но как говорить и про что с Тохой, Тур не знал. Да и что говорить? Замкнутый круг, одним словом. Но видеть звеняшку Туру всё равно хотелось. Выгул рота не занял много времени. Спайк лениво и вяло сходил в кусты и тут же вернулся, но не подходил близко к Туру. Обида с опаской у пса стояли теперь на первом месте, и это тоже просто убивало Тура, и виноват в этом только он. Ближе к девяти, появился хромая Димон, и как обычно в последнее время – в костюме. Димон по приходу чуть ли не с порога попытался взять Тура за рога и заговорил про работу. Видимо, настроился и теперь не терял зря времени, хотя Тур и хотел бы отсрочить этот момент. Именно поэтому-то Тур и молчал в ответ на все намёки и наглые подходы о работе Димона, пока тому не надоело и он в лоб не напомнил про сломанный нос, а теперь и про травмированную ногу. Тур всё равно молчал. Сопел и молчал, пока Дима не закинул последнюю удочку с соблазнительной наживкой-предолжением: работа здесь в городе по новому, крупному объекту, без командировок (по крайней мере длительных). Тур посмотрел скептически на друга, и Дима не подвёл – улыбнулся хищно и добил: – Торговый центр, пара офисных зданий и небольшое производство. На следующей неделе подписываем контракт. – Замолчав, Дима, чуть понизив голос, прямо как лис, глянул из-подо лба на Тура и серьёзно добавил: – Если, конечно, ты мне поможешь. Дима мастерски припёр Тура к стене, и даже фраза Тура: «Я подумаю» - уже не играла роли. Дима понял, что Тур согласится. Такими предложениями с такими перспективами не разбрасываются. Да и Тур не дурак – осилить такой контракт в одиночку не по силам Димону, будь он хоть тысячу раз стратег. Сильная команда и крепкие тылы – основа успеха. Дима вкратце рассказал ещё о делах на работе, а потом, принаглев, вскользь, как бы между делом попросил Тура подъехать в офис завтра и посмотреть проект последнего объекта, который и вёл сам Тур до запоя, потому как там возникли вопросы у парней. Быков сам и не понял, как кивнул, соглашаясь, а когда понял, было поздно. Хитрый Димон обставил его, но он и не был против. Сидеть дома, сложа руки, – не по нему, а вариант с новой работой (он и такой рассматривал) был в городе пока один: возвращаться в прогнившую насквозь систему, а именно ментовку. От последней мысли его подворачивало, он насмотрелся и накушался этого говна ещё в столице. После отбытия Димона Тур занялся делами по дому, а их накопилось немало: уборка срача, стирка, поход в магазин, приведение себя в более-менее человеческий вид. Всё это отняло последние его силы и заняло голову и руки, поэтому когда он включил телик (хоть посмотреть, что в мире творится!), то просто вырубился, а когда проснулся, на часах натикало семь вечера. Чертыхнувшись, Тур зашёл на кухню, где лежал Спайк, пребывая в апатичном состоянии. Тур весь день не спускал глаз с рота, разговаривая с ним и пытаясь, пока что безрезультатно, подобраться к его носу и проверить, что с ним. Убедившись, что Спайк всё же поел, Тур позвал его гулять, решив после всё же зайти к Тохе и если не поговорить с ним, то посмотреть, как он. На этот раз прогулка Спайка была не десятиминутной, а почти часовой. Тур специально повёл пса в скверик, чтобы тот побегал, но Спайк не носился как обычно по кустам, не просился таскать и грызть покрышки или брёвна, он просто шёл на отдалении за Туром, изредка принюхиваясь к кустам, и всё. Но и домой рот тоже не просился. Он вообще словно впал в депрессию. Это–то Тура и настораживало, хотя он сам пребывал в странном состоянии и не особо стремился идти домой. Погода была великолепная. Тепло. Безветренно. Лето вступило в свои права, и теперь всё в округе радовало глаз приятной зеленой пушистой молодой растительностью. Погода, естественно, была для Тура только отмазкой. Он просто трусливо, где-то глубоко в душе оттягивал поход к Тохе, сам не зная, почему. Избороздив со Спайком почти весь район, Тур не выдержал. Что он, мальчик, что ли, бояться Тоху? Не насиловал же он его? Да? В принципе, последний вопрос и останавливал его, вызывая чувство горькой вины и гадливости к самому себе. Бухал он знатно последнее время и мог перегнуть палку, несмотря на то, что этот зарвавшийся, наглый неформал нравится ему, притом очень сильно, так что даже сейчас тянет к нему как магнитом. Вдруг всё, что вспомнилось, – это всё-таки всего лишь сон? Желание подсознания выдать желаемое за действительность? Но пока не увидишь и не поговоришь – не узнаешь. А Тур никогда не любил тянуть кота за яйца и предаваться всякой мутной сопливо-слезливой херне. Не мастак он на эти дела, поэтому–то наверное никогда и девушки у него в квартире и в его жизни надолго не задерживались, даже самые падкие на выгоду. Убегали сразу. А если и задерживались, то ненадолго: бешеный, агрессивный бойцовский пёс, которого надо усыпить, как говорили сами барышни, способствовал скорейшему уходу самых терпеливых. Кого-кого, а Спайка Тур точно не собирался усыплять, а женские слёзы, крики, гвалты, истерики и так далее, наоборот отвращали его от прекрасной половины человечества, так что, развернувшись резко посреди парковой дорожки, они со Спайком пошли назад домой. Нечего бояться. Звонок в Тохиной квартире мерзко надрывался, но Туру так никто и не открыл. Поиграв желваками и хмуро посверлив недобрым взглядом не подающую признаков жизни дверь, Тур пошёл восвояси. Ключи от квартиры у него, конечно, были, но он решил зайти позже. Ему нужен хозяин, а не квартира. Он и так, наверное, дел натворил за время своего запоя. В этот вечер Тур ещё раз ходил к Тохе, но тот так и не появился, как и в последующие дни. Мобильный не отвечал, а в квартире, которую всё же открыл через день Тур, не оказалось личных вещей Роевского. Также не оказалось в его сейфе и той чёртовой флешки, которую Тур закинул когда-то и забыл. Димон. Небольшой, уютный, со всеми наворотами, какие только возможны в этом городе, офис кипел. Кипел, как кипят котлы с грешниками в аду: без отдыху и не останавливаясь. Одна Кристинка чего стоила, бегая, как стая диких угорелых антилоп гну, по офису и стуча своими десятисантиметровыми каблучками по паркету, успевая параллельно огрызаться и посылать сквозь зубы всех подряд, кто так не вовремя пытался ей позвонить или попадал под руку. Она не справлялась со всеми обязанностями. Это было просто невозможно в таком аврале. Её даже не радовал Вано, с которым она всегда ранее грызлась, но который в итоге, краем уха услышав о проблеме, вставшей внезапно вчера у Кристинки, что не с кем оставить ребёнка, выпросил день за свой счёт у Димона, сорвался из командировки, приехал и сейчас нянчил его. У неё всё падало из рук, но окрики типа «подай кофе» и приказы: «Принеси проекты», раздававшиеся из кабинета директора, не переставали сыпаться на её несчастную голову. Кристинка триста раз успела проклясть тот день, когда согласилась ехать в сауну где и познакомилась с Димоном, и те же триста раз успела возблагодарить судьбу за то, что поехала туда и её жизнь перевернулась наконец– то, сведя её с тем единственным, кого ждала всю жизнь: спесивым, жутко ревнивым, собственником, но таким заботливым и нежным, как оказалось, Вано. Ну и пусть они были врагами совсем недавно, даже начхать, что Вано поимел её, причём первый раз за деньги, второй бесплатно, когда задержал её, работая в ментовке, а третий раз всего пару дней назад, когда ребята решили поехать в баньку и оттянуться перед командировкой, захватив заодно и Кристинку в дружеских целях, пусть! Зато Ванечка оказался таким, что Кристинка до сих пор пребывала в какой-то эйфории, изредка спотыкаясь на ровном полу и без окриков Димы. О таком она муже мечтала в юности, но уже не могла мечтать сейчас, побывав проституткой, да ещё и обзаведясь ребёнком, но жизнь распорядилась иначе, и вполне возможно, что всё у неё впереди. Ведь не просто так таскает Вано огромные охапки веников и приглашает её в кафешки просто посидеть, срываясь через день из командировки. – Принеси последние с правками сметы и кофе! – заорал Дима из своего кабинета, и Кристинка опять споткнулась, чуть не разбив нос, только на этот раз из-за крика, а не из-за мечтаний. – Сразу нельзя было попросить, – ворчливо и себе под нос огрызнулась Кристина и принесла требуемое. Димон не обратил внимания на её бубнёж, ему было не до этого. В последнее время он был жутко раздражительным, так что даже суливший огромные деньги долгосрочный контракт, который должны подписать сегодня, его не радовал. Кристинка пыталась пару раз выяснить причины такого состояния Димона, хотя она и предполагала, что это могло быть связано как–то с вернувшимся Туром, который, к слову сказать, стал теперь появляться в офисе каждый день и стал ещё более пугающим, чем был раньше, и ещё большим молчуном, но все её хитрые расспросы натыкались на непробиваемую стену, и да, ещё и агрессию, которую Димон позволял себе очень редко по отношению к ней. А сейчас у Кристинки и вовсе не осталось возможности узнать причины: работой её завалили по самую маковку, а после работы она неслась к Вано на свидание, как какая-то малолетка, только закончившая школу, так что даже через обычный (дружеский) перепихон она не могла ничего вызнать у Димона. Да и на последний её подкат (ещё до начавшихся отношений с Вано) снять напряжение он отбрехался от неё работой и свалил якобы на встречу. Это потом она узнала, что он снял квартиру и кувыркался всю ночь там с двумя знакомыми проститутками, играя в БДСМ-игры. – Набери Туру и спроси, где его носит! Через полчаса нарисуется Езовский со своими шавками, – вырвал её из размышлений очередной приказ Димона, и тут уже Кристинка не выдержала. – Хватит! – рявкнула она и кинула на стол папку с отчетами в налоговую. – Я, конечно, позвоню Быкову и передам всё. Но так больше продолжаться не может! Димон оторвался от своих бумаг и соизволил посмотреть на Кристину. – Я не успеваю быть и секретарём и бухгалтером, – сбавив обороты и усевшись на стул напротив Димы, уже миролюбиво и устало проговорила Кристинка. – Нужно расширять штат, а конкретно – нужен секретарь. – Так займись этим вопросом завтра и найди проверенного отличного кандидата, – просто ответил Димон, опять утыкаясь в бумаги. – Тебе же с широким спектром знаний и умений, да? – с энтузиазмом и немного томно протянула Кристинка, но Димон, не обратив внимания на её слова, кивнул головой и напомнил о Туре, но тот опередил Кристину и явился сам. Кристина опасливо покосилась на Тура, улыбнулась и упорхнула по своим делам. Ей надо было доделать отчёт, до того как приедет Езовский. Обсуждение новых мелких нюансов по смете и контракту у Димы и Тура не заняло много времени. Они успели ещё вчера оговорить основные вопросы, так что у них осталось ещё часа два до приезда Езовского, и теперь Тур ожидал, что скажет друг, сверля его взглядом и изредка поправляя непривычный, доставляющий дискомфорт воротничок рубашки. – Как Спайк? Отошёл? – немного нервно спросил Дима, откидываясь в кресле и так же, как и Тур, одёргивая накрахмаленный воротник рубашки. Тур, поиграв желваками и посверлив друга взглядом вместо ответа, кивнул. Рассказывать Димону про Спайка и что он всё же простил Тура, но всё равно вёл себя настороженно и бродил по квартире с тоской в глазах, он не стал. Дима же задал вопрос для другого. – Простил, значит… – задумчиво протянул Дима сам себе под нос и, подтянув к себе чашку с кофе, покрутил в своих огромных лапах маленькое блюдце, поднял глаза на друга. – А Роевский не проявлялся? Тур напрягся после вопроса Димы, но смолчал. Только вмиг потемневшие глаза теперь выдавали его волнение в ожидании новостей. После того как Тоха свалил, не один Спайк тосковал. А уж если бы и проявился Тоха, то Дима первый узнал бы об этом. – Соловейчик тоже свалил в неизвестном направлении сегодня, – криво улыбнувшись, проговорил Дима отворачиваясь к большому полукруглому панорамному окну, из которого была видна парковка. Туру он про одувана рассказал. Не всё, но Тур понял, что Дима конкретно запал на мелкого белобрысого пацана и теперь не успокоится, пока не трахнет того, хотя как подсказывало ему его ощущение, что просто так он одувана не отпустит, уж сильно запал на него. Соловейчик оказался зубастым и вертким мелким, не давая Димону даже и шага подступиться к себе. Динамил его все дни, умудряясь улизнуть из загребущих лап Димона и от разговора с ним соответственно. – Подпишешь контракт – найдёшь. Адрес, где он живёт, достать не проблема. Где работает – ты знаешь, – хриплым голосом произнес чуть разочарованно Тур. Он ожидал немного другой информации от Димы. – Нет его дома! – зло проговорил Дима, поворачиваясь и отодвигая от себя чашку с давно уже остывшим кофе и посматривая на шкаф, в котором всегда стоял виски и коньяк. – Матери он сказал, что будет работать на летних каникулах здесь в городе. И в больнице его нет! – В сентябре появится, – пожал плечами Тур: это само собой разумелось. Соловейчик не Роевский, у него явно голова на плечах есть не для волос, а ещё у него нет квартиры в столице и папаши ублюдка. Дима хотел возразить на слова Тура, что он хочет мелкого воробья сейчас, и хочет сначала выпороть, а потом отлюбить, и так, чтобы он сесть не смог бы, а не то что херью всякой страдать, но посмотрев более пристально на друга, передумал. Дима сам понимал, что его одуван и рядом не стоял с хитрым говнюком Роевским и что он стопроцентно появится в сентябре, чего нельзя было сказать про сумасбродного Тоху. – В столицу не хочешь смотаться на следующей неделе? – через некоторое время спросил Дима и тут же добавил: – Надо будет с парой поставщиков встретиться. Они предлагают хорошие условия на комплектующие по охранке. – Если тебе надо, съезжу, – безэмоционально, но сразу отозвался Тур, давая понять, что не хочет ехать в столицу. Дима пристально посмотрел на Тура, но вопросы оставил на потом. Поговорив ещё о чём-то незначительном, Тур и Дима опять перешли на тему контракта и будущую работу, не заметив, как подошло время и приехал Езовский подписывать контракт. Контракт они подписали. Езовский со своей свитой ещё их попытались помурыжить, но Дима и нагнетающий обстановку Тур не дали им и шанса этого сделать, поэтому подпись Езовский поставил, и они поехали отмечать это дело в заранее заказанный самый лучший в городе ресторан, где ни Тур, ни Дима не выпили ни капли спиртного, поглощённые каждый своими мыслями. Месяц пролетел как один день. Дима впрягся в работу и, кажется, работал ещё больше, чем до подписания контракта. Тур не отставал от него. Одна Кристинка вопила и выла с каждым днём всё больше и больше, но мужчины были неумолимы и неутомимы (работы с новым контрактом прибавилось в разы! Если не в десятки!), и она потеряла надежду на отпуск, а ещё и на поиск подходящей кандидатуры на роль секретарши для Димы. Он всех их забраковал. Всех! А если и не Дима браковал, то Быков, которого не без усилий и шантажа Дима назначил на роль своего зама. Так и полыхала злобой Кристинка, пока ей не пришла в голову великолепная идея: взять секретарем вместо девушки парня. Наклонности Димы не были для неё секретом, и ей осталось только узнать его вкусы в отношении парней, и может, ей повезёт и Дима придёт в доброе расположение духа, перебросив свою неуёмную энергию в чуть другое «русло». И хитрая Кристинка подошла к этому делу очень ответственно, выспросив у Вано типажи всех проституток и проститутов, которые бывали в бане с Димой, но сопоставив всех, горестно вздохнула – Дима, кобелина ебучая, любил разнообразие, а глядя иногда на Тура, Кристина и вовсе терялась. Тур не был уродом, нет. Но и красавцем не был: всё лицо в мелких шрамах, сам косажая сажень в плечах, с огромными руками лопатами, молчаливый, угрюмый, с тяжёлым взглядом. Горестно вздохнув, Кристина начала выбирать на свой вкус, да и цель она поменяла: ей надо найти хоть кого-нибудь на месяц её отпуска, способного кофе сварить, печатать, разобраться с элементарными задачами, оргтехникой, ну и соответственно с «техникой» Димона (это было бы огромным плюсом, но если этого не будет то и хрен с ним), иначе она прибьёт кого-нибудь. Мысль о Кипре с сыном и Ванечкой грела ее душу и поторапливала. До отпуска осталась неделя. Бухгалтерию она всю подтянет, если что, оставит пару контактов, где помогут, так что дело осталось за малым: дождаться, когда Тур и Дима свалят в столицу по поводу поставщиков. День отъезда этих двоих наступил быстро, поэтому полдня Кристинка посвятила собеседованию кандидатов-студентов. По её мнению, студенты были оптимальным вариантом, при котором и мордашку симпатичную найти можно, и платить немного нужно будет, а уж ориентацию она сама узнает на собеседовании. Не зря она проституткой два года вкалывала. Дима с Туром справились с делами быстро. Нигде не задерживались, почти, если не считать, что Дима специально сделал крюк, проехав по проспекту, где жил Роевский, а Тур специально отвернулся, поэтому и обернулись туда и обратно за полдня, решив пообедать и вернуться в офис. И по возвращении в офис их ждал сюрприз в виде очереди разномастных парней в приёмной. – И что это за хуйня? – пробасил с порога немного ошарашенно Димон, успев сделать пару шагов сквозь толчею парней с анкетами. Никто ему не ответил и даже не обратил внимания. В совсем небольшой приёмной стоял гудёж, как в улье, а увидеть кого-то из своих Дима так и не смог, опять–таки из-за толчеи. Тур, стоявший сзади в дверях, молчал, нахмурившись, и Димон, не выдержав, хотел заорать, но потом передумал и обратился к первому попавшемуся парню в галстуке и пиджаке: – Уважаемый, а не подскажете, зачем очередь? – Собеседование, – буркнул парень нехотя, через плечо, а потом добавил. – Но после меня просили не занимать. Диме хватило и доли секунды, чтобы понять, что к чему, поэтому он негромко, но так, что рядом стоящие шарахнулись в стороны, зарычал: – Кристина, мать твою! Недовольная Кристинка, будто почуяв неладное, показалась сама из кабинета директора с какими-то папками и, заметив Диму и Тура, ни капли не смутилась, а наоборот приободрилась, готовая дать отпор. Растолкав толпу, Димон, стягивая на ходу галстук, направился к своему кабинету, пыхтя от негодования, и как только за ним закрылась дверь, по толпе кандидатов прошла волна шёпотков, в то время как за дверью послышался ор и скандал. Тур же остался стоять в дверях, как скала, и пара парней, которые, струхнув, хотели уйти, осеклись и замерли, нерешительно топчась и боясь сказать, чтобы Тур освободил дорогу. Кристинка сразу встала в позу и на претензии Димона находила тысячу отговорок, пока Димон не сказал, что если она и уйдёт в отпуск, то они и с Туром сами прекрасно справятся месяц. И тут-то Кристина не выдержала и со злости и обиды прошипела: – Так может, Тура надо было секретаршей себе взять, а не замом?! В глазах Димы промелькнула искра ярости, и Кристинка, прикрыв рот, только и успела всхлипнуть, поняв, что ляпнула и кому. Дима оказался около неё в считанные мгновения, хватая за руку и оставляя следы. – А может это тебя надо вернуть на панель, сучка драная?! – тихо и страшно прорычал Дима в лицо девушки, глядя как у Кристины начинают течь слёзы, оставляя под глазами чёрные разводы от туши. – Так я запросто это устрою. Прямо сейчас… – Димочка, прости! Прости! Я не хотела! Я не то имела ввиду! – заикаясь, зашептала Кристина, всхлипывая и сама хватаясь за руку Димона, но тот оттолкнул её. – Пошла вон отсюда! – гаркнул Дима. Слёзы он на дух не переносил, а женские истерики тем более. – Прости, Дима! Прости… – всё ещё всхлипывая, бормотала Кристина, пытаясь опять схватить его за руку, но в Диму словно черти вселились, и всё раздражение за месяц работы без продыха нашло выход. – Я сказал, вали отсюда! – рыкнул ещё раз Дима, открыл дверь в приёмную и гаркнул: – Собеседование закончено. Все свободны! По толпе парней прошлись волной разочарованные вздохи и поднялся галдёж негодования. За такую месячную зарплату, которая стояла в объявлении, все хотели побороться, поэтому нашлись нахалы, которые нагло спросили у Димона: – И кого взяли? – Если того последнего, то я намного лучше. – За половину указанной суммы в объявлении я готов приступить с завтрашнего дня. Дима закипел просто и рявкнул ещё раз, чтобы дошло до всех. И до них до всех дошло и очень быстро, только вот стоящий и загораживающий проход Тур остудил пыл толпы. Что самое интересное, уходить Тур не собирался. Дима уже готов был рявкнуть и на Тура, но тот был мрачнее тучи и кивком указал на угол у принтера и шкафа. Дима не понял сначала ничего, и Тур, вздохнув, отодвинулся немного от выхода, давая выйти всем уже начавшим возмущаться парням, и двинулся сам к углу на который указывал. Через секунду раздалось злое шипение, и парень, который до этого скрывался в углу и пытался закрыться бумажками, пытался освободиться от рук Тура. – Этого не хочешь прособеседовать? – прохрипел вдруг зло Тур, успевший схлопотать по ещё не зажившей до конца руке, подталкивая крутящегося и всё ещё закрывающегося анкетой парня к Димону. – Я тоже хочу! – долетело возмущённое из-за двери, но Дима только глянул на говорившего, и тот смылся, как и остальные. Тур цыкнув на парня, всё ещё пытавшегося шипеть и вырваться, выдрал наконец из рук паренька мятую анкету, и Димон полностью смог рассмотреть его. – Блядь, – только и смог сказать Димон, разглядывая ошарашенного, злого и надутого одувана. – И как я сразу не заметил его? Тур хмыкнул. Одуван мастерски, сразу как они вошли, скрылся за шкафом и прикрылся анкеткой, пытаясь то ли слиться, то ли спрятаться за принтером. Это Тура и насторожило. А ещё мелькнувшая светлая макушка, поэтому он и остался стоять, чтобы рассмотреть поближе того, кто спрятался. Одуван повернулся полностью к Димону и, чуть задрав подбородок, гордо, немного зло, с вызовом, но с предательски покрасневшими скулами смотрел на него. – С большой радостью прособеседую это чудо природы, – как-то хищно и недобро проговорил Димон, подбираясь к Одувану и Туру. Соловейчик дёрнулся в лапах Тура, но Димон пёр как тигр, пока из кабинета не вышла зарёваная Кристина. Она, отвернувшись, хотела прошмыгнуть мимо всех в туалет, но Дима, стоявший уже около Паши, успел её схватить. – Кристина, приведёшь себя в порядок и возвращайся. Надо оформить мне личного секретаря, – проговорил Дима, чуть ли не облизывась, не сводя взгляда с одувана и пытаясь одновременно выдернуть силой у него из рук прозрачный файлик с какими-то бумажками и документами, но одуван держал его крепко, вцепившись в этот скользкий файл намертво. – Я не собираюсь устраиваться на эту работу, – наконец-то выдавил из себя Соловейчик, сжимая края файла так, что побелели костяшки. Димон расплылся в улыбке, как ехидна, и, резко вырвав наконец-то файлик из рук, рявкнул: – Уже устроен! – Нет! – в тон ему тут же упрямо рявкнул одуван, вставая подсознательно в стойку, будто его тут сейчас бить будут. Тур с Кристиной наблюдали за этой сценой молча. Тур вообще делал вид, что он не при делах, но в то же время готов был в любую секунду перекрыть путь отступления одувану. Кристина же вообще находилась в лёгком недоумении. Слёзы её вмиг высохли, и теперь она только и могла хлопать ресницами и слушать каждое слово этой парочки. – Ладно, – примирительно проговорил Дима, кардинально изменив свою позицию. – Тогда, может, поговорим хотя бы? В его голосе промелькнули просительные нотки, что заметили все, включая Соловейчика, который уже хотел опять сказать нет, но в последний момент кивнул. До сих пор не мог он выкинуть из головы этого викинга, который словно намертво вклеился в его душу. Даже обида и данное самому себе слово не помогли. Дима, не теряя времени зря, сделал приглашающий жест рукой, указывая на свой кабинет, и тут же, глядя на Кристину впихнул ей в руки файлик, а как только серьёзный одуван сделал уверенный шаг вперёд, то Дима незаметно кивнул девушке на документы. Кристина поняла намёк и кивнула, в душе радуясь, что не зря она затеяла это собеседование и что в жизни бывает счастье. Ведь она месяц как пыталась подсунуть Диме хоть кого-то, а тут пришло совершенно случайно (!) невзрачное блондинистое нечто, похожее на одуванчик, которое она к слову говоря отшила бы на собеседовании, и которое, оказывается, Димону очень пришлось по душе. Кристина ещё раз осмотрела с ног до головы светловолосого парня, пока он не скрылся за широкой спиной Димы, и сделав какие-то выводы, ухмыльнулась, пока не наткнулась на Тура и его нечитаемый взгляд. Смутившись, Кристина думала проскочить мимо него, но в итоге встала как вкопаная и, прикусив губу, тихо проговорила, отводя взгляд: – Извини. Тур ничего не сказал, но кивнул. Он понял, за что она извинялась. Их крик в кабинете услышал бы и глухой. Кристинка покусав губу, словно хотела что-то ещё сказать, но передумала, постояла ещё с секунду и, кивнув, направилась всё же в туалет. За свои необдуманные слова ей было стыдно. Она как женщина где-то глубоко внутри глупо и по-детски ревновала Диму к Туру и обижалась на последнего. Он когда-то ей отказал, и довольно грубо, а в кабинете она сорвалась и ляпнула, не подумав о последствиях. А ведь если бы она была или с Туром или с Димоном, то тогда бы не начала встречаться с Вано. Но теперь ей хорошо. Всё разрешилось само собой и, как она надеялась, надолго (теперь она точно постарается, чтобы так и было!), и они с Ванечкой и с сыном полетят отдыхать. Мятый файл с паспортом и остальными документами того паренька грел руки и душу девушки. Одуван нехотя под настойчивым взглядом сел на стул напротив тёмного огромного стола Димона и стал смотреть в окно. – И чего ты бегаешь от меня? – нарушил тишину Дима, сев за свой стол и разглядывая Соловейчика, у которого отросли волосы и теперь ещё больше походили на белую шапку одуванчика. Дунь – и все разлетятся. Улыбка сама появилась на губах у мужчины после таких сравнений, хотя изначально он хотел брать Соловейчика нагло и нахрапом. Паша вопросительно приподнял бровь и посмотрел наконец-то на Диму таким пронзительным взглядом, что улыбка исчезла с лица мужчины. – И не собирался бегать. Тон одувана выморозил Димона окончательно, и он подскочил со своего места и обошёл стол, но заметив, как смотрит на него Паша, остановился. – Именно поэтому ты съехал из общаги и уволился из больницы, не говоря про то, что ты четыре раза сваливал от меня, только завидев?! – старался негромко и без наезда говорить Дима, но к концу фразы он всё равно повысил тон и рычал. У Соловейчика даже брови на переносице сошлись от такого заявления и наезда Димы, а потом, совсем на мгновение, его лицо и вовсе стало каким-то расстеряным, как у ребёнка. Но это продлилось всего лишь мгновение. – Первого июля все учащиеся должны выехать из своих комнат на каникулы. В больнице я работал на замене, – спокойно, медленно выговорил Паша предложение и, сделав паузу, продолжил совсем уже другим тоном: – А разговаривать нам не о чем. – Ты так считаешь? – опёршись руками о стол и наклонившись, зашипел Дима. – Ты меня кинул посреди процесса и сбежал. Одуван подскочил со своего стула, задетый обвинением, и покрылся пятнами. – У нас была договорённость, и я свою часть выполнил. Ты свою тоже, – чуть сорвавшимся голосом, но чётко, властно, твёрдо сказал Паша, смотря в глаза Димону. – А на нет и суда нет. – Последние слова одуван сказал обиженно и с какой-то толикой обреченностью, отводя взгляд. Дима следил за одуваном цепко, жадно, подмечая всё. Быстро и тихо он преодолел расстояние между собой и Пашей, перекрывая на всякий случай пути отступления и побега, что было вряд ли, но чем чёрт не шутит? – Так может, начнём всё заново и без этих… договорённостей? – как змей–искуситель, с хрипотцой спросил Димон, подобравшись к одувану совсем близко, что тот дёрнулся, словно очнулся, явно не ожидая увидеть так близко викинга. Особенно Пашку впечатлил животный блеск в глазах мужчины. Ещё никто на него не смотрел с таким вожделением, и это безумно льстило парню и к стыду возбуждало. Последнее не очень радовало, организм давно хотел этого викинга, а вот мозг и обида сопротивлялись. Соловейчик даже зубы стиснул от волны мурашек, пробежавших по телу и поднявших все волоски на теле. Все его тренинги, внутренние барьеры и самовнушения пали от всего лишь одного предложения викинга, и наружу начала выходить его тёмная развратная сторона, чего он не мог пока допустить. – У меня есть уже нижний… – сглотнув вязкую слюну, сказал одуван и посмотрел прямо в глаза Димону, который будто и не услышал его слова. Дима услышал как раз таки всё, только вот останавливаться не собирался. Врёт одуван! Не умеет и врёт! А за враньё пороть надо! Улыбнувшись ещё шире, Дима быстро приблизился к Паше, впечатывая его спиной в стул, и уткнулся ему в шею, вдыхая шумно и щекотно его запах и заставляя одуванчика напрячься и поёжиться. А когда Димон заговорил, чуть касаясь своими губами розовой шеи парня, то одуван вообще мелко задрожал, а на его шее начала биться соблазнительно в такт его сердцу жилка. – Тебе говорили, что врать нехорошо? – Я не вру, я…– запинаясь и пытаясь тщетно уйти от щекочущих губ, проговорил одуван. – А раз не врёшь, тогда почему ты обиделся на меня и избегал? – перебив Пашу, быстро заговорил Димон, стараясь ещё больше опалять его шею дыханием и ещё больше и чаще притрагиваться губами к коже. Соловейчик вместо ответа поёжился ещё раз и, решившись, ухватил Димона за болтающийся как раз у его рук галстук и с силой потянул в сторону, чтобы было удобней впиться в его рот и с напором поцеловать. Димон просто тащился от Одувана, отдавая ему первенство и главенство во время поцелуя. Пока что отдавал первенство, прекрасно понимая, что не просто так ему Соловейчик закрыл рот. Эх, молодость и горячность! А вкупе с благородством, честностью и некой детской наивностью этим всем можно было пользоваться всласть, что и сделал Димон, опуская свою руку на пах парня, где уже чувствовался приличный стояк. – Поехали ко мне, – зашептал, запыхавшись, Димон, с сожалением оторвавшись от припухших блестящих губ и шустрого язычка одувана, заглядывая в шальные, с поволокой, медовые глаза. – Здесь. Раздевайся! – только и успел сказать такой же запыханный Паша, вновь притягивая за галстук Димона и вновь впиваясь ненадолго в губы, чтобы укусить. – Галстук оставь. Кристина уже давно вернулась из туалета и, юркнув к себе в кабинет, достала заветный файлик и стала печатать приказ задним числом. Когда всё было почти готово и печать поставлена, остались только подписи директора и Соловейчика Павла, довольная девушка вышла в приёмную и, прислушавшись к странной тишине, аккуратно поскреблась в кабинет директора. Естественно, никто не открыл, поэтому чтобы убедиться, что никого нет, Кристинка тихо приоткрыла дверь. От увиденного Кристинка замерла, захлопав длинными ресницами: будущий секретарь сидел откинувшись на стуле, пунцовый, со вздыбленными волосами, с закрытыми глазами и прикушеной губой, в то время как Димон (ДИМОН!!!), стоя на четвереньках, спиной к двери, в одних только носках (в которых уже светлела дырочка), сосал ему. Присмотревшись, Кристина заметила на Димоне ещё одежду – галстук, но только вот он был намотан на руку одувана в виде поводка. Парочка самозабвенно получала кайф и даже прожённая, много чего видевшая на своём веку Кристина смутилась. Было что-то между этими двоими такое, что заставляло чувствовать себя неуютно и завидовать белой завистью. Сглотнув, девушка вспомнила, зачем заходила, хоть и было желание подсмотреть дальше, и так же тихо прикрыв дверь за собой, она положила все бумаги на секретарский стол, спрятала паспорт в сумочку и была такова. Теперь точно всё будет хорошо! А завтра приедет Ванечка… Паша не ожидал, что викинг, раздевшись, вцепится в его ширинку и начнёт ему делать минет. А минет вышел у мужчины такой, что дух захватывало! Паша тихо застонал, рука с натянутым галстуком ослабла, всё равно от него не было толку, а второй он поглаживал бритую голову викинга, от чего тот урчал горлом, доставляя ему ещё большую порцию удовольствия. В самом низу живота у Паши уже стало горячо, как никогда, и даже яички начали судорожно поджиматься, собираясь выдать не меньше стакана спермы, но в самый интересный момент рука викинга с силой пережала Пашин член у основания. Одуван по-детски, не открывая глаз, всхлипнул, пока его не начали властно целовать и незаметно для него самого стягивать лишнюю одежду. Мозг парня плавал как в киселе, а чужие руки и губы не давали ему вернуться в реальность, поэтому очухался он, когда его посадили на прохладный стол голой задницей. – А я говорил, поехали ко мне, – довольно скалясь, пробормотал Димон, разглядывая большие и ошарашенные глаза одуванчика, опять наваливаясь на парня и целуя его. – Нет! – вдруг громко рявкнул Соловейчик и стал отталкивать Димона, пока тот не остановился и не замер, злобно сверкая возбуждёнными глазами и раздувая ноздри. – Что нет, соловейка? – ласково, как кот, промурлыкал чуть дрожащим голосом Димон, медленно поглаживая пальцами спину и копчик Паши, пока тот формулировал мысль. – Я тебя, одуванчик, больше месяца ждал. И ещё бы ждал, но теперь не могу, когда ты рядом… Такой красивый, такой горячий… Дальше Димон мурлыкал Пашке всякую ласковую чепуху, перемежая её с поглаживаниями и лёгкими поцелуями, с каждым словом усиливая свой напор. И Пашка почти сдался, вновь превращаясь в лужицу, отвечая на нежные поцелуи и подставляясь под широкие ладони, но в последний момент, уже почувствовав большие сильные ладони на своих ягодицах и упирающийся в свой анус горячий влажный член Димона, спохватился. – Нет! Дима, во второй раз услышав это «нет», выдохнул медленно и, заскрипев зубами, уткнулся лбом во влажную от его же поцелуев грудь одувана. Отрываться и прекращать ему не хотелось, но и насиловать он не мог. – Без смазки и растяжки я не буду, – раздалось над ухом у Димона, и он поднял голову и посмотрел в смеющиеся, с издевательской лёгкой ехидцей дьявольские медовые глаза. – Растяни меня и смажь! Последние слова одувана прозвучали приказом, но Димон обрадовался, как будто миллион баксов выиграл, соображая, где лежат в его кабинете презервативы и смазка. Вспомнив, Димон попытался оторваться от одувана, но тот не отпускал, да ещё и свои дивные ноги закинул ему на талию, скрещивая их сзади. – Языком, викинг, – хрипло, пошло, грудным голосом, негромко проговорил Одуванчик (дьяволёнок!) и добил Димона окончательно, облизав по-блядски свои губы. Так не облизывалась даже Кристинка (а уж она умела!), поэтому Димон как завороженный наклонился и, поцеловав подрагивающий живот Одуванчика, начал медленно спускаться вниз. Пашка громко стонал и разводил ноги ещё шире, лёжа на столе, как какая-то проститутка, но что-то изменить, или стонать потише он не мог и не захотел бы ни за какие деньги мира. Он до последнего не верил, что викинг пойдёт на римминг, но тот не только не отказался, но и сейчас вытворял там внизу такое, что терпеть не было сил. Дима сам понял, что чересчур увлёкся, извлекая из Одувана сводящие его с ума стоны, и чтобы не слиться раньше времени, ему пришлось оторваться от такого, как оказалось, увлекательного занятия и перейти к самому главному. Паша кончил почти сразу, как только Дима вошёл в него. Хватило ему всего пары толчков, но и сам Дима продержался недолго, сказалось напряжение и другие не менее интересные процессы. – Мой маленький господин и тиран,– усмехнувшись, проговорил Дима и поцеловал своего одувана в живот, на котором блестели капли пота и белые сгустки спермы. Димон до сих пор не вышел из соблазнительного одувана и теперь удерживал свой вес на подрагивающих руках, нависая над парнем и опасаясь ложиться на растёкшегося по столу и отрешившегося от происходящего одувана. Весовые категории были у них очень разные, да и любоваться таким вот милым, красным, утомленным от секса одуванчиком было очень удобно сверху. Паша же пребывал в неведомых далях, а услышав про господина, его душа пела и улетала в космос. – Так почему ты меня избегал? – вырвал Пашу из космоса на землю вопрос викинга, и тому не осталось ничего другого, как немного заплетающимся языком напомнить про их договор на том ужине, а именно что тот его так и не принял как верха, и не назвал в конце вечера никак. Дима не сдержался и заржал как конь, пока пунцовый и уже злобно-обиженный одуван попытался его отпихнуть от себя, пнув при этом пяткой в плечо. Димон перестал ржать и, лыбясь хитро во весь рот, словил пятку одувана, начав её целовать. Он дорвался до своего фетиша! Вся злоба с Паши улетела вмиг, когда он увидел с каким маньячным усердием и удовольствием принялся целовать-вылизывать его ноги викинг. Паша замычал от удовольствия и лёгкой щекотки, начиная возбуждаться, поэтому с силой вырвал свою ногу из рук Димона, который смотрел на него, ничего не понимая. – Одевайся и поехали к тебе! – приказал Паша, пытаясь слезть со стола. Спина его здорово затекла от деревянной поверхности, так что пора было перемещаться в более удобное помещение с удобной и мягкой плоскостью. Упускать своего викинга Паша теперь не собирался, и прятать в себе свои тёмные извращенские наклонности он тоже пока что не планировал. Уже под утро следующего дня, затраханный до полусмерти и до боли в одном месте, сонный, уставший, но счастливый Паша, обнимая своего огромного викинга как плюшевого медведя, наконец-то решился задать вопрос, который давно его интересовал, но который не получилось задать ранее, и немного запинаясь от стыда и неудобства ситуации, он спросил: – А… как тебя зовут? А то я забыл… Димон, такой же сонный и такой же затраханный, после вопроса тирана-одуванчика проснулся и еле сдержался от ржача, но вовремя заткнулся, решив тоже узнать ответы на свои вопросы. – Я отвечу, если ты согласишься работать у меня, и расскажешь, зачем ты дал деньги Роевскому, – тихо и опять как змей искуситель зашептал Димон на ухо Паше, обнимая крепче, а заодно и поглаживая пониже спины. Паша, подумав немного, со вздохом согласился работать. Во–первых, это работа на месяц, а во вторых, деньги у него заканчивались, и на это собеседование он возлагал большие надежды, домой ехать ему не хотелось. Про Роевского же Паше не очень хотелось говорить, а объяснять про деньги – в особенности, но видимо придётся. Лучше сейчас правду сказать, может, и ему легче станет. – Эти деньги мне дали за сессию,– на одном дыхании тихо произнёс одуван, и Димон напрягся, но пока молчал, ожидая продолжения. – Я познакомился с мужчиной по интернету. Он нижний, давно в теме. Мы с ним пообщались, обменялись фото и договорились встретиться. – Ещё тише начал рассказывать одуван. – Когда я пришёл к нему домой, он, увидев меня вживую, извинился, сказал, что ему надо куда-то по делам, и всунув мне в руки деньги, закрыл перед носом дверь. Это уже потом он написал, что я не доминант и на него не тяну. Вот деньги те я Роевскому и отдал, они ему нужнее были… – Со вздохом закончил одуван, разглядывая в темноте натяжной потолок и ожидая ответа на свой вопрос. Димон на протяжный вздох одувана улыбнулся только и, игнорируя его ожидания, начал активные действия под простыней, пока не получил точным ударом локтём по печени. – Ты и правда на верха не тянешь… – хватая воздух, выговорил мужчина и, как только Паша замер, полез к нему целоваться. – Ты тиран…Мой тиран-одуван! И меня зовут Дима, а завтра ты меня будешь называть Дмитрий Валерьевич… ========== Глава 31 ========== Антон. «Ротвейлеры – это выносливые, полные сил и энергии собаки. Защитники по своей природе, они даже ценой своей жизни будут защищать хозяина. Однако следует заметить, что обычно порода собак ротвейлер устанавливает близкие отношения только лишь с одним человеком, с хозяином…» «Каждый, кому довелось общаться с ротвейлерами, смог убедиться сам в их потрясающих качествах. Это уверенные в себе, надежные и отважные псы. Они излучают спокойствие и никогда не делают опрометчивых шагов, если их не спровоцировать…» «Некоторые кинологи говорят, что собаки плохими не рождаются: жестокости они учатся у людей…» «Не каждому под силу справиться с такой ношей, как содержание и воспитание ротвейлера. Для их обучения нужна твердая и опытная рука. Но уж если браться за дело, то нельзя бросать его на полпути. Отсутствие дисциплины у собаки может стоить вам и вашим близким здоровья и даже жизни! А при хорошем воспитании ротвейлер превратится в верного защитника, друга и члена семьи…» – Члена семьи… – повторил я себе под нос, закрывая крышку ноута и откидываясь на стул, на котором принялся раскачиваться. Уже в раз двадцатый, если не в тридцатый, просматривая этот видеорепортаж про ротвейлеров, который, как мне казалось, я знал уже наизусть, я погружался в апатичную задумчивость. Каждый раз при просмотре я нахожу в этом видео что-то новое для себя, доставая из закромов памяти что-то, что отвечало Спайку, его поведению, характеру и… его хозяину. Да, чёрт возьми! Меня мучают воспоминания, как какого-то старого дедка на пенсии, и я не могу ничего с собой поделать. Я ушёл от Тура со злой, ехидной радостью, когда он меня выгнал. Он же выгнал меня сам из своей квартиры! Сдав в хабзе оставшиеся проверочные и забрав свои вещи, собранные на скорую руку, я свалил в общагу к неформалке, отметить, так сказать, свою свободу от Тура и от занятий. Как же я ужрался тогда! От одного воспоминания об алкоголе (кроме пива) меня подворачивает до сих пор. Водка в комнате у девчонок появлялась из ниоткуда и текла нескончаемой рекой, а я хлестал эту гадость палёную как воду, не закусывая и не обращая внимания на вкус, запах и на вопли заботливой Катьки про закуску. Зря! Часть вечера исчезла из моих воспоминаний, но часть осталась, и не самая замечательная и приятная: когда мы пошли за догонкой (хотя оставалось ещё бутылки две точно!), встретили Остапенко с его местными дружками. Мне пьяному было море по колено, поэтому весь свой негатив и всю злость я решил вылить по полной, а именно дракой. Откуда взялся одуван там, уже не помню, да и не суть важно, этот мелкий оборзевший наглец забрал меня и заволок (откуда силы хватило) неадекватного в общагу к себе в комнату. Естественно я захотел вломить и Завьялову из его комнаты, но его не было, так что я успокоился и… и стал приставать к одувану, и если бы не появившаяся неформалка с девчонками, неизвестно чем бы это закончилось, а так съехав на дружеские «обнимашки», мы продолжили пить, и я в итоге уснул, чтобы с утра проснуться одному в чужой комнате и с больной головой. Одувана с утра я так и не встретил, чтобы поговорить и извиниться, забрал свои вещи у неформалки в комнате и даже толком не попрощавшись с ней, на попутках поехал в столицу. Домой. В свою собственную квартиру. Подальше от Тура и его пса. Поначалу я радовался тому, что наконец-то распрощался с имбецилом. И плевать на договор! Он меня выгнал, что может быть лучше? Опасения, конечно, у меня были, что Тур приедет за мной, но шли дни, и никто не появился. Зря я, завидев ротвейлеров, шугался, осматриваясь в поиске его хозяина. Его не было, как и пёс был совершенно другой. Сразу по приезду в квартиру я выдраил всё до блеска. Пылищи было куча, но я справился быстро. Спасибо Туру за это. Распаковав свою сумку, я выудил оттуда ноут и флешку, которую забрал у Тура. Жить на что-то надо было. Тех денег, что я подрезал у Тура из сейфа вместе с флешкой, надолго не хватит. Брал я немного, хотя мог и больше, у него лежало там около тысячи баксов, а я взял всего двести. На еду на пару дней хватит, а дальше? А дальше надо крутить Григорьева, и если Тур решил, что я забыл про флешку, то он заблуждается, я просто ждал удобного момента и дождался. Просмотрев первый раз флешку, я ржал долго. Долго и громко. Кроме видео о ротвейлерах, там ничего не было. Не было компромата. Ничего, кроме видео про ротвейлеров! Такую подляну от Тура в глубине души я предполагал, но только очень глубоко, и надеялся на лучшее. Ну ничего не поделаешь, сам лоханулся и не посмотрел сразу эту долбанную флешку, и теперь мне нужна работа или подработка хоть какая-нибудь. Не возвращаться же назад. Следующий день я посвятил походу по своим друзьям и знакомым, с которыми раньше общался. Не нужно и говорить, что все, кто оказался дома, а таких было немного, меня отшили, кроме Генки, моего одноклассника, у которого папаша шишка в прокуратуре, но помочь он мне ничем не смог, по крайней мере финансово, сам он учится на платном дневном, а его мелочь на карманные расходы – мизер. Зато Генка помог идеей с работой, удивившись, почему я до сих не занимаюсь аэрографией. Это у него руки из жопы растут – как он выразился, а я могу деньги рубить, и неплохие. На курсы по аэрографии мы когда-то вместе с ним записались и ходили, только я доучился, а он бросил это гиблое дело после второго занятия. Не для него это. Идея про аэрографию была неплоха и даже гениальна. Машины расписывать я, конечно, не смогу, для этого гараж нужен и пулик (от автора: пульверизатор) для покрытия лаком, а последним я пользоваться не умею, а вот роспись стен или чего другого я запросто смогу делать. В этот же день в приподнятом настроении я прошерстил все сайты, занимающиеся подобным, и, приценившись, разместил свои объявки во всех возможных соц. сетях, которые не посещал уже давно, закинув ещё и пару фото своих работ, и сел ждать звонков, которых не поступило ни в тот день, ни на следующий. Надежду дождаться хоть какого-нибудь заказа я потерял через три дня, устав бессмысленно просматривать сайты и спамить своей объявкой. По всем фронтам была тишина. По такой жаре все нормальные люди уехали отдыхать из города на курорты или на дачи, остались, видимо, только дебилы вроде меня, пытающиеся втюхать коньки летом. На ремонтные работы был не сезон. Посчитав последние оставшиеся деньги, я выгреб все и с горя закупился бомж–пакетами, пельменями, пивом и сигаретами. Если питаться только этим, то пару дней я ещё протяну. По приходу домой из магазина меня ожидал сюрприз-сюрпризище в виде отключенного света и интернета. Оказалось, мой почтовый ящик переполнен разными счетами за полгода. Вот тогда–то я и понял, что жилось мне, оказывается, раньше просто замечательно, а ещё я пожалел, что не забрал все деньги Тура и не рванул попутками в Сочи. От злости и просто чтобы не сидеть дома, я скинул все свои покупки и, взяв пиво с сигаретами, потопал к подъезду на лавочку думать, а то дома без света совсем грустно, хоть и не вечер ещё, а на телефоне оставалось немножко денег на «посидеть в интернете». Не успел я сделать и пары глотков пива, как из подъезда выплыла моя наилюбимейшая соседка-зубодробилка Эммочка (Эмма Эдуардовна), как обычно в строгом, но стильном белоснежном, в чёрный горошек платье, большой чёрной широкополой шляпе на голове, неизменно на каблуках и с лёгкой шёлковой шалью на шее. На руках её, облачённых в тон всей одежде в чёрные ажурные перчатки, с гордым видом восседал подстриженный мелкий йорк Арчибальд, а сокращённо Арчи. Слинять, вежливо поздоровавшись, как обычно я делал до этого при встрече с ней, у меня не получилось, что я успел сделать, так это сползти со спинки на сиденье лавочки, а пиво поставить за себя. Эмма – поборница здорового образа жизни и интеллигентка с дворянскими корнями. Всё это я узнал во второй день своего проживания здесь, а заодно мне пришлось вежливо рассказать (она меня пытала!), что я сюда надолго, на каникулы, а может и на больше. Вцепилась она в меня тогда знатно, и вот эта история могла повториться. Эмма, посюсюкав с Арчи у подъезда и заметив меня, прямиком, как я и думал, направилась ко мне. – Здравствуйте, – натянув вежливую улыбку, поздоровался я, всё ещё надеясь, что она от меня отстанет, но, видимо, это был не мой день. Эмма на моё приветствие только кивнула, словно отмахнулась. – Антон, я сегодня имела честь общаться с председателем нашего жилищного кооператива и бухгалтером, – нравоучительным тоном начала Эмма, а я, поняв к чему она, скривился. – У вас задолженность за оплату коммунальных услуг и квартплаты больше четырёх месяцев! – Я знаю и заплачу, – буркнул я недовольно, стараясь подавить в себе желание послать её. – Лизочка и Господин Григорьев никогда не позволяли себе такое, даже когда сдавали квартиру, – высокомерно продолжила Эмма, поглаживая завозившегося на руках Арчи. – Наш дом считается лучшим, поэтому терпеть неплательщиков не будут. Я замолвила за тебя словечко, но ты должен погасить долг в десятидневный срок, иначе тебе грозит суд. Скажи Арчи? Скажи, мой хороший? – закончив свою тираду, Эмма засюсюкала со своим комком шерсти и дальше, не обращая на меня внимания, развернулась и пошла в сторону проспекта. – Если найду работу, оплачу! – не удержался и огрызнулся я ей вслед. Эмма отвлеклась от своего Арчи и обернулась, но ничего не сказала и пошла дальше. Посидев ещё с минуту на лавке, я плюнул и пошёл домой. Настроение было гаже некуда. Вечером того же дня ко мне в квартиру позвонила Эмма и с царским видом протянула визитку, сказав, что это её знакомый и он готов взять меня на лето на подработку, если для меня это актуально. Конечно, для меня это было актуально, поэтому–то, недолго и ошарашенно слегка попялившись на картонку, я посмотрел на прямую спину Эммы, которая, отдав визитку, ушла к себе, и тут же набрал номер, договорившись на завтра о собеседовании. Вот так я и стал официантом в довольно приличном кафе буквально в паре кварталов от дома, расположенном прямо на проспекте. Не сказать, что всё получалось у меня сразу, скорее наоборот. Первые дни стажировки я чувствовал себя неуклюжим косоглазым жопоруком, помышляя свалить оттуда, но вспоминая пачку счетов и количество циферок с ноликами, я, стиснув зубы и загнав поглубже своё «фе» и гордость, остался, пытаясь улыбаться как чеширский кот всем гостям и запоминать всё, что мне говорит быстроногая, шебутная и улыбчивая официантка Анечка, к которой я был приставлен учеником-стажёром. На моё удивление буквально через неделю работы по тринадцать часов в день я понял, что не всё так хреново: я смог оплатить часть счетов, при этом питаясь на работе бесплатно, а Эмма Эдуардовна помогла с отсрочкой оставшегося долга, о чём она мне сообщила походя, зайдя в кафе выпить чашечку кофе, который здесь готовили просто изумительно. Не такая уже она и зубодробилка, как оказалось, хотя её дворянские замашки и пафосность бесили. А вообще работа официантом оказалась тяжёлым трудом для меня, и в первую очередь из-за моей сучности, вспыльчивости характера и цинизма. Вначале было тяжело глушить в себе эти чувства, улыбаться и угождать всяким «уродам», которых было предостаточно среди посетителей, пока я не вник в суть работы, не вызубрил назубок меню, условия сервиса и не начал флиртовать с Анечкой. Да, именно болтушка Анечка, поняв, что я не убегу через пару дней (убегали многие, потому как работы было много!), щедро поделилась со мной секретами получения приличных чаевых и начальными азами психологии, а именно как лыбиться профессионально и искренне и не хамить людям, представляя вместо них что-то смешное. Анечка училась на психолога на заочном и работала официантом, чтобы оплатить учёбу, жильё, да и опыта она набиралась именно здесь, так что её секреты оказались очень ценными и полезными для меня. Единственное, что напрягало, – так эта работа почти без выходных и зудящие, отваливающиеся от беготни по залу ноги, но я быстро привык и втянулся. Дома–то и делать мне особо нечего было, кроме как сидеть в компе или рисовать, а идти пить пиво с бывшими друзьями и знакомыми мне не хотелось, поэтому-то и оставалась работа, ну и просмотр видео про ротвейлеров по вечерам с бутылочкой будвайзера. Лето пролетело как один день. Я даже не заметил, как подкрался сентябрь, опомнился, когда Анечка на перекуре спросила про мою учёбу и когда я планирую уходить. Вопрос для меня был из разряда «лучше и не думать». Вроде, и не хотел я возвращаться в хабзу, а с другой стороны и хотел, в кулёк-то я прощёлкал сезон подачи документов, поэтому и старался не копаться в себе. Сразу когда уезжал сюда, так и думал, что не вернусь, заберу документы из хабзы и всё, а сейчас и не знаю даже. – Может, и останусь. Меня же не выгонят, как думаешь? – отшутился я на вопрос, зная, что Анечка была бы рада, если я останусь. Она не раз делала мне двусмысленные намёки и приглашения, но я всегда отказывался. Не хотелось мне пока что заводить девушку, да ещё и на работе, так что флирт оставался только флиртом – не более. – Деньги нормальные здесь, плюс питание бесплатное, да ещё и коллектив хороший… – начал размышлять я вслух, поглядывая на Анечку, у которой даже глаза заблестели. – Конечно не выгонят! – фыркнула Анечка улыбаясь. – Это сразу как ты пришёл, все ставки делали, что ты надолго не задержишься, а ты не только задержался, но и своими постоянниками обзавёлся. Вон те две блондинки почти каждый день таскаются сюда, и всё к тебе за столик садятся! – хохотнула Анечка, сбивая пепел в пустую банку из-под пива. Про ставки Анечка не врала, есть тут в коллективе такой прикол – ставить на новичков. А на меня так все поставили, что долго не продержусь, максимум неделя. И про постоянных клиентов правда – оказывается, есть польза в улыбочках и вежливости, а плюс лёгкий флирт с женским полом, и вуаля – хороший постоянный чайник и премия к небольшому окладу за продажи. Уж что-что, а втюхивать и рекламировать всякие пироженки девушкам и престарелым тёткам я научился. – Антон! Аня! Опять смалите?! – завопила луженной глоткой Ритка– администратор, выглянувшая на улицу. – А ну на зал бегом, или мне за вас гостей обслуживать?! – Идём-идём, – пробурчала Анечка, делая впопыхах последнюю затяжку и туша сигарету. – Только вышли, а ты уже потеряла нас! – Да я только на кухню отошла, а вы уже слиняли смолить! – бурчала недовольно Ритка. – Да не было никого, когда мы уходили, – возмущалась Анька. – Оставили одного на зале этого новенького лопуха, а он уже умудрился накосячить с заказом! – Рит, все косячат, даже если под присмотром будут! – попыталась защищаться Анечка, но где-то вдалеке послышался звон разбитого стекла. – Вот, я же говорила! Только отвернулась, и уже что-то разбил! Привычная перебранка этих двоих уже перестала доноситься до меня, и я, спокойно докурив, пошёл за ними, по дороге всё ещё пытаясь понять, хочу я назад возвращаться или нет. Последние часы смены я отпахал на автомате. Людей к вечеру было довольно много, и мой язык начал заплетаться, а перед глазами лица людей слились в одну серую массу. Мечта была только одна – прийти домой, выпить бутылку пива и уснуть под какой-нибудь фильмец. Оставалось до моей мечты всего-то два часа, пока я не заметил за седьмым столиком, который обслуживала Анечка с очередным стажёром, Григорьева с каким-то мужиком. Поднос с грязными тарелками чуть не выскользнул у меня из рук, когда я его увидел, но благо я проходил около барной стойки, и Костик бармен успел подставить руку. – Спасибо, – поблагодарил я Костю и быстро понёс всё на мойку. – Ты чего это, Тоха? – словил меня Костик у выхода из мойки. – Да так, – отмахнулся я от Костика, который в последнее время стал всё чаще крутиться около нас с Анькой, курить вместе с нами и обедать так же, хотя до этого в основном ходил особняком или с поварами. – Ну раз «да так», то иди к третьему столику, там твои чего-то сюда посматривают и руками машут. Кивнув Костику, я повернулся на зал и посмотрел сначала на своих гостей, а потом и на столик Григорьева, который мельком посмотрел в мою сторону. – Кость, будь другом обслужи их сам! – выпалил я на одном дыхании, хватая Костю за руку. Костя ошарашенно посмотрел на меня, а потом и на зал. – С меня пивос! – добил я Костю, ожидая ответа, и тот согласился. Быстрее пули я помчался на курилку. Мне было тошно от самого себя и своей трусости, а ещё было мерзко видеть холёную и довольную жизнью морду Григорьева. Я почему-то считал, что когда встречу его обязательно на колени поставлю и в морду дам, а сейчас понял, что всё по–другому и не дам я ему в морду. И не из-за компромата, которого уже нет, а просто потому, что мне обидно, что человек, которого я считал своим отцом, при малейшей возможности вышвырнул меня, как ненужную обузу и хлам. Хотя меня даже Тур выгнал… Конечно, про Тура я немного привираю сам себе, выгнал он меня тогда из своей квартиры, а не из той, в которой я жил. И свалил я сам. Вот зачем я полез тогда к Спайку? Знал же, что пёс с придурью, но всё равно полез. Всплывшие воспоминания о Туре ещё больше разозлили, а истлевшая сигарета опалила пальцы. Фыркнув, я её выкинул и подкурил новую. С той сигареты я сделал всего пару затяжек. – Что, кто-то из знакомых был в зале? – раздался голос Костика, подошедшего ко мне почти вплотную, а я и не заметил. – Неважно, – довольно резко ответил я, но потом сбавил обороты. – Спасибо. Ритка не искала меня? – Спасибо в стакане не пенится, – фыркнул Костик. – Искала, конечно! Я ей сказал, что у тебя живот прихватило. Поболтав ещё о том, о сём и скурив наконец–то сигарету, я пошёл назад, а то Ритка могла и проверить, на самом ли деле живот прихватило. С неё станется. Григорьева с мужиком в зале уже не оказалось, что меня порадовало, а нарисовавшаяся Рита посмотрев на бледного меня, всунула мне в руки мою долю чайника и отпустила домой отдыхать и пить активированный уголь, что тоже вызвало у меня облегчённый вздох. Уже переодевшись и попрощавшись со всеми, я притормозил у бара. – Если не занят после работы, то звони, проставлюсь, – проговорил я натирающему бокалы Костику и, получив кивок, отбыл. Мне сегодня категорически не хотелось проводить вечер в одиночестве. Завтра у меня выходной, так что могу позволить себе нажраться в хлам, а компания в виде Костика вполне подойдёт. Костя появился сразу после смены, довольный и с полными пакетами закуски и выпивки, хотя я и сам зашёл в магазин и прикупил на стол разных вкусностей и пива. Моё возмущение по поводу моей проставы Костя задавил на корню, извлекая из своих пакетов разную снедь и разный алкоголь. – Буду тебя своими коктейлями фирменными потчевать, – ответил на мой недоумённый взгляд Костик, доставая последним из пакета шейкер. – Блендер и лёд найдёшь? Я кивнул ошарашенно на его просьбу, но идея мне понравилась, и наш вечер дегустации коктейлей начался. Костик оказался барменом от души. Я наржался как конь и напробовался разных коктейлей столько, что уже в животе булькать начало. Так весело мне было последний раз очень давно. Костик травил байки про своих клиентов и анекдоты, рассказывал про каждый коктейль, его историю и рецептуру, и я даже сам не понял, когда из головы вылетело всё то дерьмо, что копилось у меня столько времени, и почему я в принципе решил сегодня нажраться. Мне было легко, беззаботно, весело и пьяно, такое чувство, что я знаю Костика давно, чуть ли не всю жизнь! Как мы начали целоваться, я смутно помню, это было как наваждение – сидели на полу, ржали и вот уже целуемся, и готов отдать голову на отсечение, что я находился при памяти и всё соображал, хотя как начали целоваться, не помню. Наверное, просто посмотрел вдруг на него другими глазами и увидел не просто Костика бармена, а симпатичного парня старше меня на пару лет, высокого, статного, небритого, улыбчивого, всего в ярких мастях, с парой серёжек в ухе, но при этом такого простого, притягивающего к себе, что желание его поцеловать возникло само по себе. Дебильное желание – не спорю, потому как он не педик и никогда не давал повода, и когда до меня дошло это, то я отпрянул от него. Костик смотрел на меня осоловело и улыбался, а я не мог понять, что это только что было. – Я… я… ты извини, Кость, – начал бормотать я. – Да ладно, не парься, – отмахнулся Костик и приблизился ко мне. От такой его беззаботной интонации и поведения я затупил и ляпнул первое, что в голову пришло: – Я думал, ты на Аньку запал. – Запал, – промурлыкал Костя мне в шею, параллельно поглаживая мою ногу, а затем переходя на бедро и пах. – А она на тебя… Смысл его слов дошёл до меня сразу, и я, оскалившись, скинул его ладонь со своего паха, сам обхватил его за шею и притянул к себе, чтобы жёстко поцеловать. Быть третьим в этой мутной любовной истории я не собираюсь, но не откажусь от возможности развлечься. Костик на моё удивление и на моё ожидание не сопротивлялся – наоборот, растёкся, замычал и начал тереться о меня своим стояком, как какая-то девка. Секс с ним вышел каким-то скомканным и мерзким. Он подставлялся, стонал, просил ещё, и от этого я начинал действовать ещё жестче, оставляя на его теле следы от пальцев и укусов. Как я его не порвал, загадка, ведь я его даже и не подготовил толком – пёр напролом. Хорошо, что хоть были презики и на столе у ноута стоял душ-гель, который я купил вчера и так и не занёс в ванную. Костик кончил первым, а я от злости ещё минут семь пыхтел над ним, обливаясь потом и пытаясь кончить. Я даже выдохнул облегчённо, когда наконец-то скудно финишировал, стянул презик и, завязав его узлом швырнув его на пол у кровати, пошёл в душ смыть с себя всю эту мерзость. Впервые у меня был такой отвратительный секс. Впервые я был сверху с парнем и впервые я кончил, получив не удовлетворение, а с точностью до наоборот. С Туром и то у меня было всё по-другому, хотя я и был снизу и не всегда (всегда) был там по своему желанию. Как только я вышел из душа, то сразу пошёл на кухню курить – видеть Костика не хотелось, лёгкость и настроение улетучилось, но он сам пришёл ко мне на кухню даже не удосужившись одеться. – Я душем воспользуюсь? – Иди, – процедил я, делая затяжку и отворачиваясь к окну, но потом повернулся к Костику и всё-таки спросил: – Какого хера ты лёг под меня? – Ты мне нравишься, – на мою приподнятую скептически бровь, Костик решил объяснить дальше: – Ты интересный. Снаружи один – внутри совершенно другой. У тебя много секретов и тайн. Ты никогда не рассказываешь о себе, о семье, друзьях. К тебе тянет и отталкивает одновременно… Ты отталкиваешь сам. – Костик на миг задумался, подбирая слова и пытаясь объяснить. – Ты одиночка, и наверное, поэтому хочется попасть в твой мир, который наглухо закрыт для всех… Я слушал Костика и не мог въехать: он это серьёзно или нет? Я даже рот открыл, чтобы послать его, но он не дал. – Мы с Аней встречались. Потом разошлись, но остались как бы друзьями. Когда ты появился, Анька на тебя залипла, и я не мог понять, почему, а потом присмотрелся и сам залип. – Закончив говорить, Костик искренне улыбнулся. Я же молчал и не мог и слова сказать, чувствуя себя последней скотиной и тупым имбецилом. Придумал себе хрень какую-то. Костик же интерпретировал моё молчание по-своему: – Тох, если ты имел другое в виду: почему я под тебя лёг, то мне не принципиально, как получать удовольствие, хоть я и получил его только один. – Сказав это, Костик опять улыбнулся, но как-то немного вымученно, и, развернувшись, пошёл в душ, в то время как у меня комок в горле образовался, а в душе творился дурдом местного масштаба. Я его обидел и обошёлся как последняя сука. Костик мылся недолго и, как только вышел, пошёл в комнату, за своими вещами. Затушив третью только что подкуренную сигарету, я пошёл за ним. – Кость, извини, – выдавил я из себя, глядя, как парень натягивает джинсы. Смотреть в глаза ему не хотелось. – Да ладно, не парься, – ответил беззаботно Костик и взял в руки футболку. Что сказать ему ещё, я не знал, да и стоило ли, но я всё же предложил ему остаться, на что получил вежливый и шутливый отказ. Проводив его до двери и попрощавшись, я поплёлся на кухню и, достав из холодильника купленное мною и так и не тронутое пиво, пошёл с ним к ноутбуку. Алкоголь выветрился, настроение было поганое, спать не хотелось, а так, может, хоть что-то меня отвлечёт. Руки мои сами потянулись и щёлкнули по иконке с видео про ротвейлеров. Наверное, у меня вошло в привычку его смотреть. Проснулся я от долгого звонка в дверь. Кое-как встав и сбив по пути пару пустых бутылок, стоявших у кровати, я пошёл открывать дверь, ожидая увидеть за дверями Эмму - минимум, она так настойчиво звонит, но там оказалась совсем не она, а Григорьев собственной персоной. Я даже глаза протёр, думая, что это дурной сон, но оказалось к моему разочарованию, что нет. Дверь закрыть он мне не дал, поставив ногу с начищенными до блеска туфлями. – Антон, мне надо с тобой поговорить. – А мне нет, – огрызнулся я, но Григорьев, дёрнув дверь, уже протиснулся в квартиру. – Мне надо с тобой поговорить, – с нажимом, властно, опять повторил холёный Григорьев, разглядывая меня, как какую-то блоху. Встав и сложив руки на груди, чтобы не было так заметно, что руки у меня подрагивают, я посмотрел на этого ублюдка и зло процедил: – Мы уже всё оговорили пару месяцев назад, так что можешь валить на хер, дядя! Слово «дядя» я специально выделил, но Григорьева было не пронять, и он даже не сморщился. Актёр, бля! – Именно поэтому я и пришёл поговорить, – спокойно, но с тем же нажимом, заглядывая мне в глаза, проговорил Григорьев. – Я пришёл попросить у тебя прощения. За всё. – Чего ты пришёл? – переспросил я, думая, что ошибся или не расслышал, но Григорьев повторил, и у меня сорвало крышу. – Попросить прощения? Ты? Да ты выкинул меня, как какую-то шавку из дому, из своей жизни, отдал, блядь, почти в рабство, продал все мамины картины, и после этого ты хочешь попросить прощения?! – орал я на него так, что слюни полетели в разные стороны. – Да ты, урод, сломал мне жизнь! Ты со своими грёбаными замашками, деньгами, любовницей и работой! Из-за тебя, мудака, умерла мама, из-за тебя она не захотела жить, видя, как ты, отмазываясь глупыми командировками и задержками на работе, крутил со своей шлюхой! И ты после этого хочешь попросить прощения?! Да пошёл ты на хуй, урод! Вали к своей шлюхе и мелкому ублюдку! – Да, я виноват, но ты не смеешь обвинять меня в том, что я довёл Лизу. Я не виноват, что у Лизы был рак! – отведя в сторону взгляд, проговорил Григорьев. – Именно! Я не смею, я же никто для тебя, так же как и ты для меня, так что не смею задерживать! – зашипел я, проходя к двери и открывая её, чтобы этот мудак убрался, иначе я ему врежу точно. – Ты мой сын, – подняв на меня взгляд, тихо и так проникновенно произнёс Григорьев, что я истерично захихикал. – В тебе умер гениальный актёр! Покеда! – выговорил я, открывая всё-таки дверь на площадку, а потом и вовсе собрался и пошёл на кухню попить водички и покурить, а то моя истерика могла перерасти неизвестно во что ещё. – Сын, бля! Охренеть просто! – пробормотал я себе под нос и подкурил мелко трясущимися руками сигарету. Именно в этот момент на кухню зашёл Григорьев, мельком и недовольно разглядывая и оценивая там бардак и пустые разномастные бутылки из-под разного алкоголя, которые я не убрал. Как ни странно, Григорьев смолчал про бардак, хотя в другое время бы орал, чистоплюй херов. Вообще какого лешего он не свалил?! Когда-то я ждал нашей встречи и хотел утереть ему нос, но Тур забрал мой компромат, и теперь я бы с радостью не видел этого урода и забыл бы навсегда, что меня связывали с ним какие-то отношения. – Я случайно нашёл настоящий анализ ДНК в её вещах, – стерев с подоконника несуществующую пыль и одёрнув свой дорогущий пиджак, произнёс Григорьев, посмотрев на меня. В чьих вещах он копался, не стоило объяснять – этой шлюхи, только я плевать на это хотел. – Поздравляю, можешь засунуть этот анализ себе в задницу! – ядовито произнёс я, глядя с вызовом на этого козла и опять начиная заводиться. – Антон, выслушай меня. Пожалуйста, – строго и явно уже тоже выбешиваясь, попросил меня Григорьев. На его лбу выступили венки, а сам он подошёл к столу. – Я не знал, что она подстроила это! И не знал, что Лиза просто бредила! Даже её мать поверила, что ты не от меня! На его пламенную речь я только хмыкнул, выпуская дым ему в лицо: – Ты разве не знаешь, что незнание не освобождает от ответственности, ПАПА? Григорьев сжал губы и, отмахнувшись от дыма, опять заговорил: – Антон, я знаю, что очень виноват перед тобой, поэтому я здесь и хочу извиниться! Ты хотел поступать в Институт Культуры – я помогу. Я видел тебя вчера и знаю, что ты работаешь, и я дам денег… – Иди, помоги сирым и убогим или твоему сыночку, глядишь, он пойдёт по твоим стопам, а мне не надо помогать! – не дав договорить Григорьеву, вызверился я, вскочив со стула. – Себе, ПАПОЧКА, я сам помогу, так что свои бабки прибереги для кого-нибудь другого, а лучше заведи себе новую шлюху, которая ещё родит тебе наследника! – Он не мой сын! – рявкнул вдруг Григорьев, стукнув кулаками по столу, и уже тише безэмоционально проговорил: – Я бесплоден. Неделю назад я был на обследовании, которое показало, что я болен и уже как пару лет не могу иметь детей, так что он не может быть моим… Она уже призналась, что ребёнок не от меня и что документы она подложила, чтобы я женился на ней… Я слушал Григорьева и думал, что я где-то за гранью реальности или где-то стоит камера с чуваками из программы «Розыгрыш», а ещё я думал послать его и засмеяться этой новой шутке-небылице из его уст. Уж кто-кто, но я знал, на что может быть способен этот человек и на что может пойти ради своей выгоды, только вот присмотревшись к его осунувшемуся лицу, залёгшим теням под глазами и проседи в тёмных волосах, которых раньше не видел, понял, что он не шутит и не врёт. – Антош, я буду рад, если ты вернёшься домой, – ещё тише заговорил Григорьев, смотря на меня, как побитая собака. – Я понимаю, что не могу просить тебя об этом, и ты не вернёшься, но я хочу помочь и хотя бы постараться исправить то, что совершил, надеясь, что ты меня простишь… – Уйди из моей квартиры, – глядя на Григорьева, ждущего от меня чего-то, хрипло сказал я и, развернувшись, пошёл к выходу, чтобы у него не осталось сомнений в моих намерениях. Уже выйдя на площадку, Григорьев посмотрел на меня больным взглядом побитой собаки, и я не удержался: – Что имеем, не храним, потерявши, плачем, да, папа? – Да, Антош… Да… – просто согласился со мной Григорьев, и я тут же закрыл дверь, чтобы не видеть его никогда, но этому не суждено было сбыться. День я дожил кое-как, мысли не укладывались уже в мою опухшую больную голову: сначала Тур, потом Костик, сейчас Григорьев. А я-то наивный предполагал, что наконец-то вот, всё нормально у меня стало в жизни, Тур не явился по мою задницу, работу нашёл, с Эммой более-менее контакт наладил, за квартиру долги выплатил, но нет, бля, опять какое-то дерьмо посыпалось на меня как из рога изобилия, так что на работу я шёл как к своему спасению, и неважно, что с мешками под глазами из-за недосыпа и с трещащей черепушкой, зато там я могу отвлечься и от Тура, и от Григорьева. Костика, перед которым я всё ещё чувствовал себя виноватым и хотел извиниться, на работе не оказалось, у него был выходной, и я ещё больше расслабился, вливаясь в рутинную беготню по залу и прикрываясь натянутой улыбочкой. Как обычно, сделал это я зря, потому как появился Григорьев и, уточнив что-то у Риты, направился прямо за один из столиков, который обслуживал я. Попытка отдать столик кому-нибудь другому увенчалась крахом, все были заняты, а Рита заметив что я торможу, цыкнула и подтолкнула меня к столику. Лицо покерфейс с Григорьевым не прокатило – он вцепился в меня как ротвейлер и завёл свою пластинку про извинения. – Если вы не будете ничего у нас заказывать, то я попрошу вас освободить столик,– как можно вежливей и слащавей пропел я ему и собрался уйти, но он меня схватил за запястье. – Антон, подожди! – властно остановил он меня, но увидев мой взгляд, отпустил руку и совсем другим тоном быстро заговорил. – Я договорился с институтом, тебя зачислят на любой выбранный тобою факультет. Тебе надо прийти до первого сентября и заполнить бумаги. А ещё вот держи. На стол Григорьев положил толстый белый конверт. – Зря потратился, и это забери! – зашипел я тихо на Григорьева, но тот и бровью не повёл. – Возьми их. Пожалуйста. – Сказав это, Григорьев встал и ушёл, и мне пришлось взять эти деньги. Не оставлять же их! День был испорчен, и до вечера я работал из рук вон плохо, роняя то приборы, то меню, то разливая напитки, то разбивая тарелки, пока взбешённая Рита не нарычала на меня, высчитав из чаевых за бой посуды, и не отправила домой часа на два раньше положенного срока. Вздохнув, а заодно и выдав под нос тираду, состоящую только из мата, я пошёл гулять по городу. Домой решительно идти не хотелось, там одиноко, скучно и мысли в голову всякие лезут, да и сейчас я понял, что и не дом это мне, так, квартира, в которой мне тягостно находиться, словно я эту квартиру снимаю, а не владею. Определённое количество квадратных метров, оставшихся мне от мамы, только вот именно квадратные метры, а не место, где я счастлив. Ноги от долгой ходьбы начали гудеть, а разные мысли в голове текли вяло и по кругу, будто водоворот воды, только в сотни раз медленнее. Решение, яркое, простое, искромётное, как гром и молния среди ясного неба, само собой появилось в моём водовороте других мыслей. Я даже встал посреди тротуара, отчего какой-то парень врезался мне в спину. Извинившись, я быстрым шагом направился к дому. Эмма открыла дверь сразу и выглядела она как обычно шикарно, высокомерно и строго, пребывая при этом в обычном домашнем халате и тапках. И как она умудряется? Разговор не занял с ней много времени. Она не сразу, но согласилась на моё предложение о помощи в сдаче моей квартиры, но я её быстро убедил, что в её случае это лучший выход: она сама выберет квартиросъёмщиков и будет следить за своевременной оплатой и порядком, ну и естественно возьмёт себе небольшой бонусный процент за то, что будет ещё отсылать мне деньги. Оставшийся долг за коммунальные услуги я ей отдам чуть позже после расчёта. Должно хватить. После моего такого спонтанного решения - вернуться назад в хабзу, я впервые за эти дни заснул как младенец, а проснувшись с утра без будильника, я в приподнятом настроении позавтракал, привёл себя в порядок и пошёл на работу. Управляющий уже знал о моём увольнении, Эмма сообщила ему, так что вопросов не было, отпустили меня без проблем, правда с одним условием: отработать время, затраченное на замену нового человека и обучение. Я без раздумий согласился, ведь это максимум две недели, и я успею к началу учебного года. Да, жизнь оказалась странной штукой: я хотел сбежать от Тура и его пса-людоеда, отомстить Григорьеву и поиметь с него денег, поступить в кулёк и жить припеваючи, но сейчас я понял, что деньги Григорьева как камень оттягивают мой карман, мстить и видеть его противно и даже жалко (жалко, как плешивого пса, которому нужно сделать эвтаназию, чтобы не муиться), поступление в кулёк подождёт год или два, а Тур и Спайк… не знаю, они стали мне близки за время, что я жил с ними, ведь не зря же я после Костикового ухода сидел всю ночь и думал над его словами, а потом и про Быкова, который тоже одинокий, угрюмый, и тоже отмалчивается про семью и друзей, и к нему так же и тянет и отталкивает. А Спайк – мне не хватает прогулок с этим тираном клыкастым и того, как он гонял меня своим жутким лаем, или того, что эта псина откормленная вечно забиралась ко мне ночью на диван, укладывалась на ноги и дрыхла до утра, чтобы потом перед самым будильником слезть с дивана, усесться на пол у моего лица и сопеть. Наверное, я очень сильно изменился, что смог взглянуть и на себя, и на других и увидеть, что я тоже не ценил многого, а теперь, когда я сам от этого сбежал, жалею. Здесь в столице, как оказалось, у меня нет никого близкого или родного, их просто не осталось, зато они остались там, в провинциальном небольшом задрипинске. Видимо, прав был Тур про стаю, и я стал её частью, хоть и в роли сучки. А как сказал Костик: какая разница, как получать удовольствие, если ты с человеком, который тебе не безразличен, так же как и я ему. По крайней мере, я уверен, что Туру не плевать на меня, иначе же какой смысл ему был возиться со мной и терпеть все мои выходки? Нового стажёра на моё место искали долго. Как сказала расстроенная моим уходом Анечка, лето закончилось и даже на подработку студенты не идут – готовятся к первому сентября. Как ни странно, помог мне в поиске человека Костик – он привёл какого-то рыжего парня, представив его своим знакомым. Посмотрев на парнишку, я понял, что меня немного в нём насторожило – он был чем-то неуловимо похож на меня. Правда, мои крашеные волосы давно не рыжие, а каштановые (после приезда в столицу я не красился, а наоборот состриг их, оставив свои отросшие), но черты лица и ершистый дерзкий характер были определённо схожи. Анечка, увидев хмурого, но едкого рыжего парня, тоже отнеслась к нему настороженно. Первые дни даже не подходила ко мне, если я был с ним в компании или на перекуре. Она держалась особняком, разглядывая его, зато потом улучила момент и подошла ко мне, чтобы как бы внезначай поинтересоваться, как он. Я бы, может, и не придал этому значения, если бы она потом не стала интересоваться его семейным положением и стала крутиться вместе с нами. Костик, у которого я сразу, как он вышел на работу, попросил прощения ещё раз, на что тот махнул рукой, тоже стрелял глазами на парня, но как я понял, знакомы они были мало и даже шапочно, так что к нашей милой компании стал присоединяться и Костик, если в баре не было гостей. Понаблюдав за троицей ещё пару дней, я пришёл к выводу, что Костик тогда говорил мне правду: ему нравится Анечка, но ему понравился и рыжий этот тоже. Анечка, полностью переключившись с меня на свежее мясцо, тоже не терялась и напропалую стала заигрывать с рыжим, умудряясь ревновать Костика (кого к кому, не скажу – одновременно, видимо)! Я когда этот грёбанный треугольник в мозгу сложил, то дымом поперхнулся и чуть лёгкие не выплюнул на перекуре, но всё обошлось, и своё мнение и наблюдение я оставил при себе, рано или поздно Костик и Анечка разберутся сами, а лезть туда нет никакой нужды. А судя по тому, как Анечка активировалась и поставила цель затянуть в свои сети рыжего, то совсем скоро всё и решится, хотя Костику я намекну кое о чём. Кроме Санта-Барбары на работе, в моей жизни периодически (ещё три раза, но каких!) появлялся Григорьев, устраивая треш моим и так истрёпанным нервам. Он явно поставил себе цель “помириться со мной” и теперь как лис, с видом умирающего лебедя, ненавязчиво окучивал меня, вылавливая то на работе, то дома, извиняясь, прося меня поговорить с ним, предлагая деньги (я больше не взял!) и намекая на переезд к нему. Последнее, что меня выбесило, так это его намёк, что ему осталось, наверное, недолго и у него рак последней стадии. Я ему ничего не ответил, хотя хотелось, и я просто промолчал, выставив его за дверь. Расчёт мне дали, когда рыжий выучил и сдал меню Рите и условия сервиса. Я прямо вздохнул с облегчением, потому как эти две недели прошли в каком-то странном напряжении и ожидании, но теперь я свободен. Свой отъезд мне, к сожалению, пришлось отложить ещё на два дня из-за разных дел, типа сборов, проставы на работе, оплаты долгов и так далее, поэтому я выехал не первого сентября, как планировал, а третьего, но это ерунда, главное, что выехал. Дом, потерявшийся в зелени на краю города, встретил меня бабульками у подъезда и пустой стоянкой. Это хорошо – сюрприз будет. Поднявшись на последний этаж, я скинул наконец свои сумки и пакеты на пол и прислушался, покосившись на соседнюю дверь Тура. Ожидаемого лая Спайка я не услышал. Размышлять об этом я не стал – устал с дороги. Достав ключи из кармана, я попытался вставить их в замок и понял, что замок не тот. Он сменил замок! Ломанувшись к двери Тура, я стал с остервенением жать на звонок, но ни через минуту, ни через пять мне никто не открыл и даже не залаял! Ну да, машины-то на стоянке и не было. Делать ничего не осталось, и я устроился на своих пакетах, подкурив сигарету и достав свой телефон на котором была куча пропущенных звонков от неформалки, Григорьева и ещё каких то неизвестных номеров, и стал искать какую–нибудь игру. Время за игрой пойдёт быстрее, а неформалке я перезванивать не собираюсь – завтра увидимся. Время и правда пошло быстрее, и я пропустил момент, когда кто-то вошёл в подъезд, а по ступеням раздался цокот, так что очухался я, когда на меня по ступенькам понеслась чёрная рычащая туша. Секундный, старый страх, возникший в груди, почти сразу сменился радостью. – Спайк, иди сюда! Спайк, поднявшись (доскакав в пару прыжков) на площадку, всё ещё порыкивая, напрыгнул на меня, поставив свои лапищи мне на плечи, и ворча стал вылизывать меня своим шершавым языком. – Спайк, хватит и слезь с меня, раздавишь! – Спайк, фу! Рядом! – раздался зычный голос с хрипотцой Тура, разнесшийся эхом по подъезду, и Спайк, лизнув (обслюнявив) меня напоследок, слез , всё ещё крутя своим толстым черным задом с обрубком, и кинулся к хозяину. – Что ты здесь забыл? Отряхнув джинсы от грязи с лап Спайка, я стоял и смотрел, как хмурый и явно недовольный Тур поднимается по ступенькам, и не мог унять сердцебиения. Как–то по-другому я представлял нашу встречу. В принципе, я её никак не представлял, но морду лица он мог сделать не такую агрессивную. – Я здесь живу, – криво улыбнувшись, произнёс я, с вызовом разглядывая Быкова, одетого в строгий костюм, который ему шёл, как Спайку юбка. – Только кто-то замок сменил, а ключи мне не дал. – Ты съехал, – просто и незатейливо ответил Тур и, подозвав Спайка, обошёл меня и направился к своей двери, доставая из кармана ключи. – Я уехал на каникулы, – соврал я, не моргнув глазом, повернувшись к Туру. – И у нас договор. Тур, вставив ключи в замок и повернув их, даже обернулся после моих слов и засопел. – Я тебя выгнал. – Из своей квартиры, но не из той, так что давай ключи! – настойчиво проговорил я, протягивая руку и замечая, как у Тура дёрнулся кадык, а скулы заходили. Он сдерживался, как мог, даже глаза потемнели. – О! Пока вспомнил, – пропел я, решив окончательно добить Тура. – Я задолжал тебе денег за квартиру, держи. Покопавшись в рюкзаке, я достал конверт, который мне дал Григорьев. Тур мельком посмотрел на мятый пухлый конверт в моих руках, как на бомбу замедленного действия с сибирской язвой внутри. – У кого подрезал? От его вопроса у меня чуть челюсть на пол не упала, но я вовремя её подхватил мысленно. – Григорьев поделился! – выплюнул я ему, всё ещё протягивая конверт. Лицо Тура не поменялось ни на йоту, словно он знал что-то, но он отмер, открыл чёртову дверь в квартиру и запустил туда Спайка, а потом повернулся ко мне и, смерив меня взглядом, угрожающе прохрипел: – Убери свои бычки за собой, собери своё барахло и вали отсюда. Здесь ты больше не живёшь. – Я попытался открыть рот, но Тур его мне тут же «прикрыл». – Договора тоже никакого нет. Пока я хлопал глазами, Тур вошёл в квартиру и закрыл за собой дверь, отсекая и скулящего Спайка от моих глаз. Ляпнув со всей дури ногой по двери и вымазав её, я, хорошенько выругавшись, глянул на свои вещи и пошёл вниз на улицу. Хер ему, а не выгнать меня! Через полчаса я опять сидел у квартиры на вещах и с бутылкой пива в руках. Рядом стояло ещё три бутылки пива, а на весь подъезд ревела музыка из ноутбука. Акомпанировал мне Спайк из-за двери своим лаем и воем. Не нравился ему рок. Надеюсь, что и Туру не нравится постоянный лай. Ну а что он хотел? Не пустил, так пусть радуется теперь «тишине и спокойствию». Гора бычков у моих ног прилично выросла, так же, как и пивных бутылок – я приканчивал последнюю, когда нервы Тура сдали. Дверь резко открылась, явив Тура в одних штанах и с перекошенным лицом. – Наконец-то! – расплылся я в пьяной улыбке. – Что-то ты долго. Валерьянку пил, что ли? Тур, не говоря ни слова, подлетел ко мне и, схватив меня за грудки, поднял с сумки, на которой я чудно сидел. – Что непонятного я тебе сказал? – прорычал он мне в лицо, но я не шелохнулся. – Договор где? – бесшабашно спросил я, улыбаясь Туру и обдавая его запахом пива. Тур засопел, как бык на корриде, и, не выдержав, сорвался: – Порвал, так что вали на хрен, пока я тебя с лестницы не спустил! У меня была буквально секунда до того момента как он меня швырнёт или вниз или об стену, и я воспользовался ей и протараторил с дебильной улыбкой: – Я скучал без вас. Меня всё-таки шмякнули об стену, а потом Тур развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью. Козёл! А я баран. По крайней мере, упёртости мне не занимать. Допив бутылку с пивом, я укутался потеплее и пристроился спать. Пусть бесится, ему полезно. Утро началось весело – меня обнюхал и облизал Спайк, а потом Тур сбил ногой пустые бутылки, которые, весело грохоча, поскакали по лестнице. – Доброе утро и тебе, – проворчал я, высовывая нос из-под куртки которой укрылся. В подъезде было холодно. – Убери срач, – рыкнул Тур вместо здрасте и стал спускаться по ступеням, зовя Спайка, который всё ещё крутился около меня. Пожав плечами, я кое-как встал на затёкшие ноги и потянулся. Хрустнули, кажется, все суставы. Если бы на площадке проживали другие соседи, то услышали бы точно. Попрыгав на месте для сугрева, я осмотрел срач, который развёл, и принялся убираться. Прогуляюсь до мусорок, а заодно и отолью. Спайк с набыченным Туром явился через час. Тур прошёл мимо, не удостоив взглядом, а Спайк задержался, пытаясь обнюхать мои вещи. – Может, кофе угостишь и дашь наконец-то ключи, а то так помыться охота, что завтра переночевать негде? – закинул я удочку Туру, скалясь во все зубы. Провокация чистой воды, но чем чёрт не шутит. Тур не отреагировал и, позвав пару раз безрезультатно Спайка, пошёл к себе, оставив нас вдвоём. – Ну что, собака, рассказывай, как тут твой альфа вожак поживал, – тихо произнёс я, усаживаясь на сумку и гладя по ушам рота. Тот, что-то поворчав и убрав из–под руки голову, тоже решил усесться. И решил, конечно, на мои сумки. Попытка сбросить его успехом не увенчалась – он зарычал, огрызаясь, и всё равно уселся (улёгся). Ну и ладно. Хозяин рота появился нескоро: весь в костюмчике, напомаженый и, наверное, с чисто выбритыми и блестящими яйцами, судя по его виду. Фу–ты, ну-ты! – Спайк, домой, – прохрипел он, не закрывая дверь, но рот и с места не сдвинулся – наоборот, отвернулся. Тур, сжав зубы, посмотрел на нас ещё раз, а потом вернулся в квартиру и вышел. В лоб мне полетели ключи. – Будешь платить, как и раньше… – Понял-понял! Всё как раньше! – поднимаясь с сумки и блестя как начищенный самовар, не дал договорить я Туру, интенсивно закивав головой. – Даже будет чисто там, как в казарме, и блестеть, как твои яйца! Тур на мою речь, как мне показалось, хмыкнул и, закрыв дверь, указал на Спайка: – Если он вымажется – убью. Спросить или что-то уточнить я не успел, так как Тур, обойдя нас, стал спускаться вниз. Зайдя в квартиру, я понял, что имел в виду этот… этот… даже слов нет! В квартире царил хаос! Даже не так – там царил ремонт, ибо это одно и тоже! Кругом пыль, грязь, пол взорван, в коридоре мешки с мусором и цементом. Но самое интересное меня ожидало дальше: кухни не было, там одиноко торчал кран без мойки, замотанный изолентой, в ванной тоже торчали краны и пара труб в полу, в туалете сохранился унитаз, но с отбитым куском. В комнату было страшно идти, но пришлось. Ничего удивительно не было в том, что там тоже почти ничего не было. Уцелела только стена, что я расписывал, да кровать. И всё! Жесть! Вот сука! Как я зашёл в квартиру, так и вышел. Мы со Спайком почти и не испачкались! Вещи я пристроил, как они и стояли до этого, – на площадке. Упросив Спайка посмотреть за вещами и пообещав ему вкусняшек, я потопал в магазин. В хабзу идти нет смысла, пока не пристроюсь, а вот за едой самое время. Затарился я продуктами конкретно, чтобы хватило надолго, так что поднимался я гружёный. Лай Спайка я услышал ещё с первого этажа. За доли секунд преодолев все этажи, я офигел от картины, представшей передо мной: какие-то мужики в робах гурьбой стояли на пролёте, подняв руки вверх, и что-то сюсюкали оскалившемуся ротвейлеру. Как оказалось, мужики были строителями, делавшими ремонт в мой квартире. Это ли не удача? Успокоив Спайка, я объяснил мужикам, что надо делать и куда идти, а ещё что сваливать я не собираюсь, и пусть звонят кому хотят. Тур прискакал злой как черт. Ещё бы! Стройбаны не подвели и сразу отзвонились заказчику! – Думал, я увижу тут грязь и пыль и свалю? – спросил я у Тура, но тот промолчал в своей манере и, поднявшись, открыл дверь в свою квартиру, затолкав меня туда под взгляды строителей. Я и не сопротивлялся – пусть тащит. Спайк остался на площадке охранять вещи. В квартире Тур отпустил меня и прошёл на кухню. Следом потопал и я. Приглашения же от него не дождёшься. – Какого хера тебе не сиделось в столице? – выпалил Тур, выпив стакан воды, с грохотом его поставив на стол и обернувшись. – Скучно, я уже говорил, – пожал я плечами на его вопрос, улыбнувшись и пристраивая свой зад на диванчике за столом. – Кофе угостишь? Тур сверлил меня тёмным взглядом долго, а потом произнёс: – Григорьев выкупил договор, так что собирай свои манатки и вали отсюда. – Чего? – переспросил я на всякий случай. Вдруг галлюцинация или я ослышался. Тур молчал и повторять не стал. – Когда он выкупил договор? И за что? – от моего приторного тона и яда мне самому стало противно, но мне сейчас не до брезгливости. – Не твоё дело, – хрипло обрубил меня Тур и отвернулся. – Ах, не моё дело… Хорошо. Не хочешь ты говорить, скажет Григорьев, – протянул я, закипая как чайник, доставая из кармана телефон и набирая номер. Тур повернулся ко мне и сощурился. В его взгляде читалось неверие. – Здравствуй, папочка! – пропел я. – Где я? – я притворно скорчил мину ужаса. – Сказали, что я уволился? Так я учусь! – Веселился я, не сводя взгляда с Быкова. – Ты же этого и хотел! Поэтому и деньги сунул! Ладно, я не по этому поводу звоню: а скажи-ка мне, сколько нынче стоит твой сын– пидорок, которого ты сначала багрил господину Быкову, а потом выкупил? А? Что? Тур сорвался с места вмиг и, вырвав телефон из рук, швырнул его об стену, разбивая. Следом, естественно, и меня за шкварки взяли, припирая к дивану. – Дрянь патлатая! Какого хера ты припёрся сюда?! Мало в тот раз было?! Плохо доходит?! – разобрал я сквозь злое хрипение Тура и улыбнулся, потёршись ногой о его пах. У меня крышу сносит от его гневного хрипа и силы, а ещё пьянит от его блядских пухлых губ. Ужас! Я просто садо-мазо какой-то! Тур, почувствовав мою ногу на своём достоинстве, прошипел что-то себе под нос и чуть отстранился. – Последний раз говорю: вали отсюда, пока… – Пока что? Трахнешь? – перебил я Тура и посмотрел ему в глаза, делая удивлённый и испуганный вид. Несильный удар по печени прилетел неожиданно, так что я рот открыл. – Сука! – прохрипел Тур и воспользовался удобным моментом, а именно моим открытым ртом. Целовал он с напором, царапая щетиной и кусая за губу. Я тоже не отставал и прикусывал его. Какие у него всё же губы! Сосались мы остервенело и долго. За это время я успел расстегнуть (вырвать) пуговицы на его рубашке, а он перетянуть мою нелёгкую, отожравшуюся в кафе тушу с диванчика на стеклянный стол, который начал под нами хрустеть. – Бля, он сейчас хрус… – договорить я не успел. Стол хрустнул, и я полетел спиной на металлические ножки, а сверху на меня приземлился Тур, весивший сотку кг, а то и больше. Шум и звон был такой, что уши заложило, а потом от боли и тяжести я взвыл. Тур подорвался с меня как ошпаренный. – Ты двигаться можешь?! Где болит? – рычал он, пытаясь поднять меня, в то время как я начал ржать сквозь слёзы. За дверями лаял и скрёбся Спайк, а я всё ржал и не мог остановиться, пока Тур не поднял меня и, задевая все возможные углы и косяки, потянул к себе в комнату, что-то говоря и ругаясь под нос. – Тур! – позвал я его, но это чудовище даже не отреагировало. – Артур! – рявкнул я во всю мочь, что отдалось в спине. Тур обратил на меня внимание уже в комнате, когда уложил на свою кровать. – Только попробуй вызвать скорую! – предупредил я его и, схватив за остатки рубашки, притянул к себе. На этот раз поцелуй был мокрым, горьким, солёным и неторопливым. И я забыл о разодранной коже, ушибленной спине, и о Спайке. – Трахни меня наконец-то по нормальному, а? – попросил я Тура, когда лёгкие уже горели от нехватки воздуха, а губы приятно ныли от укусов. – Ты самый ебанутый патлатый в моей жизни, – проговорил Тур, тяжело дыша и смотря на меня своим мутным, тёмным, неадеватным, животным взглядом. – О тебе и Спайке я могу сказать то же самое, – съехидничал я, расстёгивая свою ширинку, и пытаясь стянуть штаны. Тур не удержался и, скинув мою руку, сам помог мне. Бесцеремонно вытряхнув меня из них. Животное. Правда, потом это животное аккуратно и бережно перевернуло меня на живот, снимая верхнюю одежду, и нежно выцеловало и вылизало мне все ссадины на спине, которые щипали и ныли. На подготовку меня у него сил и терпения не хватило, как и у меня. Хорошо, что хоть я запасливый, с презиками. А так, конечно, поболело немного, когда он входить начал, что я чуть не передумал и не вырвался, но потом притерпелся (меня с силой прижали к кровати) и сам подмахивать начал. Не до нежностей уже сопливых, хотя довольно грубо имея меня, Тур умудрялся так гладить меня по бокам и ягодицам, что я кожей чувствовал, как подрагивали его пальцы перед тем, как впиться в кожу, и от этого мои все рецепторы и все нервные окончания сходили с ума. Захрипев в унисон с Туром и вдохнув полную грудь воздуха, который пропах Туром, я не выдержал такого количества безумия, кайфа и адреналина и кончил, чувствуя себя на седьмом небе. Тур и сам был на пределе: он громко втягивал воздух сквозь зубы и ускорял темп, так что продержался он недолго и последовал за мной почти сразу, хрипя, какая я сука. Кто бы говорил, кобель! Мы лежали на кровати, переводя дыхание. Оба были потные, как бобики и уставшие, словно пробежали километров двадцать. Повернув голову к Туру, я уткнулся взглядом в его плечо с красными, свежими, затянувшимися тонкой молодой кожей, уродливыми, кривыми рубцами, тянущимися до кисти. Не отдавая себе отчёта в действиях, я протянул руку и коснулся пальцами самого уродливого рубца, появившегося благодаря мне. Тур дёрнулся от моего прикосновения и резко повернулся ко мне. Его лицо излучало недовольство и даже ярость, и пока он не выгнал меня уже в десятый раз, или не сказал ещё какую-нибудь дрянь, я тихо сказал: – Я не звонил Григорьеву. Я взял тебя на понт, и ты мне должен телефон. Тур скривился и, засопев, отдёрнул руку от меня, сев на кровать. – Он хочет со мной помириться, – глядя на широкую, сутулую спину с выступающими мускулами, признался я, ожидая от Тура хоть какого-нибудь ответа. Тур не собирался отвечать или говорить что-то, он варился там в своём мирке, молча подбирая свои вещи, разбросанные по кровати и по полу. Молчал и я с дебильной кривой улыбкой, которая непроизвольно вылезла на моих губах. Молчал и ждал… Быков накинул рубашку с вырванными пуговицами, натянул бельё, а затем брюки и, уже застёгивая их, прохрипел: – Если ты хочешь здесь жить – живи, но свою сучность засунь в задницу. Когда Тур вышел из комнаты, я понял, что хрен отсюда уйду когда-нибудь. А сучность? Если бы не она, он не впустил бы меня в свой мир. – Спайк, фу! – зашипел я, когда огромная туша черного, с коричневыми подпалинами ротвейлера-людоеда подкралась к кровати и заскочила на неё, чтобы который раз за день обслюнявить меня. А ведь он сегодня своё хозяйство вылизывал… Буэ! ========== Эпилог ========== Эпилог. – Вай! Дыма, Артурчык! Какие госты! Вы савсэм забыли старого Рустика! Пачэму так рэдко прыезжаэте?! – возмущался обиженно Рустик, добродушно встречая Тура и Димона в своём новом отстроенном кафе. – Я для вас, мальчыки, держу самый лучшый столик! Проходыте, дарагие! Видыте, как я отстроился? А начал с шашлычнай! И всё благодара вам я достыг этых высот, так что проходыте, дарагыя! Дима пошутил, как обычно, и, похлопав Рустика по плечу, пошёл с Туром за молодой девушкой– официанткой. Рустик не изменил себе в привычках и дорогих гостей пригласил в отдельно построенную беседку за зданием. Беседка обрела другие черты, чем ранее, она стала более укреплённой, закрытой со всех сторон и уютной. На славу делал беседку Рустик. Для самых дорогих гостей. – Давно ты меня не приглашал сюда, – вздохнув хмуро, зная что будет неприятный разговор, сказал Тур, как только Рустик с официанткой скрылись. – Давно, – так же со вздохом проговорил Димон, откидываясь на удобные топчаны с кучей подушек и рассматривая убранство беседки. – А хорошо тут Рустик развернулся. Тур недобро посмотрел на друга, и тот сразу понял, что стоит начать с дела, а уже потом всё остальное, включая вкусный, сочный, тающий на языке шашлык и терпкое, вкусное вино. – Мне звонил Григорьев, – начал Дима, и Тур напрягся. – По поводу договора аренды Роевского? – В том числе, – кисло ответил Дима на вопрос Тура. – Я помню, что ты ему тогда сказал в прошлый раз, что не собираешься продавать договор, и что его уже нет вовсе, но теперь он не верит. – Бросив быстрый взгляд на Тура, Дима, помолчав спросил: – Роевский говорил тебе что-нибудь про их отношения? – Григорьев хочет с ним помириться, – кивнул, слегка сморщившись, Тур. – Но это всё, что я знаю. Пусть сами разбираются, я лезть не собираюсь. – То-то и оно, Тур. То-то и оно… – задумчиво протянул Дима. Помолчав пару минут, Дима заговорил, отведя взгляд: – Григорьев предложил мне денег и контракты с новыми застройщиками в элитном новом посёлке, и с базой отдыха. – За что? – тихо спросил Тур, так же отводя в сторону взгляд. Он уже догадывался, за что именно может Григорьев сделать столь щедрое предложение. Тур не один раз слышал, как Тоха ругался с Григорьевым по телефону, посылая того и не желая ехать в столицу, но он не лез. Он отказал уже Григорьеву за две недели до возвращения Тохи. – Он хочет сына вернуть назад, – брезгливо усмехнулся уголками губ Дима. – С чеком и гарантией. – Что, если ты откажешься? – Тур поднял глаза на Диму совершенно серьёзно. Он понимал, что предложение сделано Диме, а не ему. И сделано предложение с расчётом на жадность Димона. – Спустит на нас всех собак, – пожав плечами, проговорил Дима. Тур знал, что это значит. Григорьев не просто какой-то юрист, он за годы работы оброс такими связями, что не им тягаться. Да и любой закон этот хитрый гад сможет вывернуть против них так, что мало не покажется. – Тур, я не знаю подробностей, что там произошло у них и почему Григорьев поменял своё отношение к Антону, но то, что рассказали наши, Григорьев развёлся со своей женой и… – Дима, у тебя же осталось видео? – перебил Тур Димона, спокойно рассматривая друга. Дима кивнул. Тур тоже кивнул. Он как предчувствовал, что это видео ещё всплывёт. Дима позвал его сегодня сюда, чтобы дать возможность выбора. Чтобы Тур окончательно решил, нужен ли ему Тоха. Он сам сделал этот выбор ещё давно. Тур давал шанс Антону уехать и пойти своей дорогой, но он вернулся, так что обратного пути не будет. Ну и пусть они цапаются периодически из-за упёртости Тура, язвительности Тохи, из-за бытовухи, из-за учёбы, из-за работы Тура и из-за ревности, которая, как оказалось, снедает их двоих периодами, и они становятся похожими на Спайка – неконтролируемыми и неуправляемыми. Пусть это всё присутствует, потому что вся жизнь не может пройти, как в сказке или в кино. Это реальная жизнь, в которой есть место и плохому и хорошему. И это всё хорошее и плохое принадлежит только им, поэтому если кто-то появится на их пути, то Тур порвёт любого, за тех, кто стал его семьёй и частью его жизни и его мира. – Заждалысь?! – раздался громкий вопрос с акцентом, и в беседку вошёл Рустик, держа в руках деревянное блюдо с шампурами, от которых шёл пар и умопомрачительный запах, заставляющий урчать в животе. Две официантки уже шустро накрывали на стол, заставляя всё тарелками с разными блюдами и зеленью. Двоих мужчин отпустило напряжение после беседы, и они с удовольствием потянулись к горячему мясу. Звонок в квартиру Тура раздался вечером следующего дня. Тоха делал задание по композиции, а Тур лежал на диване, и со стороны было похоже, что он бездумно переключает каналы, только вот телевизор был включен для фона. Мужчина наблюдал за Тохой, как тот, сидя на полу в больших наушниках и слушая какую-то сумасшедшую музыку, разложив огромные листы формата А1, выводит на них какие-то непонятные линии, изредка громко ругаясь и хватаясь за ластик. Он так был увлечён работой, что не слышал звонка в дверь и не заметил, как Спайк с глухим рычанием поднялся, а затем и с лаем понёсся к двери. Тур тоже встал с дивана и последовал за ротом, бросив последний взгляд на Тоху и убедившись, что тот увлечен творчеством. Отогнав Спайка от двери, Тур открыл её. Он уже знал, кого там увидит. Ещё с утра Димон сказал, что позвонил Григорьеву и тот должен приехать, так что его визит был предсказуем. – Где он? – осмотрев Быкова с ног до головы, довольно сдержанно спросил высокий, худощавый, с лёгкой проседью, холёный мужчина с тонкими губами и блеклыми глазами, под которыми уродливо залегли тёмные мешки. Тоха был похож на него. Родство угадывалось без проблем. И как только Григорьев мог поверить в то, что Антон не его сын? Быков молчал, обдумывая, что сказать «гостю»: соврать, что его нет, или не стоит. Решив не врать, Тур так же сдержанно проговорил: – Он занят. Поиграв желваками, Григорьев не двинулся с места. – Я был у вашего друга и разговаривал с ним. Как понимаю, мне изначально следовало делать предложение вам? – Какое предложение? – раздалось язвительно из-за спины Тура. Того словно приморозило на месте. Он стоял, не сходя с места, когда Тоха пытался прощемиться к двери. – Здравствуй, сын, – с мерзкой лёгкой улыбкой проговорил Григорьев, смотря недобро на Тура. – Не ожидал, что ты здесь. – Тур, отойди! – прошипел Тоха, проталкиваясь к двери. – Какого черта ты приехал? – обратился Тоха уже к Григорьеву. – Я тебя не звал. – Может, мы пройдём в квартиру и поговорим? – спросил Григорьев, всё ещё смотря на Тура. – Подержи Спайка, – не поворачиваясь, попросил Тур Тоху, открывая дверь и приглашая Григорьева на кухню. Тоха нехотя подчинился. Когда Григорьев прошёл на кухню, Тоха заговорил первым: – Так какого ты лешего приехал? И что за предложение ты делал и кому? – язвительности Тохи не было предела. Он медленно закипал. Его бесило присутствие Григорьева здесь. Григорьев не спешил отвечать на вопрос, он прошёлся по кухне и уселся за стол закидывая ногу на ногу. Тур так же молчал не спеша встревать в диалог между родителем и сыном. – Ну? – поторопил Тоха Григорьева, изнывая от нетерпения. – Я приехал, чтобы забрать тебя домой и…– через минуту ответил Григорьев. – Чтобы выкупить твой договор. – Ах, забрать и выкупить! – вспылил Тоха. – Из детского сада не забирал, а тут приехал! Я тебе что, кусок мяса, что ты мной торгуешь? Сначала составил договор, теперь выкупить решил?! – Антон, я тебе уже говорил: я виноват и хочу исправить свои ошибки, – с нажимом ответил Григорьев. – И во сколько ты меня оценил? Сколько я стою? – задавая этот вопрос, Тоха повернулся и к Туру, который стоял у мойки всё это время и молчал. Мужчины оба замолчали. В итоге Григорьев нарушил молчание и залез в карман своего пиджака, доставая оттуда что-то и кладя это на стол. – Вот во сколько тебя оценили, Антон. – Устало проговорил Григорьев. – Что это? – Тоха подскочил к столу и увидел флешку. В комнате опять воцарилась тишина. Григорьев сверлил взглядом Тура, но тому было всё равно, он ждал реакции Тохи, который не заставила себя ждать: – Это то, что я думаю? Тур кивнул. – Ахахахаххаах! – засмеялся вдруг Тоха, сжимая флешку. – Нашлось! Оно будет поинтереснее видео про ротвейлеров! Скажи, папочка? – При разговоре с вашим другом я сказал, что мне плевать на это видео, – обратился Григорьев к Туру. – Антону я говорил, что болен и мне остался от силы год – полтора, так что я успею сделать всё от меня зависящее, чтобы уничтожить вас вместе с договором… – Стоп, стоп! – закричал Тоха, прерывая Григорьева. – Так ты решил выпросить у меня своё прощение, папочка? Да? Ты сам меня сбагрил ему, сам! Собственными руками! И теперь хочешь отмотать назад? Нет, так не пойдёт! И если ты не понял до сих пор, это видео моё! Я отдал его им! И если ты сделаешь хоть что-то, я лично отнесу это занимательное видео в ментовку и дам показания в суде! И если ты всё ещё хочешь моего прощения – уйди из мой жизни, как сделал это пару месяцев назад. – Последние слова Тоха проговорил тише чем остальные, но так же твёрдо, кладя на стол флешку. Григорьев слегка опустил голову и, потянувшись, взял флешку и спрятал в карман. – Хорошо, Антош. Встав, он, чуть пошатнувшись, посмотрел на Тура, но не так, как раньше, совсем по–другому. Он вообще сейчас мало напоминал того изворотливого Григорьева, которого знали Тур и Тоха. В глазах этого немолодого мужчины читались вина и сожаление, что он ничего уже не исправит. Он потерял свою семью, оставшись один на один с болезнью и одиночеством, зная, что никакие деньги в мире не заменят тех людей, которыми он не дорожил когда-то. – Ты проводишь меня? – повернувшись, попросил Григорьев Антона, и тот, немного подумав, кивнул. Уже выйдя в подъезд, Григорьев рвано втянул воздух и обернулся к сыну. – Ты с ним живёшь? – Да, папа, я с ним живу, – спокойно ответил Антон и посмотрел прямо в глаза отцу, ожидая с его стороны агрессии, которой не было. Он добавил: – Благодаря тебе на мне прервётся род Григорьевых… Григорьев опять втянул рвано воздух, словно ему было больно, и на миг прикрыл глаза, чтобы потом открыть их и с тёплой улыбкой произнести: – Лизочка гордилась бы тобой. Ты очень похож на неё. И… ты звони, Тош, я всегда буду рад тебя услышать и просто узнать, как у тебя дела… – рука Григорьева дёрнулась вверх, будто он хотел погладить сына по голове, но в последний момент передумал. Развернувшись, Григорьев, чуть ссутулившись, пошёл вниз. Подальше от сына, которого предал и бросил, и который нашёл новую семью и человека, который способен бороться за него до конца. – Пап! – окликнул Григорьева Тоха, когда тот спустился на пролёт вниз. – Я позвоню… Григорьев обернулся к сыну и улыбнулся, а Тоха, заметив блеск в его глазах, отвернулся и побыстрее скрылся в квартире, чтобы не показать, что у него у самого глаза заблестели намного ярче. Тур всё так же стоял на кухне, когда вернулся Тоха, будто и не шевелился всё это время. Он ждал прихода Тохи и ждал, что он скажет, и он не заставил себя ждать, подойдя вплотную к Быкову и прошипев: – Григорьев просил передать вам, господин Быков, что если вы в следующий раз утаите от меня важную информацию, или же вдруг решите лжесвидетельствовать, то он подаст на вас в суд, выиграет, и вас прилюдно казнят на площади по статье двести тридцать семь, пункт два! Тоха сделал страшное лицо и, глядя на хмурого и собранного Быкова, захохотал. – Видел бы ты своё лицо! У Спайка спросонья и то лучше! – сквозь смех выдавил из себя Тоха. – Кстати, поставь чайник, а то что-то кофейка захотелось! Тоха уже собирался уйти, но Тур резко схватил его за руку и притянул к себе, обнимая и утыкаясь ему в волосы. – Если случится подобное, то ты будешь последним, кто узнает правду, – хрипло пробормотал Тур, вдыхая родной запах и сильнее сжимая его в медвежьих объятьях, пока Тоха не стал шипеть что-то язвительное и пинаться. Через неделю приехал курьер, вручив Тохе объёмистую огромную посылку, в которой находились все картины его матери, а Димон с Туром получили контракт с застройщиками элитного посёлка. Тоха после этого впервые позвонил своему отцу поблагодарить за картины и просто спросить, как у него дела, ведь каждый человек достоин уважения, если он хотя бы немного смог поменяться к лучшему. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org