Автор : "Marlu"
Название книги: Одержимость (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/marlu/584620-oderzhimost-si

========== Глава 1 ==========

Вчера почти целый день лил дождь, сегодня подморозило, и солнечные лучи насмешливо отражались от сверкающего катка, который еще вчера был дорогой. Скорбная процессия, в хвосте которой я осторожно переставлял ноги, с трудом сохраняя равновесие, медленно приближалась к открытой могиле. Гроб везли на санях.

Конец февраля. Суббота. Выходной… Его хорошо бы провести дома на диване в тепле и уюте, а не на открытом всем ветрам кладбище. Хоронили начальника, как написали в некрологе, «скоропостижно скончавшегося на рабочем месте», а на деле… Ничто, как говорится, не предвещало. Очередная запарка, каких всегда полно — рабочий момент. Нахлобучка от руководства, а когда их не бывало? Но вот что-то перемкнуло у него в голове. Встал и вышел. В окно. Никто и не заподозрил ничего. Секретарша замерзла, долго думала, откуда сквозняк. Зашла к нему — обе створки настежь и пустой кабинет, она даже сразу и не поняла.

Могильщики суетились возле разверстой могилы, рядом ожидали своих постояльцев еще две. Народ молчал. Вдову поддерживали под руки родственники, сама она была почти невменяема, видать, накачали успокоительными. Распоряжалась всем Людмила Андреевна, наш негласный лидер и организатор всего и вся.

Солнце подумало и спряталось за растрепанную серую тучу, и стало еще холоднее. Народ молчал. Наверное, стоило бы сказать о покойном несколько слов, но это был тот случай, когда нужные слова не находились. Да и что тут скажешь?

Гроб поспешно опустили в могилу, и кто-то бросил первый ком земли на его крышку. Следом полетел еще один. Люди осторожно отходили, уступая место другим. Я не хотел пачкать руки, но потом решился — в кармане были влажные салфетки, а очень уж отдаляться от коллектива не хотелось. Пришлось пробираться вперед.

Четверо узбеков в робах нетерпеливо переминались с ноги на ногу с обеих сторон могилы. Я их понимал — холодно, да и чуть поодаль уже стояла следующая процессия. Нужно поторапливаться. Я выбрал самый стылый кусок земли, чтобы меньше испачкаться, и отступил назад, давая место другим.

— Цветы в могилу будете кидать? — негромко спросил кто-то.

Я вздрогнул, помотал головой и обернулся на голос, на секунду встретился глазами с его обладателем, но молодой человек уже пробирался дальше вдоль наших, задавая тот же вопрос. А я не мог отвести глаз от его узкой спины, маленькой задницы и длинных худых ног. Он не был узбеком, я бы даже затруднился отнести его к какой-либо нации… Бледное узкое лицо, блеклые глаза, то ли серые, то ли голубые, и соломенные патлы, торчащие из-под вязаной шапочки. Скорее скандинав, да.

Пока я думал, те трое, кто оставался возле могилы, принялись шустро засыпать ее землей. А он вернулся с охапкой разномастных цветов и стал раскладывать на земле, подрубал стебли. Он часто наклонялся, и я жадно смотрел на его задницу — ничего не мог поделать — и чувствовал себя законченным извращенцем. Нашел же время и место положить глаз. И главное, на кого! Могильщиков я в свою постель еще не укладывал…

Я смотрел, как последним штрихом привязывают к кресту венки, раскладывают ровным слоем живые цветы, и понимал, что пора уходить — наши уже потянулись на выход. Бригада уже топталась возле второй могилы, готовясь к следующему раунду. Я последний раз оглянулся — он стоял, опираясь на лопату с отрешенным выражением лица, и был недосягаем, как луна. Дольше задерживаться было уже неловко, пришлось брести вверх по скользкой тропе.

— Егор, ты на поминки идешь? — Серега-снабженец поднял воротник куртки и шмыгал носом.

— Нет, — еще не хватало окончательно убить субботний день в заводской столовой, где все та же неутомимая Людмила Андреевна организовала банкет. Вдова пребывала в полной прострации, и ожидать от нее каких-то осмысленных действий не стоило.

— А я пойду, наверное, — Серега с сомнением посмотрел на меня и вздохнул, — хоть пожрать и водочки хряпнуть. Холодрыга, не хватало еще заболеть. Бывай.

Я пожал протянутую руку, и Серега полез вместе с другими в автобус, меня же ждала машина. Салон медленно прогревался, даря тепло промерзшему телу. Мимо еле-еле прополз казенный автобус. Стоянка обезлюдела — в такую погоду прийти на кладбище без острой нужды желающих не было. Надо бы ехать домой, но я все медлил. Уехать и никогда не возвращаться можно было легко, но что-то удерживало. Кто-то. Смысл врать себе, если я хотел этого парня так, как никого раньше? Он, зараза, как назло подпадал под тот типаж, от которого я тащился: худой, но не доходяга. Мускулы ощущались под всей этой его несуразной одеждой, которая не могла скрыть неплохо развитое тело. И чертова задница даже издали притягивала взгляд. Уехать и пить дома коньяк в одиночестве всегда успеется, а вот упускать шанс не стоило. Терять мне было нечего, хотя как завести разговор на столь щекотливую тему, я не представлял, но, положившись на русский авось, остался сидеть в машине. Ждать.

Люди редкими группками и поодиночке покидали кладбище. Заводились и отъезжали машины. Я видел, как вернулась бригада, поставив сваренные из труб сани к домику администрации. Темнело. Я продолжал ждать, все меньше и меньше веря в успех затеянного мероприятия. Почти в тот самый момент, когда мое терпение было на исходе, в воротах кладбища показался он. В дурацкой дутой куртке я бы его и не признал, если бы не светлые патлы, вызывающе торчащие из-под шапки.

Он шел по дороге довольно быстро, засунув руки в карманы, ссутулившись и втянув голову в плечи. Наверное, ветер так и не утих, в теплом нутре машины я совсем забыл о нем. Поспешно развернувшись на льду, я поехал следом. Он шагал по обочине, от ушей тянулись проводки наушников — видимо, слушал музыку или разговаривал с кем-то по телефону. Со спины было не понять. Я вздохнул — видать, не судьба, и добавил газу, стремясь поскорей разминуться с мечтой. Машину тряхнуло, колесо попало в затянутую тонким ледком яму, и холодная грязная вода мощно выплеснулась наружу, окатив предмет моих мечтаний с головы до ног. Если бы я планировал эту ситуацию, то и тогда не смог бы действовать лучше — теперь мне ничего другого не оставалось, как предложить свою помощь.

— Прошу прощения, — я открыл дверцу с правой стороны. — Подо льдом не видел, что тут лужа, но готов компенсировать.

— Не надо, — он снял шапку и пытался утереться ею.

— Мне очень неловко, право слово. Давайте все же сдадим вашу одежду в химчистку.

— Она того не стоит, — сказал он и, поскользнувшись, сел на грязный снег обочины.

— Тогда предлагаю постирать куртку и джинсы у меня дома, — продолжал настаивать я. — Садитесь. Холодно же.

Он долго колебался, но все-таки решился. Я не верил своему счастью, внутри все пело — удача на моей стороне! Мне было наплевать на салон, чехлы на сиденьях легко почистить, главное, что он рядом. Разговор у нас не клеился. Я был занят сложной дорогой, которая, благодаря лени коммунальщиков, превратилась в испытательный полигон, он — своими мыслями и даже не спросил куда едем. С другой стороны, возможно, ему и правда было без разницы.

— Приехали, — я поставил машину на привычное место во дворе и отстегнул ремень безопасности.

Он последовал моему примеру и вышел, безучастно разглядывая дом.

— Второй подъезд, — зачем-то сказал я и пошел вперед, слыша сзади легкие шаги. Дверь привычно запиликала, пропуская нас внутрь подъезда. Консьержка даже не взглянула, кто там пришел, продолжая пялиться в маленький телевизор, из которого доносился пронзительный голос ведущего очередного ток-шоу.

В лифте мы тоже молчали, старательно на пару изучая правила пользования, и внезапно идея уложить этого нелюдимого парня в постель стала казаться мне совершенно бесперспективной.

— Давай сразу куртку и джинсы в стиралку засуну, — я включил свет в прихожей, быстро разделся и сразу прошел на кухню ставить чайник. Горячего чая хотелось невыносимо.

— Куда нести?

Я обернулся: он стоял, прижимая к себе ком одежды. Не переминался с ноги на ногу, что сразу выдало бы неловкость, а просто стоял расслабленно, ждал. Сердце странно кольнуло — худые ноги, покрытые светлыми волосками, казались трогательно-беззащитными. Чайник зашумел, как делал всегда, собираясь закипать, отвлекая от беззастенчивого разглядывания гостя.

— Точно больше ничего не нужно постирать? До утра все высохнет.

Он пожал плечами и сунул куртку с джинсами в открытый люк.

— Погоди, — я сообразил, что ему нужно во что-то переодеться. Не голышом же ходить по чужой квартире. Это я мысленно его уже раздел и поимел во всех позах, а на деле человек мог оказаться скромным и испытывать дискомфорт от необходимости заголяться перед посторонними.

Я принес махровый халат, который когда-то дарила мне матушка и который был мне безбожно мал. Нашел и тренировочный костюм — его тоже стоило бы выбросить лет пять тому назад, но все руки не доходили. Вот и пригодились.

— Держи, можешь переодеться и стирать все, что нужно.

Он кивнул и выжидательно на меня посмотрел: когда уйду-то.

— Я буду на кухне, — правильно истолковать его взгляд не составило труда. — Если хочешь принять душ…

Он снова кивнул. Меня эта пантомима начала изрядно раздражать, но я усилием воли заставил себя успокоиться — он-то не виноват.

— Полотенце сейчас принесу. Новая мочалка в нижнем ящике тумбы.

Я сидел на кухне битый час и ждал. Не знаю, что там можно делать столько времени, но стучать и спрашивать не стал. Прислушивался к звукам из-за закрытой двери — они вселяли надежду, что с гостем все хорошо. Жаль, что сардельки уже разварились и превратились в куски непонятно чего. Наверное, их стоит уже выбросить. Я допивал второй бокал коньяка, когда замок в ванной комнате все-таки щелкнул.

— С легким паром, — произнес я, но сарказм сдержать все-таки не удалось.

— Спасибо, — он слабо улыбнулся и на нижней губе появилась капелька крови — треснула. — Извини, не смог удержаться и принял ванну. Не так часто… — он замолчал на полуслове и облизнул губы.

— Макароны с сардельками будешь?

— Мне не хотелось бы затруднять…

— Значит, будешь. — Я закинул в воду свежую партию сарделек и положил на сковороду макароны, терпеть не мог разогретые в микроволновке, невкусно. — Коньячку за знакомство?

— Не пью.

— Совсем? — Я удивился, не вязался у меня образ могильщика с трезвым образом жизни.- Я же не предлагаю напиваться, пару глотков. Или религия не позволяет?

— Религия.

Я прочистил горло и стал орудовать лопаткой, перемешивая макароны, чтобы скрыть замешательство, потому что не мог решить, серьезно он или шутит. В любом случае, уговаривать дальше смысла нет.

— Я выбросил упаковку от сарделек, но на них было написано «говяжьи».

— Спасибо, — он едва заметно улыбнулся, но губа снова треснула, и он прихватил больное место зубами.

Поставив на стол тарелку и приглашающе махнув рукой — ешь, мол, я устроился напротив и включил телевизор. Он покосился на меня и присел на краешек стула. Халат, плотно завязанный на талии, распахнулся, открывая гладкую грудь.

— Чаю налить? — я продолжал играть роль гостеприимного хозяина и понятия не имел, как приступить к самому главному. Вот как ему можно предложить переспать?

— Да, спасибо.

Я занимался чаем и думал: не плюнуть ли на всю затею? Ну переночует он у меня в гостиной, диван разложу — пусть спит. Но само его присутствие действовало на меня странным образом. Я ощущал его присутствие каждой клеточкой тела, а воображение, на отсутствие которого жаловаться никогда не приходилось, немедленно дорисовывало все остальное. В красках. В подробностях. Мысленно я разложил его во всех мыслимых позах, и от этого неудовлетворенность становилась все сильней. Я залпом допил коньяк.

— Спасибо, — он отставил пустую тарелку и потянулся за чаем. Плотнее подвинулся к спинке стула, откинулся и удовлетворенно вздохнул, поднося чашку к губам. Не отдавая себе отчета, в том, что делает, он вытянул ноги, положил их на второй стул и прикрыл глаза.

— Как смотришь на то, чтобы переспать?

Он как будто не расслышал, продолжая сидеть в прежней позе. Не дрогнул ни единым мускулом, только сильнее сжалась рука, держащая чашку. И он молчал. Ровно дышал, не открывая глаз. Не возмущался, не просил выпустить из квартиры. Я уже смирился с тем, что это такое своеобразное «нет», когда он тихо и без выражения произнес:

— Три тысячи рублей.

И продолжал сидеть в прежней позе, как будто не он только что назначил за себя цену — три тысячи. Рублей! Я никогда не имел дела со шлюхами. Не в брезгливости дело, скорее в принципах: продажная любовь унизительна и для того, кто продает, и для того, кто покупает. У меня, слава богу, недостатка в партнерах не было, чтобы опускаться до проституток. И я бы выставил этого парня, имени которого даже не знал, но злость напополам с желанием плохой советчик. И вместо того, чтобы оскорбиться, я сказал:

— Надеюсь, это цена за всю ночь?

Он промолчал, только поставил почти пустую чашку на стол. Уронил руки на колени и, спохватившись, резко встал. Я следил за представлением со все возрастающим раздражением. Три тысячи невеликие деньги, и я надеялся, что этот случай будет наукой мне впредь не западать невесть на кого. Лучше искать партнеров в своем кругу, среди тех, кто знает правила игры, кто пойдет с тобой в постель, чтобы разделить удовольствие на двоих. Я сдернул с него халат. Он покорно стоял, опустив голову, и упорно не глядя в мою сторону, и эта чертова покорность заводила похлеще крутого порно. Хотелось вжать его в стену и жестко отыметь, но в то же время я до боли сжимал зубы, чтобы не наброситься на него с поцелуями, чтобы не смять его податливые губы, не засунуть язык глубоко в рот. В каком бы угаре я ни находился, но не позволял себе забыть о трещинке и крови. Стоит только тронуть, как она потечет снова. И я терзал его шею, прикусывал кожу и жадно шарил руками по телу.

— Все… Пойдем в кровать, а то я тебя прямо тут… — я едва заставил себя оторваться, и мы как два зомби, держась друг за друга, добрели до спальни.

И вот там я оторвался по полной, почти не соображая ничего от накрывшей с головой животной страсти, едва контролируя себя, я все-таки настойчиво повторял себе: не целоваться! От его податливости сбивалось дыхание, в ушах грохотала кровь — наваждение какое-то, потому что ничего такого, от чего настолько рвало бы крышу, он не делал. Он просто позволял делать с собой что угодно, запрокидывал голову, открывая беззащитную шею, и мне этого хватало, чтобы окончательно слететь с катушек…

Где-то посреди ночи я вспомнил про стиральную машинку. Собрал с пола штук пять презервативов — нечего им до утра валяться — и пошел вешать белье на электрическую сушилку. Вернувшись, обнаружил его у стены. Он лежал, устало вытянувшись у стены, и выглядел откровенно затраханным.

— Прости, кажется, я тебя заездил, — я был настроен благодушно, чмокнул его во влажный от пота висок и укрыл нас обоих одеялом.

Утром он взял деньги и, коротко кивнув, ушел, отказавшись от завтрака. Тогда я был уверен, что мы распрощались навсегда. Увы, как показало время, я сильно ошибался — через несколько дней стало ясно, что никого другого мне не надо.

Можно было бы бороться со своим нездоровым влечением — о любви речи не шло, я и пытался. Но клин вышибаться клином отчаянно не хотел. В первый раз пойдя на поводу своих желаний, я словно выпустил джинна из бутылки и теперь сам стал ее рабом. И в ближайшую субботу, проклиная все на свете, я снова поехал на то самое кладбище. Оставалось надеяться, что он будет на месте.

========== Глава 2 ==========

Я сидел в машине битый час, чувствуя себя попеременно то дешевым детективом, то рыбаком, ждущим у моря погоды. Идею сначала пройтись по кладбищу пришлось откинуть сразу — оно было слишком большим, и предугадать, где именно может быть бригада могильщиков, казалось невозможно. Я, конечно, осмотрел доступные места, пожалев, что не взял с собой бинокль, пусть и театральный, но все же. Стукнулся в дверь домика с вывеской «Администрация» — безрезультатно, закрыто. Народ, в отличие от прошлой субботы, вокруг не шастал, и складывалось такое ощущение, что сегодня все похороны отменили.

Чуть поодаль стоял какой-то ангар, который я принял за склад. К нему вела неширокая грязная тропа, упиравшаяся в почти неразличимую на общем фоне серую железную дверь. Возможно, следовало приехать раньше — я не слишком разбирался в особенностях работы погребальных контор, но прошлый раз выцепить мою зазнобу получилось уже в сумерках, то есть значительно позднее, чем было сейчас. Потом мне пришло в голову, что у него мог быть выходной. У всех людей бывают выходные, чем могильщики отличаются от остальных? Гадкие мысли про сменный график работы, про вахты и отпуск я старательно отгонял, но чем дальше, тем более правдоподобной казалась мне эта версия. Черт побери, он мог просто уволиться!

И в тот момент, когда я уже был готов признать свое поражение и потянулся к ключу зажигания, на дорожке появился он. Откуда именно, я не понял — отвлекся, - но либо из ангара, либо из-за него, больше-то неоткуда. Вокруг снежная целина. Размышлять об этом было некогда, я поморгал фарами, привлекая внимание. Он замедлил шаг, потом остановился, вглядываясь внутрь машины. Я опустил стекло и молча смотрел — слова были излишни. Он неуверенно сделал шаг вперед, я перегнулся через переднее сидение и открыл пассажирскую дверь. Он сел рядом, какое-то время глядя перед собой, затем повернул ко мне лицо. Больше всего на свете мне хотелось наброситься на него с поцелуями. Вжать в спинку кресла, схватить за волосы на затылке, упиваться покорностью. У меня зудели губы от почти нестерпимого желания целовать жестко, взасос. Но на нижней губе у него снова была едва поджившая трещинка. Неужели религия ему не позволяла разжиться банальным защитным бальзамом?

Все так же в молчании я вывернул со стоянки и покатил к дому. Слова на самом деле были ненужны, а три тысячи я уже выделил из бюджета. Только что-то внутри подсказывало, что тремя тысячами моя прихоть не обойдется…

Я бы трахнул его прямо в прихожей, но он оттолкнул:

— В ванную-то хоть пусти.

Я нехотя разжал руки, продолжая прижиматься всем телом, пытался успокоиться. В голове немного прояснилось, и сквозь дурман вожделения я, наконец, ощутил терпкий запах пота и чего-то неуловимого, что было присуще только ему.

— Иди, — я отступил и жадно следил, как он вывернулся из куртки, на ощупь вешая ее на крючок, расстегнул безрукавку и остался в потрепанной водолазке с высоким воротом. Черный был ему не к лицу.

Я ушел в спальню. Разделся, сел на кровать. Руки тряслись, как у заправского алкоголика, а внутри все дрожало от нетерпения, как натянутая струна. Мне с трудом удалось подавить желание пойти вслед за ним в ванную — все равно там бы ни мытья, ни траха не вышло. Обкончался бы как придурок, да и в постели всяко удобней. Я проверил запас презервативов, заменил смазку с ядовито-клубничным запахом на нейтральную, и лег, закинув руки за голову. Ожидание бесило.

Хлопнула дверь ванной, и он прошлепал босыми ногами к кровати. Секунду помедлил, как бы спрашивая, что делать дальше, и лег на спину рядом. Покорный, доступный и отстраненный. Я навис сверху и кусал губы от сводящего с ума желания целоваться. Но каждый раз, опуская глаза на его губы, я видел ранку, которая и удерживала. Надо будет потом поговорить с ним на эту тему. Нельзя же так. Вместо поцелуя я провел языком по его шее, еще хранившей следы моей прошлой страсти. Странным образом желтоватые пятна проходящих засосов вызывали радость. Удовлетворение, как от хорошо проделанной работы. Мое! Территория помечена. Я с удовольствием поставил парочку свежих метин, услышал короткий вздох недовольства и зализал результат своих усилий. Его кожа слегка отдавала мылом, от влажных волос тоже пахло им же. Как будто на полке мало шампуней — выбирай на вкус.

— Перевернись, — хрипло скомандовал я, и он тут же подчинился, выставил аккуратную задницу под удобным углом.

Ограничиться одним-двумя разами не получилось. После третьего захода я немного выдохся и стал обращать внимание и на что-то другое. Он выглядел уставшим, наверное, моя прыть после тяжелого дня его изрядно вымотала.

— Как насчет ужина?

— Не откажусь, — он сел и непроизвольно поморщился, кажется, я немного перестарался.

— Минут через тридцать, — я встал и накинул халат, одеваться не хотелось. — Поваляешься?

— Если можно, в ванне, — он криво улыбнулся.

— Почему нельзя-то, — я пожал плечами. — Бери там что надо.

— Спасибо.

На кухне я бросил на сковороду пару кусков мяса и поставил вариться гречку. Кулинар из меня так себе, но простые блюда мать научила готовить. Спасибо ей за это, а то на одних полуфабрикатах долго не просидишь.

Я накрыл на стол, подождал немного. Было жалко остывающее мясо — его греть только портить — и пошел звать на ужин.

— Все готово, — я постучал в дверь, послушал тишину и все-таки заглянул. — Эй!

Он вздрогнул, заморгал непонимающе, опустил свисающую с бортика ванны руку в воду.

— Пора?

— Да. Выходи. Заснул, что ли?

Он пожал плечами и поднялся. Я окинул его жадным взглядом — ничего не мог с собой поделать — и устыдился: в безжалостном свете стопятидесятиваттной лампы следы моей страсти выглядели неважно. Кроме засосов на шее были следы от пальцев на бедрах, а вот синяки на ногах вызвали интерес:

— Это что?

Он проследил за моим взглядом, не прекращая вытираться.

— На работе я иногда бываю не слишком внимательным. Это, — он указал на темное пятно, — об ограду ударился, а это уже и не помню. Не волнуйся, кроме тебя, у меня никого нет.

— Кхм, — я откашлялся. — Жду на кухне.

Это его «кроме тебя, у меня никого нет» выбило меня из колеи. Мне вроде как не должно было быть никакого дела до чужой личной жизни и способов заработка. Однако было. Даже мысль о том, что его касаются чьи-то руки, вызывала внутренний спазм и раздражение. Делиться им я категорически не хотел. И поэтому, когда мы уже пили чай, я сказал:

— Как насчет того, чтобы стать моим любовником на постоянной основе?

Любой нормальный человек на его месте сказал бы что-то вроде: «Я подумаю». Но этот… Он молчал. Долго сидел неподвижно, забыв про чай и недоеденную конфету.

— Согласен, — спустя вечность, выдал. — Вечер субботы я в твоем распоряжении. И ночь, если надо. — Он криво улыбнулся. — Деньги ведь те же?

Признаться, этот момент я не продумал, но встреч раз в неделю катастрофически мало.

— Я думал, ты переедешь ко мне. Можно было бы договориться о фиксированной сумме за месяц…

— Тогда я потеряю работу. Вряд ли ты готов платить столько, сколько у меня выходит там, и я совершенно уверен, что не стою таких денег.

Я постарался сделать вид, что разговор меня не трогает, будто подобные разговоры я вел в своей жизни не раз и не два. Но мне не нравилось абсолютно все. Особенно то, что диктовал условия не я. Меня вынуждали принимать правила игры, и я не мог ничего сделать, чтобы изменить ситуацию.

— Значит, у тебя выходной в субботу? И еще когда?

— У меня нет выходных, — он улыбнулся. — Либо я на месте и иду копать, когда скажут, либо меня заменят на того, кто будет более удобен. Все просто.

— Но как же так, — в голове не укладывалось, что такое возможно, — ладно узбеки, но ты-то?

— А что я? Я тоже узбек.

Я растерялся и не знал, что сказать.

— Ты оттуда, что ли? — в голове не укладывалось, хотя в бывшем СССР кто где только не жил.

— Со всеми вытекающими. Не передумал еще? Предложение в силе?

Я помотал головой. Какая разница кто он и откуда, если у нас уже все было? И если я все равно его хочу до белых кругов перед глазами…

— Подумай о двух днях в неделю. И еще, — я помедлил, думая, как сказать помягче: — Выбери время, нужно сдать анализ.

— Думаешь, я заразный? — он невесело усмехнулся. — За ваши деньги любой каприз, но с одним условием: ты тоже сдаешь.

Я согласился. Это было справедливо.

========== Глава 3 ==========

Часов в десять вечера я отвез его обратно, так и не сумев уговорить остаться на ночь. С другой стороны, вставать в шесть утра, чтобы к семи быть уже на месте, в свой законный выходной тоже не хотелось, так что уговаривал я не слишком усердно. И только уже включив поворотник, чтобы выехать с кладбища на шоссе, я вспомнил, что так и не спросил его имени. Правда, моим он тоже не интересовался, так что квиты.

Мне еще предстояло найти клинику, где можно было бы сдать анализы во второй половине дня в субботу. Интуиция подсказывала, что это желание из области фантастики, насколько я знал, в нашем городе везде принимали до обеда. Как вариант — можно дать ему денег, и пусть сам выкраивает время, мой рабочий график не позволял сорваться с места в любой момент по первой прихоти.

Остаток вечера дома я посвятил поиску нужных адресов. Как ни странно, но коммерческая медицина медленно, но верно поворачивалась к клиентам передом. Удалось найти клинику, где брали анализы аж до шести вечера, правда, не анонимно, но меня это вполне устраивало — за себя я не волновался.

Будние дни ползли медленно. Как назло, на работе было спокойно, а рутинные дела не мешали думать и фантазировать, что сразу же заметили глазастые сотрудники:

— Егорушка-то у нас влюбился!

Я делал вид, что не замечаю нездоровый интерес к моей личной жизни.

В субботу я приехал на кладбище пораньше, часам к четырем, наверное. Мы договаривались на шесть, поэтому меня никто не ждал. Я потоптался у машины, увидел свет в администрации и пошел туда.

— Здравствуйте, я ищу худощавого светловолосого парня…

— Санджуна, что ли? — шарообразный мужик, едва помещавшийся за письменным столом, уставился на меня глазками-щелочками.

— Так где он? — я сделал вид, что не услышал уточнение про имя.

— Если не копает со всеми, то в общаге спроси, — мужик махнул рукой в сторону ангара. — Не слежу я за этим сбродом.

Меня покоробило, но я сдержался, даже про «спасибо» не забыл: такие уроды легко делали гадости просто из любви к искусству, а подставлять Санджуна — если его и правда так зовут — я не хотел.

Дверь в «общежитие» была не заперта. Открылась легко, но наверху глухо звякнул привязанный к ней колокольчик. Сигнализация, однако. На звук выглянул какой-то парень:

— Эй, сюда нельзя!

— Я ищу Санджуна, — твердо сказал я, надеясь, что не перепутал и произнес правильно, и что это на самом деле мой любовник.

— Стой!

Я отодвинул парня и прошел дальше мимо развешанной по стенам коридора одежды, в нос шибануло тяжелым духом немытых мужских тел, смешанным с запахом жареного лука и дешевого стирального порошка — под потолком сушилось белье. В следующем отсеке в центре стоял длинный стол, за которым сидели несколько человек, кто-то ел, кто-то играл в нарды под ор телевизора, а по периметру расположились кровати, принесенные, наверное, с ближайшей помойки.

— Эй, Джун! — крикнул встретивший меня парень, забегая вперед. — Ищут тебя!

Куча тряпья на одной из коек зашевелилась. На меня уставились недоумевающие голубые глаза. Он вытащил из-под подушки древний телефон, долго разглядывал его и нажимал кнопки.

— Сдох, что ли? — пробормотал он и сел, опустив ноги на грязный пол. — Я же ставил будильник.

Со сна он выглядел натуральным бомжом — всклокоченный, в мятой линялой рубахе, надетой поверх водолазки, да и антураж соответствовал… Никогда бы не подумал, что эта картина может показаться возбуждающей, а вот поди ж ты — не было бы вокруг кучи народа, и думать бы не стал, завалил прямо здесь.

— Э нет, это ты рано, — проворчал Джун. — Я думал, проспал. — Он накинул на себя куртку, обулся под быстрыми и острыми взглядами остальных жильцов «общаги». — Идем.

Я понимал его желание поскорее увести меня оттуда. Наверное, по возвращении ему устроят допрос — но раскаиваться не собирался — слишком много условий, соблюсти все невозможно. В машине он расстегнул куртку и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза.

— Нам недолго ехать, — я завел машину, но выезжать не спешил. — У вас всегда так шумно? Как можно заснуть в таком бедламе?

— Если тебе что-то мешает заснуть, то ты просто не хочешь спать, — он усмехнулся, но глаз так и не открыл.

— Кхм, — я кашлянул, признавая его правоту. Но до какой же степени нужно уставать, чтобы не обращать внимания на чудовищный шум? — И что-то мне подсказывает, что будильник ты тоже слышишь через раз.

— Будильник слышу всегда, он выбивается из общего фона. Но ты так и не сказал, зачем явился раньше. Было бы проще встретиться, как договаривались, а теперь придется что-то врать. Народ у нас любопытный.

— Был бы у меня номер телефона, не пришлось бы устраивать переполох в вашем царстве. Черт, я забыл сказать, чтобы ты взял паспорт, — я уже был готов развернуться и ехать обратно, благо недалеко еще были.

Он вздохнул.

— Я никуда без паспорта и прочих бумажек не хожу. И вообще…

«Стараюсь поменьше со своего кладбища вылезать», — я мысленно закончил за него оборванную фразу. Джун хоть и не был похож на выходца из южных республик, но менты наверняка умели вычислять по одним им видным признакам кого можно потрясти.

— Приехали, — я тормознул возле клиники. — Надеюсь, ты не боишься уколов.

Он молча вышел из машины, не удостоив ответом мою неуклюжую попытку пошутить. Я опередил его у дверей и вошел первым, заговорил с девушкой-администратором, отвлекая внимание. Джун отдал ей паспорт и делал вид, что увлечен расписанием приема специалистов.

— Проходите в сто первый кабинет, — девушка, наконец, заполнила все бумажки, вернула паспорта, едва скрывая презрение.

Мне с одной стороны было пофигу, что там себе нафантазировала администраторша, но с другой — руки чесались накатать жалобу, и если бы она хоть как-то выразила свое мнение вслух, то я бы точно не удержался.

В процедурном кабинете медсестра управилась минут за десять, и мы с облегчением покинули стены клиники. Причем я даже не знаю, кто из нас испытал больше радости от того, что все кончилось.

— Как насчет пиццы?

Джун ожидаемо пожал плечами — пицца так пицца.

— Тут недалеко есть кафе, где пекут в дровяной печи. Можно вина взять… Упс, я забыл, что тебе религия не позволяет.

— Угу, — подтвердил он.

И тут я не удержался:

— Странная у тебя религия: пить нельзя, а с мужиками трахаться — пожалуйста.

========== Глава 4 ==========

— Какая есть, — он развел руками. — Но ты же понимаешь, что дело не только в ней. Меня от вина вырубает, как от снотворного, даже от глотка.

Не сказать, что я поверил, объяснение тянуло, прямо скажем, на троечку, но чужие закидоны стоило уважать — мало ли, вдруг он был запойным алкоголиком и таким нехитрым способом избегал рецидивов?

— Ладно, как знаешь. Неволить не буду. Пойдем, посидим, кофе выпьем. Против него-то ты ничего не имеешь?

— Ты хочешь меня туда? — Джун искренне удивился.

— Да что не так-то?

— Ну-у…

— Там полумрак и никто ни на кого не смотрит. Идем.

Он недоверчиво посмотрел на меня и неуверенно, как будто сомневаясь в серьезности предложения, пошел ко входу в кафешку. Не знаю, хорошая это была идея или плохая, но мы сели в угол возле окна, Джун спиной к залу, и было видно, как он напряжен.

— Меню, пожалуйста, — официантка положила перед нами две папки и отошла.

— Ты что хочешь? — я раскрыл свое меню и пробежался глазами по строчкам.

— Не знаю. Мне все равно.

— Мясо? Рыбу? Блины какие-нибудь?

— Речь шла о пицце.

— Пиццу можно с собой взять. Так что будешь?

Он молчал, сидел, выпрямив спину, и держался за край стола.

— Хорошо, я понял, — сказал я, хотя на самом деле так и не въехал в причины этой демонстрации, это таким образом он говорил, что бедный, но гордый? Или что еще это могло быть?

Я подозвал официантку и заказал большую пиццу, на всякий случай выбрав такую, где не было никакого намека на свинину, и кофе. Две большие чашки латте.

— В этом не было никакой необходимости, — сказал Джун, когда мы уже вышли из кафе. В свете уличного фонаря было видно, что на его вечно бледном лице появился румянец.

— Не было, — согласился я. — Но мне захотелось, извини, что оскорбил тебя в лучших чувствах.

— Дело не в этом…

— А в чем?

— Не надо меня приручать. Пожалуйста.

— Да на хуй ты мне сдался, приручать тебя еще! Садись в машину, — ему удалось не на шутку разозлить меня, и я вышел из себя еще и потому, что это было отчасти правдой: приручить — не приручить, но хотелось чуть больше тепла в отношениях что ли.

— У нас удобные товарно-денежные отношения, давай не будем выходить за их рамки, — почти миролюбиво сказал он и пристегнулся.

— Если эти отношения будут у нас на постоянной основе, то не выйти за их рамки не получится. Я при всем желании не смогу относиться к тебе как к вещи. Даже если ты будешь очень настаивать. Так что могу отвезти тебя обратно, и на этом закончим наше сотрудничество, или оставляем все как есть. Но тебе придется мириться с моими душевными порывами. Ну, куда едем? — я завел мотор и посмотрел на Джуна.

— К тебе, — выдавил он из себя после долгого молчания и отвернулся.

В постели он был не просто покорен, но скорее вял. Я же слишком злился, чтобы как-то смягчить сегодняшний секс. Нет, до жестокости или грубости я не опустился, но в какой-то момент слишком сильно прикусил его шею. Джун вскрикнул и это отрезвило.

— Прости, — я зализал-зацеловал больное место, надо будет йодом что ли помазать потом.

Он тоже как будто пришел в себя и стал похож на прежнего Джуна. Остаток вечера мы провалялись в постели и даже пытались смотреть какой-то фильм.

— Тебе обязательно обратно ехать сегодня? — скрывая зевок, спросил я. — Может, утром отвезу?

— Сам доберусь.

— Угу, — я спустил ноги с кровати и подобрал с пола носки. — Автобусы не ходят, и я бы хотел посмотреть на того таксиста, который бы поехал в полночь на кладбище.

— До поворота довезут без проблем, — он подумал и добавил: — Наверное.

— Угу, — сказал я и натянул брюки. Отпускать его одного не хотелось.

Возле ворот кладбища мы попрощались, и я очень осторожно сказал:

— До следующей субботы, — дождался ответного кивка и вздохнул свободнее — кажется, он все-таки не собирался отказываться от наших встреч.

Джун прошел через ворота, свернул к ангару. Я уехал только тогда, когда увидел полоску света от открытой двери.

Никогда еще неделя не тянулась так медленно. Заявиться к нему раньше не позволял уговор и обычная гордость: да что я, тряпка, что ли? Из рук натурально все валилось, и косяки на работе приходилось переделывать не раз, порой задерживаясь допоздна. Но в этом была и положительная сторона — работа отвлекала от томительного ожидания. Дома оно почему-то становилось особенно острым.

С грехом пополам пережив пятницу и долгий субботний день, к вечеру я был на привычном месте у кладбищенских ворот. Джун уже ждал, стоя на обочине.

— Ну что, едем забирать результаты? — после приветствия сказал я.

— Я думал, ты уже.

— Твои бы мне все равно не отдали.

Джун пожал плечами, то ли не сомневался в моих способностях добиться желаемого, то ли не верил в порядочность клиники. Я не стал разубеждать, мне хотелось увидеть результаты вместе с ним. Хотя в своих я не сомневался — на работе маньячно следили за здоровьем сотрудников и проводили диспансеризацию ежегодно.

Девушка за стойкой регистрации выдала нам бумажки с анализами после изучения паспортов. Я подождал, пока Джун посмотрит свои результаты, для проформы полистал свои.

— Ну что?

— Все нормально, — он улыбнулся. — Совершенно здоров. А ты?

— Тоже, — я сунул Джуну в руки свои анализы и забрал его. — А гемоглобин низкий.

— Егор, значит, — сказал он, рассматривая мои данные, и мне стало неловко — я же так и не сказал свое имя. Глупо получилось.

Всю дорогу до дома я едва сдерживался. Целовать его хотелось до одури — теперь препятствий не было, и даже проклятая трещинка, делившая нижнюю губу пополам, уже почти зажила. Отказывать себе в удовольствии я не стал. Еще в лифте прижал к стене, запустил руку в волосы на затылке и поцеловал. Это было, как удар под дых, как разряд тока — поцелуй напрочь выбил воздух из легких и вызвал такую слабость, что, казалось, все кости внутри тела превратились в желе. Лифт дернулся, встал, медленно раскрылись двери, и я, все еще плохо соображая, потащил Джуна к двери квартиры. Кажется, он был тоже в шоке.

Мы целовались в прихожей, перехватывали инициативу друг у друга. Я прижимал Джуна к стене, вдавливаясь всем телом в него. И ни он, ни я так и не вспомнили, что нужно раздеться и что в комнате было бы гораздо удобнее. Это было форменное сумасшествие…

Не знаю, сколько времени прошло, когда я все-таки пришел в себя настолько, чтобы помочь ему встать с пола и проводить на кухню. Под дверью остались валяться наши куртки — но было откровенно не до них. По дороге Джун свернул в ванную комнату, а я пошел дальше — хотелось пить и продолжения.

Чайник вскипел, а он все еще торчал в ванной. Пришлось идти звать.

— Джун!

Он стоял перед зеркалом и прижимал к лицу мокрое полотенце.

— Джун?

Он опустил руки.

— Какого хрена, Егор? Вот какого хрена!

— Прости, — покаянно прошептал я, разглядывая то, что натворил — половина нижней губы была радикально синего цвета.

========== Глава 5 ==========

В следующую субботу я ехал на место встречи с замирающим сердцем: а вдруг не придет? Вдруг скажет, что его все достало и он хочет покоя? Или что моя несдержанность сильно осложнила ему жизнь… За неделю я придумал миллион причин, по которым Джун захотел бы избавиться от меня, и только одну, когда он бы не стал этого делать.

— Господи, что с тобой?! — выкрикнул я, когда он плюхнулся на сидение рядом — половина лица оказалась покрыта подживающими ссадинами и желтовато-синими пятнами сходящих синяков. Сердце ухнуло вниз.

— Упал, — ухмыльнулся Джун. — Не бери в голову. Если сильно напрягает, давай перенесем на неделю, или могу полежать мордой вниз.

— Упал, — тупо повторил я, сжав до побелевших костяшек, руль. — Упал.

— Угу, — он смотрел на меня выжидающе, но не пристегивался. Положил руку на ручку двери, ждал.

— Скажи правду, тебя избили? Это из-за меня?

— Упал, но упал специально и немного не рассчитал. Зато никаких подозрений.

— Черт, — расстроенно пробормотал я. — Прости, я не хотел…

— Проехали. Просто будь поосторожней, народ у нас, — он побарабанил пальцами по подлокотнику, — разный.

Дома я сдерживался как мог. Необходимость самоконтроля действовала на нервы, мешая получать удовольствие. Не так. Все не так! До одури хотелось целоваться, но едва я прикасался губами к его губам, как в голове звучал тревожный сигнал — осторожней! И у него, по всей видимости, тоже, Джун напрягался и разрывал поцелуй, едва я становился более настойчив. Это напрягало, но винить здесь было некого. Лучше перестраховаться. В конце концов, я не выдержал и перевернул его на живот, отпустил себя, и тогда нас обоих знатно накрыло. Джун выгибался и стонал, выворачивал голову и смотрел на меня мутными глазами, плохо соображая, что делает. Облизывал губы, требуя большего. Я не выдерживал и давал то, чего он так хотел — наши желания совпадали полностью, — но, даже оглушенный страстью, пытался быть осторожным.

— Ох, что-то я, — срывающимся голосом произнес Джун и попытался сесть, но упал снова на подушки. — Чуть-чуть полежу, пожалуй.

Я чувствовал себя не лучше — абсолютно выжатым, но счастливым. После таких потрясений и мощного оргазма куда-то бежать глупо. Нужно лежать, ловить отголоски пережитого кайфа и пытаться прийти в себя. А еще лучше подремать.

— Давай я тебя все же утром отвезу. Хоть в четыре, хоть в пять, как скажешь. Сил нет никуда ехать.

— Я сам, — он снова попытался встать, посидел с полминуты и снова лег на бок. — Тогда надо что-то придумать. Убедительное…

— Загребли менты? Провел ночь в больнице с приступом аппендицита?

— Менты без денег не отпустят, а при себе у меня их обычно нет. Они бы привезли в общагу… Про больницу тоже никто не поверит.

— Тогда скажи, что я твой родственник, — разозлился я. — Матери сестрами были, твоя вышла замуж и уехала в республику Узбекистан.

— Муйня, — фыркнул Джун. — Но прокатить может, простые люди страсть как любят такие истории. Я похож на мать, ты видел ее фото в семейном фотоальбоме, подошел, спросил…

— Но сомнения были, и мы сдали тест на определение родства, — подхватил я, чувствуя, как на душе становится теплее.

— Угу, он подтвердился, и мы отмечали. Мою мать звали Марьятта.

— Мою зовут Эмилия Эдиславовна.

— М-да, отцы у них были разные, — сказал Джун и засмеялся.

Я задержал взгляд на здоровой половине лица, ямочка на щеке, а скорее даже складка выдавала возраст, как и лучики морщин возле глаз. Сейчас он выглядел на свой реальный возраст, а не на восемь-десять лет моложе, как показалось мне вначале.

— Тогда спим? — спросил я и положил голову ему на плечо. — Будильник ставим?

— Ну его, мы же отмечали. А нормальные люди раньше восьми не встают.

— В выходной? — я зевнул. — Нормальные раньше одиннадцати не поднимаются.

— Нет, к девяти нужно быть уже там. Но ты не волнуйся, я сам…

— Сам, сам, всегда сам, — я натянул на нас обоих одеяло. — Спи.

Как ни странно, но проснулись мы оба около семи. Я чувствовал себя на удивление бодрым, Джун же с утра был не в духе. Я выдал ему одноразовый станок и новую зубную щетку, и он на полчаса завис в ванной.

— Бриться пиздец как неудобно, — пожаловался Джун, и это был первый раз, когда я слышал от него нецензурное слово. Хотелось надеяться, что в моем обществе он начинает чувствовать себя раскованнее, но, с другой стороны, с тем же успехом это могло означать, что я его жуть как достал.

— Кофе? — я снял турку с конфорки.

Джун втянул носом аромат, сглотнул и сказал:

— Да.

К кладбищу мы подъехали без четверти девять. Его бригада в полном составе толпилась на пятачке у администрации, видимо, получая наряды на день. Джун подбежал к ним, о чем-то эмоционально пообщался и демонстративно помахал мне рукой. Я махнул в ответ и уехал. Что еще оставалось делать, когда на тебя смотрит полдюжины любопытных парней?

Мне не нравились наши редкие встречи. Мысль о том, с кем он проводит остальные вечера, не давала мне покоя, отравляла и без того неспокойное существование. По вечерам я долго не мог уснуть, сбивал простыню, переворачиваясь со спины на живот и обратно. Пару раз даже одевался, чтобы поехать, проверить… Удерживало только то, что появление на кладбище означало бы слабость, а слабым я быть не хотел. Мозг усиленно искал выход из создавшегося положения и нашел: нужно подарить Джуну смартфон и покопаться в его настройках. Осталось только дождаться дня рождения — две недели казались вечностью. Зато за это время я успел додуматься до того, что именинник все же не дурак и в функциях телефона разберется. Пришлось идти на поклон в специальный отдел и плести какую-то ересь про оторву-племянницу, хорошо шарящую в гаджетах и девайсах, и про то, как важно знать родителям, где находится ребенок. Благо там работал милейший парень Жорик, не склонный к излишней подозрительности.

Я несколько раз проверил работу и остался доволен: программка давала возможность как отслеживать объект в реальном времени, так и просматривать историю перемещений. Удобная штука. О том, что могу узнать что-то малоприятное, я старался не думать. И о том, что буду делать с этим «неприятным», тоже…

========== Глава 6 ==========

День рождения Джуна наступил неожиданно быстро. Он выпал на пятницу, и я с трудом удержался от поездки на кладбище — желание увидеть его и вручить подарок стало совсем невыносимым. Вместо этого я тупо сидел на кухне и заливался сначала чаем, а потом коньяком. Исключительно в терапевтических целях, иначе заснуть все равно бы не смог — горячие и слишком реалистичные фантазии не давали. Это было чем-то похоже на виртуальную реальность, когда воображаемые руки Джуна вполне могли довести до разрядки. Он был моим наваждением, я был одержим им и совершенно не хотел проходить обряд экзорцизма.

В субботу я нервничал, как будто собирался на первое свидание. Подарок был упакован и ждал своего часа. Поколебавшись, я все же взял его с собой — вдруг представится удобный случай, чтобы вручить. Несмотря на то, что я приехал раньше, Джун уже был на площадке, стоял, засунув руки в карманы флисовой куртки. Я едва успел остановиться, как он уже скользнул на переднее сидение. Мне показалось, что он нервничал.

— Поехали.

— Привет, — сказал я и на всякий случай посмотрел по сторонам, где-то возле ангара копошились люди и не обращали на нас внимания. — Что-то случилось?

Джун молчал, упрямо стискивая губы в тонкую линию. Я терпеливо ждал и нервничал, не понимая чего ждать дальше.

— Можно я сегодня приготовлю плов? — он, наконец, решился озвучить свою просьбу.

Сначала я растерялся, а потом расплылся в улыбке:

— Конечно можно.

— Заедем в магазин? А то я ничего не покупал, не знал, согласишься ли ты. Просто у меня…

— День рождения, — перебил я. — Я помню.

— Откуда… А, ну да, клиника…

В супермаркет Джун меня с собой не взял, попросил подождать в машине. Это было немного странно, но настаивать я не стал. Отсутствовал он недолго, видимо, хорошо знал, за чем шел, и не отвлекался ни на что другое.

— Все, можно ехать. Извини, что заставил ждать, — Джун поставил пакет со снедью себе на колени.

— Ерунда, — отмахнулся я и порулил к дому.

На кухне он долго и придирчиво выбирал кастрюлю, вздыхал, кривил губы, но все-таки остановился на сковороде с высокими бортиками и толстым дном.

— Без казана непривычно, не знаю, что получится.

Я молчал и с умилением наблюдал, как Джун готовит, подавая по его просьбе то одно, то другое. Вечер был почти семейным. Не хватало только бормочущего телевизора и фартука с пышным бантом сзади. Ну и джинсы, конечно, были лишними.

Плов готовился долго, Джун успел сбегать в душ и даже вымыть голову не мылом, как обычно, а по моему настоянию шампунем. Мы даже слегка повздорили по этому поводу, пришлось убеждать, что я не обеднею от такой малости и что он не ввергнет меня в немыслимые расходы по оптовым закупкам моющих средств. После этого спора идея подарить ему телефон казалась уже совсем неосуществимой. Упертый баран! Принципиальный. Вот как в одном человеке может сочетаться готовность зарабатывать своим телом и подобная щепетильность? Я не понимал.

Ужин удался на славу — плов Джун даже в неподходящей посуде сделал вкусный. К нему я выставил банку маринованных овощей-ассорти, и праздничный стол удался.

— Пусть ты и не пьешь, но я все-таки хочу поднять за тебя тост, — я налил себе рюмку водки, а ему плеснул минералки вроде как за компанию.

Он приподнял свою рюмку и смотрел за пузырьками газа, устремившимися на поверхность.

— Пусть у тебя сбудется самая заветная мечта, — сказал я.

— Спасибо, — Джун опрокинул в себя воду так, как если бы она была настоящей водкой, и закусил огурцом.

— Жаль, что ты не пьешь, — я махнул рюмку залпом и сунул в рот маленький патиссон. — Я постараюсь потом на тебя не дышать.

— Я засыпаю сразу, отключаюсь как от наркоза. Никакого снотворного не надо.

— Да ладно! — не поверил я, так не бывает.

— Хочешь проверить? Желаешь сегодня в постели невменяемое тело? Тогда наливай, — он усмехнулся и пожал плечами.

Я подумал и наполнил его рюмку на две трети, потом подумал и долил до краев, как и себе. Одинаково.

— За то, чтобы наши желания исполнялись, — почти повторил он мой тост и выпил, поморщившись.

— За сбычу мечт, — согласился я.

Джун задумчиво посидел с минуту, потом встал и ушел в спальню. Это было так непохоже на него, что я какое-то время недоуменно пялился на пустой стул напротив и недоеденный плов. И только потом отправился в комнату, но Джун уже лежал в отключке ничком на кровати и ни на окрики, ни на тормошение не реагировал. Если бы не ровное дыхание, гримасы да недовольное мычание, когда я его шевелил и раздевал, то можно было подумать о самом худшем.

Я разделся и устроился рядом. Он был в полной моей власти, и мера доверия, которую он выказал своим поступком, ошеломляла. Наверное, я бы так не смог никогда. Его поступок ставил меня в тупик. Что он хотел показать мне? Что доказать? Или это был спонтанный порыв, чтобы я больше никогда не поднимал вопрос о выпивке? Наверное, так и было. Но если я и чувствовал себя виноватым, то только самую малость — беззащитный Джун вызывал нежность. Я не выдержал и стал целовать его пахнущую свежим морским бризом кожу, начиная от шеи и постепенно спускаясь все ниже…

Мне хотелось его ласкать, сделать то, на что иначе я бы никогда не решился, действовать неспешно и получать удовольствие именно что от неторопливости, хотя я понятия не имел, насколько хватит этого его состояния — до утра ли он будет спящей принцессой или проснется через пять минут. Но это не имело значения, гораздо важнее оказалось доверие — Джун мне верил без оглядки. Не знаю, смог ли бы я ответить тем же, отдаться полностью чужой воле — нужно обладать определенной силой воли и складом характера, чтобы решиться.

Я добрался до паха. Впервые со дня нашего знакомства я разглядывал его так близко. И млел только от одной мысли, что могу беспрепятственно делать все, что угодно…

— Зачем? — тихо спросил Джун, когда, я довольный и умиротворенный, лежал щекой на его бедре.

— Захотелось, — я был честен.

— Егор, — Джун потянул меня за волосы, вынуждая подняться выше и смотреть в лицо.

— Считай, что это был бонус к подарку на день рождения.

— Бонус? К подарку?

Я достал перевязанную голубой лентой коробку с телефоном.

— И прежде чем ты начнешь энергично отказываться, я покупал телефон для матери, но она с ним не справилась. Сдать в магазин не могу, чек потерял, а продавать, так он не стоит таких хлопот — много не выручишь. Так что прими подарок и сделай вид, что рад. Иначе я его просто выброшу.

Джун долго молчал, гипнотизировал коробку в моих руках, потом решился и развязал бант.

— Спасибо.

— Надеюсь, что послужит, — прозвучало двусмысленно, но, слава богу, Джун этого не понял.

Остаток вечера он выглядел слегка потерянно, и я старался, как мог — отвлекал. Утром же, когда я, уже привычно зевая, привез его к кладбищу, Джун приоткрыл дверцу машины и, чуть помявшись, сказал:

— Если ты все еще хочешь встречаться больше одного раза в неделю, то можешь заехать в среду, если нет, то буду ждать, как обычно, в субботу, — и вышел, не дожидаясь ответа.

Дверца машины мягко хлопнула, а я еще долго приходил в себя и смотрел в удаляющуюся спину, пока Джун не скрылся в ангаре.

========== Глава 7 ==========

Теперь я имел возможность наблюдать за ним всегда. Сначала все было довольно мирно, и я не особенно напрягался, разглядывая ломаную синюю линию, — Джун почти безвылазно торчал на своем кладбище. Выходил в город по вечерам, надолго нигде не задерживался. Я было насторожился, заметив, что он зачастил в один и тот же дом, но быстро разобрался, что выбирается он в банк. Хорошо, что это отделение стояло особняком на площади, а не было расположено на первом этаже жилого дома. Да и Джун в основном там надолго не оставался, минут десять-пятнадцать и отправлялся обратно, по пути заскакивая в небольшой продуктовый магазинчик на отшибе — все правильно, есть-то надо.

Какое-то время я ломал голову, зачем так часто ходить в банк, но Джун сам обмолвился, что расчет у них каждый вечер и что деньги в их гадюшнике лучше не хранить.

Мы встречались два раза в неделю, но мне и этого было чертовски мало. Я ломал голову над тем, как уговорить его переехать ко мне, но мечта казалась недостижимой — Джун не собирался ничего менять и намеков упорно не понимал. Я был готов возить его каждый день на проклятое кладбище и забирать обратно, даже отдал бы половину зарплаты, но он был непреклонен, упорно избегая любых разговоров на скользкую тему. Такое упрямство настораживало, поднимало из глубин души горечь близкого расставания и вселяло неуверенность в завтрашнем дне. Умом я понимал, что наши отношения не вечны, что связывает нас обычная похоть, что разрыв отношений неизбежен… Да были ли у нас отношения? От трех тысяч он не отказался ни разу.

Я пытался вести обычную жизнь. Фитнесс по вторникам, пиво с друзьями в пятницу, но попытка возродить привычный ритм оказалась слишком натужной. Тренажерка не радовала, с друзьями было скучно, а дома невыносимо тоскливо. На работе я немного отвлекался, окунаясь с головой в новые проекты, меня даже повысили, что не принесло ожидаемой радости — внутри все замирало в предчувствии чего-то нехорошего.

Коллеги смотрели сочувственно, особенно сердобольные принимались утешать — как же, какая-то стерва разбила сердце Егору Филимонову. Приходилось сбегать к Жорику, тот насмешливо косился, но молчал. За это я был особенно благодарен и ценил умение держать язык за зубами.

Беда нагрянула внезапно. В один далеко не прекрасный день я обнаружил, что синяя линия протянулась в район новостроек на изрядном отдалении от кладбища. В одном доме Джун задержался почти на час, затем завернул еще на один адрес. Хуже всего то, что это была среда, и вечером, когда я ехал на встречу, меня подтрясывало: придет или нет?

Джун, как всегда, ждал на площадке. Его задумчивость и отрешенность пугала — слишком отрешенным он был. И даже в постели он как будто бы отрабатывал обязательную программу и продолжал думать о своем. Мне же хотелось кричать.

Четверг и пятницу я, не отрываясь, следил за метаниями Джуна по городу. Было стойкое ощущение, что он решил сменить работу на более доходный промысел. Или нашел еще парочку клиентов помимо меня. В субботу я едва сдержался, чтобы не вытрясти из него правду, но побоялся скатиться в слезливые мольбы не уходить. Воскресенье было моим личным адом, я метался по квартире, как зверь по клетке, и чувствовал себя примерно также. Но Джун целый день торчал на кладбище и не выходил даже за едой. Как бы ни хотел я успокоиться, но гнусный внутренний голос ехидно подсказывал, что телефон можно оставить и под подушкой, чтобы не провоцировать особо нервных любовников.

На работе Жорик не выдержал и стал пытать, что случилось:

— На тебе лица нет, Егор. Я очень жалею, что поддался уговорам.

Я вяло отбивался, уверяя, что все нормально, но судорожно сжимал в руках телефон — Джуна опять куда-то понесло.

— В любви такие следилки только помеха, — он кивнул на вспыхнувший экран, который с потрохами выдал мое занятие.

— Какая любовь, о чем ты, — сказал я и снова посмотрел, где обрывается синяя линия.

Жора смотрел на меня почти с жалостью:

— Да ладно врать-то. Не любя, так не ревнуют, — он постучал по карте, где ломаной кривой отмечались перемещения Джуна. — И не ври, что племянница.

Я посмотрел на Жорика, довольного собой тридцатилетнего мужика с обручальным кольцом на пальце и сожалел, что никогда не смогу рассказать все ему.

— Все проблемы от недоверия. Поговорили бы, разобрались. Может, не все так плохо?

— Ты не понимаешь, — я обнял себя руками, словно защищая от всего мира. — Все гораздо хуже…

— Да ладно, что может быть хуже отношений с мужиком? — Жорик подошел, хлопнул по плечу.

— Только то, что он спит со мной за деньги, — еле слышно произнес я и похолодел: надо же было ляпнуть.

— Фью-у, — Жорик присвистнул и со вздохом сказал: — Попал ты, парень.

Я убрал телефон с глаз долой — все равно все запишется, а травить душу еще больше незачем, — стиснул сложенные ладони коленями и уставился на видавший виды линолеум. Жорик молчал, шуршал пакетом с печеньем, шумно прихлебывал чай.

— Влюбленным советы давать последнее дело, но я попробую. Вдруг достучусь. И не спорь, — оборвал он мою попытку возразить. — По самую маковку влип и трепыхаешься зря. Нужно принять, как факт, как данность. И ответить в первую очередь себе: чего ты собственно хочешь. Зачем тебе это надо. На какой срок. Потом поговорить со второй стороной. Словами. Через рот. И оттуда уже плясать. Если ваши планы совсем-совсем не совпадают, то лучше расстаться. Вежливо попрощаться и разойтись. Пережить ломку и продолжать жить. А страдать каждый в своем углу последнее дело, как и додумывать за другого мотивы поступков.

— Может, я мазохист.

— Может, — охотно согласился Жорик и вылил остатки чая в горшок с чахлой фиалкой. — Но вряд ли. Будь мужиком, соверши поступок.

— Не подвиг? — я из чистого упрямства противоречил — как признать, что боюсь разговора до трясучки, а пуще того боюсь результата? Отпустить Джуна я был не готов.

— Подвиг это не из твоей оперы, — Жорик был безжалостен.

— А ты прямо эксперт по подвигам и любовным историям, — огрызнулся я.

— Эксперт — не эксперт, но кое-что знаю. Такая страсть выжигает душу, если не трансформируется в более спокойные чувства. Потом на пепле долго ничего расти не может.

Я хотел уже снова съязвить, но его лицо вдруг стало таким печальным и беззащитным. Он порылся в ящике письменного стола, достал измятую пачку и вытряхнул из нее сигарету. Затянулся.

— Поговори с ним. Расставь точки. Лучше точно знать, что не нужен, чем мучительно думать…

— Жор…

— Да помолчи ты! Растравил душу!

— Сигарету дай, — попросил я и едва успел поймать летящую пачку.

— Ты ж не куришь.

— Можно подумать, ты куришь. Жор?

— У меня сейчас тихая спокойная жизнь, каждую минуту которой я думаю: а вдруг все могло быть иначе? Но гордость! Мы же гордые, — он затушил окурок в многострадальной фиалке и слепо уставился в окно.

До конца рабочего дня я пытался сосредоточиться на деле, но ничего не получалось. Все валилось из рук. Пришлось сказаться больным и уехать домой — пока не растерял решимость, нужно действовать.

В пустой квартире я немного пришел в себя и попытался спланировать разговор. Тащиться на ночь глядя на кладбище и вызывать Джуна из общей комнаты я не хотел, да и преимущество потеряется. Вызывать на откровенность на своей территории тоже как-то глупо — он чувствовал себя здесь довольно скованно и на откровенность вряд ли пойдет, уж это я просчитать смог. Оставалось одно: ловить на месте преступления, когда отвертеться будет уже нельзя. Принятое решение принесло успокоение. Завтра все будет ясно.

Утро выдалось на редкость солнечным и теплым. Впервые за три недели небо очистилось и не сеял нудный дождь — начало лета в этом году не задалось. Жорикова программка показывала, что Джун на кладбище. Я терпеливо ждал, когда же он сорвется на другой конец города, но Джун, как назло, торчал на одном месте. Поэтому я чуть не прозевал тот важный момент, когда он отправился на остановку автобуса. К кому бы он ни ездил, добираться ему приходилось самому.

Я сел в машину, непослушными руками повернул ключ в замке зажигания и тронулся с места. Внутри нарастало чувство неизбежности.

Новый район был почти необжитым. Вокруг ровными рядами стояли многоэтажки, заселенные хорошо если наполовину — кризис. Квартиры раскупались неважно, застройщики пытались выдумать плюшки, на которые бы повелся народ, но, кажется, это не очень удавалось. Кроме денег на ипотеку, нужно было наскрести и на ремонт, в голом бетоне жить не станешь. Я припарковался возле нужного дома. Он ничем не отличался от остальных, но казался холодным и неприступным: то ли крепость, то ли тюрьма. Я отдавал себе отчет, что это всего лишь шутки подсознания, но ничего поделать не мог и, подавив в себе острое желание сбежать, зашел в подъезд.

До консьержей здесь было ой как далеко. Острый запах свежей побелки ударил в нос. Я остановился на минуту, раздумывая как искать нужную квартиру, но выше этажом стукнула дверь, даря подсказку.

Никогда еще два лестничных пролета не казались мне такими бесконечными! В животе что-то мелко и противно дрожало. На площадке второго этажа дверь слева оказалась прикрыта не плотно. Она медленно качнулась и снова ударилась о косяк — сквозняк. Я очень осторожно приоткрыл дверь, готовый в любой момент сбежать.

Солнце щедро освещало голую бетонную коробку. Здесь не было перегородок и межкомнатных дверей, только входная и несущие стены. Да огромное, почти во всю стену окно, возле которого спиной ко мне стоял Джун. Он опирался ладонями на черновой подоконник и смотрел на улицу, купаясь в солнечных лучах. Один.

— Пришел? — глухо спросил он, не оборачиваясь.

— Да, — я подошел ближе.

В бетонной пустоте шаги отдавались гулко, как в пещере. Я обнял его сзади. Прижал к себе. Он не сопротивлялся. Молчал. Я мог бы стоять так целую вечность, напряжение постепенно отпускало, и с каждой минутой становилось легче.

— Купил вот, — вдруг сказал Джун. — И гражданство.

Он не сделал попытки повернуться и продолжал стоять, как стоял. Я прижал его к себе сильнее и ждал продолжения, хотя и так понял все. Но хотелось услышать это от него.

— Я не смогу больше с тобой встречаться, — вдруг выдал он. — Ремонт придется делать самому… И вообще, пора завязывать с…

На меня вдруг снизошло спокойствие. Если бы я не прижимался грудью к его спине, то, возможно и поверил бы сбивчивой речи Джуна. Но его сердце колотилось так сильно, что это чувствовал даже я. Чувствовал и не верил ни единому слову.

— Любовника позови помочь или друзей, — подсказал я и провел носом по его затылку, волосы пахли бетонной пылью.

— Нет у меня никого, — отрезал Джун.

— А я? Ну ладно, любовником можешь не признавать, а другом? Я ведь реально могу помочь с ремонтом, знаешь, сколько я в своей жизни стяжек залил и метров обоев поклеил? Да я плитку в ванной сам клал, скажи, разве плохо? Я правда много чего умею и очень хочу помочь. Не прогоняй только, сделаем мы тебе ремонт по высшему разряду. Или хочешь, наймем кого-нибудь, у меня денег отложено, хотел машину поменять, но ерунда это все, старушка еще бегает, зато квартира будет конфеткой…

Джун развернулся в моих руках, прижался всем телом и затрясся-засмеялся хрипло, с надрывом. Я понимал, что выгляжу смешно, но продолжал уговаривать, настаивал на своей полезности и гладил, гладил по вздрагивающей спине… Пока не понял, что он плачет, пряча лицо на моей груди…

Комментарий к Глава 7

Ну вот и подошла к концу эта история. Впереди только небольшой эпилог, чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений в полном и тотальном ХЭ. Я постараюсь написать его побыстрее, но это уж как получится - меня догнал реал и требует участия. Спасибо большое всем, кто комментировал и поддерживал в процессе написания!

========== Эпилог ==========

Жить с Джуном оказалось невероятно сложно. Он был на самом деле совсем другим, чем представлялся вначале. Нет, кое-какие особенности натуры проскальзывали и раньше, но честность и щепетильность зашкаливали все мыслимые пределы. У нас разгорались нешуточные баталии по поводу того, что он без разрешения не трогал в квартире вообще ничего. Приходилось уговаривать, убеждать, настаивать… Отбиваться от денег, которые он когда-то брал за свои услуги и которые вознамерился вернуть во что бы то ни стало.

Ремонт стал еще одним камнем преткновения — у нас не хватало времени, чтобы заняться им вплотную, и тогда я, плюнув на уговоры, нанял бригаду втайне от Джуна. Самым трудным было не пускать его туда, выдумывая разные уловки. Чистовую отделку мы бы сделали сами, но вот грязную работу оказалось лучше поручить специально обученным людям. Я с содроганием ждал реакции на самоуправство, надеясь только на то, что бригада успеет залить пол и оштукатурить стены до скандала.

В пятничный вечер я готовился к серьезному разговору, перебрал десяток аргументов, но все они были слабоваты против его упертого: «Неправильно».

— Потому что люблю. Потому что считаю, что раз мы семья, то и расходы у нас должны быть общие, как и горести с радостями. Или я ничего для тебя не значу? — я прямо у порога встретил сердитого Джуна и едва сдерживался, чтобы не упереть руки в бока.

— Егор!

Я прижал его к двери, запустил руки под футболку, наслаждаясь теплом.

— Ты не ответил.

— Значишь, — проворчал он, — слишком много значишь.

На кухне заверещал таймер духовки, я неохотно оторвался от приятного занятия и пошел вынимать пиццу. В комнате в это же самое время надрывался телефон. Я чертыхнулся — бросить горячий противень не мог, а пока пристраивал его на край раковины, пока перекладывал готовую пиццу на блюдо, звонок уже прекратился. Я догадывался, кто это мог быть, и собирался перенабрать как можно скорее — мама терпением не отличалась, в отличие от фантазии.

Джун сидел на диване и вертел в руках мой телефон. Я похолодел: забыл закрыть жорикову программку, и теперь она сдавала меня со всеми потрохами.

— Э-э… Я все объясню, — проблеял я.

— Тебе мама звонила, — он протянул мне телефон.

— А-а… И все?

— Про следилку я знаю, — Джун пожал плечами.

— Вот просто знаешь, и все?

— Видишь ли, на тот момент, когда я о ней узнал, ты был единственным человеком, кому до меня было хоть какое-то дело. Гражданство я получал не совсем законным способом, могло всякое быть, — он пожал плечами, — а так хоть какой-то шанс быть опознанным и похороненным под своим именем.

— Я… — спазм перехватил горло, и я не смог продолжать.

— Любишь, — кивнул Джун. — Я тоже тебя люблю.

— Я удалю.

— Нет, лучше и мне такую поставь. Нам же нечего скрывать друг от друга?

Я согласился: нечего. Теперь уж точно нечего.

Телефон разразился нетерпеливым звонком снова: мама желала общения. Я и так изрядно сократил встречи с моими стариками и сейчас испытывал легкое чувство вины.

— Алло, — я включил громкую связь.

— Сынок, ты обещал приехать три недели назад! Я понимаю, дело молодое, но родителей забывать негоже. И почему бы не приехать со своей девушкой? Ты нас никогда ни с кем не знакомишь, как будто стесняешься.

Джун сидел рядом выпрямившись и, кажется, не дышал. По глазам я догадывался, что он стопудово отправит меня к предкам на дачу. Одного. Такой ссылки я не хотел.

— Мама, знаешь, давно хотел сказать и не решался. По телефону, конечно, не очень хорошо, но иначе не могу. Я могу приехать не один. Вернее, не могу приехать один.

— Егорушка, конечно! Я пирогов…

— Мама, я живу с парнем и люблю его. Если вы от такого неправильного меня откажетесь и не захотите считать сыном, я пойму. В общем, вы там с отцом подумайте и перезвоните, если хотите, чтобы мы приехали, — я неловко попрощался и нажал отбой.

Джун не мигая смотрел на меня так, что стало не по себе.

— Может, не пригласят еще, — я жалко улыбнулся. — Или ты не хочешь?

— Поеду, — он ловко повалил меня на диван и лег сверху. — Пусть увидят всю глубину твоего падения.

Мама перезвонила через полчаса. Джун как раз закончил коварно отвлекать меня от грустных мыслей и просто лежал сверху, время от времени касаясь губами щеки. Я с трудом нащупал на полу телефон и ответил. Мама сухо сказала, что ждут нас завтра в десять, и попрощалась.

— Уже хорошо, что не прокляли, — Джун сел на край дивана. — Пойду поищу в чем ехать.

Я запоздало сообразил, что у него совсем нет выбора, на одежду он обращал мало внимания. Пришлось тащить яростно сопротивляющегося Джуна в торговый центр и почти насильно покупать джинсы и пару футболок.

— Зачем? — шипел он, а я любовался, как ладно сидят голубые джинсы на его заднице.

— За надом, — отрезал я и отнес на кассу еще и черные. Пусть будут.

А потом перед выходом он заметил на манекене водолазки без рукавов — летний вариант. Женские. И купил сразу три. Я благоразумно промолчал.

Назавтра всю дорогу до дачи, где круглый год жили родители, я нервничал. Джун положил руку мне на колено и успокаивающе гладил.

Ворота были открыты, и пришлось заезжать сразу во двор. Мама стояла на крыльце со скорбным видом, как будто позируя для памятника. Даже привычный пучок на затылке и тот сегодня выглядел особенно строго.

— Здравствуй, мама, — я обреченно выбрался из машины, Джун немного замешкался.

— Здравствуй, сын, — напряженно сказала мама, старательно не смотрела на машину, где Джун нарочито медленно отстегивал ремень безопасности, неспешно открывал дверцу и неторопливо прикрывал ее.

Джун подошел и вежливо поздоровался. Мама, наконец, соизволила взглянуть на него с высокомерием британской королевы, разглядела его и уже вполне по-человечески всплеснула руками и воскликнула:

— Ой, какой худенький!

Лед был сломан. Мама вернулась в свою колею и обрела почву под ногами: откормить! Худоба Джуна была вызовом ее кулинарным талантам и ее сердобольности.

— Мама, а где отец? — мы пили чай на открытой террасе, и она не уставала подкладывать Джуну кусочки повкуснее.

— Отец? А он к соседу пошел, что-то там помочь надо, — мама теребила полотенце, врать она никогда не умела. — Ты же его знаешь, не может отказать, когда просят.

— Мама, — я хотел сказать, что взрослому человеку глупо прятаться в доме и выдавать себя сигаретным дымом, но она уже суетливо собирала чашки.

— Мальчики, хорошо, что вы приехали. Как раз с той стороны под окном вскопать надо, хочу розы посадить. И Джунчику полезно будет на свежем воздухе поработать, а то вон какой бледненький…

Джун положил в рот последний кусок печенья.

— Где копать? — спросил он и встал, едва сдерживая смех.

— Мама! Он копать не будет! Я сам.

— Мальчику полезна будет физическая нагрузка, — стояла на своем мама. — И вдвоем вы быстрее справитесь.

— Там же не гектар копать, — прорычал я. — Джун копать не будет! Дай ему хотя бы один день отдохнуть от лопаты в тенечке с книжкой! — я прикусил язык, но было уже поздно.

— А кем вы работаете, Джун? — мама внезапно перешла с ним на «вы», и это было плохим признаком.

— Могилы копаю.

Надежда, что Джун как-то аккуратно обойдет эту тему, умерла, не родившись. Я застонал в голос: вопросы погребения были маминым пунктиком на протяжении многих лет. Она не только собирала деньги на похороны, но и непременно хотела обсуждать тонкости самого процесса, отдавая «последние» распоряжения, напоминая, где лежит «смертный узелок», и регулярно проверяя, не забыли ли мы чего. Отец уже устал огрызаться, я же малодушно старался поменьше приезжать.

Лицо матушки просветлело.

— Дорогой мой, ты же по свойски подберешь мне хорошее местечко на кладбище?

Джун растерянно посмотрел на меня, не зная, что делать, я пожал плечами.

— Конечно, — осторожно сказал он наконец.

— Ты же понимаешь, на этих остолопов нет никакой надежды. На старом кладбище, где у нас место есть, можно только урну подхоронить, а я не хочу, чтобы сожгли…

— А вы когда примерно собираетесь преставиться? Сколько у меня времени есть, чтобы…

Мама впервые в жизни растерялась.

— Я не так, чтобы скоро, чисто гипотетически… Мы все должны думать о…

— Я сделаю все возможное, — заверил ее Джун. — Но я работаю там последний месяц. Давайте мы съездим, да вот хоть прямо сейчас, выберем местечко, и я прямо при вас…

— Э-э, — только и смогла сказать мама. — Она же обвалится…

— Досочками укрепим и щитом сверху накроем. Егор, едем?

Я выразил полную готовность исполнять пожелания.

— Ну, на самом деле я не думаю, что это такая уж срочность, — мама нервно засмеялась. — Можно как-нибудь потом, когда уж помру. А то вдруг еще лет десять проскриплю, — и она быстро ушла в дом.

На моей памяти это был первый раз, когда она так легко соскакивала с любимой темы.

— Ну ты мужи-ик! — Отец вышел через французское окно на террасу и от избытка чувств хлопнул Джуна по плечу. — Все тридцать протянет и всю плешь проест. Дай пять!

Я смотрел, как отец пожимает руку Джуну, и чувствовал, как внутри разливается тепло и умиротворение. Вот так, наверное, и выглядит счастье.

— Ладно, парни, не филоньте, — отец пришел в отличное расположение духа оттого, как его супругу ловко щелкнули по носу, но самому потом возиться с грядками не хотелось, — там копать два квадратных метра. А потом в баньку с пивком. Только найди ему, — он кивнул на Джуна, — чего из старых маек, а то работать в таком прикиде поди несподручно.

Джун прижал руку к горлу, прикрытому высоким воротом голубой водолазки и посмотрел на меня несчастными глазами. Вчера я снова не сдержался, и его шею украшали пара чудесных засосов, за которые был наказан укусом в плечо…

Кажется, со спокойствием и пониманием я поторопился.

========== Бонус ==========

Комментарий к Бонус

Пара небольших эпизодов, так и не ставших чем-то связным.

***

В баню нас отправили все-таки одних. Я выдохнул свободно, только когда отец вручил нам березовый веник, дал пару ценных указаний и ушел в дом.

— До последнего боялся, что он решит с нами пойти, — я прижал Джуна к себе.

— Да, могло бы неловко получиться, — хмыкнул тот и откинул голову, позволяя моему языку свободно скользить по шее.

Вожделение накрывало тягучей волной, покорность Джуна по-прежнему возбуждала, пусть я и знал теперь ее истинную цену.

— Резинки в машине остались, — я с сожалением отстранился, — придется иначе…

— У кого остались, а у кого и нет, — хмыкнул Джун и вытряс из мыльницы золотистый прямоугольник. — Поворачивайся! — Он шлепнул ладонью по моей заднице.

— Так нечестно, — пробурчал я и встал на колени на деревянную скамью. Было жестковато, но хотелось так сильно, что на подобные мелочи не стоило обращать внимания.

— Я аккуратно, — Джун сзади шуршал фольгой.

— Угу, постарайся уж. А то смазки на презервативе маловато.

Джун молчал и сосредоточенно сопел. Послышался характерный звук открываемой пластиковой крышечки… Я опустил голову на сложенные руки — благо вторая полка была нужной высоты — и едва сдержал смех: Джун серьезно подготовился, в отличие от меня. Ну ничего, будет и на нашей улице праздник.

В самый разгар процесса, когда до финала оставалось совсем чуть-чуть, разгоряченное тело обдало прохладой. Я нервно повернул голову в сторону двери, но ее уже прихлопнули с той стороны.

— Кажется, нас застукали, — Джун навалился на меня сверху и пытался отдышаться, все же в этой жаре заниматься такими вещами тяжко.

— Угу, — настроение испортилось. Надо было хотя бы швабру в ручку двери засунуть, замка-то внутри отродясь не водилось, всегда без него как-то обходились. Мать, когда я мылся, не совалась, а отца стесняться в голову бы не пришло…

Немного смущенные, мы вернулись домой. Мама суетливо накрывала на стол, отец упорно делал вид, что читает газету, прикрывшись ей почти полностью. Держал он ее даже правильно, но на глаза лезла дата выпуска — ноябрь прошлого года.

— Мальчики, я постелила вам на веранде. Вы не против? Просто там единственная широкая кровать…

— Спасибо, мам, — я оценил предложение — веранда была достаточно далеко от родительской спальни и имела на дверях щеколды.

Отец шумно перелистнул страницы. Мама как-то грустно посмотрела на его демонстрацию, покачала головой и ушла на кухню мыть посуду. Джун вызвался ей помогать.

Я остался ждать громов и молний на свою голову.

— Сын! — отец отбросил газету. — Как же это, а? Ты… Я-то думал, что Джун у вас вроде как жена, а… а…

— Бать, — я не знал, плакать или смеяться. — У нас равноправие.

— Не понимаю, — сказал он почти фальцетом. — Как так можно… Добровольно…

— Бать, постарайся просто не думать.

— Не думать, — отец махнул рукой. — Ай, лишь бы вам нравилось… Пи-и… — он судорожно вздохнул, справляясь с эмоциями, — пи-иво будешь?

Я согласился, как тут отказаться?

***

Я рыл очередную яму под чутким руководством мамы. Диаметр, глубина… Она подходила к задаче со всей возможной скрупулезностью и на самом деле мерила это рулеткой. Цветочки в этом году высаживались строго по советам с известных сайтов. Правда, не цвели еще, но надежда была.

— Теперь принеси ведро компоста из той кучи у забора, — скомандовала мама. — А потом золы из бочки. За удобрением я сама схожу.

Я воткнул лопату и покосился на лежащего в шезлонге Джуна. Тот усиленно делал вид, что спит, даже рукой прикрылся для убедительности. Было подозрение, что он просто старается не смотреть на мое любительское обращение с лопатой, но это было делом принципа — я не хотел, чтобы он работал еще и в выходной.

На крыше возилась нанятая бригада. Отец наверх не совался, давал указания с лужайки, я же в ремонте кровли ничего не понимал и нагуливал аппетит на свежем воздухе, помогая сажать очередной земляной ком с чахлыми листьями на торчащих прутиках.

— Теперь воды.

Я посмотрел на заполненную почти доверху яму — зачем только рыл — и сунул туда шланг.

— Егор! — закричала мама. — Холодная вода губительна для корневой системы клематисов!

Я послушно отправился с лейкой к бочке.

Джун открыл глаза, скользнул по мне взглядом и сделал вид, что очень интересуется крышей.

Пока я ходил на другой конец участка, Джун уже успел залезть наверх и о чем-то спорил с одним из рабочих. Ничего интересного не происходило, мама пихнула меня в бок — пришлось вернуться к посадкам и устраивать несчастное растение в приготовленной яме. Поэтому, когда я, наконец, утрамбовал землю возле саженца и разогнулся, Джун уже слезал — поставил ногу на ближнюю перекладину, а дальше я не понял, как вышло, что алюминиевые стойки поехали вдоль торца почти плоской крыши веранды. Все происходило, как в замедленной съемке. Мозгом я понимал, что должен бежать, душа рвалась вперед, но ноги словно приросли к земле, и не было сил сдвинуться с места. Джун каким-то чудом извернулся, зацепился за край крыши, но его левая нога все еще оставалась на лестнице, и он висел в воздухе почти на полном шпагате.

Я хотел крикнуть, но смог только открыть рот. В ушах отчаянно шумело, а в глазах стояла мутная рябь. Джун меж тем, как-то хитро извернувшись, повис на руках. Лестница с металлическим звуком брякнулась на дорожку, а я краем глаза увидел, как Джун разжал пальцы, стал оседать на землю…

— Егор, Егор, ты что? — знакомый и такой родной голос доносился, как через вату, меня трясли, похлопывали по щекам, а я все ощупывал непослушными пальцами склонившегося надо мной Джуна, не веря, что с ним все в порядке.

— Ты?..

— Да все хорошо, — отмахнулся он и стал помогать мне встать. — Что со мной станется? Тут и три — три с половиной метра от силы… Хоть какая-то польза от училища.

— Четыре семьдесят, — зачем-то уточнил отец, и мне снова стало нехорошо.

— Какого училища? — я попытался переключиться на что-то другое.

— Эстрадно-циркового, — признался Джун и смущенно улыбнулся. — Пойдем в дом, тебе нужно горячего сладкого чая выпить.

— В дом лучше не заходить пока, — мама появилась на пороге и виновато отвела глаза. — Я там нашатырный спирт разбила. Нечаянно…

Я не выдержал, сел на землю, уткнулся в колени и засмеялся. Рядом суетились родители и Джун, что-то говорили. Мне было все равно. Главное, что все обошлось.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org