Автор : "Bruck Bond"
Название книги: Первое правило (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/bruck-bond/pervoe-pravilo-si

========== Часть 1 ==========

Первое правило каждого уважающего себя гея — никогда не влюбляйся в натурала. Каждый второй это правило нарушает, а тот, кто самонадеянно, совсем как я, только и твердит о том, что вот он точно никогда и ни за что — тот наивный мудак.

Я, в общем-то, сам не понял, как это произошло. Люди вообще в большинстве своем не способны понять, почему выбрали того или иного человека. Позавчера он был для меня лишь случайным человеком из толпы, лишь каким-то парнем из параллельной группы в универе, а сегодня у меня весь мир сузился до его глаз, я не могу оторвать от него взгляда и готов ходить за ним по пятам, как привязанный. Это ещё не тот запущенный случай, когда «я готов целовать песок, по которому ты ходила», но очень близко к нему.

Имя у него дурацкое и какое-то, по моему мнению, девчоночье — Май. Он почти всегда улыбается, много шутит и часто смеется, а ещё смотрит на свою девушку так, как я смотрю на него — с благоговением и обожанием. По шкале от одного до ста он натурал на все сто десять, и мне бы биться в истерике от осознания этого факта, но как-то не выходит. Его девушка мне нравится, чисто по-человечески, естественно. Не одна из тех однотипных красоток с бровями в пол-лица, а симпатичная простая девчонка, из тех, что кличут провинциалками. Ее заниженную самооценку я чую за версту, она, кажется, сама не понимает, чем заслужила любовь такого парня как Май, и это совершенно очаровательно, как и то, что, несмотря на неуверенность, она держится с ним на равных, ни единым жестом или словом не показывая того, насколько ей важно его присутствие рядом и как она млеет от каждого ласкового взгляда. Когда я вижу ее, мне хочется крикнуть: «Так держать, девочка!» — и предложить ей дружбу. Думаю, она согласилась бы — девчонки ведь любят геев. А о том, что я тайно мечтаю отыметь ее парня на всех подходящих и не подходящих для этого поверхностях, что хочу держать его за руку, заглядывать ему в глаза и проводить каждую минуту свободного времени с ним, ей знать совсем не обязательно…

Конечно, никакую дружбу я никому не предлагаю. Привычно выискиваю Мая взглядом, любуюсь им — и этого почти достаточно.

***

Он впервые заговаривает со мной через пару недель. Подходит, как к старому знакомому, и просто говорит:

— Привет.

Он явно напряжен, тяжело дышит, взгляд его мечется туда-сюда, и я невольно думаю, что какая-то глазастая сука заметила мои тоскливые взгляды в его сторону, попалила всю контору, и сейчас на меня обрушится лавина гомофобного гнева.

— П-привет, — чуть заикаясь, отвечаю я, прикидывая в уме, помогут ли пиздюли от предмета обожания стать этому предмету чуть менее обожаемым.

— Слушай, я понимаю, Вера классная девчонка, она очень милая, красивая, такая, что нельзя в нее не влюбиться, но, парень, она моя.

— Чего? — изумленно переспрашиваю я.

— Вера, — повторяет Май. — Моя.

— Спасибо, что сообщил, мне как раз не хватало этой информации для счастливой жизни. — Я вовсе не собирался язвить, только не с ним, но вышло как-то само собой и, судя по всему, очень к месту, потому что до Мая медленно начало доходить, что я не имею видов на его девушку. Он смущенно трет нос и бубнит:

— Чувак, ты все время на нас пялишься, серьезно…

— Чувак, — копируя его интонацию, произношу я. — Вы самая популярная парочка в универе, на вас все пялятся.

— Бля, — сокрушенно выдыхает он. — Я ревнивый мудак. Теперь мне как-то стремно… А ты точно просто так смотришь?

— Могу поклясться на Библии, хочешь?

Май отрицательно качает головой и смеется. У меня от его смеха внутри всё теплеет, разгорается пожаром, мне чертовски хочется если не прижать его к себе, то хотя бы дотронуться до его лица, провести ладонью по щеке, но я не смею.

— Извини, что я так на тебя набросился, просто Вера… Мне башню от нее сносит, понимаешь? У тебя такое было?

— Ага, — киваю я. — Можно сказать, оно у меня и сейчас есть, но это не счастливая история.

— Это не взаимно?

— Нет, — качаю я головой. — И таковым не может быть. Без шансов.

— А мы точно не о Вере говорим? — насторожился Май, вглядываясь мне в глаза. У него, кстати, глаза очень красивые, синие, как море. Яркие до неестественности.

— Ревнивый мудак, — повторяю я его слова. — Вера даже не в моем вкусе. Я, знаешь ли, — я окидываю Мая взглядом с головы до ног, — предпочитаю брюнеток.

— М-м-м, — тянет Май и неожиданно спрашивает: — Слушай, а ты курсач у Ковича же пишешь?

— Ага, — киваю я, млея от его голоса и ловя себя на мысли, что готов разговаривать с ним даже о популяции редких видов кузнечиков.

— Он говорил о тебе, сказал, что очень интересная тема, всячески восхищался и велел мне попросить у тебя материалы для ознакомления, потому что моя тема является ответвлением от твоей.

— Без проблем, могу скинуть на электронную почту или завтра принесу распечатки.

— А как насчет того, чтобы после пар посидеть в кафе?

Моя натура, естественно, тут же видит в этом тайный смысл, а извращенная фантазия подкидывает мозгу картинки обнаженного Мая.

— Зачем? — не очень убедительно протестую я.

— Хочу извиниться, поподробнее узнать о результатах твоих исследований, да и Вера очень хотела с тобой познакомиться, я, собственно, чего к тебе и подошел… Но она бешеная фанатка Ковича-ясно солнышко и очень хочет лично познакомиться с его любимчиком. Не отказывайся, я угощаю.

— Это не очень удобно, — всё ещё пытаюсь возражать я, заранее зная, что сдамся.

— Неудобно шубу в трусы заправлять, авторитетно, кстати, заявляю — я пробовал, на спор. Всё, давай, встретимся в фойе после пар, никуда не уходи.

Всё оставшееся время я думаю о Мае, запихивающем шубу в трусы. В моей фантазии это выглядит эротично.

***

Мы находим общий язык с Верой сразу же, как я и предполагал. Её, правда, в основном интересуют мои достижения в науке и отношения с завкафедрой Ковичем, снискавшим славу неподкупного гения-преподавателя, который считает, что на пять знает только бог, на четыре — он сам, а все остальные едва ли тройку заслуживают. Любимчиков среди студентов у Ковича не было, пока не появился я. Все считают, что это из-за моего исключительного ума, и только я знаю, что ум мой здесь не при чем. Вряд ли те три раза, что Кович настойчиво приглашал меня к себе в гости, дабы познакомить с редкой монографией, действительно бы превратились в посиделки над научным трудом. Вообще-то, это не тот случай, когда престарелый сластолюбец-препод клеит молоденького парнишку-студента: Ковичу едва ли стукнуло тридцать, и он вполне хорош собой, не говоря уж об уровне его интеллекта, а все мы знаем, что интеллект — это очень сексуально. Но я не чувствую к нему ровным счетом ничего, кроме бесконечного уважения. Я тот ещё наивный мудак, но этого мне недостаточно для того, чтобы решиться хоть на какие-то отношения.

— Мы, кстати, собирались с Маем в кино, хочешь с нами? — предлагает Вера. Я осторожно кошусь на Мая. Его всего перекосило, но тем не менее он попытался выдавить из себя приветливую улыбку. Мне бы очень хотелось поцеловать его, вот такого.

— Нет, не думаю, что это уместно, — качаю я головой. — Когда твой парень звал тебя в кино, он явно рассчитывал провести время вдвоем.

— Нам не помешает компания, — стоит на своем Вера и хватает меня за руку. — Ну же, Даня!

— Детка… — начинает Май, глядя на Веру, и я, не сдержавшись, смеюсь в голос. «Детка»! Подумать только… Отсмеявшись, я наклоняюсь к Вере и шепотом, но так, чтобы Маю было слышно, произношу:

— Он тебя ко мне ревнует. Он мне сегодня чуть в горло не вцепился, думая, что я влюблен в тебя до беспамятства. А ты в кино меня зовешь, хочешь, чтобы он все-таки где-нибудь тайком меня удавил? А я-то думал, что тебе понравился и ты хочешь со мной дружить.

— Май! — возмущенно выдыхает Вера. — Это что, правда?

— Малыш, я…

— Увидимся, — подмигиваю я ему.

***

Теперь каждую свободную минуту в универе я провожу с Верой и Маем и описать испытываемые чувства от осознания этого факта я не в силах. Мне одновременно очень классно, потому что я могу любоваться Маем в режиме нон-стоп, хреново — оттого, что я каждый день вижу его благоговейное отношение к Вере, его к ней любовь, — и паршиво — оттого, что при всём этом мне очень нравится Вера и я прекрасно осознаю, что их отношения с Маем — это очень здорово, очень искренне, очень правильно. Я вроде и счастлив за них, а вроде и каждый раз, когда Май целует свою девушку, представляю на ее месте себя. Иногда я думаю, что, может, то, что я испытываю — это и не любовь вовсе, а так, влечение, желание, похоть, но потом я ловлю на себе взгляд ярко-синих глаз и понимаю, что всё куда глубже, куда серьезней и куда безнадежней. Я бы, наверное, почку продал, чтобы больше не чувствовать этого. Я так отчаянно хочу, чтобы Май был для меня просто другом, но, кажется, это неосуществимо.

Май разболтал Вере, что я в кого-то влюблен и эта любовь несчастная. Вера, как и положено всякой романтично-наивной девушке, тут же говорит, что нет ничего невозможного, нет никаких преград для любви, и даже если это любовь не взаимная, то я ещё обязательно встречу свое счастье и она даже может с этим мне помочь — у нее куча свободных подруг. Мне бы сказать, что вряд ли мне понравится хоть какая-то из ее подруг, потому что у них нет члена, мне бы рассказать, кто на самом деле предмет моей любви, но рушить дружбу не хочется. Я уверен, что Вера не осудит моей ориентации, как и уверен, что моей увлеченности своим парнем она мне не простит.

Когда я прихожу согласовывать с Ковичем практическую часть курсовой работы, он снова намекает, что было бы неплохо изучить хранящуюся у него дома монографию, потому что иначе он ее может отдать другим студентам. Кажется, это был тонкий намек на толстые обстоятельства — мол, тебя, такого принципиального, я долго ждать не буду.

— Вы можете принести ее сюда, — предлагаю я. — И я с радостью с ней ознакомлюсь.

Кович внимательно на меня смотрит, вздыхает.

— Ну ты же не тупой, Даниил. Всё понимаешь.

— Вы тоже не тупой, Игорь Александрович. Всё понимаете.

— Тебе я не нравлюсь? Или род моей деятельности? Или то, что я сразу зову тебя к себе домой? Ну, так мы можем пойти в клуб или куда ты захочешь. — Надо же, а ему, кажется, и впрямь надоело ждать.

— Дело не в этом.

— Но ты же понимаешь, что это глупо? Поверь, ты не сможешь быть просто рядом, однажды тебя прорвет — и ничего хорошего из этого не выйдет.

— О чем Вы?

— Не прикидывайся идиотом, все мы знаем, что это не так. Он любит свою девочку, Даня. А потом, возможно, полюбит и другую. Это всегда будут девочки.

— Что скажете по поводу моего исследования? Всё в порядке? Я могу продолжать?

Кович смотрит на меня внимательно, вздыхает и протягивает мне черновик работы:

— Смотри, вот тут нужно исправить…

***

— Дурацкие матметоды, нихера в них не понимаю, — сердится Май. — Почему я не выбрал теоретическую курсовую? Нет же, в практику понесло, мучайся теперь.

— Дань, а ты уже обработал свои результаты? — спрашивает Вера.

— Ага, — киваю я. — Обработал.

— Значит, ты можешь помочь Маю? Ну, я бы тоже посмотрела, как ты это сделал. Уже был у Ковича?

— Угу, — вяло киваю я, вспоминая свое посещение. — Был.

— Что-то случилось? Ему не понравилась твоя работа? Ты какой-то хмурый.

— Всё в порядке, Вер.

— Оно и видно. Это из-за той девушки? Ну, которую ты любишь.

Я гляжу на Мая, который задумчиво уставился в учебник, засунув кончик карандаша в рот, и киваю. Перевестись, что ли, в другой университет? Пошло оно всё к черту…

***

Всё рушится одним прекрасным зимним днем. Мы уже защитили курсовые, сдали все зачеты и досдавали последние экзамены, собираясь отметить наступающий новый год где-нибудь в клубе. Вера получила пару экзаменов автоматом и предложила отметить это отдельно, у нее с Маем дома. Я, естественно, как их друг, просто обязан был присутствовать, хотя и сопротивлялся изо всех сил — ну не хотелось мне смотреть на их любовное гнездышко, не хотелось смотреть на очередное доказательство их крепкого чувства, не хотелось делать себе ещё больнее. Проклятый Кович был прав: со временем находиться рядом с этой сладкой парочкой было все сложнее и сложнее, как бы я ни старался, я не мог стать ему — Маю — просто другом. Но и без их компании я уже не мог, не умел. Я несколько раз порывался разорвать с ними все отношения, несколько раз начинал готовить документы для перевода в другой вуз, но так и не смог довести до конца ни первое, ни второе — я был для этого слишком слаб и труслив. Мне бы побольше смелости, уверенности, поменьше бы страха. Мне бы заинтересоваться уже кем-нибудь другим, не представляя каждый вечер в душе, что меня ласкают руки Мая — не мои.

… Мы с Верой накрывали на стол, когда пришел Май. Взбудораженный весь, взъерошенный, костяшки сбиты.

— Ты что, дрался? — ахнула Вера — всегда очень переживает по этому поводу, зная, что у Мая проблемы с контролем гнева, ему бывает сложно остановиться, когда он распален.

— Немножко, — выдохнул Май, кончиками пальцев проводя по щеке Веры — очень интимный, нежный жест. Мне непреодолимо хочется подставиться под его ладонь, чтоб он и меня так. — Не волнуйся. Я, можно сказать, отстаивал честь нашего с тобой друга. — И кивает на меня.

— Чего? — удивляюсь я. — А что, на мою честь кто-то покушался?

— Ага. Здоровенный такой, с четвертого курса, мы с ним вместе на бокс раньше ходили. Встретились, разговорились, а потом он у меня спрашивает, не стремно ли мне, мол, с педиком водиться. Я не понял, о чем он, переспросил, ну, он и говорит, что, мол, твой новоиспеченный дружок голубых кровей, сладкий. Ну, я ему и врезал.

— Зря, — еле слышно выдохнул я.

— Ну чего зря-то? — фыркнул Май. — Он моего друга пидором называет, а я молчать буду? Не-е-ет, это не про меня!

А я вдруг понимаю, что лучшего шанса у меня не будет. Что сейчас я могу со всем этим покончить. Будет больно, но зато раз и навсегда. Кто знает, может, получится вырвать это дурацкое чувство из своей души, может, презрение со стороны Мая поможет…

— Зря, — тихо, но твердо произношу я. — Потому что он сказал правду, Май.

У Веры глаза становятся похожими на блюдца, а у Мая отвисает челюсть:

— Ты гей? — хрипло переспрашивает, будто не может в это поверить.

— Ага, — киваю я, а потом подхожу к растерянному Маю и целую его в щёку. — А ещё я тебя люблю, Май. Вот так.

Ухожу я в гробовой тишине.

***

Естественно, я не смог придумать ничего лучше, чем напиться. Большинство по пьяни звонят бывшим, а я звоню несостоявшемуся. Звоню Ковичу и заплетающимся языком сообщаю, что готов изучать его монографию хоть всю ночь, так глубоко, как он того захочет. Кович сразу диктует адрес и велит вызвать такси. Я приезжаю к нему спустя полчаса и буквально падаю в его объятья.

В домашней одежде он воспринимается совсем по-другому, и это здорово — вряд ли бы я смог полезть целоваться к своему преподавателю-Ковичу. А вот к просто парню-Ковичу — запросто.

— И-и-игорь, — тяну я и пытаюсь его поцеловать. — Доставай свою монографию из штанов, я готов!

— Я вижу, — хмыкает он, уворачиваясь от моих поцелуев. — Прекрати, ты пьян.

— И чертовски хорош собой. Ну чего ты, Кович, ты ж меня хотел! До-о-олго… Вот он я, давай, бери!

Просыпаюсь я на широкой кровати, один и совершенно голый. Не успеваю я мысленно обозвать себя идиотом, как хрипловатый голос откуда-то сбоку сообщает:

— Не переживай, ничего не было. Ну, кроме того, что ты пытался станцевать стриптиз и очень просил тебя трахнуть.

— Чего ж ты не согласился? — бурчу я, натягивая одеяло до подмышек. — Неужто в Вас, Игорь Александрович, моральные принципы проснулись?

— Едва ли. Просто я не имею обыкновение делить постель с истеричными мальчиками, упорно называющими меня Маем.

Я укрываюсь одеялом с головой. Стыдоёбище какое… Пить мне нельзя.

— И Игорь Александрович я в университете. Не находишь, что здесь, когда я уже успел восхититься великолепным видом твоей голой задницы, меня называть по имени-отчеству неуместно?

— А я думал, тебя это заводит, — бурчу я из-под одеяла.

— Вылезай уже, — фыркает Кович. — Рассказывай, как докатился до такой жизни.

Терять мне нечего, да и хуже уже быть не может, поэтому я отбрасываю одеяло с лица и пересказываю историю с Маем.

— Дурацкий поступок, — тут же реагирует Кович. — Но ушел красиво, ничего не скажешь.

— Я такой идиот…

— Если б я был конченым ублюдком, я бы сейчас сказал что-то типа «ну я же говорил!»

Я качаю головой:

— Что мне делать? Я, блять, так в себе запутался… Наверное, всё-таки стоит собрать документы на перевод. И чего я вообще в него влюбился? Он ведь даже не особо-то и красивый!

— Мы не выбираем, в кого влюбляться, — спокойно произносит Кович, сверля меня взглядом. — Это просто происходит, и мы ничего не можем с этим сделать. Кстати, Вера звонила тебе всё утро.

— Вера? — встрепенулся я.

— Перезвони, — предлагает Кович. — Вдруг что-то важное.

Ага, например, она лично решила мне сказать, что я мудака кусок…

Первое, что говорит Вера, это:

— Даня, с тобой все в порядке?

Голос у нее взволнованный, в нем совсем нет злости или ненависти, даже удивления нет, только беспокойство.

— Всё нормально, — хриплю я. — Прости, что я так…. Так… — ну вот, когда надо, никогда не могу подобрать слов, да что ж я за хуйло-то такое.

— Всё в порядке, — спокойно говорит Вера. — Я всё понимаю, я тебя не виню.

— Зато я сам себя виню.

— Ты ведь не можешь это контролировать, верно? — очень разумно говорит Вера и со вздохом признается: — Но мне всё равно хочется оттаскать тебя за волосы.

— Закономерное желание, — выдыхаю я и спрашиваю: — Как он, Вер?

— А сам как думаешь? — фыркает она. — После того, как ты ушел, он вообще на час завис. Потом очнулся, спрашивает, что это такое только что было. Потом бутылку шампанского вылакал и всё порывался пойти тебе твою морду гомосяцкую бить.

Я молчу.

— Почему ты не сказал сразу? — спрашивает меня Вера, а я не нахожусь, что ей ответить. Как, интересно, она себе это представляет? «Привет, Вера, я Даниил, приятно познакомиться. А ещё я парня твоего люблю!». — Господи, мне тебя и жалко, и очень хочется тебя ударить. Вот уж не думала, что когда-то буду вынуждена ревновать Мая к парню… Но ты-то что за гребаный мазохист?

— Не спрашивай меня ни о чем, — прошу я. — Извини, — говорю торопливо и бросаю трубку.

***

Кович в очередной раз пресекает мои попытки его соблазнить и твердо говорит, что секс из жалости и в благодарность его не интересует.

— У меня для этого есть студенты, — шутит он.

Он меня хочет, это очень заметно, а я уверен, что в этот раз у нас бы получилось, всё было бы неплохо, но он был прав — если это и случится, то уж точно не при таких обстоятельствах.

Все каникулы я сижу в комнате в общежитии и новый год встречаю там же, соврав родителям, что буду отмечать в дружной студенческой компании. Вера звонит мне пару раз, но я не отвечаю — мне до сих пор перед ней стыдно, а ещё я на нее злюсь, потому что она настолько хорошая и понимающая, что это бесит и раздражает. Будь она сукой, было бы проще. Будь Май сукой, кинься он драться — было бы проще возненавидеть и вытравить из себя дурацкую влюбленность, мешающую жить и спокойно дышать.

Я стараюсь не думать, ни о нем, ни о Вере, ни о ситуации в целом. Но у меня не получается.

***

Седьмого января я прихожу к Ковичу. Без предупреждения, без объявления войны. Он, слава богу, один. Он, слава богу, почти сразу начинает отвечать на мой поцелуй и не пытается закрыться от меня своими принципами.

С Ковичем хорошо. Я даже не ожидал такого. Он ненавязчивый, спокойный, неожиданно ласковый и отлично трахается. После секса вместо лекции о морали он начинает говорить о моей курсовой работе, я тут же понимаю, что занимался сексом со своим преподавателем, это, на самом деле, оказывается очень возбуждающим, и я с мыслью, что я конченный извращенец, набрасываюсь на Игоря второй раз.

Я живу у него всё оставшееся время каникул. С ним хо-ро-шо. Но всё равно не то. Не так, как должно быть.

***

Я опасаюсь, что Игорь не сможет оставаться ко мне равнодушным в университете, и зря — он провожает меня в коридоре равнодушным взглядом, едва ли замечает на своей паре и вообще ведет себя очень достойно, в отличие от меня. Потому что я сначала полдня пялюсь на Ковича, а следующие полдня — на Мая, который делает вид, что меня не существует. Зато Вера меня замечает и даже приветственно кивает, даже хочет подойти, но я сбегаю прежде, чем она это делает.

***

Всё пришло в норму, в хреновую, но всё же. Я бы даже сказал — всё вернулось на круги своя. Я снова стал одиноким парнем-задротом, Май с Верой снова стали для меня далекими, почти незнакомцами. Только у Ковича Игоря Александровича сменился статус: теперь я не просто студент, который пишет у него курсовую, а студент, который пишет у него курсовую в его же постели. Я, честно говоря, лишний раз предпочитал не думать, что между нами происходит, не пытаться как-то это охарактеризовать. С Ковичем мне было хорошо, уютно, спокойно — так, как давно уже не было. Кович был понятливый, он как-то интуитивно каждый раз подстраивался под мои желания и не упоминал произошедшее с Маем. Я и сам вспоминать стал все реже и реже. Сердце все так же болезненно сжималось, когда я видел Мая, но, скорее, по привычке. Я иногда ловил себя на мысли, что и люблю его тоже по привычке. А может, я эту великую любовь сам себе выдумал.

***

Впервые за долгое время выходные я проводил один. Кович свалил на какую-то там научную конференцию, сосед по комнате уехал к родителям. Гостей я не ждал. И уж тем более никак не ожидал увидеть Мая.

Если честно, то первым моим порывом было захлопнуть дверь прямо перед его лицом, потому что выглядел он как-то странно. По всем законам жанра ему полагается с мученическим стоном вцепиться в мое лицо, процедить сквозь зубы что-то типа «я столько лет бегал от себя, и вот появился ты и разрушил мою жизнь» и впиться в мои губы страстным поцелуем, но Май этого не знает, поэтому просто подозрительно оглядывает пространство комнаты (наверное, чтобы убедиться в отсутствии гей-оргии или чего он там себе надумал) и бурчит:

— Меня Вера бросила.

— Чаю хочешь? — Я ж, мать его, вежливый хозяин.

— Водки хочу, — выдыхает. — Из-за тебя бросила.

— В каком смысле «из-за меня»? — удивляюсь я.

— Ну ты же из этих, — морщится Май. — Из пид… геев. Ну, а она, как оказалось, очень их… вас поддерживает. Вот я к тебе и пришел.

— Чтобы я позвонил Вере и рассказал ей, какой ты молодец?

— Ну, типа того, — хмыкает Май. — А ещё я по тебе соскучился.

— Да ну? Тебе не кажется, что это по-гейски прозвучало? — подкалываю.

— Да пошел ты, — беззлобно ругается Май и жалуется: — Мне даже матч посмотреть не с кем было.

— Можем посмотреть сейчас, — предлагаю я.

— Даня, а ты что, и правда меня любишь?

— Это ты так пытаешься выяснить, не полезу ли я к тебе целоваться? — фырчу я. — Не переживай, такого не будет.

— Я серьезно спрашиваю.

— Я не знаю, Май, — вздыхаю я. — Тогда мне казалось, что да.

— А теперь?

— А теперь я с Ковичем сплю.

— Что, правда?! Вот это ни хрена себе! Ну, и как он? У него большой?

— Май! — возмущенно шиплю я. — Не много ли вопросов для воинствующего гомофоба?

— А я всегда знал, что неспроста он так тебя хвалит!

— Вот и молодец, — я отчего-то смутился, как девочка на первом свидании.

— У вас серьезно?

— Май!

— А?

— Давай я Вере позвоню.

— Да, — сразу серьезнеет он. — Давай.

Вере я успел сказать только:

— Слушай, тут ко мне приехал Май… — после чего она отключается, успев пообещать, что скоро будет.

Приехала и впрямь скоро, видно, опасаясь застать Мая с ножом в руке и меня, истекающего кровью, но застала прямо-таки идиллическую картинку: мы с Маем сидим на кровати и смотрим по ноутбуку пропущенный футбольный матч.

— Вот придурки! — возмущенно выдыхает Вера. — Я думала, вы тут деретесь!

— С чего нам драться-то? — улыбается Май. — Что я, к своему другу в гости зайти не могу? Садись с нами матч смотреть?

— Ты идиот!

— Зато очень обаятельный.

— Да на тебя только парни западают, — ухмыляется Вера, лукаво глядя на меня. Видно, хотела проверить реакцию своего парня. Может, не так уж она и умна, как я думал.

— А Даня с Ковичем спит! — ляпает Май.

— Да ладно? И как он?

Звякнул телефон, извещая о пришедшем сообщении. «Конференция — скукота смертная, свой доклад я уже защитил, еду домой. Приедешь?»

Я глянул на целующихся друзей, в кои-то веки не чувствуя никакого желания оказаться на месте Веры, и написал: «Приеду».

========== Бонус. Об идеальных шансах признаться в любви ==========

Комментарий к Бонус. Об идеальных шансах признаться в любви

Для тех, кто очень хотел развития отношений Дани и Ковича, а заодно ко дню всех влюбленных:)

P.S. Ребят, “пахнул” и “пах” - это одно и то же, можно употреблять оба варианта, за ради бога, не надо больше отправлять мне сообщений в публичной бете и менять одно на другое)

На Мая я теперь смотрю иначе. Раньше я чувствовал нежность, желание, злость от того, что не могу быть рядом, а теперь на смену им пришло недоумение. Май нисколько не изменился и был таким, каким я в первый раз его и увидел, разве что волосы немного отросли и кончики завивались кольцами, но в моем сердце это уже не находило отклика. Теперь я не понимаю, как объяснить то, что столько времени сходил с ума от любви к этому парню, как я вообще мог его любить и сходить с ума от ревности? Это все кажется далеким и ненастоящим, как будто было не со мной. Вообще-то, так оно и бывает, когда с тебя спадают розовые очки и ты начинаешь рационально мыслить.

По правде говоря, сейчас мой лучший друг Май нешуточно меня раздражает, потому что факт моей в него влюбленности был отличным поводом для шуток и отличным способом для отмазок типа:

— Вер, а вот Даня тоже был в меня влюблен, но он же не тащил меня знакомиться со своими родителями!

А вот с чувствами к Ковичу я так до конца и не разобрался. Точнее говоря, я уже давно понял, что всё это «мне с ним удобно, комфортно, весело, хорошо в постели» трансформировалось во вполне определенное «он мне дорог и я его люблю», но вот признаться в этом ему я так и не решался. Да что там ему, я и себе толком не мог признаться. Скорее всего, потому что я трус и меня всегда пугает все новое, а то чувство, которое возникло, новое. Сильное, осознанное и вдумчивое, глубокое, совсем не похожее на то, что я чувствовал к Маю.

Кович был рядом ненавязчиво и именно так, как нужно. Он не напрягал, не давил, ни к чему не обязывал. Новый год, после долгих раздумий, я встретил вместе с ним. По правде говоря, я к этому зимнему празднику с детства не питал особой любви, а Игорь неожиданно оказался преданным его поклонником, ещё в начале декабря украсив всю квартиру мишурой, гирляндами и вырезанными из рефератов студентов снежинками. Вечерами Игорь садился на диван рядышком со мной, гасил свет, включал гирлянду и ставил на колени миску с мандаринами, которые поглощал килограммами, отчего и сам весь пахнул мандаринами, еле уловимый цитрусовый запах намертво въелся в кожу и ощущался даже сквозь туалетную воду. Такие вечера были очень уютными, домашними, но одновременно романтичными и интимными. Сначала мы ели мандарины, а потом долго нежно целовались и так же нежно и неторопливо занимались любовью. Это был идеальный момент для того, чтобы признаться в своих чувствах, но я отчаянно трусил, боясь то ли того, что они исчезнут так же, как исчезли чувства к Маю, то ли того, что они снова окажутся чувствами в одни ворота, без взаимности, хотя и видел, как относится ко мне Кович — вряд ли бы так стал со мной носиться человек, который ничего ко мне не испытывает. О том, что хочет встретить новый год вместе, Кович заикнулся только один раз и будто бы невзначай. Я знал, что он хочет встретить праздник со мной, чувствовал. Ничего не мешало этого сделать, кроме моих дурацких сомнений, и, наверное, я бы все-таки сбежал, если бы не Вера, пару раз рявкнувшая на меня как следует. Безгранично уважающая Ковича девушка была заинтересована в личном счастье любимого преподавателя, а так как одним из составляющих этого счастья был я, Вера делала все от себя зависящее, чтобы я как можно больше времени проводил с Игорем, я, в общем-то, и перебрался к нему с ее подачи.

Я до сих пор помнил, как сверкали его глаза, когда я сказал, что хочу встретить наступающий год вместе, и протянул ему какой-то дурацкий прозрачный шар, в котором кружил снег из пенопласта — я купил сувенир у какой-то тетки, торгующей елочными игрушками около здания университета. Это был второй идеальный шанс признаться ему в любви, но я снова промолчал.

Третий идеальный шанс случился в январе, когда этот безумец потащил меня на каток. До этого я ни разу на коньках даже не стоял, а поэтому катался, громко матерясь, преимущественно на коленках и на заднице, под ехидный хохот Ковича и остальных присутствующих, но потом я приноровился, и у меня даже стало получаться, что вселило в меня необыкновенный восторг. Это было потрясающее чувство, которое даже сравнить ни с чем нельзя, и оно только заиграло новыми красками, когда Кович, никого не стесняясь, взял меня за руку. Мне хотелось кричать о своей любви, но я упрямо молчал.

Четвертый шанс признаться представился мне почти сразу за третьим, когда вечер на катке вылез мне боком, а точнее горлом. Я провалялся с ангиной почти две недели, а Игорь носился со мной так, как мама родная не носилась. Не позволял ничего делать, с постели разрешал вставать только в туалет и для того, чтобы прополоскать многострадальное горло, готовил бульоны, а поздним вечером садился за мой реферат, потому что из-за ангины я не успевал сдать работу в срок, а от нее зависело пятьдесят процентов итоговой оценки по предмету. Ещё постоянно целовал лоб, якобы для того, чтобы проверить, не повысилась ли температура, хотя судя по тому, с каким выражением лица это происходило, делал он это ради удовольствия. Совмещал приятное с полезным. В этот раз я не сказал «люблю», потому что, собственно, говорить толком не мог, только хрипел. Но, если докопаться до сути, я снова струсил.

После болезни я кое-как примирился со своими чувствами, принял то, что как ни крути и с какой стороны ни глянь, вот этого мужчину — взрослого, серьезного и вместе с тем веселого и саркастичного, романтичного и бесконечно умного, даже мудрого — я люблю. И, кажется, буду любить всегда. Оставалось только сказать об этом ему, и я сдуру решил посоветоваться с лучшим другом, справедливо рассудив, что раз Май постоянно вываливает на меня кучу информации об их отношениях с Верой, то я вполне могу рассказать ему о своих намерениях касаемо Ковича.

— Серьезно? — Май скептически на меня посмотрел. — Хочешь признаться ему в любви?

Из его уст последнее предложение прозвучало так, как будто я собирался совершить величайшую глупость в своей жизни, и это снова заставило меня сомневаться в своем решении.

— А что не так? — буркнул я. — Я ведь и правда ну… люблю Ковича. То есть Игоря.

— Но он же препод! — возмущенно выдохнул Май.

— Это что-то меняет?

— Ну, не знаю, — пожал плечами Май. — Просто ты ведь с ним, чтобы забыть меня.

Я не рассмеялся только потому, что не хотел обидеть Мая, разом поняв, почему он не считает мое решение такой уж удачной идеей. Стопроцентному натуралу очень льстило, что в него без памяти влюблен парень-гей и даже встречается с кем-то, чтобы его, такого великолепного, забыть. А теперь я вроде как открыто признавался в том, что Май не вызывает во мне никаких чувств, кроме дружеских, и ему это было неприятно, пусть и на подсознательном уровне. Точку поставила Вера, подошедшая к концу нашего разговора и отвесившая затрещину сначала своему парню — за то, что пытается отговорить меня сделать счастливым Ковича, — а потом мне — за просто так, чтобы не был нерешительным придурком.

Это был пятый идеальный шанс признаться Игорю в любви, и я его почти осуществил. Решившись, стремительно побежал на кафедру, собираясь распахнуть дверь и с порога всё выпалить, пока снова не испугался и не передумал, но осуществить задуманное не удалось, потому как в кабинете Кович оказался не один, а с деканом, который недоуменно уставился на тяжело дышащего меня, распахнувшего дверь даже без стука.

— А я тут это… — выдавил я, заливаясь краской до самых ушей. — Игорь Александрович, а Вы мне с курсовой не поможете?

— Конечно, Даниил, — с трудом скрывая улыбку, серьезно кивнул Кович. — Думаю, нам следует тщательно поработать над практической частью.

Краснеть дальше было некуда, но я смог.

Шестой идеальный шанс был идеальней некуда, потому как приближался день Святого Валентина. Я бы, наверное, про него и не вспомнил, если бы не постоянно страдающий Май, который никак не мог определиться с подарком для Веры. Точнее, он уже решил, что созрел для того, чтобы сделать любимой девушке предложение руки и сердца, но не знал, как сделать это максимально романтично, чтоб у Веры дух захватило от свалившегося на ее голову счастья. Я был уверен в том, что Вера в любом случае будет счастлива, даже если он с криком «лови!» просто бросит ей коробочку с кольцом, но Май, обозвав меня человеком без фантазии, прикидывал, не проглотит ли Вера кольцо, если он сунет его в бокал шампанским. Хотя, наверное, не так уж он был и неправ. Потому что у меня не было ни единой мысли о том, как признаться Ковичу, в какой обстановке это сделать и как это осуществить в принципе.

Вряд ли Игорь оценил бы букет красных роз, воздушный шарик-сердечко или надпись на асфальте. Пригласить его в ресторан было банальнее некуда, да и не любил он их, предпочитая избегать пафоса подобных заведений и проводить вечера дома, а если уж так захочется чего-нибудь по-ресторанному изысканного, заказать это в службе доставки.

Судный день приближался с угрожающей скоростью, Май, вовремя не заказавший столик в ресторане, пытался отыскать свободное место хоть где-нибудь, пока проницательная Вера тайком выспрашивала у меня: «Собрался этот придурок уже дарить кольцо или нет?», а я все так и не мог придумать, что мне сделать. Я, конечно, понимал, что Ковичу, скорее всего, понравится то, что я хочу ему сказать, в любом случае, но хотелось для него чего-то особенного, чего-то такого, чтобы он понял, что эти чувства у меня — всерьез и навсегда.

В конце концов, когда наступило четырнадцатое число, а я так и не придумал ничего особенного, решил подарить ему часы и сделать на них гравировку, и даже почти дошел до ювелирного, где продавалась нужная модель. На парковке около магазина возле одной из машин, прижавшись к колесу, сидел маленький пушистый котенок, шерстка была почти полностью черной, белыми были только кончики ушей и хвоста. Мне мигом вспомнился недавний разговор с Игорем, он рассказывал о своем детстве и обмолвился о том, что больше всего он мечтал о котенке, а родители подарили ему щенка, с которым тоже было весело, но совсем не то.

Маленький котейка сначала испуганно сжался, когда я взял его на руки, но отогрелся и, убедившись, что ему не только не причинят вреда, но и будут приятно чесать за ухом, коротко мявкнул и затарахтел, мурча.

… Кович готовил ужин с претензией на праздничность. На сковороде тушились овощи, а на разделочной доске ждало своей очереди нечто, в чем я не без удивления узнал куриные сердечки. Вполне себе валентинки.

— Пришел? — Стоящий ко мне спиной Игорь не спешил поворачиваться. — Иди мой руки и раздевайся.

— Что, совсем? — насмешливо фыркнул я. — Трусы-то хоть можно оставить?

— Можно, — согласно кивнул Игорь. — Только смысл? Я же все равно их с тебя потом сниму.

Я улыбнулся и почувствовал, что в кои-то веки со всей ответственностью могу не только заявить, что я люблю этого мужчину, но и объявить это ему.

— Игорь? — тихонько позвал я.

Он вздрогнул то ли из-за того, что я нечасто его так называл, привыкнув обращаться по фамилии, то ли от того, что проснувшийся котенок решил подать голос, медленно повернулся.

— Вот. — Я аккуратно протянул ему котенка. — Теперь у тебя будет кот, совсем как ты мечтал.

Игорь осторожно взял котейку на руки. Котенку незнакомые руки понравились, и он решил попробовать их на вкус, впившись острыми зубками в ладонь.

— С хар-а-а-ктером, — довольно протянул Кович. — Совсем как ты. Он чудесный. Спасибо тебе, Дань. — Он потянулся и чмокнул меня в щеку.

Я выдохнул, как перед прыжком в воду, отобрал у него кота и отпустил исследовать новую жилплощадь, схватил ладонь Игоря, потом ее отпустил, очень захотел убежать и, наконец, выдохнул:

— Игорь, я это…

— С курсовой помочь надо? — ухмыляясь, предположил он. Кович умный. Мудрый. И, кажется, давно уже догадался, что именно я собираюсь ему сказать. И в его сияющих глазах был ответ на все мои невысказанные вопросы и на все мои опасения. Мои чувства взаимны, можно даже в этом не сомневаться.

— Я тебя люблю.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org