Автор : "Кот-и-Котенок"
Название книги: Крылья (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/kot-i-kotenok/578642-krylya-si

Новинки и продолжение на сайте библиотеки https://www.litmir.me

========== Часть I. «Слуга барона Тарья». Глава первая ==========

Лязг. Грохот. Пар. Запах окалины, ржавой воды, раскаленного металла. Громыхание решеток под ногами, какой-то свист и скрежет. Вой паровых приводов огромных тягачей, передвигающих склепанный и свинченный остов будущей гондолы пассажирского цеппелина.

Терри сдвинул защитные очки на лоб и вытер грязное, потное лицо выуженным из кармана уже давно не чистым носовым платком, снял очки совсем и протер стекла.

— Терри, ты скоро там? — перекрикивая шум, спросил с другого бока Вольфганг.

— Еще три болта!

Хотелось жрать и пить, но до обеденного перерыва еще час работы, и за него нужно успеть собрать треть гондолы, минимум. Что поделать, больше нигде работы без образования, зато с умелыми руками, не найти. Да и нравилось Терри смотреть иногда в небо и улыбаться, узнавая собственную работу. Вернее, сотни таких же работяг, но и он прикладывал руку к сборке. Жаль было только, что он не мог однажды купить билет на один из таких цеппелинов и подняться в небо. А о небе мечталось, оно снилось ночами, он грезил собственным летающим корабликом, пусть маленьким, неказистым, но собственным. Вот только он точно знал, сколько денег нужно отвалить даже за бракованные детали для гондолы и рулевого управления. А уж за паровые двигатели и передающие шатуны, которые ну никак нельзя ставить с брачком… Да ему вовек таких денег не заработать. Мечта оставалась всего лишь мечтой.

— Затягивай свои три болта и давай дальше!

Терри натянул очки, защитные кожаные перчатки, заскорузлые от смазки, выудил из ведра с болтами нужный и взялся за огромный тяжелый ключ. Еще час, и можно будет перекусить.

Иногда ему казалось, что вся жизнь вот так и пройдет — в жаре, поту с привкусом металла на языке. Как у сотен рабочих его завода, тысяч жителей Рабочей слободки на окраинах Оффенштадта. Как у его деда, отца и двух дядьев. До самого конца, иногда неожиданного и трагического — на заводах часто случались аварии. На потери в рабочих руках владельцы не смотрели: всегда можно было нанять вместо одного работяги, откинувшего копыта под рухнувшей деталью, обварившегося до смерти паром или отравившегося кислотными парами, десяток таких же, только свистни. Работа нужна всем.

— Терри, шевелись!

Сегодня на этом участке он был самым молодым, гоняли его в хвост и в гриву. Когда было время. К обеду руки просто немели от усталости, а ведь всего через полчаса придется продолжить работу. Внешняя обшивка гондолы должна быть собрана не более чем за сутки. Работу дневной смены продолжит ночная: завод никогда не останавливается. Цеппелинов требуется все больше, и не только гражданскому воздухоплаванию, но и военным.

Военные были другими, Терри видел их мельком: хищные обводы корпусов, бронированный металл, бомбовые подвесы и орудийные турели. Его к сборке не допускали, там трудились более квалифицированные рабочие, которых даже берегли. Конечно, накладки случались и там. Одной из таких «накладок» семь лет назад стал отец Терри. Мать выплакала все глаза, когда и сын отправился работать на тот же завод, но иного места работы выходцу из Слободки было не найти.

— Обед! — пронеслось по цеху. — Жрать идем!

Перекусывать на рабочих местах запрещалось — следовало пройти в огромный низкий зал под цехами. Тут шум завода слышался приглушенно, его почти перекрывал стук ложек по мискам — ели в молчании и быстро. Кормили довольно сносно, хотя и однообразно. Зато воды выдавали аж тройную порцию.

— Сборщики, по местам!

Терри запихнул в рот последний кусок хлеба, наскоро прожевал и проглотил, залпом выпив кружку воды. И поторопился на выход: у дверей столовой уже толпилась следующая смена.

Следующий перекус будет уже дома. Хорошо одно: сегодня выплата жалования. Главное, без приключений донести его до дома. А то случались прецеденты… Нужно будет присоседиться к Вольфу и Крейну, они живут в двух кварталах от дома Терри, а уж эти два квартала он промчится быстро.

До вечера он работал, не чувствуя уже течения времени, мечтая только о заветном гудке. Некогда было смотреть на старый дедов хронометр, руки отваливались, он едва не уронил на ногу тяжеленный ключ. Но все же они закончили свою часть работ, справились к сроку. Замершая на стапелях гондола теперь казалась не голым китовым скелетом, а полуобглоданной тушей.

— Жа-а-алаванье палуча-а-а-ть! — проорали вдалеке.

Бригада Вольфа и Терри вместе с ней направились переодеваться, все равно к конторе сейчас выстроится очередь. Места в ней на всех займет Кривой Пирс, которому торопиться после работы не к кому, бобылем живет.

— Наконец-то, — Вольф потянулся, довольно ухмыляясь. — Я уж думал, вообще до получки не дотянем.

— Ты за себя говори, наплодил четырех девок — и крутись, как хошь, — хохотнул Ральф.

— Эй, парень, ты как? — это уже было обращено к Терри, и он, устало разминая плечо, улыбнулся:

— Спасибо, в норме.

— Ничего, сегодня мать порадуешь деньгами. Пускай тобой гордится.

— Она гордится, — кивнул Терри, хотя справедливее было бы сказать, что мать боялась за него, провожая рано на рассвете на работу, словно на плаху. Никакие его слова о том, что он будет осторожен, не убеждали ее.

— Я потеряла твоего отца, а если и с тобой что-то случится? Что тогда?

Терри оставалось только пожимать плечами и стараться утешить ее. Тогда — если он не останется калекой, а сдохнет, — ему будет безразлично все, мертвые не страдают. А вот если нет, и он, как Лекс, которого все называли Половинкой, лишится конечностей или глаз, или еще чего-то, будет плохо. Мать просто не потянет уход за калекой и работу. Она и так болеет. И сегодня она снова распричитается, что вместо этих денег ей бы живого сына, который не рискует своим здоровьем. Ему семнадцать, не может же он сидеть сиднем на шее у больной матери? А она не понимает.

— Торопись, Терри. Вдруг накинут за хорошую работу, — все засмеялись.

Никаких надбавок никому не делали. Он хмыкнул, мысленно раскладывая получку по кучкам: больше всего денег уйдет на покупку дров и угля, и на лекарства матери. Еще нужно заказать новые перчатки и очки, да и ботинки было бы неплохо тоже купить, отцовские уже разваливаются. Еще он обещал в выходной съездить в Белый Лог и привезти матери шерсти — она прядет ее и вяжет потом обалденные шали, свитера, варежки, перчатки, шарфы.

Деньги выдавались быстро, все уже отработано десятилетиями. Терри вручили тощую пачку грязноватых купюр и жестом показали, чтобы уходил. Он поспешил следом за Вольфгангом и остальными мужчинами бригады, краем уха прислушиваясь к их разговорам. И огорченно вздохнул: они направлялись в паб, а это в другую сторону. Просить же проводить он не хотел, это как-то совсем уж по-детски. Оставалось спрятать деньги подальше, в пришитый специально для этого нагрудный кармашек с изнанки сорочки, и бегом бежать домой.

Повезло, удалось проскочить все пространство без ущерба для своего невеликого жалования.

— Вернулся! А я уже вся извелась!

— Ну что вы, матушка, — вздохнул Терри и выложил на стол пачку банкнот. — Вот, жалование за две недели.

— Может, работу другую поищешь?

Но деньги она прибрала сноровисто.

— Матушка, мы обсуждали это много раз. Я, конечно, могу податься в чистильщики обуви или в мойщики стекол…

Если первая названная работа была неприемлема из-за низкой оплаты труда, то вторая… Мойщики стекол работали в высотках Оффенштадта, зачастую, без страховки, потому и текучка там была… что ни неделя, то требовался новый мойщик взамен разбившегося.

— Нет! — предсказуемо взвилась мать.

— Что ж, значит, и вопрос снимается, — кивнул Терри. — Матушка, я голоден, как тягловой пони…

Ужин его уже ждал, достаточно сытный по меркам рабочей Слободки. Воды тоже было в изобилии. Потом он тщательно выкупался, насколько это было возможно одним маленьким ведром согретой воды, но ложиться в постель, которую стирает руками мать, грязным и потным он считал для себя невозможным. К этому его приучил еще отец, когда был жив. Терри думал, что этому примеру стоит следовать обязательно. Вот если бы у него был собственный воздушный корабль… Он бы катал влюбленные парочки, зарабатывал бы понемногу. И они жили бы гораздо лучше.

Перед сном он еще раз расстелил на чисто выскобленном столе чертежи, любовно и со знанием дела прорисованные на грубой оберточной бумаге. Когда-то их начал еще его дед, потом продолжил отец, внося коррективы: прогресс не стоял на месте, двигатели претерпевали изменения, уменьшались в размерах, становясь не столь громоздкими, менялся оптимальный баланс стрингеров и шпангоута, форма и размер баллонов. Терри тоже вносил в эти чертежи правки, сам не зная, зачем. Но, может, эта мечта помогала ему вообще жить. Он сменил тип внутреннего такелажа, шатунный механизм и несколько узлов рулевого, насмотревшись на заводе на то, что ставили они на пассажирские малокаботажные гондолы. Может быть, когда-нибудь его сын станет богатым и успешным и осуществит мечту трех поколений мужчин семьи О`Лири?

— Терри, ложись спать, не жги свет зазря.

— Да, матушка, — отозвался Терри, скатал чертежи в плотный рулон, спрятал в сундук и погасил керосинку.

Утром его мать не стала будить, дала отоспаться вволю после рабочей недели. Но он все равно поднялся рано, это уже стало привычкой. Быстро умылся, позавтракал и выкатил из угольного сарая велосипед, собранный своими руками из бракованных деталей, тайком вынесенных с территории завода или найденных на помойках.

— Матушка, напомните, какую вам шерсть брать?

— Белоснежную, сынок.

— Всю? Хорошо. Я прихватил бидон, заеду к тетке Заре за молоком и сыром.

Выходной день радовал, солнце даже решило сегодня выглянуть ради разнообразия серых будней. Терри крутил педали, насвистывая привязчивый мотивчик модной песенки, катя по обочине. Мимо в клубах пара проносились авто, которые он провожал внимательными взглядами. Любопытно, как же они устроены, вот бы заглянуть внутрь одной такой. Хотя кто ж даст. Особенно внимательно он проводил одну такую — сияющую свежевымытыми хромированными деталями, выкрашенную в щегольской алый цвет, с начищенными до солнечного свечения медными трубками двигателя. Один разок бы посмотреть. Он бы ничего не испортил. Эх… не судьба. Он сильнее надавил на педали: время идет, нужно успеть съездить в деревню и вернуться, чтобы зайти в угольную контору и заказать брикеты угля. Скоро осень, а за ней и зима, пора заботиться о тепле.

— Терри, как же ты вырос!

Этим возгласом его встречали у тетки Зары всегда. Пришлось перетерпеть объятия и щипки за щеки, пожать руку дяде и старшим кузенам, потискать младших кузин, правда, Ванесса увернулась: ей уже было четырнадцать, и она всерьез считала себя взрослой и на «детскую возню» смотрела свысока. Еще пришлось рассказать, что дела у матушки очень хорошо и что она не хочет переезжать сюда. Хотя он был бы только за, если бы она переехала. Но матушка категорически не желала жить приживалкой в доме брата ее покойного мужа.

— Пусть все-таки подумает, — снова повторили Терри. — Будет вязать, а тебе поспокойней станет работать. Да и ты ж молодой, невесту скоро искать, а куда ее вести.

Юноша только пожал плечами. Он совершенно не думал пока ни о каких невестах. До них ли, когда приползаешь после смены усталый до края, грязный, потный, голодный? Рабочий день длится шестнадцать часов, после него только помыться и уснуть хочется, перед сном помечтав о небе. Знала бы тетка это, вероятно, сочла бы его каким-то неправильным.

Он купил шерсти для матери, погрузил все на велосипед и поехал домой, рассчитывая потом немного прогуляться и посмотреть на цепеллины в небе. Однако не сложилось: повезло в конторе оплатить партию угля, который почти тотчас доставили. Пришлось спешно перетаскивать сваленные возчиком брикеты в сарай. Он провозился с этим до самого вечера, устал, как собака, и ни о каких дирижаблях уже не думал. Мать, к счастью, занялась вязанием, так что внимания особенно не обращала.

Терри не хотелось даже ужинать, он стащил из ларя кусок всученного теткой домашнего хлеба, налил себе молока и вышел на крыльцо. Серый городок, серые будни и такие же перспективы. Единственное, что и радовало, и нагоняло тоску сегодня, это небо: все еще чистое, оно сияло мириадами звезд и огнями пассажирских цеппелинов, величественно плывущих к причальным вышкам Оффенштадта. Накопить бы на один билет, один раз бы…

— Терри, поздно уже, иди спать, — позвала мать, и он, допив молоко, вошел в дом, бросив прощальный взгляд на небо.

Утром на работу он едва плелся, чувствуя себя совершенно вымотанным и разбитым. Даже поначалу не заметил царившее на заводе оживление. Перед сменой рабочие что-то возбужденно обсуждали.

— А что случилось? — поинтересовался он.

— Барон Тарья приехал заказывать частный цеппелин.

— И что?

Частные заказы редкостью не были, во всяком случае такой, чтобы тормозить работу ради нее.

— Он, судя по размерам, с «нортштерн»* длиной!

— Не слушай их, парень. Главное в этом заказе то, что барон предложил премии всем бригадам, что будут собирать гондолу. Совет директоров решил, что бригады выявит соревнованием. Кто сегодня перевыполнит план, тот и будет работать над заказом барона. Но после смены работу проверят контролеры, так что схалтурить не выйдет, — сказал подошедший Вольфганг.

Терри работать над заказом очень хотел, поэтому выкладывался так, как только мог. Казалось, его мускулы налились силой, а тело не знает усталости. Вольфу не было нужды подгонять его, хотя он рявкал на всех в три раза злее: ему тоже нужна была премия. Когда прозвучал гудок, Терри сперва даже не сообразил, что смена закончена. Контролеры пошли проверять, придирчиво и дотошно, не пропуская ни единого огреха.

Терри стискивал ключ, руки в перчатках вспотели, капли испарины выступили и на висках.

«Ну же… Мы сделали половину каркаса! Половину, а не треть!»

Контролеры кивнули:

— Эти. Самые лучшие.

Сдержанности парней Вольфа хватило только до раздевалки, где они принялись вопить и стучать друг другу по спинам и плечам, перепало и Терри. Он представил себе, как нечеловечески будут болеть завтра все мускулы, но ликование перевесило опасение: они сделали это! Заказ барона у них в кармане. Вернее, премия.

— Если хорошо поработаем над этим заказом, будем первыми кандидатами на следующие. Может, богатеи начнут раскошеливаться. Так что никому не опаздывать и всем выкладываться на полную, ясно?

Всем все было ясно, а как же.

Домой Терри едва доплелся, над ведром с подогретой водой засыпал, в постель свалился, не поужинав — на это уже не было сил. Мать встревожилась и утром принялась расспрашивать его, что же такое могло случиться, неужто норму удвоили? Он пообещал рассказать позже, за ужином, надеясь, что руководство завода не поднимет норму в самом деле — в таком темпе, как вчера, можно отпахать ну день, ну два. Не больше.

На заводе его сразу завернули в сторону от привычного места.

— Вашей бригаде вон туда, работать будете в отдельном цехе.

Терри пожал плечами и отправился, куда сказано. Тем более что цеха не особенно отличались. Тот же паро-гидравлический подъемник, те же станины стапелей, стоящие на рельсах, те же мощные ребра шпангоута, выложенные на поддонах у стены. Разве что размер оных, Терри аж присвистнул, рассматривая то, что станет скелетом будущего дирижабля.

— Он в самом деле «нортштерн» заказал, что ли, Вольф?

— Именно. Что, уже не так сильно хочется свой тройной оклад зарабатывать?

— Ничего подобного. Просто… Ну, это впервые, когда я буду работать над таким огромным цеппелином…

— Это еще что, парень. Говорят, это будет не просто «нортштерн», а настоящий летающий дворец.

Терри не понимал, зачем кому-то нужен такой, но задавать лишние вопросы было ни к чему, так что он просто присоединился к бригаде. Дворец так дворец, чего только богачи не желают, с жиру-то отчего бы и не побеситься, если есть деньги.

Работа спорилась, двигалась, Терри поймал себя на том, что не обращает внимания на то, сколько времени прошло с начала дня. Ему определенно нравился «нортштерн», который они собирали. С самого нуля, с основания.

— После обеда явится заказчик посмотреть. На что он смотреть собрался, не знаю, но причуда такая, — предупредил всех Вольф.

Рабочие приняли к сведению и продолжили трудиться, собирая каркас ребер шпангоута. Это был очень и очень трудоемкий процесс, и Терри, работающий наравне со взрослыми мужчинами, уставал быстрее, но даже не думал увильнуть. Глаза заливало потом, руки дрожали и отказывались что-либо держать, когда прозвучало:

— На обед!

Он с удивлением опознал в своей тарелке добрый шмат мяса, только когда прожевал и проглотил первый кусок. Вольф хохотнул:

— Барон не мелочится, надо же. С чего бы только такая милость?

— Все очень просто, — прозвучал за его спиной ровный, без лишних эмоций, голос, — мне нужно, чтобы те, кто строит для меня пристанище на всю мою оставшуюся жизнь, делали это на совесть. И я расплачусь по совести, и позабочусь о том, чтобы у них были силы для этой работы.

Вскакивать никто не стал лишь потому, что сил не было, да и съесть мясо хотелось побыстрее. Однако на барона уставились во все глаза. Терри исключением не стал. Надо же, а барон-то и вовсе не глубокий старик. Скорее уж, наоборот, он был довольно молод. Навскидку Терри дал бы ему лет на десять больше, чем себе. Или на пять меньше, чем Вольфу. Одет дорого, но не вычурно, никаких белых штиблет, перчаток и цилиндров. Впрочем, одет он был все равно по цене жалования всей бригады за две недели, иначе просто нельзя. На лице характерные такие следы, как от защитных очков для пилотов или водителей, значит, сам за рулем?

Барон вышел, давая рабочим спокойно поесть. Они увидели его уже в цеху, осматривающим сделанное.

— Неплохо, — он окинул взглядом остов будущего дома. — Весьма неплохо все выглядит. Надеюсь, что вы уложитесь в срок.

— А срок, милорд?

— Два месяца.

Бригада замерла, челюсти отвисли у всех без исключений. «Нортштерн» собирался минимум три, а то и три с половиной месяца. С учетом кают первого класса, ресторанной, прогулочной, смотровой палуб, кухонь и всего прочего, что отличает воздушное судно класса «премиум-люкс» от обычного.

— Но мы вряд ли успеем.

— Вы ведь были отобраны как раз за скорость работы. Или я ошибся?

— Но работать в таком темпе все время невозможно, милорд. Как бы нам ни хотелось, — Вольф мял в руках шапку и старался не смотреть в глаза мужчины.

— Я найму еще одну бригаду, чтобы они помогали вам ночью. Этого будет достаточно?

— Милорд, такие жесткие сроки…

— Да, только такие.

Все переглянулись, затем Вольф кивнул:

— Со второй бригадой мы можем успеть.

— Вы успеете, — жестко закончил барон. — Условия вам должны были озвучить. К тридцать первому октября цеппелин должен быть готов.

— Будет, — пообещал Вольф.

Ничего больше ему все равно не оставалось. Они уже подписались на это, можно сказать, начав работу над «нортштерном» и сожрав первый оплаченный бароном обед.

Терри украдкой проводил глазами барона Тарья, отмечая, что волосы у него за спиной связаны не просто лентой, а «Жемчужной лентой» — императорской наградой за мужество. В последней войне, отгремевшей всего лишь восемь лет назад, ею награждали летчиков-истребителей. Но не слишком ли барон молод, чтобы стать «жемчужным орлом»? Расспросить бы кого-нибудь. Барон же на пороге обернулся, поймал взгляд Терри, усмехнулся. У юноши потеплели уши и он кинулся на рабочий участок, заметив, что остальные уже начали работу. Нет уж, он не станет задерживать бригаду! А расспросить… можно, наверное, Вольфа. Он многое знает, правда, не обо всем треплется.

Однако начать разговор вышло лишь после смены, и то не вышло, язык отказывался шевелиться, упасть и уснуть хотелось прямо здесь, дорога до дома была непреодолимой.

— Устал, парень? Ничего, привыкай. Через пару недель втянешься. Ну и задачку задал этот чертов Тарья…

— А лента… у него… почему?

— А ты не в курсе, да? Самый молодой «орел» за последние сорок лет, вот он кто. На войну отправился на два года моложе, чем ты сейчас, а в семнадцать уже получил первую «жемчужину». Ну, а после войны — «Ленту».

— Ого… ого, как-то мне… нехорошо, — его повело в сторону.

— Ну, ну, Терри, не падай. Парни, идите без меня, я доведу мальца до дому, — Вольфганг махнул рукой друзьям и подхватил Терри за пояс.

— Я бы дошел, — возразил Терри заплетающимся языком.

— До первой канавы, парень? Рановато тебе такой темп, как мы взяли, надорвешься ведь.

— Мне нужны деньги… очень…

— Всем нужны. Но, Терри, надорвешься сейчас — подставишь нас и потеряешь свое будущее.

— И что мне делать? — он посмотрел на Вольфа.

— Завтра поставлю тебя на «ведро». Придется побегать, но хотя бы передохнешь. Не подведи меня, парень.

— Не подведу, — клятвенно уверил Терри, обрадовавшись.

Его не выгонят, он просто слегка отдохнет. Он не знал, с чего вдруг Вольф ему благоволит, ведь не хотел брать в бригаду вместо спившегося напрочь Кертиса. Может, это потому что Терри доказал свою пользу? В любом случае…

— Спасибо, Вольф.

— Сочтемся. Ну вот, пришли. Матушке привет, — бригадир махнул ему рукой и вскоре растворился в клубах тумана, наплывающего с реки.

Мать сразу захлопотала над сыном.

— Что же с тобой такое? Поешь, Терри, нельзя же так, совсем без еды.

— Нас сегодня хорошо накормили в обед, матушка, — вяло ковыряя рагу, пробормотал Терри.

Он с вожделением поглядывал на кровать, мечтая вымыться и упасть в прохладную простынку.

— Что же у вас такое на работе-то?

— Частный заказ, матушка. Личный «нортштерн» для барона Тарья.

Она заахала, но успокоилась — частный заказ, это хорошо, там аварии маловероятны. А типы дирижаблей она за всю жизнь так и не выучила, так что представляла себе, наверное, что-то маленькое, вроде того, что на чертежах Терри. Ну и к лучшему оно, меньше нервов будет.

Комментарий к Часть I. «Слуга барона Тарья». Глава первая

* - “нортштерн” - “северная звезда” - вымышленный класс крупнотоннажных пассажирских дирижаблей, тип “жестких” дирижаблей.

========== Глава вторая ==========

Терри показалось, что он провалился в сон всего на минуту, не успев отдохнуть, когда его уже принялись будить. Мутный рассвет едва пробивался через закоптившиеся окошки. Пришлось вставать, умываться, заталкивать в себя завтрак: силы нужны, а если он не поест, откуда им взяться? Все тело ныло и протестовало против каждого движения, даже моргания. Он преодолел это нежелание, оделся и поплелся на работу. Последние полтора квартала пришлось пробежать, чтобы не опоздать к гудку.

— Все по местам! Ночная смена нам слегка помогла. Терри, ты бегать готов?

— Готов! — отрапортовал юноша, перекидывая через плечо широкую кожаную ленту, крепящую лоток с инструментом, а через другое — жестяную коробку, в которой по разным гнездам были разложены разные крепежи.

На работе усталость отступила, придавая силы. Вольф кивнул, махнул ему рукой, смена началась. Через три часа Терри был уверен, что с ключом и киянкой в руках он бы так не упахался за такое короткое время. «Побегать»? Да конечно! Поноситься, скорее! И как только Пирс вообще успевал подойти к каждому и выдать нужное?

В очередной раз пробегая с запчастями, он в кого-то врезался, был поддержан за локоть.

— Осторожнее, юноша. Или это хитрый план — убить заказчика, чтоб не признаться, что срываете сроки?

— Что?! Да ничего мы не… Ой… П-простите, милорд, я вас… я не хотел! — заторопился извиниться Терри, рассмотрев, в кого влетел.

— Терри, болты на два с четвертью! — заорал с другой стороны стапелей Вольф.

— Беги уже, — усмехнулся барон. — Ждут ведь.

Терри рванул по назначению. Рука выше локтя горела, в носу, перебивая привычные запахи, стоял горьковатый аромат парфюма барона. И вот зачем он явился раньше обеда? Посмотреть, что бригада не отлынивает? Приходилось смотреть, куда бежит: чертов барон словно исчезал в одном месте, чтобы появиться в другом, на пути Терри, хотя на парня он и вовсе не смотрел. Все его внимание занимала вырастающая медленно, но верно туша цеппелина. Сейчас это напоминало скелет, еще не было и намека на будущую шкуру-обшивку, внутренности-механизмы, палубы и консоли винтов.

— Это будет прекрасно, — прошептал он, — Воистину прекрасно, самое совершенное из поднимавшихся в небо творений.

Коснулся ребра шпангоута, погладил с мечтательной улыбкой на губах. Терри на пару мгновений замедлил шаг, осторожно наблюдая этот безмолвный диалог между будущей машиной и ее хозяином.

— Терри!

Пришлось снова бежать сломя голову, нести Рою и Ральфу нужные болты и заклепки.

— Обед!

Барон цех на это время предпочел покинуть, чтобы никого не смущать.

— Говорят, ему такая громадина нужна вовсе не от прихоти, — Кривой Пирс хохотнул и обвел хитрым взглядом единственного глаза бригаду.

— А зачем? — заинтересовался Терри.

— Говорят, что «жемчужному орлу» предсказали, что после тридцати на земле его ждет скорая гибель, и только небо может его уберечь.

— И поэтому он собирается там жить, да?

История была красивая, хотя Терри не представлял, как можно жить столько времени в небе. Получается, барон никогда не спустится вниз, на землю?

— Ну, вроде как да. Кто знает этих богачей? Наше дело маленькое — построить для него уютное гнездышко.

Бригада захохотала.

— Именно гнездо, — согласился барон, входя. — Орлы ведь там и живут.

— А это правда, милорд? — решился спросить Терри, тем более, барон остановился как раз рядом с его местом у длинного стола.

— Чистейшей воды правда. Поэтому мне и нужно, чтобы вы сделали все в срок и качественно.

— Мы обязательно сделаем, — пробормотал Терри, надеясь, что в общем гаме голосов его не услышат.

Барон кивнул, развернулся и отправился к своему будущему дому, должно быть, любуясь им и пытаясь представить — каково это, жить вот в этом красавце. Это было пока очень и очень нелегко: по всего лишь каркасу нарисовать воображением все, от обшивки внешней до внутренней, а она была заявлена весьма дорогой, из красного дерева, дуба, ясеня и исландской березы.

Неделю спустя Терри втянулся в работу, привык к возросшей нагрузке, тем более что Вольф позволял ему раз в три дня «отдохнуть» на «ведре с болтами». На стапелях уже высился наполовину зашитый в легкий металл корпус, бригада взялась за монтаж переборок и палуб, инженеры другой группы монтировали котлы, передающие механизмы, паровые турбины. Барон приходил каждый день, смотрел, оценивал, подбадривал рабочих.

Через месяц он потребовал, чтобы бригада Вольфа монтировала и внутреннюю обшивку, хотя, по сути, работа их была завершена. Теперь только дождаться, когда рабочие из двигательного цеха поставят последние винты, и зашить консоли, а после монтажа самой верхней палубы — дозашить корпус.

— Оплата будет соответствующей, — уверил он.

Никто не протестовал, возвращаться в жаркие цеха, где нет воды, никому не хотелось. Правда, пришлось изрядно попотеть: панели из драгоценных пород дерева — это тебе не металлические листы, тут на грубой силе не выедешь.

— Терри, держи вон тот угол, да аккуратней, поцарапаем — жалования не видать.

Терри, уже дважды приносивший домой в три раза больше денег, чем прежде, кивнул и опустился на колени, чтобы придержать угол тяжелой и громоздкой резной панели. Наверху что-то громыхнуло, руки дрогнули, и панель с хрустом свалилась на пол, расколовшись. Вольф грязно выругался. Терри тоже — но мысленно.

— Я скажу барону, что это моя вина, пусть вычитает из моего жалования стоимость.

— Да ты знаешь, сколько она стоила? Какой вычет? Ты ничего не получишь за работу, ему еще платить будешь пару лет, парень.

— Я расплачусь, Вольф.

Терри совсем упал духом, глядя на чуть заметную линию, пролегшую по трети резного полотна. Панель можно было бы поставить и так, никто бы не заметил…

— Что случилось? — барон словно чуял непорядок, влетел, сияя: работы близились к завершению, скоро привезут баллонеты и внешнюю обшивку.

— Я разбил панель, милорд, — Терри собрался с мыслями. — Я заплачу за нее. Честно.

— Ну-ка, показывай, где? — мужчина поддернул брюки и присел, рассматривая нанесенный дереву ущерб. — Ничего страшного, закрепляйте так. Это не то, из-за чего я бы стал злиться. К тому же, сделаем скидку на то, что ваши руки, юноша, больше привыкли к металлу, нежели к дереву.

Панель воспрявшие духом Терри и Вольф поставили моментально.

— Что ж, еще пара дней, работы закончатся, вернетесь к привычному ритму работы.

Терри затрясло только по окончании рабочего дня, когда осознал, что одним небрежным движением руки и парой слов его спасли от унизительного рабского контракта. Если бы барон пожелал заменить панель, жизнь Терри стала бы просто адом: бесплатно работать все смены несколько лет. Он решил во что бы то ни стало поблагодарить мужчину. Правда, понятия не имел, как это сделать.

Идея пришла к нему дома, когда рассматривал шарфы, навязанные матерью на продажу.

— Матушка, я возьму один! И мне нужно вышить монограмму на одном конце!

— Какую, сынок? — мать в последнее время была всем довольна и потому кротка и добра.

— Переплетенные буквы «А» и «Т» и баронскую корону.

— Хорошо. Странно, но сделаю.

— Ничего странного, — вздохнув, Терри признался: — Это заказчику, в благодарность. Я не знаю лучшей мастерицы, из чьих рук бы вышли более теплые шарфы, а барону Тарья я очень благодарен за… многое.

Мать покачала головой, но, польщенная похвалой, вышила монограмму на самом лучшем шарфе.

Далеко не сразу Терри решился вручить свой подарок. Он уже знал, что после того, как заканчивается их смена, Александр Тарья не сразу уезжает, еще некоторое время наблюдает за тем, как трудится ночная смена. Барон на мявшегося поблизости Терри сперва никакого внимания не обратил, затем все-таки заинтересовался.

— Я могу чем-то помочь, юноша?

— Я… — Терри покраснел, потом побледнел от волнения, потом решительно вытащил из-за пазухи сверток с шарфом: тот был вывязан из настолько тонкой шерсти, что сворачивался удивительно компактно, но при этом был весьма теплым. — Милорд, я хотел поблагодарить вас. Я знаю, что это такая мелочь по сравнению с тем, что вы для меня сделали, но прошу — примите подарок от нашей семьи, от чистого сердца.

Барон взял шарф, развернул, залюбовавшись.

— Это прекрасная вещь, юноша. Спасибо. Буду носить ее с удовольствием.

— Н-надеюсь, там, на высоте, он будет вас согревать, — пробормотал Терри и поспешил удрать, поклонившись.

На следующий день их бригаде выдали остатки положенного жалования за отлично выполненную работу. Бригада радостно улыбалась, а Терри отчего-то загрустил. Впрочем, он знал, отчего — впереди была работа в прежнем цеху.

Цеппелин барона еще оставался на территории завода, к нему крепилась обшивка и баллоны, проводилась наладка рулевого и двигателей. Но к этому их бригада уже не имела никакого отношения. И первый пуск «Каллахана», как назвал барон свое приобретение, он вряд ли увидит.

— Что нос повесил, парень? — хлопнул его по плечу Вольф.

— Жаль, что все закончилось так быстро. А когда «Каллахан» поднимут?

— А кто знает, как закончат все работы, так и поднимут.

— Кто здесь Теренс ОʼЛири? — в гомон разговоров врезался женский голос, заставив всех замолчать.

Терри удивленно повернулся, сделал шаг из круга расступившихся рабочих. Внутри все захолодело, очень неприятное было чувство — когда не знаешь, что случилось, чего ждать. Неподалеку стояла женщина средних лет в очень элегантном и недешевом костюме: длинной строгой юбке и скромной блузке с воротником-стойкой. Теплый плащ она придерживала свернутым на руке.

— Это вы — Теренс? — уточнила она.

Голос у нее был стальной, привыкший распоряжаться.

— Да, мэм, Теренс ОʼЛири, к вашим услугам, — Терри поклонился, настороженно глядя на нее.

— Мы можем поговорить с вами наедине? Мое имя Элеонора Мэлоун, я управляю делами барона Тарья.

Терри сглотнул. Стало еще страшнее. Но он кивнул:

— Я сейчас, нужно спросить разрешения у бригадира.

Вольфганг выслушал его и пожал плечами:

— Ступайте в столовую, там сейчас точно никого нет. Только недолго.

Много времени разговор и впрямь не занял, Элеонора оказалась дамой решительной и сразу перешла к делу.

— Барон весьма лестно отзывался о вашем уме и расторопности, поэтому я предлагаю вам место в штате слуг в его новом доме.

Переспрашивать Терри не стал, хотя в первые мгновения ничего не понял. Не хотелось портить впечатление о собственном «уме и расторопности», а женщина, кажется, приняла возникшую паузу за размышления. На самом же деле Терри стоял, оглушенный сказанным, и судорожно щипал себя за ляжку, сунув руку в карман великоватых ему отцовских рабочих штанов. Было больно, значит, ему не снится.

— Мэм, вы сказали — место в штате. То есть… кем?

— Пока что мальчиком для поручений, я должна определить, что ты умеешь и что тебе можно поручить. Жалование, — она назвала сумму, в два раза превышавшую то, что Терри мог заработать на заводе. — Это в неделю. Еда и одежда — бесплатно.

— Мэм, вы понимаете, что ни один дурак, если, конечно, он не совсем идиот, от такого не откажется? — кривовато усмехнулся Терри. — А я, смею надеяться, не идиот. Я согласен, мэм.

— Что ж, мы договорились. Надеюсь, тебя не пугает то, что жить придется в воздухе.

— Ничуть, мэм, — Терри расплылся в улыбке, но говорить о том, что мечтал подняться в небо всю свою сознательную жизнь, не стал.

— Пока наш новый дом готовят, — она выложила перед ним зашелестевшую пачку купюр. — Оденься получше, оставь немного денег на первое время матери. Ты теперь слуга аристократа, следует соответствовать. Насчет отработки я договорюсь, тебя отпустят.

— Да, мэм. Приступать немедленно?

Элеонора усмехнулась:

— У тебя будет не более двух дней на все, так что да, немедленно.

Терри взял деньги, увидел номинал верхней купюры и мысленно завопил: если там хотя бы половина таких, мать ни в чем не будет нуждаться еще долго. Справится ли он за два дня? Да он должен! Значит, справится.

— Что ж, поспеши, Теренс.

Он поклонился, пряча деньги за пазуху, развернулся на пятке и рванул переодеваться. Мисс — или все же миссис? он не спросил! — Мэлоун обещала договориться об отработке, а у него очень немного времени. В бригаде, наверное, расстроятся из-за того, что одни рабочие руки будут потеряны. А, может, и нет.

Он заглянул в цех, выцепил взглядом Вольфа и кивнул ему на выход. Тот, заметив, что Терри уже переодет, отложил инструмент и поспешил к цеховым воротам.

— Что от тебя хотела эта дамочка?

— Нанять на службу. Вольф, я согласился. Только последний идиот бы отказался от такого.

Вольф кивнул:

— Да, ты достоин чего-то получше нашего завода. Хорошая должность?

— Пока мне пообещали «должность» мальчика на побегушках, — фыркнул Терри. — Но надо же с чего-то начинать?

— Что ж, надеюсь, ты воспользуешься подвернувшимся шансом верно.

— А я надеюсь, вы с парнями на меня не будете в обиде. Вольф, мне тут выдали немного денег, приодеться, матери оставить… В общем, вот, не побрезгуйте за меня выпить, ладно? — Терри протянул Вольфу купюру. Они все были одного номинала, так что за пазухой у него сейчас лежало целое состояние — примерно год безбедной жизни в Слободке. Конечно, ему придется расстаться с третью, как минимум, этой суммы, чтобы приодеться в магазине готового платья, достойно слуги барона.

— Выпьем, — кивнул Вольф, взял деньги и ушел обратно, оставляя Терри одного.

Он впервые в жизни был свободен посреди рабочего дня. Это было не просто странно — почти пугающе. Но Терри не стал ждать знака свыше, рванул на проходную. Там его пропустили без единого слова, наверное, уже предупредили, что ОʼЛири разрешено уйти. Идя от проходной, Терри мучительно думал, что сделать первым. В итоге решил, что нужно сначала купить одежду, потом можно будет нанять кэб и добраться до дома без приключений.

В магазине готового платья на него посмотрели с прохладцей. Вряд ли этот мальчишка с завода купит что-то на приличную сумму. Максимум, рубашку себе позволит. Однако приказчику пришлось весьма удивиться: Терри решил не скупиться и не экономить на гардеробе, тем паче ему неизвестно когда удастся снова выбраться в лавку, а личный портной барона вряд ли станет шить для слуг. Пять сорочек, пусть и довольно простых, полотняных, но совершенно новых, два жилета, три пары брюк: черные, коричневые и темно-синие, все из плотной шерсти — в небе жарко не будет. Белье и носки со штрипками, несколько носовых и шейных платков. Конечно, еще нужна обувь и ремень, и чемодан для одежды. И новая куртка. Тратить столько денег было внове, немного пугало, однако Терри уговаривал себя, что так надо для будущего.

Приказчик смотрел подозрительно, и Терри прекрасно понимал его подозрения, поэтому, расплачиваясь, состроил мечтательно-глуповатую физиономию и похвастал полученным местом в штате слуг одного влиятельного аристократа. Имени не называл, не хотелось лишних сплетен. Приказчик сразу оттаял — это дело было ему знакомо.

— Бери в магазинчике напротив ремень, там хорошие, сносу не будет.

— А можете посоветовать, у кого обувь и чемодан купить, мистер? — Терри спрятал сдачу в карман, сдвинув в сторону приказчика пару серебряных шелле, которые тотчас исчезли с прилавка.

— Конечно, тут за углом отличная сапожная мастерская, стачают тебе сапоги за полдня. А чемоданы рядом, вывеску увидишь, только смотри, бери с синей подкладкой, а не с красной.

— Благодарю, мистер, — улыбнулся Терри и сгреб завернутые в плотную оберточную бумагу вещи, перевязанные бечевкой.

Он хотел, конечно, переодеться сразу, но натягивать чистые вещи на грязное тело, хотя проработал он всего-то пару часов — нет уж. Сначала нужно начисто отмыться. Сегодня он изведет минимум три ведра воды. А еще хорошо бы посетить цирюльника и подстричь волосы. Еще надо купить угля побольше, вряд ли его будут отпускать на землю в первые месяцы или даже годы работы. А лучше бы… Он даже приостановился, обдумывая пришедшую в голову мысль. Лучше немедленно сообщить матушке, что она переезжает к тетке. С теми деньгами, которые он оставит ей, приживалкой она точно не будет. И ему не придется волноваться за то, как она там в одиночестве. Решено! Он выдохнул и поторопился в галантерейную лавку.

Когда он вернулся домой, нагруженный покупками, мать всплеснула руками:

— Терри, что случилось?

— Матушка, нам нужно очень серьезно поговорить, — он сложил все вещи на свою кровать и взял ее натруженные руки в свои. — С послезавтрашнего дня я поступаю на службу к барону Тарья.

— Какое счастье, — она всхлипнула. — Там ведь тебе будет лучше, чем на заводе. Я так рада.

— Но есть одно «но», матушка. Барон — человек несколько… странный, и жить он собирается на борту того самого цеппелина, который собирала в том числе и наша бригада. Поэтому вряд ли я смогу часто вас навещать. Я считаю, вам необходимо переехать к дяде Генриху и тете Заре.

— Но как же… Я бы и одна прожила, Терри. Зачем мне к ним?

— Матушка, я буду очень переживать, как вы здесь одна. Пожалейте мою бедную душу, ей не станет покоя.

Мать еще немного поплакала, повздыхала, затем все же согласилась перебраться к родственникам. Предъявленные деньги сыграли в этом не последнюю роль.

— Завтра же я поеду к ним и сообщу, что вы перебираетесь. Дядя пришлет телегу, думаю, кузены помогут перевезти вещи. Что делать с домом — решать вам, матушка.

Она закивала, вытирая глаза.

— Думаю, что нам следует сдать его в наем.

— Вот и хорошо. А теперь мне нужно хорошенько отмыться. Негоже являться на службу с въевшейся в кожу грязью, как считаете? — весело усмехнулся юноша.

— Негоже.

Она достала для сына тщательно сберегаемый кусок душистого мыла, вручила. Для помытья было вытащено на середину комнаты корыто, в котором мать стирала, нагрета вода во всех возможных емкостях. Мать помогала Терри мыться, тщательно оттирала ему бока и спину.

— А ты хотя бы иногда навещать меня сможешь?

— Я буду навещать вас, матушка, каждый раз, когда барон будет отпускать меня.

— Свяжу тебе на память шарф, чтобы горло не простудил наверху.

— О, матушка, но ведь остался один день, послезавтра мне уже нужно быть в распоряжении барона…

— Я успею, — уверила она, подавая ему полотенце.

Он не стеснялся своей наготы, хотя мать все равно старалась не смотреть на него. Когда живешь в одной-единственной комнатке всей семьей, поневоле теряешь смущение. Терри растерся, осмотрел себя и решил, что в довольной мере чист, чтобы Элеоноре было не в чем его упрекнуть. Волосы он остриг, вместо невнятного цвета патл были светло-каштановые, слегка волнистые от влаги волосы чуть ниже подбородка. Главное, не забыть чисто выбриться перед тем, как идти на встречу с управляющим барона. Впечатление нужно произвести самое приятное, все-таки теперь эта дама будет его начальством.

Интересно, что он будет делать на борту цеппелина? Наверное, мыть, подметать и все такое прочее. Или какую-нибудь мелкую ремонтную работу. Да что угодно, лишь бы остаться там. Он был готов делать все, даже научиться работе слуги.

— Ложись спать, Терри, тебе нужно хорошо отдохнуть, чтобы не выглядеть совсем заморенным, когда придешь к барону.

— Да, мама, — он устроился на постели, было так странно: он совсем не устал, не ныли мышцы, не стонали и не жаловались кости.

— И завтра утром спи вволю, я не стану тебе мешать.

— Да, матушка. Доброй ночи, — пожелал он.

Сон не торопился к нему, наоборот, бежал прочь, стоило подумать, что скоро сбудется одна его мечта — он поднимется в небо! Надо обязательно взять с собой свои чертежи, когда выдастся минутка, поработать над ними. Сейчас он сможет откладывать деньги, конечно, накопить всю сумму вряд ли сможет, но путь к мечте должен начинаться с первого шелле. А там и до кронне доберется. Часть денег, что дала ему Элеонора, он, поразмыслив, положил в банк, сделав самый скромный вклад из возможных — сто кронне. Вклад будет понемногу прирастать, может, удастся передать его сыну по наследству. Это если у него еще будет сын. Когда еще получится жениться? Да и на ком? У него совершенно не было времени гулять с приличными девушками Слободки, а сейчас и не будет ни времени, ни возможности. Разве что среди служанок найдется кто-то. А почему бы и нет? Загадывать он не хотел. Совершенно. Сначала нужно показать себя отличным, ответственным работником, закрепиться, получить постоянное место работы и должность.

Сон пришел неожиданно, сморил его. Снов не было вовсе, словно кто-то свыше, милостивый и понимающий, давал ему возможность крепко отоспаться.

========== Глава третья ==========

С утра Терри проснулся в ужасе: опоздал! Затем, немного успокоившись, он вспомнил, что торопиться ему сегодня некуда. Впервые он не спешил по покрытым туманом улочкам Слободки к огромному мрачному комплексу завода вместе с другими трудягами. Впервые он проснулся, полностью выспавшись, и у него ничего не болело, не нужно было преодолевать сопротивление жалующегося тела. Он позавтракал, вытащил из сарая велосипед и отправился в деревню к тетке Заре.

Та встретила его с немалым удивлением.

— Терри, ты сегодня так рано. Что случилось? Неужто тебя уволили с завода?

— Совершенно верно. Теперь у меня будет другая работа, и я не смогу жить в Слободке и помогать матушке. Я уговорил ее переехать к вам, но это нужно сделать сегодня-завтра.

— Я отправлю твоих кузенов помочь ей, — пообещала тетка. — Выделим самую лучшую комнату.

— Главное, чтобы ей было хорошо. Я буду стараться навещать, но так как мой работодатель отправляется в путешествие, вряд ли вернусь скоро.

Терри заверили, что сделают все, чтобы его матушка чувствовала себя здесь превосходно. И что будут за него самого молиться каждый день. Последнее ему было, признаться, до свечи, ревностным христианином он не был, в церковь не спешил, исповедоваться ему было практически не в чем. Но он кивнул и попросил тетку поторопить кузенов: время идет, а дел много.

— Я тебе молока налью, подожди. Может, в этом своем путешествии и не попробуешь такого больше.

Терри улыбнулся и не стал отказываться. Молоко у тетки было всегда свежайшим и очень вкусным, как и сыр, масло и творог. Расспрашивать его особенно не стали — какая уж там работа, все лучше, чем рисковать жизнью и здоровьем на заводе. Заметили, что отмылся и постригся, а больше перемен и не было. Через час выехали обратно в город, кузены Вик и Рой — на запряженной смирной лошадкой телеге, Терри с ними, велосипед он уложил в сено и всю дорогу проболтал с парнями обо всем и ни о чем.

Мать уже собрала свои вещи, которых набралось не так и много, кузены перенесли их.

— Вот и все, — тихо сказала мать.

— Не переживайте, матушка, все будет хорошо. Я обещаю, — он крепко обнял ее.

— Ох, шарф! Я ведь связала тебе… — женщина кинулась к сундуку, вынула оттуда свое рукоделье.

Терри с благодарностью принял подарок, улыбнулся. С этим шарфом ему не грозил самый лютый холод. Он был из такой же тонкой выбеленной шерсти, как и подаренный барону Тарья, только что без монограммы. Хотя, нет, в уголке матушка вышила его инициалы и крохотную веточку вереска.

Так он и провожал мать, держа в руках шарф и часто моргая. Оставаться дома в одиночестве было непривычно, комната без вещей казалась такой пустой и заброшенной. Ему еще следовало найти за остаток дня и завтра жильцов, согласных снимать их крохотный, зато собственный домишко. Труда это не составило, хотя Терри и опасался не успеть: уже после вечернего гудка завода к нему пришли двое: один из мастеров смены наладчиков паровых котлов со своей молодой женой. Девушка, судя по всему, была уже беременна, и им требовался свой угол. Их устраивал домик, устраивала цена, так что все сладилось. Терри радовался: не будет незавершенных дел.

— Вы сможете переехать сюда послезавтра утром. Всем, что есть в доме и сарае, можно пользоваться, в том числе углем, дровами и велосипедом. Стоимость угля я включил в арендную плату, ну, а велосипед… главное, не сломайте. Дом теплый, зимой достаточно протопить один раз в сутки. Подпол, чердак — также в вашем распоряжении.

— Мы будем очень аккуратно обращаться со всем, — заверили его. — Спасибо, вы нас просто спасли.

Терри вручил им один комплект ключей, от сарая, дома, чердака и подпола. Замки делал еще его дед, они были, как говорится, «вечными». Ключи были бронзовыми, со старинными завитушчатыми головками и хитро вырезанными бородками.

— Значит, послезавтра? Арендную плату мы внесем при въезде, это ничего?

— Ничего. Впрочем, вы можете положить ее на мое имя в Императорском государственном банке, и вносить частями, если так будет проще, — Терри решил быть великодушным до конца.

К тому же, за молодого мастера поручился Вольф, значит, не обманет и все внесет.

— Это будет просто великолепно! Все платежи будут аккуратно вноситься, я обещаю.

Договор, составленный совместно и заверенный не только Вольфом, но и старостой этого конца Слободки, Гербертом Уэлшем, был подписан, один экземпляр его отправился вместе со старостой, второй остался у мастера Тобиаса, третий — у Терри.

Вечером Терри отправился прогуляться, он так давно не ходил по этим улицам безо всякой цели, просто потому что время было. Новая одежда позволяла ему не стыдиться своего вида, будущая работа грела сердце и заставляла подрагивать что-то внутри, предвкушая отбытие «Каллахана». И на пролетавшие цепеллины он впервые смотрел без зависти. Он полетит на том, что собрал своими руками, пусть «Каллахан» и не принадлежит ему. Он знает в нем каждый винт и заклепку, он даже знает, как и где проходят огромные сосуды этого небесного кита — паровые трубы и система охлаждения, электрические цепи и механика рулевого управления.

Домой Терри возвращался, чувствуя себя отчего-то невозможно счастливым, хотя его будущая работа вроде бы и не предполагала поводов для радости или гордости. Пока что. Он снова лег спать чистым и практически не уставшим, но уснул на сей раз очень быстро, сказав себе, что это последняя его ночь в его собственной постели.

С утра он проснулся рано, только сейчас понял, что не знает: а куда же ему вообще идти? Однако стоило ему умыться, тщательно вычистить новые ботинки и брюки, расчесаться и выбриться, к дому подкатила знакомая машина — он не единожды видел ее во дворе завода. За рулем на сей раз, повергая всех окрестных сплетниц в шок и трепет, восседала Элеонора Мэлоун.

— Теренс!

Терри выскочил на крыльцо, вытаскивая чемодан и небольшой потрепанный саквояж, в котором были любовно собранные еще отцом инструменты — понял, что не может оставить их просто так.

— Можешь положить свои вещи в багажник, — кивнула она. — Садись на заднее сиденье.

— Мэм, а «Каллахан» поднимется сегодня?

— Именно так. Сегодня милорд празднует свое тридцатилетие, так что подъем цеппелина — один из этапов праздника.

Терри положил вещи, уселся на сиденье машины, припрятав ключ под один из камней — вскоре его заберут. Машина, урча паром и громыхая, покатила к центру города, к частным причалам. Должно быть, «Каллахан» ошвартован у одного из них. Так и вышло, красавец цепеллин необъятных размеров возвышался над всем вокруг, видимый издали. Терри еще раз решил, что «Каллахан» прекрасен и неповторим. Стальной отлив обшивки баллона и темно-синяя краска мотогондол, огромные золотые буквы названия, полированная бронза поручней и ступеней, покрытых ковром… Для слуг вход был на этаж ниже, без ковра и в скромную дверь.

— Располагайся пока, через час я тебя позову, будешь мыть посуду после празднества и во время оного. Сумеешь?

— Почему нет? Я буду осторожен, там ведь, наверняка, хрупкий тонкий фарфор?

— Нет, фарфор мыть будут девушки, а тебе останется что попроще — вилки, ложки.

— Тогда конечно, мэм, справлюсь, — кивнул Терри, мысленно усмехаясь: фарфор его грабкам доверят, как же, раскатал губу. Но оно и к лучшему, кто знает, сколько этот фарфор стоит.

— Что ты вообще умеешь? Подумай над ответом, я спрошу через час.

Терри серьезно задумался. Что он умеет? Читать, писать, знает математику в объеме, достаточном для вычислений кривизны деталей, веса и массы, умеет чертить — за все это стоило благодарить отца и старенького мистера Дешвуда, по доброте душевной (и за матушкину помощь по хозяйству и пару ведер угля зимой) занимавшегося с Терри. Руки еще правильными концами к плечам приставлены, может наладить забарахливший двигатель, механику, довернуть разболтавшуюся гайку или заменить клепку.

Элеонора ушла, указав Терри дверь его комнаты. Помещение оказалось небольшим, с минимумом мебели. Видимо, предполагалось, что Терри будет здесь только ночевать. Тем не менее, это была собственная комната. И он будет обитать в ней совсем один. И кровать в ней была в полтора раза шире и в три — мягче, чем его кровать дома. А за крохотным овальным оконцем будет видно облака или звезды.

Терри принялся разбирать вещи. Они едва на четверть заняли шкаф, но все впереди, в это юноша верил. Еще будут деньги и будут новые одежда и мелочи вроде бритвы и прочего. Он посидел на кровати, провел ладонью по непривычно мягкой подушке, потрогал гобеленовое покрывало. Все новое, еще пахнущее чем-то таким, что подтверждает: этими вещами никто до него не пользовался.

— Как же хорошо, — сказал он и рассмеялся.

Ровно через час, когда он уже успел заскучать, но покинуть выделенную ему каюту не осмелился, пришла Элеонора.

— Готов приступить к работе? Отлично, идем за мной.

Пока что по всем коридорам было тихо, звук сверху сюда не долетал. Элеонора шагала впереди, прямая как палка.

— Вот и твое рабочее место. Познакомишься со всеми сам.

В небольшой комнатке, полной пара от воды, три девушки быстро и ловко чистили фарфор, украшенный картинками сельской пасторали. Терри выдали фартук, жесткую мочалку и кивнули на корыто с замоченным в горячей воде столовым серебром. Каждая вилочка, ножик, ложечка были украшены гербом. Терри терялся в определении того, сколько все это добро стоит. Потом и вовсе отбросил глупые мысли и занялся делом, не отвлекаясь.

Разговаривать было некогда, то и дело приносили новые подносы с грязной посудой, уносили вымытое. Праздник несся своим чередом, тарелки сменялись маленькими пиалами, те — другими тарелками, отдельно поставили огромные серебряные супницы с узором, за которые взялась одна из девушек. Серебряные блюда пришлось чистить вдвоем: они были тоже огромны.

За работой потихоньку познакомились. Девушек звали Катти, Ханни и Дейзи. Терри представился, а потом только успевал отвечать на вопросы, сыпавшиеся из девиц, словно горох из дырявого мешка.

— А почему ты решил поступить сюда на работу? А ты раньше уже служил где-то? Ты такой миленький.

Они щебетали, как птицы на ветвях деревьев поутру. Терри посмеивался: все трое заинтересованно поглядывали на него, оценивая пока только внешность да трудолюбие. Потом, наверное, постараются оценить и другие параметры. Он отвечал честно, ему нечего было таить.

— И тебя прямо с завода сюда? — ахали они.

— Ничего, тут тебе будет получше жить. Если понравишься Старой Леди.

— Старой Леди? — переспросил Терри.

— Мисс Мэлоун, которая тебя привела сюда. Не обольщайся, вылететь со службы у барона очень легко.

— А почему такое прозвище? — поинтересовался юноша, про себя давая клятву, что будет держаться за службу барону зубами и всеми конечностями.

— Потому что она так выглядит. И она вправду старая.

Терри пожал плечами: мисс Элеонора была, на его взгляд, моложе его матушки, а матушка у него еще совсем не старая, отец берег ее и не позволял слишком много трудиться, Терри тоже старался следовать тем же курсом.

— Если что-то не по ней — сразу увольняет. Прогуливать нельзя, отлынивать от работы нельзя, просыпаться рано утром, — Дейзи откровенно ныла, ее товарки слегка брезгливо на нее посматривали.

— Нормальные правила, — непонимающе пожал плечами Терри. — Мисс Мэлоун заботится о делах милорда, на ее месте я поступал бы так же.

Дейзи фыркнула и отвернулась. Терри занялся работой, не отвлекаясь больше на разговоры. Тем более перед ним снова поставили огромный поднос с горой десертных ложечек, вилочек и ножей.

— Терри, когда перемоешь, помоги мне, пожалуйста, с супницами, — попросила Катти.

— Хорошо.

Элеонора наблюдала за дверями, усмехаясь, смотрела на их работу, на девушек и Терри — одобрительно, на Дейзи — сердито.

Праздник на борту «Каллахана» завершился, к удивлению Терри, еще до полуночи, и большая часть гостей покинула борт цеппелина. Те, кто остался, были, вероятно, самыми близкими друзьями барона, как казалось Терри. Они расположились на верхней прогулочной палубе, у которой вместо потолка и стен был стеклянный купол из особо прочного, закаленного стекла. Терри, когда работали над установкой оного, представлял, как же, должно быть, замечательно будет здесь отдыхать, под журчание фонтанчика, среди живых растений…

— Все отмыли? — Элеонора заглянула к ним. — Ханна и Катрин — свободны, Теренс — за мной.

— Да, мэм, — в один голос ответили трое названных.

— А как же я, мэм? — Дейзи надула губки.

— Идете спать, — улыбнулась Элеонора. — Непременно спать. Не читать и не вышивать.

Терри украдкой вытащил из брючного кармашка часы, глянул на них и мысленно присвистнул: узорчатые черненые стрелки показывали четверть двенадцатого. Девушки ушли.

— Поможете мне кое-что перенести в каюту барона, — кивнула Элеонора Терри. — Слуг на корабле немного, так что работы хватает.

— Да, мэм, конечно.

Терри шел по отмытым коридорам, по-новому глядя на резные панели, паркет, картины и ковровые дорожки, сверкающие хрусталем бра на стенах.

— Здесь так красиво…

— Надеюсь, что все так и останется, — вздохнула Элеонора.

Терри подумал, что все это великолепие придется драить и ему в том числе. Но его это не пугало, хотя опыта подобной работы у него и не было.

Для переноса предназначались тяжелые льняные простыни. Элеонора водрузила их на руки Терри и повела его за собой в спальню барона. С хозяйственной палубы пришлось подняться на две, минуя бальный зал, курительные комнаты, биллиардный зал и комнату для игры в карты, затем столовые, большую и малую. О том, что именно находится на палубе, рассказывала Элеонора, сам Терри ничего этого не видел, они поднимались по винтовому трапу в хвостовой части, предназначенному для перемещения слуг.

— Личный слуга барона, увы, слишком плохо переносит полеты, поэтому верного Томаса пришлось оставить в поместье, как и многих из слуг. Надеюсь, ты сможешь хотя бы частично выполнять его обязанности…

— Мэм, я, конечно, буду стараться, но… я прежде никогда не был личным слугой, вы же понимаете. Я буду рад помочь, но вам придется подробно разъяснить мне, что и как делать.

— Ничего особенного — будить барона, подавать ему одежду, приносить кофе и выполнять поручения, — Элеонора усмехнулась. — Я все расскажу.

— Почему я, мэм? — Терри остановился, войдя в на удивление скромно и даже аскетично обставленную комнату, хотя вся мебель здесь была сделана из драгоценного черного дерева, инкрустированного серебром, а стены обиты темно-серым тисненым шелком.

— Ты молод, расторопен. Этого хватит.

Юноша только наклонил голову, что должно было означать кивок и поклон одновременно. Он следил, как мисс Элеонора заправляет кровать бельем, запоминая, как и что кладется.

— Милорд любит, чтобы одеяло было заправлено идеально, уголок к уголку. И покрывало было без единой складочки. Армейское прошлое, с этим не справиться.

— Я постараюсь научиться…

— Потренируешься, это несложно, — утешила его управляющая.

Остальные простыни перекочевали в комод для постельного белья, и Терри получил возможность опустить руки.

— Что ж, на сегодня мы закончили. Ты можешь вернуться к себе. Душевые для слуг находятся в конце коридора на второй палубе, где твоя каюта. Учти, что водяные баки корабля не бездонны, а заправлять их будут раз в три дня.

— Да, мэм, — Терри не собирался тратить на себя слишком много воды.

— Тогда ступай. Отыщешь путь сам?

— Отыщу, — Терри был уверен, что не заблудится.

В конце концов, разве не он сам собирал этот воздушный корабль? Элеонора жестом отпустила его, поспешив куда-то по коридору. Терри отправился вниз, прислушиваясь к чуть слышным здесь звукам работы огромных двигателей. Они казались стуком гигантского сердца, а «Каллахан» — живым организмом.

— Полетаем, да? — он погладил стену.

Конечно, ему никто не ответил, но стена подрагивала, словно шкура огромного мурлычущего кота. Это было… прекрасно? Ошеломительно? Он не мог подобрать слов. Издалека послышались голоса, Терри опомнился, поспешил к себе. Нужно выспаться, его разбудят рано.

На вторую палубу он добрался без приключений, быстро принял душ, смывая пот и усталость непривычно щедро льющейся из бронзовой лейки водой, промыл волосы, вытерся и отправился спать. Уснул он мгновенно, едва коснувшись подушки головой, хотя опасался, что не сможет сомкнуть глаз от обилия впечатлений.

Разбудили его энергичным стуком в дверь. Стрелки на часах показывали половину седьмого, и это было на полчаса больше, нежели он привык. Хотя он не чувствовал себя полностью выспавшимся, вероятно, из-за того, что лег в первом часу ночи.

— Доброе утро, Теренс, — голос Элеоноры был бодр. — Умывайтесь, одевайтесь, ступайте в каюту барона и будите его.

Терри поспешил исполнить распоряжение, сожалея о том, что бритва у него стара и даже то, что он затачивал ее буквально неделю назад, не помогает побриться так, как хотелось бы. Хотя, положа руку на сердце, сбривать два десятка волосков над верхней губой — вот и все, что от нее требовалось пока.

— Будить барона дозволяется любыми способами… В границах разумного, конечно. Он крепко спит, но очень сердится, если его не разбудить вовремя.

— Ясно. Милорд привык подниматься рано утром? — Терри это немного удивляло, он думал, что уж аристократы-то вряд ли встают раньше десяти, а скорее — позже.

— Милорд привык, что его будят рано утром, после чего он занимается делами. Шести часов сна ему вполне хватает… хотя с пробуждением у него обычно трудности, — Элеонора кивнула на дверь каюты барона. — Сегодня я принесу кофе, но вообще, это будет твоей задачей, я покажу, где кухня, на которой его варят.

— Да, мэм, я понял, — Терри с некоторым трепетом открыл дверь каюты и вошел.

Окна-иллюминаторы в ней были небольшими, овальными, сейчас — закрыты плотными портьерами, так что в каюте стоял уютный полумрак. Барон спал, укрывшись одеялом до подбородка, спокойный и отрешенный ото всего на свете.

«Интересно, он вот так спит всю ночь? — подумалось Терри, когда он рассматривал своего работодателя. А что еще можно было решить, глядя на эту позу, на практически не смятое одеяло и подушку? Он мысленно хихикнул: — Как вампир в гробу, ей-богу. И дышит тихо-тихо, почти незаметно».

Он подошел ближе, кашлянул и позвал:

— Милорд, проснитесь.

Никакой реакции, барон его словно и не слышал. Терри почесал в затылке, потом пожал плечами, припомнив славное прошлое «жемчужного орла», и гаркнул:

— Офицер Тарья, подъем!

Одеяло взлетело вверх, а когда оно упало на кровать, барон уже был на ногах, проснувшийся и почти что вменяемый.

— А? — он огляделся, потом хохотнул. — Молодец.

— Доброе утро, милорд, — отпрыгнувший в сторону Терри уже взял себя в руки, хотя внутри что-то противно подрагивало. — Мисс Мэлоун сказала, что на сегодня я — ваш личный камердинер, хотя опыта у меня нет. Приказывайте, сэр.

— Подай одежду, принеси кофе. Все просто.

— Да, сэр.

Терри огляделся, нашел взглядом шкаф, шагнул к нему и распахнул резные дверцы. Легко сказать: подай одежду. А если ее столько, что глаза разбегаются? Он должен полагаться на вкус барона, ведь так? Пришлось быстро припоминать, в чем обычно тот являлся на завод, ведь это было все, что доступно Терри. Он достал идеально отпаренные темно-серые брюки, белоснежную сорочку, графитового цвета жилет и сюртук в тон брюкам. Отыскал на полках шейный платок и подштанники из тонкого батиста. Спал барон в чем мать родила, это Терри успел заметить. Правда, не рассматривал его, хотя нагота и не смутила.

Видимо, он все сделал верно, барон ничего не сказал, одеваясь. В дверь постучали — Элеонора принесла кофе. Терри принял у нее серебряный поднос с кофейником, крохотной чашечкой, блюдцем, тарелочкой с горкой бисквитов, молочником и сахарницей.

— Два кусочка сахара и треть чашки молока, — шепнула ему Элеонора.

На губах барона промелькнула чуть заметная усмешка.

— Обучаете нового камердинера, мисс Нора? Хорошо…

Терри занялся приготовлением утреннего напитка для барона, стараясь ничего не разлить и не напутать.

— Должен же кто-то о вас позаботиться, милорд, пока я осваиваюсь с новым местом жительства? Что прикажете подать на завтрак? Теренс, это будет твоей обязанностью — спросить и передать поварам, запоминай.

— Да, мэм, — Терри выставил посуду на инкрустированный серебром прикроватный столик, замер с подносом, не зная, куда его приткнуть и куда деваться самому.

— Поднос можно поставить на тот стол, — барон взялся сам ему подсказывать.

— Да, сэр, — Терри, чувствуя, как горят уши, немного неуклюже опустил поднос на столик у окна.

— Пусть будет омлет с колбасками и томатами, тосты и лимонный пирог. И черный чай. Мисс Нора, проведите юношу, покажите, где кухни и кому передавать распоряжения о трапезах.

— Идемте, Теренс, — Элеонора повернулась и вышла.

Терри пошагал за ней, слушая дальнейшие инструкции.

— Сам ты сможешь поесть, когда принесешь завтрак барону. После завтрака заберешь доставленные газеты, отнесешь их барону, два часа у тебя будут свободны. Потратишь их на мелкие поручения. В общем-то, ничего сложного нет. Тебе позволено сегодня и завтра после завтрака поесть и отправиться изучать «Каллахан», запоминай, что и где находится.

— Да, мэм. Я ведь сам собирал цеппелин, я помню расположение всех помещений, осталось запомнить, что в каком. А потом что мне делать?

— А к ужину принесешь барону еду, если будут поручения, он сам скажет.

Терри старательно запоминал, куда идти, познакомился со смешным усатым толстяком в поварском колпаке и белоснежном костюме и переднике — богом в царстве ароматного пара, кастрюль и сковородок, мастером Паулем, под руководством которого шестеро помощников готовили завтрак для всех. Сперва, конечно, для гостей и хозяина, потом — для слуг, которым, оказывается, вполне могли перепадать милости с господского стола.

— Вчера на банкете гости много чего не съели, так что сегодня будете питаться перепелами в винном соусе и прочими изысками.

— И нам так спокойно все это отдадут? — удивился Терри.

— Конечно, не выбрасывать же, правильно?

Терри пожал плечами: кто их знает, этих богатеев? Кто-то, возможно, предпочел бы выбросить, но не позволить слугам попробовать, что там жрали хозяева. Хотя, с точки зрения экономии… барон, вероятно, прав.

— Я оставлю тебе самое вкусное, — подмигнул Пауль.

— Да я… не избалован изысками, — смутился юноша.

— Вот и побалую сегодня. Все уже привыкли.

Пока они разговаривали, завтрак для барона готовился, так что через полчаса ему вручили тяжелый поднос с прикрытыми серебряными крышками блюдами, чайничком, укутанным стеганным чехлом, и выпроводили.

— Посуду после завтрака принесешь в моечную, мисс Элеонора говорила, ты там работал вчера.

— Да, — кивнул Терри.

Хоть о чем-то не придется спрашивать, это радовало.

— А пока барон завтракает, ты должен стоять у стола и наливать ему чай. Завтрак подашь в кабинет, обычно, милорд завтракает именно там, на чайный столик. Все понятно? Ну, удачи, мальчик.

— А где кабинет? — спросил Терри.

— Рядом со спальней барона, сам поищи, я здесь, как понимаешь, второй день, как и ты.

Терри взял поднос с завтраком и отправился искать кабинет, в котором следует кормить барона. Идти было нелегко, и он порадовался тому, что двери на цеппелине были распашные и без язычковых замков, и открывались в любую сторону, достаточно толкнуть. Кабинет он нашел благодаря тому, что барон выглянул и поманил слугу. Слава богу, что ничего не пролил и не перевернул. Сервировал столик, судорожно припоминая, что матушка рассказывала о столовом этикете. Одно время, в юности, она прислуживала в доме престарелой аристократки, с ее смертью потеряв место.

— Налей мне чай и иди завтракать сам, — барон небрежно махнул рукой.

— Да, милорд. Покрепче?

Сахарницы на подносе не было, из чего Терри сделал вывод, что чай барон предпочитает несладкий.

— Покрепче. И принеси после завтрака газеты, их как раз доставят.

— Да, милорд. Посуду я унесу тогда же, сэр?

Барон кивнул и принялся за завтрак. Терри поспешил убраться, заглянув в спальню: наверное, нужно застелить постель? Однако его ожидал сюрприз. Постель барона была заправлена и застелена покрывалом. Пришлось лишь забрать поднос с кофейными принадлежностями, чтобы не таскать его потом вместе с посудой от завтрака.

Мытьем посуды занималась сегодня Ханна.

— Иди завтракать. Там такие вкусные перепела.

— Непременно, — Терри аккуратно составил все на стол и отправился, куда послали. Для слуг на второй палубе была сделана своя столовая, там питались горничные, повара, уборщики, механики и кочегары. Пилоты питались отдельно, им еду приносили в кабину.

Терри достался очень сытный завтрак, подобного которому он не ел еще никогда в жизни. Он с благодарностью уплел пару птичек, какие-то салаты, щедро наложенные на его тарелку, хрустящие поджаристые тосты с сырным кремом и зеленью.

— Уф! Все-все, достаточно, мастер Пауль, иначе я по «Каллахану» буду не ходить, а ползать, как беременная улитка. А мне еще почту милорду отнести, посуду забрать и расположение всего, что тут есть, выучить.

— Давай. Надеюсь, ты тут все же приживешься, ты вроде неплохой паренек.

— Я тоже надеюсь, — улыбнулся Терри и отправился за почтой и к барону.

Почту полагалось класть на очередной поднос, тоже очень красивый. Терри аккуратно уложил газеты и несколько писем и понес их в кабинет. По пути ему попалась Дейзи, небрежно возившая тряпкой по панелям, оставляя разводы.

— Дейзи, это ж полировка, ее нельзя водой, — попытался он вразумить девушку. Ну, жаль было красоту же! Они столько мучились, ее устанавливая, да и мастера-резчики тоже не зря свои деньги получили, очень красивые панели были.

— Да что с ней будет… А ты иди, куда шел.

— Вода испортит лак, Дейзи. Ты хоть понимаешь, сколько стоит такая панель? — Терри покачал головой.

Вообще-то, ему полагалось бы сообщить об этом мисс Элеоноре, но начинать службу с кляузы? Но в то же время, попустительствовать нерадивой служанке и допускать нанесение ущерба имуществу хозяина? Он встал перед непростой дилеммой.

— Дейзи, послушай, не будь такой дурой, испорченные панели заметят, несомненно, узнают, чья вина.

— Ладно, — буркнула она. — Не буду мыть.

— Просто отполируй сухой тряпкой.

— Теренс, поторопитесь, — Элеонора возникла за спинами неожиданно, ее даже стук каблучков по ковровым покрытиям коридора не выдал.

Терри вспыхнул и направился к кабинету, ругая себя: вот что ему приспичило читать нотации Дейзи? Когда он, постучав, получил разрешение войти и с поклоном протянул барону почту и газеты, в кабинет после короткого стука вошла мисс Мэлоун.

— Милорд, боюсь, я вынуждена уволить одну из горничных.

— А оставшиеся справятся?

Элеонора кивнула. Барон внимательно посмотрел на нее и уточнил:

— Без вашей помощи?

Женщина поджала губы и отвела глаза.

— Возможно, мне придется им помогать тоже, милорд.

— Может быть, оставить эту горничную, мисс Нора, я не хочу, чтобы вы бегали с тряпкой и мыли полы.

— Хорошо, милорд, я дам ей испытательный срок — неделю. Если нареканий не будет, Дейзи останется на своем месте.

Барон улыбнулся ей:

— Так и поступим. Поручите девушке черную работу, если она ни с чем больше не справляется.

Терри тихо выскользнул из каюты-кабинета, собрав посуду на поднос. По пути ему попалась Ханна, несущая еще один поднос.

— Привет.

— И тебе привет. Слушай, Ханни, а сколько слуг на «Каллахане» всего?

— Ты про горничных и прочее? Сорок. Механики и инженеры не слуги.

— Ого. Побольше, чем в ином благородном доме.

— Тут и места побольше. К тому же, это на земле можно к праздникам нанять слуг на вечер, а здесь милорд вынужден держать всех сразу.

— А ты давно служишь у барона? — поинтересовался Терри, аккуратно составляя на стол посуду.

— Пять лет. Платят щедро, кормят вкусно, работы много, но это и хорошо — кому нужны слуги, если им нечего делать?

— Расскажешь о милорде? Раз уж из меня собираются сделать кого-то вроде его камердинера, было б нелишне узнать. А у мисс Элеоноры спрашивать я… ну… честно сказать, немного побаиваюсь, — признался Терри.

— Он военный, теперь уже бывший, награжден за геройство. По характеру вроде бы мягкий, но ты не обольщайся, он у тебя с ласковой улыбкой и поднос примет, и с ней же и уволит. Строгий он. Но справедливый. Всегда дает второй шанс, но лишь один раз. Не оправдаешь его доверия — такую характеристику даст, тебя в бордель полы мыть не примут.

— Ясно. А что любит, что терпеть не может? Как себя вести с ним? Ты пойми, Ханни, я простой работяга с завода, мне эти заморочки все совершенно незнакомы. Мне б у его камердинера сначала поучиться, так ведь нет…

— Веди себя просто, делай, что скажут, — усмехнулась она. — Не подлизывайся, не лебези и не выслуживайся.

— Спасибо. Так… вроде бы, завтрак подал, почту принес, посуду забрал… Теперь-то что делать? Мисс Элеонора сказала, изучать «Каллахан», а я никому под ногами путаться не буду?

— Не будешь, ты ж смышленый, сам не сунешься к гостям.

— О, ну, спасибо, — смутился юноша, извинился и отправился исполнять приказ.

========== Глава четвертая ==========

Перед мысленным взором Терри стояли чертежи и схемы расположения кают, хозяйственных помещений и коридоров цеппелина. Оставалось запомнить, где что. Вторую, служебную палубу, выучить было проще всего: на ней располагались каюты персонала, душевые, кухни, моечные, прачечная и кладовые. На самой нижней палубе было царство механиков, туда его пока не пустили, слугам там было не место. На третьей — банкетный зал и прочие комнаты, о которых говорила мисс Мэлоун, он прислушался, потом осторожно прошелся по коридору, заглядывая в отсеки и запоминая, где что. На четвертую и пятую палубы не пошел — оттуда слышалась музыка и голоса гостей, сновали официанты и горничные, веселились гости. Там он изучит все попозже, если вообще его впустят в те помещения.

— Эй, парень, — окликнула его немолодая женщина в одном из отсеков. — Ты, случаем, на вторую палубу не торопишься? Надо отнести Ханне Дорвуд ее юбку, которую я зашила.

— Да, мэм, я отнесу, — согласился Терри.

— Вот и славно, — ему вручили свернутую юбку. — Если что надо починить или сшить, приходи к старой Грете.

— Спасибо, мэм, я запомню. Меня Терри зовут, — он сообразил представиться.

Она засмеялась, потрепала его по голове и ушла обратно в отсек, по пути прикрикнув на кого-то, чтоб шили быстрее. Терри поторопился выполнить поручение. Потом его попросили принести из кладовых мешок с овощами, отнести пилотам полдник.

В пилотской кабине он застрял на полчаса: те не возражали, если милый вежливый паренек поглазеет на то, как они работают, при условии, что будет держать руки при себе. А Терри… пропал: за огромными панорамными стеклами пилотской кабины было оно — небо. Он не зря мечтал о нем… Великолепный океан синевы, кое-где расцвеченный легкими белыми, словно пуховыми облаками.

— Нравится, парень? — рассмеялся капитан Легарден. — Видно, что нравится. Может, подзаработаешь деньжат и пойдешь в Коронную академию, учиться на пилота?

— Это я в жизни столько не заработаю, — признался Терри. — Я когда-то мечтал о своем кораблике… Хоть маленьком…

— Главное — это мечтать, парень. И верить в себя. Все может быть в нашей лучшей в мире стране, верно, ребята?

— Верно, капитан, — согласно загудели второй пилот и старший помощник.

Терри спохватился, что его могут потерять, нужно бежать и искать другие поручения. Попрощался с пилотами, пообещав, что еще увидятся не единожды, отправился поближе к кухне: там гарантированно можно было встретить кого-то с поручением. Так и вышло — его послали отнести обед Элеоноре, предупредив, чтобы был очень вежлив и мил.

— Ее кабинет — рядом с покоями милорда, опять же, сам отыщешь, ты смышленый мальчик, — напутствовал его мастер Пауль.

Терри закивал, взял поднос и направился искать комнату мисс Норы. Ее дверь он отыскал не сразу, угадал лишь по тонкой полоске света под ней. Постучать с такой ношей было нелегко, но он справился.

— Мисс Мэлоун, ваш обед, мэм.

Элеонора открыла дверь, приняла с кивком поднос. Насколько успел увидеть Терри, ее светлая просторная комната была обставлена довольно скромно, и там было много кружевных салфеток.

— Я могу что-то еще для вас сделать? Были распоряжения милорда? — прежде чем его отослали, успел спросить юноша.

— Пока что нет, можете спокойно отобедать.

— А… ясно, спасибо, мэм.

На обед были уже блюда попроще, но отнюдь не менее вкусные: мастер Пауль не экономил свое мастерство на пище для слуг. К тому же, гостей было всего десять, да барон с мисс Мэлоун — итого двенадцать. А слуг, пилотов и механиков — больше чем полсотни. Оставлять эти полсотни недовольными? Он еще не сошел с ума. Так что суп с бараниной и жаркое с овощами были столь же вкусны, как и фуа-гра, трюфеля и запеченная под лимонами и сырно-сливочным соусом осетрина для господ.

Терри чувствовал, что наелся настолько, что пошевелиться не сможет. Он отвык питаться столь плотно. Вопреки желаниям тела, которое хотело пойти и лечь, и чтобы никто не трогал, он вызвался помочь Ханне и Катти с посудой, раз иные его услуги пока не требовались.

— Как тебе первый день на службе? — Катти посмеивалась.

— Сумбурно как-то. Болтаюсь по кораблю, как… гм… — Терри прикусил язык, сообразив, что не стоит выражаться при леди, даже если они всего лишь служанки.

— Ничего, еще нагрузят, — рассмеялась Ханна. — Лишь бы не как Дейзи.

— А что с ней?

Нет, он примерно представлял, что с нерадивой девчонкой, но хотелось услышать.

— Полы моет в машинном отделении, стирает комбезы механиков и все такое прочее.

Терри только фыркнул: за неполную неделю, когда котлы «Каллахана» были запущены, в машинном отсеке не могло еще скопиться много сажи и грязи. А если убирать достаточно усердно, то и не скопится. Конечно, полной чистоты там не будет и быть не может, уголь ведь, сажа.

— Так что ты не отлынивай от работы, лучше три дня бегай, зато в выходной отлеживайся.

— Почему три дня? Разве здесь будут выходные?

Терри несказанно удивился, он-то уже настроился на работу без выходных, все равно ведь с борта цеппелина некуда деваться.

— Конечно, а как же без них? Нужно ведь отоспаться, вымыться, починить свою одежду, погулять, в конце концов, — хмыкнула Ханна.

— Ну и где же здесь гулять?

— А ты думаешь, гости будут тут ошиваться все время? Нет, сегодня большая часть разъедется, как только цеппелин пришвартуется. Останется, наверное, только мисс Райне. Она считается якобы невестой милорда, но, по сути, всего лишь его любовница. И нам разрешат посещать верхние палубы, мисс Элеонора сама говорила.

— У барона есть любовница? — спросил Терри и сам же устыдился вопроса.

Ханна захихикала, Катти же и вовсе откровенно рассмеялась.

— Терри, ты такой ми-и-лый. Так краснеешь! Ну, конечно, у милорда есть любовница, он, в конце концов, молодой мужчина, аристократ и герой. Не со служанками же ему спать.

Терри закивал, надеясь, что ему не придется сталкиваться по утрам с мисс Райне. Потом подумал и понял, что не придется, если, конечно, его не отправят будить милорда в спальню его любовницы. У барона ей попросту негде было бы лечь, слишком узкая для двоих кровать. Хотя бы это радовало.

— Теренс, идем за мной, я покажу, где брать одежду для барона и куда складывать, — Элеонора заглянула к ним.

Он торопливо попрощался с девушками и поспешил за ней.

— Вот здесь ее стирают и проглаживают, забираешь и относишь в спальню милорда. Аккуратно складывать умеешь?

— Да, мэм, матушка научила. Мне нужно что-то отнести и сложить?

— Бери вот это, — она кивнула на несколько рубашек.

Терри в самом деле умел правильно складывать вещи, и это, действительно, была заслуга его матери. Руки вспомнили нужную последовательность движений, через считанные минуты на гладильном столе уже лежали идеально сложенные шелковые и батистовые сорочки.

— Великолепно, — сдержанно похвалила его Элеонора. — Отнеси это в шкаф в спальне милорда.

— Да, мэм.

Винтовая лестница за целый день стала уже привычной, он понял, что сонливость после сытного обеда ушла, пока помогал девушкам, так что на нужную палубу взлетел птицей, у двери в спальню барона прислушался, негромко постучал и вошел, не получив ответа. Там было пусто, и он принялся раскладывать сорочки, стараясь сделать так, чтобы они не помялись на полках. Приоткрытую дверь в кабинет он не заметил, только услышал, что туда вошли барон и какая-то леди.

— Нет, Кристина. И ты знаешь, почему.

— То, что у тебя не может быть детей, не важно, Александр!

— Важно. Я не стану обнадеживать женитьбой твоих родителей.

— Но я люблю тебя!

— Кристина, не начинай снова. Я сказал — нет.

Терри очень осторожно закрыл шкаф и выскользнул прочь из спальни. Становиться свидетелем ссоры барона и его пассии он категорически не хотел — это было не его дело. Он надеялся, что удалился достаточно тихо. Случайно узнанная тайна барона горячим угольком свернулась в груди. Жаль, конечно, что у такого красивого мужчины не будет детей. Интересно, почему? И спросить даже не у кого, слишком стыдно. Может быть, позже он как-нибудь узнает это. Или нет. Зачем ему-то это знать?

Терри лукавил, ему хотелось знать о бароне больше. Все-таки, этот человек заинтриговал его еще с момента начала постройки «Каллахана». Он был необычным даже для аристократа.

— Терри… Терри, ты стоишь посреди коридора. Идем к нам, посуду помоешь.

— А, да.

— Что-то случилось?

— Н-нет, нет, ничего. Просто задумался.

— Идем, — засмеялась Ханна. — Чем быстрей вымоем посуду, тем быстрей можно будет взяться за смахивание пыли на всех палубах.

— Прям-таки на всех? И на верхней палубе тоже?

— На всех, кроме нижней, за гостями нужно прибираться.

— Это точно. Хорошо, идем, помогу вам.

Посуду они перемыли быстро, аккуратно просушили, Ханна принялась расставлять ее в шкафах.

— Идем, — Катти поманила за собой юношу. — Посмотришь, какой свинарник гости оставляют.

Терри хмыкнул: а то будто матушка ему не рассказывала. Но все равно кивнул и направился за девушкой. Вместе с ними на верхнюю палубу шли еще десять молодых женщин, неся ведра, тряпки, метелки для пыли, ну и все прочее. Убираться и впрямь предстояло много, гости не церемонились с закусками и выпивкой, разливая и рассыпая все. Нужно было вычистить паркет, ковры. Терри с содроганием подумал, что прачкам придется попытаться отстирать винные и соусные пятна от скатертей и салфеток. Он помог девушкам аккуратно удалить пятна на столешницах, отполировать зеркала и стекла.

— Кто пойдет в клозет?

— Дейзи!

— Да ладно…

Девушки морщили носы, позволяя себе нехитрое выражение чувств.

— Неужели все так плохо?

— Терри, ты такой наивный, — смеялись все. — Зайди сам, глянь.

Терри, недоумевая, отправился в указанном направлении. Клозет поразил его. Сперва контрастом богатства отделки и грязью поверх оной, потом пониманием, что эта грязь — дело одного дня всех этих напыщенных дам и господ. Воняло здесь совсем не розанами и дорогими духами, Терри отшатнулся.

— Убедился?

Терри только кивнул, не понимая, как? Нет, он видел всякое, но — помилуй, бог! — даже в уборных завода было чище.

— Теперь гадаем, кому убирать…

— Я уберу, — вздохнула Катти.

— Я помогу, — сглотнув, кивнул Терри. — Дайте ведро, милые леди.

— Мы уж сами как-то, а ты отнеси скатерти в прачечную, они тяжелые.

Терри на руки сгрузили все свернутые скатерти, и они в самом деле были очень тяжелыми — льняные, с шелковой бахромой по краям, с вышивкой тем же шелком в тон. Сверху добавились еще и салфетки.

— Не запачкайся сам.

— Постараюсь.

Он отправился вниз, аккуратно переставляя ноги: не хватало уронить свою ношу, смазка и прочее со льна отстирывается из рук вон плохо, а служебная лестница — не самое чистое место на цеппелине. Жаль, что подъемник только один — кухонный. Это конструкторы не продумали.

В прачечную он ввалился, чувствуя, что ноги от напряжения дрожат. Там его избавили от ноши, позволили умыться и выгнали, чтобы не мешал.

— Теренс, вот вы где.

Он вздрогнул и обернулся.

— Да, мэм, я помогал девушкам…

— Уже знаю. Ступайте к барону, отнесите ему кофе.

Терри закивал и понесся на кухню, вспоминая про молоко и сахар. И вот он уже снова взлетал по лестнице вверх, забыв об усталости. Удерживая поднос одной рукой, постучался в кабинет и едва успел отшагнуть, когда двери распахнулись, и оттуда фурией вылетела взбешенная девушка.

— Ноги моей не будет на этом корыте, барон Тарья, пока вы не одумаетесь!

— Как пожелаете, дорогая, — дрожащим от бешенства голосом ответил барон.

Терри подождал, пока леди не скроется на парадном трапе и кашлянул, привлекая к себе внимание:

— Милорд, ваш кофе.

— Благодарю. Меня не беспокоить до ужина.

— Да, сэр, как скажете. Что прикажете подать на ужин? — Терри запомнил свои обязанности.

— Салат из свежих овощей. И чай.

— Я передам, милорд, — юноша поклонился и поспешил уйти: барон явно желал остаться в одиночестве, чтобы успокоиться после скандала с любовницей.

Неужели ее так разозлил отказ барона жениться на ней? Или была еще какая-то причина? Любопытство змейкой ворочалось в груди, но Терри сдерживался. Он не будет никого спрашивать — при желании имеющий уши услышит все, что нужно. Уже после ужина слуги будут сплетничать в столовой, он был уверен. Главное, чтобы не пришлось бежать по очередному поручению.

До ужина ему пришлось покрутиться по всему кораблю, помогая слугам, потом, за полчаса до хозяйской трапезы, принять душ и переодеться: не вонять же потом и не идти к барону в рубашке с посеревшими от пыли манжетами? Хотя постирать ее прачки обещали только после того, как будет перестирано и отглажено все хозяйское белье.

Барон поднос принял молча на пороге и захлопнул дверь.

— Милорд не в духе, — перешептывались слуги.

— Милорд поссорился с мисс Райне.

— И мисс упорхнула из гнезда.

— Скорее, вылетела, как кошка с подожженным хвостом.

— Так ей и надо, на самом-то деле, все имела, нет, надо было волочь милорда под венец.

— Орлу нужна орлица, а не курица.

— Или такой же орел, — буркнул кто-то, и все разом как-то замолчали.

— А вы о чем? — невольно брякнул Терри, не понимая, в чем дело и почему все сразу перестали разговаривать.

Ему не ответили, словно поднятая тема была запретной или при новичке ее не хотели обсуждать.

— Ешь, Терри.

Терри пожал плечами и принялся за ужин, отметив, что надо попросить Пауля класть ему поменьше еды. Не привык он столько съедать в день, а нагрузки тут были не сравнимы с заводскими. Пока же пришлось очистить тарелку, здесь все так делали. То ли из уважения к хозяину, то ли из нежелания обижать Пауля, оставляя на тарелках еду. Но после ужина Терри, смущаясь, подошел и объяснил ситуацию. Пауль отнесся с пониманием и пообещал, что класть будет на треть меньше.

— Ничего, потом втянешься, побегаешь, будешь голодать, а уж когда прогуляешься наверху, так и вовсе.

— Мастер Пауль, а расскажите о бароне? Вы же, наверняка, служите ему куда дольше, чем Катти?

Повар рассмеялся:

— Да я столько служу — упомнить страшно, я еще Старую Леди в розовом платьице помню, а она ведь старше барона лет на пять. Ты спрашивай, тебе что интересно-то.

— А мисс Мэлоун… родственница барона?

Мелькали у Терри мысли, что и она может быть любовницей барона, он ведь заметил, как теплел взгляд холодных глаз Александра Тарья при взгляде на женщину.

— Старшая сестра она ему, только вот со свадьбой родители не успели, вот она и появилась на свет до бракосочетания, все, считается незаконнорожденной. Барон ее в детстве как-то так назвал, хотел сказать, что она настоящая леди с опытом поведения, а вышло, что его сестра — старая леди. Ну так все мисс Нору и зовут теперь.

— Вот как. А почему же тогда она — Мэлоун, а не Тарья, или отец ее не признал?

— Сразу видно, мальчик, что ты среди аристократов не крутился никогда. Не знаешь, какая это стая акул. Старый барон уж и императору прошение подавал, да только закон неумолим, особенно, к таким родам, как Тарья: законными детьми, могущими носить родовое имя, считаются только рожденные в браке дети. Вот и носит мисс Нора девичью фамилию матушки.

Терри покивал, теперь становилось понятно, почему барон относится к своей управляющей как к равной себе. А подумав еще, вспомнив, как выглядят оба, понял, что они еще и похожи, только, наверное, мисс Нора больше взяла от одного родителя, а барон — от другого.

— Подай мне вон ту красную банку, — велел Пауль, что-то мешающий, рубящий, смешивающий, переворачивающий разом по всей кухне.

Терри нравилось бывать в его вотчине. Временами он даже помогал, выполняя нехитрые поручения, вроде переноски мяса, муки или овощей. Он потянулся к полке и достал указанную банку, до которой невысокий Пауль не мог дотянуться сам, а его помощника Рика, долговязого и худого, будто жердь, поблизости не было.

— А ты слышал, что Дейзи умудрилась так постирать комбинезон одному из механиков, что одна дыра с лямками осталась?

— Нет, не слышал еще. И что же теперь? Барон дал ей еще один шанс, я сам слышал, случайно.

— Не знаю, уволят наверняка… И зачем она только работать согласилась, хотя я слышал, что она любовницей прошлого камердинера была, только вот он полететь не смог, а она отправилась.

— Осталась бы на земле, с любовником, — пожал плечами Терри.

Дейзи ему не понравилась своим пренебрежительным отношением к «Каллахану», да и к труду тоже.

— Вот теперь и отправится, только вот нужна ли будет Томасу такая жена, что не может работу найти.

— Так Катти не преувеличила, говоря, что барон увольняет с крысиным билетом?

Пауль покачал головой:

— Ничуть не преувеличила.

— Ясно. И многие вот так… вылетали?

— Пятеро всего. Как-то понимали со второго раза, что лучше работать усердно.

Терри кивнул, но тему развивать не стал. Для него вообще было странно видеть, как кто-то ленится на несложной работе. Да, она была довольно утомительной: «Каллахан» — это не дом, это огромная махина, требующая ежедневной заботы и пригляда. Те же механики ни минуты не сидели без дела, обходя по внешним мостикам гондолу и обшивку баллона, проверяя вентили, крепежи, натяжение стрингеров. Даже несмотря на новизну дирижабля, это было необходимо.

— Но ты вроде не из таких, мне тебя всячески расхвалили уже, — Пауль протянул ему ложку. — Попробуй суп.

— Я постараюсь оправдать похвалы, — серьезно кивнул юноша, принимая ложку. Попробовал и улыбнулся: — Вас недаром называют мастером, сэр. Очень вкусно.

— Теренс!

— Беги, тебя мисс Нора заждалась уже.

Терри торопливо попрощался и бегом бросился на зов управляющей.

— Да, мэм, я здесь.

— Пора готовить спальню барона ко сну. Набираешь ему ванну, помогаешь ее принять, подаешь полотенце и халат. И постель должна быть уже разобрана. Если барон потребует что-то принести, беги на кухню, там у входа шкафчик, в нем Пауль всегда держит кувшин свежего лимонада, стаканы там же. Наливаешь и несешь стакан. Льда не класть, как бы барон ни упрашивал, пускай грозится, требует, хоть спляшет — никакого льда в его напиток, — судя по поджатым губам, война за лед шла между братом и сестрой давно.

— Да, мэм, я понял, мэм. Никакого льда ни в коем случае, даже под страхом увольнения.

— С завтрашнего дня будешь прислуживать уже целиком и полностью. После завтрака и принесения газет, а также после обеда забираешь рубашки барона, раскладываешь его вещи, приводишь в порядок все в кабинете и спальне, заботишься о том, чтобы всегда были чистые простыни, и напоминаешь Паулю о лимонаде или сам учишься его делать, варить кофе и заваривать чай тоже можешь научиться. Если будут проблемы — сразу ищи меня…, а проблемы будут, предупреждаю сразу. Александр может вспылить в любой момент. Не мямлишь, не куксишься, просто быстро убегаешь ко мне.

Терри кивал. Барон в бешенстве — это похуже, чем напившийся до чертей работяга. А у Терри нет того опыта, что позволил бы лавировать или утишить гнев милорда, который, наверняка, есть у его сестры.

— Я запомню, мэм.

— Ступай, готовь ванну. Воду средней прохлады.

Терри поклонился и поспешил наверх.

Так начались его будни в качестве личного слуги барона Тарья. Он впервые получил возможность увидеть другие помещения, принадлежащие лично милорду, оценил их комфорт и безупречный вкус хозяина. И его страсть к порядку и чистоте. В отличие от уборных, которыми пользовались гости, здесь не было неприятных запахов и следов продуктов жизнедеятельности, и, как он подозревал, не только потому, что прислуга следила за порядком постоянно. Напротив, барон не слишком охотно допускал в свои комнаты кого бы то ни было, исключение составляли Элеонора и вот теперь — Терри. Юноша постарался ничего не пролить, не сдвинуть с места и не поменять.

Когда барон вошел в ванную, уже раздетый, он получил возможность осмотреть его ближе. Слова о невозможности иметь детей стали предельно ясны: судя по всему, во время войны барон был несколько раз ранен, а еще, вероятно, его аэроплан был подбит и горел: ноги от колен до бедер носили следы ожогов, а от паха до правого подреберья пролегал глубокий шрам. В целом же его тело было крепким, сильным, отлично развитым, не оставляя сомнений в том, что барон и сейчас продолжает тренироваться и держит себя в прекрасной форме.

— Мисс Нора предупредила тебя, что ты должен помочь мне вымыться?

— Да, милорд, что я должен сделать?

— Плечо подставь. Мне тяжело забираться в ванну без помощи.

Терри с готовностью подошел и помог барону переступить через высокие борта медной ванны, покрытой изнутри гладкой голубоватой, в тон облицовке ванной комнаты, эмалью.

— Можешь подождать пока за дверью, я позову, если что-то понадобится, — барон тяжеловато опустился в воду, придерживаясь за края ванны.

Терри поклонился и ретировался, ему еще нужно было успеть убрать одежду и расстелить постель, достать халат и полотенце. Он обдумывал увиденное, пока руки машинально складывали, сворачивали, расправляли. Он не замечал хромоты, по земле барон передвигался ровно и стремительно, скованности тоже не было. Но поднимать ноги высоко ему явно было трудно или, возможно, даже больно, пальцы впились в плечо Терри довольно сильно.

Постель была готова, барон в ванной помалкивал. Терри уложил его одежду в корзину, ее нужно отнести в прачечную, Мартине — она единственная, кому позволено стирать и гладить вещи барона. Но сначала — навести порядок в кабинете, убрать чистую бумагу в специальные держатели, очистить перья, протереть стол от капель чернил, если они есть, песка, пыли. Отполировать стекла в книжных шкафах. Пройтись специальным механическим чистильщиком по ковру, щетками вручную — по паркету. Все эти премудрости ему подсказывали горничные, которым Терри пришелся по душе.

Наконец, когда все было собрано, из ванной долетел голос, зовущий Терри. Юноша схватил полотенце и халат и поспешил на зов.

— Помоги подняться и выйти, — распорядился барон.

Терри аккуратно обхватил мужчину за спину, поддерживая под руку, не спеша поднял, терпеливо дожидаясь, пока тот выпрямится, помог перешагнуть борт ванны и встать на пушистый коврик. Накинул на его плечи полотенце, подал второе, чтобы вытереть длинные волосы.

— Ваш халат, милорд.

Барон обтер торс, кивнул на свои ноги:

— Помогай.

Терри подхватил полотенце, опустился на колени, стараясь не растирать, а промокать кожу. Он слышал от бывших рабочих завода, пострадавших от кипятка или пара, что кожа, затянувшая ожоги, может быть не слишком чувствительна, но давление и трение ей неприятны.

Барон одобрительно хмыкнул.

— У тебя легкая рука, мне нравится.

— Спасибо, милорд. Я могу еще чем-то помочь?

— Принеси мне лимонада со льдом.

— Сию минуту, милорд, — Терри сложил полотенца в ту же корзину, подхватил ее и помчался вниз.

Да, Катти была права, когда посоветовала взять корзинку, с нею гораздо удобнее. Надо поблагодарить.

Пауль, что-то готовивший к завтрашнему обеду, усмехнулся:

— За лимонадом?

— Ага, — чуть запыхавшийся от быстрого бега по коридорам Терри цапнул кувшин и хрустальный стакан, наполнил ароматным напитком и поторопился обратно. Лед он класть не стал, конечно же, и теперь с некоторым страхом ждал, что скажет барон. Явно не будет доволен, но… мисс Норе, наверное, виднее?

Барон посмотрел на лимонад, но ничего не сказал.

— Ты свободен на сегодня. Завтра разбудишь меня, после завтрака соберешь свои вещи и переберешься в соседнюю комнату.

Это было неожиданно, не слишком удобно, но, наверное, так принято? Терри ничего иного не оставалось, кроме как поклониться.

— Да, милорд. Доброй ночи.

Какое счастье, что вещей у него не так уж много. Главное — уточнить, где именно будет жить Терри. С этим он отправился к мисс Мэлоун, благо, та никогда не ложилась спать раньше брата, а иногда и гораздо позже.

— Пойдем, покажу комнату, — кивнула она.

Комната оказалась примыкающей к спальне барона, Терри не заметил дверцу в стене.

— Можешь пользоваться ванной и уборной барона, думаю, говорить о чистоте мне тебе не нужно? И, естественно, когда его здесь нет. Ты понравился Александру, это хорошо. Продолжай в том же духе. Ты все закончил?

— Нет, мэм, осталось навести порядок в кабинете.

— Идем.

В кабинете хозяина Элеонора указала на стол, заваленный бумагами.

— Если остается вот такая картина, не трогай ничего, не перекладывай. Можешь аккуратно протереть стол, где свободно, смахнуть песок в песочницу, почистить перья и закрыть чернильницы, но не больше. Остальное — как всегда.

— Да, мэм, — снова повторил Терри.

— Если возникнут проблемы с чем-либо или кем-либо — сразу сообщай мне.

Как он уже понял, Элеонора занималась всем, что не касалось управления баронством. На ее плечах были хозяйственные закупки, наём прислуги, все приемы и балы, а также внутренние разборки между слугами, хотя последнее слово оставалось за самим бароном.

— Доброй ночи, Теренс.

— Доброй ночи, мэм, — попрощался юноша, начиная наводить порядок в кабинете, как и было приказано.

Ночная тишина воцарилась повсюду, за окном раскинулся темный простор, словно в чернила окунули весь цепеллин. Терри, закончив с уборкой, позволил себе на несколько минут замереть у окна, наслаждаясь видом звезд, казавшихся отсюда такими близкими, неотрывно смотрел на шелковое мерцание Млечного пути, похожего на бриллиантовый шлейф императрицы-Ночи.

— Как же красиво…

Если б можно было подольше полюбоваться. Но пора было ложиться спать, чтобы с утра успеть сделать все. У него теперь очень много обязанностей, и все — непривычные, легко запутаться, сделать что-то не так. Но он будет очень стараться. Очень. С этой мыслью он и отправился спать, заснув сразу, как закрыл глаза, чтобы вскочить по будильнику — очень кстати в его комнате оказалась эта механическая безделица. Так, умыться, расчесаться, одеться. Кофе барону, разбудить барона.

Будить пришлось, как и вчера — командным рыком «Офицер Тарья, подъем!». Это было бы забавно, не понимай Терри, насколько война и служба въелись в душу барону и искалечили ее, как и его тело. Нет, он не жалел мужчину — вряд ли тому понравилась бы чужая жалость, барон был не из тех, кто выставляет беды напоказ и наслаждается сюсюканьем. Но он вызывал уважение.

Кофе, завтрак, газеты — это Терри выполнил уже привычно. Потом перенес свои вещи, и начались новые обязанности: вылизать комнаты, ванную и уборную, принести выстиранное и отглаженное белье, одежду, полотенца и прочее. Потом оказалось, что, как личный слуга, он обязан прислуживать за обедом. Так как на борту «Каллахана» не осталось гостей, за длинным столом в малой столовой сидели только двое: сам барон и его сестра. Обслуживать их оказалось просто — они сами брали, что хотели, Терри лишь уносил грязные тарелки и наполнял бокалы. Посуду после обеда он составил в специальную тележку и закатил в подъемник, на кухне ее заберут девушки в мойку. Дальше он разобрался с рубашками барона, разнес скатерти по шкафам, успевая сделать все, о чем его просили.

Конечно, побегать пришлось изрядно, он понял, что мастер Пауль был прав: это в первые два дня он не слишком уставал, а сейчас крутиться приходилось по всему дирижаблю, от второй палубы до самой верхней, прогулочной. Барон освоился с системой оповещения и вовсю ею пользовался, гоняя слуг, особенно — Терри.

— Мечтаю об отдыхе, — простонала Ханна.

— У тебя он хоть будет, — одернула ее Катти. — А у Терри вряд ли.

— А я и не жалуюсь, — юноша плюхнулся за стол, поставив на него свою тарелку. — Умираю с голоду, а мастер Пауль смеется, говорит, что предупреждал.

— Ничего, совсем не загоняют, — утешила его Ханна.

— Приятного аппетита, — воспитанно пожелал тот и принялся за ужин.

Потом придется вернуться в свою комнату — опять новую, с которой еще толком и не ознакомился. Зато там есть окно, и можно будет постоять и полюбоваться на бушующую внизу грозу. «Каллахан» поднялся выше, в коридорах и каютах стало прохладнее, пришлось натянуть новенький сюртук. Но после ужина его ждала ванна для барона, помощь ему же. И пресловутый стакан лимонада.

— Лимонад со льдом, — барон кивнул. — И поскорее.

Терри принес кувшин загодя, как знал, так что просто вышел в свою комнату и через полминуты вернулся с требуемым. Конечно, безо льда. И снова гадая, что скажет на это барон. Стакан полетел в него сразу же, только чудом просвистев над головой, раскололся о стену, сильно запахло лимоном.

— Я сказал — со льдом! — рявкнул барон.

Терри аккуратно собрал осколки — барон предпочитал после ванны передвигаться по коврам босиком, не хватало еще, чтобы порезался, и выскользнул, торопясь к мисс Мэлоун. Та попалась навстречу в коридоре, внимательно взглянула.

— Милорд требует лимонада со льдом, — вздохнув, признался Терри.

Элеонора вошла в спальню, бросив:

— Ты свободен на сегодня.

— Да, мэм, — Терри выкинул осколки и подумал, что завтра с утра придется постараться, чтобы оттереть пятна от лимонада на стене и полу.

Он вернулся в кабинет, наводить порядок. Через неплотно прикрытую дверь было слышно, как барон спорит с сестрой.

— Хватит уже подговаривать моего слугу мне возражать, Нора!

— Ты прекрасно знаешь, что тебе нельзя пить холодное, Лекс! Но, тем не менее, требуешь этого с настырностью пятилетки, которому не позволяют съесть третью порцию мороженого!

— Я просто хочу один раз в день выпить чего-нибудь холодного.

— Я прикажу уменьшить подачу тепла в твою каюту!

— Ты этого не сделаешь, Нора! — по голосу было слышно, что барон… почти капитулировал?

— А давай, мы это проверим?

— Пожалуйста, я ненавижу холод, Нора… Хорошо, я не буду требовать лед… Ты жестока и коварна, сестра.

— Иногда приходится, чтобы ты снова не слег с воспалением легких. Ты подумал о том, что вниз тебя отправлять нельзя?

Пауза.

— Не подумал. Ясно. А доктор Геслер отказался подниматься на борт «Каллахана», потому как боится летать.

— Я понял, Нора, никакого льда и холода.

— Лекси… Ты должен поберечься. Я прошу тебя, — голос Элеоноры из строгого стал ласковым, переполненным любовью и заботой. Терри не раз слышал такой — матушка так же уговаривала его беречь себя.

— Хорошо-хорошо. Спокойной ночи, Нора.

— И тебе, Лекс.

Снова воцарилась тишина, Терри закончил уборку и пошел к себе. Второй день. Интересно, ему выходные полагаются? Впрочем, что ему в этот самый выходной делать? Нет, он бы нашел занятие. По крайней мере, у него были чертежи, над которыми можно было бы посидеть и подумать. А в кабинете милорда масса книг, наверняка перетащил всю свою библиотеку, ну, или большую часть… Вот бы почитать! Хотя кто же его подпустит к личной библиотеке. А для слуг наверняка ничего такого не устроено. А жаль, хотя многие ли из них умеют читать? Это Терри повезло так, как везет мало кому из детей рабочих. У слуг в благородных домах, как убедился Терри, времени на всяческие «глупости» вроде учебы, практически нет. Встают рано, ложатся поздно, в выходные предпочитают отсыпаться и заниматься своими делами, вроде починки одежды, вышивания, мужчины коротают день за игрой в карты или кости. Так что придется придумать, чем же себя занимать.

========== Глава пятая ==========

Время шло, довольно однообразно проходили дни. Терри отмечал их в самодельном календаре, гадая, как там матушка и остальные родичи. Внизу приближалась зима, катился к концу промозглый ноябрь. Почти месяц минул с того дня, как он ступил на палубу «Каллахана».

Барону он помогал каждый вечер, такого понятия как выходной, впрямь не было, просто иногда еду барону приносила Элеонора, а Терри было дозволено поспать подольше, поесть и прогуляться до обеда на верхней палубе.

Они уже давно покинули не только Оффенштадт, но и территорию баронства. Дирижабль неторопливо двигался над территорией империи, приближаясь к столице. Близилась годовщина окончания войны между Священной Империей и Объединенными Королевствами Востока. Барон нервничал: по долгу офицера в отставке и героя войны, он был обязан присутствовать на императорском балу. Но как спуститься вниз, если ему предсказана смерть от нахождения там? Император не спешил с позволением не посещать бал.

— Ты веришь в предсказания?

Терри, помогавший барону вытереть волосы, на секунду замер. Это было необычно, Александр не баловал слугу беседами, ограничиваясь приказами. Но, видимо, ему просто нужно было с кем-то поговорить.

— Нет, ваша милость, я ни разу не видел, чтобы они сбывались.

— Вот как…

Когда барон уже вышел в спальню, вместо требования принести традиционный лимонад спросил:

— А во что веришь?

— В то, что судьба дает нам шансы изменить свою жизнь.

Барон устроился на постели, но не лег, повел рукой, приказывая сесть на кресло.

— Значит, в судьбу?

— Да, — Терри присел на край кресла.

— И как ты находишь свою… судьбу?

— Удачной. Мне повезло, очень.

— А дальше? Стать слугой в богатом доме — это предел твоих мечтаний? — барон спрашивал безразлично, словно говорил о погоде за окном, но Терри чувствовал его взгляд: острый, буравящий взгляд синих, как небо, глаз. Таких же холодных, как это самое небо.

— Я мечтаю, что когда-нибудь у меня будет свой корабль, — Терри решил не скрывать правды.

— Вот как? И… каким он будет? — взгляд стал еще острее, в нем появилась заинтересованность.

Терри принялся описывать свою мечту о небе, воплощенную в образе цепеллина, небольшого, но обязательно надежного.

— У меня есть чертежи…

— Чертежи? Ты умеешь читать? — барон подался вперед.

— Да. Я сам чертил часть…

— И писать, — констатировал Александр. — Математика?

— Я ходил в школу, милорд, — смиренно ответил Терри. — Дед и отец считали, что хорошее образование может помочь мне вырваться из нашего городка. Но отец погиб слишком рано, мне пришлось пойти на завод, чтобы обеспечить матушку.

Барон кивнул.

— Отлично. Завтра после того, как позавтракаешь, поднимешься ко мне в кабинет. Сейчас принеси лимонаду со… кхм, просто лимонаду, и отправляйся спать.

Терри принес ему напиток и ушел в свою комнату. За прошедший месяц он успел обжить ее достаточно, чтобы она больше не казалась такой безликой. Элеонора, ничего не говоря, заменила роскошные ковры и шторы на добротные, но простые, что заставило юношу сразу ощутить себя намного лучше. Терри теперь нравилось сюда возвращаться. А сейчас можно будет и чертежи на столе разложить в открытую.

Приказ явиться в кабинет барона заставлял немного нервничать, вернее, испытывать странное предвкушение, уже знакомое: то же самое он чувствовал перед прибытием на «Каллахан». Интуиция утверждала, что ничего плохого не случится. Может, барон попросит помочь в чем-то с документами? А попозже можно будет попробовать получить разрешение на то, чтобы читать книги.

Он не стал сегодня задерживаться у окна, к тому же, там было пасмурно и темно, цеппелин шел достаточно низко, чтобы быть ниже уровня облачности. Вот неделю назад, когда он преодолевал горы Оллахайен, Терри залипал на видах из окон в любую удобную секунду, но сейчас под ними была довольно однообразная равнина, испещренная лесами, полями, крохотными городишками и селами, и все это — серо-черно-белое. Ничего любопытного, лучше уж отоспаться, чтобы завтра не клевать носом в кабинете.

Он лег и закрыл глаза, прислушиваясь. Где-то внизу размеренно билось гигантское сердце корабля, чуть слышно журчал конденсат по трубам, в комнате барона царила тишина. Сон пришел и укутал теплым покрывалом, принося отдых.

На следующий день после завтрака он шел в кабинет барона, обмирая от предвкушения: что ему поручат. И не угадал. Поручать ему ничего не стали. Взамен этого барон заставил его приставить к своему столу еще одно кресло, сесть и положил перед ним стопку чистых листов. И… начал экзамен. Сперва — чистописание, и Терри пришлось попотеть, выводя на бумаге непривычным дорогим и идеально очиненным пером сначала имя, затем диктуемые ему слова, предложения, стихи.

Барон просмотрел итог, покачал головой:

— Не очень хорошо, но все поправимо.

Затем пришел черед математики, Терри не успел удивиться его словам, как уже пришлось напрягать память и мозги, решая сперва простейшие примеры, затем — посложнее. На уравнениях он затормозил, но с простыми справился.

— Понятно… теперь география и история…

Терри мысленно застонал, но приготовился.

— Отвечай устно. Итак, границы Священной Империи проходят?..

Терри напряг память, потом принялся отвечать. Три стороны он вспомнил, а с четвертой вышло затруднение… Что там после войны…

— По рекам Трайна и Даан, — подсказал барон. — Площадь Империи?

— Э… один материк.

— Но наша страна занимает его не полностью, площадь ее — восемь с половиной миллионов квадратных миль.

— Я запомню, милорд, — кивнул Терри.

— Назови климатические зоны.

— Все или в нашей Империи?

— Только Империи. Начни с северных границ.

Терри вздохнул, принялся вспоминать, что такое климатические зоны вообще. Через десяток минут его мучений барон остановил его, засыпав вопросами по истории. Покачал головой, слушая сбивчивые ответы:

— Ясно. Тебя учили сугубому функционалу. Что ж, это поправимо.

Он подошел к шкафу и несколько минут перебирал пальцами по корешкам книг, заставляя сердце Терри биться где-то у самого горла.

— Прочитаешь вот эти, выучишь, — ему протянули несколько томиков.

Терри прижал книги к груди, как сокровище, поднял на него глаза.

— Милорд, разрешите вопрос?

Барон хмыкнул:

— Знаю, хочешь спросить, зачем это мне?

— Да… Зачем это вам?

— А ты представь, что аристократа, привычного к вынужденной трате большей части свободного времени на светские рауты, лишили этого. Мне банально скучно и нечем заняться, за месяц я переделал большую часть дел, которые приходилось откладывать на потом на земле. Гулять по оранжерее мне уже осточертело.

Это объяснение Терри полностью удовлетворило.

— И вы будете заниматься со мной, сэр?

— Еще как буду, — сверкнул хищной усмешкой барон. — Итак, сколько времени тебе понадобится, чтобы прочесть… Нет, мы поступим по-другому. Прочтешь главу, если что-то не поймешь — придешь ко мне. Если все понял — учи, потом я проверю. И так далее. Все ясно?

— Да, милорд!

Когда он будет этим заниматься, Терри пока не представлял. Зато представлял сам барон. Следующим утром мисс Мэлоун ошарашила Терри заявлением, что после обеда у него есть два свободных часа ежедневно на занятия.

— Надеюсь, у вас достаточно здравомыслия, Теренс, чтобы понимать, как вам повезло, и приложить все усилия, чтобы барону было интересно продолжать занятия? — строго глядя ему в глаза, спросила женщина.

Терри закивал так, что чуть голова не оторвалась. Ох, если бы он только знал, как это будет трудно! Прочитать главы оказалось легко, а вот понять труднее. География в голову упорно не лезла. Кроме нее туда следовало впихнуть еще и историю, а ежедневные диктанты с подробным разбором ошибок стали сущим наказанием. Но все равно, Терри ни за что бы не отказался от предложенного. Он с остервенением штудировал выдаваемые книги, внимательно вглядывался в разложенные карты, запоминая названия городов, рек, плато, озер, горных цепей…

— Теренс, мы пролетаем над равниной Мон-Каро, назовите мне две крупнейшие реки, протекающие по ней.

— Кайн и Альдия, — бодро отвечал Терри.

— Какой крупнейший промышленный центр на ней расположен и где? — продолжался допрос.

Эту главу Терри прочитал только сегодня, поэтому выложил все, что запомнил.

— Отлично, когда он был основан?

— Сто семнадцать лет назад.

И вот в таком духе продолжались мучения Терри каждый день. Барон не ограничивался новыми темами, всегда спрашивал и старые. Легче всего Терри давалась математика.

— Значит, ты считаешь, что в предсказание лучше не верить? — спросил однажды барон.

— Сэр… Если в них не верю я, это не значит, что я буду навязывать свое мнение вам. Но, не сочтите за дерзость, вы сами сталкивались хоть раз с исполнением предсказаний?

— Да, родителям было запрещено ездить через мосты. Карета рухнула в реку, когда они решили, что ничего не случится.

— Один раз — случайность, вы сами так говорите, милорд, — упрямо наклонил голову Терри и тут же стушевался. — Простите…

— Ступай к себе, — холодно сказал барон.

Терри повиновался, ругая себя всеми известными ему бранными словами. Не стоило так говорить с бароном. Тем более — на подобную тему. Глупец… Ведь ясно было, что это тревожит Александра, да еще и упомянутый случай… что стало с его родителями? Они погибли? Выжили? Спросить об этом он решил у Пауля.

— Погибли, — сказал повар. — А ведь говорили же им — не ездить через мосты.

— Мастер, расскажите, что это за предсказания, и кто вообще их делает? Может быть, это все было подстроено? — Терри взял врученную ему меленку для перца и принялся крутить ее над жестянкой.

— Цыганка бродячая нагадала. Да кому все это надо было подстраивать, ты думай, что говоришь.

— Что, и родителям барона, и ему — одна и та же цыганка? Или разные? Не слишком ли много совпадений для… простого совпадения?

— Разные, — Пауль начал сердиться. — И не твоего это умишка дело. Совпадения… Они с мисс Норой сиротами остались, а ты тут щеки надуваешь да строишь важную птицу.

— Ничуть, просто… Это удивило меня еще тогда, когда барон пришел на завод заказывать «Каллахан». И я очень сожалею о потере барона и мисс Элеоноры, — горло пережало, Терри попытался сглотнуть ком, вспомнив, как в утро перед гибелью отца мать цеплялась за его руки и просила не ходить на завод. Неужели, она что-то чувствовала?

— Ты при них такую ерунду не сболтни, — ворчал Пауль. — Мигом вылетишь отсюда, если возьмешься языком своим трепать не по делу.

Терри только вздохнул. Он уже трепанул языком не по делу, идиот.

— Я пойду, сэр, мне еще нужно… нужно кое-что сделать.

— Иди-иди, работой займись, а не умствованиями своими.

Юноша медленно поднялся к себе, вошел, не зажигая света, по узкой полоске под дверью определив, что барон не спит. Наверное, читает, лежа в постели. За что, кстати, тоже получал от мисс Норы не раз нагоняи. Он постоял у двери, кусая губы, потом вдохнул, задержал дыхание и негромко постучал.

— Входи, Нора, — раздалось изнутри.

— Это не мисс Мэлоун, милорд, — Терри взялся за ручку, но медлил.

— А, Теренс. Входи. Что-то случилось?

Юноша вошел, прикрыл дверь и замер у порога, опустив голову.

— Милорд, я хотел извиниться. Я не знал о вашей утрате и соболезную. Я не должен был говорить то, что сказал, не подумав.

— Надеюсь, во второй раз ты такой ошибки не допустишь. Ступай спать.

— Доброй ночи, милорд, — Терри вышел, но успел услышать сказанное вслед:

— Доброй, Теренс.

Назавтра на цепеллине не то чтобы поднялось волнение, но слуги принялись шептаться — «Каллахан» повернул к столице, барон все-таки идет на бал. За время пути — почти пять дней — Терри искусал губы и костяшки пальцев, гадая, не станет ли его глупое высказывание причиной гибели барона от нелепой случайности. Или чудовищной, предсказанной закономерности. Но вслух он ничего говорить не стал, хватило упоминания про второй раз. Возвращаться уволенным с крысиным билетом не хотелось. Слуга должен молчать, высказывая свое мнение лишь когда его спросят, не больше.

Перед тем, как «Каллахан» ошвартовался у причальных башен столичного аэровокзала, слугам было объявлено, что день праздника будет для них выходным. Все восприняли новость с энтузиазмом.

— У тебя тоже выходной, — сказал барон Терри. — На земле со мной будет Томас.

— Как скажете, милорд, — поклонился юноша. — А я смогу пообщаться с вашим камердинером после?

— Конечно, но зачем это тебе?

— Я не самый опытный слуга, сэр, и многого не знаю потому, что никогда не сталкивался. Мне бы расспросить того, кто знает, я быстро учусь и запоминаю.

Барон кивнул.

— Хорошо. Думаю, тебе это пойдет на пользу.

Готовиться к балу барон решил не в воздухе, а в столичном доме, где его уже ждал камердинер, натопленные комнаты, приготовленный к празднику вычищенный парадный мундир со всеми орденами. Терри было позволено отправиться туда вместе с ним.

Томас оказался рослым и широкоплечим мужчиной с военной выправкой, наверное, только такой и мог барона спокойно ставить в ванну и оттуда вытаскивать, не позволяя шевельнуть ногами лишний раз. Он с некоторой насмешкой смерил взглядом Терри, но промолчал. Впрочем, Терри тоже был не хрупкой тростинкой. Если ростом и плечами он еще не сравнялся с Томасом, то это было лишь вопросом времени.

— Можете пока пообщаться, а я посижу в своем любимом кресле, — барон удалился.

— Значит, ты — Теренс. Наслышан. О тебе неплохо отзывались, — скупо улыбнулся мужчина, еще раз очень внимательно окидывая взглядом Терри.

— А вы — Томас… о вас тоже весьма тепло говорили.

— Что радует. Огорчает меня только полная неспособность воспринимать любой воздушный транспорт, поэтому тебе придется быть с милордом в небе.

Терри закивал.

— Расскажите о милорде. Что мне стоит знать и учитывать?

Томас кивнул и повел его за собой, но не в сторону кухни, где традиционно было принято собираться слугам, а наверх, на второй этаж, в комнату, вероятно, так же располагающуюся рядом со спальней барона. В ней не было запаха жилого помещения.

— Его милость не живет постоянно в этом доме, только в Оффенштадте, слуг и меня вызвали телеграфом, — пояснил Томас, правильно истолковав выражение лица Терри. — Присаживайся. Сколько тебе лет?

— Семнадцать, скоро будет восемнадцать.

Томас покачал головой.

— Каким местом думала Старая Леди, выбирая тебя? Впрочем, барон не выглядит недовольным, так что не мне оспаривать ее выбор. Ты кажешься вполне разумным парнем… И дай-то Бог, чтобы таким и остался. Хорошо, слушай. Барон вспыльчив, но отходчив, хотя во гневе может натворить дел. Еще не швырялся в тебя стаканами?

— Швырялся один раз. Я не положил лед в его лимонад.

— Терпи, но лед не клади, один раз выпитый напиток со льдом способен спровоцировать ангину, а допустить это нельзя ни в коем случае.

— Я понимаю, поэтому и не положил.

— Барон немного мнителен. Всегда держи лицо при нем, даже если что-то покажется смешным.

Терри кивнул, не собираясь говорить, что он уже успел заработать свой второй шанс.

— Кроме того, не смотри на то, что барон молод и кажется крепким телесно. Он вышел в отставку в двадцать три года не по прихоти Императора, а потому, что был множество раз ранен, а в последний раз его едва оттащили от края могилы. Невозможность летать убивает его, барон грезит небом и аэропланами. Боюсь, даже жизнь на борту дирижабля не компенсирует ему полной мерой потерянных возможностей.

— Я буду ему помогать, — кивнул Терри. — Я понимаю, что ему нелегко.

— Ты умеешь делать массаж? Иногда его ноги и спину сводит, но он может и не потребовать помощи, стыдясь своей немощи.

— Не умею, но это, наверное, не очень сложно? — неуверенно произнес Терри.

— Плохо. Придется мне преподать тебе хотя бы пару уроков. Думаю, что сумею уговорить милорда на сеанс массажа перед балом, это поможет ему продержаться лишние полчаса-час. А ты поприсутствуешь и посмотришь.

Терри кивнул, это и впрямь будет полезной наукой.

— Что еще… — Томас задумался, постукивая пальцами по краю стола, на который опирался. Привычка была одинаковая, что у слуги, что у господина.

— Я договорюсь с мисс Норой, чтобы ты мог писать мне, — наконец, решил Томас. — Письма, конечно, будут идти дольше, но вряд ли тебе разрешат воспользоваться телеграфом по пустякам.

— Хорошо, — обрадовался Терри.

— Томас! — раздался голос барона.

Мужчина подмигнул:

— Идем. Иногда полезно посмотреть на все со стороны. Покажу тебе щелку, постоишь и посмотришь. Потом ступай на кухню, время обеденное, тебе дадут перекусить.

Терри пошагал следом за Томасом. Учиться, подглядывая, ему еще не приходилось. Все-то у этих аристократов… не слава Богу, как говорится. «Щелка» оказалась смотровыми окошечками, замаскированными в прорезях орнамента на панелях в кабинете барона, а смотреть предполагалось из узкого и пыльного потайного хода. Томас приложил палец к губам и поспешил к милорду. Терри занял место в проходе и приготовился смотреть.

— Сделай так, чтобы я хотя бы первые полчаса смог ходить, — голос барона звучал устало.

— Раздевайтесь, Александр, в массажную комнату я вас не потащу. Неужели, вы позволили себе застудить спину там? — Томас, не перерывая своего занятия, споро убирал с длинного рабочего стола барона письменный прибор, пресс-папье и прочие вещи, затем открыл шкаф и достал свернутый в рулон тонкий матрасик и простынь, раскатал прямиком на столе и застелил.

— Что ты, наверное, просто постель непривычная, — барон снял одежду, аккуратно сложил на кресле. — Помоги взобраться на это пыточное ложе.

Томас легко поднял его на руки и переложил на стол.

— Милорд, видимо, мне придется выпить галлон успокоительного и подняться на борт «Каллахана», чтобы проверить все и выдать нагоняй всем? Ради бога, расслабьтесь. Всего месяц не было массажа, а все уже так запущено… Нехорошо.

— Обучи мальчишку, — возразил барон.

— Тогда мне необходимо, чтобы он присутствовал, милорд. Каждый раз. И хотя бы три дня времени.

— Хорошо, думаю, это возможно, — немного поколебавшись, согласился барон.

— Я позову мальчика, пусть смотрит и учится. Расслабьтесь уже, сэр.

Терри понял, что лучше всего выбраться из потайного хода сейчас, и принялся бочком продвигаться к выдвигающейся панели. Как раз успел вовремя выбраться и почиститься от пыли и паутины. Томас смахнул с его волос незамеченный обрывок тенет и кивнул:

— Ступай за мной. Сними сюртук и закатай рукава. Разогрей ладони.

Терри по пути растирал ладони, надеясь, что они не слишком мозолистые. Впрочем, за месяц большая часть мозолей сошла, сейчас он бы вряд ли смог без вреда для рук целый день отработать с ключом и киянкой, даже в рукавицах.

— Смотри внимательно, запоминай сразу. Когда милорд вернется из дворца, будешь мне помогать.

Томас указывал на четко прорисованные под светлой кожей барона мускулы, называл их и показывал, как нужно их разминать, чтобы расслабить. Потребовал, чтобы Терри потрогал, насколько сейчас они закаменевшие и напряженные. Барон лежал спокойно, только тихо и насмешливо фыркал. Потом, когда Томас взялся за него всерьез, фыркать перестал, временами только болезненно постанывая.

— Терпите, милорд. Это всего лишь верхняя треть спины.

— О-о, Томас, ты палач…

— Зато как вам потом станет хорошо, подумайте об этом. Парень, а ты запоминай, что и где прожимать.

— Я запоминаю, спасибо, сэр, — тихо пробормотал Терри, глядя во все глаза.

Его немного смущало то, что придется так откровенно касаться тела барона, это было гораздо откровеннее, чем даже помощь в ванной. Впрочем, сам барон никакого смущения не испытывал, ничего в помощи зазорного не усматривая. Когда Томас всерьез взялся за его поясницу, он лишь громче застонал сквозь зубы.

— Терпите, милорд. Терпите.

— Тер-р-рплю.

— Если хотя б раз в два дня делать массаж, до такого состояния и не дойдет, — пояснял Томас для Терри.

— Я приму к сведению, сэр.

— И напоминай об этом милорду.

— Тома-ас, я все еще здесь.

— Я в курсе, милорд. Как и о том, что вы частенько пренебрегаете собой.

Барон глухо застонал и умолк, решив, что слугу ему не переспорить.

Томас был старше него на десяток лет, отец привел его в дом, когда самому Александру было пять, и с тех пор Томас был при нем почти неотлучно, вместе с ним прошел войну, отслужив в той же части военно-воздушных сил, но в обслуге аэродрома. И он лучше знал, что для Александра будет правильным. Именно благодаря его заботе барон выкарабкивался изо всех ранений. Мало кто знал, что Томас отдавал свою кровь, когда это требовалось. Вынужденное расставание с ним было Александру не по душе, но требовать от мужчины забыть о своем страхе и последовать за ним он не мог.

— Я закончил, теперь полежите минутку спокойно, прочувствуйте, как вам хорошо.

Томас укутал его мягким пледом, тщательно подоткнув края, и отослал Терри:

— Прикажи повару приготовить для милорда травяной чай с медом. Пусть настоится.

Терри отправился на кухню, по пути размышляя, получится ли у него так ловко и умело делать массаж, не причинив барону лишней боли. Он должен научиться. Наверное, стоит потренироваться на ком-то еще, но на ком? В идеале, это должен быть кто-то комплекции барона. Один из пилотов? Механик? Стоит поговорить с мисс Норой, определенно! Она же сама просила по всем вопросам обращаться к ней.

Кухню он нашел не сразу, однако и не заплутал настолько, чтобы вызвать неудовольствие барона. Там суетился практически двойник мастера Пауля — такой же толстячок с лихо закрученными усами.

— Что тебе, мальчик? — у него и акцент оказался точь-в-точь таким же.

— Для милорда нужно приготовить травяной чай с медом.

— Хорошо, я приготовлю. Зайди через пятнадцать минут. Ты, верно, Теренс?

— Да, — кивнул Терри, гадая, откуда повар знает о нем.

— Зови меня мастер Клаус. Может, хочешь перекусить?

Терри подумал и согласился. Время было обеденным, а за завтраком он от волнения не смог нормально поесть.

— Чай отнесут и без тебя, а ты пообедаешь пока, вот я как раз доварил суп из белых грибов.

— Спасибо, сэр. А вы — родственник мастера Пауля?

Повар захохотал.

— Есть такое дело. Пауль — мой брат, мы близнецы. Похожи, да?

— Да не то слово, — смешался Терри.

— Ну-ну, не тушуйся, мальчик. Садись.

Перед Терри возникла вместительная тарелка с исходящим умопомрачительным ароматом супом и пара кусков теплого, свежеиспеченного хлеба. Его аппетит повара впечатлил, тот одобрительно покивал и пообещал на ужин приготовить что-то посытнее.

— Ты еще растешь, тебе нужно хорошо питаться.

— Мастер Пауль сказал слово в слово то же, — смущенно пробормотал юноша. — Я боялся, что на тех порциях, что он мне накладывал, я вырасту не в высоту, а вширь.

— Глупости, твой организм сейчас все перерабатывает в пользу для себя. Так что ешь.

На кухню заскочил Томас, быстро сервировал уже настоявшийся чай для барона и умчался, одобрительно кивнув Терри.

— Обед подавать будем вдвоем, парень.

— Да, сэр… — вслед сказал Терри.

— Бери пример с Тома, мальчик. Хотя заменить ты его милорду не сможешь, но это и не нужно. Лучше быть первым, чем ступать по следам, — глубокомысленно заметил повар.

Терри решил, что потом обдумает эту мудрую сентенцию, сейчас следовало узнать, куда подавать обед. В этом доме он не ориентировался. Проще всего было расспросить мастера Клауса, что он и сделал. Потом пробежался по дому, чтобы отыскать по ориентирам столовую. Нашел сначала большую, парадную, поглазел, разинув рот, на шелковые обои лавандового цвета и резной мореный дуб панелей, на огромный стол на полсотни персон и изящные, обитые шелком в тон обоям стулья, и ретировался искать нужный зал.

Нужная столовая, малая, была гораздо скромнее, однако тоже прекрасна, выполненная в цвете морской волны, украшенная прелестными панно с фрегатами. Вообще, присмотревшись, Терри понял, что морской тематики в доме масса. Она прослеживалась в узорах резьбы и лепнины, в картинах и украшениях, в кабинете барона стояли фигурки кораблей в бутылках, а на стене висела отнюдь не сухопутная карта. Потом ему словно по голове учебником истории стукнуло: Тарья же! Адмиралы, капитаны, предводители эскадр! Какая ирония: потомок морских волков стал орлом.

— Пора накрывать на стол, идем, — Томас заглянул в столовую, поманил его и направился на кухню.

Здесь все было так же, как на «Каллахане». Кроме барона, прибыла еще и мисс Мэлоун, и Терри был приставлен к ней. Он старался повторять все то же, что делал Томас, и временами ловил на себе одобрительные взгляды мужчины, видимо, справлялся.

— Что ж, вечером прием, — Элеонора посмотрела на брата. — Готов встретиться со своей невестой?

Барон поморщился и отставил бокал.

— Она мне не невеста, Нора. Я разорвал помолвку.

— Я догадалась, что между вами не все гладко, когда в ее комнате поселился твой камердинер. Но что же тебя сподвигло на этот решительный шаг?

Барон бросил острый взгляд на слуг, Томас немедленно подтолкнул Терри к двери столовой и закрыл ее за собой.

— Когда ловишь на себе брезгливый взгляд той, что еще пять минут назад стонала под тобой, а потом видишь, как на лицо поспешно вешается ласковая улыбка, это отрезвляет. А еще иногда подслушивать полезно, ты знаешь?

— Знаю, — Элеонора отрезала кусок отбивной. — И что же она сказала?

— Разговор шел между леди Анной и Кристиной. Обсуждалась стратегия, с помощью которой можно было бы заставить меня отписать все имущество супруге, раз уж детей у меня не будет никогда.

— Что ж, надеюсь, больше ты ошибок не допустишь. Может быть… Хм…

— Договаривай, — Александр мрачно посмотрел в свою тарелку.

Аппетита не было, но если он не пообедает, Томас по головке не погладит. Да и Нора встревожится. Пришлось отрезать еще кусочек восхитительного мяса и заняться жеванием.

— Может быть, ты заведешь любовника?

— После того, что устроил Жозеф?

Верхняя губа сама собой вздернулась, словно у зверя, обнажая в оскале ровные зубы и самую малость выдающиеся из этого жемчужного ряда клыки — родовая особенность Тарья, не зря прозванных Волками моря.

— Тогда хотя бы служанку посмазливее в постель затащи.

— Зачем, Нора? Я не хочу напряженности между слугами, слишком хлопотно это разрешать в воздухе.

— Но ты же не хочешь сказать, что собираешься пребывать в гордом одиночестве всю оставшуюся жизнь?

— Не хочу, ты сама это сказала.

Элеонора с упреком взглянула на брата, но промолчала. Несколько минут спустя она все же решилась продолжить разговор.

— Лекс, этот мальчик… Ты всерьез решил заниматься с ним?

— Да, мне скучно в воздухе.

— Что ж… Я останусь здесь, нужно проверить подготовку поместья к зиме. Если тебе что-то потребуется, телеграфируй.

— Без тебя мне будет еще скучнее, Нора.

— Это ненадолго, ты же знаешь. К новогодним торжествам я вернусь.

— Только это меня и успокаивает, — усмехнулся барон.

— А меня — не очень, — нахмурилась Нора. — Я буду волноваться, как ты там, в небе.

— Как всегда, сестричка, как всегда. Нора… — он отложил вилку и нож, опустил на скатерть сжатые кулаки — верный признак того, что волнуется и готов поднять неприятную тему.

И она знала, какую.

— Прошу тебя, Лекс, не начинай!

— Нора, я хочу, чтобы ты вышла замуж. Роду Тарья нужен наследник. Я приму твоего мужа в род, Император позволил.

— У меня нет ни единой кандидатуры, да и вряд ли кто-то согласится взять меня в жены.

— У меня есть одна, но, я боюсь, говорить тебе имя кандидата придется, отгородившись бронированной дверью, — хмыкнул барон.

— Рискни-ка, — прошипела Элеонора.

— Только не бей по голове, отобьешь последние мозги, сестричка. Роберт Стингер.

— Ни за что, ты меня слышишь, Александр Тарья? Этого… Это… Ни за что! — слов от гнева не хватало.

— Не красней, Нора. Он все еще влюблен в тебя и готов положить к твоим ногам все свои заводы.

— Влюблен в меня? Прислать тысячу белых роз с пошлейшим стишком в открытке — это влюблен? Напиться и во всеуслышание на балу стихами четверть часа описывать меня — влюблен?

— Любовь заставляет терять головы даже орлов, — Александр с трудом удержал на губах улыбку, хотя сердце кольнуло непроходящей болью.

— Курица он мокрая, а не орел, — отрезала Элеонора, поднимаясь. — Вот увидишь, сегодня на балу он уже будет крутить роман с кем-то из молоденьких первогодок.

— А если нет? — Александр тоже поднялся, хотя и не так быстро, как полагалось бы. — Если его любовь все еще горит, а не истлела в пепел?

— Тогда он может нанести мне завтра визит вежливости. БЕЗ цветов.

— Я передам, — барон склонился над ее рукой, плюя на разницу в их положении с высоты полета «Каллахана».

Элеонора улыбнулась брату и удалилась в свою комнату, нужно было разобрать множество бумаг. Подготовка поместья к зиме, отчеты арендаторов — все это на ней. Александр занимается деловыми бумагами, вложением прибыли, производствами. Ну, и политикой, конечно же. Правда, сейчас, после того жуткого предсказания… Женщина уронила бумаги на стол и обняла себя за плечи, вспоминая прохладный, но очень солнечный и очень ветреный весенний день. Лекс тогда сказал, что в такой день непозволительно сидеть дома и потащил ее на прогулку, ей удалось лишь заставить его потеплее одеться. Они выехали за город, в холмы, остановившись на одном из них. Мимо, по дороге, пестрой вереницей катились цыганские кибитки, шли мужчины и женщины в очень ярких, аляповатых нарядах, грязные, оборванные дети. Одна из цыганок не поленилась взобраться на их холм, сверкая удивительно белозубой улыбкой на чумазом или просто смуглом лице, предложила погадать.

Элеонора пыталась отговорить брата, но куда там, Александр смело протянул руку. А ведь он знал о том, что родителям тоже однажды гадала цыганка. И все равно усмехался, протягивая той девке золотую кронне. Элеонора была уверена, что цыганка обманет, наговорит с три короба чуши. И совсем не была голова к тому, что та впадет в транс и станет вещать, лишь коснувшись ладони Лекса. А потом с явным испугом убежит, впрочем, не забыв монету.

— Что за чушь, — хмыкнул тогда брат. — Если уж смерть меня где и найдет, так в воздухе.

Но потом его поведение изменилось. Не сразу, нет. Однако летом он выкупил услуги конструкторского бюро и в августе отправился заказывать этот дирижабль. Когда она спросила, зачем, он просто устало сказал, что не хотел бы повторения истории. Она согласилась, что это будет лучшим выходом — лишиться брата Элеонора не хотела.

Позже она отыскала в семейных хрониках туманные упоминания о нескольких случаях, когда мужчинам рода Тарья предсказывали гибель. Один из них, как и Александр, не должен был ступать по земле после определенного возраста. Он был моряком и посмеялся, говоря, что и без того большую часть времени проводит в море. Его убили в таверне в дальнем порту, когда он сошел на берег, чтобы отпраздновать удачное плавание.

А теперь вот этот бал… Элеонора не знала, что делать. Сердце было не на месте. Все валилось из рук. Но она не может последовать за ним, только приказать Томасу не спускать с господина глаз, благо, доверенные слуги имеют право присутствовать, чтобы обслуживать господ. Император чертовски экономен.

— Мэм, я буду его сопровождать всюду, — уверил верный слуга.

— Ступайте, Томас.

Тревога не ушла совсем, но стало чуть легче. Пусть лучше Лекс обитает в своем поднебесном гнезде, но живой. А она пока отвлечется на бумаги.

========== Глава шестая ==========

Барон Тарья в своем кабинете тоже не предавался праздности. Он писал письмо другу и соратнику, с которым воевал в одном полку и пару раз валялся в одной палате в госпитале после ранений.

«Дорогой Роберт!

Мне необходимо поговорить с вами. Надеюсь, на балу мы увидимся, и вы отыщете время для меня».

Нору нужно успеть выдать замуж, завещание на ее супруга Александр написал уже давно.

Было бы, конечно, неплохо и на племянников полюбоваться успеть… Но почему-то он опасался, что не успеет. Нет, интуиция молчала, пока молчала. Нужно все-таки поговорить с императором, чтобы получить позволение не посещать больше балы. Да, ему скучно там, наверху, но… Будет Теренс, и он вплотную займется мальчишкой. При мысли о новом камердинере на губы выползла усмешка. Тот, конечно, еще временами забывается, и невольно ударил по больному месту, но… С ним интересно. Он впитывает знания, как пересохшая губка морскую воду, жадно смотрит в лицо, разве что вслух не требуя еще, еще, словно птенец. Александр посмеялся бы такому сравнению: орел и чижик. Нужно будет воспитать из него достойную гордую птицу. И мечта… Надо же, чертежи, свой корабль… Чертежи он еще не видел, нужно записать в ежедневник. Но это не убежит, сначала они пройдут стандартный курс точных наук, а уж потом… Потом перепроверят чертежи. Мало ли что там насочиняли эти ОʼЛири?

Жизнь на цепеллине переставала казаться барону такой уж скучной.

Нужно заказать Норе, раз уж она лишает его своего общества, некоторые книги. И с чего это он решил, что ему грозит скука? Нет уж, никакой скуки. В голову барону пришла мысль, он обдумал ее со всех сторон, пока Томас тщательно брил его и приводил в порядок роскошную гриву, расчесывая до глянцевого блеска и перевязывая «жемчужной лентой».

— Да, пожалуй, я поступлю именно так.

— Простите, милорд?

— Нет, Том, это я не тебе. Просто придумал кое-что, — на губах Александра расползалась озорная усмешка, которой верный слуга уже давненько не видел.

— Опять придумали? — заворчал он. — Хорошее хоть что-то?

— Думается мне, хорошее. Я бы сказал — достойное.

— Тогда ладно. Ну вот, вы теперь красавец…

Александр хмыкнул, скривил уголок рта.

— Скажешь тоже. Такой красавец, что любовница аж кривилась, словно лимон надкусывала, как думала, что я не вижу.

Он прикусил язык: не хотел же жаловаться, да еще и при Теренсе, который безмолвной тенью замер в углу у гардероба, держа наготове мундир.

— Дура она, милорд, вот и все. Теренс, давай мундир.

Юноша поднес расправленный мундир, позвякивающий золотыми бляхами орденов, помог облачиться и поправить манжеты сорочки, жилет и все прочее. Все-таки, умный мальчишка, все ловит на лету. Томас пропустил через петлю аксельбанта орденскую ленту, закрепил на боку.

— Едемте, милорд. Теренс, постарайся не заснуть до нашего возвращения, — Томас глянул на него. — Приготовь постель барону.

— Постель, да, сэр, я все сделаю. А ванну?

— Ванну я сделаю сам.

— Да, сэр. Поздний ужин?

— Оставят на кухне, разогреешь к нашему появлению, подашь в спальню милорда.

— Будет сделано, сэр.

Барон усмехался, поправляя перчатки и делая вид, что не слушает наставлений Томаса.

Наконец, они оба ушли, оставляя Терри в одиночестве. Юноша окинул комнату быстрым взглядом. Так, вроде бы все на своих местах, и чем ему заниматься несколько часов? Бездельничать не хотелось, но в доме было полно слуг, которые не стремились привлекать новичка к работе, это не «Каллахан», где лишние руки всегда найдут, чем занять. Можно пойти на кухню и там посидеть в углу. Пауль никогда его не прогонял.

Не прогнал и Клаус, зато нашел ему дело.

— Чисти овощи, мальчик. Да рукава закатай и нарукавники надень, дурашка. И передник. Вот так-то лучше. Да рассказывай, как там, в небеси?

— Много неба, очень синее все. Работы тоже много, но не жалуемся.

— Да уж. Не страшно?

Он засмеялся, качая головой.

— Там прекрасно.

— Любишь небо, чижик? — понимающе усмехнулся повар. — Это видно. Помню, милорд так же говорил, все носился с газетными аэропланчиками.

— А он всегда хотел стать пилотом?

— Заболел этим, когда старый барон, Царствие ему Небесное, в пять лет повез семью на Императорский авиационный полигон, на испытания какого-то нового по тем временам аэроплана. И все, пропал наш милорд. Грезил, как станет летать. Старый барон, помнится, сердился еще — сын-то с рождения в Морской корпус записан был.

Терри кивал, слушая повара, мелко крошил овощи.

— Ох, крику тогда было на весь дом. Оба-то, что старый барон, что юный, что порох были: искры хватит, чтоб вспыхнуло. Это когда баронету десять стукнуло и он сам, без дозволения батюшки, подал Императору прошение о переводе из Морского корпуса в Авиационный.

— Но он был счастлив?

— Еще бы. Император же одобрил. Знаешь, мальчик, как он учился? Огонь! Каждый месяц преподаватели слали грамоты. Старый барон и злился и гордился. Злился, что сын первым из Тарья променял море на небо, гордился успехами. А потом… потом случилось несчастье, осиротели и наша Старая Леди, и баронет. В четырнадцать титул принял, вот как, — повар вздохнул. — А через год грянула война.

— Я очень стараюсь быть хорошим камердинером, — сказал Терри, не зная, что еще говорить.

— Молодец. Старайся. Должно быть, там, — Клаус возвел глаза к потолку, — нашему милорду скучновато.

— Немного, — осторожно ответил Терри, памятуя, что сплетничать о хозяевах нужно очень бережно.

— Вряд ли милорд станет закатывать балы и приемы каждый месяц. Он и на земле-то старался не делать лишних трат. А тебе как? — Клаус подсунул ему под нос чашку с ароматным чаем и блюдце с марципановыми пирожными.

— Мне там очень нравится, — о себе Терри мог болтать свободно. — Там такой простор, там небо.

— И девицы симпатичные, — озорно подмигнул ему повар.

— Я не рассматривал, — смутился юноша.

— А ты порассматривай. Ты парнишка молодой, симпатичный, не все ж со своей рукой свадьбу играть?

— Мне нечего предложить пока невесте.

— А ты настроен сразу на помолвку? — Клаус поморгал непонимающе и захохотал. Отсмеявшись же, покачал головой: — Мальчик, с такими вещами не торопятся. Мы ж не аристократы.

— А что, просто… Просто в постель? — Терри смутился.

— Ну, да. Только не говори, что ты еще ни с кем… Что, правда?

— Правда… Я как-то и не думал, ну то есть, работа же.

Клаус только головой покачал: восемнадцать скоро парню, а он — колокольчик невинный, незабудка полевая.

— Работа никогда не кончается, разве что со смертью, да и не переработаешь ее всю. Что ж теперь, во всем себе отказывать и жить только ради работы?

— Да и я не знаю, как предложить.

— А ты и не должен, просто смотри внимательно. Та, которой ты нравишься, сама тебе знак подаст. Глазами, намеками. Да хоть прямо скажет.

Терри кивнул, решив, что надо будет присмотреться к какой-нибудь из служанок.

— Пей-ка чай и ступай, готовь спальню для милорда, — сказал Клаус, прислушавшись к донесшемуся откуда-то из-за двери бою часов. — Барон никогда надолго не задерживается.

Терри допил чай, доел безумно вкусное пирожное и поспешил в спальню барона. Надо будет потом расспросить Томаса про бал, что ли. Он как раз успел расправить постель и сбегать за грелками, разложить их под одеялом. В комнате барона было тепло, но все же ложиться уставшему человеку лучше в прогретую постель.

Хлопнула дверь, раздались голоса, пока что неразборчивые, но злость в одном из них слышалась отчетливо — что-то барона на балу задело. Терри выскочил навстречу, скатился по широкой мраморной лестнице в холл и шагнул вперед, чтобы принять у барона пальто, на ткани которого таяли крупные хлопья снега, видимо, успевшие нападать, пока он с Томасом шел от экипажа к двери дома.

— Ничего, я найду, чем достойно ей ответить, — барон бросил ему на руки пальто и принялся подниматься наверх, опираясь на руку Томаса, который свою верхнюю одежду бросил прямо на пол.

Терри подобрал и ее, не считая зазорным, отправился в хозяйственное помещение, где от закрытой печи шли, извиваясь, медные трубы, на которых и возле которых сушились одежда и обувь после дождя и снега. Там у него пальто отобрала служанка, прекрасно знающая, как сушить капризный кашемир, а как — обычную, хоть и добротную, шерсть. Терри бегом отправился в спальню, вдруг чем-то помочь придется. Томас кивнул ему:

— Полотенце и халат, — а сам занялся мытьем барона.

— Волосы тоже, Томас. Я насквозь пропитался чужими духами, — с явной брезгливостью и еще не утихшими нотками ярости в голосе приказал тот.

— Милорд, через пять минут вы ничем, кроме своего мыла, пахнуть не будете, только сидите спокойно и закройте глаза.

Терри смотрел, как грубоватые на вид пальцы Томаса взбивают пену на волосах барона, массируют его голову, видел, как потихоньку опускаются и расслабляются напряженные плечи мужчины, как меняет выражение лицо и перестает подрагивать верхняя губа, словно у зверя, готового зарычать и броситься.

— Полотенце и халат, Теренс. Вот так, милорд, сейчас вы ляжете, выпьете любимый лимонад и успокоитесь.

— Я спокоен.

Терри метнулся на кухню за лимонадом. Намека было более чем достаточно: если Томас занят бароном, стакан должен принести он.

Барон совершенно пришел в себя, когда принесенный стакан опустел.

— Вы оба свободны, — махнул он рукой.

Вот тут Терри и растерялся окончательно. На «Каллахане» у него была своя комната. Здесь такая же имеется у Томаса. А что делать ему?

— Идем, тебе наверняка приготовили одну из комнат прислуги, это на третьем этаже.

По пути Терри все-таки решился расспросить о том, какой он, этот бал, красиво ли там.

— Бал как бал… Ах, да, ты же никогда не видел… Что могу сказать, сперва все прилично: тронный зал, чинно выстроившиеся аристократы, в первом ряду — герои войны… Страшноватое зрелище, Теренс, можешь мне поверить: кто без руки, кто без ноги, у кого глаза нет, а то и двух. В шрамах, но зато и в орденах. Речь Его императорского величества, открытие бала. Затем все переходят в бальный зал, там шумно, душно, музыка, фуршет, слуги разносят не лучшее вино. Сплетницы курсируют словно рой ос, и так же жалят.

— А что случилось с бароном? — Терри все же решил спросить.

— Его бывшая невеста, мисс Райне, распустила о милорде мерзкие слухи, — передернул плечами Томас. — Зря она это сделала.

Терри посочувствовал бывшей невесте, невесть зачем решившей распустить язык. Барону сочувствовать не имело смысла, а, скорее, даже было опасно: все равно что гладить льва с колючкой в лапе.

— Вот твоя комната. Завтра просыпайся пораньше, с утра я делаю барону массаж, будешь помогать.

— Да, сэр. В котором часу мне встать?

— В шесть, чтобы успеть поесть.

Терри кивнул и прикрыл рот ладонью, зевая: от непривычной обстановки снова слишком устал, да и время — часы в холле как раз принялись перезваниваться, отбивая полночь.

— Ложись, давай. Ты молодец, — Томас одобрительно похлопал его по плечу и отправился назад. Вероятно, здесь именно он спал в комнатке рядом со спальней милорда.

В новой постели Терри почему-то сразу заснуть не смог, ворочался и думал о том, сколько всего ему еще придется узнать и выучить, чтобы стать хорошим камердинером. На это уйдет не один месяц и, вероятно, не один год. Томас ведь не сразу всему научился? Потом мысли стали разрозненными, промелькнули в памяти слова Клауса о девицах, представились Ханна и Катрин, почему-то в платьях вроде того, что он мельком видел на невесте барона в день их размолвки, потом барон — в наполненной теплой водой с пеной ванне, приказывающий вымыть ему волосы. Терри почти почувствовал эти тяжелые от воды пряди в своих руках… и проснулся.

Хронометр был неумолим, отмеряя время. И сейчас наступило время начать новый день. В примыкающей к комнате крохотной ванной нашлась чистая одежда, вероятно, ее по приказу мисс Мэлоун или даже барона доставили с «Каллахана», новенькая бритва, мыло и вообще все, что может потребоваться. Барон Тарья явно собирался задержаться на земле на неопределенный срок. С чем это было связано, Терри не знал, но думал, что слова о том, что бывшая невеста пожалеет о распущенных ею слухах, были сказаны не впустую.

На кухне Терри посадили в уголок, где стоял небольшой стол.

— За ним обычно завтракает личная прислуга мисс Норы и барона, — пояснил мастер Клаус. — Тебе мяса в кашу побольше?

— Я не знаю, что день грядущий мне уготовил, — улыбнулся Терри.

— Побольше и посытнее, мастер, — бросил стремительно вошедший на кухню Томас. — И поскорее. Теренс, как тебе удается разбудить милорда?

— Командой «Подъем», — Терри постарался подавить улыбку.

— Хм, молодец, сам догадался?

— Я решил, что привычную команду военный всегда поймет.

— Верно.

Поваренок поставил перед ними по вместительной миске наваристой каши с мясом, доску с кусками свежайшего, еще горячего хлеба и блюдце с маслом.

— Поспешим, Теренс.

— Терри, если можно, сэр.

— Тогда — Томас, — хмыкнув, кивнул мужчина.

Маслу Терри обрадовался, как и каждое утро до этого. Пауль часто делал ему бутерброды с маслом, накладывая сверху варенье щедрой рукой.

— Это не трата продуктов, а вложение в твое физическое развитие, — говорил он.

Сытный завтрак был залогом того, что до обеда Терри проносится, как заводной кузнечик, по делам, не вспоминая о пустом желудке. Обед был не столь сытным, вернее, он был больше полезным: супы, овощи. Причем, только для Терри — по приказу барона. После занятий учебой тот обычно отправлял юношу на кухню с приказом перекусить. Терри гадал, как будет здесь? Останется ли у барона время на занятие с ним, или нужно будет ждать до возвращения на «Каллахан».

— Терри, сегодня занятий не будет, так что сиди и читай.

Перед ним сгрузили аж пять книг. Терри перевел взгляд на барона, тот кивнул с довольной усмешкой:

— Прямо тут сиди и читай.

Прямо тут — это в кабинете, за чайным столиком. Очень непривычно и странно. Барон шуршал бумагами и что-то пролистывал, Томас принес ему чай, посмотрел на них обоих, покачал головой и вышел. Терри в первые десять минут еще настороженно поглядывал на барона, потом с головой ушел в книгу. Это была не история, как он привык, а опубликованные дневники одного из предков Александра, адмирала Валентина Тарья, причем, опубликованные безо всякой цензуры и, скорее всего, частным образом. Терри провалился в чужое время, словно в колодец. Было любопытно и интересно читать это все, хотя зачем ему выдали дневники, Терри не понимал.

Понятно стало только вечером, когда барон взялся экзаменовать его по прочитанному. Не просто так «кто, когда, где?», но и почему, и предпосылки. Терри взмок, вспомнил все прежде узнанные факты из учебника, ему казалось, что в голове скрипят несмазанные шестерни, с трудом проворачивая полотно памяти.

— Неплохо-неплохо, с памятью у тебя все в порядке, — похвалил его барон. — А теперь неси мой мундир.

Терри поспешил в гардеробную.

— Милорд, зачем вы мучаете мальчишку тем, что ему никогда не пригодится в жизни?

— Отчего же? — в синих глазах Александра плясали насмешливые черти.

— Он же просто слуга, к чему ему все эти знания?

Барон поднялся из кресла, подошел к окну, отдернув опущенные по вечернему времени портьеры. Здесь, над столицей, было меньше смога: в радиусе пятидесяти миль было запрещено высочайшим указом строить заводы и фабрики, а в самой столице — использовать паровые автомобили и трамваи. Хотя снег все равно был серым от сажи, летящей из труб жилых домов. Но сейчас ровный ветер сносил дым к востоку, и было видно звезды.

— Он, как и я когда-то, грезит небом. Много ли таких людей в Империи, Томас? Даже пилоты — не все, многие пошли в Коронную авиационную академию лишь потому, что это престижно.

— Но он ведь не сможет поступить в академию и оставить вас.

— Ты найдешь замену, обучишь. Время есть.

— Но будет ли замена хорошей, милорд? Найти этого мальчика было удачей, он смышленый, все схватывает на лету.

— Я доверяю тебе, — Александр не оборачивался, только чуть дернул плечом. — Посоветуйся с Норой… или нет, пока ищи сам, ничего не говори ей.

— Милорд, ваш мундир, — в кабинет шагнул Терри, аккуратно неся нужное. На сей раз — без орденов и лент.

— Все, как обычно, постель, ужин и ванна. Как вчера, — барон смотрелся в зеркало.

— И травяной чай вместо лимонада, — сказал Томас.

— Думаешь, он мне понадобится? — насмешливо фыркнул барон.

— Лучше уж обеспечить вам спокойный сон, милорд.

— Хорошо. Теренс, позаботишься. Томас, едем.

Терри припустил на кухню, передать, что понадобится еще чай. На кухне его сразу посадили протирать красивые новые банки для муки и круп. Потом поставили ужин.

— Мне кажется, сегодня милорд вернется раньше, — Терри постарался отужинать поскорее и заняться своими обязанностями.

Проветрить комнату и протопить ее, согреть постель, приготовить чистый халат и полотенце. Он чувствовал: скоро вернется хозяин.

Затем пришел гость к мисс Норе. Вернее, сперва принесли огромную корзину белых роз, а затем уже явился и визитер. Женщина шипела, как готовый взорваться котел, на бледных скулах цвели яркие розы румянца, у кого-то другого, вероятно, выглядевшие бы некрасиво, но лицу мисс Норы это придавало прелести и отнимало лет пять реального возраста, делая очень молодой и хорошенькой. А сверкающие от гнева глаза — такие же, как у барона, разве что чуть светлее, и вовсе делали красавицей.

— Прекраснейшая Элеонора, королева моего сердца…

Визитер был улыбчив, хорош собой, дорого одет. И немного пьян. Терри, как и еще несколько слуг, скрывшись в тенях на лестнице, наблюдали, как визитер пытается поцеловать леди ручку, нарываясь на нелестные комплименты. В конце концов, мужчина все же поймал ее кисти, обе сразу, лишив возможности вырваться, склонился над ними, что-то негромко сказал.

— Хорошо, идемте, — сухо произнесла Элеонора. — Дарин, подайте в малую гостиную чай и пирожные.

Дарин была личной служанкой Старой Леди, и Терри знал, что она обязательно поделится с остальными тем, что сумеет подсмотреть и подслушать. Было любопытно.

— Помоги, — кивнула ему девушка. — Подержи поднос, пока я все накладываю.

Терри послушно принял тяжелый серебряный поднос, на который Дарин принялась ставить чайник, чашки, блюдца и все прочее.

— Я помогу тебе донести это до гостиной.

— Хорошо, не откажусь.

Стоило Дарин постучать и войти в гостиную, перехватив поднос у Терри, голоса там смолкли. Но и без того было ясно, что мисс Нора не слишком довольна визитом, и еще менее — визитером. Терри сгорал от любопытства, но подсмотреть не решился. Мужчина, приславший такое количество оранжерейных роз, выложив за них, наверняка, целое состояние, вызывал у него одновременно недоумение: лучше бы сделал полезный подарок, ей-богу; и восхищение: тот, кто видел Старую Леди в гневе, предпочитал больше так не рисковать. Злилась Элеонора совсем не так, как ее брат, ее злость не угасала быстро. Потом он сообразил, что лучше уйти, пока не вышла Дарин, да и дверь внизу уже открывалась, впуская барона и Томаса. Как и вчера, он принял их пальто, отнес в сушилку, взлетел наверх, чтобы успеть прибрать снятую бароном одежду, пока Томас купает его, унести грелки, принести и подать полотенце и халат, сбегать за чаем.

— Молодец, — похвалил его Томас.

— Мистер Стингер еще не ушел? — чуть ворчливо поинтересовался барон. — Если нет, передай ему приглашение на ужин, Томас. Теренс, поможешь мне одеться.

— Мистер Стингер пришел незадолго до вас, — доложил Терри, когда за Томасом закрылась дверь.

— Нора вполне может выгнать его в пять секунд, — хмыкнул Александр. — И горе наивному, если так случится — мне стоило трудов уговорить ее на этот визит.

Терри растерялся: зачем ему это говорят? Но промолчал.

— Что ж, идем и спасем то, что осталось…

Терри повиновался, помог барону переодеться в домашний костюм и прошел за ним следом в малую столовую, куда уже переместились гость и мисс Нора. Гость выглядел виноватым. Элеонора — негодующей.

— Явиться пьяным!

— Я не пьян, моя леди, клянусь! — попытка оправдаться не удалась, но Роберт искренне старался.

— Принести мне розы! Я просила, чтобы они более не появлялись здесь!

— А я предупреждал, — насмешливо вставил Александр.

— Прелестнейшая, я выпил для храбрости, а цветы… Не продают сейчас, во время балов, ваши любимые астры.

Нора вспыхнула и отвернулась, нервно перебирая пальцами край салфетки. Невозмутимый Томас принялся ухаживать за бароном, Терри на попечение остался гость, за леди ухаживала Дарин.

— Принеси воды со льдом и полотенце, — попросил Стингер.

Терри метнулся выполнять. Лед пришлось просить на кухне, полотенце он взял в кладовой. Гость вылил себе воду на голову, накинул полотенце.

— Шут, — Элеонора гневно фыркнула.

— Соглашусь, — Александр откровенно потешался. — Роберт, останешься на ночь, это не обсуждается. Теренс, приготовь гостевую спальню на втором этаже. Ступай сейчас, за мистером Стингером поухаживает Томас.

Терри метнулся наверх. А что готовить? Постель разобрать… Халат и полотенце? А где взять гостевые… Помогла одна из горничных, указав, где и что брать. Вышколенные слуги были в доме барона, новичка не старались утопить, наоборот, хотя, возможно, так было лишь потому, что и сам Терри в любой свободный момент не гнушался помочь. Так что поднявшемуся Роберту было не на что пожаловаться. На губах его цвела счастливая улыбка, видимо, Элеонора что-то такое сказала, что дало ему надежду.

— Ванна готова, сэр, — Терри принял от него промокший сюртук и жилет, подобрал сброшенную сорочку и брюки. Их нужно отнести в прачечную, за вечер и утро их приведут в полный порядок. Обувь должен почистить он сам.

— Спасибо, парень. Я сам справлюсь с дальнейшим.

— Да, сэр, как скажете. Доброй ночи, — Терри поклонился и поспешил к себе. Дом затихал, разве что на первом этаже, на кухне и в прачечной еще трудились слуги. Самому Терри, наверное, можно было ложиться спать. Или нет? Он постоял у лестницы и направился к комнатам барона. Если даже его сегодня приставили к гостю, его господином все равно является хозяин дома, а он пока отмашки отдыхать не давал.

Барон при виде его рассмеялся:

— Теренс, отдыхай. Ты достаточно потрудился.

— Да, милорд. Доброй ночи вам.

Терри поплелся к себе, но спать ему не хотелось, что-то тревожило, не давая сомкнуть глаз. Что же не так? Он вертел и так и эдак сегодняшний день. Все обычно, нормально, кроме присутствия гостя. Извертевшись в постели, он не выдержал и устроился у окна, с тоской поглядывая в небо. Странно, неужели, он уже соскучился по «Каллахану»? Там было небо, такое чистое, а тут… Снова какая-то хмарь и тучи.

— Хочу обратно, — прошептал Терри.

Небо… Однажды приняв его, оно уже не отпускало. Он теперь понимал, почему барон тоже часто стоит у окна и смотрит в небо. Только оно было к нему жестоко: подарив крылья, снова отняло их. Нет, не небо — люди. Война. Он, первоклассный пилот, больше никогда не сядет за штурвал аэроплана. Это было обидно и несправедливо. Терри не жалел, но сочувствовал. Хотя у него крыльев не будет вообще никогда, ему дан лишь дом в небе. Так близко…

Усталость взяла свое, он зевнул и сполз с подоконника, зябко поводя плечами под теплой тканью ночной сорочки. Здесь и на борту дирижабля он предпочитал спать одетым. Вдруг барону что-то понадобится, а Терри вместо того, чтобы прибежать, будет одеваться в спешке? Засыпал он с мыслью, что жаждет вернуться на «Каллахан» и быть относительно спокойным за милорда. А то все эти прорицания… бррр, ну их!

Комментарий к Глава шестая

Если кто желает посмотреть на прототипы героев - велком сюда: http://eld-ruannat.diary.ru/p210254802.htm

========== Глава седьмая ==========

Следующий день, последний из тех, что оставалось провести на земле, вроде бы ничем особенным не отличался. Терри проснулся, позавтракал и понес завтрак барону.

— Приготовь парадный костюм, Томас покажет тебе, что имеется в виду. После обеда сядешь за книги и будешь читать, я выпишу тебе несколько примеров, разберешься сам, что к чему, и решишь, — приказал барон.

Настроения у него, судя по залегшей между бровей морщинке, не было, он медленно пил чай и крошил бисквит на блюдце, так и не попробовав ни кусочка. Терри очень хотелось спросить, в чем дело, но он молчал. Потом к завтраку спустился Стингер, как всегда, улыбающийся и веселый.

— А где же моя прелестнейшая невеста?

— Не зли ее, Берт. Покажи, что тоже можешь быть серьезным. Я все же хотел бы побывать на вашей свадьбе.

— И что я могу сделать?

— Не пытайся ее очаровать, не поможет. Я даже не знаю, что могло бы стать для сестры доказательством того, что ее любят…

— Но ведь ты ее брат, ты как раз и должен знать такие вещи.

Александр покачал головой:

— Я, конечно, ее брат, и последние восемь лет она почти неотлучно рядом, но… понимание закладывается в детстве, а я не был лучшим младшим братом, когда это было нужно. Ни в детстве, ни, тем более, когда принял титул.

— Я спрошу у нее самой, в таком случае.

— Будет лучше всего, — кивнул барон. — Берт, мой добрый друг, ты же не оставишь меня в беде и прикроешь сегодня?

— А что случилось? Я, конечно же, помогу всем, чем только смогу.

— На балу я получил вызов. От графа Куанти. Моя бывшая невеста очень быстро нашла покровителя.

— Что ж, просто прикончи его, это покажет, что подбирать куртизанок вроде Райне невыгодно.

Александр рассмеялся, и Терри, наливавший гостю чай, едва не пролил его, настолько этот смех был… злым?

— Что ты, друг мой, куртизанки много честнее мисс Райне. Они хотя бы не лгут о любви.

— Когда дуэль?

— Сегодня, в четыре часа, в Коронном парке.

— Непременно буду твоим секундантом, — уверил его Стингер.

В столовую вплыла Элеонора, Терри удивился: он никогда не видел мисс Мэлоун такой нарядной и такой, гм, леди с утра. Вместо строгого пучка, жестко собранного на затылке, ее голову украшали заплетенные в корону волосы, придавая лицу молодости и смягчая черты. Вместо привычного платья, закрывающего ее тело от подбородка до пола, было другое, с нежным вырезом, чуть прикрытым кружевами, непривычного светло-лилового цвета, оттеняющего ее глаза, делая их ярче.

— Доброе утро, господа. Простите за опоздание.

— Звезда моя, вы так прекрасны, — Стингер вскочил, отодвинул для нее стул, не сводя блестящих от восторга глаз с невесты.

— Мистер Стингер, оставьте ваши любезности для придворных кокеток. У меня есть имя, и вы его знаете.

Александр поспешно закрылся салфеткой, пряча за ней улыбку: сестра никогда не изменится, никакие платья не помогут. Даже Томас, обычно невозмутимый и бесстрастный, крепко сжал губы, чтобы не улыбнуться.

— Элеонора, — Стингер улыбнулся еще влюбленнее.

Ему благосклонно кивнули. Дарин осталась не у дел: Роберт жаждал сам ухаживать за дамой сердца, пытаясь угадывать даже не с полуслова, а с одного взгляда. Следовало признать, ему удавалось, наверное, помогала интуиция.

После завтрака Роберт откланялся, отправившись улаживать вопросы с дуэлью, пообещав вернуться непременно к обеду. Элеоноре про дуэль сказали мимоходом, и уже только во время обеда. Александр пожалел, что вообще обмолвился об этом: сестра молча заломила руки, но не сказала ни слова, только обняла его перед выходом, впервые на его памяти наплевав на условности.

— Все будет хорошо, Нора, я все-таки военный, что мне какая-то земная крыса.

— Если тебя убьют, домой не возвращайся!

Она пыталась шутить, но голос подрагивал, выдавая ее страх.

— Меня не убьют, Нора, я обещаю.

Томас протащил мимо них увесистый саквояж с лекарствами и средствами первой помощи. Доверять каким-то чужим коновалам он не собирался, а на дуэли всегда присутствует доктор в качестве свидетеля. Терри предстояло оставаться дома и читать, совмещая это с утешением Элеоноры. У него замирало сердце, и слова застревали в глотке, все, что он мог — это налить ей еще успокоительного мятного чаю, принести плед и подкинуть дров в камин, пока Дарин растирает перенервничавшей хозяйке виски ароматическим уксусом.

— Все, хватит вокруг меня скакать, — слабым голосом сказала Элеонора. — Теренс, тебе приказано читать и решать примеры.

— Да, мэм, — он кивнул и убрался к себе.

Примеры в голову не лезли, он даже не мог понять, что за странные значки видит. Он не был набожным, очень редко посещал церковь, но сейчас, встав на колени у постели, он крепко зажмурился и просил — то ли Бога, то ли Судьбу, — спасти барона. И дело было вовсе не в том, что с его смертью он бы потерял работу и возможность подниматься в небо. Нет, дело было в чем-то ином. Он пока еще не мог понять, в чем.

Александр был рад пасмурному дню. Не придется заботиться хотя бы о том, чтобы противник не повернул его лицом к солнцу. Из того, что он знал о графе Куанти, ясно было одно: противник он неважный, светский хлыщ, возомнивший себя рыцарем, защищающим честь дамы. Он бы не стал его убивать — немного чести в такой дуэли. Но идиот сам потребовал поединка до смерти. Александр не понимал, почему Император дал позволение. Неплохо было бы спросить, наверное. Может быть, Его Величество даже согласится ответить.

Пока же предположения вертелись вокруг того, что смерть барона Тарья была бы Императору выгодна: именно сейчас, когда он еще не ввел в род мужа сестры и некому передать титул. По закону Элеонора будет иметь право лишь на одну десятую часть имущества, но не более, титул же отойдет Короне, и Император будет волен передать его кому угодно. С другой стороны, если бы это все имело место быть, выбор противника неудачен. Хотя, возможно, он ошибается, и этот графеныш на самом деле — тайный бретер? А вот он сам уже далеко не столь резв, как хотелось бы, проклятые ранения не позволяют двигаться с привычной быстротой и ловкостью. Но и так просто сдаваться Александр тоже не намеревался. Если граф желает смерти, придется его прикончить. Ранее они не пересекались, даже не были лично знакомы. На балу этот хлыщ был не в мундире, следовательно, не служил, тыловая крыса. Что ж, сегодняшний вечер все покажет.

Он был спокоен и собран. Дуэльная шпага отточена и проверена секундантами. Экипаж остановился на главной аллее Коронного парка, откуда до дуэльной площадки было два десятка шагов. Гвардейское оцепление сюрпризом не стало — обычная практика в одобренных Его Императорским Величеством дуэлях.

— Бедолаги, — вполголоса сказал барон Стингеру. — Простоят тут на морозе.

— Зато никаких случайностей. Как ты?

— Пока что неплохо, надеюсь, что ко времени дуэли ничего не разболится и не разноется не вовремя.

— Может быть, стоило оставаться в экипаже? До времени еще полчаса.

— Надеюсь, что ты откажешься скрестить шпаги с его секундантом? — усмехнулся Александр.

— Император разрешил только одну дуэль? — уточнил Роберт и после кивка друга пожал плечами: — Вот и ответ на твой вопрос. Дуэли секундантов заявлены не были.

— Если внезапно что-то случится — ты сегодня же венчаешься с Норой, чтобы завещание вступило в силу.

— Ты сошел с ума? — опешил Стингер.

— Отнюдь. Секундантом графа является маркиз Деверо, в оцеплении я заметил баронета Грие и графа Черриша. Три свидетеля благородной крови достаточно для ритуала Наречения.

— Но…

— Если ты этого не сделаешь, оставишь Нору без наследства, а мои земли отойдут Императору, я тебя прокляну, Роберт. Из могилы прокляну, ты понял?

— Я понял тебя, Лекс. Я сделаю, как ты хочешь, — Роберт Стингер остановился и склонился в идеально выверенном поклоне младшего перед старшим.

Он не был аристократом, происходя из семьи промышленников. С Александром они познакомились в Коронной академии — оба грезили небом и мечтали служить Родине. Оба же с курсантской скамьи отправились добровольцами на фронт. Просто Роберту повезло больше, хотя и на его шкуре было несколько шрамов. И он дважды спасал жизнь Александру.

— Вот и славно. Графа пока что не видно?

— Опаздывает, — Роберт вынул из кармана хронометр и взглянул на время. — Изнеженный крысеныш, или он думает, на дуэль принято приезжать на полчаса позже, как и на бал?

— Вполне возможно. Что ж, если он опоздает, дуэль считается выигранной тем, кто явился. Так что мне на руку его отсутствие манер.

Однако граф, видимо, это тоже понимал, его экипаж вскоре показался из-за поворота аллеи, остановился рядом с экипажем барона. Александр терпеливо ждал, размышляя, насколько же граф владеет шпагой. И наблюдал. Движения молодого человека не выдавали в нем опытного бойца, но и расхлябанными, как у нынешней молодежи, не были.

— Господа, пора.

Спрашивать их, желают ли они примириться, никто не стал, не те условия дуэли.

— Прошу минуту внимания. Граф Черриш, маркиз Деверо, баронет Грие, я прошу вас стать свидетелями в ритуале Наречения.

Все трое согласились сразу же, они знали барона и приятельствовали с ним гораздо дольше, чем с каким-то графом. Александру протянули кинжал, взятый у одного из гвардейцев, он прочертил острием по левой ладони, нараспев зачитывая древнейшую формулу принятия в род:

— Кровью и властью моей, Александра Вильгельма Тарья, барона Тарья, нарекаю тебя, Роберт Гордон Стингер, братом моим, наследующим мне по закону и воле моей.

— Свидетельствуем, — заверили трое аристократов, призванных участвовать.

Роберт разрезал свою ладонь, вложил ее — рана к ране — в его руку.

— Принимаю и обязуюсь.

— Да будет тебе имя — Роберт Гордон Вильгельм Тарья.

Граф смотрел непонимающе, гвардейцы — со сдержанным одобрением.

— Свидетельствуем, — снова прозвучало слаженное трехголосье.

— Да будет так, — глухо проговорил Роберт.

— Граф, — Александр вернул кинжал гвардейцу, позволил перевязать свою ладонь. — Я жду.

— Н-но… вы ранены…

Барон рассмеялся.

— Это не помешает.

Граф решительно принял у секунданта свою шпагу, видимо, намереваясь закончить уже со всем происходящим. Странно, он не выглядел человеком, искавшим смерти. И тем, кто готов убить — тоже, Александр видел готовых отнять чужую жизнь. Возможно, успел подумать, во что ввязался, за прошедшее с момента объявления дуэли время. Однако переиграть было уже ничего невозможно. Шпаги скрестились со звоном. Александр первые минуты схватки осторожничал, прощупывая соперника. Неплохо-неплохо, хотя и чересчур уж нерешителен. Это могло быть и уловкой, но… Он перешел в наступление. Нужно было закончить дуэль раньше, чем подведут ноги или разболится спина.

Поединок был зрелищным и коротким — оба стремились завершить это дело быстрее. И кровь на снег брызнула дважды, почти одновременно. Дуэлянты замерли друг против друга, затем барон отступил, неловко и медленно, а его противник повалился на истоптанный и испятнанный кровью снег. К ним немедленно бросились врач и секунданты, верный Томас с саквояжем.

— Мертв, — вынес вердикт врач, осмотрев графа.

— Победителем дуэли объявляется барон Тарья, — констатировал маркиз Деверо. — Я сообщу о результатах Его Величеству. Барон, как вы?

Упасть Александру не позволили крепкие руки Роберта и Томаса.

— Жив, — прохрипел он, глотая кровь.

— Вам требуется помощь доктора, барон.

Тот уже спешил к победителю, чтобы осмотреть его рану. Ранение было неприятным и достаточно серьезным, чтобы уложить барона в постель на пару недель минимум.

— У вас задето легкое, — сказал доктор.

Александр только оскалился: это он и без него понял.

— Впрочем, если не будете делать лишних движений, то выживете. Барона нужно перевезти домой.

В экипаж его несли на плаще, и домой кучер гнал со всей доступной скоростью, благо, дороги в столице были отличными, а экипаж оснащен прекрасными рессорами, так что Александр доехал живым и даже в сознании. Нора не помчалась к нему лишь потому, что помнила, что к раненым лучше не бросаться с объятиями и расспросами. К тому же, у нее была и другая цель.

— Роберт!

— Все будет хорошо, звезда моя, — уверил ее мужчина. — Он поправится.

— Это точно? Что с ним?

— Ранен, задето легкое. Так что никаких попыток встать, полный покой.

— Это я ему обеспечу, — Элеонора отвернулась, скрывая, как дрогнули губы.

Александра уже перенесли наверх, и к нему поспешил семейный медик, доктор Геслер, спешно вызванный ею сразу же после того, как мужчины уехали. Роберт осторожно обнял ее за плечи.

— Элеонора, перед дуэлью он провел обряд Наречения.

— Обряд… Наречения? — она вспыхнула.

— И взял с меня клятву, что я стану вашим мужем.

— Что ж, значит, придется исполнять вашу клятву, — она все так же не поворачивалась. — Но не раньше, чем мой брат выздоровеет.

— Да, как только он выздоровеет. Но вы согласны стать моей женой, Элеонора? — он сам повернул ее, мягко, но непреклонно.

— Я согласна, Роберт, — на скулах Элеоноры пылал румянец.

Он взял ее тонкую ладонь в свои, склонился, касаясь прохладной кожи губами.

— Вы делаете меня счастливейшим из смертных, драгоценнейшая.

— Перестаньте, — поморщилась она. — Я уже пила чай с сахаром.

— Вы не верите мне, — Роберт вздохнул и отпустил ее. — Но я не понимаю, что делаю не так?

— Вы чересчур… легкомысленны.

Теперь вспыхнул он, закусил губу, проглатывая готовые сорваться резкие слова.

— Моя леди, вы не даете себе шанса узнать меня так, как знает ваш брат.

— И в чем же должна выражаться возможность вас узнать?

— Вы позволите мне объявить о нашей помолвке и ухаживать за вами единственно так, как меня научил мой отец, я же обещаю, что откроюсь перед вами всеми сторонами своего характера.

— Хорошо, вы меня заинтриговали, — кивнула Элеонора.

— Благодарю, звезда моя. Я подожду, пока доктор подлатает Лекса, и попрошу у него официально вашей руки, а затем покину, чтобы подготовить все.

— Мне нужно к брату, — несколько невпопад ответила она.

— Нора… Я могу вас так называть?

— Думаю, что теперь уже можете.

— Нора, милая, дорогая, позвольте ему немного прийти в себя. Томас и доктор позаботятся об этом, но мужчины не переносят, когда женщины, особенно, близкие и любимые, видят их разбитыми.

Она вздохнула, затем кивнула:

— Тогда можете пригласить меня на прогулку.

— С радостью, звезда моя. Оденьтесь тепло, я буду ждать вас.

Элеонора переоделась, накинула теплый меховой плащ. Нужно держать лицо и улыбаться, Александр жив — и это главное. Она умела и то, и другое, не раз и не два в ее жизни приходилось держать лицо в неприятных ситуациях. Но сейчас… улыбка сползала с губ, словно скверно приклеенный трафарет, хотелось немедленно развернуться и бежать обратно.

— С Лексом все хорошо, Нора, даю вам слово, — Роберт удерживал ее, прекрасно понимая состояние будущей невесты. — Еще немного, пройдем до конца аллеи и вернемся.

— Как вы представляете себе нашу помолвку? — ей нужно было чем-то занимать себя.

— Традиционной, звезда моя, — он кривовато усмехнулся. — Подумайте, кто я? Простолюдин, из рода торгашей, нувориш, выбившийся в люди лишь благодаря мундиру с полной Жемчужной лентой. И лишь милостью Александра принятый в род. Так будет думать каждый, кто не был с нами в небе над Крехтом и не горел под Этельсдааном. Чем строже я буду соблюдать все традиции, тем быстрее они прекратят морщить носы.

— Что ж, хорошо. Все будет по полному этикету, — она усмехнулась. — Не премину прислать перечеркнутую карточку Райне.

— Очень меня обяжете, Нора, если поможете разобраться в тонкостях. Учителя этикета не могут заменить впитанное с молоком матери и врожденное с кровью благородное искусство изящно втоптать врага в грязь. А некоторых… стоит.

— Я помогу, — уверила она. — Всемерно помогу.

Они все же дошли до конца аллеи, неторопливо и сдержанно, и так же отправились назад. И как раз вовремя — доктор Геслер спустился вниз, уведомив, что с бароном Тарья все будет в порядке и выдав предписания.

— Моя дорогая, не позволяйте мальчику вставать и много разговаривать. Лучшее лекарство для него сейчас — сон и покой. Я буду навещать вас каждый день, но, если что, немедленно зовите.

— Непременно, доктор. Я так благодарна вам за помощь.

— Не за что, дорогая, не за что. Как бы я мог оставить вас без помощи, я ведь вас и Александра принимал, — старик пожал ее руку обеими своими сухими, морщинистыми, но крепкими руками. — Держитесь, Нора. Все будет хорошо. До завтра.

— До завтра. Теренс, проводи доктора до экипажа.

Терри принес пальто доктору, с поклоном открыл ему дверь и донес тяжелый саквояж до экипажа.

Когда принесли барона, Терри перепугался, не зная, что делать и за чем бежать. И слава Богу за Томаса, тот парой слов погасил его панику и заставил действовать быстро и четко, не задумываясь. Уложить, раздеть, отойти, давая доктору пространство, принести еще лампы, полотенца, воду.

— Не мешайся, просто сядь и сиди в углу.

Он замер, где сказано, только смотрел, как доктор осматривает рану, накладывает повязку. Зашивать там было нечего: рана от узкого, гладкого лезвия была небольшая, чистая. Внимательно прислушивался к рекомендациям, которые доктор давал больше Томасу, чем самому барону, тот пребывал в полуобмороке и только пару раз утвердительно прикрыл глаза.

После того, как он проводил доктора, он совершенно потерял представление о том, что делать теперь. За бароном ухаживает Томас. И вряд ли он подпустит неопытного юнца к обожаемому хозяину, который, к тому же, болен. Разве что снова придется вспомнить о роли «мальчика на побегушках».

— Терри, принеси воды, — сразу тихо сказал Томас, завидев его.

— Кувшин? Теплой? — так же тихо спросил юноша.

— Да. Неси, я жду.

Терри метнулся за водой на кухню, стараясь не топотать, как стадо лошадей, по паркетным полам. Вернулся, чуть запыхавшись.

— И можешь идти спать на сегодня.

— Я точно не нужен вам? — взгляд метнулся к камину, к бронзовым часам с фигурками кораблей на гребнях волн. Стрелки показывали всего восемь вечера.

— Нет, ни к чему тут нас двое.

— Хорошо, сэр. Доброй ночи вам и милорду.

Спать? Да куда там, он практически целый день пробездельничал, ладно, полдня. Но все равно, все нервы были натянуты, как струны, нужно было отвлечься от тревоги за барона. Может быть, на кухне найдется для него работа?

— Наколи сахара и намели кофе, — мастер Клаус быстро нашел ему занятие.

Неспешное вращение кофемолки позволило привести мысли в порядок. С бароном все будет в порядке, так сказал доктор. Милорд — крепкий, здоровый мужчина, он скоро поправится. Конечно, ни о каком «Каллахане» в ближайшее время не может быть и речи, цеппелин на время его выздоровления, наверное, опустят в эллинг, где его проверят механики, отмоют, заправят, загрузят. Вряд ли слуги переберутся в этот дом, он слишком мал для полусотни человек. Значит, останутся на борту «Каллахана». Главное, чтобы не отослали самого Терри, он тут тоже не нужен, по большому-то счету. Особых надежд на то, что ему позволят остаться, он не питал. Не до него тут. Но, если бы ему дали выбор… Он остался бы рядом с бароном и мисс Мэлоун.

— Намолол? Молодец. Возьми пирог с противня, поешь.

— Как думаете, мастер Клаус, меня отошлют на «Каллахан»? — Терри понюхал ароматнейший пирог, но не стал кусать.

— Почему? Ты же камердинер милорда.

— Сейчас его камердинер — Томас, а не я, не толкаться же нам локтями?

— А учиться у Томаса? Да и помощь мне не помешает.

Терри подумал и повеселел, позволил своей надежде укорениться.

— Да, сэр, я думаю, вы правы.

— А раз прав, то бери-ка и ешь, не мусоль пирог в руках. Вот тебе молоко.

Терри отужинал и вернулся в свою комнату, зажег лампу, раскладывая перед собой книги и толстый альбом, в котором решал задания барона. Днем он так и не сумел все доделать, зато теперь, успокоившись, смог сосредоточиться на примерах. Прорешав все, он прислушался. В доме царила тишина, умиротворяющая и не внушающая тревог. На часах была почти полночь, следовало лечь, если он хотел выспаться. Завтра с утра барону уже может понадобиться его помощь. Или Томасу.

Так и вышло: с утра он вместе с Томасом занимался тем, что умывал барона, весьма недовольного вынужденным постельным режимом, кормил его, затем тот, стараясь говорить коротко и тихо, велел принести книги и письменный прибор. Томас только посмеивался втихомолку: барон, которому больше ничем заняться позволено не было, решил всерьез взяться за беднягу Терри. Вместо того чтобы говорить, он писал и требовал от юноши письменных же ответов. Терри очень старался писать красиво и разборчиво, чтобы барон был им горд.

Ближе к полудню явилась мисс Нора, ласково попеняла брату за то, что замучил юного Теренса каллиграфией, на что тот только оскалился и пообещал, что мучения продолжатся после полдника, пусть его «ученик» не обольщается, и отослал Терри на кухню вместе с Томасом, велев обоим подкрепиться и возвращаться.

— Что ж, он не потерял присутствия духа, это радует, — посмеивался Томас.

Терри кивал и радовался. Если так будет и дальше, милорд, пожалуй, выздоровеет и раньше, чем через две недели.

— Хотя летать ему теперь придется с еще большей осторожностью.

— Я прослежу, чтобы милорд не простужался, сэр. На «Каллахане» это будет моей первейшей обязанностью.

— Да, и следить придется весьма внимательно. Милорд будет весьма… подвижен к концу срока выздоровления.

Терри усмехнулся: еще бы ему не быть, когда столько времени придется перед этим лежать!

— И как же унимать эту чрезмерную жажду активности?

— Как угодно, рассказывай ему истории, читай вслух.

Терри покивал, морально готовясь к насыщенным дням.

Но пока что барон тихо лежал в своей постели и третировал его только письменными заданиями, сердясь на свою неспособность объяснить непонятные темы или термины. Поэтому Терри приходилось очень тщательно разбирать каждую новую главу и думать над ней. Спрашивать ему было не у кого, вряд ли кто-то из слуг сумел бы ему объяснить что-то, а мисс Нора была занята подготовкой к помолвке. Терри смотрел на нее и иногда украдкой улыбался: женщина, сама того не замечая, менялась, вспыхивая румянцем, когда в доме появлялся Роберт.

На следующий день после дуэли явился адвокат, зафиксировав со слов свидетелей и барона проведенный ритуал и наречение жениха мисс Норы преемником барона.

— Она такая счастливая, — тихо восторгалась Дарин. — Столько работы, но я очень рада.

Роберт присылал цветы, невесть где раздобывая те, что мисс Нора очень любила — достать в декабре астры было практически невозможно, в столичных оранжереях их не выращивали. Приносил шоколад — новое, редкое и потому безумно дорогое лакомство.

О помолвке писали все газеты, со всех сторон изощряясь в оценках этого события. Но в целом отнеслось светское общество к этому союзу благожелательно. Древние законы Империи продолжали жить и управлять людскими судьбами, и рода, соблюдающие их, были всегда на слуху. Тарья, Волки моря, считались одним из таких.

Перечеркнутое приглашение леди Райне получила при всех на балу, побледнела, пошла пятнами, кое-как сдержавшись от того, чтобы бросить карточку прямо на пол. Это было редким и довольно жестоким способом показать, кого именно не желают видеть в благородных домах. Вокруг леди Райне и ее дочери сразу образовалось пустое пространство. Леди Анна прилюдно дала дочери пощечину и удалилась, хотя сама была не менее виновата в произошедшем. После чего сбежала с приема и сама мисс Кристина Райне.

— Бедняжка, — фыркнул кто-то вслед, и все забыли об изгое.

Роберт тщательно и скрупулезно описывал все это Александру, не упустив ни одной детали.

— Я не удивлюсь, если Райне затаят на тебя зло, Лекс. Впрочем, пока им выдрали ядовитые жала, в ближайшие лет пять появляться на приемах для Кристины чревато.

— Думаю, семья Куанти, погибшего по ее вине, ей это припомнит и через пять и через десять лет, — слабо прошептал Александр.

— Да, жаль парня, но мой отец все время твердил, что пожалеть глупца — встать с ним на одну чашу весов.

— Как у вас с Норой дела?

Роберт вздохнул:

— Я стараюсь, видит Бог… Но что я делаю не так? Наши отношения с Норой не продвинулись дальше бессмысленных этикетных бесед за чашкой чая. Мне позволено поцеловать руку, но не более того, и она старается не дать мне коснуться себя иначе.

— Она привыкнет, — просипел Александр и замолк.

— Отдыхай, я утомил тебя, и Томас уже поглядывает с явным намерением оторвать мне голову, — усмехнулся Роберт. — Я приду завтра.

Барон улыбнулся другу и прикрыл глаза, намереваясь еще немного вздремнуть, раз уж ничего больше делать не выходило.

Он в самом деле поспал, но больше это походило на полудрему, чем на полноценный сон. Хотя было достаточно, чтобы вернулись силы и желание чем-то заняться. А чем заниматься лежачему больному, которого даже в уборную не пускают, приходится пользоваться судном?

— Томас! — приходилось шептать — от попыток говорить нормально начинало гореть в груди.

— Милорд? — Томас оказался в кресле рядом.

— Позови Терри. Надеюсь, он прочел все.

Единственное доступное развлечение барон терять не собирался. Тем более что мальчишке нужно учиться без скидок на болезни учителя.

Томас вышел и через минуту вернулся с юношей, нагруженным очередной стопкой книг и альбомов. Александр встретился с ним взглядом: Терри вовсе не был удручен требованием читать «заумь», как однажды выразился Томас. Глаза его сияли предвкушением. Барон жестом затребовал письменные принадлежности, урок начался. Мальчишка учился упорно и жадно, с легкостью постигая даже то, что с трудом когда-то учил сам Александр. Сейчас они уже перешли к более сложным математическим построениям, завершили курс древней истории Империи, с географией было решено повременить, письмо у Теренса потихоньку выправлялось, почерк стал разборчивее и ровнее. Конечно, он делал еще массу ошибок, но это вскоре исправится. В конце концов, и сам Александр иногда ошибался в письме.

Интересно, как он отреагирует на известие о том, что ему выпадает шанс снова изменить свою судьбу? Пока что Александр не собирался говорить ему ничего. Еще слишком рано. Конечно, мальчишка начал учиться довольно поздно, но, если он и впредь будет показывать столь впечатляющие результаты, это не будет иметь значения. Не вовремя эта рана, Томасу бы сейчас искать замену для Теренса, а не сидеть у постели барона. Ладно, задержка в пару недель ничего не решает. К тому же, отослать Терри получится лишь в августе, никак не раньше.

«Ступай ужинать, ты отлично справился», — написал барон и улыбнулся.

— Я принесу вам чаю, милорд, после ужина. Мастер Клаус обещал приготовить ваше любимое сливочное суфле, — на губах юноши мелькнула ответная улыбка.

Барон кивнул. Чай и суфле — это отлично.

— Он вас разбалует, милорд, — проворчал Томас, закрыв за Терри дверь: тот тащил книги и сделать это сам не смог бы.

— Кто? — нашел в себе силы барон.

— Теренс, не я же.

— Чем именно? — удивился Александр.

— Своим желанием вам угодить. Запретите ему читать после полуночи. Пятую ночь слуги замечают под его дверью свет.

— Передай, что я запрещаю, — согласно просипел барон.

— Он исполняет все задания, что вы или я ему даем, а потом штудирует учебники, — пояснил Томас. — Я надеюсь, вы сумеете организовать время на «Каллахане» так, чтобы был толк и в одном, и в другом.

— А ты искал замену ему?

— Еще нет, милорд. Но ведь это терпит?

— Да, пока что терпит, только не забудь.

Томас почти оскорбился:

— Милорд, разве я когда-нибудь что-то забывал?

— Нет-нет, — барон попытался засмеяться, но не смог.

Доктор приходил каждый день, осматривал рану, простукивал и прослушивал его грудь, уверял, что вскоре все будет в порядке. Рана затягивалась, но так медленно, что он взвыл бы, не причиняй это, как и слишком глубокое дыхание, боль.

— Наверное, я старею, — бормотал он. — Сильно постарел, вот и все.

Томас на это отвечал лишь фырканием:

— Не говорите глупостей, милорд, вам всего тридцать лет. Это время зрелости, но никак не старости. А для того, в чьей голове гуляет ветер, и вовсе молодость, — добавлял он и поглядывал во двор, где за высокой живой изгородью, даже зимой — глянцево-зеленой и украшенной алыми ягодами, в крохотном парке Роберт пытался развеселить невесту, скатывая из влажного, падающего огромными хлопьями, снега что-то, отдаленно напоминающее снеговика.

— Что, они так и не нашли общего языка? — усмехнулся барон.

— Мисс Нора — существо, упрямство коего на пять лет старше вашего.

— На какое число они все-таки назначили помолвку?

— Ох, милорд, с этим проблема: мисс Нора отказывается назначать дату, говорит, что помолвка состоится в день, когда доктор Геслер признает вас полностью здоровым.

— А когда он признает меня полностью здоровым? — уточнил Александр.

— Как только у вас перестанет сипеть и хрипеть в раненом легком. А сейчас идемте в постель, Александр, вы уже слишком долго сидите у окна.

— Я сижу в шарфе, — возмутился барон, поглаживая тонкой вязки широкий белый шарф с вышитой шелком монограммой.

— Все равно, идемте, — не уступил Томас.

— Тиран, — вздохнув, Александр подчинился.

Томас лишь посмеялся, укладывая его в постель и укрывая.

— Я могу почитать вам вслух.

— Позови Теренса, пусть читает он. И сообщи Норе и Роберту, что я жажду видеть их через два часа.

— Да, милорд.

Томас был рад, что избавлен от обязанностей чтения вслух исторических хроник, эту обязанность он на Терри переложил с удовольствием. В какой-то мере, эти чтения были еще и уроками для юноши, барон не преминет устроить беглый опрос по прочитанному. А чтобы он не напрягал голос, кресло для Терри ставится совсем рядом с изголовьем постели, в которой полусидит барон, что-то задумчиво черкая в альбоме: не то проверяет задание, данное ученику вчера, не то пишет новое. Терри это все было в новинку, но захватывало, ему нравилось быть рядом с бароном, смотреть на него, пока он пишет.

— Когда вернемся на «Каллахан», — в паузе, которую Терри брал, чтобы отпить теплой воды из стакана — от чтения вслух пересыхало в горле, сказал барон, — я буду учить тебя фехтованию.

— Вы? Меня? Фехтованию? — изумлению Терри не было предела.

— Что тебя удивляет? — барон протянул руку и отобрал у него стакан, из которого едва не выплеснулась вода, и сам отпил пару глотков. — Мне необходим партнер для спарринга.

— Х-хорошо, милорд, как вам будет угодно, — покорно ответил Терри.

— Ты не хочешь?

— Я просто удивлен, но я почту это за честь!

— Отлично. Завтра отошлю Томаса, и ты поможешь мне дойти до оружейного зала.

Терри мысленно застонал: милорду очень, ОЧЕНЬ надоело лежать в постели.

— Но вам пока нельзя, милорд, поберегите себя, я вас очень прошу!

— Снова перечишь? — густые темные брови сошлись на переносице, в глазах барона затеплился огонек гнева.

— Ваше здоровье мне очень дорого, — не уступил Терри.

— Я почти здоров, — барон чуть прищурился, одна бровь приподнялась чуть выше, словно он был удивлен чем-то.

— Почти, милорд. Физические нагрузки вам пока противопоказаны. Слушайте историю дальше, потом мы можем погулять. Медленно.

— Томас тебя испортил, — буркнул барон, закатывая глаза. — А говорил, что это я тебя испорчу. Читай.

Терри не понял, почему он кого-то испортил, но продолжил чтение вслух, надеясь, что получится удерживать барона в постели достаточно долго. В идеале бы — до возвращения Томаса с обедом, который отчего-то не торопился. Вернее, не торопилось время, хотя ему казалось, что читает он уже минимум час. Потом чтение, как и всегда, захватило его, этот том был гораздо интереснее предыдущего, повествуя о расширении и становлении Империи в ее нынешнем виде.

— Хватит-хватит, — барону пришлось его останавливать. — Пора есть.

— Ох, простите, милорд.

Явился Томас с подносом, и барон, велев оставить книгу на каминной полке, отправил Терри обедать. Так выходило, что теперь они обедали в один час, и остальное дообеденное и послеобеденное время Терри безраздельно принадлежало его хозяину и урокам. Сегодня в его голове, несколько перебивая аппетит, теснились мысли о том, что нашло на барона: это же надо, учить слугу фехтованию! Неужели он теперь для барона — забавная игрушка?

— Что голову повесил, чижик? — Клаус прозвал его так с первого появления и периодически припоминал это прозвище.

— Да вот, думаю, что на барона нашло — теперь он будет меня учить фехтованию.

— Фехтованию? Хм… Пусть учит, тебе же лучше.

— Но он ранен, все еще.

— Ну так удержи его от глупостей, кому, как не камердинеру, это по силам? Томас умеет, учись у него.

— Я пытаюсь, — признался Терри. — Но мне кажется, что даже Томас иногда не может справиться с бароном.

— А чего же ты хотел? С Волком моря, даже если он вместо земного выбрал воздушный океан, справятся, пожалуй, только Бог или Дьявол. Мы ж всего лишь слабые смертные.

— Но он же навредит себе, как он не понимает?

— Вот что я тебе скажу, чижик, — Клаус понизил голос, оглянулся на двери и снующего в кладовой помощника, перекладывающего мешки с крупами. — Волков во все времена можно было укротить силой, но ненадолго, ибо Волк — зверь вольный, либо лаской.

— Лаской? — удивился Терри.

— Угу. Думаешь, почему в брак мужчины рода Тарья вступали только по любви?

— Не знаю… Но я-то что могу сделать, чтобы заставить барона не вредить своему здоровью?

Клаус развел руками.

— Ничего, чижик. Только подставить ему плечо.

— Это я и пытаюсь делать, — Терри поднялся. — Мне пора вывести милорда на прогулку.

Клаус еще пару минут задумчиво смотрел ему вслед, пока не отвлекся на попытавшийся сбежать соус.

========== Глава восьмая ==========

— Вот и ты, — барон сгорал от нетерпения поскорее пойти прогуляться.

Томас вывозил его на специальном кресле с колесами, которое Терри пару раз помогал спустить с высокой парадной лестницы. Сегодня барон его с негодующим шипением отверг.

— Милорд, ненадолго, — предупредил его Терри, помогая опереться на свое плечо и подняться на ноги.

— Да-да, я помню, идем уже.

Терри старался идти медленно, внимательно поглядывая в бледное лицо барона и крепко держа его за пояс. Он уже приготовил теплую куртку для себя и меховой плащ для милорда. Облачив его и одевшись сам, он вывел барона на широкое парадное крыльцо.

Александр вдохнул морозный воздух, мучительно закашлялся, пытаясь преодолеть боль в груди.

— Позвольте, сэр, — Терри уверился, что он стоит, выпростал из-под плаща его шарф, мимоходом отметив, что это именно тот, который вязала его матушка, закрыл им лицо барона по самые глаза. — Дышите потише, или мы тотчас вернемся.

Александр решил внять совету. Лежать в постели ему надоело уже преизрядно. Мальчишка удержал его, когда закружилась голова от избытка кислорода, но увести себя барон не позволил, хрипло пробормотав, что это сейчас пройдет.

— Идем к фонтану, Теренс.

— Да, милорд. Но потом — домой!

Усмешку Александра скрывал шарф, и он не стал ничего говорить, просто сильнее оперся о крепкое плечо Терри, делая осторожные шаги по расчищенной и посыпанной крупным песком дорожке. Около фонтана он остановился, постоял несколько минут, наслаждаясь видом безмятежно лежавшего в чаше снега. В паре шагов на клумбе возвышалось «нечто», построенное Робертом, с кривой рыжей морковью вместо носа и угольками — глазами. Он фыркнул, глядя на это непотребство. Память, внезапная, как подкравшийся в облачной пелене вражеский аэроплан, нахлынула, заставляя вспомнить второе Новогодье войны, Хельрика, Стенли, Олафа, Стива, Роберта, как дурачились, пользуясь временным затишьем и свежим снегом, укрывшим толстым одеялом все вокруг, как гонял их полковник Бертолли, потому что их «снежные ангелы» и снеговики демаскировали взлетную полосу… На следующий день началось наступление…

— Милорд, вам плохо? — сквозь гул в ушах пробился встревоженный голос слуги, разбивая наваждение.

Он никогда не избавится от призраков войны, сколько бы лет ни прошло.

— Все хорошо, — с усилием произнес он. — Все хорошо.

— Идемте в дом, сэр. Вам еще рано тратить столько сил, — твердо сказал Терри и поволок его, как деловитый муравей, назад.

Барон возмутился было, но потом его эта забота насмешила.

— Я принесу вам горячего чаю с медом, — усаживая Александра в кресло у камина, пообещал юноша.

— И себе тоже. Принесешь сюда. Приоткрой окно, пусть в комнате проветрится.

Терри тут же укутал его еще и в плед, потом приподнял тяжелую фрамугу, раздернув шторы. Пока он ходил за чаем, в комнате успело изрядно посвежеть. Что было хорошо: Александр не собирался снова спать. Вернувшийся с подносом Терри захлопнул окно, сервировал чай и растерянно замер, не зная, что делать со второй чашкой, позволено ли ему пить чай.

— Сядь, — Александр кивком указал на второе кресло. — Пей.

— Но…

— Тебе тоже нужно согреться, иначе промерзнешь, заболеешь и заразишь меня.

Терри взглянул на него из-под растрепавшейся каштановой челки почти обиженно, вздохнул и ничего не сказал, только обнял чашку двумя руками.

— Пожалуй, и этикет, — задумчиво пробормотал Александр, глядя на это.

— Этикет, сэр?

— Буду учить тебя этикету.

Юноша закусил губу, помолчал и все же спросил:

— Зачем, сэр?

— Так надо, поверь мне, — барон не собирался выдавать свои секреты сразу же.

— В сутках всего двадцать четыре часа, — опустив взгляд в чашку, прошептал Терри.

— И ты боишься, что не будешь успевать все?

— Да, милорд.

— Пересмотрим твой распорядок дня, только и всего.

Терри посмотрел на него, в серо-зеленоватых глазах плескался невысказанный вопрос, но он так и не задал его.

— Да, милорд. Как прикажете.

— Но это будет попозже, сейчас тебе и без того нужно многое выучить.

Мальчишка украдкой выдохнул, что, конечно, не осталось незамеченным Александром, и снова его насмешило, пришлось прятать усмешку в чашке с чаем.

«Ничего, чижик, — барон уже знал, как прозвали его юного слугу другие, — мы еще сделаем из тебя орла».

— Из того, что ты читал, тебе все понятно? Никаких вопросов нет?

— Немного, сэр. Почему Объединенные королевства нападают на Империю? Это ведь бессмысленно, наша страна больше и сильнее.

— Они надеются, что однажды им удастся победить, с наскока.

— Блиц-криг? В прошлый раз это был Вельтский прорыв.

— Но мы побеждаем.

Барону говорить о войне и о том, какой ценой достается эта победа, не хотелось. Терри внимательно посмотрел на него и пробормотал:

— Спасибо, милорд. Вопросов больше нет.

Хотя этих вопросов у него было еще очень и очень много, но просить «расскажите мне о войне» того, кто явно не жаждет ворошить память… Нет, есть книги, в них он и прочтет.

— Тогда ступай. Томас позаботится обо мне дальше. И не читай по ночам, — Александр вспомнил о полуночных бдениях Терри.

Юноша покраснел, пробормотав обещание, собрал посуду на поднос и выскользнул из спальни. Растревоженные его вопросом воспоминания пришли непрошено, поднялись мутью со дна души. Он вспомнил первый день войны, удивительно холодный для середины лета. Никто не ожидал того, что молодых летчиков поднимут в воздух и направят в сторону фронта. Они тогда еще не верили, что это взаправду, шутили. Из Вельта просто пришла телеграмма о подозрительной активности на границах ОК, а они тогда базировались в получасе лета от границы.

Когда звено достигло цели, Вельт уже полыхал, над ним кружили вражеские аэропланы, бомбардировщики тяжело, словно откормленные утки, летели в сторону столицы. Александр вознес тогда благодарственную молитву о здравии полковника: если бы он не приказал сменить кассеты с холостыми патронами на боевые, все они тогда погибли бы, как цыплята.

Потом была война, от которой осталось на память немало шрамов на теле и на сердце — не все были столь удачливы в боях, как Александр. Хельрик погиб через три дня после второго Новогодья, расстрелял все боеприпасы, прикрывая его, а потом пошел на таран, на прощанье качнув серыми крыльями. Все, что они успели до этого — научиться целоваться и делать это до лопнувших губ, неумело тискаясь в темном углу ангара. После этого, оправившись от очередного ранения, Александр жил лишь для того, чтобы мстить тварям, убившим его возлюбленного.

А потом война закончилась. И как выяснилось, не так уж и нужны были искалеченные герои Империи. Раз в год призвать в столицу, чтобы выставить поредевшим строем в тронном зале перед толпой. Произнести напыщенную речь о том, что Империя не забудет — и забыть еще на год.

Александру не давала покоя мысль о том, зачем же все-таки Император одобрил дуэль до смерти? А добраться до дворца, чтобы спросить, он еще нескоро сумеет. Отец всегда говорил, и слава Богу, что он запомнил это: баронства — основа экономики и процветания Империи. Их множество, они невелики, однако именно ими сильна страна, именно там сосредоточены все природные богатства, добыча их, все производство, все сельское хозяйство. Не возжелалось же Императору прибрать к рукам баронство, другие аристократы такое замечают и сразу же устраивают то бунты, то еще чего похуже.

Александр откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, вспоминая. Два года назад вспышка странной болезни выкосила род Кьярра. Один из древнейших, как и Тарья. Земли Кьярра передали под патронат Короны. Сейчас бароном Кьярра признан какой-то там побочный отпрыск дальних родичей. Семь месяцев назад на дуэли погиб баронет Мортис, и опять — из древнейшего рода. Его отец уже стар для того, чтобы получить законного отпрыска, но есть ритуал Наречения. Однако старика разбивает паралич после известия о смерти сына… Кажется, пора задать несколько вопросов и навести друзей на мысль о том, что Императору следует дать по рукам. А ведь все казалось таким обыденным…

— Милорд, вам плохо? — встревоженный Томас поглядывал на крепко стиснувшие подлокотники кресла кулаки Александра.

— Нет, все в порядке.

Он не должен торопиться с выводами. Сначала — собрать информацию. Ему нельзя возвращаться на «Каллахан» — с неба не пообщаешься с друзьями.

— Томас, принеси пригласительные карточки, пока я здесь, нужно устроить несколько встреч.

— Сэр, вы еще слабы…

— Чтобы разговаривать со своими друзьями? Не думаю.

Томас поджал губы, но требуемое принес и помог барону перебраться за стол.

Александр решил начать с самого близкого круга, вдруг они смогут дать требуемую информацию. Роберта стоит расспросить, это очевидно, но он сам придет к Норе. Пожалуй, стоит позвать Стива, этот пройдоха вечно вертится при дворе и всегда в курсе всех свежих сплетен, а из них можно немало почерпнуть. Всего он заполнил шесть карточек, приглашая каждого на другой день. Томас, несмотря на то, что признаваться не хотелось, был прав, даже столь простое занятие, как краткая прогулка, чаепитие и написание приглашений, утомили его до мерзкой дрожи в руках. Вот почему ранен он в грудь, а от усталости дрожат руки, хотя вроде бы к дыханию они отношения не имеют? В академии им читали краткий курс скорой медицинской помощи, это не раз спасало жизнь и ему, и его товарищам. Но сейчас многое выветрилось, он ведь так старался забыть и войну, и то, что больше не может летать.

— Томас, отправь приглашения и помоги мне лечь.

Через пять минут он, уже переодетый в пижаму, лежал в постели, борясь с наплывающим сном, впрочем, безуспешно. Томас посмотрел на него с укоризной и покинул спальню.

— Совсем себя не бережет. Совсем, — ворчал он под нос.

Знал он и причину, по которой так было. И причину всех происходящих рано или поздно расставаний барона с его любовниками и любовницами. Очень тяжело конкурировать с мертвыми, тем более, если умерли они в ту пору, когда полагается захлебываться любовью, а не свинцом и кровью с пеплом в горниле войны. Он знал Хельрика Олгара, он был свидетелем того, как барон влюбился в этого юношу на три года старше себя, как он мучительно преодолевал нерешительность и робость, как был счастлив получить не только снисходительную усмешку, но и ответное признание. И теперь барон перестал ценить свою жизнь. А уж после того, что случилось с Райне — так и вовсе. Тварь, какая же тварь! Распустить столь мерзкие слухи… Что ж, ей досталось в ответ по законам талиона.

— Терри, ты все еще тут? — отнеся карточки, Томас вернулся домой и сразу заглянул на кухню, где по вечерам обычно закармливали юношу.

Тот вздрогнул и спешно захлопнул книгу, которую читал, забившись в уголок. Надо отдать ему должное: на столе было стерильно-чисто, он не пил и не ел, руки, видимо, тоже были чисты. Но почему на кухне?

— Ты вообще везде читаешь, где только можно присесть?

— Я очень люблю читать, и книга интересная, — смутился юноша.

— Завтра к барону должны будут явиться гости, так что не слишком зачитывайся, придется прислуживать за обедом.

— Черт, неужели он не понимает, что ему еще рано вставать! — всплеснул руками Терри.

— А ты его отговори, — предложил Томас, усмехаясь.

— Он просто вышвырнет меня, если я стану вмешиваться.

— А вдруг да и не вышвырнет? Он к тебе прислушивается.

Терри удивленно приподнял брови.

— Вы так считаете, Томас? Но почему?

— Это как-то видно со стороны, знаешь ли. Ты ловко управляешься с милордом и его капризами.

Щеки Терри уже просто полыхали, как и уши. Он явно не ждал подобного признания.

— Но я служу ему всего полтора месяца, сэр, и я… Всего лишь рабочий с завода, вовсе не опытный камердинер, чтобы, как вы говорите, ловко управляться…

Томас развел руками. Если мальчишку не научили принимать похвалу, что ж, он его воспитанием заниматься не собирался.

— Я попробую уговорить милорда поберечься, — успокоившись и подумав, кивнул Терри.

— И не читай допоздна. Завтра много работы.

— Да, сэр.

Томас посмотрел вслед выскользнувшему из кухни мальчишке, перевел взгляд на Клауса, делающего вид, что его совершенно не интересует все сказанное.

— Что ты думаешь?

— Думаю, что однажды они поймут друг друга.

— И каковы твои прогнозы по поводу сроков? — усмехнулся Томас.

— Я бы сказал — пара месяцев. Они чересчур уж… не думают ни о чем подобном.

Томас кивнул, слегка нахмурился, обдумывая, как можно подтолкнуть события в выгодную обоим сторону.

— А что тут сделать, — угадал его мысли Клаус. — Ничего не сделать.

— Я готов хвататься за соломинку, друг мой. За все, что угодно, лишь бы вернуть ему желание жить.

— Тогда пускай мальчишка его и купает сам.

— Учитывая явное нежелание милорда возвращаться в небо сейчас… Да, я думаю, можно это устроить. Ладно, пошел я спать, завтра посмотрим, что задумал наш орел.

Клаус кивнул ему и принялся помешивать соус.

Утро для Терри началось в привычное время, будильник отзвенел незамысловатую мелодию, разбудив его в половине седьмого.

— Друзья барона прибудут к обеду, так что подай завтрак милорду, а то я приболел, — пробубнил Томас.

Терри пожелал ему выздоровления и метнулся выполнять ставшую привычной работу: разбудить барона, помочь ему умыться, побрить, расчесать, собрать волосы, переодеть, подать неизменный кофе со сливками и сахаром, бисквит со свежим маслом и земляничным джемом, затем, через час — завтрак.

— Что с Томасом? — коротко осведомился барон, получив все утренние процедуры в полном объеме.

— Он неважно себя чувствует, милорд. Как ваше самочувствие?

— Прекрасное. Передай ему, чтобы выздоравливал. Тебе придется в эту неделю изрядно потрудиться.

— Я готов, милорд, — покорно ответил Терри.

— До обеда у нас есть время, ты уже завтракал? Чудесно, — уловив негромкое «Да, милорд», кивнул Александр. — Унесешь посуду и придешь ко мне.

Сегодня ему было куда легче разговаривать, словно коротенькая прогулка вдохнула в него так нужные ему силы. Правда, все равно приходилось говорить коротко и тихо.

«Опять занятия?» — однако приказ Терри выполнил моментально.

Это в самом деле было занятие, но совсем не то, которое он ждал. С частыми паузами, чуть слышно, заставив сесть на пуф у своих ног, чтобы не напрягаться, барон рассказывал ему историю Империи без купюр и неизбежных искажений. Рассказывал о том, что некогда, не так уж и давно, всего полтысячи лет назад, никакого Императора еще не было и в помине, а был хоу-барон, выбранный среди более чем трехсот баронов военный предводитель. И о том, что некоторые Императоры склонны забывать историю, превращая Империю в личный курятник.

Конечно, началось все отнюдь не с нынешнего представителя рода Майер, началось все гораздо раньше. Хоу-барон получил полномочия на обусловленный десятилетний срок. А по прошествии этого срока передал их… своему сыну. Конечно же, выбранному всеми баронами. О том, что через десять лет ему предстоит вернуть венец предводителя, все как-то позабыли.

— Вот так и сложилась наша Империя, — закончил Александр.

Процесс небыстрый, и стоило отдать должное Майерам — правители из них были прекрасные, разумные и жесткие. Однако то, что творилось сейчас, не лезло ни в какие рамки.

— Ты хоть что-то понял из рассказа? — уточнил Александр.

— Император, по сути, узурпировал власть? Нет, простите, — стушевался Терри, — род Императора.

— Но вслух ты этого, разумеется, никогда не скажешь. Понятно?

— Да, милорд. Это будет приравнено к измене, наказание — смертная казнь.

— Умный юноша. А теперь готовься подавать обед в малую столовую, скоро прибудут гости.

— Да, милорд, — Терри поднялся. — А перед тем, как они придут, вам необходимо отдохнуть. Я помогу вам лечь.

— Я прекрасно себя чувствую.

— Вот чтобы так было и дальше, вы ляжете, сэр, выпьете травяного чаю с медом и немного подремлете. Я обещаю, снотворных трав в чае не будет.

Продолжение «в случае добровольного сотрудничества» так и напрашивалось. Александр мысленно возмутился, успокоился и рассмеялся — тоже мысленно. Юный манипулятор!

— И почему ты так и норовишь меня в постель уложить? — шутливо возмутился барон.

— Потому что я хочу, чтобы вы выздоровели, а не заполучили осложнение из-за своей нетерпеливости, — Терри не принял шутливого тона, смотрел серьезно и немного укоризненно, придерживая за спину и позволяя опираться на свое плечо.

— Я уже ложусь, видишь, почти лег, видишь, и смирно лежу. Неси свой чай.

— Благодарю, милорд, — теперь Терри улыбнулся и выскочил за дверь.

Александр подумал, что здесь не обошлось без пройдохи-Томаса. Наверняка никакой простудой он не болен, зачем-то ему нужно свободное время. Что ж, через неделю все узнает. А ведь Томас точно что-то задумал, только вот не понять, что именно.

Терри принес чашку с чаем, помог сесть и выпить ароматный напиток с ноткой меда, укрыл.

— Я приоткрою окно, милорд, чтобы в комнате было побольше воздуха.

— Хорошо, Теренс.

Мальчишка тут же насторожился, а Александр мысленно заметил: он чаще стал называть слугу Терри, чем полным именем, хотя никогда прежде не позволял себе подобного.

— Я лежу. Как паинька.

Терри покраснел и постарался сдержать улыбку, у него не слишком получилось.

— Что прикажете подать на обед, сэр?

— А что приготовил Клаус? Сейчас же время горячего мяса, кажется?

— Седло барашка в клюквенном соусе, сырно-сливочный суп с гренками.

— Вполне, люблю его супы, — Александр почувствовал, что к обеду у него, пожалуй, появится аппетит.

Терри это тоже понял и закивал.

— Я оставлю вас ненадолго, — это было явным вопросом, хоть и почти без вопросительной интонации.

— Да, я подремлю, как ты мне и сказал. Насплю немного аппетита.

Терри поправил одеяло, помня, что барон терпеть не может, когда оно морщит и заворачивается, опустил штору ровно до уровня приоткрытой фрамуги, и вышел.

— Желаешь попробовать все первым? — подмигнул ему Клаус.

— Хм… заманчивое предложение, — облизнулся потянувший носом аппетитнейшие ароматы Терри. — А можно? Там еще гости сегодня намечаются.

— Всем хватит. Садись.

Терри не стал отказываться: что Клаус, что его брат готовили просто божественно, а шанс пожрать господской еды выпадает редко. Было и впрямь очень вкусно, Терри облизывался и блаженствовал.

— Отлично, просто отлично, мастер. Так, надо сказать девочкам, чтоб на стол накрывали в малой столовой, а мне — готовить костюм милорду и все прочее.

— Выясни, милорду к ужину на десерт подавать суфле или сладкие пирожки.

— Ага, я выясню. А что с Томасом-то в самом деле?

— Приболел он, вчера без шарфа под снегом пробежался.

— Ох, ясно. Тогда я его к милорду и на пушечный выстрел не подпущу, нельзя же, — покачал головой Терри. — Пусть выздоравливает, я позабочусь о бароне.

— Беги, давай, милорд должен выглядеть достойно даже после лежания в постели столько дней.

Терри на бегу посмотрел на циферблат хронометра: времени было достаточно, чтобы выкупать милорда, высушить и привести в порядок его волосы, одеть и помочь добраться до столовой. Значит, нужно поспешить и приготовить ванную и костюм. Сегодня он впервые сам будет купать барона, от мысли об этом холодели кончики пальцев. Получится ли все сделать так, как делал Томас? Как-то он же делал это на борту «Каллахана», здесь купание ничем не будет отличаться. Разве что самую малость: шевелить левой рукой милорду пока еще трудно, придется вымыть ему спину, да и вообще, все остальное. Нельзя заставлять его напрягать раненые мышцы.

— Барон, проснитесь, вам пора принимать ванну.

Из дневного сна Александр выныривал куда легче, не было нужды орать «Подъем!». Темные глаза, слегка обведенные кругами, открылись, чуть посветлели, являя миру глубокий сапфировый оттенок радужки.

— Уже пора?

— Пора, я приготовил вам ванну.

Барон молча протянул ему руку. Терри подумалось, что это вообще-то очень хорошо, что он требует помощи, а не старается героически все сделать сам из некой непонятной гордости. Раздеть барона он смог легко, помочь ему забраться в ванну — тоже. Даже мыть принялся привычно.

— Потри под правой лопаткой сильнее. Чешется, — барон наклонился вперед, чуть выгнув спину, волосы тяжелой волной сползли вниз, прилипая к влажной коже.

— Ага, — Терри принялся намывать ему спину.

— Достаточно, — через некоторое время мужчина разогнулся и откинулся спиной на пологий бортик ванны, куда Терри положил свернутое полотенце для удобства. — Продолжай.

Терри наклонился, надеясь, что прилив крови к щекам сочтется за обычную физиологию. За тот месяц, что он проработал на «Каллахане», барон мылся сам, вызывая его лишь для того, чтобы выбраться из ванны и просушить волосы и ноги. Сейчас его требовалось выкупать полностью, он явно собирался отдаться в руки слуги целиком. Даже глаза прикрыл. Терри надеялся, что выглядит не слишком глупо, пытаясь прикасаться к барону как можно аккуратнее. Почему-то было неловко. Под кончиками пальцев чувствовались шрамы и ожоги, жесткие темные волоски в воде, от мыла становившейся мутной, казались еще темнее и жестче.

— Я не растаю и не брошусь на тебя, если будешь чуть решительнее, — в голосе барона прозвучала легкая насмешка, хотя он так и не открыл глаз.

— Я пытаюсь, — буркнул Терри. — Я же вас все-таки мою?

— Что тебя так смущает? — теперь усмешка проявилась не только в голосе, но и притаилась в уголках его губ.

— Ничего, милорд, — Терри предпочел замолчать и продолжить мытье, чтобы поскорее закончить.

— Когда ничего не смущает, глаза не закрывают и не кусают губы.

Прикосновение мокрого пальца к губам было неожиданным, он осторожно высвободил нижнюю губу Терри из сжатых зубов, погла… погладил?! Терри изумленно посмотрел на барона.

— Что вы… делаете?

— Спасаю твои губы от участи быть покусанными до крови, — Александр усмехался.

— Сидите смирно, милорд.

Терри попытался взять себя в руки и закончить обтирать барона.

— Я сижу смирно-смирно, — тот попытался рассмеяться, но это было еще больно, и он сам прикусил губу.

Терри закончил водить губкой по его телу.

— Вот и славно.

— Волосы, — барон сдвинулся, чтобы вода не брызгала за борта ванны слишком сильно.

Терри старался барона сильно за волосы не дергать, пока мыл, но не смог удержаться от того, чтобы не пропустить их меж пальцев. Они казались мягким блестящим шелком, когда были завязаны в низкий хвост бархатной лентой. Но на самом деле были довольно жесткими и непослушными, а от воды свивались тугими кудрями, промывать приходилось весьма тщательно и особой лимонной водой.

— А вот теперь действительно все, — Терри полюбовался на барона: ну точно довольная птица, вымывшая перья.

Тот кивнул, протянул руку, чтобы опереться на его плечи.

— Переодеться не забудь, ты вымочил сорочку.

— Да, милорд, — Терри поднял его из воды, подал полотенце, потом вспомнил, что рука у барона не особенно действует, так что вытирать его придется самому.

Было что-то в самом деле крайне смущающее в том, чтобы касаться его тела, чувствуя под руками влажную кожу, промокать спину, грудь, да и все остальное.

— Я подам вам халат, — пробормотал Терри, отворачиваясь.

Барон больше не комментировал его вид: алеющие до жара внутри щеки и уши, нервно закушенную губу. Но смотрел очень внимательно, словно желал запомнить Терри вот таким — смущенным и не знающим, куда деться и как себя вести. А Терри отказывался видеть и понимать очевидную реакцию на свои прикосновения, приподнимающую пушистую ткань полотенца.

— Ваш халат, милорд. Идемте, я отведу вас в спальню.

Было что-то неправильное в том, что мужчина повиновался молча, а в спальне, приказав посадить себя в кресло, отослал переодеваться самого Терри с пожеланием не торопиться. Юноша приказ не понял, но задержался, переодевшись, причесавшись и осмотрев себя в зеркале. Волосы, вон, снова отросли, стоило бы попросить кого-то из девушек подрезать. Скулы острые, будто его тут не кормят — не в коня корм. Эх, что там говорить, правильно его Клаус чижиком кличет — птенец несуразный. Он вздохнул и пошел проверять, как там барон.

— Милорд, вы готовы одеваться?

— Готов-готов, — хмыкнул барон.

Скомканное полотенце валялось на полу, на скулах цвел легкий румянец, запах в комнате не позволял усомниться, зачем он отсылал Терри. Терри решил сделать вид, что все в порядке, хотя внутри что-то екнуло. Его это не касалось, не так ли? Просто барон — молодой и почти уже здоровый мужчина, изрядное время не получавший женской ласки. И Терри тут ни при чем.

Одевать барона оказалось легче, чем мыть и вытирать, каждый новый предмет одежды даровал Терри все большее спокойствие. К моменту, когда он взялся за причесывание барона, самообладание вернулось в должной мере, руки перестали подрагивать, а уши — гореть.

========== Глава девятая ==========

Прибыли гости, вернее, один гость — барон решил разговаривать с товарищами поодиночке. Это было безопаснее, хотя, если б даже кто-то один из них донес в Отдел благонадежности о том, какую тему поднимает барон, никакая древность его рода не спасла бы от застенков ОБ. Но барон верил в своих друзей, они никогда не предадут его. Они слишком многое прошли вместе, чтобы думать о возможности предательства кого-то из тех, кто спасал ему жизнь и кому спасал он.

Сегодня на обед приехал Стивен Клангет, первый повеса и сплетник всего двора, при том — вернейший друг, который никогда про Александра ничего дурного не сказал. Гостя проводили в гостиную, туда же с помощью Терри спустился барон.

— Жив, курилка, слава Богу! — присевший в кресло в ожидании хозяина Стивен вскочил, порывисто шагнул вперед, но обнял Александра осторожно. — Как ты?

— Неплохо, ну, рассказывай мне все последние сплетни и слухи, я ведь вижу, как тебя распирает.

— О, в самом деле! — рассмеялся Стивен.

Он был немного похож на Роберта, такой же смешливый, яркий, брызжущий энтузиазмом и энергией. Немедленно принялся пересказывать все, что еще не успел рассказать Стингер, попутно вставляя свои замечания и впечатления. А по части аналитики Клангету не было равных.

— И вот он говорит…

Терри про себя посмеивался, расставляя тарелки на столе. Можно было бы отвлечься и не слушать, но что-то подсказывало: это важно.

— В самом деле? Отречение? — барон нахмурился.

— Да. Представляешь?

— Барон Кольт? Не могу себе представить, что бы такое мог совершить Реджинальд Кольт, чтобы его отец отрекся от него…

— В том-то и дело — незначительная интрижка, причем не знаю, с кем.

Александр стиснул в руке бокал с такой силой, что хрупкая хрустальная ножка жалобно хрустнула и переломилась пополам. Пока Терри суетился с заменой, барон вперился потемневшими от гнева глазами в глаза Стивена.

— Сколько? Сколько древнейших родов уже потеряли шанс продолжиться?

— Пока что семь.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Что надо что-то делать, — кивнул Стивен.

— Что, друг мой? Предупредить представителей древнейших родов? Но это будет звучать… ты сам понимаешь, как.

— А что ты предлагаешь? — поинтересовался Стивен.

— Ждать, смотреть и слушать. Должно же кому-то еще кроме нас прийти в голову, что происходит?

— Это я умею, — обрадовался Клангет. — А теперь поедим? М-м-м, как сманить твоего повара к себе?

— Никак, — улыбнулся Александр. — Его верность не имеет границ.

— А второго? Тот, который умеет делать те изумительнейшие десерты?

— Сам как думаешь? Они близнецы, их даже отец не решился разлучить.

— Александр, у меня день рождения, я должен поразить гостей, а мой повар стар и готовит только выученные рецепты. Они хороши, но слоеные пирожки с ягодами, я хочу их!

— Ступай на «Каллахан» и договаривайся с Паулем сам. Мне, как видишь, пока не до прогулок.

— Напиши ему послание, что ты разрешаешь.

— Хитрец. Я-то разрешу, а кто будет кормить полсотни слуг на цеппелине весь тот день, а то и два, что понадобится Паулю, чтобы приготовить для тебя пир?

— Александр, не покинь меня в час беды! — взмолился Стивен. — Я могу просто унести готовый десерт с твоей кухни. Я хочу сделать предложение, и мне нужны эти пирожки.

— Так-так, а вот об этом поподробнее? — хищно подался вперед барон.

— Я созрел, чтобы предложить руку и сердце Оливии Уайтинг. И наш вечер должен быть незабываем, мне нужны пирожки твоего повара, Оливия без ума от сладостей.

— Хорошо, я распоряжусь, чтобы тебе, о, бедный, страдающий влюбленный, были испечены и выданы пирожки, коих ты так жаждешь, — Александр прижал руку к груди, смеяться было больно до слез, но не смеяться — невозможно.

— А ему смешно, — притворно оскорбился Стивен.

Барон покачал головой:

— Мне радостно. Мой нареченный брат женится, ты женишься — разве это не прекрасно?

— Не гони коней, вдруг она откажет?

— Герою и наследнику древнейшего рода? Не пори чушь.

— Я волнуюсь, мне можно. Так мы пообедаем?

— Теренс?

— В малой столовой уже накрыто, милорд, — сообщил Терри.

— Идем, Стивен. А то ты на меня бросишься скоро, таким голодным кажешься.

Терри не заметил даже, как, не задумываясь, шагнул вперед, принимая на плечи руку барона, его вес, помогая подняться и распрямить спину. В столовую тот шел самостоятельно, хотя юноша бдел, готовый в любой момент подставить плечо.

Обедали барон и его гость в молчании, Стивен воздавал должное вкуснейшей еде, а барон помалкивал, не нарушая тишины разговором. Терри вертелся между ними обоими, не забывая о напитках, меняя блюда. И удивлялся сам себе: всего чуть меньше двух месяцев назад он понятия не имел, что да как подается в домах аристократов, он их и видел-то лишь издали, этих людей, стоявших у истоков страны, а еще раньше бывших простыми рыцарями. А вот Тарья, к примеру, Волки моря, были пиратами. А сегодня он разбирается в вилках и ложках, в том, как правильно наклонять бутылку и какое вино к чему следует подавать. А еще он учит все то, что даже не мечтал раньше узнать. И не рвет жилы в шестнадцатичасовой рабочий день, чтобы после приползти домой, запихнуть в себя пустую кашу и отрубиться до нового дня. Он даже прежде барона пробует изысканнейшие блюда, а еще ему первому всегда достается десерт.

Последняя мысль была какой-то детской, он только и успел — прикусить губу и отшагнуть от стола назад, чтоб барон и его друг не заметили и не приняли на свой счет его улыбку.

— Теренс, принеси десерт, — приказал барон, не подозревающий об его мыслях.

— Да, милорд, — Терри поклонился и поспешил выполнить распоряжение, выкатывая использованную посуду из столовой на изящной банкетной тележке. В коридоре его уже ждала такая же, только с горячим чайником, чашками, пирожными, разложенными на трехъярусном блюде.

Стивен, получивший пирожные, блаженствовал.

— Мне все же кажется, что вовсе не леди Уайтинг обожает сладости, как кое-кто тут расписывал, — ухмыльнулся барон, отпивая глоток крепкого несладкого чая.

— Я тоже, у нас это обоюдное, — Стивен наслаждался. — Розовое, м-м, любимое мое.

— Ты разоришься, но озолотишь всех кондитеров в столице. Стивен, все же — что делать? Я ищу решение, но не могу понять подоплеку происходящего, а без этого любая стратегия будет провальной.

— Мало данных, Александр. Не торопись пока с выводами.

— Хорошо, я выжду. Но мне кажется, нужно вспоминать о древнейших униях. Твой отец, помнится, держал руку баронов Рокьяр, Валлет и Тенгья?

— Держал и держит, — подтвердил Стивен.

— Не мне тебя учить, что делать. И не барона Джонатана.

Стивен закивал.

— Я могу взять пару пирожных домой?

— О Боже, да хоть все! Терри, на кухне еще остались сладости? Пусть Клаус соберет этому ненасытному сладкоежке коробку.

— Да, милорд.

На кухне для Стивена собрали огромный набор из всевозможных сладостей, Клаус отлично знал вкусы друзей барона. После обеда баронет Клангет откланялся, счастливо прижимая к груди свою драгоценную ношу. И, пожалуй, только Александр видел, что на дне темных глаз Стивена стынет понимание того, в какую глубокую задницу катится Империя усилиями монаршей воли. Начало было положено, завтра прибудут другие, третьи… Словно по мановению злой феи с лица Александра сползла улыбка, когда он вернулся в кабинет, проигнорировав усталость. Терри, замерший у камина, вздрогнул, когда кулак барона ударил по полированной столешнице.

— Семь! Из сорока шести сохранившихся древнейших баронских родов! Сорок шесть из трехсот тринадцати за пятьсот лет.

— И что вы будете делать, милорд?

— Еще не знаю, Терри. Еще не знаю. Что будешь делать ты, если за мной придут из Отдела благонадежности?

— Все отрицать, конечно же.

— Эх, ты, чижик, — улыбка барона была кривой и больше похожей на оскал. — Ты только подумай, Волк моря боится каких-то штатских из какого-то крысиного отдела!

Терри не знал, что сказать, просто налил еще чаю.

— А я в самом деле боюсь их, — барон отрешенно смотрел в чашку, сжимая хрупкую ручку так, что Терри опасался — чашку ждет судьба того бокала. — Пара ночей в сыром подвале — и барону Тарья придет конец не в бою, а в лазарете от банального воспаления легких.

— Они не узнают ни о чем, милорд.

— Пока не о чем узнавать. Власть развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно. Не помню, чьи слова, однако только теперь понимаю, что они истинны. Терри, приготовь плащ. Я хочу выйти в парк.

— Да, милорд. Но ненадолго, я вас прошу.

— Ненадолго, обещаю, — усмехнулся барон.

— Я сейчас помогу вам одеться.

Коротенький разговор заставил Терри переосмыслить все, что он тут недавно думал о своей жизни и ее изменениях. Он бережно придерживал барона под руку, ведя по дорожке парка, а сам судорожно обдумывал маячившую где-то пока еще за горизонтом, словно призрак рассвета, возможность стать слугой бунтовщика и заговорщика. Что ж, если ему так суждено, может быть, пусть будет? Лично ему от бунта, если он вдруг случится, не будет ни лучше, ни хуже. Вот его родным было бы явно хуже. И парням с завода. И солдатам, и вообще народу.

— Милорд, вы объясните мне, что происходит? — остановившись, ожидая, пока барон отдышится, пряча лицо в шарфе, спросил он. — Почему это плохо и чем грозит?

— Император пытается уничтожить баронские рода и прибрать земли. Стать полновластным Императором.

— А если он станет?

— Баронства перестанут существовать, править ими будут верные Императору…

— Наместники провинций, как в ОК.

— Если ты думаешь, что это из-за потери власти, — остро глянул на него барон, — то нет, не поэтому. Древнейшие роды, вернее, их представители в Совете — вот сила, которая еще способна повлиять на законотворчество и не допустить наступления тирании. Все эти графы, виконты, маркизы — они лишь пешки в руках Императора. Все они обязаны своим существованием, титулами и привилегиями ему. Подобные титулы вообще новомодное образование, изначально их на территории Империи не было.

— Я понял, милорд, — кивнул Терри.

— Десять лет назад не было и в помине никакого Отдела благонадежности. Триста лет назад — Тайного сыска. Все неуклонно идет к тоталитарному устройству власти, к ее сосредоточению в одних руках при жестком контроле за всеми, кто посмеет эту власть обличить или пожелает ее ограничить.

— А вы хотите это остановить?

Барон кивнул.

— Этого нельзя допустить.

— У вас все получится.

Мужчина развернулся к нему, поддевая жесткими и горячими пальцами под подбородок, всматриваясь в глаза Терри.

— Ты так думаешь?

— У вас все получится, — снова повторил Терри. — Я знаю.

— У нас, чижик. У нас.

Он не отпускал Терри, был слишком близко, непозволительно близко, у него были слишком горячие пальцы и слишком яростный огонь в глазах, от которого у Терри кружилась голова, и что-то холодело внутри.

— У нас, — повторил он, придвигаясь ближе к барону.

Жесткая подушечка большого пальца прочертила по нижней губе, отчего как-то странно потянуло под ложечкой. Но больше барон ничего не сделал, отпустил его, тяжело оперся о плечо и закашлялся.

— Идем…

Терри поспешил отвести его в спальню.

— Я принесу вам чай с медом, милорд. Вам нужно смягчить горло.

— Хорошо.

Барон не стал спорить с ним и послушно прошествовал в дом, а там и в спальню, безропотно улегся в постель. Терри принес чай.

— Не надо было выходить на улицу, милорд.

Мужчина только хмыкнул, помедлил и обхватил чашку двумя руками.

— Иногда нужно. Иначе я ощущаю себя совершенной развалиной.

— Вы отнюдь не развалина, — возмутился Терри.

— Не хочу жаловаться и плакаться, — вздернул губу барон.

— Иногда в жалобах нет ничего плохого, поверьте.

— Да я только и делаю, что жалуюсь в последние дни… Болеть я тоже ненавижу.

— Я понимаю, милорд, этого не любит никто, — Терри улыбнулся ему.

— Ну, не скажи, моя прабабка просто обожала «болеть», — барон кивнул ему на кресло, приказывая не маячить над душой. — Эта во всех отношениях достойная леди, тем не менее, испытывала слабость к тому, чтобы ее носили на руках и заботились. А это, как ты понимаешь, привилегия детей или больных. Из детского возраста она вышла, а прикинуться больной для дамы, талантами лицедейскими не обделенной, раз плюнуть.

— Но вы же к такой слабости не склонны? Или мне тренироваться к ношению вас на руках?

— Ни за что! — нахмурился барон.

— Значит, я буду просто за вами ухаживать, как за раненым на дуэли человеком.

— Который уже почти здоров.

— Вы почти, а не здоровы, милорд. Пейте чай.

— Ты вредный, — протянул барон, но потом принялся мелкими глотками пить травяной отвар с медом.

Терри промолчал. Сам он себя вредным не считал. Потом, конечно, понял: это была шутка, в глазах барона те еще черти танцевали.

В двери постучали, пришла мисс Нора. Терри поспешил выйти, чтобы не мешать разговору брата с сестрой. Зашел в комнату к якобы больному Томасу, удостоверился, что того нет. Вот же жук, а? Интересно, зачем ему понадобился так внезапно этот выходной? Впрочем, зачем бы ни понадобился, это не важно. Важно то, что Терри сегодня узнал. Придется обдумать, разложить все по полочкам. Он может сейчас бросить все, потребовать расчет и вернуться на завод. А может пойти до самого конца с бароном. По сути, кто ему Александр Тарья? Но если начнется война в Империи или еще что-то, пострадает и завод. Да и снова вернуться в крохотный нищий дом и содержать матушку на жалкие гроши?

Терри сжал кулаки, раздумывая. На самом деле думать тут было не о чем, он уже сделал свой выбор. Надо проведать барона и унести пустую чашку. Судя по голосам в спальне, мисс Нора снова выговаривает брату за прогулки на улице. С одной стороны, конечно, она права. С другой, Терри понимал, что барону никак не сидится на месте, не с его деятельной натурой. Наконец, она вышла из спальни и направилась к себе, не заметив Терри в коридоре. В последнее время женщина стала слегка рассеянной, все списывали это на предстоящую помолвку и ее нервы перед этим событием. Еще бы, в ее-то возрасте, наверняка от счастья ум потеряла.

На самом же деле, если взглянуть непредвзято, мисс Нора очень боялась, что из затеи Александра ничего не выйдет. Все-таки, ей уже почти тридцать пять, в ее ли возрасте рожать? А если будет девочка? Роберт успокаивал ее и утверждал, что будет мальчик. Все это превращалось в балаган, потому что: «Тебе-то откуда знать?!» и «Ты просто сбагрил на меня свою обязанность». Александр не обижался, хотя Терри на его месте уже отрезвил бы сестру, если бы она у него была, парочкой пощечин. Зато была назначена дата помолвки — через неделю.

Терри представил себе, во что превратится дом после праздника. Но слуги, которые знали это не понаслышке, не унывали. Напротив, все радовались за Старую Леди.

— Это здорово, что она обретет счастье, — говорила Дарин. — А мусор и объедки? Выкинем.

Терри понял, что непозволительно долго стоит в коридоре и думает обо всякой ерунде, а ему всего-то нужно — войти и забрать чашку, спросить у хозяина, не нужно ли ему что-то еще.

— Милорд… Я могу еще что-то сделать для вас?

— Можешь, — барон с усмешкой кивнул на каминную полку, где лежала недочитанная книга. — Налей себе теплой воды и продолжай.

— Да, милорд, — Терри улыбнулся. — С той же страницы?

— С того места, где ты закончил.

Барон задремал под его чтение странице на третьей, видимо, гость и прогулка утомили его сильнее, чем ему казалось. Терри прочел еще пару страниц, аккуратно закрыл книгу, заложив ленточкой страницу, и приблизился к кровати, посмотреть на задремавшего Александра. Во сне разглаживались немногочисленные пока морщинки — между бровями, в уголках губ, лицо казалось моложе и каким-то… беззащитным, что ли? Терри аккуратно укрыл его одеялом, подоткнул то со всех сторон, чтобы барон не замерз. Слуги говорили, что начинается морозное время, да и в спальне впрямь ощутимо похолодало. Пришлось подкинуть в камин пару толстых поленьев. Возвращаться в собственную комнату, в которой камина не было, только труба от находящегося в подвале дома бойлера, которая не слишком грела, вообще не хотелось. Может, тут на диванчике вздремнуть? Все равно через пару часов нужно будет разбудить барона и принести ему ужин.

Терри стянул с кресла плед и перевернул не расшитой стороной диванную подушечку. Не то, чтобы ему так уж хотелось спать, скорее, просто поразмыслить над тем, что сегодня было, в тишине и покое. Значит, заговор. Вроде бы даже с благородной целью, барону тут виднее, не такой он человек, чтобы взвиться просто из-за оскорбленной гордости. Да и не станет взвиваться, если время покажет, что он был не прав. Хотя цифры настораживают.

Терри провел пальцем по покусанной нижней губе, вспомнив два кратких прикосновения чужой руки. И как вот это понимать? И почему он сам так странно отреагировал? Совсем дураком Терри не был, понять, какие именно чувства вызывал в нем барон, он смог. Но вот почему — это было за гранью его понимания. Терри перебирал минута за минутой время своего пребывания на службе барона, дошел и до момента его появления на заводе. Потом принялся вспоминать, испытывал ли хоть однажды влечение к девушкам. И не смог припомнить ничего такого. Но чтобы он и барон Тарья? Это как-то совсем уж немыслимо.

Он, конечно, ловил оговорки и шепотки в коридорах «Каллахана» и здесь, понял, что барон, как и многие представители аристократии, вернее, древнейших родов, полом партнера не заморачивается. Бывало, и не раз, что вторые-третьи сыновья с благословения отцов заключали браки с мужчинами. Н-да… Хотя церковь этого не одобряет, но и не запрещает открыто. А ему, вроде как, и не надо больше вступать в брак с женщиной. Терри перевернулся на диванчике, встряхнув головой: о чем он думает вообще?

Под пледом было тепло, конечно, да вот только дремота развеялась совсем. Он оперся о подлокотник дивана и приподнял голову. Отсюда барона было прекрасно видно, тот спал, чуть откинув голову, распустившиеся волосы рассыпались по подушке, жесткие (на вид, только на вид, конечно же!) губы чуть приоткрыты, ресницы — очень густые, не слишком длинные, подрагивают. Барон во сне нахмурился, задышал чаще, конечно, сразу закашлялся. Но не проснулся, а кашель потихоньку утих. Терри видел, как его ладонь комкает край одеяла. Даже не комкает, а сжимает. Должно быть, он вот так, до побелевших костяшек, сжимал рычаги управления аэроплана. Потом он снова что-то забормотал, дыхание срывалось. Терри предпочел встать и подойти, кутаясь в плед.

— Нет, не… Хельрик, нет! — смог он разобрать.

Интересно, что ему снится? Или кто? Терри осторожно присел на краю кровати и коснулся горячего лба мужчины кончиками пальцев. Его руку сразу же схватили.

— Хельрик?

— Тише, спи, — что толкнуло Терри сказать это?

— Да, — барон выпустил его руку, расслабился.

На губах даже улыбка мелькнула, теплая, такая же, как те, что он приберегал для мисс Норы. Этот… Хельрик… Вероятно, он был очень дорог барону? Надо бы потом спросить у мастера Клауса, кто он такой. Терри еще немного посидел, осторожно держа ладонь на груди барона, это помогало тому дышать ровно, отгоняя тяжелые сновидения. Но нужно было идти и ужинать самому, а потом нести ужин милорду. Заодно и спросит.

На кухне было жарко, как и всегда, жить рядом с этим местом было уютно, две комнаты по бокам занимали Клаус и Пауль, дальше жили поварята и кухонная обслуга. Пауль сейчас обитал на «Каллахане», но комнату его никто не занимал, это было не принято.

— А, чижик. Проходи, мальчик, проголодался?

За столиком на кухне сидел и Томас, потягивая горячее молоко: усиленно изображал больного, ха!

— Мне бы ужин. И для милорда тоже.

Томас сразу изобразил приступ кашля и сообщил, что пойдет к себе, чтобы не заразить ненароком никого.

— Томас, а у вас я бы хотел кое-что спросить, — дернув мужчину за рукав, Терри заставил его сесть на место. — Кто такой Хельрик?

— О… — Томас помрачнел. — Это первая любовь барона. Погиб во время войны.

— Он часто видит его во сне?

Томас нахмурился еще сильнее.

— Плохо дело, нужно звать доктора Геслера. Терри… Ладно, я сам поспешу, ты не знаешь, где старик живет.

— Томас, что случилось? — перепугался Терри.

— Барона снова мучают кошмары. Иди к нему, разбуди.

Терри, бросив даже не попробованный ужин, метнулся исполнять.

Барон отреагировал на его появление, открыл глаза, тяжело дыша, почти задыхаясь. Терри поднял его, прислоняя к своей груди, хотя мог просто подложить еще пару подушек.

— Все хорошо, милорд. Врач сейчас будет.

Барон все-таки сумел продышаться, отстранился.

— Врач? Зачем он мне?

— Вы напугали меня, милорд. Я не знал, что еще сделать, и вызвал доктора Геслера.

— Чем я тебя напугал, что за глупости?

Терри сидел рядом с ним, смотрел прямо в бледное, в испарине, лицо откинувшегося на подушки барона и не мог заставить себя встать и убраться.

— Вы знаете, как обычно спите, милорд?

— Спокойно сплю, а что?

— Вот именно. Вы не сбиваете одеяло, не задыхаетесь и даже не ворочаетесь во сне! Что я должен был подумать, увидев, что все это не так? Милорд, я клянусь, что завтра не выпущу вас из постели, даже когда придут ваши друзья, иначе вы угробите себя!

— Не забывайся, Теренс, — предупредил барон.

— А потом вы можете вышвырнуть меня с крысиным билетом, — твердо закончил Терри. — Что угодно, сэр, но сначала дайте убедиться, что вы не навредите себе больше, чем уже случилось, и выздоровеете. Пожалуйста.

Барон медленно и неглубоко подышал, затем кивнул, откидываясь на подушки.

— Хорошо.

— Спасибо, сэр.

Внутри все похолодело: это «хорошо» могло в равной мере значить «хорошо, ты убедишься, и я уволю тебя» и «хорошо, я буду осторожен и послушен». Узнав барона настолько, насколько получилось, Терри склонялся к первому варианту.

В дверь постучали, явился доктор, которого встревожило известие о беспокойном сне барона. Терри вскочил, отходя от постели, но оставаясь в комнате — доктору могло что-то понадобиться, хотя бы даже перевернуть или поднять барона, чтобы прослушать его легкие, не сухонькому старику же ворочать нелегкое тело крепкого мужчины?

— Значит, опять кошмары, ваша милость, ну что же вы так. Вы травы пьете? Точно пьете?

— Пью, доктор, гораздо чаще чая, — хмыкнул барон. — А что кошмары? Вряд ли я избавлюсь от призраков прошлого.

— Как вы вообще себя чувствуете? В груди болит? Сильно болит?

— Терпимо. Доктор, это ранение — такой пустяк по сравнению со всем, что выпадало на мою долю ранее…

— Тем не менее, оно достойно пристального внимания.

Барон бросил острый, но нечитаемый взгляд на замершего истуканчиком Терри.

— Оно заживает.

— Но пока не зажило. Дайте-ка мне вас осмотреть. Юноша, усадите барона.

Терри сделал, что велено, не обращая внимания на шипение барона, что он и сам мог бы… Не мог, это Терри отчетливо видел. Кошмар выпил из Александра почти все силы, что были.

— И разденьте его, — велел доктор.

Терри аккуратно помог барону выпутаться из сорочки.

— Да, заживление и впрямь идет неплохо, неплохо, да. Мне нравится, — бормотал доктор Геслер.

— Доктор, когда вы начинаете говорить, что вам что-то нравится, я пугаюсь, — хрипло пробормотал барон. — Когда я буду уже здоров?

— Через недельку-другую, господин барон, не раньше.

— Так поставьте меня на ноги раньше. Через неделю состоится помолвка моей сестры и нареченного брата.

— Если всю неделю проведете в постели, не вскакивая, и будете пить шесть раз в день травы…, а также не мерзнуть ночами…

— Да вы сговорились!

Терри закусил губу — сколько беспомощного негодования было в этом возгласе.

— Вместо кофе и чая, — невозмутимо продолжил доктор, — травы, и ваш камердинер, если понадобится, будет караулить у постели ночью, чтобы поддерживать тепло в комнате.

— Доктор Геслер!

— Вы хотите выздороветь или нет?

— Хорошо.

Это была капитуляция, и доктор победно усмехнулся.

— Я надеюсь на ваше благоразумие, барон.

— Когда это я не был благоразумен? — буркнул мужчина и прикусил язык, глядя на ироничную усмешку старика.

— Никогда не были. Отдыхайте. Плотно питайтесь, спите побольше.

— Укутайтесь в вату и станьте фарфоровой статуэткой, — барон не мог не оставить за собой последнее слово. — Слишком поздно делать из меня эссенского пастушка.

Доктор хмыкнул и удалился, бросив, что провожать не надо. Терри безмолвно помог барону переодеться в чистую теплую ночную сорочку.

— Милорд, я принесу ужин и ваши травы.

— Неси, — проворчал тот.

Юноша выскользнул из комнаты, оставляя Александра обдумывать произошедшее. Что это вообще такое было? Неужели он настолько плохо выглядел во сне, что пришлось звать врача? Или мальчишка просто решил перестраховаться? Кошмары… Они были постоянными его спутниками в течение нескольких послевоенных лет, пока Нора не взяла все в свои нежные ручки. Потом стало полегче, он нашел способ бороться с ними. Тот пресловутый стакан лимонада — он медленно цедил кисловатый напиток и проговаривал про себя затверженные наизусть фразы: «Я жив, все в порядке. Война окончилась». Если он прав в своих подозрениях, ничего не кончилось.

— Ваш ужин, милорд, — вернулся расторопный камердинер с подносом.

Что ж, травы и снова травы, значит? Терпко-горький отвар, чуть подслащенный медом, Александр оставил на потом, отдав должное ужину. Пусть даже есть не хотелось, он знал, что это необходимо. На помолвке он уже должен стоять на своих ногах, не опираясь ни на кого. Он не может показать свою слабость. Ни за что.

— Зачем ты вызвал доктора, Теренс? В этом не было необходимости.

— Я переволновался, милорд.

— Вот как? Впредь не стоит принимать так близко к сердцу всего лишь кошмары.

— Вы сильно задыхались, как не принимать такое близко к сердцу?

Александр помолчал и усмехнулся:

— Хорошо, я не стану сердиться за это. Я не слишком люблю докторов, да и сэр Геслер — старый человек, не стоит дергать его по пустякам, он и без того ежедневно навещает меня.

— Простите, милорд, — Терри опустил голову.

— Мне достаточно той заботы, что я получаю от вас с Томасом, или от тебя, раз уж Томас приболел.

Пустой с обеденного времени желудок молодого и здорового парня выбрал момент паузы в речи барона, чтобы напомнить Терри, что тот не успел поужинать.

— Та-а-ак. Кое-кто в беспримерной заботе о ближнем забыл о себе?

— Я поужинаю, милорд, просто попозже.

— Сейчас. Я уже поужинал, так что ступай и поешь немедленно.

— Да, милорд, — Терри поспешил на кухню.

Александр, проводив его взглядом, с чистой совестью устроился в постели поудобнее и прикрыл глаза.

«Заботливый чижик. Ничего, дай только подняться на ноги, начну гонять тебя по этикету и давать основы фехтовального искусства. Без этого в академии делать нечего, затравят».

Он собирался дождаться Терри и попросить, чтобы тот еще почитал. Но травы оказали свое воздействие раньше.

Терри, вернувшийся сытым, но отнюдь не спокойным, сперва испугался, но потом услышал тихое дыхание барона, чуть хрипловатое, но спокойное. Поправил подушки и одеяло, подкинул еще дров в камин и прикусил губу: к утру камин прогорит, а за окнами завывает первая снежная буря, комнату выстудит. А доктор недвусмысленно велел поддерживать в ней тепло. И что же ему делать? С третьего этажа бегать ночью на второй, чтобы проверить? Не рядом же ложиться с бароном… Диванчик в спальне — не самое удобное ложе. Терри хмыкнул: отвык спать на практически голых досках, да, Теренс ОʼЛири? Перины тебе подавай, да кровать пошире? Ничего, перебьешься. Он решительно тряхнул головой и отправился заниматься повседневными делами: убраться в ванной, отполировать зеркала, отмыть ванну, пол, поставить на места все фарфоровые пузырьки и прополоскать и выложить на сушильную полочку губки. Сложить использованные полотенца и вещи барона в корзину и унести в прачечную. Забрать и развесить-разложить чистое белье и сорочки. Протереть пыль в кабинете, проверить, чтобы все было в порядке.

Когда он закончил все дела и вернулся в спальню, та уже стала остывать. Пришлось снова подкидывать дрова, выбирая поленья покрупнее. А потом сворачиваться калачиком на диване, укутываясь пледом. Да, завтра он будет помятым и невыспавшимся, ну, не страшно. Встанет пораньше и приведет себя в порядок. Главное — просыпаться вовремя, чтобы успевать держать спальню в тепле.

Проснуться пришлось в первый раз часа в два пополуночи, но вовсе не от холода, хотя и от него тоже. Травы, видимо, не вполне помогли, или с одного стакана отвара действие было незначительным, недаром же доктор приказал пить их шесть раз в день. Барон снова тихо стонал во сне, повторяя имя погибшего любовника, да и не только его. Терри подумал, перебрался к нему под бок, решив, что надо приспать милорда. Его руку снова схватили, сжав, словно в тисках, и это успокоило барона, но лишь до тех пор, пока Терри не попытался ее высвободить, решив, что тот снова крепко спит.

— Не надо…

Терри пришлось устроиться поверх одеяла поудобнее, надеясь, что он не окоченеет окончательно к утру. В следующий раз он проснулся совсем не от того, что замерз, просто затекла неудобно уложенная под грудь рука. Ему было тепло и неловко от того, что на плечо навалилась тяжесть чужого тела. Он попытался сменить позу, даже удивился тому, что получилось без возражений со стороны барона. Тот безмятежно и в кои-то веки спокойно спал, не пытаясь вернуть потихонечку отползающего Терри. Комната снова выстыла, черти бы побрали эти камины, которые жрут дрова, но совершенно не согревают. Надо бы придумать что-то, у них ведь не средние века, а век пара и электричества. Вот если бы вместо пара пустить по трубам нагретую в котле воду… Это стоит обдумать, ведь даже систему труб не придется сильно переделывать, только сам котел и насос… Он встряхнулся: да уж, пять утра — самое то время, чтобы думать о системе обогрева! Спать хотелось очень сильно, но диван совсем остыл. Барона утром и из пушки не разбудить, так может, взять плед и… Боже, о чем он вообще думает? Спать в одной кровати с милордом… Только бы никто не узнал, что он вытворяет! Терри тихо хихикнул, завернулся в плед и улегся под боком у барона. Стало намного теплее. О правильности решения он успеет подумать днем. Если будет время.

========== Глава десятая ==========

Он проснулся ровно в половине седьмого, как и всегда — привычка помогла подняться даже без перезвона будильника. Тщательно расправил одеяло, укутав в него спящего мужчину и подоткнув края. Подбросил еще поленьев в жерло камина, прибрал плед на место и тихо выскользнул, чтобы добраться до своей комнаты, умыться, побриться и переодеться в чистое и не мятое.

— Милорд, просыпайтесь, — привычно позвал он, вернувшись. — Новый день начинается.

Барон сонно вздохнул, но проснуться и не подумал. Вот ведь… соня! Должно быть, тяжко ему пришлось в академии, где курсанты, как Терри успел услышать от Томаса, немного рассказавшего об этом, жили в казармах, хоть и комфортных, и вставать обязаны были по сигналу вахтенного офицера.

— Милорд, проснитесь, вам нужно умыться, одеться, позавтракать и снова лечь спать.

— М-м… — вот и все, чего он добился своей тирадой.

Барон нахмурился и отвернулся, натягивая одеяло на голову. Будить его привычным способом было бы слишком жестоко, Терри растерялся. Конечно, можно было бы дать ему просто выспаться. Но доктор оставил жесткие предписания, а выпаивать травяной отвар спящему Терри пока просто не умел.

В комнату заглянул Томас, усмехнулся:

— Не хочешь будить испытанным методом?

Он, кажется, все это уже когда-то проходил.

— Жалко, — смутился Терри. — А вы уже здоровы, сэр?

— Нет, — тот тут же покашлял и поманил его в коридор.

Терри вышел и вопросительно посмотрел.

— Набери прохладной воды в умывальный таз и оботри милорду лицо и кисти рук, это разбудит его вернее слов.

— Хорошо. Спасибо за совет, сэр.

— Должен же я тебя хоть чему-то научить? — усмехнулся Томас. — Иди, я распоряжусь о завтраке.

Терри вернулся в спальню и приступил к обтиранию лица и рук барона. Это в самом деле помогло, тот уже по окончанию процедуры приоткрыл глаза. Терри, правда, заметил это только после того, как закончил.

— Доброе утро, милорд.

И почему у него сразу же потеплели и наверняка заполыхали уши?

— Доброе утро, Теренс. В ход идут все средства побудки?

— И даже те, что включают родовые секреты, милорд, — не удержался от капельки ехидства: — как в сказке о той восточной шеххини.

— О какой именно сказке ты говоришь? — уточнил барон.

— Ну, где зачарованную красавицу сто лет никто разбудить не мог…

Вот теперь он был уверен, что сейчас уши пеплом осыплются на ковер, так они горели, и проклял свой язык без костей и голову без мозгов.

— А… А ты уверен, что этот способ сработает? — изумился барон.

— Еще не пробовал, сэр. Доктор Геслер запретил выпускать вас из постели, — Терри ухватился за возможность сменить тему, — но, я думаю, для умывания можно сделать исключение?

— Думаю, что да. Но можешь попытаться умыть меня прямо в постели.

— Как скажете, сэр, — Терри приподнялся.

— Теренс, нет! Я пошутил, лучше помоги встать, — тут же возразил барон.

Видимо, припомнил, что пять дней уже провалялся безвылазно после дуэли, больше не хотелось. Терри улыбнулся и откинул одеяло.

— Кхм, — барон вернул одеяло на место. — А не пойти бы тебе… умыться и позавтракать?

— Так я уже умы… о… Да, милорд, как скажете, — Терри закусил губу и ретировался, унося умывальный таз и губку.

Уже в коридоре сообразил: таз нужно было отнести в ванную, зачем он потащил его в коридор? Наверное, совсем отключились мозги после неспокойной ночи. Интересно, что это барона так возбудило, столько дней по утрам был спокоен как статуя. Терри пожал плечами, поплескал себе в еще горящее лицо водой и вылил остатки в гигантскую кадку с каким-то растением, безмятежно зеленевшим, несмотря на холод в коридоре. Таз он оставил там же на подоконнике — вернется и унесет на место. Пока же стоило воспользоваться разрешением барона и позавтракать. А заодно и завтрак для милорда прихватить.

— Доброе утро, — поприветствовал его мастер Клаус. — Ну и холода ж наступили.

— Боюсь предположить, что сейчас на «Каллахане», — Терри впервые подумал о том, что дирижабль — это не каменный дом, который можно прогреть раз в день, и он будет хоть немного, но держать тепло. Там, должно быть, сейчас вовсю работают топки котлов… Вот уж кому жарко, так это кочегарам.

— А что там? Стоит себе где-то, ремонтируется.

— Я не бывал раньше на цеппелинах зимой, не знаю, как оно там в мороз. А ваш брат не заглядывает с новостями?

— Думаю, что к моменту помолвки Пауль будет здесь, ты готов питаться много и вкусно?

— Я готов сейчас очень быстро позавтракать и спешить кормить милорда, — рассмеялся Терри.

— Тогда садись, у меня уже все готово.

Терри специально старался думать о чем-то отвлеченном, вроде вкуса омлета с кусочками ветчины и поджаристых тостов, покрытых щедрым слоем джема, чтобы не представлять себе барона, оставшегося в одиночестве своей спальни.

— Еще джема? Приходи, когда барон заснет, у меня есть баночка лимонного, сможешь съесть.

— Спасибо, мастер Клаус, я приду, — юноша принялся составлять блюда под серебряными крышками на поднос, туда же Клаус поставил забавный серебряный сосуд, похожий на бутылку и флягу одновременно.

— Это термостаз, вроде, так его милорд называл, — пояснил повар. — В нем травяной отвар, будет горячим несколько часов. Только не урони, внутри хрупкое стекло.

— Хорошо.

— И накорми милорда, как следует, ладно?

— Постараюсь уговорить его съесть все.

Когда Терри вернулся, барон уже умудрился добраться до ванной комнаты сам, умыться и причесаться. Юноша ничего не стал ему говорить, прекрасно понимая причины, но взглянул укоризненно.

— Ваш завтрак, милорд. И я обещал мастеру Клаусу, что вы съедите все.

— Надеюсь, это не потому, что он выдал тебе половину всего наготовленного на день? — барон осмотрел поднос.

— Что вы, сэр, здесь вряд ли есть хотя бы четверть, — рассмеялся Терри.

Неловкость ушла, уступая место заботе. Он сервировал столик у камина, помог барону укутать ноги в плед и подкинул еще дров в огонь.

— А сам ты позавтракал, надеюсь?

— Конечно, милорд, как вы и приказали. Так что я полностью в вашем распоряжении.

— Звучит неплохо, — ухмыльнулся Александр.

Терри снова слегка покраснел, мысленно обругал себя: что за чушь лезет ему в голову?!

— Приятного аппетита, милорд.

— Спасибо. Принеси мне почтовые карточки, нужно отменить встречи.

Терри поклонился и поспешил в кабинет за письменным прибором и карточками. Он понимал, почему барон отменяет встречи: травы, которые ему прописал доктор Геслер, обладали снотворным эффектом, в состоянии полудремы на серьезные темы не пообщаешься, а видеть себя слабым Александр позволял только слугам, мисс Норе и нареченному брату.

— И отнесешь их на почту. Только оденься потеплее, — велел барон, принимаясь за написание посланий.

Терри понятия не имел, где находится почта и как ее искать. Так что, получив карточки, убрав посуду и проследив, чтобы барон выпил отвар и лег в постель, он первым делом отправился к Томасу, узнавать направление и прочие ориентиры. Но перехватила его мисс Мэлоун, узнав, куда и зачем его послали.

— Одевайся, Теренс, поедешь со мной, это по пути.

— Да, мисс Мэлоун.

Нора улыбалась, цвела и была не похожа на прежнюю себя. Похоже, у Роберта в кои-то веки получилось пробить брешь в стене ее стальной воли и самопожертвования. Терри только порадовался этому. Он был уверен: если уж мисс Нора сумела все же отыскать под личиной шута нечто стоящее, оно будет развито и приспособлено к полезному труду. А уж то, что деньги баронов Тарья пойдут на развитие заводов Стингера, было вне всяких сомнений. Эта пара точно будет одной из богатейших в Империи. Милорд прекрасно знал, что делает, когда предлагал сестре единственную кандидатуру. И нарекал Роберта своим братом. Теперь, главное, чтобы Элеонора родила крепкого и здорового наследника роду. А лучше — и не одного.

Терри оделся как можно теплее, чтобы не простыть. Иначе придется пить горячее молоко.

— Решил семье написать? — спросила в экипаже Элеонора.

Он покачал головой:

— В моей семье никто, кроме деда, отца и меня, не учился, мэм. Так что писать им нет смысла — все равно прочесть письмо не смогут. Я по поручению милорда.

— Пришли подарок. Подарок ведь читать не надо.

Терри задумался: что такого можно послать, чтобы дать понять, что у него все отлично? И где это все брать, ведь он за все время пребывания в столице из дому вышел в первый раз, прогулки в парке не считаются. Об этом он и спросил мисс Нору.

— Сходи в лавки на площади. Там есть все, а что твоя семья любит, ты сам знаешь.

Саму Торговую площадь, или, как ее еще называли, Марктплац, Элеонора показала Терри из окна экипажа. А еще через некоторое время он остановился.

— Вот и почтовое отделение. Обратно дорогу сам найдешь? Адрес нашего дома — Мариенлен, сорок девять. Ты можешь спросить дорогу у любого горожанина, но лучше спрашивай у полисменов.

— Я постараюсь не заблудиться, — уверил Терри.

— Удачи, Теренс.

Экипаж укатил, оставляя юношу напротив величественного здания из красного и серого кирпича с высокими и узкими стрельчатыми окнами, забранными свинцовыми переплетами витражей. В снежном обрамлении это смотрелось изысканно и необычно, архитектура столицы вообще представляла собой смешение стилей, настоящий калейдоскоп их. На одной улице могли располагаться приземистые, с каменными бочкоподобными полуколоннами-контрфорсами и мощными фасадами, узкими окошками-бойницами дома времен первых Императоров, а на другой — изысканные, словно выступившие из сна юной девушки, оштукатуренные разноцветные особнячки за коваными оградами, словно увитыми чугунными лозами и цветами, с широкими окнами от пола до потолка, балкончиками, террасами и башенками. На третьей же — вот такие, стремящиеся если и не проткнуть, то хотя бы оцарапать небеса острыми шпилями, мрачновато-изящные, сплошь похожие на соборы.

Он отнес карточки внутрь, довольно быстро разобравшись, куда и кому подавать. Огромный зал приема почтовых отправлений был разгорожен на три части, две из них — на клетушки, в которых, точно совы в дуплах, сидели служащие почтмейстерского ведомства. Карточки у него забрал нервный молодой человек, пообещав, что доставят сегодня же курьерской службой, благо, получатели находились в столице.

— Письма заберете? — спросил служащий, уточнив адрес, с которого идут послания.

— Да, конечно, — Терри подумал, что вряд ли барон будет против, даже если не давал ему такого задания.

Ему вручили несколько конвертов. Он спрятал их во внутренний карман куртки, заплатил за доставку выданными мисс Элеонорой деньгами и отправился дальше. Конечно, он не собирался надолго задерживаться на Марктплац, но пробежаться по лавкам и присмотреть что-то — отчего бы и нет? А целенаправленно покупать что-то и отправлять домой он будет потом, когда возьмет с собой жалование и получит разрешение на выходной.

В лавках голова пошла кругом от обилия всяческих вещей. Он растерялся так, что даже забыл, зачем пришел. Приказчик одной из них, отметив добротность одежды и ухоженный вид, подошел узнать, что именно нужно юноше.

— Мне бы подарок для матушки…

— В какую сумму, молодой человек, вы планируете обойтись?

— Три золотых кронне. И попозже…

Приказчик кивнул:

— Присматриваетесь? Советую поторопиться, к Новогодью в лавках будет не протолкнуться, да и по всей Марктплац тоже. Уже скоро совсем. Что ж, готовое платье не предлагаю, но можно присмотреть ткани, кружева. Нитки, канва, все, что требуется для рукоделия?

— Она вяжет. Очень хорошо вяжет.

— О, тогда вам сюда, — Терри буквально впихнули в узкое помещение, снизу доверху заставленное стеллажами, забитыми мотками готовой нити, кулями с шерстью, на отдельном небольшом стенде крепились «волшебные палочки» — спицы всех возможных размеров и форм.

— Я могу на сутки отложить выбранное, — приказчик терять покупателя не хотел.

Терри за все то время, что прожил с матушкой, научился отличать хорошую шерсть от некачественной, нить ручной работы от фабричной. Он знал, что матушка, будь у них деньги, предпочла бы вязать из готовой шерстяной нити, а не прясть ее вручную. Поэтому он не стал смотреть на шерсть, но и от обилия цветов готовых мотков разбегались глаза. Мать иногда окрашивала нити, но в основном использовала естественный цвет шерсти: белый, серый, черный, оттенки и смешения.

— Вот это, это и это. И вон тот моток. Сколько будет?

— Кронне и три шелле.

— Утройте тогда, — обрадовался Терри.

Он договорился, что за выбранным подарком зайдет завтра, попросил упаковать так, чтобы можно было сразу отправить по почте практически через половину страны. И поспешил обратно.

Конечно, он заблудился в незнакомом городе, на чужих улицах с чужими названиями. Пришлось трижды спрашивать дорогу у полисменов и еще дважды — у расчищавших улицы от снега дворников. И когда он пришел, барон был не в самом лучшем настроении. Терри тоже. Он замерз, проголодался и злился на собственную неспособность отыскать дорогу. Серебряный поднос с письмами подрагивал в руках, очень хотелось еще горячего чаю с малиновым сиропом, которым его немедленно по возвращению напоили на кухне.

Барон взял письма и погрузился в чтение, игнорируя слугу. Тот вздохнул и занялся камином. Следовало выгрести золу и подкинуть еще немного дров, заодно и прогреться перед пламенем получалось. Руки согрелись быстро, жаль, нельзя было сесть и вытянуть к очагу ноги. Или — что было бы гораздо действеннее, — попарить их в горячей воде.

— Как там снаружи, холодно?

— Мороз, сэр, — Терри передернулся: этот чертов мороз выходил из него медленно, противной дрожью.

— Выпей горячего на кухне.

— Я уже, сэр. Я что-то не так сделал? — Терри поднял голову, решившись, наконец, взглянуть в глаза барону.

— Ты долго отсутствовал.

— Милорд, я впервые вышел на улицы столицы. Мисс Элеонора была столь любезна, что взяла меня в свой экипаж и высадила у почты, но назад-то я добирался сам и немного заблудился.

Терри сдержал неуместный сейчас смешок, снова отвернувшись к камину.

— Вот как. Надо тебе почаще гулять до площади.

— Если вы отпустите меня завтра, я буду вам очень благодарен.

Барон хмыкнул и кивнул. Терри помолчал и все-таки пояснил:

— Я хотел купить подарок для матушки и кузин и отправить их по почте. До Новогодья, конечно, он не доберется в Оффенштадт, но им, думаю, будет приятно получить его и после праздника.

— Хорошая идея. Думаю, они будут рады.

— А я плохой сын, — вздохнул Терри. — Сам бы не додумался, это мисс Элеонора подсказала.

— Получишь жалование вечером и завтра можешь его тратить.

— Спасибо, милорд.

Терри, наконец, выгреб всю золу в ведро, заложил еще несколько поленьев.

— Главное, меня с утра разбуди.

— Конечно, сэр. Да и не буду я завтра так долго бродить, — про себя Терри подумал, что надо быть кретином, чтобы не запомнить дорогу, если уж ты ее нашел.

— И принеси мне обед.

Терри глянул на часы и снова обругал себя: конечно, обед! Это же надо было так долго блудить по улицам!

На кухне царило оживление: бегала толпа народу и… два мастера Клауса. То есть, конечно же, это были Клаус и Пауль, но сперва Терри ненадолго впал в ступор, решив, что у него двоится в глазах.

— Терри, мальчик мой! — один из поваров его сразу обнял. — Как исхудал! Тебя не кормили? Кормили плохо? Этот жулик Клаус жалел еды?

— О Боже, конечно, нет, мастер Пауль! — Терри хихикнул в его колпак — оба повара были низенькими, ему по ухо. — Никто для меня ничего не жалел, что вы!

— Ничего, я тебя откормлю!

— Пауль, негодяй, да то, что ты готовишь, мальчику давать нельзя, ему нужна хорошая еда!

Дальше они перешли на родной язык, весьма экспрессивно выражаясь в адрес друг друга. Терри посмеялся и принялся нагружать поднос уже готовыми и выставленными на отдельный стол блюдами для барона. Термостаз занял свое место тоже, Терри проверил, что в нем налит травяной отвар с медом до самой пробковой крышки.

Барон еде обрадовался. И послал Терри самого обедать. А после обеда принялся снова мучить математикой и географией. Кроме того, велел принести из шкафа потрепанный учебник кинатьяре, который именовали не иначе как «золотым языком науки и дипломатии». На кинатьяре велись все переговоры международного уровня, заключались сделки, писались научные труды. Терри об этом языке имел крайне смутные и расплывчатые знания, как и любой выходец из рабочего класса.

— Придется выучить его, — барон был безжалостен.

Терри показалось, что это в наказание за его долгое отсутствие. Но барон быстро развеял это впечатление:

— Как мой камердинер, ты будешь обязан присутствовать на балах и приемах. Очень часто разговоры ведутся на кинатьяре, слуг не воспринимают, как равных, среди них мало кто понимает этот язык.

— Я понял, — кивнул Терри. — Выучу.

Внутри потеплело: значит, барон всерьез воспринимает его, как одного из своих… хм… агентов? Рискованно, но какой мальчишка в семнадцать лет не мечтал об опасных приключениях, мня себя героем? Пожалуй, только тот, кто сполна хлебнул этих приключений, а так же боли и страха, что к ним неизменно прилагались, раньше.

— Молодец. Начни с алфавита, выучи его.

Отличий от букв родного языка было немного, но они были. Больше всего трудностей вызывали тильды и марки, изменяющие произношение слогов, звуков, а порой и целых слов. Вот их следовало запоминать особенно внимательно. Слово с марком звучало иначе и значило совершенно иное, чем слово без марка. Но Терри помнил, что он не должен подвести барона. Память у юноши была цепкой, новые знания поглощала жадно. За один день они, конечно же, много не прошли, только основы звукопостроения. Терри исписал три листа в альбоме, пока не понял, что больше в его голову ничего не влезет. Понял это и барон, милостиво отпустил его ужинать.

— Мне только чай.

— Травы, вы хотели сказать?

Барон зарычал.

— Если вы выпьете травяной настой, я дам вам розовое пирожное, — улещивал его Терри.

Александр хмуро посмотрел на него, потом фыркнул, прикрывая рот ладонью и прижимая вторую к груди. Смеяться все еще было больно.

— Хорошо.

Терри налил ему чашку травяного отвара.

— Думаю, кинатьяре покорится тебе так же легко, как и все остальное, — отсмеявшись, барон отсалютовал ему чашкой.

— Благодарю, милорд.

— Ступай ужинать.

За ужином Терри Томас и огорошил:

— Переедешь жить в мою комнату.

— А вы, сэр? Как же вы?

— И я останусь. Там достаточно места, чтобы поставить еще одну кровать. Зато не будет нужды ютиться на диванчике в спальне милорда.

Терри почувствовал, как уши краснеют. Хотя да… На диванчике неудобно.

— Надеюсь, ты не против? — уточнил Томас, посмеиваясь.

— Нет, что вы, сэр.

— Вот и отлично. Перенесешь вещи после ужина.

Пауль, выиграв в словесной дуэли с братом, выставлял на стол тарелки одну за другой, приговаривая, что это невозможно — так морить голодом милого мальчика. «Милый мальчик» наелся после третьей тарелки и ощутил, что скоро лопнет по швам. От Пауля удалось отбиться только одним способом: потребовать пирожных для милорда и сбежать.

— Что, страдаешь? — барон был жестокосерден. — Теперь их двое, так что готовься.

— Я расскажу им о том, что доктор Геслер предписал вам хорошо питаться, — не остался в долгу Терри.

— Это слишком жестоко даже для тебя!

— Ах, вот как? Даже для меня, милорд? Но я совсем не желаю страдать в одиночестве, вы ведь не бросите меня, своего верного оруженосца?

— Ладно, так и быть, будем делить ужин.

Такого Терри не ожидал, как и злорадной ухмылки барона.

— А для этого тебе придется начать учить этикет, хотя бы в его упрощенном варианте. Так что готов ли ты, этередо мено, на такие жертвы?

Терри пришлось напрячь мозги, чтобы понять обращение. «Этер», это, вероятно, от корня «этр» — «меч», то есть, барон назвал его меченосцем на кинатьяре, или оруженосцем, «мено», скорее всего, «мой».

— Я готов, — согласился он, вздохнув.

— Вот и отлично. Завтра ты свободен с завтрака до обеда. После обеда — готовься.

— Да, милорд. Вот ваше пирожное.

Барон вздохнул и сам откупорил термостаз с остатками травяного отвара.

— Скоро я буду булькать им, как переполненный чайник.

— Но вы хотите выздороветь, милорд?

— Хочу. Ладно, я ведь сам обещал не жаловаться…

— Думайте о празднике, милорд, тогда вам будет легче пить травы.

— Ты не поверишь, Терри, только о нем и думаю.

— Ну не могут же ваши травы быть настолько ужасными.

Терри помнил, как ему в детстве заваривали разные сборы, которые матушка привозила с фермы тетушки Зары. Барон молча протянул ему свою чашку, усмехаясь. Терри отважно глотнул, потом моргнул и отнял у барона пирожное, засунув его в рот целиком прежде, чем сообразил, что делает. В себя его привел хохот Александра сквозь навернувшиеся на глаза слезы. Сконфуженный дальше некуда юноша принялся извиняться.

— Пустое, этередо. Ну, что, теперь ты не считаешь своего господина слабодухим нытиком?

— Я вас никогда им и не считал, — возмутился Терри.

— Хорошо, керро, — барон улыбнулся. — Помоги мне лечь и ступай отдыхать.

Как переводится новое обращение, он не пояснил, а сам Терри пока не мог догадаться, занятый делом. Можно было бы спросить у мисс Норы, но интереснее было выяснить самому, да и дергать по пустякам женщину, и без того постоянно занятую подготовкой к двойному празднику: Новогодью и помолвке, не хотелось. А потом он забыл заглянуть в словарь, занятый перетаскиванием вещей в комнату Томаса.

Вместе они притащили из пустующей гостевой комнаты кровать, передвинув мебель так, чтобы не громыхать ею и не потревожить уснувшего барона, в спальню которого вела узкая дверца из комнаты Томаса. Томас же поставил и раздвинул ширму, отгораживая свою постель.

— Вот так нам будет удобнее, какая-то иллюзия уединения, верно?

— Верно, — согласился Терри. — Как ваше здоровье, сэр?

— Уже получше, спасибо, — усмехнулся мужчина. — Давай-ка, готовься ко сну. Лучше лечь пораньше, чтобы выспаться, даже если ты поднимешься раза три за ночь, чтобы подкинуть дров в камин.

Терри поспешил последовать его совету, главное, вообще проснуться ночью, чтобы проверить спальню барона. Недосып прошлой ночи и усталость от дня позволили ему уснуть довольно быстро, несмотря на раннее время.

========== Глава одиннадцатая ==========

Проснулся Терри сам, как раз когда стоящие на камине в спальне барона часы переливчато и негромко вызвонили полночь. Томас уже спал, тихо всхрапывая. Терри поднялся, поджимая пальцы на ногах: пол, несмотря на плотный шерстяной половик, был просто ледяным. Он нашарил теплые носки, связанные еще матушкой, натянул их и проскользнул в соседнюю спальню.

Так и есть, снова холодно. Он подбросил дров в камин и пошел греть барона своим телом.

Глупо это было, глупо и опасно, что сказал бы барон, проснись он среди ночи и найди в своей постели слугу? Но Терри знал, что лучше всего согревает живое человеческое тепло, а не камины и не одеяла. Да и барон очень крепко спит, так что никакой опасности нет.

Он забрался под одеяло, решив, что оно достаточно велико, милорд во сне не вертится и не стянет, сам он тоже спит спокойно. А греться под одним одеялом куда проще, чем под разными. Сначала он устроился на краю, потом потихоньку придвинулся, пока не коснулся рукой запястья барона. Легкий аромат полыни с древесно-цитрусовыми нотками от волос мужчины успокаивал. Терри сонно вздохнул и постарался затаиться и лежать тихо как мышь рядом с котом. И все же вздрогнул, когда барон нашарил его руку и переплел пальцы. Терри мог бы поклясться, что он не просыпался, ритм его дыхания оставался таким же спокойным. Ничего, к утру он успеет вывернуться, утешил себя мыслью юноша и заснул.

Снова он проснулся только через четыре часа, в кольце крепких рук, из которых выбраться ему стоило огромного труда и смущения. С камином он провозился довольно долго, пока уложенные на рдеющие угли поленья, наконец, занялись, и замерз до дрожи. Поспать ему оставалось всего с час, он решил, что лезть к барону не стоит, да и лучше проснуться в своей кровати. Постель была просто ледяная, он укутался в одеяло, как в кокон, спасаясь его колючим теплом от холода простыней, подрожал еще немного, пока не удалось расслабиться и согреться, и уснул.

Подняться через час стоило ему немалых трудов. Еще и кашель зародился где-то в груди. Ох, нет! Только этого недоставало! Неужели вчера он замерз настолько, чтобы простудиться? Это плохо, очень плохо! Он умылся, оделся и сбежал вниз, на кухню. У мастера Клауса или Пауля можно выпросить горячего молока с медом или… или травяного отвара, вроде того, что пьет милорд, он ведь не только успокаивает, но и утихомиривает кашель, так говорил доктор Геслер.

— Молоко с медом, немедленно, — заволновался Пауль.

— И отвар лапчатки, — Клаус непререкаемо сдвинул брови. — Никаких простуд, мальчик, мы тебе не дадим заболеть.

— А отвар горький? — ужаснулся Терри.

— У меня есть пирожные с розовым кремом, — уклонился от ответа Клаус.

— Ладно, я согласен на отвар, если он в самом деле поможет, — вспомнив незабываемый и непередаваемый вкус зелья, которое барон пил, даже не морщась, кивнул юноша.

Отвар оказался горьковатым и только. Терри выпил его и помчался будить барона. Действовать пришлось так же, как вчера. И опять, как вчера, барон отправил его за завтраком, почему-то хмурясь.

«Ничего не понимаю», — решил Терри.

Ему невдомек было, что Александр уже довольно давно не просыпался по утрам с обычными для мужчины проблемами. Ему и на обычный секс раскрутить себя стоило некоторого труда, словно после войны что-то сломалось в нем. Нет, возбуждение приходило и длилось достаточно, чтобы удовлетворить партнера, а вот с желанием были проблемы. И сейчас он был в растерянности — что это с ним. Впрочем, понимание пришло быстро, стоило унюхать чужой запах на подушке. Кто-то с ним ночью спит… Кто-то, кто не дает ему замерзнуть в выстывающей к середине долгой зимней ночи комнате. Кто-то? Александр мысленно невесело рассмеялся: он знал, кто. Узнал этот запах — недорогого мыла с чуть заметной ноткой аромата скошенной травы, терпкой горчинки юношеского пота. Только не знал, что теперь делать. А тут еще и Терри вернулся с травяным отваром и завтраком.

Александр промолчал, не спрашивая его ни о чем. Почему-то казалось, что он должен догадаться сам о причинах подобной заботы. Так же молча поел и выглотал отвратительное лекарство, по привычке даже не моргнув. Сколько он его выпил в первый год после войны… Много, привык к омерзительному вкусу, который даже мед не мог смягчить.

— Ты свободен, Терри, до обеда. И постарайся не заблудиться сегодня.

— Я не заблужусь, милорд, — он рассмеялся и убежал, прихватив пустую посуду.

Александр медленно поднялся, дошел до окна, чуть сдвигая газовый тюль, чтобы увидеть, как мальчишка сбегает по ступеням крыльца, наверняка, обледенелым.

— Осторожнее, четро керро, — пробормотал он себе под нос, провожая Терри глазами.

«Глупый чижик» — на кинатьяре это звучало забавно и… подходяще. Значит, он спит по ночам рядом. Поэтому так спокойно ночью, наверное, ничего и не снится. В древности, когда ни один род еще не назывался древнейшим, у рыцарей были оруженосцы. Этередо — они воспитывались майорами в лучших традициях и чтили рыцарский кодекс, следовали за своим господином всегда и везде, делили с ним последний сухарь и один плащ. Случайно ли Теренс назвал себя оруженосцем? Какого черта он сам с мальчишкой согласился?

Александр вздохнул, налил себе отвара и выпил, после чего вернулся в постель.

— Я себе все кости пролежу…

Однако сегодня было гораздо лучше. И вчера, гм… И он уже понял причину улучшения. Дело не только в травах, а, может, и вовсе не в них. Проснуться бы хоть раз ночью, посмотреть, как там с ним рядом спит Теренс. Да вот беда — он всегда спал слишком крепко, а чертовы травы еще и усугубляют. Вот опять клонит в сон. Александр закрыл глаза, потом сделал то, чего не делал с детства — повернулся на бок и уткнулся носом в подушку, лежащую рядом. Запах был едва-едва заметен, но у Волков обоняние было всегда очень острым.

«Совсем как в той сказке…», — мелькнуло в голове. Как же она там. Про юношу, который никак не мог проснуться и увидеть свою возлюбленную. Что-то его на сказки потянуло, к чему бы это? Смешно и грустно, и вопрос не решает: что же ему с этим делать? Оставить все как есть? Или сделать какой-то решительный шаг навстречу? Нет, рано, рано. Но как же очаровательно краснеет Терри, когда смущен, так и хочется коснуться губами его пламенеющих ушей и скул, проверяя, вправду ли они так горячи, как это кажется. Черт, о чем он снова думает? Что за наваждение! Ведь он сам отказался от новых отношений после скандала с последним любовником. Но может, стоит начать все заново? Просто не афишировать их.

Все заново… Вспомнить, с чего начинаются отношения? Или хотя бы не лгать самому себе, что сейчас их еще нет, что его утренние проблемы — всего лишь реакция тела на чужую близость. Александр вздохнул и прикрыл глаза, засыпая.

Проснулся он от того, что его осторожно тормошат и зовут.

— Милорд, проснитесь, пора обедать. И я принес вам письма.

— А, да… Спасибо. Ты сам пообедал уже?

— Я вернулся два часа назад, милорд, конечно, я пообедал. И даже позанимался кинатьяре… Ну, насколько сумел один.

— Сейчас пообедаю, продолжим занятия. Все отправил семье?

— О, да! — взгляд Терри посветлел, он широко улыбнулся. — Матушка и кузины будут в восторге!

Александр кивнул, порадовавшись за Терри.

— А сегодня для вас готовил мастер Пауль, — Терри уже сервировал столик у камина, расставляя блюда. — Нет, я не стал говорить об обильном питании, честное слово, это все он сам.

— Ты помнишь, что обещал делить обед со мной? — барон прищурился.

Терри страдальчески заломил брови.

— Милорд, вы немилосердны. Я абсолютно не искушен в столовом этикете, только и знаю, что мясо едят вилкой и ножом, отрезая по одному кусочку за раз. И все…

— Я научу всему, так что присаживайся.

Александр убедился, что мальчишка ничего не забыл: на тележке, накрытый салфеткой, стоял еще один столовый прибор со всеми причитающимися вилками, ложками и ножами. Терри извлек его и расставил на свободном краю столика, потом, помявшись, все же сел, неловко сложив руки на коленях. Наверняка не знает, куда их девать.

— Итак, урок первый — не сутулься, — усмехнувшись, начал Александр.

Терри сразу же выпрямился. Это было пока что несложно. Главное — не перепутать вилки-ложки. В конце концов, он наблюдал за трапезами барона почти два месяца, прислуживая ему за обедом и ужином. Негромкий ровный голос объяснял правила столового этикета, причем, не просто так, а с примерами и пояснениями, почему так, а не иначе. То ли правила были не такими сложными, то ли барон умел объяснять, но Терри сразу же запоминал все влет.

— Вся эта мишура, Теренс, появилась не так уж и давно. Лет двести назад, может быть, чуть больше. Взять те же вилки — их в наш обиход привнесли из Отманского шехината. До тех пор наши предки пользовались ложками и ножами, и зачастую это было не столовое серебро, а простые засапожные ножи, которые не каждый раз еще и обтирали, извлекая из-за голенища.

— Но вилками удобнее, наверное?

— Конечно, удобнее. А еще удобнее было бы одной вилкой, но их практически десяток — для каждого вида блюд своя. Для мяса, для рыбы, для десертов. Все это необходимо знать, хотя, честно скажу тебе, на практике я ни разу не видел, чтобы использовались все. Даже в императорском дворце на праздниках, предполагающих обильное застолье, на столе лежит никак не больше шести приборов.

— Значит, мне нужно выучить только их? Или все подряд?

— Самая большая засада — то, что набор может быть всякий раз новый, — усмехнулся барон. — Придется выучить все. Однажды я прикажу, чтобы Клаус или Пауль выставили в малой столовой полную сервировку.

— И вы помните наизусть ее всю? — ужаснулся Терри.

— Конечно. Детей аристократов, керро, муштруют почище солдат на плацу. И столовый этикет — это даже не вершина айсберга, а так, крохотная льдинка. Есть еще светский этикет, который тебе тоже положено будет выучить, дуэльный кодекс, риторика. Хотя для простолюдина у тебя весьма неплохо поставлена речь.

— Мне преподавали, — смутился Терри.

— Это очень хорошо, тогда тебе будет легче.

Барон так и не открыл ему пока причину того, почему так насел с занятиями: и этикет ему, и риторику, и кодекс, надо же! О фехтовании Терри пока даже не думал, считая, что это все — зыбко и в далекой перспективе, возможно, барон вообще остынет к этой блажи.

— Ты ведь учишь кинатьяре, правда?

— Я пока запомнил правила расстановки искажающих и преобразующих знаков, милорд. Ну, и алфавит.

— Уже неплохо. В библиотеке есть словарь, он тебе поможет с дальнейшим.

— А это правда, сэр, что кинатьяре — это язык, от которого образовались некоторые языки Объединенных Королевств и Империи? — Терри сменил посуду и блюда, заботливо положил барону самый большой и аппетитный кусок мяса в нежном ягодном соусе.

— Да, правда. И не подкладывай так много, я все вижу.

— Милорд, при всем уважении, вы, конечно, носите гордое звание «орла», но клюете, как маленькая птичка, а это для выздоровления никуда не годится.

Барон вздохнул и придвинул к себе обед. Со вторым блюдом расправлялись в молчании, Терри только добавлял на тарелку барона хрустящий салат, приготовленный Паулем на гарнир, видя, что тому он нравится. И очень обрадовался полностью очищенной тарелке. Пауль не стал готовить тяжелые блюда, сырный крем-суп с брокколи, паровая телятина и овощной салат легли в желудок теплой сытостью, а не камнем. Судя по тому, что барон изволил съесть все, он тоже не чувствовал себя переевшим.

— Отличный обед, я даже почти готов выпить травы.

— У меня есть, чем подсластить эту пилюлю, милорд, — Терри жестом фокусника извлек из тележки блюдо с крохотными кремовыми пирожными, украшенными звездочками неизвестного ему фрукта.

— Отлично, тогда я выпью, — согласился Александр.

— Если вас это порадует, милорд, то я почти разделяю с вами тяготы исцеления, — Терри налил в его чашку отвар, себе же из обычного чайничка — настой лапчатки с медом.

— Ты все-таки умудрился простудиться. Но как?

— Когда заблудился, — виновато опустил голову Терри. — Ноги перемерзли, а тратить время на согревание я не решился.

— Тогда пей побольше лапчатки.

— Я пью, сэр. Не могу же я позволить себе расклеиться? Томас все еще…

— Томас — хитрый пройдоха, — усмехнулся барон. — Ты еще не понял? Ничем он не болен, просто ему зачем-то нужно свободное время, а тут такая прекрасная возможность.

Терри так и думал, но вслух ничего говорить не стал.

— По правде говоря, меня это устраивает. Твоя забота… приятна.

— Милорд… — Терри улыбнулся.

— Обо мне раньше так не заботились, — барон смотрел ему в глаза, чуть сощурившись, словно ждал чего-то.

— Но вам ведь это нравится?

Внутри что-то екнуло и захолодело. «Знает», — пронеслась у Терри короткая, словно молния, мысль. Он ждал ответа, даже не зная, что будет. Но его не выгонят, иначе барон не говорил бы о занятиях, так ведь?

Помолчав, барон легко кивнул:

— Нравится.

Терри покраснел, пытаясь понять: так знает милорд о том, что он спит ночью не один или не знает.

— И можешь больше не убегать, — добавил барон.

Сомнений не осталось — знает. Откуда, как — все это не имело значения, Терри едва не уронил чашку, так задрожали руки, пришлось поставить ее на стол и крепко сцепить пальцы, пряча их от внимательного взгляда барона. Очнуться от прострации помогла чужая рука, поднявшая голову. Палец снова провел по намертво закушенной губе, высвобождая ее, поглаживая, словно в желании стереть с нее следы зубов.

— Ты совершенно не умеешь держать лицо, этередо. Твоя дурная привычка однажды лишит тебя губ, — глаза барона смеялись, и на губах обозначилась улыбка. — Но я найду способ, как с этим бороться.

— Я постараюсь больше не делать так, — выдавил из себя Терри, не зная, куда бы провалиться.

— О, да, ты постараешься, в противном случае велю намазать тебе губы жгучим перцем, ясно?

Их разделял столик, но Терри казалось, что барон слишком близко, его рука все еще касалась подбородка, не позволяя опустить голову.

— Да, милорд.

Жгучий перец был отвратительной перспективой.

— Вот и хорошо. Допивай свой отвар, керро. Увезешь посуду — и продолжим занятия кинатьяре и прочим.

Терри поспешил допить все и собрать посуду.

— А вы помните, что вам нужно лежать, милорд?

Барон метнул в него недовольный взгляд, но послушно улегся в постель.

— Даже если я усну, все равно приходи заниматься здесь.

— Да, милорд.

Терри унес посуду, отдал ее служанкам для мытья, вынужденно съел по пути на кухне изумительную маленькую пышную булочку и пошел за книгами. Когда он вернулся, барон еще не спал, хотя выглядел сонно.

— Проклятый отвар… Я скоро превращусь в медузу и растекусь по кровати. Записывай, Терри, — и принялся диктовать слоги с марками и тильдами, а так же без них, объясняя, как изменяется звучание. Когда очередного слога не прозвучало, Терри поднял голову и улыбнулся: барон спал. Однако это не отменяло чтения учебников, так что Терри устроился около камина и придвинул отвар лапчатки поближе.

Кашель не досаждал ему еще с первого приема лекарства, но в груди иногда саднило, а в горле першило, так что приходилось прихлебывать горькую пакость вместо чая. Хорошо еще, что Пауль презентовал ему простенький термостаз, не серебряный с монограммой, как у барона, а латунный, оплетенный полосками кожи. В ответ на благодарности махнул рукой, мол, мальчик, считай это подарком к Новогодью.

Мысль о том, зачем все это барону, покоя не давала. Неужели ему даже в своем доме скучно и нечем заняться? Но это было не так, он ведь сам видел: барон читал письма, отвечал на них, просматривал счета, которые приносила мисс Нора. Конечно, он пока не мог разговаривать с поверенными и заниматься полностью делами рода, но это ненадолго. И все же он не собирался, судя по всему, отменять ни одно из занятий Терри. Ну что ж, придется учиться. Рано или поздно все выяснится само собой.

Время до вечера Терри провел за уроками, повторяя прочитанное и выученное, заучивая продиктованные слоги кинатьяре, сходил и нашел словарь, в котором отыскал так интересовавшее его «керро». Прозвище его не удивило, но заставило улыбаться. «Этередо» оказалось в самом деле словом, обозначавшим оруженосца.

— И чем я им всем так напоминаю чижика… — пробормотал он.

За полтора часа до ужина проснулся барон, потребовал на проверку альбомы и устроил беглый опрос, поправил произношение:

— В кинатьяре большая часть ударений приходится на предпоследний слог.

— Странное звучание, — отметил Терри.

— Да, немного странное. Главное, привыкнуть. Та мелеони сенчуро эстато. «Знания приходят с усилиями».

Как выяснилось, ужинать им тоже предстояло вдвоем. Барон хотел посмотреть, как Терри применит навыки, полученные за обедом.

— Не смотри на меня, сейчас я буду нарочно путать приборы, — усмехнулся он. — Ты же должен все сделать правильно.

Терри кивнул и принялся вспоминать, как все должно было быть. Кажется, вот эта вилка… Взгляд метнулся к рукам барона. Не та… Не та? Или все же та, ведь он сказал, что будет путать специально… Так, надо собраться, вспомнить. «Салатная вилка — меньше вилки для основного блюда, с зубцами равной длины. Вот эта». Он уже увереннее взял ее в руку, развернул, как полагалось. И получил одобрительный взгляд барона.

Дальше было легче, память сама подбрасывала, что нужно брать к какому блюду. Движения, правда, были пока еще немного неуклюжими, с рыбой он провозился дольше, чем барон. Тот не торопил, давая время свыкнуться.

— Голова от новых знаний еще не гудит? — заботливо спросил Александр.

— Если только немного, милорд. Но я справлюсь!

— Я в тебе даже не сомневаюсь, Теренс.

— Почему, сэр? — Терри смотрел пытливо и самую капельку удивленно, наверное, ему был важен ответ.

— Потому что по тебе видно, что ты умен.

Нужно отучить мальчишку краснеть. Научить держать лицо. Прятать истинные чувства. Это все ему понадобится. Как мало времени, как некстати это ранение!

— Переставай краснеть… В будущем это тебя может сильно подвести. Держи маску на лице всегда.

— Я постараюсь, милорд.

— Нет, ты не постараешься. Ты сделаешь, — черти толкали под руку, и он поддался искушению, коснулся алеющей скулы, провел от нее к уху, убирая неожиданно мягкую прядку, обвел контур горячего уха. — Не красней, запрети себе это.

Терри глубоко вздохнул. Знать бы еще, как это сделать, просто запретить.

— Губы, Теренс. Горький перец, помнишь?

Терри перестал кусать губу, попытался думать о чем-то нейтральном, например, о том, что барон его отвлекает от мысли, что не выпил травы. Надо напомнить ему, и вообще, надо отшагнуть, они опять непозволительно близко стоят. Так странно: у них почти одинаковый рост, ну, может быть, он пока на пару дюймов ниже.

— Милорд, травы, — Терри выговорил это почти спокойно.

— Хорошо.

Терри так до конца и не понял, к чему это относилось. Выдохнул, когда казавшаяся прохладной ладонь соскользнула со щеки, отпуская его.

— Помоги принять ванну, и ты свободен, я усну.

Терри пробормотал «Сию минуту, милорд» и ретировался готовить ванную. Только не думать о том, что сейчас будет осторожно мыть и промокать полотенцем чужое обнаженное тело. Не думать о том, что потом придет и будет греть его собой, не давая замерзнуть в ночном холоде. Не думать, что может снова проснуться в чужих руках, чувствуя ровное дыхание на шее.

К тому моменту, как барон был усажен в теплую воду, Терри уже вполне собой овладел. Глупо стесняться обыденных вещей. Вместо этого он внимательно рассматривал мужчину, не замечая, что и его тоже рассматривают сквозь ресницы, словно что-то удивляющее и загадочное.

Александр пытался понять сам себя, разложить по полочкам свои ощущения. Наверное, зря он взялся делать это сейчас, вместо анализа мозг оценивал лишь привлекательность и удовольствие от осторожных движений, от того, как ласково и аккуратно промывались волосы, как намыленные ладони проходились по плечам и груди, обходя затянувшуюся рану. Принимать ванну было удовольствием, особенно с таким помощником. Он совершенно расслабился, почти задремал, откинув голову на полотенце на бортике ванны.

— Милорд, не засыпайте, поднимайтесь, я ополосну вас.

— М-м-м… чертовы травы, я после них как осенний барсук…

— Вставайте, вот так, сейчас, еще немного.

— У тебя ласковые руки, керро.

— Только для вас, — сболтнул Терри и… не покраснел.

Барон глянул на него, усмехнулся и ничего не сказал, только кивнул, то ли молчаливо похвалив, то ли просто показав, что услышал и принял к сведению. Терри вытер его, подал халат, помог надеть.

— Надеюсь, ты не сильно задержишься? Засыпать теплее вдвоем, — барон словно задался целью проверять его способность держать лицо.

— Только уберусь в ванной, милорд. Это недолго.

Терри старательно не думал о том, что будет потом. Ничего не будет — барон уже едва стоит, надо натянуть на него длинную ночную сорочку и укутать в одеяло. Но сначала — расчесать и просушить волосы, а то утром эту жесткую львиную гриву он будет расчесывать час, не меньше.

— Как хорошо, что ты есть, — пробормотал Александр уже в полусне.

Тащить его в постель пришлось практически на руках, он не проснулся, только шумно вздохнул. Терри подоткнул ему одеяло и принялся за ежевечернюю уборку, растопку камина и попытку согреть комнату. Все равно ненадолго. Чертовы камины! Вот если бы печь — обычная каменка, большая, накаляющаяся долго и долго же отдающая тепло… Или все же подумать о системе водяного отопления? Завтра, он обязательно подумает об этом завтра. Работа закончилась быстро, он даже не заметил, занятый своими мыслями. Пора спать…

Терри с некоторым трепетом приблизился к кровати барона. Черт знает, что подумает Томас, когда увидит пустую постель. Он еще не спал, Терри заглянул в комнату, ширма была сложена, а постель — заправлена. Ну и… к чертям. Он просто греет милорда, ничего больше. Юноша быстро переоделся в ночную сорочку и снова вернулся к кровати барона, осторожно забрался на постель, под пуховое одеяло. Барон сразу же обнял его, позволяя устроиться удобнее, чтобы можно было греться друг о друга. Терри продрало дрожью, из тела выходил холод — хватило нескольких минут в холодной комнате, чтобы замерзнуть до гусиной кожи. Кто кого греет, а?

От камина распространялось приятное тепло. От барона его было больше. Терри постепенно пригревался и расслаблялся, накатила сонливость, заставляя закрыть глаза и медленно погрузиться в дрему. Спать вдвоем в одной кровати было так уютно. На этой мысли Терри окончательно уплыл.

Проснулся он, когда часы на камине отзвонили три часа. Под одеялом было тепло, в комнате — холодно, пришлось выбраться из-под руки барона, раздуть подернувшиеся пеплом угли, заложить в камин поленья. Они загорались быстро — сухие, хорошие дрова. Спину леденило. Сперва Терри хотел отправиться в комнату Томаса, потом вспомнил разрешение — или приказ? — барона не убегать и вернулся в его постель. Тот снова обнял его, возвращая потраченное тепло. Терри подождал, пока согреются руки, медленно развернулся и обнял его, просунув ладонь под локоть. Лба касалось тихое, уже без хрипов, дыхание. Слушая его, Терри и уснул.

Проснулся он по шестичасовому звону, завозился, пытаясь выбраться. В бедро уперлось горячее, твердое, барон рвано выдохнул, крепче сжимая руки. Не проснулся, но под веками двигались глаза — что-то ему снилось. Терри стал выбираться еще активнее, не зная, что в такой ситуации делать. Зря он развернулся — его прижали так, что не вдохнуть, жаркий выдох опалил затылок:

— Нет…

— Что — нет? — возмутился Терри.

— Не уходи…

Правая ладонь барона соскользнула ниже, заставив на мгновение задохнуться.

— Но я должен… — пробормотал Терри.

Чертова ночнушка — задралась непозволительно высоко, если барон сдвинет ладонь еще чуть ниже… И он ее сдвинул, не намереваясь так просто попрощаться с сокровищем, попавшим ему в руки. Терри тихо заскулил, выгибаясь: слишком остро отдалось чужое прикосновение, или он слишком давно не прикасался к себе сам, забыв об этой стороне жизни напрочь. Да и воспитание давало знать, в их крохотном доме, в одной комнате с матерью не поласкаешься, и мать засыпала всегда позже него. А на «Каллахане» он с непривычки слишком уставал для чего бы то ни было вообще. Здесь же… забота о бароне занимала все мысли.

Барон жарко дышал ему в затылок, упоенно лаская Терри. И не просыпался при этом.

«Я, кажется… оправдываюсь?» — успел подумать Терри, прежде чем его накрыло. Сдержать вскрик помогла намертво прикушенная губа, почти до крови, но боль не отрезвила. Выплеск барона он почувствовал — зажатая между их телами ткань его сорочки стала горячей и влажной. Зато немного ослабли объятия барона, из которых Терри сбежал.

Умывался он холодной водой, но лицо все равно горело, руки дрожали, он едва не порезался, когда брился. Хорошо хоть Томаса уже не было в комнате, иначе он бы и вовсе рассыпался пеплом от смущения. «Но не от стыда», — вдруг пришло в голову. Он замер с раскрытой бритвой перед зеркалом. Затем вернулся к бритью. Чего тут стыдиться? Он же сам хотел чего-то подобного.

Когда выбрался из ванны и оделся, уже был спокоен. Мысли касались только хозяйственных дел: сменить постель, отнести ночную сорочку барона в стирку, свою — тоже. Позавтракать, и быстро — в восемь часов надо разбудить милорда и принести его завтрак.

========== Глава двенадцатая ==========

Барон просыпаться не хотел ни в какую, от попыток обтереть уворачивался и что-то ворчал.

— Милорд, вы невыносимы, — вздохнул Терри. — Подъем!

— Еще полчаса…

— Восемь утра, милорд. Вы оторвете мне голову за то, что не разбудил вовремя.

— Встаю-встаю, иди, позавтракай пока.

— Да, милорд.

Терри поспешил на кухню. Там уже вовсю суетились повара и поварята, близилось Новогодье, следовало начинать готовить к нему то, что должно пропитаться и отстояться.

В доме прибавилось людей: большую часть слуг с «Каллахана» отослали поездом в родовое поместье Тарья, под Оффенштадтом, меньшая поселилась в комнатах на третьем этаже, и сейчас все готовили дом к праздникам. Все мылось, вытряхивалось, выбивалось на свежем хрустком снегу, в парадной и малой гостиных появились кадки с живыми пихтами, их понемногу украшали позолоченными и посеребренными орехами и шишками, звездами и шарами из тончайшего, словно мыльные пузырьки, и такого же переливчатого стекла, корабликами — Терри, заглянув туда мимоходом, на несколько минут замер, разинув рот, любуясь этими произведениями стеклодувного мастерства.

— Красиво, правда? — Ханна улыбнулась ему, потрепала по волосам. — Привет, ого, какой ты стал красавец.

— Ханни, мы не виделись от силы три недели, я не мог измениться, — фыркнул он. — А это… не красиво, нет — волшебно!

— Да… А что, барон все еще спит?

— Сомневаюсь, я его разбудил. Все, Ханни, убегаю — мне подавать его милости завтрак! — Терри поторопился на кухню, заполняющую хозяйственное крыло умопомрачительными ароматами.

Когда он пришел в спальню барона, тот уже сидел в постели и смотрел в окно.

— Все готовятся к Новогодью? Запахи отсюда слышно.

— О, да, милорд! Там такая пихта внизу, в парадной гостиной! — выпалил Терри и осекся — у барона явно не было настроения.

И аппетита. И желания покинуть постель, хотя вчера еще все было наоборот. Что это с ним?

— Милорд… Вы в порядке? — осторожно спросил он.

— В полном.

Барон разделывал воздушный омлет на мелкие крошки.

— Вам снился дурной сон?

— Просто не люблю Новогодье.

Терри промолчал, затем сменил тему.

— Как вы себя чувствуете?

— Твоими заботами, керро, гораздо лучше. Ты прав, мне должно быть стыдно впадать в меланхолию накануне помолвки сестры, — барон с видимым усилием встряхнулся, улыбка, исказившая его губы, больше напоминала оскал, но это уже было хоть что-то.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

Барон странно взглянул на него, помедлил и кивнул.

— Не оставляй меня в следующие полторы недели одного. Ни на минуту.

— Да, милорд. Я надоем вам хуже этого отвара, который вы все еще не выпили.

— О Боже мой, — последовал тяжкий вздох, но после барон все же послушно выглотал мерзкое зелье, хотя и не показал, как оно неприятно на вкус ни жестом, ни гримасой.

— Я почитаю вам вслух, хотите?

— Не сейчас, Терри. Помоги одеться. Тебе придется заниматься в кабинете самостоятельно, пока я буду занят.

— Но вам нельзя вставать, милорд.

— Я знаю. Но я не умираю, чтобы поверенные приходили к моему изголовью. Это моветон, этередо. К тому же, ты будешь рядом.

— Да, милорд, — согласно кивнул Терри, готовя одежду.

— Найди Томаса и приведи в кабинет. Придется ему поработать посыльным.

Томас в кабинет поспешил моментально, едва узнал о приказе. Пока они почти бежали по коридорам и лестницам, он успел задать с десяток вопросов.

— В каком настроении милорд был с утра?

— В очень мрачном. Почему?

— Сейчас?

— Пришел в себя. Почему, сэр?

— Что-то приказывал… необычное?

— Да! Приказал оставаться с ним в следующие полторы недели неотлучно. Почему, черти вас дери, Томас!

— Ты должен быть с ним, мальчик. Так как он и сказал — неотлучно. Особенно на третий день после Новогодья. Это день, когда погиб Хельрик.

Терри закивал. Значит, вот в чем причина.

— Не позволяй ему причинить себе боль. Александр, — имя прозвучало необычайно мягко и ласково, — считает себя виновным в его смерти. Надеюсь, когда-нибудь он поймет, что это не так.

— Я приложу все усилия, сэр.

— Спасибо. Идем скорее.

Они отсутствовали недолго, но барон уже успел написать несколько писем, скорее, записок, запечатать в конверты и немедленно вручил их Томасу, едва тот подошел к столу.

— Ступай. И поторопись. Теренс, твое задание тебя ждет.

— Да, милорд, — заученно ответил Терри.

Целый день настроение барона скакало, словно гуттаперчевый мячик, или же он просто прекрасно притворялся перед сестрой и нареченным братом, при Терри не считая нужным держать маску, показывая истинное выражение — угрюмой сосредоточенности. Терри не знал, чем помочь, поэтому просто старался маячить в поле зрения барона неустанно.

— Ты любишь Новогодье?

Вопрос застал Терри врасплох, он не был готов к тому, что барон, только что сосредоточенно листавший какой-то гроссбух, станет его о чем-то спрашивать.

— Да, — честно ответил он. — Очень люблю.

— Я тоже… любил. Когда был ребенком, не было праздника желаннее, даже Имянаречение не было таким… волшебным. Отец всегда призывал нас с Норой на помощь в наряжании пихты, никогда не ругая за разбитые шары или фигурки — он всегда заказывал несколько новых украшений каждую зиму. Тогда я еще верил в Ангела Зимы, что приносит подарки.

— Может быть, он еще вернет вам веру в праздник, милорд?

— Боюсь тебя разочаровать, керро, но Ангела Зимы не существует, — плечи барона вздрогнули и приподнялись, словно от боли в груди.

Неужели недолеченное ранение? Слишком рано он вскочил с постели, рано! Терри поспешил сесть ближе, посмотрел барону в глаза.

— А если существует?

— Ты так веришь?

Терри не нравилось то, что у него слишком блестят глаза, словно в лихорадке. Рискнуть потрогать лоб? Он не мог понять, горячая ли у барона кожа, на расстоянии.

— Верю, — он все-таки решился. — Милорд, вы весь горите.

— Это не болезнь, — на сухие губы барона выползла едва заметная улыбка. — Это выздоровление.

— Выздоровление с такой температурой?

— Я — Тарья, Волк моря. Впрочем, тебе это ничего не скажет… В библиотеке найдешь переплетенные в кожу цвета индиго книги, они рукописные, но, думаю, это не помешает тебе прочесть.

— Хорошо, милорд, я прочту. Вам что-нибудь принести?

— Чай. И скажи Клаусу или Паулю, кто там из них будет, что я выздоравливаю. Они оба знают, что делать в таких случаях.

— Я быстро вернусь, милорд.

Терри на кухню и впрямь поспешил чуть ли не бегом. Оттуда в библиотеку он несся уже в самом деле бегом, стараясь никого из спешащих по коридорам и залам поместья слуг не задеть. Библиотека, поразившая его воображение еще в первый раз, когда он искал словарь, снова заставила остановиться на входе, отдышаться и войти спокойно, как и полагается в храм знаний. Нужные книги он видел мельком и в прошлый раз, еще подумал тогда: что это такое, что под него выделен отдельный застекленный шкаф? Книг было много, десятка три точно. Первую из них, промаркированную старинной витиеватой цифрой, вытисненной на коже корешка, он взял, прижал к груди одной рукой, надеясь, что не уронит. В другой балансировал поднос с чайными принадлежностями. Радовало то, что не нужно спускаться и подниматься — библиотека была на втором этаже, как и хозяйские комнаты.

— Милорд, я принес ваш чай!

— Молодец. Теперь читай. Это история моего рода — Второго из Древнейших.

Терри налил барону чай, убедился, что все в порядке. И уселся с книгой в углу. Он успел прочесть только заглавие и написанное ужасно витиеватым языком предисловие, но вопросов в его голове уже роилось великое множество. Что значило, к примеру, это подчеркнутое «Второй из Сильнейших», как здесь именовался род Тарья? Он взглянул на барона, вроде бы, тот ничем не был занят.

— Милорд, а что означает «Второй из Сильнейших»?

— Всего родов, как ты уже знаешь, было триста тринадцать. Не все были равны по силе и богатству, но, фактически, самыми сильными, многочисленными и боеспособными были двенадцать родов. Тарья были из них вторыми по этим показателям.

— Понятно… — Терри принялся читать дальше, потом поднял голову. — А Первый род чей?

— А ты подумай, керро. Я тебе подскажу: даже имя их рода значит «Старшие».

— Император?

Оскал барона стал ему лучшим ответом.

— Читай, Теренс, читай.

Терри послушно погрузился в чтение, внимательно разбирая рукописный текст. Дело продвигалось небыстро, кроме прочтения, текст следовало еще и понять, он даже не думал, что старинные обороты будут настолько сложны в понимании. Вычленить из витиеватых эпитетов и иносказаний зерно истины стоило невероятных трудов и напряжения внимания. Он с трудом осилил первую главу и откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза и раздумывая над прочитанным. Далекий предок Александра, Марино Тарья, прежде чем стать бароном, был сперва всего лишь юнгой на пиратском судне, и никакого рода Тарья тогда еще не существовало. Повествование велось о том, что корабль под именем «Атэно Тарья» восемнадцатого сентября вышел в море, приняв на борт команду численностью сто сорок восемь человек, в числе которых был восемнадцатилетний юный матрос Марино, названный так оттого, что был некогда найден младенцем после шторма на берегу. Его называли русалочьим полукровкой за особую любовь к морю и… Терри перечитал снова непонятный для него кусок: «стихия морская изъявляла к своекровному дитяти благоволение свое, не оставляя оного без пропитания». Черт знает что!

— Еще есть вопросы? — барон решил уточнить, почему Терри молчит и не смотрит в книгу.

— Русалочий полукровка? — выпалил Терри первое, что пришло на ум.

Барон рассмеялся:

— Что ты, русалок не существует.

— О… То есть, конечно, это легенды, я знаю.

— Тяжело читается, да, керро? — усмехнулся барон.

— Очень, — признался Терри. — Но я справлюсь.

Барон хмыкнул и кивнул в сторону камина.

— Подкинь дров, становится холодно.

Пламя радостно приняло новую пищу.

— Милорд, а возможно переделать бойлер для обогрева помещений не паром — он остывает раньше, чем доносит тепло даже до второго этажа, а горячей водой? Если вода будет циркулировать по трубам… Нужен достаточно мощный насос и немного иная система котла… — Терри ухватился за пришедшую в голову мысль.

— На «Каллахане» мы используем такой принцип. Но получится ли здесь… Нужно будет посмотреть.

— Ну, конечно, я изобрел качели, — тихо пробурчал Терри, надеясь, что его не услышат.

Но слух у барона был, вероятно, острее обычного, он услышал.

— Нет, качели изобрели до тебя, — хмыкнул Александр. — Налей еще чаю. Обедать я не буду, а вот ты сходи, поешь. И выпей свой отвар, ты тяжело дышишь.

Терри повиновался, постаравшись сделать все очень быстро, потом снова устроился в кресле у камина в кабинете барона, погружаясь в прошлое. Было что-то очень уютное и успокаивающее в таком времяпрепровождении, он, наконец, сумел приноровиться к слогу рассказчика и манере его письма. Летописец повествовал о том, что юный Марино сумел дослужиться до звания старшего помощника, а в один из не слишком удачных рейдов поднять бунт, — тут Терри тихо хмыкнул: бунты у Тарья в крови, оказывается, — и стать капитаном. О нем говорили, как о рожденном под крылом Фортуны, и Марино Тарья оправдывал это прозвание. Дьявольски удачливый пират умудрился сколотить значительное состояние, а после сорока лет вложить большую его часть в земли, на которых первыми арендаторами были пираты, пожелавшие покоя и стабильного дохода. Уже сын Марино Тарья стал прозываться бароном, однако связи с морем не потерял, эскадра Волка моря продолжала бороздить океан в поисках не только торговых связей и новых товаров, но и легкой добычи в виде чужих судов.

Их влияние росло и ширилось, не в первую очередь потому, что перед смертью Марино Тарья сделал один из самых блестящих ходов в жизни: он женил сына на дочери соседнего барона, а дочь отдал замуж за другого соседа. Не существуй у Тарья уже прозвания, закрепившегося в веках, их стоило бы назвать Пауками, столь прочно они оплетали родственными связями соседей, создавая одну из сильнейших уний на территории будущей Империи. Впрочем, поспорить с баронами Тарья мог другой род, основатель которого тратил время не на моря, а на сушу. Род Майер. Терри собирал из текста скупые сведения о них, так же как и о Тарья и прочих Двенадцати Сильнейших. Аларик Майер стал первым хоу-бароном. Вторым был Грего Клангет. Клангет? Видимо, Стивен — его потомок.

— Вечереет, — барон отвлек его от чтения. — Пора ужинать.

— Ох, простите, милорд, — спохватился Терри.

Барон только усмехнулся, кивнул, словно разделяя его увлеченность древнейшей историей. Терри поспешно заложил страничку сплетенной из серебряных проволочек закладкой и поторопился на кухню. По возвращении его наверняка будет ждать экзамен на владение столовыми приборами, Терри не сомневался. Повара сегодня… перестарались? На тележке стояло столько блюд, что она едва не скрипела от натуги.

— Мастер Пауль?

— Милорд выздоравливает, — объявил толстячок таким тоном, словно это все объясняло.

— И что, милорд будет все это есть?

— Увидишь, — рассмеялся Пауль. — Кланс, помоги мальчику.

Вдвоем тележку закатили в подъемник, и Терри поспешил на второй этаж, чтобы там принять ее и довезти до кабинета — сегодня барон целый день провел в нем, работая с бумагами.

— О, ужин, — барон очень подозрительно обрадовался.

Терри принялся сервировать стол, но остановился в изумлении от его рыка:

— Плевать на этикет, садись и ешь. Сегодня можно хоть засапожным ножом, хоть руками!

Сам он именно руками принялся разрывать целиком запеченную птицу, начиненную, кажется, орехами. Терри все-таки воспользовался ножом и вилкой, пытаясь понять, что это с бароном. Тот выглядел сейчас, должно быть, как его предок, пирующий на палубе захваченного корабля. Не хватало только повязанной на пиратский манер косынки и кортика за широким кушаком. А так — ну вылитый пират. И аппетит его Терри весьма радовал.

— Пауль меня переоценил, — обглодав последнюю косточку и зажевав мясо салатом, барон вытер руки салфеткой и забавно наклонил голову на бок, словно прислушиваясь к себе. — Или нет? Пожалуй, еще немного форели в меня влезет.

В Терри уже давно ничего не влезало, поэтому он промолчал. Блюда и тарелки в пределах досягаемости барона опустели быстро, юноша придвигал ему новые, убирая посуду на тележку, доливал в бокал какой-то напиток, судя по запаху — отнюдь не вино, наверное, сок. Барон кивнул ему:

— Попробуй. Очень полезная штука для выздоравливающих.

Терри опасливо попробовал, решил, что вкус достаточно приятный. Терпкий, чуть горьковатый, кисло-сладкий напиток в самом деле оказался соком, он немного царапал горло, но оставлял дивное послевкусие.

— Гранат. Его выращивают на Оркланских островах, которые принадлежат Тарья с древности. Роландо Тарья присвоил их в одно из своих плаваний.

— И правда хорош для выздоровления?

— Бесподобен. Очищает кровь и позволяет мореходам в дальних рейдах не опасаться цинги, так же как лимоны и прочие цитрусы. Роландо приказал всегда иметь на борту наших судов запас этого сока, когда понял его свойства.

Терри увез посуду, обрадовал поваров тем, что аппетит у барона поистине волчий. Когда он вернулся, барон поднялся, совершенно не выказывая усталости или слабости, кивнул:

— За мной.

Юноша поспешил исполнить приказ. Барон вел его в то крыло особняка, куда Терри прежде не заходил.

— Здесь тренировочный зал и оружейная.

— Вы собираетесь сейчас заняться моим обучением фехтованию или просто показываете? — уточнил Терри.

— Подберем тебе оружие по руке. Сегодня во мне еще маловато сил на полноценную тренировку, — усмехнулся Александр.

Терри не стал говорить вслух, что при таком ранении барон не займется физическими нагрузками еще с месяц минимум. Хотя кто его знает — этого безбашенного Тарья, потомка не менее безбашенных пиратов? Барон словно услышал его мысли, усмехнулся:

— Нельзя позволять крови застаиваться, а хандре — пускать корни в душе.

«А еще нельзя с ранением легкого вскакивать и бегать», — добавил Терри про себя.

— Я довольно отлеживал кости. И нет, о, мой заботливый этередо, я не собираюсь немедленно совершать подвиги. Но разминка необходима.

— Разминка? — непонимающе спросил Терри.

— Немного подвигаться, позволить телу разогнать кровь.

Терри кивнул, решив, не возражать. Зато потом барон свалится в постель еще на неделю, так что вскакивать и бегать точно не станет. Жаль, что на помолвке так и не сможет присутствовать, да и Новогодье пропустит. Однако барон не спешил геройствовать в самом деле. Он только привел его в огромный зал, заставленный стендами со всевозможным оружием, в том числе и старинным, придирчиво осмотрел несколько шпаг, потребовал от Терри попробовать каждую поданную ему.

— А как понять, что она мне подходит?

— Тебе должно быть удобно ее держать, не слишком тяжело, рукоять должна лечь в ладонь, как родная.

— Тогда вот эта, — неуверенно сказал Терри.

Барон придирчиво выспросил, удобно ли ему обхватывать рукоять, рассмотрел сам, зачем-то потребовал взять иначе, повертел и кивнул:

— Хорошо, попробуем с этой. Поставь в стойку вон там.

Терри поставил шпагу в стойку и повернулся, ожидая дальнейших приказаний.

— Все, отдыхать. Идем, на сегодня геройств довольно, — усмехнулся барон. — Ванна и постель.

Купал барона Терри уже без стеснения, все еще не позволяя шевельнуть рукой лишний раз. Александра грела эта забота, он позволял себе расслабиться, отдаваясь ласковым рукам юноши. И запрещал вспоминать слишком яркий сон, приснившийся прошлой ночью, после которого он проснулся в мокрой ночной рубашке. Вот уж воистину, седина в бороду — бесы в ребро.

Терри вытер его, помог натянуть сорочку и уложил в постель.

— Спокойной ночи, милорд.

— Я подожду тебя, — Александр не позволил себе даже намека на улыбку.

Терри понадеялся, что барон не успеет заснуть. Или лучше было бы, чтобы он уснул к моменту его возвращения? Однако убирался он сегодня на редкость стремительно, впрочем, и аккуратно тоже. Нельзя разводить грязь, просто нельзя. Нужно было воспользоваться ванной тоже, и это он проделал так же быстро, промыв волосы и взлохматив их полотенцем. Расчесывался уже почти на бегу, одновременно натягивая рубашку.

Барон не спал, улыбнулся еще раз и приглашающим жестом указал на место рядом с собой. Терри подкинул еще дров в камин и лег, чувствуя, что уши предательски горячие, понадеялся только на то, что в полумраке, разгоняемом только отсветами пламени в камине, барон этого не увидит.

— Вот теперь спокойной ночи, — барон обнял его.

— И вам, милорд, — Терри порадовался, что голос не дрогнул, помедлил и все же развернулся, удобнее устраиваясь в его объятиях.

— И пусть тебе снятся самые прекрасные сны, керро.

Терри вспыхнул до корней волос и не нашел ничего лучшего, как уткнуться лицом в его плечо. События дня барона утомили изрядно, потому он вскоре заснул, даже во сне не забывая обнимать соседа по постели. Терри еще немного полежал, слушая его дыхание, и незаметно соскользнул в сон.

Согрелся он под теплым одеялом надежно, так что проснулся лишь в шесть утра. Вставать в холод комнаты не хотелось, но Терри себя пересилил. Немного ворча про себя на то, что так разоспался, он осторожно выпутался из рук спящего барона, сегодня, слава Богу, никаких поползновений не совершавшего. Камин пришлось разжигать заново. Ничего, ко времени пробуждения милорда комната прогреется.

И до праздника по случаю помолвки мисс Норы и Роберта Стингера осталось всего два дня. Еще и поэтому на кухне так суетились оба повара, хорошо хоть, места хватало. Помолвку решено было провести за день до Новогодья, пригласив в основном только друзей и соратников барона и его нареченного брата. Устраивать пышное торжество не слишком хотелось, а Новогодье вообще считалось семейным праздником. Потом, конечно, будут балы и приемы, но именно этот день все проводили в своих поместьях и домах.

На завтрак Терри снова выдали гору еды, правда, поменьше, чем для вчерашнего ужина. День покатился в своей привычной колее до обеда, после которого Терри внезапно огорошили тем, что по его душу явился портной. Томас, посмеиваясь, успокаивал его:

— Милорд считает, что слуги, в первую очередь, это лицо дома и рода, которому они служат, и обязаны выглядеть соответственно. Ты же будешь сопровождать милорда на первый в новом году прием, так что должен одеться парадно.

— А это очень неудобно?

— Да почему же? Вполне удобно. Это милорду приходится выряжаться, словно павлину.

Портной долго мучить юношу не стал, снял мерки и отбыл, уверив, что знает, что шить, из какой ткани и какой расцветки. После этого Терри снова принялись забивать голову кинатьяре, заставляя писать слоги, повторять их за бароном, затверживая намертво. Потом задача усложнилась — он учился писать и читать слова, составленные из слогов. Его мучения веселили барона, но смех отражался только в его глазах.

— «Леванти», керро, а не «лаванти». Тильда над первой гласной. И марк в конце, то есть, значение будет не «спокойствие», а «затишье».

Терри повторял слова, поправлял свое произношение.

— И постарайся выучить слова, хотя бы десять-двадцать для начала.

— Да, милорд.

— Сэ, майор, — поправил его барон.

— Сэ, майор, — покорно произнес Терри, решив, что поищет самые простые фразы.

— Атайро, этередо?

Барон определенно решил бросить его в омут чужого языка и посмотреть, как он будет выплывать. Терри нахмурился, вспоминая. «Тар — тайр — сила… нет, бодрость. Приставка „а“ звучит когда пишется марк „противоположность“, значит, „атайр“ — усталость, „атайро“ — устал».

— Но, майор.

Барон довольно улыбнулся и продолжил объяснение правила произношения и письма.

День пролетел слишком быстро, от новых знаний у Терри трещала голова, но ничуть не милостивый «майор» вздумал за ужином проверить, что отложилось в памяти юноши из правил этикета, и после оного Терри был просто счастлив услышать приказание готовиться ко сну.

— Твой разум сегодня поработал достаточно, потрудись немного руками, разомни мне плечи.

Терри понадеялся, что не сделает барону больно, все-таки у него умений массажа было не так много, Томас не показал ничего, кроме того раза. Барону пришлось командовать, но в целом он остался массажем доволен, насколько Терри мог понять.

— Практика тебе не помешает, но я чувствую себя лучше, чем до твоего массажа.

— Спасибо, милорд.

— Мой Бог, мне-то за что? — усмехнулся барон. — Все, ступай умываться и переодеваться, сегодня я способен заняться своим вечерним умыванием самостоятельно. И я жду тебя.

Терри удалился приводить себя в порядок. К счастью, Томас на пути не попался, так что удалось избежать расспросов, которых Терри боялся. Он не представлял, что сказать в ответ, если вдруг кто-то спросит о том, что он делает в комнате барона ночами. Вряд ли слуги поверят, что просто согревает его постель. Хотя Томас наверняка все знает, и если никто еще не косится на Терри, вероятно, держит язык за зубами?

Размышления не помешали Терри тщательно отмыться, прихватить чистую одежду, чтобы с утра переодеться. Юноша не знал, зачем продолжает приходить. Тогда его вело чувство ответственности за чужую жизнь. Потом — желание оградить милорда от кошмаров. Но сейчас тот спит спокойно, так зачем же? Не согревать же барона он приходит. Хотя вдвоем им в самом деле гораздо теплее, даже если камин гаснет. Он уже понял, что те ласки, доставшиеся ему позапрошлой ночью, были случайны — барон явно не помнил ни о чем таком, его поведение не изменилось. Скорее всего, Терри посчастливилось просто попасть под руку в момент, когда ему снился сон фривольного содержания. Терри и самому такие снились, бывало.

— Вернулся, — барон улыбнулся ему так обрадованно, словно Терри не было пару суток.

И язык у юноши не повернулся спросить, зачем он барону в его постели все-таки нужен. Он просто привычно уже подкинул дров в камин и поспешил под одеяло.

— Завтра поговорю с мастерами, может быть, получится наладить отопление.

— О! А мне можно послушать? — загорелся Терри.

— Можно, почему и нет?

— Спасибо, милорд, — Терри обрадовался: он сможет послушать обсуждение инженеров, даже посмотреть, как они, возможно, будут чертить схемы.

— Но сегодня мы все-таки будем спать.

— Да, милорд, — согласился юноша, — доброй вам ночи.

Барон снова обнял его, закутал в одеяло обоих. Терри вскоре задремал, не в силах противиться теплу и усталости, уткнувшись в плечо барона. А вот Александр не спал, переживая приступ желания, поднявшего голову совершенно внезапно. Стоило только почувствовать аромат тела Терри, пришлось отодвинуться, чтобы не напугать едва уснувшего мальчишку. Он, конечно, сюда приходит явно с пониманием того, что однажды случится. Но не сегодня, пока еще рано. Барон не отказал себе лишь в маленькой уступке этому желанию — опустил голову и сунул нос в мягкие завитки на макушке своего этередо. Утихомирил тело усилием воли, хотя это грозило не самыми приятными ощущениями.

========== Глава тринадцатая ==========

Утром Терри умудрился разбудить барона, выбираясь из постели, вернее, Александр приоткрыл глаз, убедился, что в комнате царит темнота, и уснул дальше. Но разум запомнил этот момент и ускользающее чувство чужого тепла, иррациональную нотку обиды за это. Поднимаясь через два часа, он первые десять минут пытался понять, что не так, отчего настроения нет не только работать, но и готовить подарки к помолвке и Новогодью, а ведь он всегда очень любил дарить подарки.

— Милорд? — Терри тоже пытался понять, что не так у барона с настроением сегодня.

— Да, керро? — Александр тряхнул волосами, сегодня не связанными в хвост, прогоняя хандру.

— Вы проверите, что я выучил за вчера?

— Рассказывай, — согласился барон, отодвигая документы и пересаживаясь к камину.

Терри надеялся, что это отвлечет барона от хандры. Он старательно выговаривал новые слова кинатьяре, уловив закономерность в их построении и произношении. Все оказалось до смешного просто, ведь многие слова его родного, общеимперского языка брали свое происхождение из кинатьяре, искажались и упрощались. Барон похвалил его, все еще пребывая в состоянии задумчивости.

— Милорд, я могу еще что-то для вас сделать?

Барон побарабанил по подлокотнику пальцами и кивнул:

— Готовь одежду, мы выезжаем за подарками.

Терри стрелой метнулся готовить теплые вещи. Рановато бы еще для выезда, но барон явно хандрит из-за пребывания в четырех стенах. Может быть, прогулка его развлечет?

Почему-то Терри думал, что они отправятся на Марктплац, однако ошибся: кроме этой площади в столице была масса дорогих лавок для элиты на улице Элизеен, именно туда они и направились. Терри честно старался не выглядывать из окон экипажа, но все равно ловил себя на том, что прилипает носом к стеклам, где их не покрывали морозные узоры. Барон не одергивал, кажется, непосредственные реакции Терри его немного веселили.

— Там много всего красивого, согласен, постарайся не потеряться, ладно?

Терри смутился и даже слегка обиделся: что он, ребенок, что ли? Но все равно кивнул. Барон же рассмеялся:

— Керро, не дуйся, держи лицо, помнишь? Ты серьезный молодой человек, слуга аристократа.

Терри обругал себя мысленно, что он, в конце концов, смущается как нежная барышня? Он взрослый молодой человек! Экипаж остановился, он выскочил, чтобы помочь милорду выбраться из него. Вокруг чинно шествовали богато одетые господа и дамы, на углу у фонарного столба выкрикивал новости слегка осипшим голосом мальчишка-газетчик, по мостовой цокали копыта лошадей и погромыхивали колесами экипажи, у дверей лавок кланялись швейцары — зазывал здесь не было, вместо них были ярко разукрашенные витрины, витиеватые надписи на вывесках.

Барон направился в лавку ювелира, придав лицу скучающее выражение. Терри последовал за ним, стараясь не пялиться на окружающее его великолепие в витринах под стеклом. Лавка была ярко освещена, даже внутри застекленных шкафов горели электрические лампы, отчего драгоценности искрились. Сказочная пещера дракона, да и только.

— Что вам угодно посмотреть, сударь? — приказчик здесь был таким же степенным и важным, как и все вокруг.

— Сапфиры, милейший, лучшие, что у вас имеются.

Терри остановился у одного из высоких шкафов, краем глаза любуясь нитками жемчуга. Вот бы подарить такой кузинам, наверное, им бы завидовали все подружки: крупные матовые зерна играли мягкими радужными переливами на черном бархате, поблескивали золотом застежек. Однако его жалования на такое не хватит. Надо будет потом посмотреть что-то более простое. Перед бароном между тем выложили на бархатную подушку колье, сверкающее бриллиантами и темно-синими каплями сапфиров. Он придирчиво рассматривал камни, поворачивая колье на затянутой в кожаную перчатку ладони.

— Это камни из Рестерры?

— Именно так, сударь, никакого обмана, — подтвердил приказчик.

— Упакуйте весь гарнитур и покажите мужские перстни с сапфирами, — приказал барон.

Следовало выбрать подарок и нареченному брату.

Терри предпочел встать рядом с бароном, так, чтобы не мешать ему, но и быть в поле зрения. Приказчик принес несколько массивных перстней с крупными камнями, каждый из которых Александр внимательно осмотрел, остановив выбор на строгом перстне с изящной филигранью, напоминающей пики баронской короны, обнимающей квадратный камень глубокого цвета индиго.

— В лавке работает гравировщик?

— Да, сударь, нашим покупателям мы представляем все услуги.

— Пригласите.

Явился сухонький старичок с моноклем, похожий на бухгалтера, что выдавал Терри зарплату на заводе. Они долго обсуждали с бароном гравировку на камне с гербом Тарья и монограммой Роберта. Гравировщик унес кольцо, а, пока тот будет работать, барону с поклоном предложили сесть в кресло у окна, чаю и тарталеток. Терри тоже предложили чай, разумеется, похуже качеством. И без пирожных. Он внимательно глянул на барона, уловил легкий кивок и согласился. В лавке было довольно прохладно. А к чаю ему дали сахарницу, так что силы восполнить Терри вполне смог. Через час они покинули эту лавку и отправились в следующую. Сделанные бароном покупки были переданы посыльному для немедленной доставки.

— Я люблю покупать подарки близким людям, — отметил Александр.

Терри улыбнулся.

— Это же замечательно, милорд.

— Да, это чувство несравнимо ни с чем. И видеть радость в глазах родных — это прекрасно.

Терри вспомнил, с какой тревогой и радостью встречала его матушка каждый день и хмыкнул: да уж, самый лучший подарок он ей дарил, возвращаясь живым и не покалеченным с работы.

— Осталась еще пара лавок, а затем домой. Инженеры как раз должны будут прибыть.

— Здесь не так людно, как на Марктплац, — сморозил Терри, не зная, что еще сказать.

— Разумеется, — барон был достаточно тактичен, чтобы не обратить на это внимания. — А ты уже всем купил подарки?

— Да, милорд. Матушке и кузинам, кузенам и дяде с тетей.

— А Паулю и Клаусу? Томасу? А мне? — барон посмотрел с обидой. — Ты оставишь меня без подарка?

Терри захлопал глазами, не зная, рассмеяться или оправдываться. Осторожно спросил:

— А что бы вам хотелось, милорд?

— Я всегда мечтал о собственной глиняной кружке без монограммы, ручной росписи и прочих излишеств.

— О… Хорошо, я найду вам такую, — Терри незаметно выдохнул. — Интересно, а что можно подарить остальным? Я даже не представляю. Вы же знаете Томаса и остальных гораздо лучше, посоветуйте мне, милорд.

— Клаусу и Паулю лучше подарить по хорошему теплому шарфу, они насидятся на своей кухне и думают, что вся зима — это когда жарко, а ведь им приходится иногда и на свежий воздух выбираться. Томас любит на досуге рисовать, но я не в курсе, что нужно дарить в таких обстоятельствах. А сам ты что хотел бы получить?

— Я? — Терри растерялся. — Но Пауль уже сделал мне подарок — термостаз…

— Но я-то еще никакого подарка не сделал.

— Сделали, милорд, и гораздо больше, чем я вообще мог мечтать.

Про себя Терри думал, что нужно будет одарить и Ханну, она была к нему очень добра, и Дарин, и мисс Норе придумать хотя бы небольшой презент.

— Значит, ты ничего не хочешь получить в подарок? — уточнил барон.

Терри подумал и просиял:

— Хочу, сэр! Чтобы вы нашли время посмотреть мои чертежи. Даже если вы разгромите их в пух и прах, все равно.

— Хорошо, если ты хочешь этого, я сделаю, — кивнул Александр.

— Спасибо, милорд!

Всю дорогу обратно Терри ловил на себе задумчивый взгляд барона, хорошо хоть в его глазах больше не было хандры, поездка в самом деле его развлекла.

По возвращении Терри ждала еще одна задача, довольно приятная: нужно было красиво упаковать в подарочную бумагу покупки барона.

— Обожаю этот момент, — разворошив целую стопку разрисованной Зимними Ангелами, снежинками, веточками и звездами бумаги, улыбнулся барон. Кроме подарков для Элеоноры и Роберта в корзине дожидались своего часа подписанные свертки по числу слуг в доме — барон соблюдал древнейшие традиции. Хотя полтысячелетия назад майоры одаривали слуг и арендаторов просто монетами, с течением времени обычай изменился. Терри принялся помогать барону, рассматривая, как один за другим исчезают в шуршащей обертке футляры с украшениями. Затем настал черед всяких мелочей для слуг, их барон упаковывал уже в не столь красивую бумагу, украшая яркими лентами. Свертки отправлялись обратно в корзину, завтра ночью ее поставят под пихту, а утром все соберутся в гостиной, чтобы малышка Илика, дочь одной из горничных, наряженная в костюм ангелочка, вытаскивала их и передавала тем, кому они предназначены. Читать Илика, конечно, не умела, и барон уведомил Терри, что тот станет ассистентом девочки.

— Надо найти тебе белую сорочку, попросить Лукаса сделать крылышки и венец.

Терри развеселился, представив себя в образе ангела.

— Ты будешь самым красивым ангелом в этом доме, — улыбнулся Александр, усилием воли запретив себе вспоминать первые два Новогодья войны.

— Я очень постараюсь, — пообещал Терри, переставляя корзину в угол комнаты.

Явился портной, Терри пришлось идти в комнату Томаса и примерять все, что он принес.

— Отлично! Великолепно! Сидит просто превосходно, вы такой изящный в этом наряде, юноша! У вас хорошая осанка, это радует.

Похвалы, как всегда, Терри смущали, но он, помня слова барона, старался принимать их с достоинством и не краснеть. Обновок было много: сорочки, жилеты, брюки и немного похожие по крою на военную форму сюртуки — три отдельных комплекта, все из отличного плотного сукна, один — темного зеленовато-синего цвета — и вовсе с серебряными галунами, видимо, парадный. Наконец, портной ушел, предоставляя Терри право сложить все обновки или перемерить по второму-третьему разу. Искушение было велико, но юноша преодолел его: он же не девица, вертеться перед зеркалом? Так что наряды были спрятаны в платяной шкаф, он вернулся к барону и был усажен за урок — новые слова кинатьяре перемежались новыми примерами и задачами из математики, не позабыл барон и диктант.

Обед принес Томас, подмигнул Терри и ретировался, предоставляя тому право сервировать стол. День пролетел незаметно и очень быстро. После обеда Терри было позволено устроиться в кресле с летописью, барон занимался бумагами, потом разговаривал с сестрой и явившимся Робертом, оба сияли, Нора смущенно теребила кружево на рукаве и казалась очень молодой и хорошенькой в своем смущении. Слуги заканчивали последние приготовления к приему в честь помолвки.

— Даже не верится, что я согласилась, — Нора вздохнула. — И завтра уже прием…

— Это будет прекрасный праздник, сестричка. А потом — еще более прекрасный, когда я поведу тебя к алтарю и передам твою руку Берту, — улыбнулся Александр.

— Исполнится твоя мечта, да, братец?

— О, да! Увидеть тебя в подвенечном платье и фамильных драгоценностях — радужная мечта моего сопливого детства, ты же помнишь.

— Помню-помню, ну вот она и исполнится. Мне пора идти и проверить последние приготовления.

— Волнуешься?

— Волнуюсь, — кивнула она. — Но завтра перестану.

— Вот и правильно.

Он тоже волновался, только аристократы в черт знает каком поколении не показывают своих истинных чувств. Он получил приглашение на прием во дворец и на императорскую аудиенцию, и ему заранее это не слишком нравилось. Что Императору может от него понадобиться теперь? Никаких весомых поводов не было, кроме каприза самого монарха. А капризы монарших особ могли принести подданным только головную боль, если не что-то похуже.

«Вскоре узнаю», — решил он.

В любом случае он подготовился ко всему, к чему только было возможно подготовиться. Сбрасывать со счетов то, что ему удалось выжить после дуэли, и предсказание не исполнилось, не стоило. Оно может еще исполниться в самый непредсказуемый момент — он ведь все еще не в небе.

Нора и Роберт ушли, Терри читал тихо, Александру размышлять ничего не мешало, итог размышлений был неутешителен: грядет буря. Он не мог предугадать и просчитать, сколько времени у него осталось, чтобы подготовиться, и к чему именно, это заставляло нервничать. Что случится с Норой и Бертом, если Император решит устранить его? Вряд ли он сразу же попытается и их устранить, слишком много вопросов вызовет это. Но как обезопасить их вообще? Как? Он понимал, что, если верны все его предпосылки и догадки, если все факты сложатся в систему, выход только один. Что ж, поднимать бунт на корабле роду Тарья не впервой.

— М-м-м, — протянул Терри, прерывая размышления Александра, — милорд, простите, можно задать вам вопрос?

— Задавай, — усмехнулся мужчина, устраиваясь в соседнем кресле у камина.

— Здесь сказано, что Уиллиам Тарья сватался к Виллене Майер, но ему отказали. Это не тот ли капитан Уиллиам Бешеный?

— Тот самый, вроде других таких не было.

— А почему ему отказали?

— Сочли не слишком-то надежной партией, с его-то дурной славой.

— Спасибо, сэр.

Терри снова опустил голову к книге, и барон поднялся, чтобы зажечь электрическую лампу, точнее, люстру, украшенную целым водопадом хрустальных подвесок. В кабинете разом стало светлее. Через несколько минут уютного молчания Терри едва не подпрыгнул.

— Так это ему нагадали смерть на суше?! И снова цыганка!

— И все сбылось, — подтвердил барон.

— Милорд, там двадцать восемь томов, я буду читать их год! Вы не расскажете, были ли еще случаи… гм… предсказаний?

— Было несколько. Смерть от рыбы, оказался нож с таким названием. Смерть от чашки чая, заехал к другу на чаепитие, пожар случился, никто не выжил.

— И все это было предсказано цыганками, я прав, милорд? — Терри нахмурился.

— Прав. А почему это тебя так интересует?

— Потому что, сэр, это смахивает на систематические попытки запугать и заставить верить в нерациональную угрозу. Милорд, прошу вас, только не гневайтесь и выслушайте.

— В нерациональную? После стольких сбывшихся? — хохотнул барон.

— Именно нерациональную. Потому что все это легко подстроить, нанимая убийц и поджигателей. Наверняка капитан Уиллиам, как это водилось у моряков, не смолчал о предсказании. Выяснить, что корабль пришел в порт, проще простого, как и подослать убийцу. Узнать, что барон Тарья отправился к другу на чаепитие — так же легко, а кто станет выяснять, что он пил в гостях? Если он избегал чая, наверняка и там его угощали кофе или чем-то еще, да хоть молоком, после пожара следов было не сыскать. Подкупить цыганку, чтобы она сыграла представление на глазах изумленной публики? Пара кронне!

— Жаль только, что все предсказания были в разных портах, правда? — хохотнул барон. — Это ж сколько цыганок надо было подкупить, не меньше нескольких сотен.

— Достаточно одной, и одного точно рассчитанного момента, — покачал головой Терри. — И шпионов в роду, чтобы точно этот момент рассчитать.

— Любопытная версия, но беспочвенная. Читай дальше хроники, там еще много примечательных персонажей в роду Тарья попадалось.

— Все знали, что вы обязаны присутствовать на балу, несмотря на то, что из-за предсказания живете на «Каллахане», — мотнув головой, чтобы отбросить челку, упрямо сказал Терри.

— И что дальше?

— Ваш противник был хорошим бойцом, несмотря на то, что им не казался? — это Терри выспросил у Томаса. — И никто ничего не сделал, чтобы смягчить условия поединка.

— Теренс, — барон начинал злиться. — Я понимаю, что это очень увлекательно в твоем возрасте — везде выискивать тайны и заговоры, но сосредоточься на том, что важно действительно: на своем обучении.

— Да, милорд, простите, — Терри закусил губу и снова принялся читать, хотя ему было уже и вполовину не так интересно. Скорее, тревожно.

— Пора ужинать, идем в столовую, — барон разговаривал сухо.

После прошедшего в молчании ужина, на котором Терри прислуживал вместе с Дарин, он ждал, что барон велит не приходить этой ночью. Все же он серьезно разозлился, ведь уже приказывал не касаться этой темы. Но Терри ничего не мог поделать, ему казалось, что он прав, невозможно, чтобы один и тот же случай повторялся с завидной периодичностью в одном роду. И он был уверен: копнув историю любого древнейшего рода, особенно, вымершего, можно найти свидетельства целенаправленного уничтожения. Капитану Уиллу Бешеному повезло: после отказа Майеров он тихо обвенчался чуть ли не по морским обычаям со своей любовницей, которая, как оказалось, ждала от него ребенка, и получил законного наследника, а через год — еще одного сына и дочь. Род не угас, не перешел побочной ветви. О том, что и впрямь невозможно найти столько цыганок, что поймают баронов Тарья, он не думал. Как и о том, что дуэли Александра могло и не быть с той же легкостью. Все это было так сложно, вся эта чехарда с родами, наследованием, продолжением рода… И интригами, политикой, куда же без них. В истории Империи было множество войн, никто не гарантировал, что Майеры смогут остаться у власти, что Империя победит. К примеру, прошлая война могла закончиться вовсе не так, как закончилась — Объединенные Королевства собрали тогда в самом деле сильную армию, и прорыв их к столице был бы успешен… если бы не эскадрильи желторотых юнцов, в самоубийственном противостоянии закрывшие дирижаблям-бомбардировщикам и аэропланам противника путь.

После ужина явились мастера, Терри было позволено поприсутствовать и даже высказать свои замечания. И он даже осмелился открыть рот, указав на пару узлов системы, которые можно было бы упростить и заменить. Один из мастеров хмыкнул, второй усмехнулся в густые усы:

— Парнишка разбирается, не уступите мальца мне, милорд?

— Пока что нет, у меня другие планы на его будущее. Значит, говорите, можно все переоборудовать?

— Кое-где придется менять трубы, котел однозначно ставить новый, помощнее, насос и генераторную станцию. Но, в целом, вы правы, милорд, это будет существенно дешевле, нежели отапливать такой дом каминами. Кроме того, будет отапливаться весь дом, а комнаты, где никто не живет, можно будет перекрывать вентилями.

— После Новогодья сможете приступить к работе?

— Как скажете, милорд, после Новогодья — так после Новогодья. Придется маленько пошуметь, и грязи будет довольно…

— Это меня не пугает, лишь бы был отличный результат.

— Сделаем, милорд.

Мастера откланялись, свернув чертежи и смету.

— Отлично, — барон снова пришел в хорошее расположение духа.

Терри совершенно не хотелось нарушать это хрупкое состояние, он и без того не был уверен, что это не очередная маска барона, под которой прячутся совсем иные чувства.

— Узнай, что там насчет твоих крыльев и венца, и приходи спать.

Терри пообещал, что вернется очень быстро, и умчался в хозяйственное крыло к старику Лукасу, который был вообще-то садовником, но зимой занимался только расчисткой парковых дорожек да всяческими мелкими хозяйственными поручениями вроде тех же венцов да крылышек.

— Я все сделал, даже сорочку тебе нашел, красивую, серебристую. Будешь отличным зимним ангелом, — уверил его Лукас.

— Вот спасибо, — обрадовался Терри.

Ему даже дали потрогать крылышки из настоящих перьев, закрепленных на проволочном каркасе.

— Нравится? — с гордостью спросил Лукас.

— Очень! Такие белые, и совсем как настоящие!

Лукас был очень горд за свое творение, это видно было по его улыбке.

В спальню барона Терри возвращался в прекрасном настроении. В комнате его встретила теплая постель и дремлющий в ней барон, который вспомнил про отвар из трав. Терри мысленно подсчитал, сколько ночей он уже провел в этой постели и так же мысленно похмыкал над тем, что больше не испытывает чрезмерного смущения, устраиваясь в мгновенно смыкающихся объятиях барона.

— Спокойной ночи, керро, — сонно произнес барон.

— И вам добрых снов, милорд, — Терри прижался щекой к его плечу, вдыхая успокаивающий аромат, разбирать который на составные ноты не хотелось. Он просто знал, что это запах барона, и ему нравится.

Спалось хорошо, даже снилось что-то игривое вроде поцелуев, от которых дыхание перехватывало. Вынырнув из сна, Терри не сразу это понял, а когда понял — даже не удивился, только закусил угол подушки, хотя во сне наверняка стонал в голос. Его снова ласкали руки барона, только сейчас ночные сорочки были задраны у обоих, и он остро чувствовал, как трется и елозит в ложбинке меж ягодиц горячий, истекающий соком член. Первым порывом было выпутаться, вскочить и удрать подальше. Потом ладонь на его члене сжалась сильнее, и он обо всем забыл, вздрагивая и подвывая в подушку. Постельное белье придется менять сразу же, как барон поднимется с кровати. Пока же он не мог отдышаться, оглушенный и погребенный свалившимся на голову удовольствием. Слишком… слишком приятным, чтобы отказываться от него, слишком проблемным, чтобы согласиться. Воспользовавшись тем, что барон во сне никак не мог сообразить, что ему дальше делать, Терри сбежал. Все равно часы неумолимо показывали начало седьмого, он даже не услышал шестичасовой звон, так был занят во сне.

Оставалось надеяться, что барон все спишет на обычное сновидение. Тем более что он устроился как раз на той части постели, где спал Терри, после его бегства, так что все вполне возможно списать на него. Терри пару минут стоял в ванной, всматриваясь в свое отражение в небольшом зеркале над умывальником. Обычное было отражение, как и всегда, разве что глаза блестели растерянно, но при этом довольно. Надо прекращать что-то: или спать с бароном, или удирать по утрам. Он пока еще не решил, что именно следует прекратить. Вернее, не признался в решении самому себе.

Оставалось привести себя в порядок, одеться, отдать корзину с подарками слугам, которые поставят ее в гостиной. И начать обычный новый день, выкинув из головы всяческие глупости. Хотя денек предстоял далеко не обычный, о, нет! К трем часам дня дом должен быть готов принять гостей, в четыре часа будет объявлено о помолвке нареченного Роберта Тарья и Элеоноры Мелоун.

— Вставайте, милорд, сегодня день праздника! Вам нужно быть свежим и радостным!

— Ненавижу утро, — с чувством признался барон, пытаясь спрятать голову под подушку, а сверху еще и прикрыться одеялом.

— Никто его не любит, вставайте, милорд, вставайте.

— Мхн-н-нх! — неразборчиво донеслось из-под подушки.

— Ладно, милорд, вы сами напросились, — грозно пообещал Терри и провел мокрой губкой по неосторожно высунувшейся из-под одеяла ступне барона.

Александр с придушенным рыком сразу взвился.

— Теренс! Я тебе это припомню!

— Всенепременно, милорд. Я приготовил для вас ванну с травяным настоем. Томас сказал, это придаст вам бодрости на сегодня.

— Она мне очень понадобится, — согласился Александр. — Я получу сегодня завтрак?

— Конечно, милорд, когда это я оставлял вас без завтрака? Он уже ждет вас.

— Отлично. Примерь пока все полагающееся, не хотелось бы, чтобы рубашка не подошла или крылья отвалились.

Терри улыбнулся и помог ему устроиться в ванне, придвинул столик со всем нужным.

— Вы справитесь, или мне позвать Томаса?

— Я справлюсь, а ты пока иди. Сегодня будет очень много хлопот. Кстати, обмениваться подарками слуги меж собой будут завтра вечером, завтра у нас так называемый День Несчастного Барона, когда я и Нора ищем еду себе сами на кухне, потому что все слуги празднуют и отдыхают. Так что в обед успеешь купить всем подарки, кому хотел, и мне тоже, не забудь.

— Милорд, как бы я мог забыть? Я все помню.

Александр посмотрел на него с чуть печальной усмешкой, кивнул:

— Иди же.

Терри ушел проверять свой наряд, все сидело превосходно, не отваливалось, не жало и не висело криво. Он полюбовался на себя в оконном стекле. Из утреннего мрака на него смотрел задорный ангел-мальчишка, звездный венец которого слегка съехал на правое ухо, а длинная, до пят, сорочка переливалась серебристыми бликами. Крылья крепились тонкими ремешками через две прорези в ней, поэтому крепежи были не видны.

— Чудесно, просто чудесно, — улыбнулся ему Лукас.

Терри понравилось это видение.

— А ты так и иди, — посоветовал Лукас. — Радуй всех сразу же.

— Увы, сэр, мне еще рано наряжаться Ангелом, за столом прислуживать я буду человеком, — рассмеялся юноша, аккуратно снимая крылья и сорочку.

— Буду ждать, когда снова переоденешься.

А про венец — легонький, сплетенный из серебряных проволочек со сверкающими хрустальными бусинками на концах лучиков, он забыл и не мог понять, отчего все встречные слуги так ему улыбаются.

— Готовишься к жизни в снежном раю? — спросил барон. — Одобряю. А не рановато?

— А? Простите, милорд, я не понимаю… — растерялся Терри, который к барону в ванную, естественно, пришел без крыльев и сорочки, оставив их в своей комнате.

— Ничего страшного, помоги одеться, ангелочек.

Понял он только после завтрака, когда отнес поднос с тарелками вниз и потянулся откинуть упавший на лицо локон. С его невнятного возгласа смеялись оба повара и поварята.

— Оставь, мальчик, — посоветовал Пауль. — Тебе очень идет это украшение.

— Так вот почему все так улыбались…

— Так ведь весело, сразу настраивает на праздничный лад.

Терри подумал и вернул венец на голову. Весело так весело, ему не жалко. Все улыбались и посмеивались, глядя на него, атмосфера в доме стремительно обретала привкус праздника.

========== Глава четырнадцатая ==========

Время не шло, время летело, словно старый год торопился передать эстафету новому. Собирались гости на помолвку Норы и Роберта, разумеется, все с подарками, счастливые, яркие и уже немного успевшие принять горячего вина на грудь. Барон встречал их на парадной лестнице, обменивался любезностями. Терри внимательно смотрел, с кем эти любезности были искренними, а с кем — дежурными, ему казалось, что он должен понять, но нет, слишком хорошо барон носил все свои маски.

Гостей провожали слуги, избавлен от этого был лишь Терри. Ему поручено было встретить и проводить в комнату для наведения небольшого марафета будущего жениха, вот его он и дожидался, спрятавшись за колонной внизу, у начала лестницы. Роберт Стингер примчался ровно к половине четвертого, когда все гости уже явились. Так было условлено.

— Идемте, — Терри поспешил отвести его в комнату.

— Что-то мне страшновато, — по пути признался Роберт. — Вроде еще не свадьба, а уже как-то… того…

— Сэр, вы говорите совершеннейшие…

— Глупости, знаю, да. Но все равно не по себе. Кто я — и кто мисс Мэлоун…

— Вы — нареченный Тарья, она — Тарья по крови. Вот и все, что вам нужно знать. Позвольте ваш сюртук, сэр, я отряхну его, пока вы умоетесь.

Роберт скинул сюртук ему на руки. Терри принялся орудовать щеткой, приводя ткань в порядок. Мужчина сегодня нарядился как щеголь, в густо-синий бархат с расшивкой серебряной нитью и светло-серый шелк, отдавая дань цветам баронского рода, в который его приняли. Он пока освежал лицо, чтобы выглядеть прилично. Терри добавил в умывальный таз для него успокаивающий настой — он был нужен жениху больше, чем бодрящий. Повесил сюртук, подал полотенце, помог поправить шейный платок и одеться.

— Прекрасно, сэр. Вы готовы? Время!

— Готов. Показывай дорогу туда, где мне надо блистать.

Терри весело фыркнул и повел его в парадную гостиную. Часы как раз начали отбивать четыре часа, он вошел так, чтобы на него не слишком обратили внимание. После того, как отзвенела последняя нота, барон поднялся.

— Итак, ни для кого не секрет, какое именно событие я позвал вас отметить и засвидетельствовать, друзья мои. Но я все же напомню, что сегодня я, барон Александр Вильгельм Тарья, передаю руку Элеоноры Мэлоун моему нареченному брату, баронету Роберту Гордону Вильгельму Тарья.

Гости вежливо зааплодировали, улыбаясь, кто искренне, кто — не очень. Барон, казалось, в лица вовсе не вглядывается, но это лишь казалось. Он очень внимательно наблюдал за гостями. Они все были достаточно близки к роду Тарья, кто-то из соображений политики и экономики, кто-то — по долгу дружбы. Некоторые совмещали оба фактора. За Нору радовались почти все из собравшихся. Тень неудовольствия мелькнула только на двух лицах. Насколько Александр был осведомлен, Миранда Лагант была сама не прочь захомутать богатого промышленника, даже подбивала к нему клинья, однако не преуспела. А барон Хореш Мрин, один из тех, с которыми Тарья связывала уния, весьма плотоядно поглядывал на Нору. Что ж, это неплохо — всего двое недовольных. Александр про себя ухмыльнулся.

Нора была сегодня просто прекрасна, в ее наряде преобладали те же цвета, шею обвивал изумительный жемчуг — нежно-голубоватый и серебристо-серый, глаза сияли. Когда к ней подошел Роберт, все зааплодировали еще раз.

— Какая чудесная пара! — восхитился Стивен Клангет.

Роберт добыл из кармана бархатный футлярчик и раскрыл его, вставая перед Элеонорой на одно колено. От волнения он не мог вымолвить ни слова, только умоляюще смотрел. Александр метко пнул его в лодыжку, отчего жениха немного отпустило, и он смог проблеять сакраментальную фразу про «замуж».

— Согласна, — царственно кивнула Нора, протягивая руку для надевания кольца.

Жених не поскупился на колечко, в нем сиял огромный голубой бриллиант, ограненный «розой». По толпе гостей прошел шелестящий вздох восторга. Нора, судя по взгляду, собиравшаяся попозже отругать Роберта за «булыжник», немного растерянно хлопнула ресницами и решила сменить гнев на милость.

— А теперь прошу всех отпраздновать с нами Новогодье, — позвал Александр, пнув Роберта еще раз, чтобы тот встал.

Слуги, подглядывающие и подслушивающие, видели все и хихикали над незадачливым влюбленным по уши и выше женихом. Как только барон сказал свою фразу, все разлетелись по местам, ожидая перехода гостей в парадную столовую.

Прием был пышным, красивым, и, к счастью, скоротечным — все желали встречать праздник с теми, кто им дорог, наслаждаться любимыми блюдами и просто чувствовать себя уютно в своем доме. Через три часа гости поторопились разъехаться. Роберт остался на правах жениха и еще потому, что праздновать ему было не с кем, кроме слуг. Александр знаками показал Терри немедленно идти и переодеваться в костюм Зимнего Ангела.

Юноша поспешил переодеться и явиться в гостиную. Там, у пихты, уже стояла корзина, рядом с которой подпрыгивала малышка Илика, отчего ее крылышки трепетали, как живые, а венец норовил слететь с русой головенки. Терри засмеялся, погладил ее по волосам.

— Сейчас начнем, потерпи.

Наконец, в гостиной собрались все слуги, верхний свет — электрические люстры — погасили, зато барон и мисс Нора лично прошли по залу, зажигая восковые свечи в старинных шандалах. И Илика, преисполненная восторга и осознания собственной важности, вытащила из корзины первый сверток. Имена были выведены крупно, чтобы не создавать заминок.

— Ханна Дэрроу, — объявил Терри.

Илика вручала подарки, Терри зачитывал имена на карточках, чувствуя себя так странно, словно в самом деле на мгновение стал Зимним Ангелом, принесшим подарки этим людям. Завтра, может быть, кто-то подарит подарок ему, и он отдарится взамен. Подарки на Новогодье традиционно были недорогими, но полезными. И зачастую дарили каждый год одно и то же, к примеру, как матушка ему: вязаные носки или варежки.

В гостиной царила атмосфера счастья и праздника, все обнимались, радовались сувенирам и хитро поглядывали на барона и его сестру с женихом, прикидывая, каково им будет завтра самим весь день управляться с едой. Часы отзвонили половину двенадцатого, народ потихонечку успокаивался, замолкал. Терри знал, что сейчас будет, с некоторым трепетом ждал, хватит ли у барона сил, и не разболится ли раненое легкое во время пения новогодней благодарственной литании. За двадцать минут до полуночи Александр поднялся из кресла, рядом с ним встали Роберт и Нора. Барон запел первый катрен литании, Терри пробрало какой-то глубинной дрожью — он впервые слышал такой голос. Однако времени на оценку ему много не дали, вслед за бароном к гимну Новогодья присоединились и слуги. В десять минут первого они закончили петь, и Александр хрипло поздравил всех с наступившим новым годом. Терри метнулся за его термостазом: барону очень нужно было промочить горло теплым травяным настоем. Тот кивком поблагодарил его. Слуги постепенно стали расходиться, кому-то нужно было уложить спать детей, кому-то — доделать все дела на завтра.

— Ну, — Александр с усмешкой поглядел под густые пихтовые ветки, где покоились шесть свертков. — Кому не терпится развернуть свои подарки?

— Мне, — Нора бросилась туда.

Свои подарки она, как ребенок, пригребла под коленки, а коробочки с именами брата и жениха передала им. И тут же принялась развязывать ленты и раскрывать бумагу.

— Какая прелесть! — ожерелье было немедленно надето. — Александр, оно чудесно!

— И оно очень подходит к твоим глазам, сестричка. Ты знаешь, как я люблю тебя, — он обнял ее.

Роберт выдохнул: он решил подарить невесте браслет, лишь по счастливой случайности очень схожий с ожерельем. Его подарок тоже вознаградили восторженным взглядом. Потом свои подарки развернул Роберт, молча, с выражением обалдения на лице попялился на кольцо, подтверждающее его право на герб Тарья, сгреб Александра в объятия.

— Полегче, полегче, — тот отбивался, смеясь. — Душить меня не надо, ты и так уже почти барон.

— Дурак, не говори так!

— Не буду. Открывай, давай, у тебя еще подарочек от невесты, — ухмыльнулся Александр.

Роберт поспешил открыть заветную коробочку. Элеонора постаралась выбрать нужные и полезные, а, кроме того, еще и статусные вещи: запонки и булавка для шейного платка были выполнены из золота с бриллиантами, складывающимися в монограммы жениха. Она, в отличие от брата, временем и свободой передвижения стеснена не была.

— Нора, звезда моя, у меня нет слов, — Роберт был крайне растроган.

Барон не торопился открывать свои подарки, он просто любовался этими двумя, позволяя себе запомнить этот момент и надеяться, что их будет еще много, таких же счастливых.

— Открывай, — торопила его сестра. — Давай, ну же!

Александр рассмеялся и нарочито медленно принялся разворачивать бумагу, сняв яркие золотистые ленты. Нора с нетерпением ожидала реакции брата на новый письменный прибор взамен поистершегося родительского. Вместо пресс-папье там был увесистый серебряный аэроплан в ладонь размером, а весь прибор был выполнен из опала, по цвету очень похожего на закатное небо с облаками. Александр открыл подарок и восторженно уставился на него.

— Нора… Это самое прекрасное, что может быть на свете. Помнишь, на «Каллахане» были видны такие же закатные облака?

— Помню, они меня и навели на мысль о подарке, — улыбнулась женщина. — Я рада, что тебе нравится.

Подарок Роберта был куда скромнее: всего лишь новые запонки с гербом Тарья. И он этого, кажется, стеснялся, Александру пришлось выразить свой восторг так же недвусмысленно. Подарок того стоил: Роберт тоже выбрал опал для вставки, но не огненный, а небесно-синий.

— А теперь спать, — Нора прикрыла ладонью рот, зевнув.

— Берт, тебя проводят в твою комнату. Томас! — позвал барон.

Терри не знал, что и думать: то ли что он настолько собственник, то ли просто не желает надолго оставаться один, а Томаса по какой-то причине звать не хочет.

— И я тоже иду спать, — Александр поднялся, прихватил подарки и направился в свою спальню.

Терри последовал за ним, чувствуя себя немного глупо в наряде Зимнего Ангела.

— Можешь переодеваться. Раздеваться, вернее, — хмыкнул барон.

— Отличный праздник получился, правда, милорд? — задирая сорочку, чтобы расстегнуть ремешки крыльев, спросил Терри.

— Не то слово. Я даже впервые чувствую себя счастливым.

— Ванну, милорд? Или, возможно, сначала промять вам спину, чтобы вы смогли расслабиться и быстро уснуть?

— Тебе так хочется усыпить меня быстро и надежно? — насмешливо прищурился Александр.

— Я просто хочу завершить этот день чем-то приятным для вас, милорд.

— Засыпать в твоем тепле приятнее всего.

— Тогда ванна и спать, — решил Терри.

Это стало почти ритуалом: помочь в омовении, укутать, помочь вытереться, переодеться и дойти до постели. Привести все в порядок, переодеться и лечь рядом. Терри отдавал себе отчет в том, что ему это нравится. Как и то, что происходит по утрам. Да, нравится. Если бы только барон при этом не спал… Терри было любопытно: кого именно видит барон в своих фривольных снах? Хотелось бы поверить, что его, но… он не был так наивен.

— Спокойной ночи, керро, — Александр обнял его.

— Милорд, ну почему — керро?

— Похож потому что, — барон без зазрения совести пригреб его ближе и уткнулся в волосы Терри.

Тому не оставалось ничего иного, кроме как обнять его в свой черед и расслабиться. Да вот беда — не получалось, он не устал, несмотря на поздний час, его будоражила близость чужого тела, он слышал в тишине спальни, нарушаемой лишь потрескиванием огня в камине, как бьется сердце барона, его дыхание. Да и Александр еще не засыпал, ерзал, вздыхал. Терри решился, придвинулся еще ближе, вплотную, так, чтобы не осталось между ними ничего, кроме тонкого полотна ночных сорочек.

— Мерзнешь? — спросил барон.

— Н-нет, милорд.

Терри было не холодно, скорее, наоборот. Хотя внутри, в солнечном сплетении, что-то и холодело, словно одна из звездочек с венца Зимнего Ангела застряла там. Барон внимательно посмотрел на него.

— А еще в эту ночь полагается целоваться…

Терри закусил губу, поднимая голову, чтобы тоже заглянуть в его лицо. Александр долго размышлять не стал, поцеловал своего верного оруженосца. Так крепко, как и полагалось рыцарю. Он знал, что сегодня между ними не будет ничего серьезнее поцелуев и, возможно, ласк, но это уже был огромный шаг. Шаг навстречу друг другу. Терри прижался к нему, пытаясь отвечать на поцелуй. Он ничего не умел, даже этого, и Александра сперва изумила, потом обрадовала подобная наивность. Нет, невинность. Хотя приучать к себе этого юношу придется постепенно. Чтобы затем отпустить в небо. Все равно что выкармливать птенца хищной птицы, надеясь, что встав на крыло, тот вернется.

Поцелуй закончился, Александр отодвинулся, окинул Терри взглядом. Тот не был испуган, часто и неглубоко дышал, сверкая шалыми глазами. Потом, немного придя в себя, сам потянулся снова, будто решился на что-то, обеими ладонями обнимая колючие к ночи щеки Александра. Барон снова наклонился к нему, целуя. Две ночные рубашки плохо скрывали жар тел. Но Александр напомнил себе не торопиться. Они лежали на боку, и ничто не мешало ему провести по бедрам своего визави и приподнять его рубашку, чтобы коснуться обнаженной кожи. Он не хотел напугать.

Терри пугаться не спешил, облизнул губы, внимательно глядя на Александра. Слова были не нужны, не сейчас, да и не любил Александр рассыпаться в словоблудии в постели, вместо этого говорил ласками и поцелуями. Как и сейчас, когда ладонь проскользнула по горячей коже под плотное полотно, а Терри снова закусил губу. Пришлось высвободить ее, прикусить самому — не больно, обозначая то ли приказ, то ли просьбу. Рубашки мешались, особенно своя, но снимать ее пока не хотелось, пусть будет некий ограничитель.

Терри повел ладонями вниз, от плеч, немного неуверенно, медленно, это была просто пытка какая-то, от каждого движения по телу словно пробегал рой искр. Он никогда не чувствовал подобного. Даже с Хельриком их робкие поцелуи не были и вполовину так чувственны. И он не понимал, почему? Что происходит? Откуда это желание? Наверное, просто потому что давно не было секса… Хотя не так уж и давно, если подумать. Ладони Терри добрались до собравшегося складками подола ночнушки, юркнули под него, и тут уж Александру пришлось прикусить губу. Как этот скромник разошелся-то, словно давно уже все запланировал, только случая и ждал добраться. Но он видел по глазам: Терри готов в любой момент остановиться, отдернуть руки и сбежать. У него от сумбура ощущений и мыслей, должно быть, теснившихся в голове, словно у ночного зверя расширились зрачки. Александр решил успокоить его поцелуем, боясь, что с Терри станется в самом деле удрать.

Это было правильное решение, Терри, отдавая ему власть над собой во время поцелуя, закрыл глаза и чуть сильнее выгнулся под руку, сжал пальцы на его бедре, посылая телу импульс удовольствия.

— Мой чижик… — Александр переместил руку дальше.

Ладонь вспомнила это потрясающее ощущение из снов. Именно такой обхват, идеально легшая в руку плоть, горячая и словно изваянная из напоенного жаром камня. Значит, это были не сны? Вот хитрец, ни взглядом не показал! Ничего, теперь ему бежать некуда.

Терри хватал ртом воздух, на мгновение отрываясь, и тихо стонал в его рот, когда Александр снова накрывал его губы своими, целуя жадно, сминая их, исследуя языком все доступное пространство. Терри дрожал почти под ним, царапал короткими ногтями кожу, не понимая, что делать, пока Александр не прижал его собой, умудряясь одновременно задрать обе рубашки выше, и не обхватил оба члена. Оставалось только обнять его крепче и предоставить действовать. Терри больше не боялся, он вообще больше не был способен испытывать никакие иные чувства, кроме сжигающего все внутри желания. Он был, пожалуй, готов даже к тому, что его возьмут прямо сейчас и немедленно. Но — нет, барон не торопился.

Доведя обоих до пика страсти, Александр слегка успокоился, продолжая одаривать Терри медленными поцелуями. Юноша вспомнил о том, что стоило бы принести таз с теплой водой и помочь обоим привести себя в порядок.

— Я сам. Лежи, — отреагировал барон.

— Н-но…

— Этередо, иногда рыцарь должен помогать оруженосцу, а не наоборот. Лежи.

Терри ничего не оставалось, как лежать и ждать. Почему-то это смущало больше, чем все предыдущее. И, когда его обтерли, он сам перехватил инициативу и помог барону переодеться в чистую ночную сорочку, сесть в кресло, пока он сменит простыни. Когда все было готово, силы кончились у обоих.

— Спать, — Александр договаривал это во сне.

Терри согласно угукнул, уткнулся в его плечо и мгновенно отключился.

Пробуждение наступило поздно, под долгий перезвон часов. Терри в полудреме сосчитал циклы мелодии и в ужасе подскочил: часы отбили десять раз. Александр сладко спал, решив, что пока не будят, надо видеть сны. Терри вспомнил о традиционном «дне несчастного барона», тихонько пофыркал: придется пойти и самому приготовить что-то на завтрак для своего майора, если уж все слуги сегодня празднуют. Он чувствовал себя чудесно выспавшимся, полным сил и бодрости. Будить барона он не торопился, пусть спит, так что отправился на кухню, памятуя, что завтрак стоит готовить на четверых: Александра, Нору, Роберта и себя, любимого.

На кухне возилась Нора, готовившая чай. На Терри она посмотрела с удивлением.

— У тебя ведь выходной.

— Да, мэм, но мне не трудно. Я сбегаю на Марктплац перед обедом, но пока мне совершенно некуда торопиться.

— Ладно. Ищи себе еду сам.

— Я могу приготовить омлет на всех, мэм, если вы не против.

— Если ты так хочешь, то конечно.

Терри улыбнулся и принялся за работу. Он столько раз видел, что и как делают повара, что, можно сказать, научился вприглядку. По крайней мере, омлет вышел довольно ароматным, пусть и не таким пышным, как у мастера Клауса или мастера Пауля.

Позевывая, явился барон.

— Теренс? А ты откуда тут?

— Голод не тетка, милорд, — рассмеялся Терри. — Накрыть вам в столовой, или сегодня кухонные посиделки в традиции?

— Кухонные, — кивнул Александр.

Терри не стал заморачиваться столовым этикетом, как, собственно, и те, кто собрался на кухне сейчас. Нет, руками не хватали, но и на соответствие вилок и тарелок не смотрели. Присоединившийся к ним Роберт похвалил омлет, отметив, что этот день они даже переживут. Двое аристократов в непривычной обстановке смотрелись странно, это помогало Терри отвлечься от ненужных пока мыслей о вчерашней ночи. Он внимательно изучал их, понимая, что впитанные с молоком матери нормы в любой обстановке остаются в крови. Роберт, при всем своем воспитании, при всем том, что давало ему право считаться нынче одной крови с Тарья, был все же попроще. Это… чувствовалось, неуловимо, но было. Его дети, возможно, уже будут иными, восприняв от матери этот флер кровного аристократизма. Терри смотрел на него и понимал: Роберта натаскивали всю его жизнь, но клеймо рожденного не в том роду останется навсегда.

— И чем мы сегодня будем заниматься? — поинтересовался Александр у семьи.

— Отдыхать? — невинно поинтересовалась Элеонора.

Барон зарычал — он уже наотдыхался по самую макушку.

— А что бы ты предложил? — уточнила сестра.

— Берт, составишь компанию в тренировочном зале? Ты знаешь, когда меня нужно остановить. Терри, ты свободен весь день. Нора, я даже не знаю…

— Хорошо, я займусь вышивкой.

Планы на начало дня были составлены, и все разошлись воплощать их в жизнь. Дом казался опустевшим: большинство местных слуг разошлись по своим семьям или отправились навестить друзей, слуги с «Каллахана» отсыпались или занимались своими делами. Терри поспешил за подарком для барона и для тех, с кем успел подружиться.

На площади народу было немного, приказчики в лавках откровенно дремали. Терри набрал целую корзинку полезной мелочевки. Но особенно тщательно он выбирал кружку для барона — без монограмм, гербов и росписи, как тот и просил. Обычную толстостенную глиняную посудину, которая долго держит тепло, а Александр любит пить горячие напитки, это Терри уже знал. Несколько кистей и тюбиков с краской основных цветов для Томаса. Два одинаковых толстых, ручной вязки, полосатых шарфа для Пауля и Клауса. Симпатичную серебряную подвеску в виде цветка для Ханны, брошь-веточку для Кэтти и брошь-бабочку для Дарин. Новенький секатор для старого Лукаса. Пушистую шапку с вывязанными «ушками» для малышки Илики. Ну и еще целую кучу мелочей для остальных слуг. Он не знал только, что подарить мисс Норе. В вышивании он не разбирался, на что-то дорогое не хватило бы денег.

— Вам помочь? — пробубнил приказчик, привычно улыбаясь через зевки.

Терри изложил суть затруднения. Вещь должна быть недорогой, но нужной.

— Может, вот эти платки? Будет вышивать на них монограммы. Или вот этот набор игл для вышивания.

Терри почесал в затылке и решил, что набор посеребренных иголок в красивой коробочке — самое то, что нужно. Матушка, как бы бережно она ни относилась к вещам, постоянно сетовала, что иглы то тупятся, то ломаются, а то и теряются бесследно, хотя должны торчать в игольнице. Приказчик пробубнил сумму, которую следовало заплатить, получил деньги и снова погрузился в сонное оцепенение, как и вся площадь.

На выходе с площади Терри спохватился и купил несколько ярдов тонких разноцветных лент, оберточная бумага в доме была, он видел в кладовке. Можно было поторопиться домой и заняться заворачиванием подарков и их вручением.

Это сакраментальное действо заняло у него изрядное количество времени, с кухни потянуло разогретым обедом — не смогли близнецы оставить голодными барона и его сестру. Им первым Терри свои подарки и вручил. И получил еще один в дополнение к термостазу: складной серебряный стаканчик, хитро составленный из нескольких постепенно сужающихся колец, с выдвижной ручкой.

— Это тебе пригодится, — уверил его Клаус. — Очень полезная вещь.

Терри совершенно искренне обнял каждого по очереди, благодаря. Помог сервировать стол — обедать господа собирались так же, как и завтракать, на кухне и без церемоний.

— А без нас так и сидели бы голодными! — уверился Пауль.

Разубеждать его никто не стал, хотя Александр усмехнулся и взглянул при этих словах на Терри, словно бы убеждаясь, что тот не позволил бы своему майору остаться голодным. Юноша кивнул, улыбаясь, и выставил на стол перед ним аккуратно завернутый подарок.

— Это то, о чем я думаю, керро?

— Эстадо, майор, ма атанте, сойа те видо? — с невинным видом проговорил Терри, старательно следя за ударениями. Он тщательно составил пару подобных фраз на разные случаи и не преминул ввернуть. Эта означала «Простите, господин, я не скажу, посмотрите сами?»

Александр усмехнулся и распаковал подарок. Судя по довольной улыбке, Терри ему угодил. Подарок Элеоноре Терри вручил после обеда, немного смущаясь.

— Мэм, я совсем не знал, что бы такое вам подарить, и вот… Надеюсь, это станет вам полезным.

— Станет, — уверила она его. — Еще как станет, спасибо, Теренс, подарок чудесен.

Остальных одариваемых он постепенно отыскал и вручил все, что приобрел. Особенно радовались девушки и Илика.

— Дамский угодник, — беззлобно проворчал барон, после недолгой тренировки спустившийся посидеть у камина в гостиной, любуясь искрящимися украшениями на распространяющей запах хвои пихте.

— Я просто очень вежливый, милорд, — Терри улыбнулся.

— О, в этом я не сомневаюсь. Как тебе выходной, этередо?

— Было прекрасно, особенно его начало.

— Любишь поспать подольше? — усмехнулся барон.

— У вас под боком — несомненно.

— Согласен, мне давно так хорошо не спалось.

Терри опустил глаза, пробормотал, что и ему тоже, и отвернулся к пихте. Барон отметил, что смущение чижик уже пытается скрывать. Неплохо-неплохо. Чем дальше, тем больше этот юноша нравился ему. Своей неуемной энергией, желанием учиться, своей искренностью. Александр отдавал себе отчет, что в нем говорит в большей степени собственник, желающий не выпускать из рук найденное сокровище, огранить этот алмаз, превратив в сверкающий бриллиант — для себя. Возможно, если бы они могли проводить все время на «Каллахане», он бы так и поступил, но на земле оба были ограничены сводом правил и законов. Оставалось продолжать воплощать первоначальный план.

— Принеси свои чертежи, я ведь тоже должен тебе подарок.

— О, сейчас, милорд! — Терри обрадованно поспешил наверх.

А Александр подумал, что его придется научить носить маски. Мало времени. И за эту толику времени нужно успеть сделать очень много. Роберт, оценив состояние своего друга, пришел к выводу, что начинать заниматься тренировками пока рано. А посвящать его в подробности своего обучения оруженосца Александр пока не спешил.

Терри вернулся с чертежами, под которые пришлось отдать обеденный стол, все равно он пустовал в данное время. Все оставшееся время до ужина, а потом и после него они потратили на рассмотрение чертежей. К ним присоединился и Роберт, который, как оказалось, неплох был в механике. И его совсем не удивили знания Терри.

— Мой прапрадед когда-то был тоже простым работягой в цеховой мастерской, — пожал он плечами. — Все великие начинали с малого.

— Мне нравится то, что получается, — решил Александр. — Весьма неплохо.

Терри сиял и лучился, и одергивать его барон не стал: не сейчас, пусть у мальчишки будет настоящий праздник.

========== Глава пятнадцатая ==========

Постепенно вечерело, на снег ложились синие тени. Роберт, извинившись, ушел к Норе.

— Вот и все, милорд, завтра обычный день? — скатывая чертежи в трубку и пряча в кожаный тубус, спросил Терри.

— Да, самый обычный. И я отправляюсь во дворец, приготовь парадный мундир.

— Да, милорд. Полный парадный или уставный?

Первый надевался со всеми орденами, второй — без оных, только эмалевые на золоте значки обозначали награды, украшая грудь.

— Уставный, аудиенция вряд ли будет при всем зале.

— Сопровождать вас будет Томас, милорд?

— Да, а ты будешь сидеть, ждать меня, готовить чай и все такое.

— И волноваться, — чуть слышно добавил Терри.

— Все будет хорошо, вряд ли меня прирежут сразу во дворце.

— Милорд, не шутите так, — укоризненно глянул на него юноша.

— Приготовь мне одежду, ладно?

— Займусь этим прямо сейчас, сэр.

Барон проводил Терри глазами и вздохнул: что же нужно от него Императору? Кроме тревоги об этом на него наваливалась неподъемной ношей привычная за прошедшие годы послепраздничная хандра. Хотя сейчас было не в пример легче, ее скрашивало присутствие Терри, словно свет свечи разгонял унылый мрак. Надо что-то придумать, чтобы этот свет оставался как можно дольше.

— Моим, только моим, — пробормотал Александр себе под нос.

Слуги появляться пока не спешили, так что пришлось идти в спальню, чтобы самому развести огонь в камине. Последние дни перед тем, как появится новое отопление. А ведь он сам даже не подумал о таком простом выходе. Привычка — великая вещь, он слишком привык к тому, что по утрам в спальне изо рта идет пар, а вылезать из-под одеяла не хочется, пока Томас не протопит ее. Вот что делает свежий взгляд на вещи!

— Милорд, я все приготовил, — Терри нашел его в спальне.

Воздух уже достаточно прогрелся, чтобы можно было принять ванну. Александр посмотрел на своего чижика, прикидывая, не внести ли нотку эротизма в сие действо. Мальчишка загорается, как порох, он страстен и открыт. Учить его ласкам будет настоящим удовольствием.

— Что-то мне хочется принять ванну, — решил Александр.

— Да, милорд, я сейчас приготовлю, — Терри отправился набирать воду.

Александр подождал, пока он наполнит ванну, и принялся раздеваться.

— Как ваша рука, милорд? — Терри помог ему избавиться от жилета и сорочки и осторожно провел кончиками пальцев вокруг затянувшегося рубца.

— Уже лучше, но твоя помощь мне все равно понадобится, так что разденься, чтобы не забрызгаться.

Терри чуть приподнял брови, но ничего не сказал. Обычно, даже если он и мочил одежду, это решалось просто переодеванием. Купать барона в обнаженном виде ему еще не приходилось, и уши предательски потеплели.

Александр разделся, опустился в воду.

— Иди сюда.

— Вымыть вам волосы, милорд?

— Да, завтра я должен быть прекрасней всех на свете.

— О, я очень постараюсь!

Терри принялся за работу так, словно это было его любимым делом. Хотя, положа руку на сердце, он мог признаться, что так и есть — ему нравилось запускать пальцы в роскошнейшие волосы барона, промывать все это богатство, массировать. Его волосы были… очень мужскими, жесткими, непокорными, таковыми они выглядели, даже усмиренные бархатной лентой.

Александр наслаждался мытьем, чувствуя, как ловкие пальцы Терри массируют кожу головы. Когда тот смыл с него пену, искушение стало просто нестерпимым, он смотрел, как скатываются по гладкой юношеской коже капли воды, и мечтал просто и без затей оставить на ней пару отметин, которые лишь подчеркнули бы безупречность.

— Иди сюда, — повторил он, указывая на воду.

— М-милорд? — опешил юноша.

— Ванна большая.

— Н-но вы и я.

— Ага, я и ты, — кивнул барон.

Терри глубоко вдохнул и осторожно ступил в горячую воду. Александр подождал, пока Терри усядется, залюбовался. Потом протянул руки и поймал его щиколотки, провел ладонями по ногам к коленям, чувствуя, как щекочут их волоски.

— Милорд, вы…

— Тише, разве тебе не нравится?

Ответ был очевиден и так, но Терри все равно прошептал, пунцовея, что нравится. В ванной было светло, и это смущало его больше всего.

— А что я говорил об отсутствии смущения? Что именно тебя заставляет краснеть?

— Свет, милорд, — честно сознался юноша.

— А что не так со светом? Он яркий?

Терри кивнул, потом помотал головой, явно не зная, что сказать. Между тем, хоть он и не смотрел в лицо барону, взгляд его не отрывался от всего, что не могла скрыть слегка помутневшая от мыла вода. А Александр потихоньку заставлял его придвинуться ближе, почти лечь на бортик ванны.

— Тебе ведь нравится, когда я к тебе прикасаюсь?

— Да, милорд… — Терри снова закусил губу, сдерживая готовый сорваться стон: барон случайно обнаружил очень чувствительные местечки под коленями и вовсю пользовался этим.

— А мне нравится тебя трогать, изучать твое тело, смотреть, какие реакции вызывают прикосновения.

Терри помолчал и неуверенно спросил:

— А можно… и мне, милорд?

— Можно, — кивнул Александр.

Юноша извернулся, устраиваясь на коленях между его ног, так было удобнее. И принялся изучать Александра, начиная от кончиков пальцев ног, прослеживая шрамы, стараясь касаться там и так, чтобы не сделать больно. Ощущения были приятными, Александр вслушивался в них и улыбался. Терри потихонечку осмелел, наклонился, чтобы коснуться уже не только руками, но и губами. Ему не препятствовали, пусть лишняя робость выветривается, это хорошо. Он ласкался, как котенок, пробовал языком на вкус кожу, терся щеками, целовал. И сдерживаться Александру становилось все труднее, он опустил ладони на спину Терри и повел вниз, прослеживая изгиб его позвоночника. Терри поднял голову, взглядом спрашивая, все ли хорошо.

— Помоги мне встать, и идем в постель, — приказал мужчина.

Терри вскочил, помог подняться Александру, потянулся за полотенцем.

— Оставь, идем, — барон перехватил его руку, вопреки своим словам не спеша в спальню, прижал к себе, заставив запрокинуть голову, поцеловал в шею.

Терри вцепился в его плечи, вздрогнув.

— Надо вытереться же… Милорд…

Барон ничего не слушал, продолжая ласкать губами и языком его горло, отчего перехватывало дыхание и кружилась голова. Терри прижался к нему, пока что не решаясь на что-то большее, чем просто объятия.

— Смелее, керро, я не кусаюсь, — шепнули ему в ухо. — Ну же.

Терри решился, поцеловал барона сразу в губы. Дальше он просто не заметил, как оказались в постели. Не было в этот раз между ними ничего, кроме воздуха, и тот не всегда, так крепко прижимал его барон к себе, оказываясь то сверху, то снизу, то как-то еще, кровать была достаточно широка для того, чтобы кататься по ней хоть вдоль, хоть поперек.

Терри не отвлекался ни на что, стремясь нацеловаться и наласкаться всласть. Он сперва не понял, когда Александр, уложив его на спину, принялся целовать все ниже, словно задался целью посчитать губами все мелкие родинки на груди и животе Терри. А потом оставалось только ойкнуть и постараться не издавать чересчур громких стонов, комната Томаса ведь совсем рядом. Не сдержался он только один раз, когда стало невмоготу терпеть. Выстонал имя, предупреждая, что сейчас сорвется, вцепился что есть сил в простыни пальцами.

Александр предупреждению не внял, не до того было.

— О! Мой! Бог!

Терри поверить не мог в происходящее. Ему казалось, это все сон, если не бред.

— Это комплимент? — чуть насмешливо уточнил Александр.

— Я… Да, наверное… Милорд… — Терри едва не сгорел от смущения, он прежде даже не предполагал существования и права на оное подобных ласк.

— Думаю, что наедине ты уже можешь звать меня по имени.

— Да я на вас жениться должен после такого-то, — нервно рассмеялся юноша.

— Еще не должен, — хмыкнул Александр. — Я тебе однажды покажу, после чего ты бы был должен…

Терри ничего не ответил, он заметил, что сам барон не получил удовлетворения, и вознамерился это упущение исправить. Так и подмывало попробовать то же, что творил с ним Александр, хотя он боялся не справиться.

— Не торопись, медленно, сперва попробуй языком, оближи.

С подсказками дело пошло на лад, Терри и не заметил, как барон замолчал, запустив руку в его волосы, и только чуть слышно постанывал. Оказалось, что такая ласка не так уж и трудна, если приноровиться, даже немного возбуждает мыслью о том, что это из-за Терри барон так стонет. Наверное, у него не все получалось идеально, и довести дело до самого конца ему не дали: барон побоялся, что это будет для него слишком.

— Ты был прекрасен, — тем не менее сказал он.

Терри смущенно трогал губы, казавшиеся припухшими и уставшими.

— Больно?

— Нет, просто странно как-то.

— Ничего, — Александр обнял его.

— М-милорд, я сейчас помогу вам почиститься, — Терри попытался отстраниться, совершенно не понимая, как реагировать, и вообще…

— Лежи, — Александр поднялся. — Я сам все сделаю.

— Ну почему? И мне все равно порядок наводить, — Терри вскочил. — И вообще, может, мне тоже за вами поухаживать хотелось!

— О, тогда давай, я люблю, когда ты за мной ухаживаешь.

У юноши возникло подозрение, что его проверяли таким вот нехитрым способом. Он отбросил подобную мысль и занялся делом.

После того, как они, чистые, отмытые, улеглись на смененные простыни, Терри снова был заключен в теплые объятия.

— А теперь спи. Завтра у тебя будет много заданий, пока мы с Томасом будем прохлаждаться на приеме.

— Но ведь вы вернетесь, правда?

— Четро керро, — усмехнулся барон. — Конечно же, мы вернемся.

Терри успокоился и прикрыл глаза. Сон пока что не шел, в голове вертелось слишком много неприличных картинок с ним и бароном. Он прислушался, но Александр уже дышал спокойно и сонно. Он всегда засыпал быстро. Повезло же, Терри никак даже задремать не мог, вертелся. Чего он не понимал — это почему именно он? Что привлекло барона? Что заставляет его возиться с простолюдином, поднимая пусть и не на свой уровень, но всяко повыше? Неужели ему просто скучно, а Терри — милое развлечение? В то, что он когда-нибудь будет полезен, как шпион, Терри не слишком-то и верил. Ну какой из него шпион, право слово! Такой же, как аристократ — никакой, то есть. Он, конечно, сделает все, что сможет, чтобы помочь барону…

— Клянусь, все, что будет от меня зависеть, что будет возможно и невозможно, — прошептал он, глядя в потолок спальни.

И, наконец, сумел задремать, словно данная самому себе клятва успокоила.

С утра все потекло своим чередом: разбудить барона, подать завтрак, помочь одеться.

— Пока меня не будет, сиди и читай.

Волшебный праздник остался позади, впереди были будни, учеба, работа. Терри прежде всего пробежался по своим обязанностям, принес проглаженные вещи, постельное, навел порядок в кабинете и спальне, ванной и гардеробной комнатах. Здесь было гораздо легче: большую часть работы выполняли другие слуги, но на Терри была полная уборка всех баронских покоев, куда допускались только его камердинеры. За всем этим он даже позабыл волноваться насчет того, как пройдет аудиенция у Императора. Барон прав: не прирежут же его там.

Александр отправлялся на прием с легкой внутренней дрожью. Нет, в том, что его там не убьют, он был уверен. Но была еще масса вариантов, что могло случиться. Однако прием обошелся без скандалов и прочих казусов. Александр в который раз мысленно похмыкал над попытками сэкономить на чем только возможно. В этот раз Его Императорское Величество решил, что негоже подданным объедать монарха, и вместо традиционного застолья был фуршет.

Александра же, похоже, вызывали вообще лишь для того, чтобы удостовериться, что он не собирается помирать от раны — ничего внятного Император не сказал. Барон сожалел о том, что прочесть истинные эмоции на деревянном, как маска, лице монарха не может, Рихард Майер отличался эмоциональным спектром мороженой рыбы и такой же «выразительной» мимикой.

— Вы свободны, барон Тарья, был рад видеть вас.

— Благодарю, ваше величество, — Александр поклонился и вышел.

— Что он хотел? — негромко спросил Роберт, возникая рядом с ним сразу, как только Александр принял у лакея бокал с сухим вином.

— Понятия не имею, думаю, что решил удостовериться, что меня пристукнуть не удалось.

— Тарья — живучие черти, — усмехнулся Берт. — Послушай, я хотел спросить тебя о твоем Теренсе. Умный парнишка ведь…

— А что именно ты хотел спросить?

— Ты не думал о том, чтобы отправить его учиться? Из парня вышел бы толковый инженер.

— Я подумываю, как бы отправить его туда же, где и сам учился, — хмыкнул барон. — Осталось придумать, как это провернуть.

— А что, есть предпосылки? — Роберт жестом приказал лакею принести их плащи и потянул нареченного брата к выходу на балкон.

— Есть, причем обоснованные. Он бредит небом, как и я в свое время.

— Он тебе дорог?

Роберт мог позволить себе задавать откровенные вопросы. Их отношения с Александром всегда строились на честности и открытости. Александр кивнул и усмехнулся.

— На старости-то лет… С головой накрыло.

— Кто бы говорил о старости, Лекс. Тридцать лет — не возраст.

— Не возраст. Когда вы назначили свадьбу?

— Шестого марта. У Норы будет время свыкнуться с мыслью о замужестве и распланировать все. Ну и два месяца — минимум для помолвки. Хорошо бы год, но я понимаю, время не ждет.

— Я пока вернусь на «Каллахан», вы ведь справитесь со всем без меня?

— Собираешься улететь в Оффенштадт?

Барон кивнул.

— Собираюсь быть подальше от земли.

— Телеграфируй, если что, — Роберт крепко сжал его руку. — И постарайся себя беречь. Учти, тебе вести сестру к алтарю!

— Я помню, — усмехнулся Александр.

Прием он покинул так скоро, как позволяли приличия. Честно говоря, во дворце было до невозможности скучно, даже попытка его бывшего любовника снова сблизиться не развеяла накативший приступ меланхолии. Вернее было сказать, усугубила его, и Александр осадил молодого человека весьма ядовито и жестко, напомнив ему последний скандал с его участием.

Не нарваться бы еще на одну дуэль, хотя наплевать, скоро он будет на борту «Каллахана». Жозеф никогда не был хорош в дуэлях, так что он не рискнет вызвать его. Да и вызов менее чем через месяц после ранения дуэльный кодекс запрещает.

— Томас, я оставлю мастеров и переделку системы отопления на тебя и Роберта, хорошо? Отправь распоряжение, пускай поднимают «Каллахан», — распорядился барон, снимая перчатки в прихожей.

— Да, милорд, будет сделано.

Что ж, без господина дом наполовину опустеет, но что поделать?

— Оставляю на тебя Нору и Роберта. Присматривай за ними.

— Обязательно. Надеюсь, за вами тоже будет прекрасный присмотр.

— В этом даже не сомневайся, — усмехнулся барон.

Томас мудро промолчал, ему вторую ночь не давали спокойно спать стоны за закрытой дверью в спальню барона. Что ж, если у них там все складывается, это хорошо. Терри — мальчик сообразительный, умный, знает свое место. Кроме того, барон, кажется, не собирается сегодня надираться и не просыхать три дня, как все восемь лет до этого.

— Милорд…

А вот и Терри примчался, славно, можно унести пальто барона служанкам для приведения в порядок.

— Керро, принеси чаю и чего-нибудь сладкого к нему. И, я надеюсь, ты готов отвечать урок?

— Да, милорд, пока вас не было, я постарался выучить все, — Терри принес чай с пирожными в кабинет.

— Отлично, начинай.

При нем, похоже, Александр слегка приспустил свою маску, по крайней мере, Терри понял, что он раздосадован, но не мог знать, чем. Терри решил, что барона стоит порадовать выученным уроком, чтобы он отвлекся от своих переживаний. К счастью, память не подвела. По мере того, как он рассказывал прочитанное, показывал свои альбомы с новыми словами и примерами, морщинки на лбу барона разглаживались, а глаза теряли угрюмость и светлели. Кажется, получилось, Терри украдкой выдохнул.

— Прекрасно, керро, — барон отошел от камина, у которого стоял последние минут десять, наклонился над юношей, крепко поцеловал, не дав и пискнуть.

Терри не протестовал, растерянно улыбнулся, когда барон отошел.

— Если тебе нужно что-то купить из вещей — у тебя завтра будет день. И мы возвращаемся на «Каллахан».

— У меня все есть, милорд. Я рад, что мы снова поднимемся в небо!

— Я тоже, очень рад. Тебе точно ничего больше не нужно?

— Милорд…

— Александр.

Терри покраснел, он пока даже мысленно с трудом называл барона по имени.

— А… Александр, я неприхотлив в быту, мне мало нужно.

— Что ж, мне повезло, — усмехнулся барон, падая в кресло. — Ты уже пообедал?

— Нет, милорд.

Барон покосился укоризненно, но требовать снова назвать себя по имени не стал. Со временем Терри привыкнет, а пока… не стоит торопить события.

— Тогда неси, посмотрим, что и как ты усвоил. Я не забыл про твое воспитание.

— Позвольте вопрос, милорд?

Несколько секунд, которые показались Терри часами, барон молчал и рассматривал его, потом хмыкнул и покачал головой:

— Нет, этередо, не позволю. Ступай, неси обед. Я голоден, как волк.

Терри ринулся на кухню, где Клаус уже собрал обед для двоих, лишними вопросами не задаваясь.

— Мастер Клаус, а с нами полетит снова мастер Пауль?

— Да, я не переношу высоту, так что готовить будет он. Не позволяй этому негодяю морить тебя голодом!

— Да вы сговорились, что ли?! — наигранно возмутился Терри, но долго не выдержал и прыснул. — Все будет хорошо, мастер.

— Может быть, однажды я вас и навещу. И проверю, как вы там.

Юноша кивнул и вкатил тележку с блюдами и приборами на подъемник, после чего поспешил наверх.

Три дня спустя, когда инженеры завершили предполетную проверку цеппелина, «Каллахан» поднялся в воздух. Терри привели в оранжерею, в которой казалось, что зима — где-то далеко, а вокруг стоит жаркое лето.

— Я подумал, тебе захочется увидеть, как мы взлетаем. Это всегда незабываемое зрелище.

— Да, — Терри пришел в неописуемый восторг. — Очень хочется!

— Я тебя придержу, чтобы от восторга не упал, — хмыкнул Александр, обнимая его за пояс.

Это было ужасно: ужасно красиво — взглянуть на столицу с высоты птичьего полета, ужасно чувственно — стоять, опираясь ладонями о стекло оранжереи и подставлять шею и плечи в вырезе расстегнутого ворота под поцелуи. Терри застонал от смешанных чувств.

— Посмотри, небо становится все ближе и ближе, — сказал барон и продолжал его целовать.

Глаза юноши были широко распахнуты, но вряд ли он что-то отчетливо видел. Все восприятие его было сосредоточено на тех участках кожи, которых касались губы барона и его руки. Колени подрагивали от возбуждения, он невольно прогнул спину, снова застонал. Здесь было можно: на прогулочной палубе кроме них двоих не было ни души. Александр отчаянно захотел, чтобы прямо здесь появилась кушетка, немедленно, из воздуха. Держать в объятиях это воплощение соблазна и ограничиваться лишь ласками было трудно. На самом деле, кушетки, вернее, небольшие оттоманки были чуть дальше, скрытые зарослями лиан, вьющихся по аркам. Но обоим не хотелось никуда идти. Жилет Терри, наконец, капитулировал окончательно, сорочка повисла на локтях, спутав руки, и он прижался к стеклу грудью, вынужденно прогнувшись еще больше. Барон тоже избавился от части одежды, развернул Терри к себе. Он сказал Роберту правду: единственными словами, которые могли охарактеризовать его влечение к этому юноше, были «с головой накрыло». Он сдерживался и ждал, когда Терри созреет для настоящей близости. Но здесь и сейчас самоконтроль грозил треснуть. Слишком рядом и близко были две его страсти.

Терри и сам не способствовал сдержанности барона, тянулся за ласками, пытался ласкать в ответ. Александру пришлось самому опереться о стекло, бессильно царапая его ногтями, когда Терри опустился перед ним на колени, расстегивая пояс и застежку брюк.

— Этой ночью ты от меня точно не сбежишь, — с хриплым смешком пообещал он Терри.

Тот поднял глаза — отвечать иначе он не мог, и этого хватило, чтобы Александр сорвался, не успев даже предупредить. Терри умудрился не поперхнуться, хотя все-таки поморщился, еле уловимо. Видимо, вкус не понравился. Барон, отдышавшись, извлек из кармана белоснежный платок и принялся промокать его губы, стирая следы.

— Ты меня с ума сводишь, тесаре матайни*.

— Сэ, майор, о туно теро**, — Терри улыбнулся.

Кинатьяре давался ему все легче, словно он не учил его, а вспоминал. Александр оделся, помог одеться Терри.

— Но спать ты все равно будешь со мной.

— Как прикажете, милорд, — Терри отвел глаза, стараясь не думать об обещании барона.

— Я не приказываю, я прошу.

Молчание длилось недолго.

— Я буду спать с вами, милорд. Но если вы так хотите, придется переставить кровать из гостевых покоев — на вашей вдвоем мы просто не поместимся.

— Переставим, — согласился барон. — Раз не поместимся на моей.

Терри бросил взгляд за окно, но кроме серо-белой облачной ваты не было видно ничего, город давно скрылся за ней.

— Что ж, тогда позвольте мне ненадолго оставить вас, сэр, и заняться этим вопросом.

— Позволяю, — согласился Александр.

Ему самому следовало тоже заняться чем-нибудь, чтобы не думать о грядущей ночи. Например, подумать о бумагах, набросать черновик брачного договора, который удовлетворил бы и Роберта, и Нору, и его самого. Это будет потруднее, чем сперва казалось, столько тонкостей нужно соблюсти, столько формальностей обойти.

Краем уха он слышал, как командует в спальне Терри, но предоставил ему право самому решить, как и куда поставить кровать, занятый обдумыванием формулировок. Потом юноша дважды бесшумно приносил ему чай с крохотными тарталетками, не тревожа и не отвлекая. В три пополудни, не решившись помешать, прикатил тележку с аппетитно пахнущим содержимым, и барон поневоле отвлекся сам. К концу обеда в голове прояснилось настолько, что Александру пришла здравая мысль поработать над документом с утра после хорошего сна.

— Никогда не любил работать с бумагами, — с отвращением окинув заваленный черновиками и сводами законов стол, признал он. — Должно быть, Марино Тарья проклял тот день, когда решил завести земли вместо кораблей, и обнаружил, что для правильного контроля над оными нужно уметь писать и считать.

— Но он справился с этой задачей, справитесь и вы, милорд.

— Это не мешает мне завидовать тем, кто имеет право не знать каждый из десятка тысяч прецедентов, — усмехнулся барон. — Вот этот шкаф почти сплошь заставлен сборниками законов, подзаконных актов, уточнений, дополнений, прецедентов, древнего права.

— И вы знаете их все? — ужаснулся Терри.

— Все не знает, вероятно, и Император, как верховный судья. Но зато я знаю, где искать нужный.

— Здорово!

— И тебе придется немного подучиться этому.

Юноша распахнул глаза и умоляюще посмотрел на него, но барон остался непреклонен.

— Да-да, ты должен знать хотя бы основы законодательства.

— Но когда я все это выучу?

— У тебя хорошая память, ты умен. И ты освоил достаточно, чтобы начать нагружать мозг чем-то новым.

— С какого возраста начали обучать вас, милорд?

Александр привлек его к себе, придерживая под подбородок.

— Ты справишься.

— Если бы я знал, зачем, — снова намекнул Терри.

— Узнаешь в свое время. Обещаю, тебе понравится цель, но ты должен научиться достигать, и не зная ее.

Терри заинтригованно посмотрел на барона, но больше ничего не спросил.

— Садись, обед остывает, а ты, я думаю, голоден.

Терри не стал возражать, уселся за стол. Барон внимательно следил за его манерами, оставшись доволен увиденным.

— Изящество манер придет со временем. Отныне ты завтракаешь, обедаешь и ужинаешь со мной. Кроме тех случаев, когда придется прислуживать за столом, если у меня гости.

— Да, милорд, как прикажете.

Дав Терри время убрать со стола, барон усадил его за стол и снял с полки шкафа новый учебник. Через два часа, с трудом вспомнив алгоритм решения задач и попутно сумев объяснить его юноше, он велел ему переодеться во что-то, не стесняющее движений.

— Довольно забивать голову, пора нагружать мышцы!

Терри пошел переодеваться, радуясь, что озаботился одеждой для тренировок по фехтованию. Через полтора часа он был готов вернуться на завод и вкалывать от зари до зари — это было легче, чем благородное искусство протыкания ближнего заточенным куском стали.

— Спину прямее, движения уверенней!

Жаловалась каждая мышца, даже те, о существовании которых Терри до сих пор не подозревал. Барон же не знал жалости, заставляя повторять и повторять основные стойки, элементарные движения.

— Так, ясно. Будем учить твое тело быть гибким, — полюбовавшись мучениями юноши еще немного, изрек Александр и велел вернуть шпагу в ножны.

— А как именно учить? — с подозрением спросил Терри, стараясь не подвывать и не стонать на каждое движение.

— Сейчас узнаешь, — хищно ухмыльнулся барон.

И для Терри начался второй круг Ада. «Почему мне было плохо на заводе?», — стонал он про себя. К концу тренировки он был выжат, словно лимон рачительным поваром, до последней капли сил.

— Сегодня мы с тобой обойдемся без сытного ужина, керро.

— А пить? — просипел Терри, гадая, доползет ли до спальни.

— Будет бульон и немного хлеба — ни к чему перегружать желудок после такого. Очень устал? — барон приобнял его, видя, что Терри едва держится на ногах.

— Не знаю, милорд, — честно сказал Терри. — Я не устал, я тела не чувствую.

— Это хорошо. Держись, керро.

Гонять его на кухню и обратно, как и требовать ванну барон не стал, вместо этого он заказал Паулю бульон с гренками и зеленью, велел принести это в спальню, а сам повел Терри в душ. Душевыми были оборудованы гостевые комнаты.

— А завтра будет еще хуже, — вспомнил Терри.

— Верно. Но завтра мы разобьем тренировку на два этапа. Утром, после завтрака — растяжки, вечером — фехтование.

— Если я еще буду жив…

— О, ты будешь жив, обещаю, — протянул барон, смеясь.

Терри в этом сомневался, но промолчал.

Когда они поужинали, а Терри, собрав остатки сил, убрал одежду, посуду, расстелил постель, то обнаружил, что тело уже вроде бы не так сильно ломит. Терпимо даже. «Должно быть, расходился», — подумал он.

Александр уселся на край кровати, попробовал ладонью матрас.

— Думаю, я привыкну.

— Она такая же, как в вашей спальне в столичном доме, — улыбнулся Терри. — Как ваша рука, милорд? И грудь — не болит?

— У меня ничего не болит, — Александр принялся раздеваться. — А у тебя?

— Уже гораздо легче.

— Насколько легче? — барон прищурился.

— Упасть и умереть уже не хочется, — честно признался Терри.

— Тогда иди сюда… — Александр, вопреки своим словам, сам придвинулся к юноше.

«Откуда у него столько сил?» — мелькнуло в голове у того, а потом испарились все и всяческие мысли.

Александр помнил, что Терри раньше никакого опыта в постели не имел, что нужно быть как можно нежнее. И думать все-таки головой, а не тем местом, в котором сейчас скопилась вся кровь. Простыни потом придется выкинуть, вряд ли их удастся отстирать от такого количества масла, которое барон намеревался использовать для облегчения обоим соития. Да и служанки сразу поймут, в чем тут было дело, а афишировать свою ночную жизнь Александр не собирался. Терри — бедный птенец! — покорно распластался под ним, подставляя губы, отвечая на поцелуи со все большим пылом. Юное тело, несмотря на усталость, требовало ласки, и Александр пользовался этим, распаляя его. Его расчеты оправдались, вскоре Терри забыл о том, что устал. Как и о том, что можно смущаться — не до смущения ему было под шквалом ласк, каждая из которых была Александром продумана и выверена, он ведь не зря две ночи изучал своего юного любовника. Теперь каждое прикосновение несло еще толику удовольствия, безошибочно находя самые чувствительные местечки тела Терри. Тот уже стонал в голос, льнул к рукам, выгибался в попытке сбросить хотя бы часть напряжения.

Александр решил немного ускорить развитие событий, тем более что уже начинал опасаться опозориться как любовник. Терри беспрекословно приподнял бедра, позволяя сунуть под них подушку, развел колени. Он прекрасно понимал, что сейчас будет. И был готов признаться, что хочет этого.

— Не бойся, — сказал Александр.

— Я не боюсь, — Терри заставил себя расслабиться.

Александр кивнул. Он понимал, что с первого раза его чижик может и не получить какого-то сказочного удовольствия, но хотя бы стоит свести к минимуму неприятные ощущения. А еще хорошо, что это масло не пахнет никакими навязчивыми цветами, отвлекая, и согрелось. Александр вздохнул и попытался для начала проникнуть в Терри одним пальцем. Усилия, прилагаемые им, позволили отвлечься от возбуждения, хотя в паху уже аж ломило. И увенчались успехом, Терри не корчил рожи, не верещал, чем безоговорочно выигрывал у всех прежних любовников и даже любовниц барона, только как-то удивленно замер, словно прислушивался сам к себе. Вроде бы все было в порядке, Александр рискнул добавить еще палец. Даже с маслом дело шло небыстро, хотя Терри и старался расслабиться. И, должно быть, ему все же было больно — возбуждение спало, хоть и не до конца. Александр уже всерьез задумался над тем, что это все стоит прекратить.

— Александр…

Собственное имя, произнесенное хриплым шепотом, заставило вздрогнуть.

— Я первый девственник в вашей жизни?

Барон вгляделся в лицо юноши, цветущее алым румянцем, покачал головой.

— Так я и не сахарный.

Не сахарный так не сахарный, Александр усмехнулся и продолжил попытку подготовить Терри к потере невинности. Когда он счел, что усилий было затрачено довольно, Терри выглядел озадаченным: казалось бы, стыдное во всех смыслах занятие, а ему внезапно понравилось, да и больно уже не было. Александра выражение его лица повеселило, но отвлекаться он не стал, размазал остатки масла по члену, который уже задымиться был готов, пристроился и вошел в Терри, наблюдая за реакцией того. Лицо Терри выразило степень его потрясения, сильные пальцы до боли сжались на запястьях барона, а ноги захлестнули поясницу, заставив закончить движение, войдя полностью.

— Не торопись ты так, — пробормотал Александр.

— Мне не больно, — задыхаясь от сумбура в чувствах, Терри замотал головой. — Давай же!

Обоим сейчас было не до этикета и «выканья». Александр задвигался, пытаясь считать в уме до ста и обратно, чтобы немного отвлечься. Чуть позже он понял: ему в руки попалось настоящее сокровище. Терри был из тех, кого заводит размер, и чем крупнее, тем большее удовольствие он испытывает. Невзирая на боль и неудобства, вернее, забывая о них напрочь во время соития. Отдавался он так, что Александр горько пожалел, что столько времени тянул с сексом. Терри ему пришлось придерживать, оттягивая его оргазм, не хотелось в первый раз закончить все на десятке фрикций. Сдержаться самому тоже стоило немалых трудов. В итоге, кончить они все-таки смогли примерно одновременно. Александр распластался на Терри, наплевав на все, не такой уж он и тяжелый. Назвать все произошедшее он мог только одним словом: безумие. Дыхание частило и никак не хотело успокаиваться, а под закрытыми веками летали звездочки.

— Тебе не тяжело? — поинтересовался Александр, не думая сползать с Терри.

— Нет… Мне… я… мне хорошо, — признался юноша.

— Мне тоже, — Александр затих, переживая потрясающий секс.

Отголоски удовольствия бродили в крови, смешавшиеся запахи семени, пота, масла, белья, которое все еще похрустывало в углах постели от чистоты и крахмала, сухой лаванды и вереска — этот сложный аромат можно было разливать по флаконам и продавать, как возбуждающее средство.

— А простыни надо будет сжечь.

Терри не ответил, когда Александр посмотрел на него, тот спал, запрокинув голову и приоткрыв искусанные и напухшие от жестоких поцелуев губы. Пришлось подниматься, обтирать его и себя. Мысленно Александр посмеялся: надо же, он заездил беднягу! Главное, чтобы завтра Терри чувствовал себя хорошо. Хотя он прекрасно понимал: завтра Терри если и будет ходить, то медленно и с трудом, но все это мелочи и пройдет. Тренировки и секс помогут ему приспособиться к новым нагрузкам, отличным от тех, которые были привычны его телу раньше.

И отпускать его не хотелось. Вообще. Никогда. Александр был и оставался эгоистом, но все же достаточно разумным, чтобы понимать: если уж решил что-то, следует воплотить решение в жизнь, иначе все его слова не будут стоить выеденного яйца. Может быть, все-таки рассказать ему о том, зачем все это нужно? Он уснул, так и не додумав эту мысль, взвешивая все «за» и «против».

Утром Терри разбудил его, отводя глаза в сторону и не зная, как себя вести. Александр мог бы подсказать, но не стал. Его поведение было обычным, не изменилось ни на йоту, хотя и пришлось приложить усилия к тому, чтобы не затащить мальчишку обратно в постель.

— Завтрак готов, милорд.

— Отлично, идем завтракать.

Да, он был жесток. Но не более, чем этого требовали обстоятельства. И не более, чем всегда.

— После завтрака — час тебе на все, что нужно, потом переоденешься в тренировочную одежду.

— Да, милорд, — Терри тоже решил вести себя так, словно ничего и не было.

Вот и отлично, вот и молодец. Александр мысленно поздравил себя и гордо напыжился — тоже мысленно: ай да Тарья, ай да сукин сын, какой самородок не проглядел, не упустил!

Комментарий к Глава пятнадцатая

* — чертов мальчишка (кинатьяре)

** — это взаимно (кинатьяре)

========== Часть II. «Курсант Коронной академии воздухоплавания». Глава первая ==========

Март вступил в свои права, подтаявший снег пока еще пытался бороться за существование, но проигрывал. Небо уже вовсю голубело от весны, а головы молодежи кружило от просыпающегося желания. Потому свадьбы и предпочитали играть в это время года, чтобы даже договорные браки скреплялись охотней.

К означенной дате свадьбы Роберта и Элеоноры готовились все эти два месяца, что прошли с Новогодья. Свадьба — это вам не помолвка, тут скромненько не обойдешься. За неделю до, «Каллахан» вернулся из своего двухмесячного путешествия и снова встал на временную швартовку в эллинге, а барон переселился в столичный особняк. Шились новые наряды, Александр, не зря слетавший в родовое гнездо, собственноручно, хоть и под руководством опытного мастера-ювелира, чистил-полировал фамильные драгоценности, в которых пойдет к алтарю его сестра.

Сама Нора переживала, пила травяные отвары и присматривала, хорошо ли украшают дом, хватит ли на всех гостей столового серебра. О последнем можно было не волноваться: если бы в доме баронов Тарья чего-то не хватило, это стало бы признаком катаклизма. Готовились обе столовые, бальный зал, гостиные, гостевые комнаты. Толстыми, но шустрыми белками в колесе крутились на кухне оба повара. Свадебный прием обещал быть великолепным.

— Не могу поверить, — время от времени бормотала Нора.

Вокруг нее, как заведенные механические кузнечики, прыгали ее горничные, успокаивая, но Терри казалось, внося еще больше суеты и нервозности. Это напоминало ему его визит в деревню к матушке и тетке. Будто попал в подожженный курятник: все так носились вокруг него, что мгновенно закружилась голова.

— Когда уже церемония? — жалобно спросил он, сбежав к барону.

— Скоро, шестого, — рассмеялся Александр. — Как раз все будет готово.

— Вы ведь не хотите есть? — грустно спросил Терри, для которого выйти на кухню сейчас было сродни заплыву в озере с хищными рыбами.

— Не хочу, успокойся. Итак, на чем мы остановились? Степени вежливости, равно как и обращения в разговоре зависят от положения и титулов собеседников, а также от связывающих их отношений, степени созависимости и политического курса сторон.

Занятие немного успокоило Терри, заставив его думать об уроках. Этикет — уже не столовый, а общий, — был той еще зубодробительной премудростью. В голове он укладывался очень уж понемногу, как Терри ни старался. Барон изводил на него стопки бумаги, расписывая схемы — так знания упорядочивались в памяти его этередо гораздо лучше.

— Наверное, я безнадежен, — с грустью сказал Терри.

— Глупости, керро. Это все закрепляется не за один день, а в течение жизни, с опытом. Будешь сопровождать меня на приемах, присматривайся, прислушивайся.

— Да, милорд.

Барон посмотрел за окно, где понемногу смеркалось.

— На сегодня все, думаю. Идем в спальню.

— В ванную, милорд, я сделаю вам массаж.

— Что, снова плечи перекошены? — рассмеялся Александр, чувствуя, что Терри, как ни крути, прав: массаж был необходим.

— Да, но вам станет лучше, обещаю.

Свои обещания Терри всегда исполнял, так что в ванной барон разделся с его помощью и растянулся на широкой высокой лавке, покрытой полотенцем, отдаваясь в руки оруженосца. Терри уже наловчился делать массаж так, что Александру казалось, он парит в воздухе, настолько легко становилось. И никакого смущения, хотя, признаться, иногда он скучал по тем мгновениям, когда Теренс краснел и закусывал губу, позволяя получить повод дотронуться до него. Теперь поводы были не нужны, достаточно было встретиться взглядом и все понять.

Вот и сейчас Александр повернул голову, поймал его взгляд и выразительно облизнулся. И по заблестевшим глазам с расширившимися зрачками понял, что желание взаимно.

— Пять минут, милорд, полежите, пока я приготовлю постель.

И приготовится сам. Как же он краснел, когда барон рассказывал, как следует готовиться к соитию! От ушей можно было разжигать камин. А от него целиком и полностью должен был воспламениться «Каллахан», когда Александр впервые помогал ему провести неприятную, но нужную процедуру. Теперь он все это умел и мог сделать сам, чем и поспешил заняться.

Александр отсчитал про себя пять минут, поднялся и отправился в спальню. Постель была расстелена, пахла той неповторимой свежестью, которой только может пахнуть чистое белье. Он упал в прохладные простыни, не одеваясь, отмечая, что воздух теплый, но не сухой, а камин пуст и чист. Отопление себя оправдывало.

— Как славно, как же все это славно. А сейчас будет еще лучше, — добавил он, рассматривая Терри.

Юноша вышел из своей комнаты в одном только полотенце, на плечах поблескивали капли воды. Не нужно было много ума, чтобы понять, что он желанен: нагота барона была красноречивее слов.

— Иди сюда, — Александр приподнялся на локтях. — Красавец, как же мне повезло в свое время.

— Вы в грязном, в смазке с головы до ног, окалине и ржавчине рабочем сразу сумели рассмотреть то, что вам понравится? — Терри улыбнулся и сел на край постели, укладывая себе на колени обе ноги барона и принимаясь поглаживать ступни, разгоняя кровь и дразня.

— Не совсем, повезло мне в том, что Нора заметила мой интерес к тебе и привезла на «Каллахан». Я вообще не ожидал тебя встретить на борту.

— О! Я обязательно поблагодарю мисс Нору за это. Ее предложение, признаться, было неожиданным, — Терри гибко наклонился, коснулся губами бугристых шрамов на коленях барона.

Александр наслаждался поддразниванием и улыбался, думая, как он еще отомстит попозже. Цепочка поцелуев протянулась по внутренней части его бедра, Терри никогда не упускал возможности обласкать каждый шрам, каждую отметину. Причин этого Александр не понимал, но не спрашивал. Это было приятно, зачем вообще интересоваться причиной, по которой его ласкают? Он закрыл глаза в предвкушении: так все чувствовалось острее. С каждым легким касанием и поцелуем сердце ускоряло свой ритм, а в момент, когда горячие губы обнимали его член, Александра пробивало разрядом удовольствия, от которого пресекалось дыхание.

Терри уже наловчился дарить своему любовнику самые откровенные ласки, нимало не стесняясь, распробовал, что такое жаркий секс, и в постели был ненасытен. Порой Александр побаивался, что его и не хватит, чтобы удовлетворить Терри. Пока хватало. Барон с жадностью копил в памяти все их жаркие ночи, а их за эти два месяца было немало. Терри приходил к нему подготовленный, но все равно первое движение было мучительно-сладким, это вторжение в узкое, горячее, желанное тело. Медленно — но до самого конца. И замереть, пережидая, пока отпустит сжимающий горло от избытка чувств спазм. А потом уже начать двигаться. Как он будет жить, когда придет пора отпустить Терри, Александр не представлял.

— Лекс…

Это короткое обращение заставляло его крепче, до синяков, сжимать бедра юного любовника, движения которого теряли плавность и ритмичность.

— Ле-е-екс…

Хорошо, что Томас, отговорившись каким-то предлогом, сбежал жить в другую комнату, так что эти стоны слышал лишь Александр. Терри всегда открывал глаза в конце, ловил его взгляд. И Александра уносило следом за ним, словно выдергивало из тела душу несколькими судорожными рывками, вышвыривая ее в солнечную эйфорию.

— Какой же ты, — он обнял Терри.

Тот никогда не переспрашивал, просто целовал, куда приходились пересохшие губы.

— Жаль, что нельзя вернуться на «Каллахан» так скоро, как хотелось бы… Но там я буду уделять тебе больше времени, теперь дела баронства будут на Роберте и Норе.

— Еще больше, нежели сейчас? — Терри скатился с него под бок, помедлил и аккуратно поднялся. — Я сейчас вернусь, милорд.

Александр продолжил лежать и улыбаться. Терри вернулся чистым, с умывальным тазом, губкой и полотенцем. Можно было снова расслабиться и отдаться в его ласковые руки. А потом уснуть, зная, что он вернется под бок и будет обнимать и греть собой до утра.

Следующие пара дней пронеслись в вихре какого-то дикого танца, все суетились, носились, шумели. А вот утром шестого марта дом словно опустел, все было тихо и деловито: наряжали Нору, перетряхивали скатерти и вешали цветы для украшения.

Терри проснулся в несусветную рань: в половину шестого, но спать больше не хотелось. Они вчера легли очень рано, и даже не занимались ничем таким, только массаж — и сразу спать. Так что он выспался прекрасно, костюм для милорда был готов еще с вечера, новенький, вычищенный, отглаженный, в родовых цветах. Обувь тоже. Драгоценности, парадная перевязь со шпагой. Свою ливрею Терри тоже приготовил. Завтрак еще не скоро, можно было бы тихо пробраться в тренировочный зал, помахать клинком «с тенью».

Но какое там — его поймали в коридоре и попросили помочь с разносом тарелок, раз уж он свеж и бодр. Терри не отказал, как никогда не отказывал девушкам на «Каллахане». Все равно времени еще довольно. А тренировка… Придется обойтись сегодня без нее, хотя он уже привык к ежедневным трем часам упражнений. Было так странно осознавать, что за последние два месяца он изменился гораздо больше, чем за предшествующие им восемнадцать лет своей жизни.

— Так волнуюсь, — призналась ему Ханна. — Свадьба не у меня, а все равно волнуюсь.

— Все волнуются, — Терри рассмеялся. — Представляешь, уже сегодня будем Старую Леди именовать не мисс, а миледи.

— Представляю, хоть и с трудом, — Ханна вздохнула. — А уж как мы потом будем отмывать особняк после гостей…

Терри помнил, что было с «Каллаханом», и представлять, что будет с уютным и величественным особняком на улице Мариенлен, он даже не хотел.

— Так, я это все расставлю, а ты пока позавтракай, потому что потом будет некогда.

— Ага. Побежал, — кивнул юноша и умчался на кухню.

Ханна посмотрела ему вслед, улыбаясь. Ни для кого из слуг на «Каллахане» и здесь не было секретом то, что Теренс стал любовником барона. Просто никто не считал возможным расспрашивать его о чем-то. Это их личное дело, если обоим хорошо, то пускай. Барон в постели рук не распускал, сомнительными извращениями не занимался, вот и славно. Тем более, что расцвели оба на славу. Может кому чужому это и было не заметно, но уж не слугам, которые барона не первый год видят и знают.

Терри дали тарелку чего-то вкусного и попросили поесть у себя. Он понятливо покивал и убрался в свою комнату, где проводил от силы десяток минут — время, нужное, чтобы вытереться после душа и переодеться. После завтрака он сам вымыл тарелку — служанки сбивались с ног, заново протирая все сервизы и столовое серебро, чтобы блестело и ни пылинки не было.

Часы отзвонили семь, и он отправился будить барона, приготовив два костюма: парадный, в который Александр переоденется перед началом собственно торжества, и нарядный, но попроще — в котором барон будет сейчас метаться, словно лев с подожженным хвостом, проверяя готовность.

Барон вскочил мгновенно, умылся, оделся и умчался по делам. Терри немедленно припахали к украшательству и прочим полезным работам, чтоб не слонялся без дела. Несколько часов спустя откуда-то с лестницы голос барона рявкнул так, что задрожали подвески на люстрах:

— Теренс! — и Терри полетел одевать его в праздничное и мигом переодеваться тоже.

— Надеюсь, что никто сегодня в обморок не упадет от восторга, — хмыкнул Александр.

— Не будьте таким скупым, милорд, вам что, пола в базилике жаль? Пусть падают, тем более это будет вполне заслуженно, вы сегодня на редкость сияюще выглядите.

— Я? Куда уж мне, старому, больному и немощному!

— Ну что за упаднические мысли, милорд? Это неправда, и вы это знаете. Хотя… мне отнести вас в экипаж на руках?

— Нет! — с наигранным ужасом воскликнул барон, рассмеялся, впрочем, тоже не совсем искренне. — Идем.

Наконец, подали экипаж. В нем расположились Дарин, Элеонора, и напротив них барон и Терри. Леди Нора, измученная процессом одевания и причесывания, была тиха и задумчива, а еще бледна до прозелени, хотя, возможно, в этом виноват был пышный свадебный наряд традиционного зеленого цвета — его шлейф из нежнейшего кружева ручной работы, аккуратно сложенный, Дарин держала на коленях.

— Нора, ты в порядке? — обеспокоился барон.

— Нет. Я боюсь, — сквозь крепко стиснутые — чтобы не стучали, — зубы прошипела женщина. — Остановите, я сойду!

— Очень смешно, — хмыкнул барон. — Кстати, прекрасный наряд, тебе очень идет.

Нора шмыгнула носом: когда-то в детстве она представляла себя в подвенечном наряде, на своей свадьбе — самой-самой красивой, счастливой и вообще, принцессой. Реальность оказалась жестока к ней. Уже в семь лет девочке объяснили, что она, несмотря на свою кровь и родителей, бастард, а значит, в качестве невесты ее будут рассматривать в последнюю очередь. Не будет принца, диадемы наследницы и драгоценностей.

Диадемы не было и сейчас, а вот фамильные драгоценности — роскошные, баснословно дорогие — были. Принца, конечно, тоже не было, но и имеющийся жених более чем устраивал ее. Роберт, ее без памяти влюбленный рыжий романтик Берт. Он был тем, кто сначала бесил ее до потери лица, потом заставил присмотреться к себе, заглянуть под свою маску ловеласа и дамского угодника, и найти там спрятанное ото всех, кроме самых близких, большое отзывчивое сердце, умение слышать и понимать, молчать и дарить тепло. И сегодня она станет его женой.

Экипаж остановился, Александр с помощью Терри выбрался наружу, подал сестре руку. У нее подкашивались коленки, так страшно было сделать первые шаги по устеленной зелеными коврами лестнице в часовню для беседы со священником. Но она справилась, гордо выпрямилась и вошла, в первом приделе поворачивая налево и входя в распахнутую перед ней и тотчас закрывшуюся за спиной узорчатую дверь. Внутри, вместо страха, поселилась радость, словно в утро дня рождения, когда еще не знаешь, что подарят, но чувство предвкушения заставляет сердце биться сильнее.

— Здравствуй, дочь моя, — с улыбкой поприветствовал ее старенький священник в праздничном облачении, жестом предложив присесть на обитую бархатом скамью чуть ниже кресла, в котором сидел. Элеонора изящно опустилась на сидение и вложила руки в его сухие морщинистые ладони, как велит обычай.

— Готова вступить в брак? — священник улыбнулся ей.

— Готова, — без колебаний ответила Нора.

— Вот и хорошо. Родители радуются за тебя в солнечной обители, девочка.

На глаза все же навернулись слезы, Нора прикусила щеку — не хватало еще разреветься. Священник снова улыбнулся, ободряя ее, затем сказал закрыть глаза. Нора повиновалась, уже зная, что увидит в зеркале чуть позже: на лбу — солнце с тремя лучами, идущими вверх и к глазам, и на левой руке — такое же, но с лучами к безымянному пальцу и к углам ладони. Освященное кипарисовое масло, смешанное с золотой пылью, было теплым, касание кисти — чуть щекотным.

— Вот и все, девочка. Иди. Жених уже ждет.

Нора глубоко вздохнула, улыбнулась и направилась становиться женой. У дверей «беседки» ее ждал Александр, ничего не спросил: не пройди беседа со священником как полагается, не было бы на ее лбу и руке знаков. Просто протянул спрятанную под серебристый, расшитый стилизованными волнами и кораблями, платок руку и повел вперед, по коврам, расстеленным в проходе между рядами длинных скамей.

Элеонора почти физически чувствовала, как скрещиваются на ней лучи чужих взглядов, эхо в базилике множило неразборчивый шепот. О, для нее не было секретом, что многие считали этот брак забавным казусом: бастард выходит замуж за Нареченного, какой пассаж! Но сейчас ей было безразлично любое мнение, отличное от ее мнения. Роберт уже ждал ее, украшенный такими же символами, с нескрываемым восторгом смотрел на невесту, сияя от счастья.

Александр шел медленно, давая пожилому священнику, венчавшему еще их с Норой родителей, время дойти от часовни до алтаря. Яркое солнце заливало базилику лучами, дробившимися на цветной калейдоскоп в витражах, золотая на зелени тень Священного Древа лежала на алтарном камне. Наконец, священник занял свое место, Александр передал сестру жениху с рук на руки и отошел к скамье.

— Майоре эт майорис! — голос у сухонького старичка был мало соответствующий его комплекции, глубокий, звучный, текст брачного обряда звучал на кинатьяре, как полагалось канонами.

Александр внимал словам, освященным веками, улыбался, сам не зная отчего, любовался Норой и Робертом, такими юными и прекрасными сейчас в своем счастье. Вот прозвучал вопрос, от которого обычно замирают сердца всех присутствующих на свадьбе: «Есть ли кто-то, кто скажет слово против этого брака?» Но в базилике воцарилась тишина, слышно стало, как воркуют голуби под куполом храма. Здесь не было и не могло быть тех, кто пошел бы против воли барона Тарья и посмел бы сказать хоть что-то.

— Объявляю вас мужем и женой, — торжественно провозгласил священник.

У Александра внутри образовалась странная воздушная легкость, словно исчезло что-то, давившее ему тяжким грузом на душу. Служки поднесли священнику бархатные подушки с венцами, чем-то напоминающими венец Зимнего Ангела, шкатулку с кольцами. Когда кольца украсили руки теперь уже супружеской пары, Нора часто заморгала.

— Ну, что же вы, новобрачный, — с мягкой укоризной шепнул священник. — Целуйте супругу.

Роберт опомнился, привлек жену к себе. В груди что-то сладко екнуло: первый их поцелуй, самый-самый первый! Он постарался, чтобы любимая запомнила его на всю их будущую жизнь. Священник даже слегка хмыкнул, призывая пару оторваться друг от друга. Оба казались ошеломленными чем-то, но это он уже видел, так бывало, когда пара до конца не верила в то, что счастье возможно. Отмерли, наконец, гости, поднялись с мест, полетели в воздух первые горсти зерна и лепестки — где только взяли в это время года? небось, с южного побережья живые цветы везли! — и золотые и серебряные монеты. Монеты потом соберут служки — это пожертвование храму, зерно будет так же тщательно собрано, перебрано, и из него испекут хлеб для бедных.

Новобрачные двинулись к выходу, сопровождаемые улыбками и пожеланиями счастья.

Дальше был праздничный прием, полноправной хозяйкой которого стала леди Элеонора Тарья, и все, кто смотрел на нее свысока, могли утереться: она все равно получила имя рода по праву, а вместе с ним и право на половину наследства. Ну, и мужа, конечно, она получила самого лучшего мужчину!

Александр, подняв несколько бокалов за здоровье молодоженов, удалился к себе в спальню, полежать пару часов в тишине и покое. Что ж, он сделал это, теперь не страшно, что род прервется на нем. Он твердо верил в то, что Роберт и Нора не позволят такому случиться. Скрипнула дверь — пришел Терри, который не смог оставить барона в одиночестве.

— Я принес вам кофе, милорд. И лимонных кремовых пирожных.

— Отлично, для себя тоже чего-нибудь прихватил, надеюсь?

— Пару бутербродов. Но я могу поделиться с вами, хотите?

— Нет, мне хватит кофе и пирожных.

— А зря, милорд, вы с утра ничего не ели. К тому же, в одном из бутербродов — ваша любимая копченая грудинка и блесский соус…

— Соблазняешь? — Александр уселся на кровати, потом перебрался к столу.

Терри тихо рассмеялся, выставил блюдо, на котором была далеко не пара, а, скорее, десяток бутербродов с разными начинками и немного подплавленным сыром сверху.

— Ты знал, что я захочу их съесть, — Александр с удовольствием принялся за перекус.

— Иногда мне кажется, что я знал вас всю мою жизнь. Или еще раньше, просто забыл это, — Терри снял с его волос ленту, встав за спиной, немного взъерошил его волосы, давая им отдых.

— Не думаю, что я бы тебя забыл, — рассмеялся барон.

Терри не стал спорить, устроился на краешке соседнего кресла, благовоспитанно налил себе кофе. Он пробовал его в разных вариантах, но был вынужден признать, что больше всего ему нравится тот, что пьет барон.

— Дадим нашим молодоженам пару дней на то, чтобы прийти в себя. И вернемся на «Каллахан».

— Да, милорд. А почему вы… гм… стратегически отступили с приема?

— Мне там скучно, — хмыкнул барон.

— Уф, я уж думал, что-то болит, и надо спешить за доктором Геслером.

— Нет, что ты, просто устал от людей, отвык, наверное.

— Но и затворником быть нелегко, — чуть качнул головой Терри.

— Почему же, меня устраивает твое общество.

— И небо.

Александр рассмеялся, кивнув:

— И небо.

Он все же оставил парочку бутербродов Терри, выпив три чашки кофе и ополовинив блюдо с пирожными.

— Надо было брать что-то горячее, — проворчал себе под нос Терри. — Там такое чудное запеченное в травах мясо было. Надеюсь, кто-то из мастеров догадается припрятать для вас кусок побольше.

— Не сомневайся, припрячут, для нас обоих. А ты уже хочешь есть?

— Нет, я сыт. Вы вернетесь еще на прием? Все-таки, вы хозяин дома и глава рода.

— Вернусь, и ты от меня далеко не уходи.

— Всегда за вашим плечом, майор мено.

Александр кивнул и направился в столовую, улыбаться гостям.

Уже поздно вечером, когда гости разъехались, кто мог, а кто не был в состоянии, были уложены слугами в гостевых комнатах, барон снова получил возможность вернуться в свои покои.

— Никогда не думал, что я устану от приема гостей на свадьбе сестры.

— Ванна с успокаивающим сбором, милорд, сейчас будет готова, — Терри помогал ему раздеться. — И я принесу ваш любимый лимонад.

— И себя не забудь, — хмыкнул Александр.

— Я еще не пробовал носить самого себя на подносе, — задумчиво изрек Терри.

Александр повернулся, заключая его в объятия, принялся целовать. Ему нравилось в юном любовнике все: и его чувство юмора, и умение ввернуть легкую шутку. И то, что он понимает, когда стоит молчать и отвечать на поцелуи.

— А вот теперь — тащи лимонад.

— Сию секунду, милорд. Только помогу вам забраться в ванную. Волосы не мойте, я сам помою, хорошо?

— Хорошо, я помню, что ты это любишь.

Терри усадил его в горячую воду, коричневатую от травяного настоя, и поспешил за лимонадом. Александр расслабился, с наслаждением вдыхая запах трав. Эти два месяца были для него настоящим отдыхом и праздником для тела и души: горячий юный любовник, тренировки, занятия, обмен письмами с поверенными и представителями финансовой элиты, членами унии Тарья. Скучать ему было некогда, абсолютно. Он надеялся, что так будет и впредь, главное — покинуть землю и вернуться в родное небо.

Вернулся Терри, принес кувшин с лимонадом и хрустальный бокал, налил ароматный напиток и принялся готовиться к мытью господина барона: снял шейный платок, жилет и сорочку, подумал, и разделся целиком, повязав бедра полотенцем.

— И почему я думаю сейчас вовсе не о мытье волос? — Александр полюбовался на эту почти обнаженную натуру.

Терри смешливо прищурился, переняв эту гримасу у своего майора.

— О чем же думает милорд?

— Милорд думает о том, как совратить своего камердинера.

— А милорд уверен, что его нужно именно совращать? — Терри набрал в кувшин теплую воду и принялся за работу, прекрасно зная, чем все закончится. Успеть бы домыть…

— А что, уже совратил и теперь остается только воспользоваться этим?

— Ну нет, не все так просто, конечно. Закройте глаза, милорд.

Александр прикрыл глаза и все-таки позволил вымыть себе волосы, даже терпеливо переждал, пока его тщательно выкупали и ополоснули. Терри умел добиваться своего. Сказал — ванна, значит, ванна будет, а секс никуда не убежит. Когда Терри помогал ему вытереться, он наклонился к его уху и шепнул:

— Ступай, готовься, волосы я вытру сам.

Просушивание волос, чтобы не ночевать в мокрой постели, а наутро не разбирать птичье гнездо на голове, слегка затянулось, так что Александр в спальне застал Терри уже в кровати. Тот потянулся, еще не видя его, под светлой кожей четко обозначились крепкие юношеские мускулы, сошлись лопатки, проступили ямочки на пояснице. Александр до кровати добрался в три шага, завороженный таким зрелищем. Терри обернулся, поймал горящий желанием взгляд и потянулся еще раз, вполоборота, позволяя рассмотреть теперь не только спину, но и мускулистый живот, грудь и бок.

— Не могу поверить, что все это великолепие — для меня одного.

— Для тебя одного, — подтвердил юноша, забираясь на кровать с ногами. По негласной договоренности в постели он не выкал.

Александр поспешил заласкать это тело, которое так сводило его с ума своей юной свежестью. Он обожал его целовать, оставляя следы на коже. Сегодня его в эйфорию вгоняли эти ямочки на пояснице, Терри быстро это понял, перевернулся на живот, прогнул спину. Александр на приеме почти не пил алкоголь, разве что один бокал вина растянул на весь вечер, а ощущение было таким, словно он напился до чертиков. Голову обносило, наверное, потому, что вся кровь бурно отхлынула от мозга вниз. Терри вывернулся так, чтобы смотреть на него, и это стало последней каплей.

Может, кому-то из придворных дам или кавалеров барон и показался бы не самым куртуазным любовником, но Терри было не с кем сравнивать, да и изысканность постельных игр с часовыми томными лобзаниями он вряд бы оценил. Не до лобзаний тут, когда все внутри горит и плавится от страсти, когда не держат ни руки, ни ноги, потому что их сводит от желания, когда кажется, что каждое движение любовника внутри тебя разжигает это пламя еще сильнее.

— Ле-е-екс!

И вот как у него получалось так выстанывать имя барона, что хотелось из постели вместе с Терри не выбираться пару суток? В который раз он пообещал себе, что так и сделает однажды — пошлет все к чертям и запрется в спальне с любовником. Пусть еду у двери оставляют. Хороший ведь план, главное — вполне выполнимый, на «Каллахане» такое провернуть можно легко.

Додумать как всегда не смог — мысли из черепной коробки стекли вместе с мозгом туда же, куда и вся кровь. Терри дернул бедрами, насаживаясь на него до конца с глухим стоном и шлепком влажной плоти о плоть, снова вывел свое безумное, хриплое и прерывистое: «Ле-е-екс!». И Александр кончил, вжимаясь в его спину, лицом между лопаток, ощущая светлую пустоту в голове. Это был самый лучший момент — когда сердце еще заполошно стучит, дыхание рвется, как у загнанного коня, а все тело расслаблено, и нет сил шевельнуться. Терри пребывал в похожем состоянии, улыбался, вывернув шею, чтобы не утыкаться носом в простыни, и закрыв глаза.

И оба были безоблачно счастливы, не вспоминая ни о каких проблемах в ближайшие полчаса.

========== Глава вторая ==========

Август уже сменился сентябрем, однако небо пока было по-летнему прекрасным. Терри, которому полагалось заниматься решением алгебраических задач, украдкой любовался бездонной синевой в редких кудряшках облаков через окно, изредка скашивая глаза на барона, отчего-то расплывавшегося в широченной улыбке при чтении письма от сестры. Спрашивать, что там такого могло произойти дома, чтобы вызвать подобные эмоции, он не стал — не дурак же, догадался и сам: вероятно, леди Нора ждала ребенка.

— Наконец-то я стану дядей, — подтвердил его сомнения Александр.

— О, это же просто чудесно! — искренне обрадовался юноша. — Надеюсь, будет мальчик.

— Я тоже очень надеюсь.

— Прикажете повернуть к столице? — Терри заложил страницу в учебнике пером и прикрыл альбом. Нужно было отдохнуть от учебы.

— Зачем же? Они там и сами неплохо справляются.

— А куда мы летим, милорд?

— Никуда, как и обычно, — хмыкнул Александр.

— Давайте, полетим на побережье, к Тенхавен?

— Хочешь посмотреть, где сходятся две стихии Тарья? — усмехнулся барон.

— Я однажды видел сливающееся на горизонте небо и море, недалеко от Оффенштадта. Мне было пять лет, и отец взял меня с собой, отправляясь по заданию мастера за какими-то особыми деталями.

— Хорошо, отдай распоряжение.

Александр не видел причины отказать Терри в таком милом желании. Кроме того, он прекрасно знал, что единственное место на «Каллахане», которое Терри притягивает, как магнит, в любое время суток, это рубка управления. Пусть сбегает туда, капитан и пилоты уже привыкли, что Терри передает им его приказания, да и любознательный и умный парнишка им нравился. Он усмехнулся, подумав, что скажет Терри, когда узнает, куда они отправятся потом. От Тенхавен до Оффенштадта не более пары часов хода на всех парах. Нужно разослать телеграммы соседям, надеясь, что хотя бы двое из них не откажутся стать свидетелями передачи опеки. Добиваться аудиенции после обряда незачем, достаточно явиться в компании Терри на любой прием во дворце, провозгласить его при всех своим оруженосцем. И потребовать допустить его до сдачи экзаменов в академию. Судя по самым мрачным прогнозам, которые были способны просчитать аналитики, нанятые им и Стивеном Клангетом, ситуация в Империи продержится в стабильном состоянии еще год-полтора. Этого достаточно для обучения квалифицированного пилота. А там уже видно будет, как повернется судьба. Мечта Терри исполнится, а уж к чему приведет ее исполнение, покажет будущее.

Чего Александру не хотелось категорически — это доводить ситуацию до взрыва. Но собранные материалы и тенденции налогообложения показывали, что его усилия по предотвращению этого самого взрыва, если и будут, пропадут втуне: несколько законопроектов Императора, сейчас находящихся в разработке, должны были стать многотонной неподъемной тяжестью на хребте промышленников и финансистов. Император всерьез вознамерился установить монополию на все виды власти в этой стране.

Ничего, главное — чтобы Терри отправился на учебу, оказавшись подальше от того, что грядет. Еще нужно уговорить Роберта отправить Нору сейчас подальше от столицы. В идеале — в поместье Тарья, но есть шансы, что и там может быть небезопасно. Александр с радостью отправил бы сестру в горную крепость, выигранную более двух веков назад его предком в кости у кого-то из Клангетов. Он уже отдал распоряжения по приведению ее в жилой вид, причем, все телодвижения вокруг этой собственности рода должны быть засекречены. Но как объяснить Норе, зачем это нужно сделать, не раскрывая всех карт? Он уповал на то, что Берт сумеет убедить жену. А еще на то, что в замок отправится весь штат прислуги, и удастся уговорить доктора Геслера. Все-таки беременную женщину без медицинского сопровождения оставлять нельзя.

— Сколько всего надо сделать. Где взять время, — пробормотал он.

«Каллахан» величественно разворачивался, это было заметно по изменению пейзажа внизу. В небе не было ни облачка, и цеппелин шел на небольшой высоте. Когда Терри налюбуется видами, придется все-таки сказать ему, для чего последний год его мучили фехтованием, законами, этикетом и прочими светскими вывертами. Интересно, какая реакция у него будет? Обрадуется или расстроится? Александр не мог не гордиться собой и своим любовником: Терри было просто не узнать. Из обычного паренька из бедной рабочей семьи вылупился пусть пока еще не рыцарь, но воспитанный, образованный, умный и сдержанный оруженосец.

— Хочешь лебедя — подбери гадкого утенка и воспитай, — изрек барон сам себе.

Пока что он научил «утенка» плавать и крякать по-лебединому. Настало время ему сменить младенческий пух на оперение. Признаться честно, у Александра замирало сердце от одной мысли об этом. Каково ему будет в академии? И как сам барон год — целый год — проживет без своего чижика? Он одернул себя: проживет, это наименьшая плата за мечту. А вот первый вопрос волновал его гораздо сильнее. Подростки-аристократы — это такая стая мелких и очень опасных акул-бабочек. Издалека смотрится просто роскошно: яркая расцветка, меняющиеся узоры на шкуре, изящество движений, порой — почти танец. Но стоит им учуять добычу, и от нее в считанные мгновения останется обглоданный костяк. Он очень надеялся, что Терри себя в обиду не даст, но как знать, что там получится. С другой стороны, Академия подразумевала жесткую дисциплину, всякие изнеженные и скорые на потраву слабых детишки аристократов туда не попадают. Из Академии или вылетали после первых же дней, или учились командной работе. Конечно, в небе каждый пилот — сам за себя, но прикрыть товарища, сбить с хвоста преследователя, ввязаться и разбить смертельную «карусель» в небе — всему этому может научиться только сплоченный отряд. Так что вряд ли кто-то решится обижать Терри. В идеале, Александр был бы рад, появись у юноши друзья его возраста. Но Терри будет самым старшим, если все удастся, и он поступит. Это тоже принесет дополнительные сложности.

Что ж, пока что загадывать рано.

Явился Терри: частое дыхание, румянец на щеках, глаза сияют, как и всегда после посещения кабины пилотов. Впору было бы заподозрить, что он туда на свидания бегает. Александр мысленно посмеялся: а ведь, правда, на свидания, только с небом, а не с человеком. Сколько ни гляди через иллюминатор или сквозь прочное стекло оранжереи, а настоящее небо можно увидеть только из кабины пилотов. То самое, как говорил им когда-то инструктор, живое небо.

— Счастлив? — Александр обнял его за пояс.

— Да, да! — Терри от избытка чувств сам кинулся его целовать, оставив без внимания то, что за бортом белый день.

— Точно счастлив, — решил Александр. — Ничего, посмотрим вскоре… — и таинственно умолк.

— Милорд, вы обещали показать мне «волчий» финт, — напомнил Терри, отдышавшись и поправляя волосы. — До обеда есть еще два часа!

Отказать оруженосцу, когда он так смотрит, не было сил и желания, к тому же, Александр в самом деле обещал научить его секретному финту Тарья, позволяющему обезоружить противника и лишить его возможности сражаться, повредив при этом ударе руку, в идеале — перерезав сухожилия локтевого сустава.

— Идем, раз уж я обещал, — кивнул Александр.

О, он помнил, с каким трудом Терри давались первые шаги в фехтовании! Как он прятал в подушку злые слезы от боли в мышцах, пока не получил строгий выговор и приказ всегда говорить о своем состоянии. Но сейчас… Сейчас все изменилось. Юноша перешагнул какую-то незримую грань, о которой знают все, кто учился сражаться клинком: до нее ничего не выходит, даже если и начинало получаться, шпага валится из рук, заплетаются в терциях и квинтах ноги, деревенеет все тело и особенно запястья. Но потом, стоит отдохнуть — и все идет на лад.

— Следи внимательно, медленно показываю, как выполняется этот прием.

Это только кажется, что все просто: показал, проследил, чтобы ученик отработал. Нет, любое движение нужно еще научиться вплетать в рисунок боя, знать, из какого положения возможно в него перейти, а из какого — нет. Александр очень тщательно подошел к этому вопросу, обучал, повторял, проверял. Кроме тренировочного зала, он гонял Терри по узким коридорам «Каллахана», оранжерее и трапам.

— Твои противники не всегда будут благородных кровей и с дуэльными карточками в руках! — наступая и заставляя юношу пятиться по лестнице, рычал он. — Может статься, тебе придется сражаться в лесу или в доме, заставленном мебелью, — его шпага не плела кружева — она жалила и нападала, как разъяренная кобра. — Твое тело должно видеть, слышать и чувствовать хоть затылком, хоть спиной, хоть задницей! — удары сыпались на ученика градом. — Если нет — ты умрешь.

Зазвенела выбитая из руки Терри шпага, острие клинка барона замерло в волоске от горла споткнувшегося все же о ступеньку юноши.

— Плохо, — вынес вердикт барон. — Это плохо.

— Я научусь, милорд.

— Некогда. Должен был научиться раньше. Ладно, может быть, все еще обойдется.

— Почему, милорд? — нахмурился Терри.

— Почему обойдется? Потому что надеюсь, что ума у тебя хватит избегать склок.

— Склок? С кем?

Александр прищурился:

— Пройдем обедать. Через пару часов все узнаешь.

Терри стиснул зубы, но не стал расспрашивать: сказано «узнаешь», значит узнает.

— Я сейчас займусь, милорд.

Александр улыбался с толикой грусти: скоро завертится все, не остановить. Скоро он останется в своем поднебесном гнезде один. И будет надеяться, что выпущенный на волю птенец вернется, научившись летать. И что никакая гроза до них не доберется здесь… Отбросив мысли, он вернулся в свои покои, куда Терри вскоре прикатил обед.

Юноша сгорал от любопытства, но расспрашивать ни о чем не стал, хотя ему не терпелось узнать, что значили те таинственные отговорки.

— Жаль, что твои родственники не умеют читать. Было бы лучше телеграфировать им, — закончив обед, барон неторопливо промокал салфеткой губы и, кажется, даже не смотрел на Терри.

— О чем? — жалобно спросил Терри, не надеясь на ответ.

— О том, что послезавтра к ним прибудем мы и еще кое-кто.

— А когда вы мне уже расскажете, что задумали?

— Если не догадаешься сам — после визита и расскажу, — ухмыльнулся Александр.

— Не догадываюсь, — еще более жалобно согласился Терри.

— После визита, — жестко припечатал барон. — Убирай посуду, через полчаса готовься отвечать по прецедентному спору «Эрлан и Эрлан против Колнига».

— Да, милорд, — Терри слегка приуныл и принялся убирать посуду.

Юриспруденция и право — это был ад похлеще фехтования. И намного. Запомнить сходу не удавалось ни-че-го! Ни единого слова! Все формулировки писались столь зубодробительным и заумным языком, что Терри приходилось мучиться не единожды, чтобы хотя бы понять, о чем речь. Да, его словарный запас пополнялся, но какой ценой? А тут еще этот спор, даже не особо интересный, какой-то кусок земли, поросший бурьяном. Но сколько же времени было потрачено.

Судебные тяжбы длились десять лет. Десять лет! Терри мог только беспомощно ругаться про себя, когда понял этот нехитрый факт. И слава Богу за то, что в сборнике, по которому он учился, была лишь краткая выжимка из ста томов дела. Он надеялся, что особо заковыристые вопросы Александр задавать не станет. Мысленно он повторил все, что помнил. А запоминать приходилось многое: акцентирование в доказательной базе истца, аргументы ответчика, ссылки на все задействованные законы, в том числе и едва ли не общинные, которые — Боже, вот ужас-то! — не были отменены и посему считались до сих пор действующими!

Чем занимается соответствующее министерство при Императоре, Терри было очень любопытно. Вроде бы они должны вовремя проводить сопоставление всех имеющихся законов и подзаконных актов, выявляя противоречия и сообщая императору о необходимости пересмотра.

— Ничем, — на его закономерный вопрос Александр только сморщил нос и приподнял губу. — Бюрократическими проволочками и бумагомаранием.

— Понятно.

— Ты готов отвечать мне по заданию?

— Да, милорд, — Терри собрался, с ужасом чувствуя, что в голове открыли невидимую форточку, через которую все его знания улетучиваются, как газ.

Александр принялся задавать вопросы, желая выяснить, помнит ли ученик хоть что-то из прочитанного. Вытащить из памяти, пугающе похожей на решето в этой части знаний, нужные ответы стоило Терри, как ему показалось, десятка седых волос.

— Отлично, — наконец, прозвучало со стороны барона.

— Правда?

— Да, ты молодец. Буду тобой гордиться.

— Милорд, вы жестоки! — Терри знал, что жалобный взгляд может подействовать только тогда, когда барону этого захочется, но попытаться-то стоило?

— Не представляешь, насколько. Потерпи, твое ожидание будет вознаграждено, обещаю.

— Можно мне награду прямо сейчас? Немножко? — невинность в глазах юноши могли бы ввести в заблуждение кого угодно.

Кроме Александра.

— Можно. Тебе ее прямо здесь выдать?

— Да, — зрачки расширились, словно у ночного зверя, иногда барону казалось, что еще немного, и они отразят свет золотыми огоньками.

Александр принялся целовать его, надеясь, что тем самым он отвлечет Терри от мыслей о скрываемом бароном секрете. В кабинете сексом они еще не занимались, и он даже не сразу понял, как вышло, что его ненасытный юный любовник уже лежит на столе, и его полураздетость сводит с ума, как и его страсть. Это было что-то новое в жизни барона. И этого ему тоже будет не хватать, решил Александр. Терри не был готов к соитию, но он явно не жаждал сей час нестись в спальню и искать флакон с маслом. И под рукой тоже никакой подходящей замены не было. Пришлось обойтись собственной слюной, уповая только на то, что Терри давно привык к нему, а секс у них был всего лишь прошлой ночью. Надежды оправдались — все вышло настолько ярким, что Александр долго не мог отдышаться после. И не было нужды повторять одно и то же. «Ты сводишь меня с ума, чертов мальчишка!» — «Ты меня тоже». Это было ясно и так.

— А мы ведь скоро будем возле побережья, куда ты хотел попасть, — Александр улыбнулся.

— Мне нравится море, но не так сильно, как небо.

— А там воедино сольются сразу две стихии.

— Это должно быть прекрасно… это как… как вы, милорд.

— Я настолько прекрасен? — Александр внимательно посмотрел на Терри.

— Это слово не описывает то, что я чувствую.

— Надеюсь, ты повторишь это и попозже.

Терри предпочел промолчать, он и без того чувствовал, что наговорил глупостей, и благодарение Богу, что барон не стал смеяться над бреднями влюбленного юнца.

— А вот и самое прекрасное, что есть на свете — небо и море сливаются вместе, — Александр перевел взгляд за стекло.

Терри прилип к окну, затаив дыхание. Александр встал рядом, обнимая его, тоже залюбовался открывшимся видом.

— Смотрите, милорд, это морские орлы? — Терри указал на парящие вровень с цеппелином точки в отдалении.

— Верно, это буревестники.

— Предвещают бурю?

— И еще какую, — еле слышно пробормотал Александр.

— Простите, милорд? — Терри развернулся к нему, не расслышав.

— Говорю — любуйся, керро, любуйся.

Еще несколько минут они провели в молчании, наблюдая самое красивое и завораживающее зрелище в мире: закат над морем. Огромный шар расплавленного золота, медленно опускаясь, окрашивал редкие облака, столь удачно расположившиеся на полотне неба, что казались струями пара, вырывающимися из места соприкосновения солнца и воды, в самые фантастические цвета и оттенки.

— Великолепно, — пробормотал Александр. — Просто великолепно. А теперь продолжим наше маленькое путешествие.

— Значит, мы летим в Оффенштадт, сэр?

— Именно так. Ночевать будем уже в поместье.

Поместья Терри еще не видел, в прошлый раз барон отпустил его к матери, пока сам занимался делами и встречался с поверенными. Юноша даже не представлял себе, какое оно, поместье Тарья. Вернее, называлось оно Перлберген, и находилось в двух часах пути от города. На территории была причальная башня, поэтому «Каллахан» направлялся сразу туда. Из Перлберген в деревню они поедут на автомобиле, как догадывался Терри.

— Идем, тебе нужно выспаться как следует, чтобы завтра выглядеть красивым и бодрым.

— Думаю, милорд, нам обоим стоит хорошенько выспаться.

— Это несомненно. Идем ужинать?

— Накрыть в малой столовой или в гостиной у камина, милорд?

— В малой столовой, она красивее.

Терри улыбнулся и отправился выполнять распоряжение.

После ужина и ванны они отправились в постель. Александр Терри сегодня обнимал несколько крепче, чем обычно. Что-то его волновало, но что именно? Проблемы баронства? Заговор, в который барон его не посвящал, но организацией которого вплотную занялся со свадьбы сестры? Терри постарался устроиться поудобнее и заснуть, рано или поздно барон ослабит хватку. Хотя ему и нравилось это, в самом деле, нравилось. Заставляло думать, что он дорог барону, и не как игрушка, а… как нечто большее? Обманываться не стоило, но так хотелось.

Наконец, заснул и сам Александр, хотя объятия крепости не потеряли.

Утро для Терри началось абсолютно привычно, непривычным было только то, что «Каллахан» был пришвартован на малой высоте, и слуги сновали по трапу туда и обратно, словно деловитые муравьи.

— Идем, — Александр коснулся его плеча, подтолкнул к выходу и первым шагнул на трап.

Терри вышел следом за ним на площадку причальной башни и восторженно ахнул: теперь стало понятно, почему поместье именуется Перлберген. Приземистый, какой-то очень основательный замок цепко врастал башнями и стенами, сложенными из светлого, желтовато-розового камня в такую же скалу, составляя с ней единое целое, и казался жемчужиной на зеленом бархате окрестных холмов.

— Нравится? — с гордостью спросил Александр.

— О-о-очень! — восхищенно протянул Терри. — Он такой… такой… рассветный!

— Да, такой весь жемчужный. Пойдем. Надеюсь, что все уже приехали…

Из приглашенных для свидетельствования в ритуале друзей явились двое, третий прислал телеграмму с извинениями. Двоих вполне должно было хватить.

— Все еще хочешь узнать, что я задумал? — Александр посмотрел на Терри.

— Я догадался, милорд, — Терри сглотнул, выпрямил спину. — Два свидетеля, моя матушка и прочие родичи… Этот ритуал не использовали уже более ста лет.

— Но он не отменен, как и прочие, — кивнул Александр.

— Прецедентное право в действии, милорд?

— Именно.

Александр не удержался, поцеловал его перед тем, как спуститься. Сейчас как минимум двое суток у него не будет возможности касаться любовника: ритуал принятия опеки подразумевал хотя бы временную чистоту обоих, и принимающего, и отдаваемого под опеку. В большом зале замка их ожидали два представительных лорда, оба были друзьями Вильгельма Тарья, входили в его унию, в свое время очень помогли юному барону после смерти родителей.

— Сэр Готфрид, сэр Андер, рад вас видеть.

— Мы тоже, мальчик мой, мы тоже, — согласился сэр Андер. — Значит, решил воспользоваться древним законом?

— Единственный вариант, сэр, который позволяет мне принять участие в жизни вот этого юноши, — Александр подтолкнул Терри вперед. — Подающего надежды, надо сказать.

— В таком случае, поможем, конечно же, поможем.

— Я невежлив, прошу меня простить. Теренс ОʼЛири, мой… гм… воспитанник. Теренс, сейчас я передаю тебя на попечение сэра Готфрида Канта и сэра Андера МакМайла.

Терри вспомнил о правилах приличия и церемонно поклонился. Здесь и сейчас он на некоторое время переставал быть слугой барона и становился его гостем и воспитанником. И его, как и остальных гостей, проводили в отведенные им комнаты. В той, что предназначалась для Терри, уже ждал парадный костюм, но не ливрея.

— Помочь вам одеться? — поинтересовался слуга, старательно сдерживая смех.

— Не смешно, — буркнул Терри.

У него внезапно задрожали руки: навалилось осознание очередного крутого поворота в жизни. После сегодняшнего дня он получит право на звание этередо не по прихоти барона, а по закону. Слуга ушел, предоставляя Терри право одеться самостоятельно. Сперва юноша тщательно умылся, расчесал волосы и критически рассмотрел свое отражение в зеркале над туалетным столиком. То показывало рослого, плечистого парня восемнадцати лет от роду, с растерянно-мрачным выражением лица и нервными движениями. «Так, успокоился, собрался. Тебя ждут!» Вышел он к ожидавшим его дворянам уже спокойный и улыбающийся.

Сэры Кант и МакМайл майорами, то есть, рыцарями не были, они носили звание утайров, щитоносцев — так именовались в древности младшие члены уний, арендаторы. Все они были потомками членов той первой команды корабля Марино Тарья, которая пошла за своим капитаном на сушу и в новую жизнь.

— Хорош, — оценили они Терри. — Ну что ж, в деревню?

— Матушка будет потрясена, — Терри усилием воли заставил себя забыть о привычке кусать губы, успокоиться. — Я в вашем распоряжении, любезные сэры.

Всю дорогу до деревни Терри помалкивал, пытаясь понять, что он испытывает из-за того, что вскоре станет по правде не слугой, а оруженосцем. Сбылась мечта идиота: он ехал в автомобиле, но ему сейчас было совершенно не до рассматривания обитого кожей салона, начищенных рукоятей, тумблеров, циферблатов и шкал на приборной панели и прочей красоты.

Автомобиль остановился у дома тетушки Зары, заставляя всех соседей повысовываться из-за высоких заборов, гадая, что же это такое творится? В деревне многие знали, что сын вдовой Катарины ОʼЛири служит самому барону, что же могло случиться, что сам хозяин всех здешних земель припожаловал в деревню?

Терри, выбравшись из машины, по привычке дернулся помочь барону, но его отстранил сэр Готфрид, а сэр Андер сам помог Александру выпрямиться. Над заборами соседских домов замелькали головы кумушек: то-то будет сплетен назавтра! Дядька Генрих распахнул ворота, перегнулся в поклоне, не признав племянника среди господ аристократов:

— Доброе утро, милорды, чем я могу помочь?

— Нам бы поговорить с миссис ОʼЛири, — Александр кивнул ему.

— Они тут обе ОʼЛири, — хмыкнул мужчина. — Да вам, видать, Катарина нужна?

Терри заметил мать и тетку, обе поторопились выйти навстречу гостям. Сердце забилось радостно и взволнованно: матушка, судя по ее цветущему виду, на деревенском воздухе, домашних харчах и в покое оправилась от точившей ее в городе болезни. Александр усмехнулся и кивнул ему, понуждая поприветствовать родичей и показаться им. Терри шагнул вперед, и мать, наконец, узнала, всхлипнув, прижала руку ко рту и поспешила к нему.

— Терри, сыночек!

Им дали вволю наобниматься, после чего Александр привлек к себе внимание и изложил просьбу насчет опеки над Терри. Здесь был тонкий момент и слабое место в его плане: у Терри, по тем же древним законам, до двадцати двух лет был опекун и старший родич, брат его погибшего отца — Генрих ОʼЛири. И он мог не согласиться передать опеку. К счастью для барона, семейство ОʼЛири древние законы знало слабо, а вот вывести Терри «в люди» сочло вполне хорошей затеей. Деловито уточнив, «какие слова сказать надо», дядька Генрих торжественно и громко, чтобы слышали собравшиеся со всего села сплетницы, проговорил формулу передачи опеки:

— В руки ваши, майор, вверяю кровь от крови моей, сына брата моего, Теренса, да станет он следовать вашими путями и нести ваш меч, да будете вы опорой ему, пока не нарекутся ему совершенные лета.

Сэр Готфрид вместе с сэром Андером засвидетельствовали, что церемония соблюдена как должно. Александр, в доказательство своей состоятельности, вручил главе семьи ОʼЛири увесистую пачку банкнот, соблюдая последний из пунктов ритуала.

— Ну вот, Теренс, у тебя есть немного времени, чтобы пообщаться с матерью. Мы подождем в машине.

Терри кивнул и поспешил в дом, обнять всю семью, ответить на вопросы.

— У тебя ведь все хорошо? — спрашивала матушка.

— Лучше не бывает, мама! Все прекрасно, я… я даже не знаю, что и сказать-то… Милорд — самый лучший м… майор на свете!

Проглотить слово, едва не сорвавшееся с языка, стоило трудов. И если тетя с дядей, ошеломленные свалившимся на них богатством, ничего не поняли, то мать паузу уловила сразу.

— А скажи-ка мне, сынок, — волочить Терри за ухо ей было сложно, слишком уж сын подрос, но она справилась. — Какие это такие отношения у тебя с твоим бароном?

— Матушка… — от неожиданности Терри прошел с ней к ее комнатке покорно, как телок на веревочке. Или молодой бычок, которого ведут за кольцо в носу, что было ближе к реальности. — Матушка, у-уй!

— Так что у вас там за отношения, а? Что-то он на тебя поглядывает больно уж… по-хозяйски.

— Я — оруженосец и слуга барона, — оправившись от растерянности, юноша гордо выпрямился. — Ничего недостойного между нами нет, мама.

— Ты мне тут не пой птичкой, юноша, я на свете пожила поболе твоего.

Терри не опустил головы и не отвел глаз.

— Мы любовники.

— Оно и видно… Ох, драть тебя ремнем надо было раньше…

— В этом нет ничего плохого, мама.

— Он дворянин и аристократ, что ты станешь делать, когда он тебя забудет и вышвырнет?

Терри молчал, подавив порыв выкрикнуть, что милорд этого не сделает.

— Что ж, по крайней мере, он тебя должен чему-нибудь научить, без куска хлеба точно не останешься. Вот, возьми, я тут связала для тебя кое-что.

«Кое-чем» оказался белый теплый шарф.

— Спасибо, матушка. Он будет меня согревать, как ваша любовь, — Терри низко поклонился ей.

— Ступай, — она потрепала его по волосам.

Терри быстро попрощался с остальными, радуясь тому, что младшие члены семьи ОʼЛири заняты где-то, наверное, на покосе. Забрался в автомобиль и прилип носом к стеклу, глядя на удаляющийся дом, у ворот которого стояла мать и махала ему, то и дело вытирая глаза. Спрашивать его ни о чем не стали, Александр отложил вопросы до возвращения в поместье. А вернее — до момента, когда отбудут свидетели ритуала. Что и случилось сразу же после торжественного обеда, на котором Терри было позволено сесть за стол рядом с его майором-опекуном.

— Что ж, первая часть плана прошла удачно, — изрек Александр, когда они остались вдвоем.

— Первая, милорд? — удивился Терри. — А какая вторая?

— Отправить тебя в небо.

— А? — Терри заморгал, но справился с собой и натянул на лицо маску вежливого внимания, заслужив одобрительный хмык барона. — Отправить меня. В небо… Милорд, я правильно вас понял?

— Я не знаю, что ты там понял, так что поделись.

Терри напряг память и отчеканил:

— Согласно закону об опеке, по прецеденту Кларенса Дайя от три тысячи триста сорок шестого года, оруженосец майора может быть принят в равное обучение с наследниками древних родов в случае, если таковое будет заявлено его майором, не имеющим в данный момент прямого наследника рода.

— Молодец, — его погладили по голове. — Надо успеть побыстрее тебя туда зачислить.

— Потому что миледи Элеонора беременна? — Терри широко улыбнулся.

— Какой умный мальчик. Завтра отправляемся в столицу.

Терри глубоко и как-то судорожно вздохнул, обнимая его, глухо спросил, уткнувшись в плечо и не поднимая головы:

— А как же вы, милорд? Как я смогу оставить вас?

— Сможешь, — твердо ответил Александр. — Просто возьмешь и оставишь на год.

— Томас уже нашел мне замену, верно?

— Кажется, да. Чему не научит он, научу сам.

Терри ревниво засопел.

— Не тому, — усмехнулся Александр. — Ты незаменим в этом плане. И твою раскованность, чувственность и соблазнительность никто и ничто не сможет заменить.

— Я стану лучшим пилотом, клянусь. Как вы, милорд.

— Договорились, — кивнул Александр.

После состоявшегося разговора Терри словно задался целью показать ему, что никто лучше него все равно не будет служить барону. Или просто так он пытался забить свою нервозность?

— Терри, ты больше не мой камердинер, — смеялся Александр.

— Ну уж нет, милорд, — упрямо вскидывался тот, — пока вы меня не отослали с глаз долой, я — ваш этередо, эста сэ, майор мено*?

— Ладно-ладно, мой, — согласился Александр. — Поможешь принять ванну — и топай спать к себе. Блюсти чистоту тела и духа.

— Еще сутки? — жалобно приподнял брови юноша.

— Надо бы двое, но я столько сам не выдержу.

— А сколько я буду учиться в Академии, милорд?

— Год, всего лишь.

Терри насупился, вызывая в бароне приступ умиления. Ну чижик же. Просто чижик, которого выпихивают из гнезда, буквально, а он хохлится.

— Зато потом будет небо, — принялся уговаривать Александр.

Терри вздохнул и посмотрел на него:

— Я… знаю, милорд. Спасибо вам!.. Вы столько для меня сделали, а я…

— И ты для меня тоже сделал очень много.

— Я принесу ваш лимонад, милорд, — Терри поспешил выйти за дверь, чтобы скрыть эмоции, контролировать которые было почти невозможно. Слишком много их было. Он как-то еще не до конца осознавал масштаб подарка барона, и, наверное, это было к лучшему, что эту ночь он проведет в одиночестве.

После принятия ванны и торжественно принесенного лимонада Александр отправил оруженосца отдыхать и думать. Ему и самому нужно было подумать. И немного поработать с бумагами. С теми, которые не хотелось светить даже перед юным оруженосцем. Черновики договоров о сотрудничестве, ссудах и поставках веером легли на полированную столешницу. Попади все это в чужие руки — и на плаху пойдут сотни людей.

Спать он лег уже после полуночи, заработавшись. И все равно провертелся еще час. Отвык спать в одиночестве — не хватало теплого тела под боком, уютного сопения Терри в плечо. И так будет еще год. Александр приказал себе заснуть и не думать ни о чем, завтра день будет не из легких.

«Каллахан» неспешно плыл в небе, направляясь к столице.

Комментарий к Глава вторая

* - не так ли, мой господин?

========== Глава третья ==========

Когда закончился свадебный прием, Элеонора, несмотря на усталость, притупившую все чувства, снова ощутила страх и неуверенность. Им с Робертом предстояла первая совместная ночь, а ей, к тому же — вообще первая ночь наедине с мужчиной.

Роберт волновался не меньше, однако старался жену приободрить улыбкой.

— Не думаю, что случится нечто страшное, дорогая.

— Вы так уверены, дорогой? Сначала мне придется на это «страшное» взглянуть, а потом оно уже может и случаться, — от нервозности она всегда начинала язвить.

— Более чем уверен, — он открыл дверь спальни перед ней. — Надеюсь, я не потрачу половину ночи на сражение с вашим платьем?

— А это смотря насколько вы опытный боец, — она остановилась посреди празднично убранной комнаты. — Впрочем, я могу позвать горничную.

— Нет-нет, я буду стараться сам.

От слов к действиям он перешел сразу же, забавно пыхтя и расстегивая все крючки на платье жены, а также храбро сражаясь со шнуровкой. К середине процесса это начало ее смешить, к моменту, когда он победил шнуровку корсета, страх куда-то пропал, а облегчение от того, что самый нелюбимый предмет гардероба разомкнул свои тиски, заставило ее застонать от удовольствия.

— Как я рад, что мужская мода более проста, — признался Роберт, раздеваясь в свою очередь.

— А мы ведь страдаем ради вашего внимания, — фыркнула Нора.

— Все мое внимание принадлежит вам, — уверил ее Роберт, подходя вплотную.

Испугаться снова она не успела, а поцелуй заставил ее думать только о том, что происходит в данный момент, а никак не о том, что случится после. К счастью, прическа Норы не была сложной настолько, чтобы Роберт не смог аккуратно выпутать из ее волос все шпильки.

— Дорогая, вы прекрасней… Всего прекрасней, — Роберт подхватил ее на руки и понес к кровати.

— Растеряли слова, дорогой? — но она не могла не признаться себе, что его восхищение льстит.

Хотя и стеснялась своего возраста, своего тела, близости супруга, того, что нижняя сорочка слишком тонка и просвечивает.

— Напрочь.

От всей одежды себя и ее Роберт избавил быстро, решив не затягивать с этим. Элеонора попыталась прикрыться руками, порадовалась тому, что горит лишь один ночник, потом разозлилась на себя за неуместное смущение: он все равно увидит ее, к тому же, он имеет на это право, как ее муж.

Роберт принялся целовать жену, пытаясь избавить от этого смущения. Губы, щеки, округлый подбородок, красивый прямой нос с нервными тонкими крыльями, высокие скулы, веки, щекочущие губы длинными густыми ресницами, виски, под кожей которых бьются жилки, нежные ушки, горячие, отягощенные бриллиантовыми серьгами. Она была прекрасна, хотя и смущалась, когда ей говорили об этом. Они с братом были не слишком похожи на первый взгляд. Только если присмотреться, становилось видно: в них течет одна кровь, только он больше взял от отца, как и полагается мужчине, а она — от матери. Роберт не был лично знаком с ними, он вообще познакомился с Тарья только в Академии, когда их родителей уже не было в живых, но видел портреты. Элеонора была очень похожа на мать, только глаза — отцовские, яркие, живые, и что-то в абрисе лица. Отвлеченные мысли помогли справиться с желанием, слишком вскружившим голову. Он ведь еще даже не опустился поцелуями ниже плеч, только обласкал длинную, гордую шею, стараясь даже не предвкушать то, что ждет его ниже.

Нора поймала себя на мысли о том, что ей нравится то, что делает муж. Это было странно, непривычно, то, что ее касались чужие руки и губы, и касались так… И не только губы и руки. Кое-какая еще часть его тела тоже стремилась коснуться ее, оставить влажный след на коже, словно поцелуй. Она помнила, что в первый раз обычно бывает больно, внутренне пыталась приготовиться к этому. Не получалось — постоянно отвлекало то, что он делал. Какие-то непривычные ощущения, от которых перехватывало дыхание и заходилось сердце.

— Расслабься, Нора, — шепнул он.

Расслабиться? Да она и не напряжена… Следующую мысль она потеряла, словно подхваченную порывом ветра газовую косынку: муж, недолго думая, как-то очень быстро поменял положение и ее, и своего тел, устроился меж ее разведенных колен и… принялся целовать в живот и ниже, приподнимая ее ладонями под ягодицы.

— Берт… — первым порывом было свести ноги вместе.

— Тише, не бойся. Расслабься, любимая.

Да как тут расслабиться?!

— Все хорошо, — продолжал увещевать он.

И все это — между поцелуями, неуклонно спускавшимися куда-то совсем… совсем не туда! И каждый такой поцелуй заставлял ее вздрагивать, словно искра. Вскоре под этими ласками она забыла и страх и неуверенность, желая, чтобы они продолжались. Все что случилось потом, запомнилось ей вспышками: боли, снова смущения, удовольствия, изумления, желания. Сейчас она не могла точно вспомнить свои ощущения, это перекрылось иными чувствами, иным, более сильным, не замутненным болью, удовольствием…

А именно сейчас вообще все ее чувства сосредоточились на чуть заметных толчках в ее животе.

— Роберт!

— Да, милая? — он появился незамедлительно.

— Иди сюда. Дай руку.

Может быть, он еще ничего и не почувствует, это был первый раз, сперва она страшно перепугалась, что что-то не так. Роберт послушно подал ей руку, потом расплылся в улыбке.

— Это то, о чем я подумал?

— Это твой сын, — она закрыла глаза и откинулась на подушку, улыбаясь им обоим: и мужу, и ребенку. — А это твой папа, малыш.

— Милая, — Роберт сменил тему. — Мне нужно отправиться с инспекцией на завод. Вернусь вечером.

Нора кивнула и улыбнулась.

— Я немного погуляю в парке, подышим свежим воздухом.

— Хорошо.

Роберт согласился, но что-то его тревожило.

— Может, подождешь меня? Погуляем вместе?

— Я буду осторожна, пройдусь чуть-чуть и сразу обратно, — заверила его Нора.

Муж поцеловал ее, прижался щекой к облитому шелковой ночной сорочкой животу, глупо улыбаясь, чмокнул туда же:

— Не шали, малыш, папа скоро вернется, — и вышел.

Экипаж уже ждал его, стоило поторопиться, чтобы вернуться домой хотя бы к ужину, а не к полуночи, как в прошлый раз.

Нора проводила его взглядом, улыбнулась и вызвала Дарин, чтобы та помогла одеться для прогулки. Ребенку полезен свежий воздух, это Нора где-то услышала и с тех пор твердо придерживалась правила: прогулки должны быть.

— Что там на улице, Дарин?

— Тепло, миледи, очень хорошо, такое ласковое солнышко, и не скажешь, что уже сентябрь.

— Отлично, думаю, ребенку это понравится.

— Вас проводить, миледи?

Нора только покачала головой: все слуги в доме просто помешались на ее комфорте и безопасности, особенно, когда стал расти живот. Иногда это становилось слишком утомительно.

— Нет, Дарин, я сама. Пусть на полдник Клаус приготовит что-нибудь кислое-сладкое и рыбное… Например, рыбу в клюквенно-карамельном соусе, — она мечтательно улыбнулась и поправила ленты шляпки.

— Будет сделано, миледи.

Парк вокруг дома, как всегда, радовал видом деревьев в золоте и прозрачностью неба над головой. Ей вообще нравился этот дом, наверное, даже больше, чем Перлберген. С поместьем было связано много тяжелых воспоминаний, а вот с этим домом — только счастливые. Нравился тишайший район Мариенлен, нравилось то, что все особняки здесь находятся на значительном расстоянии друг от друга, а не теснятся чуть ли не крыша к крыше, как в центре города. Места хватало на высокие живые изгороди, небольшие парки и цветники, устроенные хозяйственные дворики. Парк обступал особняк с двух сторон, оставляя фасад открытым, там господствовали клумбы и розы, вдоль дорожек парка была высажена жимолость двуцветная, она и сейчас цвела, радуя глаз и обоняние. Отчасти именно поэтому Нора стремилась в парк — запах жимолости приводил ее в медитативный восторг.

В поле ее зрения кто-то мелькнул, она повернулась в ту сторону, но деревья надежно скрывали участок парка. «Чего только не покажется, — подумала Нора. — Наверное, это Лукас опять возится с фигурной стрижкой изгороди». Она глубоко вдохнула воздух, напоенный ароматами начинающей облетать листвы, цветов, свежескошенной травы и — почему-то — табака. Женщина поморщилась: и откуда здесь этот запах?

— Лукас? Что за запахи?

Старик-садовник не отзывался, но в кустах жимолости, густых и одетых плотной листвой, а потому непроницаемых для взгляда, хрустнула ветка. Нора нахмурилась и решила пойти в дом, что-то ей стало не по себе. Она уже почти развернулась, когда на тропинку за ней выломился из кустов какой-то мужчина. Закричать Нора не успела: ее схватили поперек груди одной рукой, а второй крепко зажали рот. От табачной вони и страха у нее помутилось в голове, тошнота подступила к горлу. Она принялась отбиваться в меру своих сил. Кто-то второй — первый нападающий еще держал ее, — рванул из уха бриллиантовую сережку. Она закричала, замычала, вернее, забилась, царапая ладонь нападавшему.

— Да угомони ты эту суку! — прохрипело над ухом.

Нора, порадовавшись тому, что не остригла ногти, снова рванула руку грабителя, разодрала, тот заматерился и выпустил добычу. Нора бросилась к дому, на ходу вопя во все горло.

По шее за ворот текла теплая кровь, сережку они все же выдернули, поранив мочку. Но преследовать не стали. Тем более что со стороны особняка на крик хозяйки высыпали слуги, похватав все, что могло сойти за оружие. Нору сразу же подхватили, увели в спальню. У нее началась истерика, успокоил ее только спешно вызванный доктор Геслер, влив травяной сбор и пару раз несильно хлопнувший по щекам, а потом обнял, когда Нора, наконец, пришла в себя.

— Тише, тише, девочка. Ребенка испугаешь, успокойся. Давай-ка я посмотрю твое ушко.

Она повернула голову.

— Ничего страшного, немного поранили, сейчас умоем, наложу компресс, и все будет в порядке.

— Я очень испугалась, — всхлипнув, сказала Нора. — Ох, а Лукас? Где Лукас? Дарин, немедленно найди его!

— Сейчас, мэм, — Дарин убежала.

Старика-садовника нашли в парке, за беседкой, связанным и без сознания. Те, кто проник на территорию поместья, ударили его по голове. Череп не проломили, но доктор Геслер констатировал сотрясение и велел ему отлеживаться.

— Но кто это был? — испуганно спрашивала у всех Нора.

Слуги нашли следы, обрывки одежды на живой изгороди, но самих злоумышленников и след простыл.

— Миледи, нужно известить полицию и послать сообщение милорду.

— Да, сделайте это, — Нора была в растерянности, она не знала, что в такой ситуации вообще стоит делать.

А еще ей было страшно: что, если бы ее так же ударили по голове? Страшно оставаться одной в комнате даже в полном слуг доме.

— Дарин…

— Я посижу с вами, миледи. Ложитесь и постарайтесь подремать.

Нора улеглась, думая, что и глаз не сомкнет, но заснула почти моментально.

Томас поспешил на почту, чтобы известить барона о нападении на сестру. Он понятия не имел, связано ли это как-то с опасениями Александра за свою жизнь, или нет, но перестраховаться не мешало. Роберт узнал обо всем, лишь вернувшись домой, причем, гораздо раньше, чем намеревался. Но он целый день чувствовал неясную тревогу и предпочел оставить дела на потом. Только то, что жена еще спала, помешало ему в полный голос высказать свое мнение о безопасности этого дома.

— Дарин, собирай вещи, Норе придется переехать.

Задержавшийся на почте Томас явился с ворохом телеграмм от Александра как раз к этому моменту.

— Сэр, милорд требует, чтобы миледи Элеонора отправилась в крепость Ваулт.

— Сообщи, что она туда отправится, — кивнул Роберт.

Его удивляло то, что в особняке еще нет ни одного полицейского, хотя Томас сказал, что сразу же заявил о нападении на хозяйку. Где вообще эти стражи правопорядка, когда они нужны?

Офицер и двое полицейских явились только через час, и они явно не торопились. Отношение к роду Тарья Роберта напрягло: с ним говорили вежливо, но совершенно не так, как говорили бы с самим бароном. Тщательно скрытое пренебрежение — вот что чувствовал баронет.

«Надо срочно увозить Нору», — решил он, когда полицейские удалились.

Дарин уже успела собрать некоторую часть вещей к моменту, когда Нора проснулась и поинтересовалась что тут происходит.

— Через четыре дня здесь будет Лекс, «Каллахан» идет на всех парах к столице. Он заберет тебя в замок Ваулт.

— Все настолько плохо? — обеспокоилась Нора.

— Мы не знаем, насколько оно все плохо, милая. Но я буду гораздо спокойнее, зная, что ты в безопасности.

— А как же ты? — взволновалась она.

— Не волнуйся за меня, я обещаю, что буду в полном порядке, — Роберт обнял ее, потом бережно прижался щекой к ее животу. — А вот вас я должен поберечь. Вы — мое самое большое сокровище.

— Мы очень тебя любим, — растроганно призналась Нора.

— А я вас. Обещаю, что буду навещать так часто, как только будет возможно.

— Главное — береги себя.

Роберт кивнул, прижимая ее к себе, принялся осторожно целовать, и эти трепетные касания убирали ноющую и пульсирующую боль в раненой мочке, заставляли поверить в то, что все будет хорошо.

Телеграмма Томаса Александра заставила зарычать так, что Терри невольно отшатнулся, гадая, что могло стрястись.

— Милорд?

— Нора! На нее напали!

— Что?

Александр в бешенстве обводил глазами кабинет, словно ища, на чем бы сорвать злость. Терри плюнул на все этикеты и правила, обнял, фиксируя его голову ладонями.

— Лекс, что с ней — конкретнее? Ее ранили? Похитили? Она потеряла ребенка? Ее убили?

Страшные вопросы и искреннее беспокойство в чужих глазах почему-то отрезвили.

— Нет… Нет, Томас передал, что с нее сорвали сережку, поранили мочку, больше ничего…

— И что теперь?

— Отправлю ее в крепость… туда точно не доберутся. Нужно поскорее увезти Нору из города, мне совсем не нравится это все.

— Это были просто грабители, тебе не кажется? Но миледи будет в самом деле безопаснее подальше от столицы. Все ведь начинается, я прав?

Ни один, ни второй не обратили внимания на то, что не было сейчас в речи Терри привычных «милордов» и «вы». Барона больше заинтересовало то, на чем основан меткий вывод юноши о подготовке к бунту.

— А с чего ты решил, что что-то начинается?

— Я не слепой и, смею надеяться, не идиот. Для того, чтобы подготовить восстание, даже локального масштаба, требуется не один день и не одна неделя. Ты собираешься отправить меня в Академию. Обучение длится год, значит, подготовка уже идет, через год, большее — полтора, все вспыхнет.

— Умница и молодец, а теперь все это забудь. Для твоей же безопасности.

— Сэ, майор. Позвольте бросить вам вызов, милорд.

— Щенок, — довольно процедил Александр. — Не терпится получить урок?

— От вас — любой урок, милорд, и даже жестокую трепку, — Терри был серьезен и сосредоточен, между бровей обозначилась тонкая морщинка, как и всегда, когда слегка хмурился.

Тренировка помогла Александру отвлечься от переживаний и вернуть душевное равновесие. Он в самом деле здорово потрепал юношу, прогнал его по всем палубам и оранжерее, заставляя отчаянно сражаться даже не за победу — за то, чтобы не быть припертым к стене, чтобы не выбили шпагу из устающих рук, чтобы свести бой вничью.

— Однако! Это было неплохо, — признал барон.

— Я очень стараюсь, чтобы не подвести наставника.

— Ты умный парень, Теренс, — жестом загоняя его в душевую гостевой комнаты, сказал Александр. — Я думаю, что обнажать шпагу для защиты своей или моей чести тебе придется нечасто, у тебя достаточно шустро работает разум и хорошо подвешен язык. Но если придется, запомни: разрешение на вызов всегда испрашивается у ректора. Не у замов, не у кураторов, а у ректора.

— Я запомню, — кивнул Терри.

— Ты будешь старшим среди всех. В Академию воздухоплавания, как и в Мореходку, приходят в основном в четырнадцать, только учатся меньше — год и три месяца. Затем — служба в Коронных авиационных войсках. Мне нужно, чтобы ты… присмотрелся и прислушался к тем, с кем будешь учиться. Особенно, к баронетам, Наследникам.

— Хорошо. А на предмет чего прислушиваться? — уточнил Терри.

— Пока просто на предмет настроений, да и вообще, послушай, как они говорят, о чем. Анализируй. Я постараюсь прилетать хотя бы раз в месяц в Акену, если у тебя не будет взысканий, дадут увольнительный на сутки.

— У меня взысканий не будет, — сразу загорелся Терри.

Перспектива не оставаться в одиночестве целый год радовала. Барон только усмехнулся. Ему сперва придется выдержать целый бой за одно только зачисление своего протеже в Академию. Денег, которые придется отвалить в качестве мзды, ему было ничуть не жаль, лишь бы все получилось.

— Во дворце просто помалкивай и улыбайся, — напомнил он Терри.

— Да, милорд.

Несмотря на серьезный разговор, под упругими струями воды думалось больше совсем не о будущих проблемах. Однако Александр никаких поползновений в сторону Терри не делал, потом и вовсе ушел в свою комнату, обдумывать, как лучше поступить в текущей ситуации. Юноша немного растерялся, не зная, что и думать. И что делать. Потом взял себя в руки и помчался за ужином, тренировка несколько затянулась, барону было просто необходимо сбросить напряжение и выплеснуть ярость, зато сейчас можно неплохо поужинать и провести еще пару часов… да хоть бы и просто рядом, в уютном молчании. У него не дочитан сборник прецедентов наследственного права, барон, скорее всего, снова будет исчерчивать листы бумаги одному ему понятными схемами и таблицами.

Вечер и впрямь прошел тихо и уютно, нарушаемый лишь шелестом листов и шуршанием карандаша. И лишь перед сном барон взял свое, измучив любовника жаркими ласками, словно желая подарить ему то, что Терри будет вспоминать в казармах академии.

========== Глава четвертая ==========

Следующие три дня были бы обычными, если бы Терри не видел, как пылает в бароне огонь нетерпения и тревоги. Но от Роберта приходили телеграммы, дававшие капельку необходимого спокойствия: «Все в порядке. Ждем». При встрече с сестрой барон был уже спокоен и невозмутим, по крайней мере, очень старался таковым быть. Восхищенно оглядел ее округлившуюся фигуру, сердечно обнял:

— Мой Бог, Нора, ты стала еще прекраснее!

— Льстец, — рассмеялась она. — Пытаешься подсластить мне то, что придется торчать невесть где, запертой в четырех стенах?

— Если только немного. Большая часть слуг отправится с тобой. И доктор Геслер, хочется ему или нет, тоже полетит.

— А ты не перегибаешь палку? — обеспокоилась Нора.

— Я в состоянии обеспечить уважаемому эскулапу тот уровень дохода, что он получает, обслуживая всех своих пациентов, с условием, что он отправится с тобой. Без помощи медика я тебя не оставлю.

— Если ты думаешь, что это необходимо… — уступила Нора.

— Необходимо. Роберт, ты останешься в особняке. Пауль и те, кто тебе нужен, останутся тоже. Остальным отдай приказ перебираться. Томас будет с тобой.

— Хорошо, — Роберт сразу сообразил, в какую сторону дует ветер.

— Пусть готовятся к переезду. Мы останемся здесь на столько, сколько потребуется, чтобы закончить одно дело. Потом — в Акену.

Роберт кивнул.

— Значит, уже пора? Думаешь, он готов?

— Пора. И он готов, или я сожру свой китель со всеми наградами, — усмехнулся барон.

— Подавишься. Завтра во дворец?

— Какой ближайший прием? Мне нужны свидетели, желательно, из старых родов.

— Завтра какой-то фуршет, вроде бы должны быть и бароны.

— Отлично!

Нора только непонимающе переводила взгляд с брата на мужа.

— Вы о чем? Меня просветит кто-нибудь?

— Конечно. Собираюсь отправить Терри на учебу в Академию.

Она помолчала и вздохнула:

— Что ж… я надеюсь, он не подведет тебя.

— Он не подведет, — уверил Александр. — Твои вещи уже собраны?

— Сейчас проверю, — улыбнулась Нора и направилась наверх.

Дом наполнился шумом и суетой, не стихавшей до самого вечера. Слуги перетаскивали в грузовые экипажи все, что только могло понадобиться для жизни в замке Ваулт. Мебель закрывалась чехлами, все мылось и чистилось, чтобы оставить дом в идеальном порядке.

— Даже не верится, что я перебираюсь невесть куда, — ворчала Нора.

— Там красиво, горы, озеро рядом, чудесный воздух. Тебе понравится.

— Не сомневаюсь. Что ж, последняя ночь в родном доме… Мне будет его не хватать.

— Это же не навсегда, — рассмеялся Александр. — Ты вернешься, как только мы с Бертом убедимся, что это безопасно.

— Когда еще настанет этот светлый день, — проворчала она.

Александр и сам хотел бы это знать.

Вечер принес Терри не самый приятный сюрприз: Томас представил барону нового камердинера. Тот оказался спокойным светловолосым парнем двадцати лет, тихим и услужливым. Мать его работала горничной в другом знатном семействе, отец на жизнь зарабатывал приведением в порядок садов. В общем, потомственный слуга, да еще и вышколенный Томасом со всем тщанием. Терри молчал, старательно делал вид, что все в порядке, а сам… не мог понять, что с ним такое, почему, стоит представить, как чужие руки будут помогать барону выйти из ванны, вытирать его, делать массаж, да хоть подавать завтрак! — и внутри рычит и скалится зверь.

Александр ничего особенного в этом не видел, попросил Терри наполнить ванну.

— Твой последний день в услужении, этередо.

— Да, милорд. Это так странно…

— Ничего, ты привыкнешь, когда погрузишься в учебу.

— А если меня не примут, сэр?

— Почему не примут? Примут, даже не сомневайся.

Терри промолчал, пряча свою неуверенность и страх, принялся промывать волосы Александру, массировать мочалкой плечи и спину.

— Вы ведь позволите остаться этой ночью с вами, милорд?

— Думаю, да, теперь уже можно.

Терри знал, что сегодня ему еще позволено самому приготовить для милорда костюм, начистить обувь, подать ужин и принести лимонад в постель. Завтра, когда «Каллахан» поднимется в воздух, уже Фредерик будет заниматься этим.

— Волнуешься? — угадал Александр, потягивая лимонад. — Не переживай так, все будет хорошо.

— Я верю вам, милорд.

Терри закончил с уборкой, составил все флакончики и склянки в устланную соломой корзину — все это завтра заберут на «Каллахан». Еще раз придирчиво осмотрел сапоги и костюм, перевязь и ордена. Все было в порядке, идеально.

— Идем в постель, буду тебя успокаивать, — Александр прищурился.

Терри глубоко вздохнул и принялся раздеваться. Барон только поглядывал на него, улыбаясь: его горячему юному любовнику хватило всего лишь этих слов и взгляда, чтобы возбудиться, это было заметно даже через одежду. Чтобы уверить Терри в том, что все будет хорошо и подарить ему уверенность, должно было хватить этой ночи, как Александр надеялся. И он не собирался торопиться, нет, только не сегодня. Все будет горячо, безумно и неторопливо, чтобы напиться им обоим допьяна своими чувствами и обоюдным желанием.

И так оно и было. Он не позволил Терри сорваться и поспешить, измучил ласками, пока не добился мольбы, пока юный любовник его не изошел на стоны, оставляя на его плечах синяки от хватки сильных пальцев. Нежность пополам со страстью — головокружительный коктейль, заставлявший Александра чувствовать себя способным на все. Сердце откликалось на протяжное, отчаянное: «Лекс!», едва не разбивая реберную клетку. А если бы и разбило — вылетело бы на волю, раскрывая крылья. И он хрипло шептал в ответ свое «керро», обнимая так, что еще немного — и впечатал бы в себя намертво.

После Александр сам взялся ухаживать за Терри, чтобы запомнить и этот момент тоже. Когда же он вернулся в постель, юноша крепко прижался к нему, но не уткнулся в плечо по своему обыкновению, а лег так, чтобы видеть в неверном свете луны его лицо. Оба молчали, обоим казалось, что отвести взгляд нельзя, словно между ними натянулась до тонкого звона какая-то нить. Молчание нарушил Терри:

— Пообещай мне, что будешь осторожен. Пожалуйста.

— Я буду очень осторожен, не волнуйся. Главное, ты там береги себя, а я что, я выкручусь.

— Я вернусь и… больше никогда не уйду… — голос Терри дрогнул, он крепко прикусил губу.

— Ты еще расплачься, — барон погладил его по голове. — Глупый. Ты же будешь летать.

Терри, наконец, прижался к его плечу лицом, стараясь дышать глубоко и ровно, чтобы не разреветься позорно в самом деле.

На следующий день к приему во дворец готовились основательно, барон придирчиво осмотрел гардероб Терри, прикидывая, во что того одеть. Нужно было показать его статус, дать понять, что воспитанник-этередо — это ни в коем случае не слуга.

— Отлично, — Александр остановил выбор на темно-синем костюме, достаточно скромном и нарядном одновременно.

К этому он присовокупил белоснежный шейный платок и серебряное кольцо-зажим для него с гербом рода Тарья. Как оруженосец, Терри имел на него право.

— Во дворце просто помалкивай и улыбайся всем, не забывай кланяться, когда кому-то представят.

— Да, милорд.

Барон, хмыкнув, пару раз провел щеткой по его волосам, пытаясь уложить как-то по-другому, но не преуспел — волосы у Терри были мягкими и легкими, как пух, их стоило бы отрастить и забирать в хвост.

— Все, нам пора. Не забывай выглядеть милым и приветливым.

Терри внутренне трясло, но у него был слишком хороший наставник, научивший его справляться с внешними проявлениями чувств. А глаза можно и опустить, это будет вполне естественно для него. Императорский прием его не потряс, он ожидал чего-то большего, наверное, более торжественного и значительного. А так — красиво, конечно, вокруг зеркала, позолота, мрамор, но если бы в меру, а то оно на тебя аж выпрыгивает, в глаза бросается: смотри, я роскошь, я власть! А в этой роскоши ходили по залам какие-то люди, все такие же расфуфыренные, дамы в драгоценностях, будто передвижные ювелирные лавки, да и кавалеры им под стать. И все были исполнены чувства собственной важности. С такими лицами только в похоронной конторе работать. Кто-то кучковался, что-то обсуждали. Он слушал и изумлялся тому, что понимал их — говорящих на кинатьяре! Пока что с пятого на десятое, от силы половину слов, но ведь понимал. Барон, не отпуская его от себя, двигался от группки к группке, здоровался, представлял его — словно невзначай, походя, — и переключал разговор в деловое русло, умело отвлекая от оруженосца. Наконец, он подвел Терри к тронному возвышению в три ступени.

— Ваше императорское величество…

Юноша впервые увидел вживую того, чей профиль красовался на ассигнациях в одну золотую кронне и на самих монетах. Мельком рассмотреть не успел, пришлось глубоко поклониться и замереть в поклоне, пока ему не позволят выпрямиться. Он слушал, как барон представляет его императору.

— Старинный закон, я полагаю? — поинтересовался император. — Умно, умно.

Терри выпрямился, когда разрешили, постарался аккуратно рассмотреть того, по чьей вине страну разорвет на части восстание, и остался разочарован: вот это — тот, кто держит в страхе даже его майора? Эта… снулая рыба?

— Именно, ваше императорское величество.

— Хорошо-хорошо, — рассеянно покивал император.

Чуть позже, когда Александр покинул прием, увозя его домой, Терри взялся анализировать все увиденное и услышанное и понял: то, что он принял за рассеянность, было такой же маской, как чопорная строгость миледи Норы или очаровательный юмор Роберта. Или чуть насмешливая серьезность его майора. Это совсем не значило, что такие черты им не присущи, просто они надежнее всего прикрывают все, что творится в душе.

— Что ж, в свет я тебя вывел… Осталось только сопроводить в академию.

— Император был недоволен, милорд? — рискнул спросить его Терри, все равно в экипаже их никто не подслушает, кучер сидит за стенкой.

— Нет, чем-то озабочен, знать бы, чем.

— Как только у вас получается читать его лицо, оно же как деревянная маска…

— Глаза все равно всегда выдают, Терри, любого человека.

— Да, окна души. Мама говорила так.

— Она права. Что ж, приедем — соберешь вещи, попрощаешься с домом и вперед. В Академию.

Терри только кивнул. Собирать ему было практически нечего, так что справился за считанные минуты, и барон, терпеливо дожидавшийся его, усмехаясь каким-то своим мыслям, кивнул:

— Иди за мной. Тебе понадобится кое-что там, в Акене. Я мог бы купить все это или заказать совершенно новое, но подумал, что ты можешь и согласиться взять то, что некогда было моим.

Они поднялись по черной лестнице на чердак, заставленный старой мебелью, скрытой чехлами, старинными сундуками и ящиками. Один из сундуков, похожий на дорожный гардероб, барон и отпер небольшим бронзовым ключиком. Сдернул припавшую пылью ткань и сухие веточки полыни и лаванды, и глазам юноши предстали аккуратно сложенная летная куртка, шлем, очки и смотанные в клубок тонкие ремни портупеи.

— Милорд… — только и смог пробормотать Терри, рассматривая свое «приданое».

— Они практически новые, — грустно улыбнулся тот, беря в руки летные очки-маску в кожаной оправе. — Я не успел довольно пощеголять в обновках, у меня был старый костюм, я считал его счастливым и летал большей частью в нем. Но в последний раз мне не повезло, наверное, выдохлось все его «счастье». А из госпиталя я вышел уже после подписания капитуляции ОК и неспособным сесть за штурвал.

Терри промолчал, не зная, что сказать.

— И теперь это все твое, — Александр встряхнулся.

— Я с радостью… Милорд… Вы… — Терри никак не мог собраться с мыслями, плюнул на все и просто крепко обнял человека, который, по сути, дарил ему сейчас много больше, чем летную экипировку — он дарил ему свои крылья.

— Она принесет тебе удачу. А теперь идем, нужно подумать, не забыл ли я чего-нибудь еще.

За сундуком поднялись двое крепких парней: кроме экипировки, в нем лежали еще и учебники и старые конспекты барона, все это добро весило немало. Сам же барон отправился в кабинет, где его должен был ждать Роберт, а Терри вызвался принести им чаю и тарталеток.

— Все, теперь ты уже не должен прислуживать, так что сядь. Томас!

Терри было неловко, но он поймал одобрительную улыбку Томаса и успокоился. Может быть, кто-то из слуг ему и позавидует, но вряд ли со злом. Не те люди были здесь, чтобы злословить и истекать черной завистью. Такие, как Дейзи, быстро вылетали, не приживаясь.

— Завтра в Акену, потом отвезу Нору и вернусь, — Александр наслаждался чаем.

— Могу лишь пожелать удачи, — кивнул Роберт.

— Милорд, пришел доктор Геслер, — в кабинет постучался и вошел Томас.

— Отлично, нужно порадовать старичка… — Александр поднялся. — Скоро вернусь.

С доктором говорить пришлось долго, уговаривать его. Доктор опасался дирижаблей, боялся высоты, не жаждал оставлять практику и пациентов. Но Александр не был бы Тарья, не умей он уговаривать тех, кому нельзя угрожать. В итоге, доктор Геслер согласился, сам не понимая, как его уболтали.

— Я приобрету вам все, что вы не сможете взять с собой. В замке оборудовано целое крыло под лазарет, оно будет укомплектовано так, как вы скажете.

— Я постараюсь до завтра собрать все необходимое.

Пришлось согласиться на задержку, ведь Александр планировал отправиться уже этим вечером. Но здоровье Норы было в приоритете, а кроме того, он рассчитывал, что Ваулт станет убежищем для раненых, если вооруженное столкновение все же произойдет. Надежд на то, что переворот удастся совершить бескровно, было мало.

Терри в эту ночь он в постель пустил беспрекословно — если все пойдет, как задумывалось, завтра они расстанутся на год, в худшем случае, конечно. И если в прошлую ночь все было нежно и горячо, то в эту… иначе как отчаянно, это было не назвать. Терри попросил — и получил разрешение — сделать все самостоятельно, и все, что оставалось Александру, это придерживать своего порывистого любовника, чтобы он не навредил себе, желая всего и сразу, и побольше. Он смотрел, как блестит от испарины в свете ночника бурно вздымающаяся грудь, стискивал напряженные бедра, упорядочивая темп и не позволяя Терри сорваться слишком быстро, и кусал щеку, чтобы не опозориться и не кончить раньше времени. Слишком возбуждающим было зрелище.

— Ле-е-екс…

Мелькнула на мгновение мысль: не отдавать, но Александр сразу же устыдился. Он вернется, ведь обещал. Если будет куда возвращаться.

— А если меня туда не примут? — Терри все-таки начал паниковать, когда они уже лежали, обнявшись, и готовились отойти ко сну.

— Примут. Знаешь, почему?

— Почему? — спросил Терри.

— Ректор Реймо из тех, кто, так же как ты и я, влюблен в небо. Он мечтает, что в один прекрасный день появится что-то, что поможет создать более совершенный аэроплан, способный нести не только смерть, но и использоваться в мирных целях. Сейчас их используют лишь для скоростной почтовой доставки, например, при вспышках эпидемий доставляют лекарства, да сообщения в районы, где по какой-то причине невозможна радиосвязь.

— И если он влюблен в небо, он примет меня в ряды кадетов?

— Он видит таких, как мы. И его честолюбивая мечта — заполучить себе каждого, кто «родился с рычагами аэроплана в кулаках», как он говорит. В академию принимают иногда и по его собственной протекции, как, например, Роберта. Он был всего лишь сыном богатого промышленника, когда поступил. В обычном случае его не пустили бы и на порог Коронной академии, ведь она — только для детей аристократов.

Говорить о том, что, кроме протекции барона и этой влюбленности в небо, для поступления Теренса понадобится еще и немалая сумма в полновесном золоте, Александр не стал. Терри немного успокоился, прижался к нему. Последняя ночь. А завтра к полудню они уже будут в Акене. И, если все пройдет удачно, то завтрашнюю ночь он проведет уже в казарме, привыкая снова к тому, что личного пространства нет, а спать нужно одному.

— Я буду стараться тебя навещать, — Александр гладил его по волосам.

— А я — учиться на высшие баллы и не зарабатывать взыскания. Я хотел бы стать таким, как ты.

— Когда-нибудь станешь, обязательно. А теперь спи.

Терри прижался щекой к его плечу и уже через несколько минут тихо сопел, провалившись в сон, измотанный волнением и близостью.

Следующий день словно задался целью поскорее пролететь и разлучить Терри с бароном, вроде бы только-только он проснулся, а уже вносят на борт «Каллахана» последние вещи, солнце сияет так ярко, знаменуя полдень. Чтобы он не бродил неприкаянно и не мешался под руками, барон отправил его к доктору Геслеру, а тот прихватил с собой, направляясь к Элеоноре. Так и вышло, что, собственно, весь перелет к Акене Терри провел вдали от своего майора. Уже на подлете к крохотному городишке, рядом с которым базировались учебные и корпуса и тренировочный аэродром, барон вызвал его и приказал приготовить все, что тот возьмет с собой.

В повседневной одежде не было нужды, все равно в ближайший год ему светит лишь курсантская форма да летное снаряжение. Терри взял с собой конспекты, подаренную бароном летную экипировку и прихватил матушкин шарф как память. Сам барон вложил в его руку тонкое серебряное кольцо с небольшой площадкой, на которой был выгравирован его герб.

— Носи и не снимай. Это знак оруженосца. Раньше это была бы фибула для плаща, зажим для шейного платка или брошь, но по уставу они не полагаются.

— Да, милорд, — Терри сжал кольцо в ладони, потом надел на палец.

Оно пришлось точно впору, гладкий металл еще не успел покрыться царапинами и потертостями, значит, барон приказал сделать его именно для него. Это было очень… волнительно? Это грело.

— Идем, решим твою судьбу, — улыбнулся барон.

Терри почти ждал, что его будет трясти, но вдруг необъяснимым образом успокоился. Он стоял в шаге от мечты и не имел права дрожать. Отец когда-то говорил ему, что Судьба столь же капризна, как и Фортуна, и дарует свою благосклонность лишь тем, кто не колеблется, делая шаг вперед, не выбирает дорожку поровнее. Он был готов к тому, что его дорога будет любой.

Разговор с ректором, подкрепленный чеком на внушительную сумму, завершился в пользу Терри.

— Ему позволено сдать экзамены, — согласился ректор. — Но догонять по учебе придется многое.

— Он справится. Я могу присутствовать на экзаменах?

— Не думаю, — отказал ректор. — Юноше лучше сосредоточиться на ответах, а не отвлекаться на вас.

— Хорошо. Я буду ждать результата.

Барон откланялся и вышел из просторного светлого кабинета. Ректор же повернулся и в упор взглянул на Терри.

— Итак, юноша, вы уверены в своих силах?

— Полностью уверен, — кивнул тот.

— Отлично. Начнем, пожалуй.

В Академию они приехали ближе к вечеру, когда занятия у курсантов уже завершились, так что учебный корпус был пуст и гулок. Ректор собрал преподавателей в одном из учебных классов, кратко представил абитуриента и предложил начинать «избиение младенца», хищно усмехнувшись. К удивлению собравшихся — и больше всех самого Терри, — он почти безошибочно ответил на все вопросы и решил предложенные задачи.

— Я забираю мальчишку, — хлопнул по столу ладонью куратор одной из групп, ведущий в Академии высшую математику. — У меня в группе меньше всего курсантов.

— Коллега, позвольте, почему это вы?

— Потому что первый сказал!

— Господа, не спорьте. Эрл Янг, он ваш.

Эрл — как знал Терри, это было звание, в невоенном учебном заведении звучавшее как «профессор», — высоченный, немного грузный, коротко стриженый седой мужчина лет примерно пятидесяти, с военной выправкой и густыми усами, желтоватыми от табака, кивнул ему и приказал следовать за собой.

— Вас ждет ваш майор, курсант ОʼЛири? Пять минут у вас есть, можете попрощаться.

— Благодарю, эрл.

Прощаться пришлось сухо и немногословно, пяти минут было мало, а профессор ожидал неподалеку. Александр внимательно осмотрел своего оруженосца, усмехнулся, стараясь поскорее сглотнуть подошедший к горлу ком.

— Берегите себя, милорд. Обещаю не посрамить чести и оправдать ваше доверие, — Терри склонился перед бароном, хотя больше всего хотел сейчас обнять.

— Надеюсь на встречу через месяц, этередо мено.

— Она состоится, милорд, — твердо уверил Терри.

Александр кивнул ему и покинул территорию академии. Ему оставалось только ждать.

— Следуйте за мной, курсант ОʼЛири, — приказал эрл Янг и отправился оформлять своего нового подопечного.

В хозяйственном блоке Терри получил два комплекта формы, один — летного снаряжения, коробку с письменными принадлежностями и непривычными толстыми тетрадями, а не альбомами, с сероватыми грубыми листами. Академия обеспечивала всем, несмотря на то, есть ли у курсанта что-то в активе, или нет. Тащить все пришлось самому до одного из казарменных корпусов.

— Жить будете со всеми моими курсантами. Надеюсь, подружитесь.

— Я также на это надеюсь, эрл.

В казарме были высоченные потолки и гулкие широкие коридоры, в которые выходили одинаковые деревянные двери, за ними слышался приглушенный гул многих голосов, смех. Проходя мимо одной из таких дверей, слегка приоткрытых, Терри услышал звон шпаг и отрывистые реплики — вероятно, там тренировались курсанты. Его собственная шпага, подарок барона, висела на поясе, ее не отобрали и ничего не сказали о неуместности подобного.

Общая спальня на двадцать коек была просторной и холодной. И пока что пустой.

— Вот ваше место, — сопровождающий указал на одну из кроватей.

Терри дисциплинированно сложил пожитки на койку, поставил у изголовья свой дорожный чемодан, купленный еще год назад в Оффенштадте, где с трудом помещалось снаряжение и конспекты.

— Расписание занятий узнаете у товарищей, располагайтесь и осматривайтесь.

— Да, эрл.

— Постельное белье вам выдаст дежурный.

Эрл Янг уже удалился, и Терри, наконец, отмер, огляделся. У каждой койки стояла вместительная тумба, туда перекочевали нехитрые пожитки Терри: конспекты, чистые тетради, письменный прибор, термостаз и сложенный стакан, мыльно-рыльные в красивом кожаном несессере, подаренном миледи Норой. Теперь оставалось найти дежурного. И внутренне подготовиться к встрече с товарищами.

Дежурный нашел его сам. Парнишка на вид лет пятнадцати, судя по лицу, несущему печать породистой красоты, из древнего рода.

— Представьтесь, — повелительно приказал он, гордо вскидывая подбородок: Терри был выше, и мальчишке не нравилось смотреть снизу вверх, но делать было нечего.

— Теренс ОʼЛири, зачислен сегодня.

Дежурный обежал его взглядом, остановился на кольце и звонко спросил, чуть сглотнув:

— Кто ваш майор?

— Барон Александр Тарья.

Мальчишка на миг замер, осмысливая, но по его лицу мало что можно было сказать. Уже в столь нежном возрасте он умел носить нужные маски. Наконец, он кивнул:

— Следуйте за мной, курсант ОʼЛири.

Пришлось идти на склад, в подвальное помещение, получать там завернутый в наволочку комплект белья и полотенец, потом под бдительным оком дежурного застилать постель. Перестилать пришлось дважды, пока не получилось неотличимо от остальных коек. И — Терри припомнил, — от койки барона на «Каллахане», когда он ее увидел впервые.

— А где можно ознакомиться с расписанием занятий? — спросил он.

— Идемте, я покажу. Перепишите себе в тетрадь, чтобы не бегать каждый час справляться. Но вечером обязательно поглядывайте, здесь вывешиваются объявления от кураторов.

Мальчишка указал на огромную доску в холле, которым расширялся коридор. Там чахли в кадках какие-то растения, стояли две жесткие деревянные лавки, и висела эта доска.

— Здесь обычно вывешивается все важное, а еще, пока не ориентируетесь в академии, встречаться с сокурсниками лучше тоже здесь, под расписанием.

Терри мотал на ус, кивая.

— И еще, — мальчишка помолчал, словно раздумывая, стоит ли говорить, потом все же сказал: — запомните, никаких «сэр», «милорд» и прочей мишуры. Здесь все — курсанты. Обращаться только на «вы». Переход на «ты» не приветствуется преподавателями.

— Я запомню, — кивнул Терри.

— Эверик Валле, — мальчишка протянул ему узкую, полудетскую ладонь. — Мой род держит руку Тарья.

Терри пожал протянутую ладонь, обрадовавшись — хотя б один приятель у него тут будет. Курсанту Валле, как выяснилось, было четырнадцать, он поступил на две недели раньше, вместе с остальными, и уже успел освоиться, изучить то, что было доступно и сделать выводы.

— Это хорошо, что вас забрал к себе эрл Янг.

Почему хорошо, он не сказал, а Терри решил поразмыслить, когда будет иметь больше информации. Эверик показал ему шкафчик, куда следовало развесить остальную форму, провел по гулкому коридору, указав умывальную и уборную комнаты, душевую.

— Сейчас у курсантов время самоподготовки. Все занимаются тем, чем хотят — в рамках приличия, естественно. Фехтование, чтение, физическая подготовка, танцы. Да хоть вышивание.

Терри решил, что это неплохо — ему учеба представлялась бесконечной муштрой.

— Время занятий отмечает колокол. Как и все остальное в расписании. Следите. Так… — Эверик потер лоб, вспоминая, что еще не сказал. — Переодевайтесь, гражданское лучше сдать под роспись внизу, — он ткнул пальцем в пол, намекая на склад.

Терри поспешил переодеться в непривычную форму, подвигал плечами, убедился, что все село отлично — интендант свое дело знал туго*. Конечно, все равно было непривычно вместо туфель натягивать сапоги, вместо жилета — строгий светло-синий китель с курсантскими лычками.

— Скоро колокол на ужин. После ужина познакомитесь с нашей группой.

— А где находится столовая?

— Увидите, — рассмеялся Эверик.

— А здесь есть кто-то моего возраста? — Терри представил себя в окружении подростков и загрустил.

— Боюсь, что нет, — разуверил его Эверик.

Терри вздохнул. Вот же… Барон предупреждал, что это возможно, точнее, что так оно и будет, но ему казалось, что это глупо: отдавать в обучение на пилота столь юных мальчишек. Пятнадцать-шестнадцать — возраст выпускников. И до двадцати лет — военная служба.

— Располагайтесь, колокол вы услышите в любой части Академии, его пропустить невозможно.

— Расскажите еще о внутреннем распорядке, — переписав расписание, Терри мучительно гадал, чем таким он будет заниматься в два свободных часа самоподготовки. — Кто здесь тренируется в фехтовании?

— Все, кто умеет, — слегка удивленно ответил Эверик.

— М-м… хорошо, что мне нужно сделать, чтобы получить партнера для тренировок? — попытался подобрать слова Теренс.

— Просто прийти в зал, там найдутся.

Терри погладил эфес своей шпаги с вытравленным на чашке гербом Тарья, пристроил на два крюка у изголовья: Эверик пояснил, что это именно для личного оружия. И взялся за конспекты. Удар колокола он и впрямь расслышал сразу же, он прокатился по всей Академии.

Эверик подскочил к двери в дортуар и вытянулся в струнку. Теренс тоже поднялся, поправил покрывало и убрал конспект, встав у изножья койки. В спальню степенно вошли несколько подростков, торопясь оставить шпаги после тренировки. Чужака-новичка они заметили сразу, любопытно оглядели. Терри буквально кожей чувствовал, как замирают взгляды на тонком серебряном ободке на его руке. В свою очередь столь же внимательно оглядывал их, отмечая у троих золотые печатки: кольца Наследников. У других подобного украшения не было, значит, вторые-третьи сыновья.

— Неожиданно увидеть новенького в такое время. Как вас зовут?

— Теренс ОʼЛири, этередо барона Тарья, — представил его Эверик, не дожидаясь, пока Терри представится сам.

— Ого. Неплохо. Ральф Деррик, — один из курсантов с золотым кольцом протянул руку.

Его пожатие было крепким, почти взрослым, он и выглядел постарше остальных, но все равно далеко не ровесником Терри.

— Нам пора в столовую. Идемте, я покажу дорогу.

Остальные знакомиться не спешили. Родовое имя Деррик Теренс встречал в летописях рода Тарья. Этот род, так же как Валле, держал руку Тарья и состоял в его унии. Остальные, возможно, нет, Терри не рассмотрел пока их гербы и не мог сказать, как они отнеслись к его появлению.

В столовой народу было много, все сидели за длинными столами, вполголоса переговаривались, так что в воздухе стоял гул, как от полета гигантского шмеля. Ральф жестом предложил Терри занять место между ним и Эвериком. Кормили здесь сытно, хотя разносолов не ожидалось — овощное рагу и яблоко каждому курсанту. Вдоволь хлеба, к хлебу полагалось масло, довольно чаю в огромных медных чайниках и сахару в блюдцах по всей длине стола. В общем, жить было можно, и жить неплохо. Осталось только узнать, насколько сильно их будут гонять на занятиях и каков уровень физподготовки. Наверняка с него, как с самого старшего, будут требовать больше.

— После ужина мы обычно читаем объявления и расходимся по спальням. По академии передвигаться тоже можно, но не желательно.

— Приму к сведению, курсант Деррик.

— Ральф, — усмехнулся подросток.

На Терри поглядывали с интересом, но помалкивали, ожидая, когда можно будет расспросить его в спальне о том, кто он такой и почему здесь учится в таком возрасте.

— Сколько курсантов в группе эрла Янга? — поинтересовался Терри.

— С вами вместе будет восемнадцать, — ответил Ральф, намазывая хлеб маслом.

Терри видел пока шестерых, и на ужин здесь строем не ходили.

— Остальные где-то по залу. Здесь необязательно садиться за стол только учебной группой.

Он кивнул, принимая к сведению. Столовая была огромна, преподавательский состав ужинал за отдельным столом, стоящим перпендикулярно остальным и на небольшом возвышении. Во главе каждого стола, кроме всего прочего, располагался старший воспитатель, заместитель куратора. Навскидку, курсантов было немного, около сотни.

— Можно взять с собой в спальню фрукты. Больше ничего нельзя.

Терри подумал и кивнул: есть яблоко сейчас ему не хотелось, а вот перед сном отчего бы и не сгрызть?

— Спасибо за помощь, Ральф.

— Обращайтесь, всегда рад помочь.

Терри не обольщался: Ральф и Эверик будут помогать ему не потому, что они друзья, а потому что их семьи — члены одной унии. Может быть, позднее, когда они познакомятся ближе и узнают друг друга получше, появится и дружба. А может и нет.

После ужина в спальне его засыпали вопросами, как Терри и ожидал.

— Откуда вы?

— А почему вы решили поступать к нам в таком возрасте?

Он сдержанно улыбался и молчал. Это было воспринято правильно, курсанты расположились на койках вокруг него, и вопросы стали задавать поочередно. Вроде бы отнеслись к нему достаточно сдержанно и дружелюбно, открытой враждебности никто не проявлял. Он отвечал честно, но обтекаемо, не афишируя свое происхождение, тем более не указывая на свою связь с бароном. Да, воспитанник, да, оруженосец, уроженец Оффенштадта. Барон поздно узнал о том, что отец Терри скончался (ведь это, как ни крути, а дословная правда), решил принять участие в жизни юноши, натаскивал год, прежде чем отправить в Академию. История была, в общем-то, вполне обыденная, потому воспринята была с пониманием.

— Значит, вы теперь с нами будете учиться. Добро пожаловать.

— Благодарю, — Терри старательно запоминал тех, кто представился ему.

Как и тех, кто промолчал и ничего не спросил ни разу. Были в его отделении и такие, один — с золотым кольцом Наследника, устроившийся в самом дальнем от Теренса конце дортуара, поглядывавший делано-безразлично. Рядом с ним кучковались пятеро других подростков.

— А это Джеймс Мавери, он вечно себе на уме, не обращайте внимания, — махнул рукой Ральф.

— Ясно.

Колокол прозвучал довольно неожиданно.

— Это значит, что пора умываться и готовиться к отбою, — пояснил Эверик. — Следующий будет значить отбой, и после него мы все должны лежать в постелях. Нельзя вставать, бродить по дортуару и корпусу, читать, разговаривать. В общем, ничего нельзя, только спать.

Терри кивнул.

— А через неделю и не захочется, — посмеиваясь, добавил Ральф. — Как мне рассказывали, после учебы только спать и тянет.

— Давно ли вы здесь? — поинтересовался Терри, доставая свой несессер, который был немедленно оценен внимательными взглядами, и снимая с перекладины металлической спинки кровати полотенце.

— Неделю, как начались занятия. Идемте, надо успеть занять очередь, умывальная всех не вмещает.

Терри же отчего-то вспомнился родной завод и очередь в умывальную там, стало смешно, но он сдержался. Очередь и вправду была, пусть и не такая большая. Курсанты дисциплинированно умывались и выходили, вытираясь на ходу.

— Душ можно принять после занятий физподготовкой или фехтованием, частота приема зависит от вашего желания, но старший воспитатель, заметив немытые волосы или почувствовав запах пота, вправе назначить взыскание.

Терри снова кивнул. Что ж, чистота — залог здоровья. И встречи с бароном. Ральф говорил еще что-то о взысканиях, Терри слушал краем уха, изображая вежливый интерес: это он уже знал. Раздевшись до исподнего, курсанты замерли у кроватей, Терри поспешил поступить так же. В дортуар вошел старший воспитатель, сэр Аликс, как Теренса просветил Эверик. Неторопливо прошелся вдоль двойного ряда подростков, задержался у пары из них, потом рядом с Терри, внимательно осматривая его и принюхиваясь, но прошел дальше, вдоль правой, а потом вдоль левой шеренги.

— Курсанты Ферье и Рионет, два шага из строя.

Поименованные курсанты вышагнули, выпрямились, заложив руки за спину.

— Второе взыскание, господа курсанты, за неделю. В душевую, шагом марш! Наряд по кухне вне очереди.

Курсанты удалились, прихватив полотенца и смену белья.

— Остальные — отбой. Никаких разговоров после отбоя, — напомнил им сэр Аликс, прохаживаясь вдоль рядов и поглядывая, как укладываются подростки. — И никаких телодвижений, — при этом он почему-то очень внимательно посмотрел на Терри.

Тот вытянулся под одеялом и старательно не шевелился. Если ему восемнадцать, это не значит, что он будет заниматься чем-то неприличным! Хотя… дня через три наверняка захочется. Но на то, может, сгодится душ, если постараться быстро управиться.

В спальне царила тишина — никому не хотелось получать взыскания, а сэр Аликс наверняка слушает. Терри тоже молчал, мысленно представляя, что сейчас делает барон. Наверное, сидит за бумагами, потребовав от Фредерика принести ему кофе и любимые тарталетки с лимонным и сырным кремом… Как же хотелось быть там, рядом с ним! Но вместо этого приходится быть здесь. Хотя это тоже неплохо — он выучится. И к тому же, через месяц они увидятся. Главное — никаких взысканий! Терри постарался дышать ровно и глубоко, представляя, что до Александра можно дотронуться, если протянуть руку. Он почти не устал, но сон все равно пришел быстро, милосердно позволяя разуму не помнить об одиночестве.

Комментарий к Глава четвертая

Примечание специально для исправляющих:

*Ту́го знать своё дело (разг.; очень хорошо знать что-л., разбираться в чём-л.)

========== Глава пятая ==========

Утром всех поднял все тот же колокол.

— На умывание дается полчаса — желающие могут принять душ, нежелающие доспать еще минут двадцать, потом умыться.

Терри, подумав, поспешил в душ, полчаса — это как раз неплохо, чтобы успеть и вымыться, и… помечтать. Душевая была общая на всех, но, блюдя нормы морали и правила приличия, воспитанников в ней разделяли высоченные и толстые перегородки. Терри это было только на руку, он даже сумел уложиться в отведенное время. Хотя своя рука — это все же не равноценная замена. Но придется терпеть и привыкать.

Душ принимали большинство воспитанников их спальни. В постелях остались четверо.

— Младшие, — пояснил в ответ на незаданный вопрос Терри Эверик. — Им тяжело просыпаться в половине седьмого.

— И эти двадцать минут им помогают?

— И еще как.

Терри пожал плечами, но спорить не стал. Проследил, как старшие будят младших, высушился, тщательно вытирая и расчесывая волосы. Почистил зубы и побрился он в душе, хотя бриться пришлось наощупь.

— Люблю обеды, — поделился Эверик. — Всегда дают шоколад.

— А что на завтрак?

— Скоро увидите. После второго колокола — торжественное построение на плацу. Смотря по погоде, выходим как есть или надеваем куртки.

Погода была неплоха, начало сентября выдалось в этих широтах теплое, солнечное, позволявшее все еще обойтись без курток рано утром на плацу. Хотя почти все курсанты зябко ежились в форме из тонкой шерсти. Терри не чувствовал холода. Да, прохладно, но не до того, чтобы клацать зубами. К тому же, под форменными брюками были трикотажные подштанники, а под форменной сорочкой — такая же майка, он искренне не понимал, как в таком количестве одежды можно замерзать.

После построения на плацу и торжественного поднятия государственного флага Империи под звуки гимна, доносящиеся из раструба патефона, сэр Алерик строем отвел их в столовую.

На завтрак была овсяная каша.

— Не повезло, — вполголоса буркнул Ральф. — Я рассчитывал хотя бы на рис.

Терри молча работал ложкой: за завтраком нужно съедать все до крошки, иначе не доживешь до обеда. Хлеба с маслом было в два раза больше, а вместо чая на столах стояли наполненные ароматным какао чайники. На питании кадетов не экономили, какао был довольно дорогим напитком.

— Если хотите добавки, то разочарую, не дают. Зато можно съесть всю корзину хлеба в одиночку.

— Увлекаться хлебом не стоит, — чуть усмехнулся Терри. — Живот разболится. Хотя еще один бутерброд я, пожалуй, сделаю.

— После завтрака — занятия, теория до полудня, потом обед, полчаса на то, чтобы он уложился — и физподготовка.

— Что будет на ней? — полюбопытствовал Терри, тщательно вытирая пальцы салфеткой.

— Сперва нас научат быстро бегать, по крайней мере, мне так описывали.

— Что ж, посмотрим по ситуации, — кивнул Теренс.

Колокол возвестил окончание завтрака, курсанты дисциплинированно встали, немедленно отставляя тарелки и откладывая недоеденные куски.

— Кто не успел — тот сам виноват, — чуть слышно прошептал Эверик, косясь на огрызок своего бутерброда и явно жалея о том, что медленно двигал челюстями.

— Думайте об обеденном шоколаде, — насмешливо заметил Ральф.

Сумки-планшеты с письменными приборами и тетрадями все брали с собой сразу на построение и завтрак, Терри последовал примеру остальных. Занятия оказались довольно непростыми, тем более он слегка отстал по изученному материалу. Ральф молча показал ему примерное количество страниц, уже заполненных лекциями, Терри оставил чуть больше, с учетом своего почерка, пустыми, чтобы во время самоподготовки переписать у него недостающее.

До самого обеда с небольшими перерывами в юные светлые головы пытались впихнуть хоть какие-то знания, перемежая теорию практикой. Вникать было сложно, но что-то, как выяснилось, Теренс уже знал наперед, а что-то следовало догонять как можно скорее. Наконец, их выпустили на обеденный перерыв. Терри потряс онемевшей рукой: ему раньше не приходилось столько и так быстро писать. Пальцы были в чернилах, несмотря на то, что перьевая ручка у него была хорошая.

— Ничего, вы привыкнете, поначалу всем тяжело, — утешил его Ральф.

— Да уж, надеюсь.

На обед были куриный суп, мясное рагу и картофельная запеканка, свежие огурцы, нарезанные ломтиками. И — слава Богу! — никаких лишних столовых приборов: нож, вилка, ложка, салфетка.

— Съесть желательно все, до ужина ничего больше не дадут.

— И поторопитесь, — ухмыльнулся Ральф, — не стоит болтать сейчас.

Так же думали и остальные курсанты: в столовой было слышно только, как работают крепкие молодые челюсти и позвякивают о тарелки столовые приборы. Чай с сахаром, хлеб с маслом, несколько кусочков наколотого шоколада на десертной тарелочке возле каждого.

После обеда им дали полчаса отсидеться, переодеться, потянуться и поболтать.

— У вас есть одежда для спорта? — поинтересовался Ральф, кивнул, когда Терри вынул свой костюм. — Отлично, впрочем, я даже не сомневался в предусмотрительности вашего майора.

— Значит, мы будем бегать?

— Бегать, прыгать, кувыркаться. Еще учиться стрелять, если я верно понял сказанное при зачислении.

Терри кивнул — такая нагрузка его вполне устраивала.

С ударом колокола сэр Аликс повел их на улицу, на огороженный невысоким амфитеатром трибун стадион, где воспитанники Академии занимались бегом, гоняли мяч, зимой — катались на коньках или на лыжах вокруг стадиона.

— Бежим пять кругов, курсанты. Вперед марш!

Терри откровенно радовался возможности нагрузить тело хоть немного: от сидения за партами он здорово устал. Стадион был не таким уж и большим, так что пять кругов были средней дистанцией для бега, но некоторые курсанты стали выдыхаться уже к концу третьего. Ральф упрямо держался рядом с Терри, гордость, видно, не позволяла признать, что он, Наследник древнейшего рода, слабее всего лишь какого-то этередо, несмотря на разницу в возрасте. Эверик на середине четвертого круга махнул рукой и отстал, замедляя, но не прекращая бег. После пятого круга им позволили перейти на шаг.

— Ни в коем случае не останавливайтесь резко!

Так же, на ходу, они стали делать махи руками, повороты и наклоны. Терри все это было знакомо: именно этими упражнениями Александр развивал его гибкость, именно их он привык делать ежедневно по утрам.

— Вы, наверное, задаетесь вопросом, — вещал сэр Аликс, — зачем все это вам нужно?

Терри тихо хмыкнул и навострил уши: скажет ли воспитатель что-то, чего он не знает?

— Так вот, это вам нужно, чтобы в случае чего вы могли ловко выпрыгнуть из горящего самолета и быстро убежать от него же, падающего вам на голову.

Терри представил себе эту картину и содрогнулся. Он видел, как вспыхивает и рушится пустой, по счастливому стечению обстоятельств, дирижабль. После той катастрофы в баллонеты стали закачивать не горючий водород, а инертные газы. Но он при всем желании не мог представить, как можно выпрыгнуть из горящего самолета и не разбиться насмерть.

— Так что шевелим ногами, шевелим! Спасаем свои жизни!

Тайное знание, как остаться в живых, если самолет горит в небе, недолго осталось таковым. Воспитатель объяснил подросткам, что, кроме всего прочего, они будут учиться прыгать с парашютом.

— Но это будет, когда вы малость наберете мускулатуру и станете попроворнее.

Гонял сэр Аликс их нещадно, не давая передышки, пока самые слабые не начали валиться с ног.

— Слабо, очень слабо! Одним фехтованием обойтись нельзя. Впрочем, через полчаса я проверю ваши навыки в этом благородном искусстве.

— Всего полчаса, — пробормотал кто-то.

— Нужно дойти до казармы, взять шпаги, — полувопросительно сказал Теренс.

— Да, только не дойти, а доползти, — простонал Эверик, упираясь ладонями в колени и пытаясь отдышаться.

— Идемте-идемте, — посмеивался Ральф, впрочем, и он тяжело дышал.

Предлагать руку подростку Терри не стал, это было бы расценено, как признание его слабости, а подобного аристократы не терпели, тем более юные и исполненные максимализма.

Эти полчаса большая часть воспитанников провела, попросту валяясь на кроватях. Терри сгрыз яблоко, оставшееся от вчерашнего ужина, умылся и расчесал волосы. Еще немного, и можно будет связать их в хвост, чтобы не мешались.

— Берем шпаги, — пронеслось по спальне.

Терри был рад тому, что фехтование здесь преподавали тоже, у него был шанс скрестить шпаги с более сильным противником, нежели пятнадцатилетние недоросли. В зале для фехтования их стали проверять, сперва попросив вытащить шпаги. «Оружие — это то, что не обнажают из праздного любопытства. Но, даже если оно проведет в ножнах весь год, клинок должен быть остер, смазан и блестеть», — внушал Теренсу барон. Состояние шпаг у всех удовлетворило взыскательного преподавателя.

— Что ж, неплохо.

Чуть позже Терри узнал, что зовут его эрл Готтлиб, а также то, что этот эрл довольно пренебрежительно относится к тем, на чьем пальце не сверкает золотое кольцо. Он считал, что лишь дворяне могут владеть шпагой достойно, не посрамив чести благородного оружия. На Теренса же и вовсе смотрел, как на двухголового теленка. И его же первого вызвал на помост, рассчитывая вволю понасмешничать над неуклюжим этередо, наверняка впервые взявшим в руки шпагу. Терри мысленно усмехнулся: его учил признанный мастер клинка… С ним эрл разделался за три минуты.

— Слабо. Очень слабо. Отвратительно.

Терри не особенно и огорчился: знаний и опыта дуэлинга у него было маловато, полгода — это ничто по сравнению с опытом эрла. Однако три минуты — это неплохо, остальные не могли похвастать и таким достижением.

— В общем, курсанты, плохо, вы не безнадежны… хотя и не все. Но пока что плохо!

Терри видел, как эта пренебрежительная оценка задела некоторых. Наверняка многие из них полагали себя мастерами клинка.

— Но я вас всему научу. И даже больше, — обнадежил их преподаватель. — Свободны.

Вместе с его словами прозвучал и колокол, отпуская кадетов на волю.

— Уф-ф, что за пренеприятный типус, — проговорил кто-то впереди Теренса, немного манерно.

— Я с вами полностью согласен, Майкл. Но что поделать, мы тут на год заперты.

Ральф только насмешливо скалился и придерживал запястье: эрл Готтлиб не церемонился, выбивая из его руки шпагу. Эверик вообще дулся, его разделали в три движения, и он до сих пор не отошел от подобного унижения.

— Ничего, к концу года мы будем фехтовать не хуже, чем эрл Готтлиб. Я надеюсь.

Терри сдержал усмешку: это вряд ли. Тому, что умеет эрл-фехтмастер, учатся всю жизнь. Да и вообще обращаться с оружием и совершенствовать навыки следует постоянно. А ему стоило посетить душ, чтобы на вечерней проверке не схлопотать взыскание. Именно этим он и занялся сразу, едва добравшись до казармы. После душа юный баронет Деррик был столь любезен, что одолжил ему свои конспекты за первую неделю занятий, а также показал комнату, где можно сесть и выполнить заданное для самостоятельной работы.

— В конце каждой недели — проверка.

— Сложная? — поинтересовался юноша, начиная переписывать материал.

— Как сказать… Взыскание схлопотать можно легко.

— Я смотрю, взыскание — это то, что эрлы просто обожают раздавать, в отличие от похвал, — усмехнулся Терри.

Он уже понял, как трудно будет ему обойтись без этих самых взысканий и получить увольнительный по истечению месяца.

— Еще бы, год — это слишком мало, дисциплина строжайшая, — кивнул Ральф.

— Тогда почему не растянут обучение на дольше? — резонно возразил Теренс.

— Понятия не имею.

Дальше они оба погрузились в учебу, чуть позже к ним присоединились еще трое, сдержанно поздоровавшись и представившись: баронет Ильяс Клевис, наследник рода Клевис, и близнецы Лонг — Керан и Вольф. Задания были не такими уж и трудными, Терри успел выполнить их и переписать все нужные конспекты лекций. Чем удивил всех присутствующих, причем, настолько, что они сочли возможным показать это удивление. Или же просто еще не столь совершенно умели сдерживать свои эмоции.

— Вы так быстро пишете? — восторженно заметил Ильяс.

— У меня была обширная практика, — улыбнулся Терри, вспомнив, как барон гонял его за неразборчивые каракули. — На лекции труднее.

— И вы успели все решить из заданий?

— Да, как видите. Они несложные.

Понемногу все откладывали тетради, завершив задания. Ральф вынул из кармашка золотой брегет, щелкнул крышкой.

— Итак, господа, у нас около часа свободного времени. Чем займемся?

— Я пойду пофехтую, — решил Ильяс. — Надо же вспомнить, чему меня пару лет учили.

Керан и Вольф остались, немного настороженно глядя на Теренса.

— Итак, вы — этередо барона Тарья.

— Да, — кивнул Терри, не понимая, куда они клонят.

— Это правда, что вы станете наследником, если кровных Тарья не будет?

— Нет, неправда, кто вам сказал такое? — удивился Терри.

— Вас отправили учиться сюда, — пожал плечами Вольф. — Значит, барон перестраховывается.

Терри задумался: что же говорить, чтобы такие слухи не стали расползаться. Один вариант ответа давал понять, что протекция барона — личная, что позволит им заподозрить майора и этередо в неподобающей связи. Второй — позволит слухам распространиться.

— А какое отношение вообще может иметь учеба на летчика к наследованию?

— То есть, вы хотите сказать, что барон Тарья отправил вас учиться лишь затем, что ему нужен пилот? — позволил себе усомниться Керан, совершенно одинаковым жестом и одновременно с братом вскинув бровь.

— Майор сказал, что нужно иметь образование, которое позволит в случае чего защитить Империю.

— Вот как, — близнецы переглянулись, словно умели общаться без слов.

Ральф участия в беседе не принимал, но внимательно слушал, поигрывая пером.

— Что ж, пожалуй, мы вас покинем, — близнецы поднялись. — Стоит проведать приятелей из других групп.

Теренс и Ральф попрощались. Баронет Деррек подождал, пока закроется за ними дверь, затем неторопливо повернулся к Терри.

— Значит, защищать Империю?

— А вдруг Объединенные Королевства снова решат напасть?

— Вы в это верите? В то, что они снова нападут?

— Не думаю, что они отступятся так скоро, — Терри старался отвечать аккуратно.

— Между нашими странами сейчас вооруженное перемирие, но Империя сильнее, впрочем, как и всегда была, и всегда будет. Если, конечно, не потеряет свой потенциал в силу внутренних конфликтов.

Терри развел руками, показывая, что знать ничего не знает о внутренней политике. Он не знал, поверил ли ему Ральф, или нет. Очень не хватало сейчас практики осторожного лавирования словами, которой эти мальчишки учились едва ли не с пеленок.

— Может быть, вам показать академию? — предложил Ральф.

— Был бы благодарен, — согласился Терри.

— Тогда идемте. Думаю, вам здесь понравится.

Территорию Академии ограничивала невысокая живая изгородь со стороны городка, речушка и лес — с остальных. Тем не менее, никому из курсантов даже не приходило в голову уйти с территории в самоволку.

— Бесполезно, во-первых, идти далеко, во-вторых, оно того не стоит, да и незачем. Здесь есть все для жизни.

— И никто никогда не пытался даже? — усмехнулся Терри, внимательно рассматривая будущих выпускников, веселой толпой идущих от ангара. В небе над Академией кружил аэроплан, неспешно покачивая крыльями.

— Пытались, но их пример быстро всем показал, что не стоит так делать.

— Откуда вы знаете? Это было в ту неделю, что я пропустил?

— Это было в прошлом году. Их просто отчислили, а это позор.

— За что могут объявить взыскание, Ральф? Кроме грязной головы и запаха пота?

— Нарушение установленных правил, отставание в учебе, непочтительность по отношению к преподавателям.

— А отчислить? Не считая самовольного оставления территории Академии?

— Если вы навредите другому курсанту или преподавателю, умышленно испортите имущество академии или кого-то из курсантов.

— Ясно, благодарю за то, что просветили. Идемте, посмотрим на аэропланы? — предложил Терри, сверившись по своим старым часам, скоро ли колокол на вечернее умывание.

— Идемте. Зрелище прекрасное. Иногда мне не верится, что я здесь и впрямь учусь.

— Любите небо? Я мечтал о нем всю жизнь.

Терри проводил взглядом заходящий на посадку аэроплан — немного неуклюжую и хлипкую на вид конструкцию из алюминиевых трубок и брезента, оставляющую за собой дымный след. Ответом ему послужил кивок и мечтательный вздох.

— Жаль, что за рычаги нас посадят еще не скоро…

— Им высокая смертность среди курсантов ни к чему.

Терри рассмеялся.

— О, да, вы правы. Пока мы не изучим эту машину досконально, нам остается только любоваться издали и ощупывать ее на земле.

— Скоро колокол. Поспешим?

— Поспешим.

Опоздать не хотелось, тем более это было чревато взысканием, а взысканий Терри боялся, как огня. Ему нельзя было их получать, если хотел провести сутки со своим майором.

На ужине было тише, чем вчера — начали раздачу взысканий, приучая к дисциплине молодую поросль.

— Теперь будут туже закручивать гайки, — пробормотал Терри, подчищая свою тарелку.

С ним кивками согласились все. Одного года было мало, поэтому воспитывали пилотов очень строго. Он искренне не понимал, отчего обучение не сделают таким же, как в Академии флота. Куда проще растянуть лекции и практикумы хотя бы на два года, если не на три. Но, в то же время, ответ лежал на поверхности: империи требовались пилоты, и быстро. Гонка вооружений в период напряженного перемирия с ОК — кто накопит больше сил и военной техники, тот и одержит победу.

— Я в душ, — сказал после ужина Ральф. — Отмывать совесть и зарабатывать выходной.

Терри, принявший душ еще после фехтования, подумав, решил все же слегка ополоснуться — лишним не будет, а после водных процедур спится крепче. Их снова выстроили на проверку, осмотрели и обнюхали. Как Теренс и подозревал, без взысканий не обошлось. Его, слава Богу, чаша сия миновала, только взгляд сэра Аликса буквально истекал подозрительностью: слишком взрослый курсант ему явно не пришелся по нраву. Но пока что придраться было не к чему, так что он вынужденно оставил Терри в покое.

========== Глава шестая ==========

Вторая ночь в одиночестве далась юноше не так просто, как первая. Но, к счастью, обошлось без позора наутро.

«Нужно больше физических нагрузок», — решил он.

Выполнить только было сложно — первая половина дня всегда была отведена под лекции. Но Терри намеревался в свободное время закончить задания за час и соблазнить Ральфа на час интенсивных тренировок в фехтовальном зале казармы. Ральф, к счастью, был умен и закончил расчеты достаточно быстро для претворения в жизнь плана Терри. На предложение сокурсника он ответил согласием, хотя после сегодняшней трепки у эрла Готтлиба снова морщился и тер запястье. «Слишком жесткий хват и окостеневший сустав», — припечатал его эрл. И велел разминать запястья и учиться гибкости.

— И вот что он в виду имел?

Терри вызвался помочь ему: в свое время барон много времени потратил именно на то, чтобы научить его не зажиматься и свободно вращать запястьем. Ральф помощь принял с немалой благодарностью, Терри умел объяснять доходчиво.

— У вас был превосходный учитель, вероятно. Кто он?

— Мой майор. Он старался, чтоб я выглядел достойно с оружием.

— О-о! Я слышал, что барон Тарья прекрасный боец.

— И это правда, — кивнул Терри.

— Я прошу вас стать моим партнером в занятиях фехтованием, — церемонно поклонился подросток.

Терри поклонился в ответ.

— Почту за честь.

Насмешник Ральф ему нравился. Конечно, он, как и многие его сверстники, рожденные в семьях потомственной аристократии, был слегка заносчив и высокомерен. Но в нем это хотя бы не выпячивалось так явно, как в том же наследнике рода Мавери, предпочитавшем общаться только с вассалами своего рода. Эверик тоже понравился ему, и остальные мальчишки. Возможно, позже между ними установится что-то большее, нежели приятельские отношения. Время покажет. И провести год в компании приятелей будет легче, чем в одиночестве. Сейчас они присматривались, «принюхивались» к взрослому новичку.

На ужине снова давали фрукты и шоколад, чтобы мыслительная деятельность шла получше.

— Им стоило бы давать нам сладкое на завтрак, — фыркнул один из близнецов.

— А ты предложи, — хмыкнул кто-то.

— Ну и предложу. Сэр Аликс, разрешите обратиться?

Негромкие голоса курсантов за их столом и вовсе смолкли, все внимали, быстро заканчивая ужин: по колоколу придется встать и оставить все несъеденное на тарелках.

— Обращайтесь, курсант Лонг.

— Скажите, сэр, почему нам выдают шоколад вечером, а не утром, когда это было бы логичнее?

— Потому что подвозят его только к вечеру, курсант.

— Ну и что? Подвозят к вечеру, а раздать можно и утром. Сэр.

— Если вам хочется получать шоколад утром, будете получать его утром. Еще вопросы, курсант?

— Никак нет, сэр.

— Разрешите обратиться, сэр? — подал голос Теренс.

— Обращайтесь, курсант ОʼЛири.

— Я хотел бы также получать свою порцию шоколада утром.

Воспитатель ожег его взглядом.

— Кто еще желает того же, курсанты?

Все, кто сидел за их столом, подняли руки.

— Ясно. Что ж, ваше пожелание не противоречит внутреннему распорядку и Уставу. Оно будет удовлетворено.

Курсанты переглянулись, многие из них были удивлены результатом — им казалось, что по таким пустякам их кураторы и воспитатели не будут заморачиваться. А оказалось, что кое-что можно менять. Конечно, это были такие мелочи по сравнению со всем остальным. Однако… Что-то же это значило?

Время словно закольцевалось, Терри казалось, что дни вовсе не сменяются, он просто просыпается в одно и то же утро. Он уже забыл это странное ощущение. Единственное, что менялось — толщина исписанных страниц в тетрадях. Да еще багаж знаний в его голове. Как ни странно, ему не было тяжело нагнать то, что он пропустил и выйти вровень с остальными. Его возраст не давал преимуществ, скорее, наоборот, эрл Готтлиб принялся гонять его куда серьезнее, нежели остальных, мотивируя это тем, что такому здоровому лосю должно быть стыдно выполнять те же нормативы, что подросткам четырнадцати лет. Терри был с ним согласен, в конце концов, он сам этого хотел, не так ли? Но в глубине души он стонал и ненавидел весь мир — после тренировок желание было только одно: упасть и накрыться тяжелым могильным камнем, чтобы никто не трогал. Спасали только мысли о том, что где-то там на борту «Каллахана» его майор ждет встречи и верит в него.

Еще начала раздражать демонстративная придирчивая инспекция сэром Аликсом его состояния перед сном и постели — по утрам. Ильяс поделился с ним информацией о том, что бывает, если воспитатель обнаружит «стыдные следы» поутру, а и того хуже — застукает за неподобающим занятием после отбоя.

— Лучше сразу тогда из этой академии сбегать и подальше.

Ральф, случайно услышавший их разговор, поднял его на смех:

— О, можно подумать, маленькая порка — такой большой позор.

— Больно же, — буркнул Ильяс.

— И стыдно, — хмыкнул Ральф. — Пороть-то будут при всей академии.

— Вот-вот, — Ильяс передернулся. — Лучше уж быть бесполым и святым.

— Или не попадаться, — в темных глазах Ральфа плясали черти.

— Ага, делать это все под кроватью.

— Зачем же? Все, что делается с очевидным намерением сохранить тайну, рано или поздно станет явным. И скорее рано, чем поздно. Не так ли, Теренс?

— А я-то тут при чем? — делано удивился Терри.

— Ну, это ведь не меня уже три недели ловит и не может поймать…

— Императорская гвардия, императорская рать, — подхватили близнецы, невесть как возникшие рядом.

— Всего лишь сэр Аликс.

— И главное, как ловит-то, скоро ночевать у Теренса в постели будет.

— Ах, он, бесстыдник! — парни грохнули смехом, и Терри смеялся вместе с ними, хотя на ус намотал.

Приближался выходной. Терри слегка нервничал, хотя в себе был уверен полностью, взысканий ему получать было не за что. Прилетит ли «Каллахан»? Переносить увольнительный, единый для всех «счастливчиков», никто бы не стал, если бы вдруг дирижабль барона опоздал. В академии вообще мало кто стремился получить этот суточный увольнительный — за сутки никуда не успеть, родных не повидать, если только те заранее не сообщат, что приедут в Акену.

— Теренс, вы сегодня какой-то бледный, — это отмечали даже его приятели.

— На меня давит груз ответственности, господа, — отшучивался юноша.

Но сердце уже замирало, уже билось то сильно и быстро, то тяжело и с какой-то натугой, будто жаждало пробиться из груди и рвануть навстречу «Каллахану», который то ли прибудет, то ли нет — никто не предупреждал Терри.

— Курсанты, завтра у вас знаменательный день, — вещал сэр Аликс, прохаживаясь вдоль их строя. — Целые сутки вы вольны носа не показывать в наши родные стены.

Терри смотрел в стену перед собой и слушал, не фиксируя внимание на его речи. Прилетит — не прилетит? И если нет, то что ему делать?

— А теперь — всем спать.

Курсант ОʼЛири забился под одеяло и замер, вытянув руки по швам — привык уже засыпать в таком положении, чтобы отвадить пристально следящего за ним воспитателя. Ему вдруг вспомнилось: а ведь барон тоже засыпал в таком положении! Видимо, и за ним велась пристальная слежка?

Свет погасили, в спальне воцарилась тишина, нарушаемая только дыханием подростков. Последняя ночь перед свиданием… Сдерживаться приходилось всеми силами. Хотя он устал за день, сон не торопился избавить его от мук и подарить забвение на восемь часов. Лежать смирно было невыносимо. Но и пошевелиться Терри тоже не смел: потерять все в последние часы? Ни за что. Он слышал тихие шаги по проходу между рядами кроватей. Сэр Аликс бдел, и он не преминет влепить именно ему взыскание, если только заметит движение. Терри покрепче смежил веки, постарался расслабиться. Нужно спать, иначе весь завтрашний день он просто проспит в объятиях Александра. Ох… Зря он об этом подумал. Пришлось прикусить язык. Боль отрезвила, и неподобающие мысли ушли сами собой. Потом, наконец, его сморило, как и всегда — незаметно.

— Сколько часов до Акены? — хозяин «Каллахана» не побрезговал лично явиться в рубку дирижабля и сейчас возвышался над пилотами и капитаном, как чем-то очень раздраженная горгулья с крыши собора.

— Два часа, милорд, к рассвету будем.

Хозяина, с каждым прошедшим днем мрачнеющего все больше (хотя куда больше-то?), иногда хотелось просто и незатейливо обложить матом или стукнуть и уложить отдыхать в уголке. Понесла же барона нелегкая на другой край Империи, а им теперь из шкуры выпрыгнуть, что ли, или вручную «Каллахан» до Акены дотолкать быстрее, чем это сделают его паровые машины?

— Точно будем?

— Милорд, я сказал — будем!

Вот шел бы он… спать, а то смотреть страшно: бледный, осунувшийся, круги под глазами. Что такое милорд затевает, капитан «Каллахана» знать не знал и не желал — не его ума дело. Но зачем-то мечется по стране, как волк с подожженным хвостом.

Наконец, барон внял доводам разума и удалился подремать эти два часа.

Александр не желал признаваться даже самому себе, как тяжело дался ему этот месяц, первый из пятнадцати предстоящих. Дальше все будет тяжелее, нужно успеть сделать еще очень многое. Финансисты и промышленники требовали гарантий, ему осточертели квадратные мили бумаги, которые пришлось исписать, просмотреть, подписать, обсудить, переписать. И где черпать силы для дальнейшего, он пока что не представлял. Возможно, он был не прав, отправляя Терри учиться сейчас. Может быть, это стоило сделать потом, после того, как все будет кончено? Но кто даст уже ему гарантии того, что он вообще сумеет выжить во время государственного переворота?

И неизвестно теперь, успеет ли «Каллахан» добраться до Акены вовремя.

Усталость взяла свое, и он провалился в сон. Из которого его словно выдернуло нарастающим желанием. Разлепить глаза было чертовски трудно, но он и без того понял, кто с ним рядом. И расслабился, хотя и понимал, что сейчас просто не сумеет сдержаться, кончит, как подросток.

— Доброе утро, барон, — поприветствовал его Терри.

— Терри!

Александр поймал его за руки, уронил рядом с собой на постель, навис, жадно рассматривая.

— Учусь хорошо, взысканий не зарабатываю, очень соскучился, — отрапортовал Терри.

— Очень? — уточнил барон.

— Безумно, — Терри смотрел так же, словно умирающий от жажды в пустыне — на родник, который то ли мираж, то ли нет — пока не разобрать.

Александр принялся его целовать, решив сперва восполнить нехватку ласки за весь месяц. Еще нужно было не забыть, что не только у него месяц никого не было, но и Теренса никто не ласкал, и стоит быть осторожнее и ласковее.

— Лекс, я не стеклянный, — голос Терри охрип и срывался, он успел раздеться сразу, как только вошел в каюту и запер все три двери: в коридор, в кабинет и в свою комнату, мимоходом отметив, что новый камердинер там не живет.

— Ну и что, — ничего вразумительнее барон не придумал.

— И я очень скучал… Ле-екс!

От каждого прикосновения любовника Терри выгибало со стоном ему навстречу, тело сходило с ума, требуя своего — краткие сеансы рукоблудия в душе его не удовлетворяли ничуть. Александр же словно пытался возместить прошлый месяц и оставить память на весь следующий. Совести и понимания у него хватило только на то, чтобы не оставить следы на шее, где их могли увидеть.

— Лекс, пожа… а-а-а… о, Боже! Прошу тебя, Лекс!

И на то, чтобы не дать Терри искусать себе губы до крови, сдерживаясь. Вместо них Александр подставлял свои пальцы. Крепкие, острые юношеские зубы впивались в них, горячий язык вылизывал, срывая разум и тело с тормозов.

После секса, вымотавшего обоих настолько, что до ванны они еле добрались, Александр принялся расспрашивать про учебу. Терри рассказывал обстоятельно, больше уделяя внимание своему окружению, его настроениям, услышанному и увиденному. Хотя он немногое смог узнать за прошедший месяц, разве что составил примерную диспозицию уний и одиночек.

— Значит, ты там хотя бы не один. Это радует, — подытожил Александр.

— Это здорово спасает, — согласно кивнул Терри. — Майор мено, а скажите, кто был воспитателем у эрла Янга в вашу бытность курсантом?

— Сэр Аликс и был, он всегда стоит на страже дисциплины, как до меня, так и после тебя. Мне кажется, он вообще не человек.

— Да он сама бдительность во плоти! А если ему вздумается проверять, чем я занимаюсь в душе?

— Не волнуйся, не вздумается, — рассмеялся Александр. — Душ — зона свободная.

— Это радует. Я иногда завидую младшим курсантам: им до всего этого пока не особенно есть дело.

— Держись. Это все, что я могу сказать. К тому же, тебе вскоре станет лучше, чем им. Это у них вовсю желания и стремления полезут, а ты уже взрослый, ты справиться можешь.

— Эрл Готтлиб называет меня бездарем и ленивцем, — пожаловался Терри. — Не будет ли мой майор столь любезен, чтобы скрестить со мной шпаги?

— И проверить, не загубили ли твой талант? С радостью.

Но для начала они все же позавтракали, хотя Терри и не было позволено поухаживать за бароном. Фредерик, прислуживавший за столом им обоим, смотрел на снова затянутого в светло-синий курсантский мундир юношу с легкой завистью. Не такой, которая означает желание сравниться или обладать. Нет, этот молодой человек прекрасно понимал, что не владеет и долей талантов, требующихся для того, чтобы подняться «из праха в небо».

— С пониманием материала сложностей не возникает? — расспрашивал Александр.

— Милорд, вы были настолько превосходным учителем, что знания, получаемые мной в академии ровными рядами укладываются поверх того здания моего развития, что построили вы, как по линеечке.

— Я вижу, ты свел близкое знакомство с Наследником Деррик, — рассмеялся Александр. — Это им свойственны подобные словесные конструкции, к концу которых забываешь, о чем спросил.

— Сложностей не возникает, — «перевел» Терри и улыбнулся.

— Так держать, этередо.

День прошел прекрасно, Терри не отлипал от своего барона, Александр тоже не выпускал его, норовя то обнять, то поцеловать. И оба то и дело посматривали на хронометры, попадавшие в поле зрения. Увольнительный Терри заканчивался ровно в восемь утра следующего дня.

— По крайней мере, ты переночуешь со мной.

— Это будет самая короткая ночь за месяц, — вздохнув, признался юноша.

Они с бароном устроили фехтовальный поединок, как и прежде, распугивая звоном шпаг прислугу в коридорах «Каллахана», затем снова уединились в спальне после душа и легкого перекуса, затем просто лежали рядом и то говорили, а то и целовались, слишком изголодавшиеся по ласкам, чтобы один-два раза могли насытить их. Затем пообедали, Терри попросил несколько книг, о которых думал в академии, но не нашел в ее библиотеке.

— Надеюсь, что в следующем месяце мы увидимся, — барону отчаянно не хотелось расставаться с Терри.

— Я сделаю для этого все, клянусь. Это не так уж и трудно — продержаться без единого взыскания.

Александр кивнул. Он в Терри верил.

— А как у вас… дела? И у леди Элеоноры? — наконец, поинтересовался Терри.

— Нора готовится рожать, беспрестанно вышивает. А я… Все идет по моему плану.

Повторять свое «Берегите себя!» Терри не стал, барон и сам не дурак, прекрасно понимает, что нужно делать. Юноша догадывался, что не один Александр является мозговым центром будущего переворота. Один человек не в силах стронуть с места все государство, потому как народные массы по сути инертны, пока их все устраивает. Заварушка наверняка начнется сразу из нескольких очагов, в которых будет подогрето недовольство народа, тех же рабочих профсоюзов.

— Так что учись, ни о чем не думай. И не бойся сэра Аликса, он не такой уж и лютый…

— Милорд, ну, вы, в самом деле, считаете, что я его боюсь? — Терри растерянно приподнял брови. — Да у нас по отделению уже байки и шутки ходят про его подозрительность!

— Некоторые боялись, кто помоложе.

— За совсем младшими мы стараемся присматривать сами, чтобы они не влетали на взыскания и наряды, — улыбнулся Терри.

— Вот и славно. Никто на ссору не нарывается?

— У нас довольно тихое отделение. В других, говорят, уже было две дуэли.

— Молодежи всегда не хочется сдерживать себя.

— Милорд, а что вы можете сказать о роде Мавери?

Александр поморщился.

— Ничего хорошего.

Терри внимательно смотрел, ожидая краткую аналитическую выкладку по этому роду. Ему нужно было знать, как в случае чего реагировать на любое действие Наследника.

— Своевольные, вздорные и упрямые как бараны. Постарайся держаться подальше от них.

— На чьей они стороне, милорд?

— На своей собственной. Но скорее примкнут к Императору.

— Буду иметь в виду. А Клевис и Лонг?

— Они нейтральны, ничего сказать не могу, но они больше лояльны мне.

— Близнецы Лонг — открытые и немного шумные парни, хотя я уверен, что под этим прячется что-то еще. Как у всех там.

— Их с детства учили носить маски.

— Ильяс Клевис, Ральф Деррик и Эверик Валле вместе со мной тренируются в фехтовании.

Александр кивнул:

— Это хорошо. Эти рода — мои союзники.

— Я уже знаю. Это было первое, после имени и рода, что мне сообщили, — усмехнулся Теренс.

— Значит, приятелями ты обзавелся. Главное, не заполучи врагов.

— Постараюсь избегать этого по мере сил. Но, милорд, бегать от брошенного вызова мне ведь тоже нельзя, не так ли?

— Так, но лучшая тактика победить в дуэли — дуэль не начинать.

Терри склонил голову, показывая, что понял и принял к сведению, и скрывая мелькнувший в глазах упрямый огонек.

— Я поставлю будильник на шесть утра, этого времени хватит, чтобы ты успел вернуться.

— Следующий увольнительный будет ровно через тридцать дней, — Терри перебрался из кресла на подлокотник кресла барона, обнял его.

— Так долго. Но я постараюсь дотерпеть.

— Но у нас есть еще целых десять часов…

— Раньше ты сказал бы «всего десять часов», — рассмеялся Александр, стягивая его с подлокотника себе на колени.

— Я пересмотрел отношение кое к чему, — Терри поцеловал барона.

— Ты взрослеешь, керро, скоро оперишься, — барон вытянул его сорочку из-за пояса брюк и запустил руки под нее, легонько поглаживая его спину кончиками пальцев.

— От вас далеко не улечу.

— Я рад, что хотя бы у одного из нас будут крылья.

Александр опустил ладони на обтянутые слегка колючим форменным сукном брюк ягодицы юного любовника, прижал к себе. Терри сразу же заерзал, намекая, что неплохо бы им перебраться в постель. Барон рассмеялся, но не стал торопиться. Ему нравилось заниматься сексом не только на кровати. А за десять часов можно очень многое успеть. Спешить в этот раз он не хотел, неторопливо наслаждался, раздевая Теренса, обводя языком каждую отметину на его теле, оставляя новые. Стоило бы поберечь его, афишировать их отношения ни к чему, но к утру все эти следы сотрутся.

Собственное желание заявить о принадлежности юноши ему и только ему несколько даже пугало. Не ко времени и не к месту оно. Может быть, потом, когда все изменится, когда вернутся старые законы или будут написаны новые… А после того, как произойдет то, для чего копятся силы… Новые законы точно будут. Многое будет новым. Он заставил себя на время забыть обо всем, кроме льнущего к нему юноши.

Хронометр неумолимо отсчитывал часы, которые были им отпущены на встречу. Когда Терри выгнулся над ним с прерывистым сдавленным стоном, их осталось восемь. Он мог бы не спать всю ночь, но Теренсу было желательно выспаться как следует, чтобы не схлопотать взыскание в первый же день. Александр решил, что будет просто лежать рядом и любоваться на своего спящего чижика. Сон сморил его ближе к утру, было невозможно обнимать теплого, доверчиво льнущего мальчишку и не прикрыть ни на миг глаза, слишком приятным было это тепло.

Безжалостный звон поднял их обоих. Терри подскочил мгновенно, хотя этот звук и не был похож на ставший привычным колокол.

— Позавтракаешь со мной? — Александр тоже поднялся, презрев обычай спать до упора.

— С радостью, милорд. В академии я скучал по нашим трапезам, — признался юноша.

— Сейчас накроют. А что, в Академии плохо кормят?

— Не в том дело, сэр. Просто нельзя сравнивать эти два процесса, да я и не пытался.

За завтраком Александр все никак не мог отвести взгляда от Терри. Месяц разлуки помог ему увидеть огромную разницу между тем парнишкой в засаленной робе, с которым он едва не столкнулся в цеху на строительстве «Каллахана», и этим статным красавцем со строгой выправкой, гордым разворотом плеч и уверенностью во взгляде. Все-таки некоторые люди меняются разительно. Тем более что Теренс умел меняться очень быстро, из домашнего урчащего от ласки кутенка до такого вот гордого будущего хищника. Тридцать дней. И так еще четырнадцать раз.

Работа на благо рода и подготовка переворота помогали забыться, отвлечься от странного тянущего чувства, что появлялось вдалеке от Терри. Александр гнал от себя любые мысли о том, что с ним происходит. Почему его так тянет к мальчишке в два раза младше? Тянет до того, что хочется даже забрать его из академии. Все так странно… Вот и сейчас, позавтракав и проводив юношу к трапу цеппелина, он усилием воли отогнал все мысли, связанные с чувствами. Позволил себе только несколько минут следить, как четким шагом удаляется курсант ОʼЛири в сторону академии.

— Капитан, поднимайте «Каллахан». Курс на Иствельтер.

Терри пришлось весьма несладко, покидал борт «Каллахана» он с внутренним сопротивлением и напоминанием себе: барон столько сделал для его поступления в академию, что нельзя его подвести. Он не удержался, на полпути замедлил шаг и оглянулся, следя за тем, как набирает высоту махина цеппелина, скрываясь в низких этим утром облаках. Начало октября ознаменовалось кратким потеплением, почти до летней жары. Но сегодня осень властно показала, что уже вступила в свои права, и жалким смертным не стоит рассчитывать на излишние ее милости. Ветер пронзительно посвистывал, охапками срывая золотую листву и швыряя ее на землю. Пришлось ускорить шаг, чтобы вовремя явиться в стены родной академии. И при этом не продрогнуть до простуды. Конечно, лазарет в академии был, но никакими лекарствами нельзя нагнать пропущенное по причине болезни.

Приятели встретили его радостными возгласами.

— Хорошо отдохнули? — поинтересовался Ральф.

— Благодарю, замечательно, — Теренс постарался сделать голос и выражение лица как можно более нейтральными, почти равнодушными.

Он потихоньку привыкал носить маску, но с каким же внутренним сопротивлением она натягивалась снова, кто бы знал!

— А вы, Ральф?

— Я выспался, это просто блаженство.

— А сейчас нам еще и шоколад дадут, — не преминул вставить Эверик с ехидной ухмылочкой. — Просто совершенное утро!

— Не спорю. Что ж, идемте в столовую.

Никто из курсантов не заметил, что сэр Аликс проводил Теренса очень уж внимательным взглядом. Впрочем, этот взгляд не возымел последствий.

========== Глава седьмая ==========

В учебу Терри окунулся с головой, стремясь быть лучшим. Он писал лекции, делал заданное для самостоятельной работы вместе со своими приятелями, и внезапного внимания Джеймса Мавери не замечал. Остальные, впрочем, заметили тоже не это, а то, что Наследник рода Мавери вдрызг разругался с несколькими курсантами из своего прежнего окружения.

— Что это с ним такое творится, интересно?

— Блажь очередная.

Терри, прекрасно запомнивший слова барона, решил присмотреться к Джеймсу. Он не замечал за ним описанных Александром качеств, скорее, подросток был замкнутым, погруженным в себя и самодостаточным, нежели самовлюбленным. А круг общения обусловливался кругом общения главы рода.

— Вы что-то хотели спросить? — он заметил один из взглядов Терри.

На обдумывание ответа Теренсу отводились считанные секунды. Нельзя было показаться навязчивым и любопытным, нельзя было позволить аристократу сделать одолжение, хотя проще простого было бы попросить у него книгу, которую он читал. Медлить с ответом тоже было нельзя.

— Вы не откажетесь со мной пофехтовать сегодня? Мой постоянный партнер повредил руку, не хотелось бы нагружать его лишний раз.

Джеймс смерил его взглядом, который большинство курсантов сочло бы презрительным, однако только не Теренс. Он помнил, что говорил барон Тарья и смотрел в глаза. Наследник Мавери был растерян.

— Конечно, — наконец, сказал он. — Почему бы и нет.

Баронета Мавери дома неплохо, если не сказать больше, подготовили к поступлению: он был одним из любимчиков эрла Готтлиба. Как, впрочем, и остальных эрлов. И по проверочным работам они с Терри шли, как говорится, ноздря в ноздрю. И помериться силами ему было бы весьма интересно. Практически всю следующую неделю, пока Ральф лечил выбитое на занятии по фехтованию запястье, Терри тренировался с Джеймсом.

— Будьте осторожны с ним, — заметил Ральф.

— Почему? — поинтересовался Терри.

— Потому что у рода Мавери с родом Тарья довольно напряженные отношения с середины прошлого века.

— Хорошо, благодарю за подсказку, я буду очень осторожен.

Ральф абсолютно верно воспринял его ответ как «я буду смотреть в оба, но общаться продолжу». И по своей привычке не стал вмешиваться, лишь внимательно наблюдал за обоими. Он вообще предпочитал оставаться в стороне от всего и от всех, так было проще. Или же высмеивал всё и всех, но так, что обижаться на него за эти шутки было глупо, и жертвам поневоле приходилось или не обращать внимания, или смеяться вместе со всеми. Как относиться к Терри, он пока не решил, наверное, полезно было бы водить с ним дружбу. Его привлекал этот парень, такой взрослый, но не чурающийся общения с теми, кто младше. Кроме всего прочего, Ральф чувствовал в нем какую-то загадку, которая манила разгадать ее. И потому он раз за разом подбирался все ближе и ближе к Терри.

Наблюдая за тем, как курсант ОʼЛири фехтует в тренировочном зале с Джеймсом Мавери, он испытал странное чувство, которое испытывал лишь однажды в своей жизни, когда в поместье пригласили одного из потенциальных партнеров отца с его наследником, и мальчику позволили прокатиться на пони, на котором сам Ральф учился верховой езде. Странное это ощущение зародилось тогда в груди, пони захотелось сразу увести. Никто не смел садиться на него! Сейчас Ральф испытывал схожее ощущение. Хотелось вместо мягкой иронии едко высмеять баронета Мавери, оттолкнуть. Он сдержался, заставил себя отойти на несколько шагов и заняться своими упражнениями. Что за глупости лезут в голову? Не иначе, как в ней слишком много места для таких мыслей. Следует приналечь на учебу, он всего лишь третий в списке лучших курсантов, отец будет недоволен. Нужно стать хотя бы вторым, а уж если первым… О, мечты-мечты.

Первым был Лерой Крейн, один из самых старших курсантов, вторым — и это было ударом по самолюбию многих Наследников, — Теренс ОʼЛири.

— Но он же умный, — защищал его Ральф.

— Безродный прихлебатель, — пренебрежительно оскалился один из его соперников во всем, от учебных дуэлей до практикумов, Кейн Аржени, наследник рода.

— Зато ведет себя намного родовитей, чем вы, — огрызнулся Ральф.

Предмет их спора в данный момент времени упоенно сражался в учебной дуэли с Джеймсом Мавери, и было заметно, что оба получают от этого удовольствие. Хотя правила предписывали во время дуэли сохранять спокойствие и невозмутимость, от этих двоих просто плескало азартом. Ральф отвлекся от Кейна и уставился на Терри. Любоваться им было приятней, чем ссориться с недругом. Он хотел бы сейчас быть на месте Мавери, но не мог: его дуэльное мастерство было признано недостаточным, чтобы ставить его в пару к тем, кто сильнее. К тому же, все еще болело запястье, и это злило. Однако и радовало тоже: Теренс занимался с ним гимнастикой и несколько раз помогал размассировать напряженные мышцы руки. Наконец, эти двое разошлись. Терри направился к Ральфу. Резким движением откинул прилипающие к вспотевшему лбу волосы, улыбнулся. И Ральф ощутил, как на губы выползает ответная улыбка. Нельзя было смотреть на то, как прорываются сквозь любые маски этого юноши эмоции — и не отвечать на них.

— Как ваше запястье?

— Благодарю, уже гораздо лучше. Думаю, сегодня я смогу выйти против вас в тренировке.

— Но фехтовать будем медленно и неспешно. Не хочу покалечить вашу руку, — предупредил Терри.

— Как скажете, — Ральф медленно наклонил голову, соглашаясь заранее с любыми условиями. Рука немного побаливала при особо резких движениях, но ради поединка с Теренсом Ральф согласен был терпеть.

Ударил колокол, провозглашая завершение учебного времени. Эверик, близнецы Лонг и Ильяс уже привычно собрались вместе, чтобы отправиться в душ: накувыркались и набегались они на тренировке знатно. Одежду следовало немедленно отправить в прачечную, чтобы ее успели выстирать, высушить и отгладить до завтра. Да и самим отмыться было просто необходимо: вечером прошел небольшой дождик, и вместо пыли курсанты собирали на себя волглую грязь.

В душе Терри задумался, что делать с Джеймсом. Во время тренировки тот был весел и азартен. Но все остальное время выглядел так, словно желал укусить Терри и побольнее. Мальчишку явно разрывало надвое противоречивыми желаниями. Он не сомневался: Джеймс с младенчества воспитан в традициях аристократии, он впитал их с материнским молоком. И одной из таких традиций было, есть и будет повиновение приказам главы рода. Общение с безродным выскочкой — Теренс был прекрасно осведомлен о том, как его называют некоторые, — было не лучшим его поступком, который его отец, барон Уильям Мавери, явно не одобрил бы. Но с другой стороны, Терри ему явно нравился и продолжать общаться Джеймс хотел. Только не знал, как.

Не вносили порядка в размышления Наследника Мавери и слова мальчишек из его окружения. Каждый из них считал своим долгом, а, возможно, так и было, направить оступившегося подростка в верную колею. По идее, с Теренсом здесь вообще никто не должен был общаться. Он был абсолютно не из их круга. Барон рассказывал Терри, что с Робертом Стингером поначалу все было примерно так же. И он был первым, кто сломал лед между двумя курсантами из разных социальных групп.

— Я сам разберусь, как мне поступать, — наконец, вспылил Джеймс.

Теренс не пытался влезть в эти внутренние разборки унии. Он не мог и не должен был давить на наследника Мавери. Все, что он имел право сделать, он уже сделал.

— Мне не нравится Наследник Мавери, — признался Ральф.

И тон голоса у него был такой… очень узнаваемый.

— Он не золотая кронне, чтобы нравиться всем, — хмыкнул Терри, не поднимая головы от своего задания.

Разговор происходил во время, отведенное для самостоятельной работы, чужих в комнате не было, но Ральф все равно говорил так тихо, чтобы его слышали только Теренс и Эверик, всегда занимавший место по левую руку. Ральф фыркнул, не найдя, что возразить.

К этой теме он вернулся спустя неделю. Терри даже удивился тому, как много времени ему понадобилось, чтобы решиться. Обычно, мальчишки в этом возрасте куда импульсивнее, но здесь свою роль сыграло воспитание. В отношении несчастного Джеймса Ральф отчего-то питал стойкую неприязнь. И как объяснить ему, что ревновать бесполезно, не раскрыв свои отношения с бароном? И лишь когда прозвучало: «Мне не нравится, что вы подпускаете его слишком близко», Терри все понял и слегка опешил, не понимая, как реагировать. Что-то такое, похоже, отразилось на его лице.

— Прошу прощения, — Ральф поспешно скрылся в сторону фехтовального зала.

Теренс зарылся пальцами в волосы, взлохмачивая прическу. Следовало немедленно найти мальчишку и объясниться, пока он не надумал себе невесть чего. Но все происходящее выбило его из колеи, и слова не подбирались, хоть ты тресни! Очень не хватало совета старшего и более мудрого человека. А до встречи с бароном еще восемь дней. Что же делать, пока ничего не случилось?

Пометавшись по коридорам, он остановился, словно громом пораженный, наткнувшись взглядом на шагающего куда-то воспитателя. И почему ему это не пришло в голову сразу? Помешало предубеждение и некоторое неприятие из-за чересчур пристального внимания сэра Аликса? Глупости, какие глупости! Кому и помочь в этой ситуации, так только ему!

— Сэр Аликс…

— Курсант ОʼЛири, что случилось?

Терри выпрямился, как полагалось, посмотрел в лицо воспитателю, впервые абсолютно непредвзятым взглядом… И не увидел в нем ничего из своих надуманных страхов. Только внимание и готовность выслушать и помочь.

— Разрешите обратиться по личному вопросу, сэр?

— Разрешаю, — кивнул сэр Аликс.

— Мы можем пройти куда-то, где нас не потревожат?

Воспитатель кивнул и отвел его в одну из учебных комнат, пустую по данной поре. По пути Терри успел обдумать то, что скажет, и четко, коротко и связно обрисовал возникшую ситуацию.

— Понял. Разберусь, — так же коротко ответил воспитатель.

— Я хотел бы и сам разобраться, сэр.

— Тогда разберитесь. И побыстрее.

— Мне нужен ваш совет, как поступить и что стоит сказать, а что — категорически не стоит.

Мужчина пару минут буравил его строгим и нечитаемым взглядом, потом кивнул:

— Присаживайтесь, будем думать.

Для того, чтобы разобрать ситуацию, что называется, по косточкам, выделить ключевые моменты и отыскать решение, а, вернее, подтолкнуть к самостоятельному поиску оного Теренса, у него ушло не более десятка минут.

— Надеюсь, вы все поняли, курсант ОʼЛири?

— Так точно, сэр!

— Тогда поторопитесь.

— Да, сэр, — Терри развернулся и бегом отправился искать наследника Деррик.

Ральф отрабатывал удары на чучеле в зале, колол его нещадно.

— Ральф, — негромко позвал его Теренс. — Пойдемте со мной.

— Что-то случилось? — ненатурально удивился Ральф, но шпагу убрал в ножны.

— Нам нужно поговорить.

— Не думаю, что это достойно обсуждения, — чопорно ответствовал Ральф. — Извинения я уже принес.

— Извинения в чем? Я не увидел для этого причин. Но поговорить нам нужно, — Терри поймал его взгляд и постарался как можно более спокойно улыбнуться.

— Если вам так угодно, — церемонно склонил голову Ральф.

— Угодно, — согласился Теренс. — Идемте.

— Отчего не здесь?

— Хочу быть уверен, что услышит только тот, кто должен, — ведя курсанта в означенную классную комнату, сказал Теренс.

Сэра Аликса уже не было, разбираться Терри предстояло самому. Он запер дверь на ключ, который нашел торчащим в замке с внутренней стороны двери, мысленно поблагодарив воспитателя.

— Откуда у вас ключ? — удивился Ральф.

— Не важно. Наследник Деррик, я хотел бы, чтобы между нами не осталось никакого недопонимания, поэтому, надеюсь, вы простите мою прямоту.

— Вне всякого сомнения. Если вы объяснитесь.

— Обязательно. Вы сказали, что я подпускаю наследника Мавери слишком близко, кроме того, предупреждали меня о напряженных отношениях между моим майором и бароном Мавери. Я принял это к сведению и благодарен вам. Однако я не вижу повода судить сына по делам его отца. Оценивать каждого, с кем сведет меня судьба, я стану непредвзято. До сих пор Джеймс Мавери не позволил себе в мой адрес ни одного некорректного высказывания, в отличие от его окружения, я не вижу причин отказывать ему в общении, Ральф, вы понимаете? Это место, наша академия, создано ведь не только для того, чтобы обучить нас управлять крылатыми машинами. Это прекрасный плацдарм для завязывания новых отношений.

— Я понимаю, что новые отношения — это прекрасно, Теренс, — ровно согласился Ральф.

— Кроме всего прочего, не соблаговолите ли пояснить для меня, что вы имели в виду под «слишком близко»?

Чтобы смягчить вопрос, он слегка улыбнулся.

— То, что обычно под этой формулировкой скрывается, — Ральф в ответ улыбаться не стал.

— Знаете, Ральф, у каждого из нас восприятие этих слов может быть отлично.

— Не понимаю возможности истолковать двояко данную фразу. Впрочем, раз уж вы столь милы с ним…

— Ральф, вы видите то, чего нет, — Терри открыто рассмеялся. — Прошу вас, не обижайтесь и поймите меня правильно, но для меня невозможны отношения, которые вы подозреваете. Не спрашивайте о причинах, просто примите как данность.

— Невозможны? — переспросил Ральф.

— Абсолютно, — Теренс согнал с лица неуместную сейчас улыбку.

Ральф снова склонил голову, принимая эти слова. Ему протянули ладонь со словами:

— Я был бы рад, если бы наши отношения продолжились в прежнем русле.

Ральф молча кивнул и пожал ладонь.

— Идемте, скоро будет колокол, — Теренс отпер дверь и пропустил его вперед.

Дальше Ральф вел себя как обычно, как Терри и привык в первый месяц знакомства. Жаль, он не мог заглянуть в его голову и узнать его мысли, а то бы изрядно удивился. Ральф получил не туманную загадку, а самую что ни на есть настоящую, не надуманную. И изо всех сил сдерживался, чтобы не показать яростно разгоревшийся интерес. Еще больший, нежели вначале.

Кто же так завладел сердцем Теренса. Уж не его ли барон? Или какая симпатичная служанка с цепеллина, только будет ли Александр Тарья гонять свой дом ради встреч служанки с оруженосцем? Но даже если курсанта ОʼЛири связывают отношения с его майором, это ведь совсем не означает невозможность… хм… легкого флирта или не только флирта с кем-то, пока барон далеко? Может быть, Теренс женат? От одной мысли о подобном сердце Ральфа неприятно сжалось. Но… Нет, вряд ли ректор приказал бы ему снять обручальное кольцо. Или все же приказал? Как бы так выспросить, чтобы аккуратно.

Будь он чуть постарше, он понял бы, что от кольца остается след, даже если носить его не слишком долго, но не снимая. Вздумай Теренс сейчас снять свое кольцо — символ этередо, и под ним обнаружилась бы заметная вмятинка, которая не пропала бы несколько недель. И уж точно след был бы заметен в первые дни курсанта ОʼЛири в академии, и о нем кто-то, но спросил бы. Но Ральф о таком не задумывался. А тут еще и очередной выходной приблизился, а отоспаться и погулять по городу было все же интересней загадок Терри. Он искренне не понимал, как вообще можно подскакивать в такую несусветную рань, если есть шанс проспать завтрак и поесть в пабе в городе. Но Терри куда-то умчался, словно сапоги горели.

Ральф, как и остальные курсанты, получившие увольнительный, только глаз приоткрыл: их койки стояли рядом, и он поневоле слышал, как Теренс просыпается и спешит умыться и одеться.

Завтра наверняка вернется счастливый и довольный. Ральф в полусне придумал даже его предполагаемую женушку, но, проснувшись, ничего не помнил.

Терри в это время спешил обнять сонного Александра, опять не успевшего проснуться вовремя. Похоже, Фредерик еще не разгадал тайну правильной побудки барона. Или же Александр снова не спал всю ночь, что было гораздо вероятнее, судя по синякам под его глазами.

— Барон Тарья, откройте хотя б один глаз.

— М-м-н-н… нет, мне и так хорошо, продолжай.

Терри продолжил, насмешливо фыркнув. Можно было бы просто лечь рядом и доспать пару часов. Но он терпел и ждал целых тридцать дней совсем не для того, чтобы терять драгоценные два часа. К тому же, дремлющий Александр был податлив и позволял творить с собой все что угодно. А уж когда он начал еще и принимать самое деятельное участие в происходящем… Терри было очень сложно заставить себя не спешить, чтобы потом не страдать остаток времени от боли и невозможности повторения. Но его усилия были вознаграждены сторицей. Ничего не болело, разве что ныло самую малость. Но на фоне общего удовольствия это было незаметно.

Он устроился в крепких объятиях любовника и замер на несколько минут, позволяя себе просто насладиться запахом его тела, теплом и звуком сердцебиения.

— Доброе утро, Терри.

— Доброе утро, милорд.

— Как идет обучение? — Александр обнял его покрепче.

— Отлично. Я второй по успеваемости на курсе. Хотя это нелегко — мои успехи возбуждают в мальчишках желание доказать, что они не хуже и даже лучше. И я пытаюсь завязать приятельство с наследником Мавери.

— И как, получается преодолеть его воспитание?

— Вы удивитесь, милорд, но Джеймс вполне приятен в общении.

— Что ж, немного осторожности — и все получится.

— О, да. Осторожность не помешает, — Терри рассмеялся. — Я едва не потерял хорошие отношения с наследником Деррик, впрочем, все произошло как нельзя кстати и вовремя.

— А если подробнее?

Ему пришлось рассказывать.

— И, кажется, мне удалось убедить Ральфа в невозможности моих отношений, выходящих за рамки дружбы, с кем-либо из курсантов.

— То ли еще будет… Куча подростков одного пола в самом расцвете юности…

— Многие из них наверняка знают, что за связь с таким же вторым-третьим сыном им ничего не будет.

— Если не попадутся сэру Аликсу в зубы, — рассмеялся Александр.

— Он, кстати, вполне понимающий человек.

— Разумеется. Выпустил немало курсантов и многого насмотрелся.

— И он очень помог мне в ситуации с Ральфом.

Александр кивнул.

— Он своеобразен. Но в обиду никого никому не даст.

Терри хотел сказать еще что-то, но тут живот барона заурчал, то ли жалуясь, то ли ябедничая на нерадивого хозяина.

— Завтракать, — решил юноша.

— Это приказ? — ухмыльнулся барон.

— Именно так, милорд, — согласился Терри.

Увольнительный прошел практически так же, как и прошлый. И он был этому рад, сомневаясь, что подобное времяпрепровождение ему приестся или сможет надоесть, слишком редким оно было.

— Увидимся через тридцать дней? — Александр отпускал его с немалым трудом.

— Да, милорд, — пообещал Теренс, отступая на пару шагов и одергивая куртку. — Я буду очень ждать этого дня. Не стойте на ветру, он ледяной.

— И ты тоже поторопись в академию.

— Берегите себя, милорд.

Терри развернулся и зашагал вниз по ступеням причальной башенки. Это его пожелание Александр выполнить мог, пока что заговор лишь тлел, никаких активных действий не предпринималось. Их и не должно было быть до момента, когда основные силы армии не перейдут под контроль заговорщиков. А это случится еще не так скоро, как ему бы хотелось. Еще пара месяцев подготовки… Что будет дальше, Александр пока загадывать не пытался.

В этот раз он отправлялся на остров Кольвир, в резиденцию одного из вассалов, где должна была собраться вся верхушка заговора с целью проработать более детально свои планы. Через месяц он вернется, чтобы увидеть Терри. Последний раз перед тем, как… Он заставил себя замолчать даже мысленно. Крохотная фигурка его драгоценного курсанта уже скрылась в воротах академии, и можно и нужно было поднимать «Каллахан» в воздух, отогреваться после пронизывающего ноябрьского ветра горячим грогом и травяным отваром с медом, а лучше — горячей ванной.

Терри не подозревал о том, что их следующее свидание грозит стать последним. Он просто был счастлив. И на волне этого счастья возвращался под своды старинных зданий академии, кивал на приветствия курсантов и улыбался, наплевав на то, что среди привыкших к сдержанным эмоциям подростков смотрится белой змеей среди лесных гадюк.

— Вы так славно отдохнули? — встретила его привычная компания.

— Отдохнул? Хм, возможно, — Теренс усмехнулся. — Не пора ли на построение, господа курсанты?

— Пора, это уж несомненно, — согласился Ральф и зевнул.

— А вы, я вижу, совсем не выспались? Странно, и что же вам помешало? — поддел его Теренс.

— Бурная ночь… За поеданием трофейного шоколада.

— Я хочу услышать все подробности этого, несомненно, эпического события!

Сэр Аликс, неодобрительно косясь на них, а также еще на парочку тех, кого выпускали за ограду академии, велел построиться и шагать на плац. История, которую поведал Ральф позже, оказалась грустной и смешной разом: они купили в городе шоколад, наелись вдоволь и всю ночь маялись животом. Терри, стараясь сделать серьезный вид, посочувствовал ему.

— Однако, вам урок, Ральф. И от жадности прививка.

— В следующем месяце только пирожные, — уверил его Ральф.

— Осторожнее с кремовыми, они коварнее шоколада.

Ему пообещали быть очень осторожными. И не кормить близнецов чересчур.

Терри подумывал, было, о том, чтобы побороться за звание лучшего курсанта, но после передумал: пока у него были вполне терпимые отношения с нынешним «чемпионом» — параллельные, сказать по правде, Лерой Крейн не замечал его, он не старался вырваться вперед. Стоит это сделать, и хрупкое равновесие будет разрушено. Доказывать кому-то, что он лучший, Терри нужды не было. Александр и так в курсе его способностей. Но и уступать свою позицию он не собирался, хотя отлично видел, что Ральф, Кейн Аржени, Эверик, да и другие парни стараются из кожи вон вылезти, но сократить дистанцию, а то и спихнуть его с пьедестала второго по успеваемости. И никакие товарищеские отношения помехой этому не будут. Ничего, будет им стимул заниматься усерднее.

Постепенно даже эрл Готтлиб начинал воспринимать курсанта ОʼЛири с подобающей серьезностью, все чаще ставя его в пару не с кем-то из курсантов, а с собой — Терри нужно было учиться не сдерживать удары, а как раз наоборот, а силы у подростков и юноши, все-таки, были не равны.

— Что поделать, для вас тут есть лишь два противника. Но давать в руки курсанту оружие и ставить против воспитателя…

— Сэр Аликс хорошо фехтует? — неосторожно и необдуманно спросил Теренс и получил в ответ исполненную презрения лекцию. Из нее следовало, что любой дворянин, тем более, столь знатный как сэр Аликс, оружием владеет превосходно. А вот курсант ОʼЛири совершенно не думает тем, чем ему полагается. А следовательно, ему стоит расшевелить то, чем он думает, посему — три круга бего-о-ом! Терри пришлось бежать и про себя ругаться.

Учеба катилась своим чередом, словно увольнительный ему всего лишь приснился. Терри отсчитывал дни, стараясь не сбиться в их однообразной суете, продолжал заниматься с установившимся кругом приятелей, фехтовать с Джеймсом Мавери, потихоньку втягивая его в беседы в кратких перерывах между учебными поединками. Джеймс начал к нему привыкать, разговаривал более тепло. И самую чуточку более откровенно. Словно позволял себе приподнимать маску не только во время поединка, но и не опускать ее снова после. Конечно, это не касалось моментов, когда в зале был кто-то еще, кроме них двоих. Но Терри пока что был рад и этому.

Кроме Джеймса, он познакомился еще с парой ребят из другого отделения. Наследник Перро был блондинистым крепышом, ростом едва ли не с самого Теренса, они с первого же взгляда оценили друг друга как вполне подходящих противников на помосте, и зря эрл Готтлиб говорил, что в академии в пару курсанту ОʼЛири некого ставить, кроме него самого и сэра Аликса. С Чарльзом ему не приходилось придерживать руку, и можно было сражаться в полную силу. Кроме того, Чарльз чем-то напоминал ему весельчака и балагура Роберта. Фэртин КенКоллахи, из самой отдаленной и обособленной части Империи, был рыж, как пожар, усыпан «фейскими золотыми кронне», длиннорук, слегка неуклюж и искал себе партнера для «неаристократичного» занятия кулачным боем. Терри решил, что морда у него неаристократична в должной мере, чтоб не пострадать во время занятий.

Ральф, кажется, после их объяснения прекративший ревновать, с некоторым тщательно скрываемым изумлением рассматривал тех, кто как железные стружки вокруг магнита, собирался вокруг его товарища.

— Вы так быстро собираете себе компанию, Теренс. Удивительно.

— Мне интересны многие здесь, Ральф. Эверик, как ваши задачи?

— Не понима-а-аю, — Эверик пару раз хныкнул.

— Давайте, посмотрим, — Терри подсел к нему, они вместе склонились над тетрадями. — Вот, взгляните, здесь следует не умножать, а делить.

— Спасибо! — просиял Эверик.

— И вот здесь. Эверик, давайте, повторим правило решения.

С учебой у Эверика все было отлично по всем предметам, кроме математических наук. Из его головы решения вылетали быстрей, чем гончие соколы с перчатки.

— Нет же, — Терри терпеливо повторял то, что говорили преподаватели. — При решении этих задач составляете пропорцию, для ее решения при одном неизвестном… Да, верно.

— Меня точно отчислят, — окончательно расстроился Эверик.

— Ни в коем случае, я уверен, вы справитесь.

Кое-как к концу отведенного времени Эверик разобрался с заданиями.

— Ну вот, я же говорил, — улыбнулся Теренс.

— Благодарю вас, — церемонно поклонился подросток.

Терри поклонился в ответ. Да уж, старшим быть не так-то легко.

Сдавший обязательную аттестацию по пройденным темам Эверик, выйдя из аудитории, звонко провозгласил на весь коридор, заставляя останавливаться и оборачиваться спешащих по своим делам курсантов:

— Теренс ОʼЛири, позвольте назвать вас другом, — и протянул ему слегка подрагивающую и влажноватую от волнения ладонь.

— С радостью приму вашу дружбу! — обрадовался Терри, пожимая руку подростка.

Мимоходом он заметил раздосадованный взгляд Ральфа, усмехнулся про себя: похоже, Эверик успел раньше него, и теперь Ральф будет искать достойную причину предложить ему свою дружбу. Хотя отказываться от нее Терри не планировал. Наоборот, он всем сердцем был бы рад, обрети он в лице этого паренька друга, а не просто приятеля-сокурсника.

Однако следующим дружбу предложил… Джеймс Мавери. Теренсу удалось удержать лицо, не выразить своего удивления.

— Я буду рад называть вас своим другом, Джеймс, — он пожал аристократически-изящную ладонь в твердых мозолях от рукояти клинка. — Надеюсь, что наша дружба не принесет вам проблем?

— Мне — нет, — коротко отрезал Джеймс.

Терри мысленно улыбнулся, заметив в его глазах огонек упрямой уверенности в своем решении. Это было хорошо.

— Что ж, я рад за вас. Как вы смотрите на то, чтобы устроить сегодня «карусель» с курсантами Перро и Деррик?

«Каруселью» назывался непрерывный поединок двух пар со сменой партнеров по знаку.

— Я только за, — согласился Джеймс.

— Отлично. Осталось предупредить Ральфа.

— Курсант ОʼЛири, к ректору, — рядом, словно из-под земли, возник сэр Аликс, передал Теренсу записку с разрешением пропустить часть занятия.

Терри вздрогнул. Что могло случиться? Что-то с бароном Тарья?

— Поспешите, — недовольно зыркнул на него воспитатель.

Терри кивком попрощался с Джеймсом, бегом бросился к аудитории, чтобы отдать разрешение, и поспешил к кабинету ректора. Сердце обмирало от неизвестности и страха за Александра.

В кабинете ректора было тепло. А улыбался владелец кабинета довольно приветливо.

— Ваш майор телеграфировал для вас, курсант ОʼЛири.

Юноше вручили запечатанный конверт со штемпелем почтового отделения Акены.

«Теренс зпт не могу быть Акене означенный день тчк Мне жаль тчк Жду следующего увольнительного нетерпением зпт этередо мено тчк АВТарья».

Терри опустил плечи. День сразу перестал казаться солнечным. Александра не будет. И придется ждать еще.

— Я, возможно, дам вам освобождение от занятий от обеда до отбоя, когда сей юный нахал соизволит пожаловать в Акену.

Терри только через секунду сообразил, что следует поблагодарить. Несмотря на то, что настроение было безнадежно испорчено, от сердца отлегло: с Александром все в порядке, просто дела.

— Можете вернуться к занятиям. Вы делаете потрясающие успехи.

— Благодарю, господин ректор. Я не могу подвести майора, и мне очень нравится учиться.

Ректор кивнул и взялся за бумаги. Терри так же бегом вернулся к аудитории, позволил себе постоять минутку, пригладить волосы и постучаться. Получил разрешение войти и быстро устроился на привычном месте рядом с Эвериком и Ральфом.

— Что-то случилось? — обеспокоенно прошептал последний.

— Мой майор не сможет прибыть.

— Жаль. Но вы сможете провести увольнительный с нами.

— Пирожные? — Терри старался веселиться.

— Самые лучшие в Акене, клянусь!

Терри поймал недовольный взгляд преподавателя, молча кивнул и принялся записывать лекцию. Стало немного легче, когда он уговорил себя, что волноваться не стоит. Сэр Аликс при желании мог бы придраться к чему угодно и лишить его выходного вообще. Да хоть за то, что манжеты рубашки слегка потрепаны.

========== Глава восьмая ==========

Оставшиеся до увольнительного дни внезапно стали тянуться необычайно медленно. Терри казалось, все замерло специально, чтобы вывести его из хрупкого равновесия. Друзья и приятели пытались его развлекать, Ральф под предлогом удвоения нормы счастья в организме скормил ему свой шоколад. В конце концов Теренсу пришлось заставить себя встряхнуться и не привлекать внимания убитым видом, чтобы не провоцировать догадки о его причинах.

А тут наступил день увольнения. Будить их никто не стал, так что все спали до упора. Терри тоже проспал гораздо дольше, чем обычно, удивившись этому. Однако оценил: он выспался и чувствовал себя даже вполне способным разделить веселье товарищей.

— Идемте в город! — веселился Ральф.

Деньги у курсантов водились, даже у Теренса: барон, предчувствуя, видно, что не сможет прибыть, выдал ему кошель с достойной суммой. Кроме того, эту ночь, при условии возвращения в академию утром вовремя, им позволялось провести вне ее стен.

— Погуляем! — радостно прыгал Эверик. — В городе столько интересного.

— Вчера начались Предзимки, в городе ярмарка, — со знанием дела заметил Ральф. — Наверняка там будет весело.

Никто в этом и не сомневался. До ярмарки они добрались быстро, подгоняемые любопытством. Яркая суета захватила их, как последние листья и первый снег подхватывает порыв ветра, закружила в хороводе. Они старались держаться друг друга. Сперва посетили торговые ряды, где на все полюбовались, но ничего не купили. Все равно в академии не позволялось носить неуставную одежду и иметь больше положенного личных вещей.

— Обедать, господа, я приглашаю вас в «Ультима Имперо», — торжественно произнес Ральф. — Курсанты, вы с нами?

Чарльз и Фэртин с извинениями отказались, у них были другие планы. Джеймс, подумав, согласился. Эверику было все равно, куда, лишь бы с Терри на пару. Как самый младший в их компании, он сильнее прочих привязался к старшему другу. Терри уже знал, что у барона Валле до недавнего времени было два сына, и Эверик был младшим. Его брат учился в Военно-Морской академии и год назад погиб во время учебного рейда: на тренировочный фрегат напали пираты. Неизвестно по какой причине, возможно, с целью захватить отпрысков аристократических родов и потребовать выкуп. Им удалось отбиться и вернуться в порт. Но Аларик Валле скончался в госпитале от полученных во время сражения ран. Сейчас ему было бы примерно столько же, как и Теренсу. И Эверик, наверное, по этой причине таскался за Терри как хвост: видел в нем погибшего брата.

Юноша не возражал, опекая его, помогая, тренируя и подтягивая в математике. Он, честно признаться, не понимал, зачем мальчишку, который проявлял таланты совсем в иных областях, отправили учиться сюда. Хотя небом Эверик «болел» так же, как он сам, но все же было бы логичнее для него поступить в Академию изящных искусств: мальчишка великолепно рисовал, способен был несколькими росчерками пера передать стремительное движение аэроплана в облачном небе, ветер и свободу полета.

— Отец так пожелал, — как-то оговорился он.

Для себя Терри решил, что будет всеми силами присматривать за ним. Особенно, когда их переведут в учебную часть и посадят за штурвалы настоящих боевых машин.

— А что тут лучше взять? — Эверик пытал Ральфа насчет меню.

— Здесь прекрасно готовят телятину в чесночном соусе. Надеюсь, никто из вас не собирался сегодня целоваться? — Ральф насмешливо обвел присутствующих взглядом.

Эверик изобразил на лице задумчивость.

— Я только за. Это намек или предложение?

— Это предостережение! — возмущенно вскинул брови Ральф, курсанты расхохотались.

— Этой ночью мы можем переночевать в гостинице, здесь есть одна, достойная нашего внимания.

Телятину взять решили все, видимо, к поцелуям никто расположен не был. Не созрели еще до всяких эротических снов и похабных мыслей в сторону товарищей. Терри смотрел на них, мысленно посмеиваясь: они пытались показаться старше, но по сути еще оставались детьми. Не слишком помогала повзрослеть учеба в военной академии.

Ужин оказался выше всяких похвал.

— Вкусно, — блаженно протянул Эверик. — А пирожные?

— Сейчас, — Ральф приподнял руку, и официант материализовался рядом со столиком, чтобы принять заказ на десерт.

Эверик был тем еще сладкоежкой, дай ему волю, питался бы одним шоколадом и сахарной выпечкой. Терри позволил себе вольность и коснулся его локтя, покачав головой, когда его заказ превысил то, что могло влезть в одного подростка, только что сытно отужинавшего. Эверик возражать не стал, тем более что Ральф вздыхал очень красноречиво, намекая, кому все доедать.

На ярмарке они пробыли достаточно долго, чтобы их поздний обед оказался больше похожим на ранний ужин. Да и в ресторане засиделись допоздна, на улице уже стемнело, обслуга зажигала газовые фонари и свечи на каждом столике. Из ресторана они выбрались в темноту и холод, сразу взбодрившись. Ледяной ветер пробирал, несмотря на зимние куртки и лётные шарфы.

— Ральф, вам вести, и поскорее.

— Я стараюсь. Но не можем же мы бегать как стадо оленей.

— Можем попробовать изобразить стаю волков.

Смех прозвучал приглушенно из-за шарфов.

— Хорошо, я проведу вас коротким путем, — фыркнул Ральф.

Короткий путь какими-то узкими и кривыми, темными улочками был прерван появлением посторонних. Несколько теней безмолвно заступили дорогу, под светом луны, то и дело скрывающейся в рваных облаках, сверкнуло оружие.

— Детишки, ну-ка, снимайте побрякушки и свои ковырялки, доставайте кошельки.

Теренс, Ральф и Джеймс мгновенно задвинули Эверика и близнецов себе за спины, сзади их прикрыл Ильяс. Старшие обнажили шпаги.

— Решили поиграть во взрослых?

— Дайте нам пройти, — твердо сказал Теренс. — За нападение на курсантов Коронной академии вас повесят.

Ответом ему был хохот и приказ:

— Вперед.

Если поначалу Терри и думал, что это обычные грабители, принявшие их за отпрысков богатеньких горожан, не разглядев в темноте их мундиры и форменные куртки, то сейчас понял: это нападение отнюдь не было случайностью. И напавшие не собирались их грабить. Сейчас их будут убивать.

— Ральф, Джеймс, прикрывайте младших.

К счастью, их все-таки было семеро против четверых. К несчастью, младшие впали в ступор. Тренировочные поединки — это не драка в узком темном переулке. Терри не раз и не два возблагодарил барона за то, что гонял его коридорами «Каллахана» и заставлял уворачиваться от мебели в гостиных. Вдвоем с Джеймсом они перекрывали ширину улочки, не подпуская убийц к остальным. Дважды обманный финт Тарья выручил Терри, лишив двоих из противников оружия и возможности им пользоваться.

— Теренс, у нас проблемы, — выкрикнул Ильяс, когда еще двое вынырнули оттуда, откуда они пришли, отрезая возможность сбежать.

— Надо пробиваться вперед, — решил Терри. — Ральф, помогите Ильясу.

Он не обольщался, что у вчерашних мальчишек достанет сноровки разоружить или ранить взрослых и опытных бойцов. У него самого ее было не слишком достаточно, выручало лишь… отсутствие врожденного благородства: уличная драка есть уличная драка, здесь не до расшаркиваний. Однако ожесточенного сопротивления нападавшие не ожидали и растерялись. Позади кто-то болезненно вскрикнул, и это придало Терри сил и решимости. Он воспользовался моментом растерянности противника и ударил так, как показывал в последний раз Александр: резким коротким росчерком под подбородок. Нападавшие решили отступить, лишившись еще одного из компании.

— Они ранили Джеймса, — доложил Ильяс, когда так и оставшиеся безликими тени растворились во тьме, прихватив своих раненых и убитых.

— Ральф, Ильяс, мне нужен свет. Джеймс, вы меня слышите? Потерпите, я сейчас перевяжу вас.

— Все… в порядке… это просто плечо.

— Мы возвращаемся в академию. Эверик, Керан, Вольф, как вы?

— Неплохо.

— Нормально.

— А кто это был?

— Кто это был, разберутся полицейские ищейки. Джеймс? Джеймс! Плохо дело. Поторопимся.

Терри наскоро перетянул плечо подростка, разорвав свою сорочку и использовав носовые платки всех курсантов, вскинул бессознательного Джеймса на плечо.

— За мной, бегом. Поймаем извозчика — будет отлично, нет — придется поторопиться на своих двоих.

К счастью, извозчика Ральф поймал почти сразу, стоило им выбежать на освещенную и широкую улицу, и тот попался отзывчивый, особенно, когда плату пообещали утроить, до академии домчал быстро. Шороху их возвращение навело, конечно, изрядно. Наследника Мавери унесли в лазарет, младших отправили в дортуар с воспитателем, до них, кажется, еще не совсем дошло произошедшее. Троих старших провели в кабинет ректора.

— Рассказывайте, — велел тот.

Терри, как самый старший и не потерявший хладнокровия, быстро и четко обрисовал картину нападения.

— Сэр, мне кажется, это было не ограбление. Изо всех нас был ранен только курсант Мавери, остальных пытались от него оттеснить и обезоружить.

— Разберемся. Вы можете идти. Молодцы, что справились с ситуацией.

Только в душевой, куда им позволили пройти, чтобы отогреться и смыть пот, а Теренсу — еще и кровь с рук и лица, юношу накрыло осознанием того, что он впервые в жизни кого-то убил. Это было страшно. Но он ведь все правильно сделал? Он сполз по холодной кафельной стене на корточки, подставляя голову и плечи под тугие струи бьющей сверху воды.

— Теренс? — ему на плечо легла рука Ральфа, позади него обеспокоенно топтался Ильяс.

— Ничего, все в порядке, — пробормотал Терри, беря себя в руки и поднимаясь.

— Вы плохо выглядите…

— Разойдись! — весомо сказали сзади.

Вода на Терри течь перестала. Сбылись ехидные предсказания: в душе компанию Терри составил сэр Аликс. Выволок юношу из душевой, обмотал полотенцем и влил в того полстакана крепкого спиртного. Теренс закашлялся, горло словно наждаком продрало, но зато в желудке разлилось тепло, а мысли об убийстве стали невнятными и размытыми, потянуло в сон.

— Так-то лучше.

Его куда-то потащили, потом тело приняла койка, почему-то пахнущая табаком и дорогим мылом. Сверху его тяжело накрыло плотное одеяло. Дальше было темно и тепло.

Он подскочил с утренним колоколом, непонимающе оглядывая помещение, в котором проснулся: это был явно не ставший привычным за три месяца дортуар. Комната принадлежала какому-то военному, об этом свидетельствовала казарменная чистота и идеальнейший порядок. А еще военный был аристократом, судя по двум перекрещенным шпагам на стене: фамильным, хотя так сразу и не понять, какого рода. Ощутимо пахло чем-то тонким и острым, иначе Терри этот запах бы не назвал. Так обычно пахло от сэра Аликса.

Одежда Терри нашлась на табурете рядом. А на столе стоял стакан с чем-то зеленым. «Выпить!», — гласила надпись на листке, подсунутом под емкость. От питья сильно пахло мятой, Терри узнал успокоительный отвар, выглотал, как было приказано, хотя сегодня чувствовал себя уже гораздо лучше, чем вечером. Острота переживаний притупилась, а после успокоительного и вовсе отошла куда-то на задний план. Он быстро оделся и поспешил в умывальную комнату, следовало почистить зубы и побриться.

На общем построении сэр Аликс выглядел как обычно, злобным и готовым обложить взысканиями до конца учебы. Ральф был бледным и сонным, младшие — притихшими, как мышата перед котом. Ильяс — как всегда, немного флегматичным и спокойным. Джеймса в строю не было. Терри решил, что после занятий непременно навестит его в лазарете, узнает, как его состояние.

— А где вы были? — Эверик подобрался к нему перед занятиями, пока преподаватель не пришел.

— Кажется, ночевал в комнате сэра Аликса. А где был он сам — не знаю.

— В нашей спальне, — тихо сказал Ральф. — Присматривал, чтобы все спали спокойно.

— Эрл Готтлиб нас теперь живыми не выпустит от себя.

— Пусть, — твердо кивнул Теренс. — Пусть гоняет, как зайцев, главное, чтобы в реальной схватке мы смогли стать волками.

Слова Ральфа оказались пророческими — их гоняли, потом отпоили водой и снова принялись гонять, так что пришлось вмешаться сэру Аликсу, отвоевывая подопечных. Даже у Теренса едва хватило сил, чтобы, приняв душ, дотащиться до лазарета и выспросить о том, можно ли увидеть наследника Мавери. Ему позволили пройти к раненому.

Джеймс выглядел веселым и улыбался, лишь изредка морщась.

— Как вы, Джеймс? Когда вас выпустит из цепких лап доктор Дешвуд? — Терри присел на табурет у его койки.

— В ближайшее время, что значит — нескоро.

— Ну что вы, Джеймс, дольше выздоровления не залежитесь, — улыбнулся ему юноша. — Завтра я принесу вам сегодняшние и завтрашние лекции, если хотите.

— Я буду вам весьма признателен.

Он помолчал и спросил:

— Эти люди хотели меня убить, не так ли?

Терри кивнул. Смысл скрывать очевидное?

— Но почему? — это у подростка вырвалось почти против воли, он сжал кривящиеся губы.

— Я не знаю, Джеймс.

— Теренс, я… благодарен… Я в неоплатном долгу перед вами.

— Что вы, — Терри улыбнулся. — Мы все вместе приняли бой.

— И все же, если бы не вы, вряд ли мы сумели бы выйти из него живыми все.

— Джеймс, мы друзья, не так ли? — Терри сжал его ладонь. Подросток кивнул. — Между друзьями нет, и не может быть счетов. Я уверен, будь вы старше, вы сделали бы для меня и остальных то же самое.

Джеймс закивал, затем поморщился от вспышки боли в плече.

— Отдыхайте, — Терри отпустил его руку и поднялся. — И выздоравливайте поскорее. Эрл Готтлиб вознамерился выжать из нас все соки и сделать бойцами в кратчайшие сроки.

— После такого это неудивительно.

— Он намекнул, что жаждет видеть на помосте вас в первую очередь.

— Я ранен, — торопливо простонал Джеймс.

— О, думаю, терпения ему не занимать, — рассмеялся Терри, попрощался и вышел.

Снова потянулись дни учебы и тренировок, безжалостных и долгих. Время от времени ректор вызывал его, передавая краткие послания от Александра Тарья. Только это и удерживало Терри от отчаяния. А потом выздоровел Джеймс. Получил от эрла Готтлиба длинную лекцию, а от сэра Аликса — нуднейшую проповедь. Выслушал обе с каменным выражением лица и пришел просить Терри о дополнительных тренировках.

— Конечно, — кивнул тот, — с радостью.

— И никаких больше увольнительных с ночевкой в городе, — проскрипел сэр Аликс.

— Да, сэр! — в один голос рявкнуло все отделение.

Терри задумался, распространяется ли это на него. Впрочем, он не наследник, да и «Каллахан» — это не город. Под крылом барона ему ничто не грозит.

А потом, перед самым занятием в один прекрасный день к нему подскочил курсант из другого отделения.

— Курсант ОʼЛири — к ректору.

Пришлось бежать. Терри только надеялся, что это не снова телеграмма о невозможности Александра прибыть в Акену.

— Смотрю, мой оруженосец все так же резв, — поприветствовали его.

Только благоприобретенная сдержанность позволила Терри не броситься на шею барону, а глубоко поклониться, приветствуя его.

— Майор мено, авери вис!

— Идем. До отбоя ты мой.

Терри коротко взглянул на ректора, тот, усмехаясь, кивнул, и курсант ОʼЛири последовал за своим бароном, из последних сил сдерживаясь, чтобы не броситься бегом.

Александр принялся с ним целоваться сразу же по прибытии на «Каллахан». Почти два месяца разлуки сделали обоих нетерпеливыми и жадными, добраться до постели казалось непосильной задачей, потерпеть и подготовиться — едва ли не такой же.

— Что-то я забыл, — пробормотал Александр, переводя дыхание после безумного секса. — Точно… Добрый вечер, Терри.

— Еще какой добрый, — простонал юноша, улыбаясь, словно сумасшедший. — Ты прилетел, и я счастлив.

— Я ненадолго. Часа на четыре.

— Я понимаю… В этот увольнительный мне снова не ждать?

— И в следующий, — хмуро сказал Александр. — Все… В случае мятежа Академия переходит на военное положение.

— Так скоро? — ахнул Терри. — Что-то случилось?

— Просто все готово.

— Ректор сказал вам, что наследника Мавери пытались убить? Это может чем-то помочь?

— Посмотрим. Главное, чтоб вы ни во что не ввязались.

Терри промолчал. Он не мог ничего обещать.

— Надеюсь, что все закончится быстро…

В этом Теренс тоже сомневался. Быстро…

— Береги себя, прошу, — он сжал руку Александра. — Без тебя мне не будет нужно ни небо, ни крылья.

— Я буду очень аккуратен, обещаю. Все будет быстро, во дворце от Императора избавится гвардия. Вне дворца… Никто ничего не успеет.

Терри кивнул.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org