Автор : "Торговец деревом" Название книги: Бетонные стены воздушного города Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/torgovec-derevom/betonnye-steny-vozdushnogo-goroda *********************************************************************************************** Бетонные стены воздушного города https://ficbook.net/readfic/4330972 *********************************************************************************************** Направленность: Слэш Автор: Торговец деревом (https://ficbook.net/authors/36873) Беты (редакторы): Санта-ТД, Anzholik Фэндом: ОриджиналыПерсонажи: м/м Рейтинг: NC-17 Жанры: Драма, Экшн (action), Психология, POV, Hurt/comfortПредупреждения: Нецензурная лексика, Нехронологическое повествование Размер: Макси, 232 страницы Кол-во частей: 22 Статус: закончен Описание: Кори - автор всемирноизвестных книг. Долгие годы он прятал свою жизнь от посторонних глаз, не придавая своё имя огласке, однако весьма обычное для мира шоу-бизнеса желание “подзаработать” заставило писателя скинуть таинственную маску, запуская хрупкий механизм под названием “судьба”. Скелеты в шкафу есть у каждого. Кости брошены - игра началась. Посвящение: Mr Abomination - огромная благодарность за нескончаемую порцию подаренного вдохновения SаDesa - без тебя я бы никогда не очнулась от летаргического сна, твои волшебные пинки и умение брать на “слабо” творят чудеса Санта-ТД - мой верный спутник и волшебная палочка, без тебя никуда Echo - пьяные вечера при свечах за разговорами “о высоком” не проходят даром, я надеюсь, что у тебя такое же мнение Anzholik - наша встреча не случайна, ты и так все знаешь) Примечания автора: Образ страны и города - собирательный, и намеренно не указывается в тексте. Так же присутствует не свойственный английскому языку переход с “Вы” на “Ты”. Ко всем остальным замечаниям, не включая эти, открыта и готова прислушаться. Ларс - https://pp.vk.me/c626422/v626422736/109d1/O8KfSn90rfw.jpg Кори - https://pp.vk.me/c630223/v630223736/31f83/cGTA0M4rv1o.jpg мантия Кори - https://pp.vk.me/c633431/v633431736/3354b/5zS0J5Ep-2g.jpg Трой - https://pp.vk.me/c633622/v633622736/2ecb3/b5UDYg9w1BA.jpg Кэсси - https://pp.vk.me/c633622/v633622736/2ecbb/LplbjsGYLLA.jpg ========== Глава 1 ========== Меня зовут Ларс Эванс, два месяца назад мне стукнуло тридцать. В свои далеко не загробные года я совершенно лишен каких-либо амбиций, не имею перспектив на светлое и безбедное будущее, а также обозначенных и поистине взрослых целей. «Поздравляю, Ларс, теперь ты одной ногой в могиле. Ты же видел статистику смертности мужского населения? Специально для тебя распечатала и повесила прямо перед носом на рабочем месте. Как, не заглядывал? Обязательно почитай на досуге. Зря старалась, что ли? Много интересного узнаешь, может, благодаря этой информации, перестанешь бездарно прозябать свою жизнь», — без тени сарказма в голосе одной из первых меня поздравила моя начальница – невысокая и худощавая девушка, младше меня этак на пару годков. Как в таком юном возрасте она смогла заполучить кресло начальника небольшого отдела журналистики, остается только гадать. Однако в ее профессиональных качествах не сомневается даже уборщица, которая дважды в день заглядывает к нам, чтобы навести «зеркальную» чистоту, наотъебись поелозив тряпкой по столешницам и полкам. Надеюсь, она не этой же тряпкой проходится по далеко не стерильному паркету. Но вернемся к начальнице — Элис Пак, юная дева с южнокорейскими корнями, стальной хваткой держала за яйца всю мужскую половину отдела, при этом не забывая придерживать за волосы двух редакторш, одна из которых совсем недавно устроилась к нам в качестве стажёра. Под ее руководством вот уже третий год наш скромный Хер-таун с населением в шесть человек справлялся со всеми трудностями и невзгодами, успевая до дедлайна выдавать весьма годные статьи. Да. В свои тридцать, прозябая во второсортной конторе под названием «Massword», имея два высших образования и достаточно завышенную самооценку, я протирал штаны на отнюдь не кожаном кресле за рабочим столом с табличкой «херов журналюга». Какое-то время по окончании университета я еще блуждал по радужным грёзам своего подсознания, представляя, как вещаю самые пикантные новости из эпицентра событий по федеральному каналу… Но получил лишь персональную колонку в захудалом Интернет-журнале, принуждающем меня копаться в грязном нижнем белье недознаменитостей, пышущих гламуром селебрити или же перегаром рок-звёзд. Но в целом всё оказалось не так уж и плохо: начальство не стремится выедать мне мозг, коллеги не лезут в мою личную жизнь, соблюдая какую-никакую субординацию и конфиденциальность в общении. Всем и так с головой хватает того дерьма, что мы нарываем на объекты вожделения публики. Вот и сейчас, сидя на рабочем месте, я занимался привычным делом, набирая в открытом текстовом редакторе новый кричащий заголовок «Наркотики и …? Знаменитого J-Nill’a дядя полицейский схватил за руку. Получится ли замять проблему деньгами?» Откидываюсь на спинку стула, вытягивая перед собой руки, хрустя костяшками, разминаю пальцы. Давай, чувак, собери гнусную кучку комментаторов под статьей, заработай себе на хлебушек, ты же можешь! И, приготовившись уже написать развернутую статью, руки, так и не дотронувшись до клавиш, зависают в воздухе. Причиной тому властный крик Элис: — Все ко мне в кабинет! Живо! И к чему такая спешка? Шарю босыми ногами под столом, втискиваюсь в узкие ботинки и, напоследок забрав со стола карандаш, пристраиваю его в коротком хвосте на затылке, заткнув за резинку. Не спеша, как и все остальные, двигаюсь в указанное место. Большой кабинет с витражными вытянутыми полукруглыми окнами встречает далеко не летней прохладой. — Опять на всю включила кондёр, — недовольно хмыкаю себе под нос. — Пак, в стремлении защитить свою кожу от преждевременного старения, ты рискуешь отморозить нам яйца! — этот едкий комментарий принадлежит Трою Холлингу — еще один представитель нашей профессии. Пройдясь вдоль вытянутого прямоугольного стола, этот высокий подкачанный парень приземляется прямо напротив начальницы, фривольно закидывает одну ногу на стол, а вторую поджимает под себя. Вообще, Холлинг - парень весьма безобидный, несмотря на свой внешний вид Альфа-самца с россыпью татуировок на теле, начиная с шеи и заканчивая икрой на левой ноге, никакой угрозы для окружающих он никогда не создавал. К слову, находясь в тандеме со своим другом Кэсси Фордом, по совместительству являющимся еще и коллегой по работе, Трой словно магнит притягивает к себе восторженные и внимательные взгляды окружающих, чересчур бурно реагирующих на колкие шуточки и стёб. Все его фразы часто становятся крылатыми. — Холлинг, если бы твое предположение являлось моим истинным намерением, ради которого я вас здесь сегодня собрала, придумала бы метод намного изощрённее, — поправляя на своей тоненькой шее персиковый шарфик, отвечает Элис, даже не удостоив Троя взглядом. — Придумала? Странно, мне казалось «креативить» — наша прерогатива, тебе же остается только придираться к чему-нибудь! — Если бы я без оглядки принимала гору абсурда, что ты мне частенько подсовываешь, тебя бы выперли отсюда после первой же публикации… — Но только сначала ты бы отпахала на мне, дожимая остатки, после того, как начальство надругалось над тобой, — искренне улыбаясь, предполагает Холлинг, продолжая бессовестно оттягивать время начала рабочего процесса. Впрочем, никто из присутствующих останавливать его не торопится, довольствуясь образовавшимся перерывом. — «Дожимая остатки»? — насмехается Пак. — Было бы, что дожимать, — удивленно хмыкнула она, мгновенно теряя всякий интерес к своему собеседнику. Элис озадаченно нагнулась к шкафчику под своим столом, шурша и гремя его содержимым в попытке что-то найти. — И все же будь так добра - выключи эту чудо-технику, а то вслед за моими гениталиями на покой отправятся и мои мозги. Потеряешь свою работу и будешь просить милостыню на улицах города. — Еще одна острота из твоего неугомонного рта, и я солью тебя с проекта! — не выдерживает Пак. Вообще, девушка довольно редко проявляет подобные эмоции по отношению к этому сотруднику, прекрасно зная - «чувство такта» отрезали Трою вместе с пуповиной. А значит, грех гневаться на творенье Божье за то, чего у него нет и быть не может! — Как будто за дверью толпа претендующих на мое место! — для усиления эффекта Холлинг направляет свой взгляд в сторону двери и пристально щурится, будто там и вправду кто-то находится. — Ты сбегай пока — проверь! — Уже сливаешь меня? — Что ты! Просто беспокоюсь, не подсиживает ли кто тебя. Да и к тому же ты забыл — за дверью гораздо лучше слышно. Быстрее всех уловишь всю суть повестки дня, — намекает Элис на излюбленную привычку Троя подслушивать ее переговоры. Пойдя на поводу у парня, Пак убавляет кондиционер, сделав огромное одолжение всем остальным присутствующим, а затем включает проектор. — Кэсси, опусти жалюзи, пожалуйста, — обращается она к самому молчаливому обитателю нашего славного городка - Кэсси уже вторую неделю ни на минуту не отлипал от своего смартфона, ведя активную беседу. «Смартрука» — одна из популярных аномалий 21 века. Оторвав свою тощую задницу от стула, не переставая пялиться в разноцветный экран, короткостриженый натуральный блондин все же выполняет просьбу Элис. — Ты просто сверхскоростной, — отбрасывает в сторону Кэсси свой комментарий Трой, пока все, поочередно закатывая глаза, пребывают в томительном ожидании, так как Элис никогда не начинает вещать, пока помещение не погрузится в подходящую атмосферу — это касается как обстановки, так и настроения участников процесса. Форд тем временем, удостоив своего друга совсем необиженной улыбкой, плюхнулся на место, мгновенно переключая всё внимание на свой гаджет. Правда, ненадолго. Тоненький корпус был ловко выхвачен цепкими пальцами Троя и отправлен прямиком за резинку трусов, как можно глубже. — Тут слишком холодно, погрею свои яйца, а заодно и телефон подзаряжу. — Чем, блять, силой мысли? — взрывается блондин. Все вокруг знали: его телефон — святое и неприкосновенное, поэтому лишний раз старались не обращать на увлечение парня внимания. Этот прохвост с замашками интроверта к своим двадцати восьми годам в совершенстве овладел техникой ведения сразу нескольких дел. — На ближайший час обеспечу ему покой, и он прослужит тебе дольше! — Мальчики… Требовательный голос вновь прерван продолжающимся диалогом. — Я уже давно купил себе переносной аккумулятор и больше не нуждаюсь в твоих услугах! — гневно заявляет Кэсси, однако не предпринимая попытки вытащить объект своего вожделения прямо из брюк Троя. — Верни, сука! По-хорошему прошу. — Попроси по-плохому. — Блять. — Клять, закрой ротик и слушай тетеньку. Экран за ее спиной побольше твоего будет, да наверняка интереснее, — для пущей убедительности шатен ладонью хлопнул по подбородку Кэсси, насильно поворачивая голову, и заставляя собеседника, наконец, обратить внимание на Элис, которой уже порядком поднадоела эта парочка и их словесная перебранка. Когда же взгляд обоих парней, сочащий вниманием, был уставлен на экран, девушка приступает к рассказу. На экране один за другим стали мелькать фотографии обложек различных книг. Единственное общее между чередой снимков — книги принадлежат одному автору. Я бы соврал, если бы сказал, что не был знаком со столь нашумевшим изданием: «Бетонные стены воздушного города», «Слезы падшего на землю», «Отражение моей мечты» и еще как минимум три известных мне названия. — Каждая книга этого автора — бестселлер! — “скромно” начинает своё повествование Пак, и никто из присутствующих в этой комнате не подвергает сомнению ее слова. — Уже в первый год творчество этого писателя затронуло сердца читателей. За короткий срок он смог обзавестись внушительной аудиторией и добраться до таких вершин, о которых большинству остается только мечтать… — Оставь это красноречивое вступление для другой публики, — уже не в первый раз Трой прерывает девушку. — Думаю, все согласятся со мной, о нашумевшей карьере автора и его стремительном взлете в этом кабинете известно каждому. И это действительно так. В этом отделе я работаю вот уже пятый год, и появление писателя не обошло меня стороной: публика жаждала узнать не только о творчестве, оглушительном успехе и процессе создания романов, но также хотела коснуться личной жизни автора. Вот только все, что было у публики, все, что было у нас — псевдоним, под которым он или она скрывались. — Кори, именно так зовут писателя, тщательно прятал от посторонних глаз свою личность. Насколько я знаю, вам из-за него тоже пришлось несладко. Вся проделанная работа — впустую. Ноль информации, ноль отдачи, — Пак методично проходится по старым ранам журналистов. — Поэтому сегодня на вашу нелегкую долю выпал редкий шанс отыграться за потраченное время и нервы, — все разом непонимающе уставились на девушку. — Обоснуй? — вылетает у меня раньше, чем начальница успела перейти от разогрева к кульминационной части повествования. — Личность автора будет покрыта толстым занавесом тайны вплоть до сегодняшнего вечера, — широко улыбаясь, не спеша проговорила Пак. — А после… Бум, — для наглядности быстро развела руки во все стороны, изобразила взрыв, — разлетится на мелкие кусочки. — Чё? Это уже удивленный возглас Кэсси, явно не уловивший метафору. — Сегодня вечером состоится конференция, на ней будет присутствовать сам Кори, собственной персоной. — Вот это поворот, — присвистнул Трой, скидывая ногу со стола и вмиг принимая сосредоточенную позу. — Но не спешите радоваться, конференция пройдет немного в непривычном формате: снимки, видео и какие-либо записи публиковать запрещено. Эти сборы — вроде прелюдии, на которой автор выберет дальнейшее издательство для своего первого интервью. Все разом сникают - энтузиазм улетучивается в открытую форточку. — Я пас, — хором выдают все трое, мгновенно переглядываясь, в удивлении косясь друг на друга. — Ну, а что, разве не резонное решение? — пожимаю плечами я, решаясь вставить свое слово. — Пока второсортные издательства грызутся между собой в попытке отхватить лакомый кусочек, автору остается только выбрать из большой тройки лидеров своего будущего партнера. Я воздух сотрясать своими лживыми ожиданиями не намерен, нам всем хорошо известно - мы не в силах тягаться с ними! Никто не в силах. — Именно, — не решается спорить со мной Кэсси. — Или мы чего-то не знаем, и у нашего директора появилось лишнее бабло, чтобы проплатить себе оглушительный успех? — Хватит придумывать всякую ерунду. Вы часто видели, чтобы звезда, заведомо решившая принять предложение определенной компании, устраивала смотрины? — вмешивается в дискуссию Элис. — Аргумент! — К тому же, спешу заметить, сейчас вы на рабочем месте и быть на сегодняшней конференции — ваша прямая обязанность. Если мероприятие затянется — сверхурочные будут оплачены… — Ты считаешь наши потребности настолько низменные, что ты сможешь откупиться от нас деньгами? — … согласно вашему договору в двойном тарифе! — Продано! — вовремя спохватился я. — Ребята, как думаете, на сколько затянется конференция? Сможем поспособствовать этому? — оба мгновенно озадачились. — Пытаюсь мысленно прикинуть сколько мне нужно, чтобы хватило на пару заходов в бар и жирненький завтрак с утра, — хмыкает Трой, загибая один за другим пальцы, подсчитывая необходимую сумму. — А тебе лишь бы надраться? — фыркает Кэсси, не менее озадаченный своими потребностями. — А тебе? — Сечешь фишку, — усмехнулся блондин, — так в какой бар нагрянем по окончании? — По классике? В Kill-Joy? — Дай пять! Пока парни составляли планы на вечер, я, выхватив из хвоста острый карандаш, записал высветившийся на экране адрес конференции. Надо будет не забыть заглянуть на заправку, а то на обратный путь может не хватить бензина! — Ой! Вау! — громкий возглас Троя разлетелся по помещению, приумножаясь. Все устремили свои любопытные взгляды на парня. — Кэсси, — обращается он к парню, сидевшему рядом, — кто тебе так усиленно настрачивает сообщения? — и будто бы в подтверждение его словам в тишине помещения раздается звук вибрации, а Трой опять звучно ойкает. Улыбок было не сдержать никому, Пак даже невольно рассмеялась. — Абонент настойчивый, кажется, останавливаться не собирается, — широко улыбаясь, выдыхает Холлинг. — Ребята, может, выйдете — прогуляетесь? А то вдруг он еще и позвонить надумает… ОГО! — удивленно восклицает Трой, когда короткая обрывистая вибрация в его штанах становится куда настойчивее, а вместе с ней комнату озаряет мелодия входящего вызова. На этот раз в голос уже смеюсь и я, смахивая пальцем выступившую слезу. — Вытаскивай, мне нужно ответить, — грозно заявляет Кэсси, дернувшись рукой по направлению к штанам друга. — Ну вот! Ни себе ни людям, бессовестное чмо, — наигранно изображает расстройство Трой, нырнув за резинку трусов рукой, мгновенно вытаскивает продолжающий играть телефон и, протягивая парню, добавляет: — А я не жадный, держи. — Блять, чего он такой горячий? — взвизгнул парень. — А хотя, похер, — нажимая на клавишу вызова и принимая звонок. — Пока вы решаете свои проблемы, спешу напомнить, начало конференции в шесть, — продолжает Пак, собирая со стола гору листочков и складывая их в папку. — Воспользуйтесь подвернувшимся шансом и, хотя бы, попытайтесь получить выгоду из сегодняшнего вечера для себя и компании. И да, не забывайте, — девушка обращает свой настойчивый взгляд на чересчур шумную парочку, — сегодня вы не коллеги, а прямые конкуренты. Несмотря на то, что нашей целью является интервью с Кори, нам по большому счету неважно, кто из троих его добьется, а вот для одного из вас — это шанс сделать себе имя, ну или, как вы больше любите мотивироваться, заработать за раз полугодовой оклад, — на этих словах девушка выключила проектор и направилась к выходу. — Всем хорошего вечера. Я рассчитываю на вас, ребята. — Она так говорит, словно кроме нас больше никого не будет, — подмечает Трой. — Кажется, Пак и вправду верит, что наших способностей хватит, чтобы воплотить ее мечты в реальность. Сосредоточенно переглянувшись, все вновь рассмеялись, не веря собственным словам. *** За полчаса до указанного времени моя машина остановилась у ворот отеля «Gold paradise» — самого знаменитого места в городе по наглому обдиранию туристов. Звучно хлопая дверьми, с заднего сиденья наружу вывалились два тела, прицепившиеся ко мне еще на парковке «Massword», не найдя лучшего предлога, чем: — Раз уж мы конкуренты, нужно ехать вместе, нельзя, чтобы у кого-то была фора на дороге, ведь пробки сейчас непредсказуемы. На сопротивление времени не нашлось, тому способствовал запланированный визит на заправку. — Вау, в нем даже отражение солнца лишено обыденности, сверкает лучше оригинала, — присвистнул Трой, поднимая взор к стоэтажному зеркально-чистому зданию. — А этот автор любит рисоваться! — Или он тот еще лошара, — пряча ключи в карман джинсов, добавил я. — А может, бабки кошелек жмут? — предположил вдогонку Трой. — Вот вам делать нехер, деньги они чужие считают! — хмыкнул Кэсси, напялив на лицо солнцезащитные очки. Очень вовремя. — Давайте, пошевеливайтесь, думаете, вы одни такие умные, кто приехал заранее? Слова Кэсси подтвердились через пару минут, когда, зайдя в здание и поднявшись на девяносто пятый этаж, у закрытых дверей обнаружилась целая толпа гостей. Не обошлось и без знакомых лиц конкурентов из издания по соседству. — Ох, вот это ваза, я в ней свое отражение вижу лучше, чем в зеркале у себя дома. — А потолок, посмотри на потолок, как ты думаешь, эту фреску расписывали вручную? — Эй, возьми фотоаппарат, сними меня на фоне этого фонтанчика… — Напишешь в фейсбук, что домой себе такой замутил? — А у меня, между прочим, есть такой в квартире, только размер немного меньше, ну, вы понимаете, куда мне со стандартными потолками… — Понимаем, понимаем. Сам только недавно выкупил квартиру этажом выше, буду расширяться, а то тесно. Восторженные, завистливые, удивленные и оценивающие переговоры посетителей-журналистов не унимались ни на секунду. Складывалось впечатление, что они в одночасье были готовы распрощаться со своей карьерой и податься в уборщики в «Gold paradise» пожизненно. *** Дубовые двери зала открылись ровно в шесть часов, впуская оживленную массу внутрь, приглашая занять места. Форд оказался самым юрким, ловко прошмыгнув в самую глубь толпы, успел занять сразу три места во втором ряду. — Вы заметили, охрана даже пропуска не проверяла?! — Видимо, понимают, что попасть сюда заблудившись невозможно. Большое просторное помещение, хорошо освещенное и до глянцевого блеска начищенное, окна загораживали большие билборды с изображением обложек книг автора, прямо перед ними стоял прямоугольный стол на три места, покрытый белой скатертью, бутылки с водой в центре и таблички с именами напротив каждого стула — неизменная классика. Волнение нарастало с каждой минутой ожидания, хоть все присутствующие знали -подобные мероприятия редко начинаются минута в минуту, все равно не могли контролировать свои эмоции. — А если автор передумал? — предположил кто-то из середины зала, запуская гулкую волну перешептываний. — Может сказать Пак, что сидели до последнего в ожидании, пускай все равно заплатит, — хмыкнул я в пустоту, однако без комментариев моя фраза не осталась, вмиг подхваченная Холлингом. — Если надо, даже с ночевкой останемся. Ведь мы преданны своей работе. — Дай пять, — одновременно скомандовали мы, Кэсси же так и остался залипать в телефоне без интереса ко всему происходящему. С опозданием в сорок минут широкие двери зала распахнулись во второй раз. Наступившую тишину озарили уверенные шаги трех-четырех пар ног — из-за привставших людей, я не смог разглядеть. В этом томительном неведении я пребывал недолго: первой перед столом появилась высокая длинноногая блондинка, ее фарфоровая кожа мгновенно привлекла мое внимание, на фоне алых губ и густо подведенных тенями и карандашом глаз, девушка казалась персонажем из книги Ганса Христиана Андерсена «Снежная королева». Её стройное тело сковывало белое коктейльное платье, длинные прямые волосы были забраны в высокий хвост. — Добрый вечер, прошу прощения за опоздание, рада вам представиться, я — личный менеджер многоуважаемого мною автора. Мое имя Саманта Грин. Девушка заняла предназначенное ей место за столом, сложив пальцы рук в замок, аккуратно оперлась на них подбородком, застыв в предвкушающей улыбке. В воздухе повисла горечь разочарования, я спиной ощутил, как каждый второй журналист похоронил глубоко в себе, как казалось ему, сенсационную статью «о белом ангеле, спустившимся с небес с пером в руке». Мнимый пьедестал следом за Самантой занял невысокий мужчина, его темные волосы разбавляли седые пряди, а на лице красовалась ухоженная короткая черная борода - многие узнали его сразу, мужчина был хорошо известен в своих и наших кругах. — Добрый вечер, мое имя Рей Грамм, я персональный адвокат Кори, представляющий его интересы. Присутствию на конференции адвоката мог обрадоваться разве что сумасшедший журналист, коих тут не наблюдалось, абсолютно каждый знал, что может сулить ему эта судьбоносная встреча: таскание по судам, подписание кипы бумаг, на долгие месяцы дружба с мигренью — всё это малая доля тех мучений и неприятностей, которые светили из-за угла фарами. Теперь точно никаких статей и фото, уверен, слить беспалевно информацию не получится. Напряжение начинало постепенно спадать, находящиеся ближе к выходу люди, уже вовсю успели полюбоваться внешними данными автора, я же предпочитал оставаться на шаг позади, наслаждаясь ураганом эмоций, бушующим внутри вплоть до последней секунды, пока перед глазами не появилась высокая фигура, облаченная в светлые брюки и рубашку цвета мокрый асфальт. Перед взором журналистов предстал молодой парень: длинные темные волосы легкой волной спадали на плечи, едва достигая уровня ключиц, острый подбородок, пухлые губы и прямой ровный нос, кончик которого слегка поддернут кверху — всё, что удалось разглядеть. Большую часть лица скрывали широкие солнцезащитные очки. Сердце пропустило удар, рухнув куда-то в пятки. Кажется, с той самой секунды, как он появился на пьедестале, я перестал дышать. Длинные пальцы тем временем коснулись дужки очков, помедлив, склоняя голову в бок, парень убрал их с лица, являя всеобщему взору свои большие карие глаза. — Моё имя Кори Уаилд, и я автор этих книг. А дальше как в вакууме… Ватная голова, не слышу ни единого звука, тело словно парализовало, я не в силах отвести взгляда от его лица. Еще секунда и глаза сами, не выдержав напряжения, выпадут из глазниц, закатываясь под стулья и ноги сидящих спереди людей. Кажется, я спятил. Хочу пошевелить головой, чтобы освободится от этого омута, стряхнуть с себя это странное наваждение, но шея онемела, а в голову все глубже и глубже стали закрадываться мысли, будто ночные воры, которые стремятся в самую дальнюю комнату в поисках сейфа, а найдя его, расправляются с ним за считанные секунды, вынимая содержимое наружу. Этого не может быть… Ведь не может… *** Октябрь, 2014 год. — Признался. — О, вы это видели. — Боже, я ушам своим поверить не могу. Какая мерзость. Гул на территории кампуса не в силах заглушить даже шелест пожелтевших листьев и свист ветра. Ни одна живая душа, ставшая невольным свидетелем сцены, развернувшейся неподалеку от главного здания, не смогла пройти мимо, удивленно застыв на улице. — Что происходит? — толкая в бок своего одногруппника и соседа по общежитию, не отрывая взгляд от стоящих вдалеке парней, интересуется такой же случайный свидетель. — Да подожди ты, ничего не разобрать, — пожимает собеседник плечами, продолжая ютиться среди образовавшейся толпы, медленно, шаг за шагом продвигаясь вперед, дабы разглядеть всю картину. — Посмотри, это же Нил? — ткнул он пальцем в сторону фигуры вдали, чье лицо скрывала тень козырька крыши, падающей на землю. Студента последнего курса узнать труда не составило, как ни крути, в одной группе пятый год учились. Но кто был вторым парнем, стоящим к толпе зевак спиной, ему узнать не удалось. — Ребята, наконец я вас нашла, пошли скорее, комендантша рвет и мечет, мы последние, кто не сдал свою территорию, — требовательно обратилась к обоим парням в толпе девушка. — Погоди, всё самое интересное пропустим. Я пока даже не разобрал в чем соль происходящего, но чувствую, сейчас будет жарко, — ухмыльнулся парень, продолжая вглядываться в две фигуры. Второй же даже не обратил на девушку должного внимания. — Жарко будет, когда не зачтут уборку и дадут новый участок. Да и чего тут интересного? — прыснула брюнетка, отводя взгляд. — Рыдать хочется. — Это еще почему? — включился в разговор второй парень, выражая свое удивление. — Почему, почему? Один из самых завидных выпускников этого года оказался геем! И что прикажешь делать тем, кто мечтал по окончании универа выскочить за него замуж? — с лицом полного разочарования провозгласила девушка. — Вы посмотрите на его лицо, парень-то совсем не промах… Был, — разочарованно завершила она. — Погоди, — в голос одновременно прокричали ребята, поворачиваясь к девушке. — Кто именно? Этот? — не скрывая надежды в голосе, указал один из удивленной парочки на фигуру, чью личность так и не удалось ему установить. — Если бы, — отрицательно покачала головой собеседница. — Он — всего лишь объект воздыхания Нила. — Вот это дела, — присвистнул тот, — знаешь его? — Кажется, его Ларсом звать, я видела этого парня на общих лекциях по международной журналистике. *** — Спятил? Тут же полно народу, так наскучила тихая и размеренная жизнь, захотелось приключений на последнем году обучения? — легкое раздражение вот-вот готово переродиться в нечто более пугающее. Сдерживая себя из последних сил, я осторожно стянул рабочие перчатки с запястий, отбросив их на землю, вцепился обеими руками в плечи своего собеседника. Им был Нил Меринг, человек, ставший мне близким другом за годы обучения. — Иначе ты бы снова назвал мои слова «пьяным бредом» и проигнорировал меня? — Нил даже не стремился убрать упавшие на глаза волосы, но я точно знал — парень не прятался, сейчас он был открыт мне как никогда раньше. Внутри что-то кольнуло… И вправду, припоминаю что-то подобное: чуть больше года назад после празднования закрытой сессии, мы уже стояли вот так, только вместо территории кампуса были узкие стены кабинки туалета в баре. И как можно было принять всерьез слова человека, который еще с минуту назад освобождал желудок от его содержимого, смывая в грязный унитаз потраченные деньги? Хочется произнести: «Нил, не шути так со мной», — но слова застревают в глотке. А если снова ляпну не то? Я ведь однажды уже понял его не так, и что из этого вышло? Заставил друга на год обуздать свои чувства, подыгрывая и дальше моему желанию закрывать глаза на очевидное? Вдох-выдох. — Что ты хочешь от меня услышать в ответ? — спрашиваю как можно спокойнее, у самого же сердце готово вышибить грудную клетку и сбежать. — Правду! — тяжело дышит, плечи так и ходят вверх-вниз под моими руками. — И как мне быть, если она тебе не понравится? Ты готов променять годы нашей дружбы на мой ответ? Как же глупо звучит. Я же не настолько низок, чтобы заставлять человека мириться со своими чувствами и внутренним «я», чтобы сохранить нашу дружбу. — Ларс, я больше не могу так, я слишком долго терпел и мне нужно знать, есть ли у меня шанс — это всё, что требуется от тебя! Взгляд карих глаз прожигает. Его глаза настолько бездонны, что кажется, будто он заглядывает мне прямо в душу, пытаясь вытянуть из меня хоть какую-то толику эмоций. Но без толку… — Нет! — Что «нет»? — удивленно переспрашивает меня, словно на секунду выпадал из реальности. — У нас нет шанса, ты знаешь меня как никто другой — мне не нужны отношения, — искренне отвечаю на его вопрос, начиная борьбу с нахлынувшей мигренью. Зевак во дворе становится всё больше: на нас показывают пальцами, оглядывают с ног до головы, вслушиваются в каждое слово, доносившееся отсюда, кто-то даже осмеливается вытащить телефон в желании сделать фото или снять видео. Чувствую себя участником реалити-шоу. Почему я? Почему мы? Почему именно здесь и сейчас? Ответно смотрю на утонувшего в молчании Нила. Ты же знаешь меня! Лучше многих. Лучше других. Но на что ты рассчитывал, когда затевал всё это? Вопросы так и лезут в голову, устраивая внутри черепной коробки целую свалку. Вытряхнуть бы. Всё разом. Нил осторожно отступает назад, гордо убирая с лица налипшие волосы, давая мне возможность разглядеть его перед уходом: пухлые губы в крови из-за частых укусов, скула слегка припухла от нанесенного мною пару минут назад удара. И зачем только? Я ведь не хотел его бить… Сорвался? — Значит, больше не будет как раньше, и ты просто смиришься с тем, что мы так глупо разбежимся? И другого выхода нет? — Его и не может быть. Насиловать себя я не стану и издеваться над твоими чувствами не рискну. Забудь о них. Так будет лучше для нас обоих, — я развернулся и направился к выходу из кампуса раньше, чем Нил успел еще что-то добавить. Последнее слово я оставил за собой. Знал бы я тогда, чем обернется мой ответ… Но не думаю, что, повернув время вспять, у меня нашлись бы новые слова, которые заставили бы Нила воспринимать всю эту ситуацию хоть немного иначе. Март, 2015 год. «Эванс, представляешь, я только сейчас понял, ведь мы ни разу не называли друг друга по фамилии. А все благодаря Хлое, она сказала, что называть близкого человека по фамилии — еще один способ подчеркнуть его особое значение для тебя, его индивидуальность. Знаешь, как я отреагировал на ее неожиданное фамильярное обращение ко мне? Испугался! Я будто снова ощутил себя учеником, мне показалось, что меня вот-вот отчитают при всём классе за несделанную домашнюю работу или вызовут к доске решать задачу по математике. А ты же знаешь, я терпеть ее не могу. Еле сдержался, чтобы ответно не прокричать Хлое “я не готов”. Вот бы умора была… Эванс, а что почувствовал ты, когда прочитал моё обращение? Хотя, ты ведь мне не расскажешь. Опять оставишь без ответа. Просто проигнорируешь. Ну и пусть. Мне уже всё равно, я пишу это для себя, просто чтобы написать. А что будет дальше — не важно. Хлоя часто рассказывает о тебе, хоть я и давно перестал расспрашивать. Не то чтобы я совсем потерял к тебе интерес, но желание знать о твоей жизни поубавилось. Особенно после того, как у тебя появилась девушка. Сколько вы уже вместе — три или четыре месяца? Подумать только… Ведь это совсем недолго для человека, которому “не нужны отношения”, правда? Хлоя говорит, вы подходите друг другу. Интересно на чем основываются ее выводы? Я видел вас пару раз, и вы не были похожи на влюбленную парочку. Ее взгляд более живой, более нежный, а вот твой…ты ведь ничего к ней не чувствуешь, правда? Но, тем не менее, это не помешало тебе сблизиться с ней. Позволить быть рядом. Эванс, ты подарил ей МОЙ! шанс. Но я не держу на тебя зла, ведь мне уже все равно. Сейчас я хочу только одного. Эванс, я хочу, чтобы ты разбил ей сердце. Возможно, так, как разбил бы его мне! Я хочу, чтобы она несколько ночей не могла уснуть, утопая в слезах. Я хочу, чтобы она проклинала тебя, а ее друзья в попытке защитить ее разбили твое лицо. Ты ведь сможешь устроить это для меня? Пожалуйста. И ты будешь прощен за то, что тогда не подарил мне возможность разочароваться в тебе на личном опыте. P.S. Не вини себя в плохом исходе нашей дружбы. Не вини себя за те слова, что тогда сказал мне. Может, это действительно было к лучшему. Просто сейчас… Как-то резко все навалилось, и я не знаю, как выбраться наружу, а воздуха остается всё меньше». Вечером, разбирая почту на фейсбуке, я открыл очередное письмо от Нила, а утром следующего дня его бездыханное тело нашли в комнате общежития — Нил Меринг свел счеты с жизнью, наглотавшись таблеток. *** — Эй, Ларс! Очнись, — тычок в плечо откуда-то слева. Вскакиваю на ноги раньше, чем успеваю понять, что происходит! — Тише. Ты куда? Сядь, конференция еще не закончилась, — шипит на меня Трой, а я судорожно бегаю взглядом по залу, зацикливаясь на каждой мелочи — их наличие помогает мне сконцентрироваться на реальности, сконцентрироваться, чтобы в панике не закричать, перепугав и всполошив всю округу. Только дыши. Вдох-выход. — Ларс, епт твою мать, сядь, — бесится Холлинг, хватаясь за край моей футболки в попытке утянуть меня вниз. Но поздно. Я привлек к себе слишком много внимания. Взгляд карих глаз уставился прямо на меня, заставляя кожей на спине почувствовать холод. Ларс, не думай о нем, не думай. Это другой человек! Другой! — Ларс Эванс из «Massword», — вздрагиваю от этого голоса, поворачивая голову к его источнику. Как он узнал мое имя? О бейдже, висящем на шее, вспоминаю не сразу. — Кажется, Вам очень не терпится задать свой вопрос? — обращается ко мне Кори, чересчур внимательно изучая моё лицо. А может, это просто моя паранойя? Большая часть конференции выпала из памяти, пока я блуждал по своим воспоминаниям, угадать или вспомнить, какой вопрос еще не задавали, весьма проблематично — за два часа они успели многое обсудить, пару раз уходя в дебри. Набираю в легкие побольше воздуха. Была не была. Если задавали, подумаешь, — облажаюсь. Секунды позора я выдержу. — Вы когда-нибудь задумывались о суициде? Прямо в лоб. Без представлений и приветствия, он и так уже назвал мое имя и организацию. Я не люблю повторяться. И сейчас надеюсь на то, что этого делать не придется и вопрос он расслышал. А как же… Расслышать — расслышал и не один он. Я каждый удивленный и взбудораженный взгляд ощущаю на себе, осталось только у виска покрутить и все, финиш. Пауза затянулась надолго. Наблюдаю за ним, за его лицом, на котором растянулась довольная улыбка, будто он ожидал подобный вопрос. Какие-то пару секунд так же смотрит на меня своими карими глазами, после медленно тянется к бутылке, откручивает крышку, делает жадный глоток, словно его мучает жажда, а я расцениваю этот жест слегка иначе — тянет время. Возвращает на место бутылку и, наконец, произносит: — Вас интересует моё отношение к суицидам в целом или же Вы интересуетесь моим личным опытом? Вопросом на вопрос. Он так всегда отвечал до этого, или только я удостоен такой чести? Борясь с желанием ретироваться с этой злополучной конференции, закрываю блокнот и возвращаю карандаш в хвост за резинку, понимая, что нет смысла делать какие-либо записи. А даже если бы и была возможность — все желание испарилось. — Если Вам будет угодно, можете выбрать один из вопросов и ответить на него, но я бы предпочел второй, ведь наши поступки отражают наши намерения и зависят от расставленных жизненных приоритетов. — Вот как? — улыбка становится шире, кажется, сегодня я повстречал еще одного персонажа из сказок — Чеширский кот, не иначе. — Я бы никогда не наложил на себя руки! Помещение погружается в оглушительную тишину, которую разрывает заливистый, чистый и искренний смех. Короткий. Едва уловимый. Но все заметили. — Вы Это хотели от меня услышать? Боюсь, что разочарую Вас и свою аудиторию, но я не могу дать однозначного ответа, так как не имею на сей счет конкретной точки зрения. Жизнь непредсказуема, кто знает, в какой ситуации я окажусь завтра. Возможно, это будет единственный выход, — пожимает плечами и расслабленно откидывается на спинку стула, не переставая смотреть на меня. — Отнюдь, мне более чем ясна Ваша позиция. Вы — пленник обстоятельств. В этом нет ничего плохого, — и уже тише про себя, — но и хорошего. Оставшаяся часть конференции пролетает мимо меня. Я так и сижу приросшим к стулу, лишь изредка отвлекаясь на урчание в животе Холлинга. Сбежать возможности не представилось: слишком близко сидим, а нагло уходить с такого мероприятия только потому, что тебе что-то там не нравится, — дурной тон. И все равно, что это «что-то там» — главная звезда сегодняшнего вечера, намертво приковавшая внимание всех гостей. Мне же посчастливилось стать белой вороной. Впрочем, я быстро сливаюсь с обстановкой, копируя поведение Кэсси — уставляюсь в телефон, листая новостную ленту. *** Неделю спустя. — Ларс, в мой кабинет. Живо! — чувство дежавю не покидало. Я был благодарен Пак только за две вещи в таких ситуациях: 1) за призыв неформального обращения, всё же она хорошо усвоила один из первых наших с ней разговоров в попытке расставить точки над «е», и 2) за ее «живо», никогда не значившее, что мое тело обязано приобрести ускорение, — данный клич существовал больше для имиджа властной руководительницы. — Что случилось, Элис? Я опять сделал ошибку в имени или фамилии какой-нибудь недозвезды? — припомнил я свой многоразовый косяк. Начальница стояла, склонившись над монитором своего ноутбука, ее взгляд постоянно перемещался, будто бегал по строчкам, возможно, читала очередную докладную на меня из соседнего отдела. — Иди сюда, — она дождалась, когда я подойду ближе и, уступив мне место, наманикюренным пальцем с нитевидным колечком ткнула в экран. — Читай. Я едва успел наклониться, но девушка решила ускорить процесс обмена информацией, в попытке получить от меня желаемое намного раньше. — Как тебе это удалось? — Ты о чем? — непонимающе переспросил я, бегая по строчкам на экране, постепенно и вовсе приходя в недоумение. — Как тебе удалось заполучить интервью с Кори да еще и под личной редакцией?! — напористо воскликнула она, плюхаясь на свое большое кресло и прокручиваясь один раз вокруг своей оси. — Я не понимаю. Объяснись. — Вы не поверите, но я тоже! Возможно, это какая-то ошибка? — предположил я. — Как может являться ошибкой личный запрос агентства автора на сотрудничество с «Massword», заверенный его подписью и юридическим соглашением сторон? Мотая головой из стороны в сторону, перечитываю еще раз. — Кажется, в имени опечатка! — В каждой букве сразу? Л-А-Р-С Э-В-А-Н-С, — произнесла она одну за одной. — Но что я такого сделал, чем сумел привлечь внимание и зацепить автора? — уставился я на Пак в надежде, что она сможет дать достойный ответ. — Вот при личной встрече и узнаешь, когда будешь брать у него интервью, включи свой вопрос в общий список, а пока, оставь меня одну, а то, не дай Бог, свалюсь в обморок от твоей головокружительной выходки. Господи, почему я в тебя не верила? Закрыв за собой дверь, оставив Пак пребывать в смешанных чувствах между восторгом и неверием, я так и застыл, подперев собой дверной проем. Кажется, я абсолютно перестал что-либо понимать в собственной жизни. Комментарий к Глава 1 И по традиции музыкальное сопровождение во время написание главы. Приятного прочтения и прослушивания ^^ Asking Alexandria – Right Now Аsking Аlexаndriа – Killing You Richy Nix – Harder To Breathe Starset – Telescope Oomph! – Sex Hat Keine Macht Oomph! – Burn your eyes ========== Глава 2 ========== «Kill-Joy» встретил очередных посетителей своим привычным полумраком и оглушительной музыкой, доносящейся из колонок, расположенных по периметру каждого зала. Трой, вдыхая полной грудью уже знакомый едкий запах спиртного и только что приготовленных полуфабрикатов, поспешил со своим компаньоном занять место в самом дальнем зале – бар набит под завязку, несмотря на то, что рабочая неделя была в самом разгаре. Видимо, для этого места выкроить время успевал чуть ли не каждый… Еще бы! Дешевый алкоголь, годные и сытные закуски, отборная непопсовая музыка и компанейский персонал не могли не подкупить человека, не желающего спускать тонну наличных и еще маленькую горку сверху, дабы забыться и расслабиться. - Форд, ты определился? – обратился Трой к другу, уставившемуся невидящим взглядом в меню. - А? Прости, музыка сегодня чересчур громкая, а ещё я так сильно хочу жрать, что готов заказать все, что есть в меню. Когда мы подшучивали над продолжительностью конференции, я даже представить не мог, что она действительно так затянется, - запуская растопыренную пятерню в волосы, Кэсси начал усердно массировать голову пальцами, всем видом показывая, как сильно он устал. Трою же сомневаться в его состоянии не приходилось – парень ощущал то же самое. - Зато теперь мы с полной уверенностью можем позволить себе треть предложенного в меню, но я отдам дань традиции и возьму то же, что и всегда. - Поддерживаю. Рисковать своим желудком я не стану, поэтому только проверенное! Мало кто из присутствующих в баре, взглянув на парочку сидящих в углу парней, счел бы худобу одного из них «болезненной», потому что внешне тело Кэсси Форда не отличалось от большинства «сухоньких» представителей молодежи. Но только близкие и друзья блондина знали обратную сторону медали: последние четыре месяца Кэсси стремительно терял вес. Медицина никак не могла объяснить подобную аномалию в теле парня: он не изменял своему привычному режиму питания, не подвергался сильному стрессу или эмоциональным переживаниям, да и в целом вел привычную для себя жизнь. Многочисленные анализы, сдать которые парня уговорили родители, не выявили никаких патологий. Даже тест на наличие глистов оказался отрицательным! Кэсси в свою очередь не стремился в какую-либо сторону менять ситуацию. Он постепенно прятал любимую одежду поглубже в ящик, совершая следом очередной рейд по магазинам в поисках размера поменьше. Единственным же, кто не смирился с возникшей ситуацией, был друг Кэсси – Трой, придумывающий раз за разом новые идеи как помочь парню. И этот вечер не стал исключением. - Может, закажешь двойную или тройную порцию и соуса побольше? – с энтузиазмом в голосе произнес Холлинг, друг с недовольством встретил его инициативу. - Решил из меня еще того жиробаса сделать? А если холестерин подскочит, и меня разнесет, возьмешь на себя ответственность? - Но это лучше, чем я возьму тебя…и подниму одной рукой. Мизинцем, - с легкостью произнёс Трой, параллельно проверяя наличные в бумажнике и прикидывая, сколько он готов отдать за свое сегодняшнее «забвение и небытие». Заказ был сделан, и через добрых пятнадцать минут на стол водрузили два литровых бокала светлого пива, горячее и различные закуски. - Ты всё-таки сделал это! – недовольно воскликнул Кэсси, смотря на лишнюю порцию жареной свинины в кисло-сладком соусе и приличную горку риса. - Всё для тебя. Потом спасибо скажешь! - Когда поджелудочная откажет? – утрировал Форд. - А вообще, пора бы тебя с протеиновыми коктейлями познакомить, - пропуская мимо ушей язвительный вопрос, предложил новую идею друг. - А потом заставишь отказаться от алкоголя, сесть на правильное питание и совершить постриг? - Не бросайся в крайности! - А ты бы сбежал со мной в монастырь, чтобы тело моё держать под строжайшим контролем? - Ты точно сейчас про набор веса говоришь? Или я не заметил, как сменилась тема? – внимательно всматриваясь в лицо Кэсси, поинтересовался Трой. - Не увиливай от вопроса. Я бы ради тебя отказался от утех мира сего и составил компанию, - парень, сделав пару больших глотков пива, поспешил закончить свою мысль. - Тем более, если всё равно единственный мой союзник в забеге «Получи от жизни всё» покинул марафон. - Ты часом не в Свидетели Иеговы заделался, чего к религии съехал? В монастырь бы никогда не ушел и тебе бы не дал этого сделать. Лучше в малонаселенную деревню. Вот там - на домашних продуктах -ты уж точно в норму быстро придешь. - А ты из нормы выйдешь? - Буду связываться с тобой по фейстайму и контролировать тебя на расстоянии! - Кончай придуриваться и строить из себя хрен пойми кого! Мы оба знаем, что ты первый купил бы себе билет в деревню, в монастырь, да куда угодно. - В монастырь - нет! - Ну и иди на хер, - хоть в голосе Кэсси скользила откровенная обида, слова в данный момент абсолютно разошлись с его действиями: соскальзывая вниз по потертому сиденью, парень пристроил голову на плече Троя, окончательно распластавшись на диване. - Предложение заманчивое, но сегодня я пас, - широко улыбаясь, ответил Холлинг, поднося к приоткрытым губам друга кубик сыра, предварительно опущенный в пиалу с медом. Темы для разговора менялись с привычной скоростью, а количество заказанного алкоголя удваивалось с каждым разом. Несмотря на появившуюся разницу в массе тела Троя и Кэсси, последний не спешил уступать другу, упорно сражаясь с опьянением, стремящимся взять контроль над его действиями и разумом. - Я всё думаю о сегодняшнем дне, - продолжил Форд, вдоволь насладившись одной из любимых песен в этом баре. - И все-таки золотую жилу отхватит то издательство, что опубликует интервью с Кори. - У самого из головы не выходит. Для одного из большой тройки это неслыханное преимущество, когда еще удастся сделать такой финт ушами перед конкурентами? - А что, если все же кто-то другой – не большая тройка. Как сказала Пак, надо смотреть глубже. Экран телефона, мирно лежащего на столе, вспыхнул белым – Кэсси пришло очередное сообщение, на которое он мгновенно поспешил ответить. - Тогда для любого другого издательства это просто джек-пот. Не скажу, что это уровняет его счеты с MC, Secret Edition и PenaP, но даст почву для дальнейшего роста. - Да еще какого! Кэсси не торопился убирать телефон, продолжая держать на виду, однако перестал проверять все еще поступавшие сообщения, заставляя незнакомого Трою собеседника пребывать в томительном ожидании. Холлингу было известно о пристрастии друга к подобным манипуляциям – Форд часто щекотал нервы окружающим. Без исключения. - А еще у меня из головы не выходит… - задумчиво начал Кэсси, смотря сквозь Троя. Парень словно отматывал пленку назад, старательно выискивая нужный момент на кассете. - Не томи. - Ларс. Мое шестое чувство не дает мне покоя. - Когда ты так говоришь, как правило – не ошибаешься. Но ты продолжай, может сегодня как раз тот самый день, когда твоя интуиция сыграет с тобой злую шутку. - Странный он сегодня был какой-то, словно его физическая оболочка присутствовала в зале, а сам он где-то в облаках летал. - Прямо как ты! – не удержал Трой свою болтливую натуру. - Прекращай уже. От тебя я еще не слышал этих нотаций. Не вздумай начинать опять, - поморщился блондин. - А я и не заканчивал. Я вообще не понимаю, как ты мог это заметить, если все время провел в телефоне. Стремление окружающих оградить Кэсси от привычки залипать в телефон раздражало его, вызывая в нем приступы агрессии. Он не понимал, почему его внимание целиком и полностью должно быть направлено на собеседников. Чтобы слышать человека и понимать, о чем тот толкует, не обязательно всматриваться в его лицо, всем видом показывая, что его не игнорируют. Кэсси знал тех, кто мог, глядя в глаза, думать о своем! И мириться с эгоизмом окружающих не собирался. Он являлся отличным собеседником, о чем он прекрасно был осведомлен. И в данную минуту изо всех сил старался не ляпнуть что-нибудь обидное в сторону друга, так как прекрасно понимал – Трой был единственным, кто говорил о его пристрастии ради галочки, только чтобы заполучить вот такую вот ответную реакцию, тем временем абсолютно не желая становиться единственным предметом созерцания Кэсси – Трой умел делиться. Холлинг и любил быть в центре внимания, но переносил его только в допустимых дозах. Без фанатизма. - Заметил также, что Кори Уаилд пялился на Ларса чересчур открыто. Когда тот задал свой дурацкий вопрос – наша звезда аж в лице поменялась! Не заметить это мог разве что слепой… - А у тебя, значит, третий глаз на макушке? Эх, я все ждал того момента, когда он раскроется, но видать – поз… – удар локтем в район ребер заставил Троя подавиться воздухом. - Интересно, есть ли какой-то скрытый смысл в его минутном увлечении? Кори разглядывал Ларса, словно тот экспонат в музее. Кэсси очень тонко умел чувствовать людей и их настроение, быстро подмечал изменения в ауре человека. Наверное, эта врожденная способность часто помогала ему выходить сухим из воды в различных щекотливых ситуациях. Вот и сегодня, сменившуюся атмосферу в аудитории он уловил сразу. - Может, думал не прикупить бы себе? Знаешь, в наше время капризы и причуды богатых становятся все более изощренными. Наверное, их с детства в кружке «Потребительские отношения» обучали изобретательности и смекалке. - Да и не у богатых, знаешь ли, тоже, - парни понимающе переглянулись. Трой так же, как и Кэсси, заметил связь между двумя действиями двух разных, абсолютно незнакомых друг с другом людей, но предпочел умолчать об этом, не стремясь забивать себе голову ненужными рассуждениями. Его куда больше волновал таинственный собеседник блондина. Но напрямую спрашивать у Кэсси он не собирался исключительно из принципа. Поэтому пока друг строил из себя детектива и психолога, изучая чужие души и мотивы поведения, Троя одолевали вопросы вроде: «Кто на этот раз - девушка или парень?», «Как долго длится их общение?» и «Какая разница в возрасте между ними?» Разговор вновь ушел далеко от событий минувшего дня. Этим двоим было о чем поговорить, ведь на протяжении двадцати восьми лет жизни они успели накопить большой чемодан общих воспоминаний, состоящих из забавных и не очень историй, приправленных никому неинтересной бытовухой. Кэсси Форд и Трой Холлинг вместе выросли в соседнем городе, общая школа, учеба в параллельных классах, один факультет журналистики дали свои плоды. Несмотря на привлекательную харизму и умение располагать к себе людей и ладить с ними, их компанию редко разбавляли общие знакомые или новые друзья. Им попросту было некомфортно рядом с ними: едва встречи начинали учащаться, парни неосознанно давали понять собеседнику, что он – «третий лишний», стоило им только рассказать историю из своей жизни, они мигом углублялись в нее, то и дело повторяя «а помнишь, помнишь…». Люди же, стремившееся занять позицию «друга» для обоих, очень быстро теряли энтузиазм, вскоре и вовсе пропадая из поля зрения. Кэсси и Трой в свою очередь ничуть не расстраивались. Видимо, их зона комфорта была строго обозначена – им хватало друг друга. *** Август, 2009 год. Тонкая длинная сигарета тлеет на краю пепельницы, дым, клубясь, поднимается вверх, заполняя и без того маленькое душное помещение. Склонившись над доброй кипой печатной документации и от руки исписанных листов, за широким деревянным столом сидит женщина. Ее полноватые пальцы, исчирканные синей ручкой, сжимают карандаш, взгляд бегает по строчкам, выискивая в тексте необходимое. Не успела. Снаружи послышался звонкий цокот каблуков, секунда – и дверная ручка, тихо скрипнув, опустилась вниз, позволяя гостье впустить вместе с собой поток свежего воздуха в душное помещение. - Фу! Ну у тебя и воняет, - констатировала давно известный факт высокая шатенка. Часто махая перед носом рукой, как будто этот жест действительно сможет оградить ее от густого дыма, женщина, не задерживаясь долго в дверном проеме, стремительно прошла внутрь. Устроив свою миниатюрную дамскую сумочку на подлокотнике, она привычно заняла место на кожаном диване. - И Вам добрый день, Вивиан! – окинув вошедшую спокойным взглядом из-под оправы очков, женщина продолжила поиски. В ее интересах было успеть проверить свои догадки до того, как оплаченное время сеанса гостьи подойдет к концу. - Вы, начинайте, рассказывайте: что нового произошло за эту неделю, сколько раз успели посетить торговый центр и спустить круглую сумму? Задав весьма обычный вопрос своему клиенту, Габриеле Ригель – психологу с пятнадцатилетним стажем – совершенно не хотелось выслушивать и так очевидный ответ. Ей было необходимо время, и пока Вивиан рассказывала, Ригель строчка за строчкой просматривала скупые записи предыдущих сеансов этой запоминающейся клиентки. Было кое-что в них… Кое-что… Цепляющее. Разобраться бы только, что? На секунду оторвавшись от помятых листов, Габриеле устремила взгляд на диван, на котором удобно устроившись сидела стройная и, без тени сомнения, красивая женщина – ее длинные, вьющиеся от природы волосы спадали на плечи, тонкую шею обвивала нить жемчуга, ярко-красный костюм сидел идеально, подчеркивая все достоинства ее фигуры. Психолог на секунду прикрыла глаза и вдохнула носом едва уловимый аромат цветочного парфюма. Как много она знала о своей клиентке? И как много стоило бы узнать? Вивиан была выходцем из весьма обеспеченной семьи, в двадцать лет вышла замуж за свою первую любовь, обретенную в студенческие годы, ранний, но несомненно удачный брак способствовал скорому рождению ребенка. В свои тридцать два года женщина успела обзавестись любимой работой: держала небольшой бутик, каждая вещь в котором – эксклюзив, сделанный руками именитых дизайнеров. Ригель искренне не понимала, почему вот уже на протяжении месяца Вивиан с периодичностью раз в неделю посещает ее кабинет. Габриеле умела объективно смотреть на вещи, она осознавала, что со своим достатком эта клиентка могла позволить себе более квалифицированного специалиста, но предпочла оставаться в этих серых стенах пыльного кабинета. Несомненно, никаких иллюзий по поводу своего профессионализма Ригель не строила. Она прекрасно знала, что выбору женщины поспособствовала их случайная, но, как посчитала сама Вивиан, судьбоносная встреча. Как бы странно это ни звучало, но эта самая встреча произошла у дверей гинекологического кабинета, когда обе женщины ожидали приема врача. Разговорчивость и излишняя откровенность Вивиан помогла Габриеле узнать о ее интимной проблеме с мужем, решить которую оказалось проще простого. На приём к врачу обе женщины тогда так и не попали, все из-за той же социальной активности и предрасположенности к общению шатенки, та просто утащила Габриеле в ближайшую кофейню, где они и продолжили беседу. Решенная проблема вскоре сменилась новой, и спустя месяц знакомства Вивиан впервые появилась в этих стенах. «Шопоголизм» - именно такой диагноз поставила сама себе женщина. Габриеле же не сочла подобное увлечение проблемой, стоящей внимания, но в помощи не отказала, тому поспособствовал еще один подкупающий факт: Вивиан ни много ни мало оплачивала час времени Ригель в двойном размере… А эти деньги психологу были очень нужны, хоть и открыто она об этом никогда не говорила, предпочитая решать собственные проблемы своими силами. Женщина вновь вернулась к бумагам. Запись от 3 июля 2009 года - первая встреча Габриеле и Вивиан, как врача и пациента. Ее результатом стала классическая пометка, подводящая итог беседе: «Проблема высосана из пальца. В настроении пациентки присутствует легкая раздражительность». Ригель попыталась воспроизвести в памяти события и диалоги того дня. Вивиан пришла к ней в отчаянии: при очередном подсчете трат семьи за месяц, она выяснила, что спустила слишком много на абсолютно бесполезные вещи. Габриеле устало выдохнула. Как можно было обвинять себя в излишней расточительности, когда траты для семейного бюджета настолько не существенны? «9 июля 2009 года. Повышенный интерес к анализу окружения, обсуждение семейного быта, легкая подозрительность. Ни слова о насущной проблеме.» Женщина устало прикрыла глаза, окунаясь в воспоминания минувших дней. На этот сеанс Вивиан должна была принести свой блокнот, в котором она вела записи своих расходов и выписку с банковской карты. Габриеле ясно помнила – в этот вечер ее просьба не была исполнена. - … а я ему говорю, так не делают воспитанные дети, мама тебя так не учила, почему ты позволяешь себе совершать такие неправильные поступки? – женщина, расслаблено откинувшаяся на спинку дивана, устремив взгляд в потолок, уже около пятнадцать минут о чем-то вещала. - Вивиан, - обратилась к ней психолог, понимая, что давно упустила суть повествования. – Напомни, пожалуйста, что же не правильного сделал твой сын? Ответом Габриеле был настороженный и даже слегка озлобленный взгляд со стороны клиентки. - Ты не слушала меня? – вдруг изменившись в лице, неприятно поморщившись, резковато поинтересовалась женщина, мгновенно выпрямляясь, принимая напряженную позу. Этот жест Ригель не смогла упустить из виду. Безусловно, психолога насторожила такая бурная реакция и резкая перемена в поведении. А вот сама Вивиан, сменив гнев на милость, махнула рукой, словно отпустила ситуацию, прощая психолога за невнимательность. - Вчера вернувшись из школы, он расставил учебники на полке не по алфавиту! «Абсурд», - мысленно возмутилась психолог, приковывая свое внимание уже не к записям, а к рассказу женщины. Мысли, хаотично проносившиеся в ее голове, начали складываться в ясную картинку. Для Ригель все начинало становиться на свои места. «Господи, скажи, что я ошибаюсь!» - будучи приверженкой католической веры, женщина редко напрямую обращалась к Богу, однако сложившаяся ситуация того требовала, заставляя отодвинуть свои принципы в дальний угол. - Действительно, - с долей скептицизма добавила она. Вот только откровенную иронию в голосе психолога Вивиан даже не почувствовала, приобщая к ответу: - Вот и я о том же! А ведь он всегда делал это сам, без единой подсказки. Всегда! По спине психолога пробежал холодок. Чувствуя, как волосы на голове шевелятся, женщина, стараясь сохранять внутреннее спокойствие, разложила перед собой в нужном порядке записи с пяти прошедших сеансов. «Раздражительность, нервозность, подозрительность – верные спутники …» - пронеслись слова старого, умудренного временем лектора. «Какая же я дура..» - едва не хватаясь за голову, мысленно простонала она. - Габриеле, что-то не так? – мгновенно среагировала Вивиан, устремив на нее внимательный, колючий взгляд. «Спокойно, выдохни,» - мысленно начала настраивать себя Ригель, психологу нужен был грамотный выход из сложившейся ситуации, нельзя было привлекать излишнее внимание женщины. - Всё в порядке, - заверила она . – Вспомнила Ваш прошлый рассказ о сыне, - осторожно начала женщина. За все пятнадцать лет в ее практике не было ни единого подобного случая. Женщина просто-напросто не умела работать с такими людьми и сейчас, судорожно перерывая остатки знаний, полученные за годы учебы, она на ходу выстраивала логическую цепочку. Пришлось импровизировать. - Вивиан, Вы не находите своего сына, как бы так мягче выразиться, странным? Габриеле внимательно следила за реакцией клиентки на вопрос, будто ждала ту самую последнюю песчинку, что, упав на чашу весов, окончательно позволит истинному ответу перевесить ложный. И это произошло. Вивиан без долгих раздумий, скинув одну ногу с другой, разнося скрипящий звук трения кожи о кожу, переместилась на край дивана, чтобы в момент своего ответа находиться ближе к психологу. - Вы тоже так считаете? – чуть тише произнесла она, с надеждой смотря на Габриеле. Психолог согласно кивнула в подтверждение своих мыслей: перед ней сидела женщина с явным расстройством личности. Болезнь находилась еще в зачатке – именно поэтому для ее определения, учитывая отсутствие подобного опыта, Ригель понадобилось так много времени. - Вы меня понимаете, - облегченно выдохнула тем временем Вивиан, восприняв кивок, как знак согласия… Клиентка покинула кабинет чуть позже обычного, оставив Габриеле наедине с собственными мыслями, что словно на карусели крутились у нее в голове с бешеной скоростью, вызывая приступы тошноты. Женщина была в полной растерянности, и все никак не могла взять себя в руки, выкуривая сигарету одну за одной. Стрелка часов на циферблате вращалась непривычно быстро – время, как и поток сознания, уносили ее все дальше и дальше от реальности, ставя перед серьезным и трудным выбором: передать Вивиан специалистам или же попробовать разобраться самой. Украдкой бросая взор на лежащие на столе гладкие купюры – сегодня клиент заплатила вдвое больше обычного – женщина позволила зародившийся глубоко внутри мысли пустить корни: «Ее состояние стабильно – еще есть время. Справлюсь, не станет хуже». *** Прислонившись к дверной глади ухом, подпирая всем весом несчастную деревяшку, с лицом, выражающим полную сосредоточенность и владение ситуацией, Трой Холлинг добровольно участвовал в разведывательной операции. Секретная точка, в которой толщина доски отличалась на пару миллиметров, была найдена им досточтимо давно, чтобы позволить себе большую часть времени не елозя вслушиваться во фразы, приглушенно доносившиеся изнутри. С момента, когда начальница с Ларсом скрылись в ее кабинете, прошло пятнадцать минут, четырнадцать из которых Трой был невидимым участником тайной беседы. - Ну, что там? – подкравшись из-за спины, шёпотом спросил Кэсси. Он любил подыгрывать другу, особенно когда тот подозрительно долго находился на этом месте: обычно Холлинг понимал суть разговора за пару минут, после вновь усаживался за рабочий стол. - Тс-с-с! – он приложил палец к губам Форда. – Я чую… - Что? Трой смирил друга взглядом, говорившим собеседнику, что тот совершенно нетерпелив. - … ветер перемен. Больших. Внушающих, я бы сказал, - загадочная улыбка на лице Холлинга стала еще шире. - Если не расскажешь мне сию же… - Стоп, - Трой резко прервал гневную тираду друга, вновь припадая ухом к двери. – Кажется, шаги. Черт, тикаем, - в буквальном смысле хватая под мышку коллегу, парень отскочил к противоположной стенке, впечатав блондина плечом к ней. – Упс, не рассчитал. Секунда. И дверь открылась. В проеме показался Ларс, его глаза горели странным неведанным огнем, а грудная клетка то и дело вздымалась от тяжелых и глубоких вздохов. Парень застыл, не обращая внимания на окружающих. - Ты же знаешь, почему он такой? – пристальный взгляд Кэсси заставил Холлинга только кивнуть. - Выкладывай! - Не здесь. Только скрывшись в туалете, для надежности затолкавшись в одну кабинку, Трой, опустив свою задницу на керамический ободок, набрав в легкие побольше воздуха, на одном дыхании поведал другу все, о чем успел услышать и что смог понять. - Вот это да, - присвистнул Кэсси. – Да я, мать его, самый настоящий Нострадамус. А ты сечешь, сечешь как моя чуйка была права? – победно усмехаясь, гордо заявил тот. – Только вот одного понять не могу, - блондин пристально посмотрел на лицо Холлингла. – Ты чего так радуешься? Неужели еще не понял, что все лавры достанутся патлатому? - И? – задумчиво пожал плечами Трой. - Еще не дошло? - А что до меня должно дойти, друг мой. Я пока счастлив только от одной мысли – у меня убавится работенки, потому что окрыленная Пак и начальство сверху, набросят узду на Ларса и не слезут с него до победного, а мы… - Мы? - Будем свидетелями чудесной трансформации компании. - То есть, Ларсу помогать ты не намерен? И узнать ту таинственную причину, по которой крошка Кори захотел сотрудничать именно с ним, тоже не хочешь? - Почему же? Мы все узнаем. Театр развернется прямо у нас на глазах, - жмурясь, произнес Трой. - В смысле? - Завтра. Уже завтра вся могучая свита Кори и он сам явятся сюда для подписания договора. И я обещаю тебе, это будет жарко! Комментарий к Глава 2 Breathing Theory – Uprise Rise and Fall Cyrenic – The End Breathing Theory – Speak of the Devil Buried in Verona – Dig Me Out Solstate – Absolution Sevendust – Enemy Для удобства прослушивания плейлист к каждой главе публикуется в группе https://vk.com/club35829610 ========== Глава 3 ========== Август – сентябрь, 2009 год. Август 2009 года для Габриеле Ригель выдался поистине жарким месяцем. Плавившийся под ногами асфальт, невыносимая духота и устойчивое желание засунуть голову в морозильную камеру, а лучше - сразу все тело, не стали единственной причиной, по которой женщина день ото дня сходила с ума. Тревожное состояние днем, ночи, лишь отнимающие силы, не приносили в жизнь чистокровной немки спокойствия. В ее море профессиональной деятельности возвысилась скала, заставившая корабль с жизненным укладом и ценностями отклониться от курса. Несмотря на сложившуюся ситуацию, Габриеле все же смогла найти для себя плюсы, заручившись их поддержкой, она аргументировала свои поступки: «Опыт никто не отменял, в конце концов, в этой жизни нужно быть мобильной и уметь справляться с различными задачами», - уверяла она себя. «К тому же, общение с Вивиан заставило меня пересмотреть свой подход к работе. Теперь я более тщательно веду записи сеансов, анализирую не только во время него суть происходящего, но и по завершении не перестаю раскладывать ситуацию на более понятные детали». И это действительно было так… Стоя возле распахнутого окна в своем кабинете в очередной попытке спастись от жары, упорно игнорируя здравую мысль «а не заняться ли мне починкой кондиционера», Габриеле изучала записи с пяти прошедших сеансов с Вивиан, попутно оставляя красным маркером пометки на полях блокнота. Удивительно, но за минувшие три недели, вместо положенных трех встреч, психолог и ее клиентка провели вдвое больше. Наблюдение стало для Габриеле первостепенной задачей – прежде чем предпринимать какие-либо действия, необходимо было вычленить корень проблемы, а найти его истоки можно было лишь с помощью полюбившегося женщине метода. Ригель предалась воспоминаниям о первой встрече, после того, как она заподозрила что-то неладное. Вивиан появилась в ее кабинете с небольшим опозданием, яркое зеленое платье, желтый ремень и сумка в тон выделялись на фоне серого кабинета и, безусловно, в эти два часа стали его украшением. Женщина вновь отвлеченно рассказывала о чем-то Габриеле, избегая вопросов о шопоголизме. Казалось, эта проблема совершенно перестала волновать ее. Но на месте прежней появилась новая, о которой Вивиан боялась говорить открыто, в отличие от прошлого сеанса, лишь поверхностно касаясь сути. Словно она боялась прямо говорить с Габриеле на беспокоящую ее тему, но старательно намекала врачу на существующую проблему: на этот раз ей оказался муж. - А еще Джозеф самостоятельно завязал свой галстук. Без моей помощи. - Возможно, таким образом он хочет показать Вам свою независимость? – предположила Габриеле. - Не думаю, - женщина отрицательно качала головой, старательно избегая взгляда Ригель, она цеплялась за любой предмет интерьера, тщательно рассматривая его, при этом продолжая беседу. – Понимаешь, раньше я уже пыталась научить его, как сейчас помню, что он мне тогда ответил: «Никогда не умел работать руками, лучше проведу тысячу переговоров, чем сделаю, что-то по дому или завяжу этот дурацкий узел». Но он все-таки завязал его. Сам. Без моей помощи, - в речи Вивиан уже не наблюдалось той легкости и беглости, с которой она произносила слово за словом, фразу за фразой. В блокноте Габриеле появилась запись: «Избегает взгляда. Речь сбивчивая, с продолжительными паузами и не характерной расстановкой акцентов. Подозрительность». Второй визит прошел через три дня: Вивиан сама позвонила, назначив время и дату. В ее голосе присутствовали откровенные нотки страха и возбуждения. Казалось, что Габриеле - ее подруга, встречи с которой запрещены. И вот, тайком от мужа и сына, Вивиан назначает сеанс. - Только пожалуйста, не говорите им, - прежде, чем скинуть трубку, добавила клиентка, заставляя табун мурашек пронестись по коже Габриеле. «С чего бы мне рассказывать ее семье? В мои должностные обязанности не входит оповещение родственников о грядущем визите», - задумалась тогда психолог, в мгновение наталкиваясь на весьма логичную мысль: «Она боится, что они узнают о ее проблеме? Может, и сама понимает, что не здорова. Но как?» Еще несколько недель Ригель не сможет доказать правдивость этой мысли, опираясь только на догадки и предположения. Во время третьего сеанса Габриеле узнала, что через четыре дня Джозефа командируют в Китай на месяц, а все оставшееся время она проведет наедине со своим двенадцатилетним сыном. И эта новость не показалось психологу радостной: у женщины явные проблемы, ей бы наоборот сейчас побыть наедине, вдали от родственников. Может, тогда ей станет легче. Исчезнет подозрительность. Или хотя бы станет менее выраженной. - Знаешь, я хотела вновь поговорить с тобой о сыне, - осторожно начала Габриеле. Эту тему нельзя было обходить стороной. - Ты ведь тоже знаешь, - вместо положенных «давай поговорим» или «я не хочу обсуждать его» ответила Вивиан. Сегодня во внешнем виде женщины была легкая неопрятность. Не знай Габриеле, как ежедневно выглядят ее волосы и маникюр, наверняка бы не обратила должного внимания, но психолог точно подметила несовпадение деталей: вместо уложенных волос с привычной заколкой или ниточкой с дорогими камнями, закрепленной как ободок, они просто были забраны в хвост, а в уголках ногтей проглядывался не до конца смытый лак. Пустяки – решил бы кто-то. Но не в этом случае. - Что я знаю, Вивиан? – напрямую спросила Габриеле, и женщина вновь смирила ее двусмысленным взглядом. - Наверное, ты так же, как и я, не знаешь, за что хвататься, ведь у тебя тоже есть сын! И ты, как его мать, знаешь о нем все… До малейших подробностей. Что он любит есть, как одевается, какие игры предпочитает и в чем ошибается. Вот и я знаю все о своем сыне, - как-то печально закончила она, вдруг делая слишком долгую паузу. - Ты узнала о нем что-то плохое? Он снова разочаровал тебя своим поступком? - Разочарование? Не думаю, что так можно охарактеризовать данную ситуацию. В последние время слишком много разочарований он приносит мне. Тут что-то другое… Габриеле не дышала. Повествующий рассказ Вивиан и ее глаза были пронизаны такой болью, что невольно хотелось ей посочувствовать. Но Габриеле ясно понимала: все что ни скажет женщина – ерунда. И выеденного яйца не стоит. - Что же ты заметила, в его поведении вновь что-то поменялось? – прошедшие встречи с Вивиан и годы практики научили женщину правильно задавать вопросы. И эта ситуация не стала исключением: вопрос точно попал в цель, прямо в яблочко. Глаза Вивиан вспыхнули огнем, впервые за долгое время она посмотрела на Габриеле. - Верно, - ее губы едва шевелились, когда она говорила. – Сегодня за обедом я заметила, что мой сын ест левой рукой. Ком встал в горле психолога. Сердце уже стучало вдвое больше ее нормы. А для Вивиан мир остановился, ведь во взгляде Габриеле она чувствовала понимание и поэтому без боязни открылась ей. - Габриеле, он всегда ел правой рукой. Психолог сорвалась с места, на ходу выкрикивая скомканное «прости, мне надо отойти, никуда не уходи», попутно схватив свою тяжелую сумку, набитую ненужным хламом, она поспешила к соседней табачной лавке. Уже там нервно выкуривая четыре сигареты подряд. Чтобы прийти в себя и привести мысли в порядок понадобилось немного времени, вот только по возвращении в кабинет психолог не обнаружила Вивиан на месте: смятые купюры свидетельствовали об окончании сеанса. Четвертый сеанс прошел быстро, но продуктивно. У Вивиан была назначена встреча с подругами, но переносить запись на другой день она категорически отказалась. Явившись к Габриеле, словно на парад Принцесс Диснея, только с меньшей пышностью в одежде, женщина поделилась радостной новостью: - Мой сын уехал. Ее глаза искрились счастьем, когда она произносила эту фразу. Казалось, радость от того, что женщину ненадолго оставили в покое, захлестнула даже саму Габриеле, не сдержавшись, психолог широко улыбнулась клиентке. - У него какие-то сборы, вернется через неделю, - довольно продолжила Вивиан. «Какие-то сборы?» - подумалось тогда Габриеле, но положительные эмоции женщины заставили отложить психолога долгое пережевывание данной мысли и не дали углубиться в ее печальное значение – собственная мать не знала, куда уезжал сын. «Кажется, теперь и я смогу немного отдохнуть. Уделю время себе и своей семье», - встречному счастью обеих женщин не было предела. Обменявшись впечатлениями, они обе покинули кабинет раньше положенного времени, а Габриеле взяла отгул на три с половиной дня, ровно до пятой встречи. Резонанс. В жуткий резонанс погрузила Габриеле их пятая встреча, на которой появившуюся в дверях клиентку было не узнать: длинная футболка со следами еды и чего-то черного в области груди и живота, джинсы явно великоватые ей по размеру, тем самым наталкивающие на мысль, что они отнюдь не принадлежали Вивиан, а на ногах надеты когда-то белые кроссовки, позабывшие об ежедневном уходе после носки. - У вас что-то случилось? – опасливо поинтересовалась Габриеле, стараясь контролировать дрожь в руках. - С чего ты это взяла? – ответ, как ни в чем не бывало. - У тебя вид… нездоровый, у тебя температура? Ты себя плохо чувствуешь? - Нет, просто очень устала, - Вивиан показала это расслабленной позой на диване, распластавшись так непринужденно на нем, словно была одна. - Что же послужило причиной твоей усталости? Габриеле знала, семья Вивиан была обеспечена до такой степени, что женщину с малых лет избавили от домашней рутины: два раза в неделю в их дом наведывалась бригада уборщиков из компании «Full of purity», не оставляя после себя и пылинки, перемывая и перестирывая всех и все в доме. - Сын вернулся раньше обычного, попросил помочь ему с уроками, так как много пропустил, - закатывая глаза в недовольстве, продолжила пациентка. - Слишком много времени отняла помощь? – наивно предположила Габриеле. - Нет. Я не стала помогать ему. Он сам должен. Просто ушла к подруге, но остаться на ночь у нее не получилось, а видеть сына и участвовать в его подготовке к учебному дню до такой степени не хотелось, что я всю ночь провела на улице. Столько интересного увидела. У нас очень красивый город. Новая порция дров была подкинута в камин удивления Габриеле. За прошедшие пару ночей ей наконец удалось нормально поспать и даже увидеть не один сон, она на мгновение поверила, что все проблемы Вивиан могут быть решены, стоит только оградить ее от семьи. Но она заблуждалась. И лучше остальных знала насколько сильно. Душевнобольные люди – это не сказка. Их нельзя вылечить по мановению волшебной палочки, простого желания недостаточно. И, казалось бы, понимая это, Габриеле уже должна была давно обратиться к специалистам данного профиля, но каждый раз ее что-то останавливало. Ужасное и недопустимое «у меня еще есть время» обнадеживало ее. Создавало иллюзию выбора, которого давно уже не было у психолога. И любой другой, глядя на эту ситуацию, знал бы - женщина уже никогда не отпустит Вивиан. Чтобы вынести окончательный вердикт у Ригель ушло много времени. Больше, чем потребовалось человеку с соответствующей квалификацией, но легкое ликование и гордость за себя все же смогли пробиться сквозь пучину неуверенности в деле. «Биполярное расстройство личности. Шизофрения. Болезнь на стадии…» - пребывала в раздумьях Габриеле, когда рассказ Вивиан прервался, заставляя помещение погрузиться в тишину. - Что такое, Вивиан? - Мне нужно уйти. Меня зовут, - судорожно вынимая из кошелька смятые купюры, клиентка вновь щедро вознаградила Габриеле за потраченное на нее время. И оставленный «чай» с лихвой покрывал пять или шесть новых сеансов. Понимала ли Вивиан, как много отдает за услуги психолога, который и палец о палец не ударил, чтобы как-то помочь ей? Но спросить напрямую об этом уже не представилось возможным – шатенка достаточно быстро скрылась, хлопнув напоследок дверью, оставляя за собой богатую почву для рассуждений. Габриеле устало прикрыла глаза, прикладывая раскрытый блокнот к груди… Воспоминания давались ей не без труда, а время, тянувшееся в ожидание, давило стотонным камнем. На шестой сеанс по расписанию Вивиан не пришла. Первую неделю кормя Габриеле отговорками о недостатке времени, а после и совсем оборвав связь. Оборвав ровно на три недели. Чтобы после, без приглашения, вновь появиться в дверях серого кабинета, заставив Габриеле побелеть лишь от одного взгляда на ее внешний вид. *** Белый бейсбольный мяч легко подскакивает в руке. Прищуривая один глаз, прицеливаюсь, выискивая на полу ту самую невидимую точку, ударившись о которую плотная сфера, изменяя траекторию, достигнет стены, а затем вернется обратно, отрикошетив уже прямо в руку. Язык касается уголка рта, в предвкушении выглядывая наружу. Поджимаю губы и, раскачивая рукой в последний раз, разжимаю кисть, отпуская в полет мяч, придав нужное ускорение. Взгляд неотрывно следит. Упругий удар о пол, подскок, траектория в направлении стены и… - Ептвоюналево, у нас в офисе завелась Штеффи Граф или кто-то решил сменить поле деятельности? Это возглас Томаса Джонсона, неожиданно вырулившего из-за угла и попавшего под обстрел. Старательно делаю вид, что я здесь ни при чем. Все-таки директор не видел снайпера, и возможно его гнев не достигнет цели. Томас, озираясь по сторонам, пристально вглядывается в лица сотрудников отдела, словно его глаза – рентген. Важно одернув лацканы пиджака вниз, замирает, останавливаясь на потенциальном объекте наказания – Холлинг привлек его внимание чересчур довольным видом. - Ты? - Мимо, - отрицательно качает головой, одной рукой прикрывая в смехе рот ладонью, а другой - старательно указывает на меня. «Западло! Что же я тебе сделал?» - мысленно упрекаю стукача, усилием воли контролируя выражение своего лица. «Не пались. Это лжесвидетельство. У него нет доказательств», - успокаиваю себя, наблюдая, как в руках Томаса перекатывается мой мяч. Ептвою! Именной мяч! - Ларс, детка, у тебя столько свободного времени, что хватает впадать в детство? – за спиной у Томаса появляется Пак, шмыгнув рукой в направлении мяча, ловко перехватывает белую сферу, забрасывая себе в сумку. – Пускай побудет у меня, заберешь, когда сдашь свою часть работы. Я так полагаю, список вопросов уже у меня на столе? – не успел я обрадоваться появлению Элис, мысленно благодаря ее за спасение от укоризненного взгляда Томаса и возможного комментария в мою сторону, на мою шею уже приземлился тяжелый груз ответственности. - Нет. - Еще не закончил? Не меняясь в лице, уточняет она. А я готовлюсь провалиться сквозь землю. - Еще не начал. Звук вращающихся лопастей вентилятора неожиданно стал давить на барабанные перепонки. - Прости… - Я не знаю, о чем спрашивать автора и что читатель хочет увидеть в статье. Никаких идей на этот счет, - сокрушительно признался я. Всю ночь я провел в бессознательном забвении, кажется, ни на минуту не сомкнув глаз, лишая свой организм возможности восстановить силы после эмоционально-напряженного дня. Казалось бы, у любого другого человека на моем месте в голове носился целый рой различных мыслей, без сомнения, любой другой неоднократно бы прошелся по вопросам личного характера, до дыр затирая старые воспоминания, стараясь отыскать ответы в них. Любой другой, но только не я. На эти сутки я вовсе лишился такой функции как «самоанализ», казалось, в голове сломались шестеренки, и моя «думалка» перестала работать. Черепная коробка до такой степени опустела, что даже не в силах была тягаться с планетой Марс в конкурсе «Найди разумную жизнь», последняя бесспорно победила бы. - Потрудись объясниться, Ларс. За тобой такого раньше… - … не наблюдалось. Но когда-то все бывает впервые, и со мной это «впервые» настало именно вчера. И продолжилось вплоть до «сейчас». - И в чем, по-твоему, проблема? – вмешался в разговор Томас. Все-таки начальство сверху редко посещало наш отдел, да и вообще любой другой. Джонсону не были присущи принципы корпоративной этики, единственное, чем он ограничивал себя – еженедельные собрания руководителей отделов. Так что по сути, это был первый визит за долгое время из Поднебесной на землю простых смертных. - Боюсь быть непонятым. Нет, ну а что мне было ему ответить? Что я должен был сказать им всем? Для меня самого оставался загадкой свой профессиональный застой, в моменты, когда необходимо было оградить себя от каких-то мыслей или суждений, я делал это, с головой уходя в работу, но сегодня мне не от чего было себя ограждать! Я не мог объяснить свое состояние. Да и, признаться, особо не пытался. Украдкой бросаю взгляд на исчирканные листы, на которых сейчас точно не разобрать и слова – каждое скрывается за черным слоем ручки. Сам. Штрих за штрихом избавил белый свет от этой несуразицы. Чтобы никто не смел меня упрекнуть в том, что я не пытался. Даже я сам. Но не более… - И все же, мне кажется, моей компетенции хватит, чтобы разобраться в этом вопросе, возможно, я даже смогу помочь Вам, Эванс. Обращение резануло по ушам бритвой. - А мне кажется… - я остановился, не найдя слов для ответа, просто застыл безмолвной куклой за своим рабочим местом. Моим спасением стал Кэсси Форд. Его проницательного взгляда в мою сторону стало достаточно для того, чтобы смело выдвинуть свою теорию: - Ларс просто огорошен. Мы ведь были на той конференции. Да и что уж там сказать, некоторые из нас приложили гораздо больше усилий, чтобы остаться в памяти автора уникальными гостями. Ларс и сам это прекрасно понимает. Мы свидетели его успеха. Но и так же свидетели того, что несмотря на полное отсутствие в тот день желания влиться в обстановку и заразиться своим собственным интересом, посостязаться с соперниками, он и палец о палец не ударил. Поэтому заполучив столь ценный, далеко не желанный приз, парень, мягко говоря, всполошен и озадачен. Блондин оставался невозмутим. Начальство тоже. - Если мы так и будем продолжать стоять в дверях и вести непонятную беседу, то и придет она к чему-то непонятному, - Пак первая проследовала в сторону своего кабинета. – Зайдите все, поговорим у меня. Раз уж мы – коллектив, вопрос этот тоже будем решать методом мозгового штурма, гляди, родим стоящую идею. И… - она бросила на нас взгляд полный усталости с нотками отчаяния. – У нас всего один час, встречу перенесли на утро, позже у Кори и Саманты неотложные дела. *** Я впервые чувствовал себя настолько безучастным. Ожидая, что во время мозгового штурма с меня спадет пелена забвения, рухнет в пропасть. Однако, как выразился Томас «через тернии моих страданий лежал путь к успеху остальных». Мои банальные предположения, разносили в пух и прах, а им в противовес вся троица выдавала встречные, безусловно, точно попавшие в цель. - Готово, это точно произведет фурор на читателя, - собирая в кучу маленькие листочки, Пак сложила их в файлик и протянула мне. – Возьми, прочитай, перепиши, осмысли, - настоятельно порекомендовала она и попросила всех оставить их с Джонсоном наедине. Мы так и сделали. *** Каждая уважающая себя звезда в любой из известных мне творческих областей, просто обязана включить в свой небольшой список дозволений опоздания, добавляя своему имиджу необъемлемое чувство востребованности к своей персоне. Ну что же, я могу сказать, Кори с этим справлялся просто виртуозно. «Встреча перенесена на утро», - наверное, в голове каждого слова Пак вертелись без остановки. И когда стрелка на циферблате едва переползла за девять вечера, одновременно с лопающимся терпением нашего коллектива (включая Томаса, что все еще находился здесь) звук, открывающихся створок лифта на этаже, оповестил о том, что долгожданные гости все же удостоят нас своим визитом в текущих сутках. С коронной фразой «прошу прощения за опоздание» в кабинете начальницы появилась Саманта. Брошенные на пьедестал нашей гордости извинения, мгновенно впитались, к всеобщему удивлению смягчая обстановку… Еще с первой нашей встречи безупречный вид девушки произвел на меня неизгладимое впечатление. Безусловно, перед нами была грациозная и породистая лань, женщина, от которой за километр веяло уверенностью в себе и деньгами. Сомнений не было - такие как она обеспечивают себя сами, не нуждаясь в бумажнике своего мужа. Взгляд скользнул на руки Саманты – бархатная и ухоженная кожа не требовала телесного контакта для подтверждения, а красовавшееся на безымянном пальце обручальное кольцо говорило - причины для стараний имелись и труды девушки было кому оценить. - Ничего страшного, у нас как раз были свои дела, - Томас со скоростью присущей птице, слетел со своего места, стремительно приближаясь к девушке и забирая из ее рук сумку, под локоть усадил на свое место. Дела? - Скажите пожалуйста, Саманта, где Кори и почему я не вижу с вами мистера Грамма? - Рей при исполнении, сегодня в суде рассматривается дело, которое он ведет, все затянулось надолго. Но он про нас не забыл. В моей сумке, - Саманта устремила взгляд на руки Томаса, держащие лакированный чемоданчик, - готовый договор, я думаю, все присутствующие должны ознакомиться с ним, а затем подписать. - А подписывать будут все? – вмешался в разговор Кэсси, явно не желающий оставаться здесь ни минуты. - Да, особое внимание уделите шестому пункту договора, относящемуся к категории «запреты», нарушив его ваша организация заплатит большую неустойку, а также будет засужена и в последствие разорена, - властно подытожила девушка. - Смею напомнить, - вмешалась Пак, не выдержав такого яростного напора со стороны того, кто нуждался в наших услугах, - предложение о сотрудничестве поступило с Вашей стороны, так что прошу не перетягивать одеяло на себя и не делать из нас людей, желающих нажиться на известности автора. Жест – сложенные на груди руки, был знаком всем сотрудникам отдела. Элис еле сдерживала себя. Только взгляд Томаса горел паническим огнем и, если бы не близость к Саманте, он бы одернул Пак за эти слова, сделав замечание. Но такой возможности ему не предоставилось, и начальнику приходилось молча пережевывать происходящее. - Прямо в лоб, - продолжила Саманта. – За это я и люблю сотрудничать с женщинами, они не будут увиливать от темы, когда задета их гордость, да и лицемерие - не их конек. Что же, думаю, мы сработаемся, - блондинка вытащила из сумки нетолстую папку и раздала каждому по экземпляру договора. Никто не остался в стороне, внимательно изучая строчку за строчкой. - Я так полагаю, обо мне уже никто и не вспомнит, особенно когда дело касается пункта контракта, в котором описывается процент вознаграждения за каждый отдельный случай, вступающий в силу при том или ином исходе сценария. Еще в начале фразы все взоры присутствующих были прикованы к фигуре, неожиданно появившейся в дверном проеме, и так делано подпирающей своим плечом дверной косяк. Как долго Он стоял там, наблюдая за нами, никто не знает. - Если хочешь, можешь сам озвучить эту часть? - предложила Саманта, параллельно с остальными изучая контракт. - Избавь меня от языка, на котором говорят юристы, предпочту твой устный пересказ, к тому же… Фигура все говорила и говорила, заставляя меня терять нить повествования. Все, что волновало меня в данный момент – причина, по которой он так странно вырядился. Его образ в зале «Gold paradise» шел в разрез с тем, что было сейчас: плотная короткая (чуть выше колена) мантия*, глубокий капюшон, скрывающие большую часть лица, ноги обтянутые темной джинсой и высокие черные кожаные ботфорты. Что за маскарад? Возможно, мы просидели здесь дольше, чем показалось, и люди за окном уже вовсю готовятся к Хэллоуину? Игнорируя мой удивленный взгляд (хотя почему же мне вообще должны были уделить внимание?), Кори прошел внутрь кабинета, присаживаясь в самом начале прямоугольного стола – прямо напротив Саманты и за два свободных стула от меня. Я перевел взгляд на Пак, наблюдая за ее реакцией – она единственная кто еще не видел Кори вживую, как обмолвился Томас, у них уже состоялась предварительная встреча, во время которой он ездил за личным подтверждением подлинности запроса в «Massworld». На лицах Холлинга и Форда заинтересованность отсутствовала напрочь, их взгляды были устремлены в изучение бумаг, кажется, оба парня и для себя нашли что-то стоящее. - Прошу прощение за мою бестактность, среди вас есть человек, с которым мы еще не знакомы, - Кори привстал, перекинувшись через стол, он протянул ладонь в сторону начальницы, - меня зовут Кори Уаилд, буду рад нашему сотрудничеству. - Элис Пак, взаимно, - для ответного рукопожатия женщине пришлось напрячься – рост не позволял широких жестов. Какое-то время в кабинете была полная тишина, изредка разряжаемая звуком, перелистывающийся страниц. Не знаю, было ли это плодом моего воображения или очередной паранойей, но я кожей чувствовал на себе изучающий взгляд со стороны Кори. Каждый раз, когда, собравшись с мыслями, я поднимал голову, в ответ смотря на него, он делал вид, что изучает стены кабинета и его интерьер. Достаточно скудный. И достаточно неинтересный. Но Кори старательно делал вид тонкой творческой натуры, сумевшей в нем что-то найти. Так бы продолжалось больше часа, если бы настойчивый голос начальника не заставил всех отвлечься от своих дел. - Договор составлен очень грамотно, и, несмотря на то, что Рей Грамм является вашим адвокатом, во многих пунктах заключены и для нас положительные моменты. Такая забота и справедливость с вашей стороны подкупает! - Мы все люди, - пожала плечами Саманта. – Наша цель – взаимовыгодное сотрудничество, к тому же, изучая историю вашей компании, без стеснения, искренне могу заявить, что наш тандем принесет обеим сторонам только пользу и возвысит в глазах публики. - Звучит заманчиво. Однако есть еще пара моментов, которые хотелось бы обсудить на этой встрече, чтобы в ближайшее время не отрывать друг друга от дел… - А никого от дел отрывать не понадобится, на ближайшую неделю мы с вами будем тесно сотрудничать, всевозможные проблемы и договоренности с нашей стороны улажены, в графике Кори только выпуск статьи, - взгляд Саманты, наполненный нескрываемой нежностью, был устремлен на Уаилда, что без устали изучал теперь уже навесной потолок. - Когда вы планируете выпустить статью? – Пак не стала ходить вокруг да около, «снимая с языка» вопрос Томаса. - В конце этой недели. - Сегодня вторник. И он почти подошел к концу. Считаете, что пять дней на подготовку и печать – самое то? – вновь вступил в разговор начальник. Вопросительно изогнутая бровь на лице кореянки, была краше слов. Неделя? Они с ума сошли? Они хоть знают, какого труда стоит предстоящая работа? - Мы все рассчитали по времени: сегодня и завтра дни, в которые Кори даст… - она на секунду запнулась, переводя взгляд на меня, - мистеру Ларсу интервью, в четверг состоится фотосессия, после нее вновь можно будет внести коррективы в текст, в пятницу будут готовы фотографии на обложку и разворот, два дня на печать и предварительный разогрев публики в Интернете, а к понедельнику готовый журнал украсит собой прилавки. - А наполнение журнала, у нас еще половина работы не сделана, мы не ожидали, что вы так стремительно захотите публиковать… - слова Томаса тонули в уверенности Саманты. - Мы все успеем. И вы тоже. В конечном итоге, это не единственный ваш отдел, если подергать за ниточки в нужных местах, то все справятся даже раньше! На этом все дебаты закончились. Никто из журналистов не счел нужным вмешиваться в этот бесполезный спор. Когда на кону стояли и деньги, и время, и момент неожиданности, что-либо решать бессмысленно, необходимо было действовать. - По поводу интервью, - я выждал время, перед тем как спросить. – Это дело не пяти минут, разве стоит начинать сегодня? – я передал подписанный договор Томасу. - Никто не заставляет начинать прямо сегодня, - отозвалась Саманта, мягко улыбаясь. – Вечернее время, проведенное за чашкой чая или кофе в уютном кафе – лучший повод для знакомства. Беседа завяжется сама собой, к тому же вам необходимо узнать друг друга получше, Вам, Ларс - прочувствовать человека, чья судьба теперь зависит от вашего пера и то, насколько верно вы его поймете, сыграет огромную роль, а Кори в свое время необходимо открыться вам и понять, как многое он сможет доверить. Все-таки не все слова, произнесенные наедине во время интервью, попадают на бумагу. Смысл сказанного Грин был яснее некуда, и я без раздумий с ней согласился. Вот только в воздухе все еще висело очень весомое «но»: я не знал, как себя вести с Кори и как относиться к возникшей ситуации. Ведь то, что крутилось у меня в голове, не было известно окружающим, а, следовательно, мои действия могли поставить их в тупик. Кто мог знать, что я выкину, пойдя на поводу у эмоций? Я сам за себя ответственность не несу! И словно ловя меня на минутном смятении, ко мне обратился Кори, улыбаясь так же легко и непринужденно, как до этого Саманта. - Разве не хочется поскорее прощупать почву для работы? Я целый день думал о том, как пройдет наша встреча и что я смогу Вам рассказать, отойдя от шаблонных вопросов, которые принято задавать во время знакомства, - из-под купола плотного черного капюшона на меня пристально смотрели карие глаза. Такой встречи лицом к лицу я боялся больше всего, поэтому, повинуясь участившемуся пульсу и мыслям, начинающим отплывать в другую сторону, я быстро произнес: - Что ж, тогда нам следует поторопиться и занять столик в соседнем кафе! * чтобы не было непоняток, мантия все же не из Гарри Поттера - https://pp.vk.me/c633431/v633431736/3354b/5zS0J5Ep-2g.jpg :) Комментарий к Глава 3 Red – Impostor Our Last Night – Invincible All That Remains – Divide Escape The Fate – Just a Memory Light Up The Sky – I Will Never Enter The Text – Bull’s Eye Josh Garrels – Rise ========== Глава 4 ========== Ровно в половину одиннадцатого вечера мы переместились из тесного кабинета высотки «Massword» в просторное итальянское кафе «Gamma di gusto» на углу той же улицы. Расположившись за свободным столиком у окна, мы ненадолго погрузились в изучение меню, чтобы после банально заказать по чашке кофе и данубио (прим. автора: итальянские булочки) со сладкой начинкой. Я уже не понимал: был ли я голоден или нет. За целый день, проведенный в офисе, я питался только бутербродами и кофе из автомата и сомневался, что к вечеру мой желудок рассчитывал заполучить в себя нечто большее, чем очередную порцию молотого. - Не хотите попробовать нашу новинку – пасту с мясом акулы? – предложила рыженькая официантка, не переставая доброжелательно и так искренне улыбаться нам, вызывая внутри необдуманное желание заказать сразу все меню. - Акулы? Предложение, конечно, заманчивое, но, пожалуй, откажусь, а Вы? – Кори перевел взгляд на меня. - Поддержу, не планировал поздний ужин, - и уже чуть позже, дождавшись, когда девушка в форменном костюме повторит заказ и удалится, добавил, - мы можем сразу перейти на «ты»? Или формализм предписан контрактом? - Ждал, когда сам предложишь. Не знал, с какой стороны подойти к этому, всю дорогу до кафе ты не проронил и слова, - пожал плечами Кори. Он так и продолжал сидеть в этом странном одеянии и не спешил снимать капюшон с головы, совершенно позабыв о нормах этикета за столом, привлекая заинтересованные взгляды персонала и немногочисленных посетителей. Впрочем, меня не сильно волновало внимание со стороны, а лишний раз сталкиваться с его взглядом не хотелось. Из всего этого больше напрягала вновь повисшая пауза между нами. Даже официантка, подавшая кофе и ароматную выпечку, не смогла разрядить обстановку, в воздухе явно витала нотка напряжения. Кори первым предпринял попытки исправить ситуацию: - Часто бываешь в этом месте? - Не сказать, что vip-клиент, но время от времени забегаю сюда. - Ты тоже заметил, что какую еду бы здесь не подавали, в воздухе всегда пахнет корицей? Кажется, что ей пропитан каждый сантиметр! – прикрыв веки, парень сделал глубокий вдох. – Даже сейчас… Корица. Определенно! - Так нравится ее аромат? – наблюдая за тем, с каким наслаждением он пробует на вкус воздух, я решил задать уточняющий вопрос. А возможно, это был просто мой шанс продолжить разговор. - Нет. Просто заметил, что такой запах только в этом месте. - Никогда раньше не обращал внимания, - честно признался я. – Но теперь – буду. Чтобы не дать чувству «будто не в своей тарелке» вернуться, я поспешно достал из кармана сотовый и, запустив функцию диктофона, положил в центр стола. - Ну что же, думаю, самое время перейти от прелюдий к действиям и начать запланированное интервью. - Что, вот так сразу? – удивился Кори, возвращая чашку на блюдце. - Я знаю, что Саманта имела в виду нечто иное, когда говорила об уютном вечере в кафе, но пользуясь многолетним опытом, настаиваю - диктофон лучше включить сразу, иначе можем упустить момент, когда разговор наберет обороты, и потеряем ценную информацию. - Будь по-твоему, - не стал возражать Кори. Он удобней расположился в плетеном кресле с круглой спинкой и, устремив взгляд в окно, открывавшее вид на улицу, частично погрузившуюся в сумерки, кажется, приготовился один за одним выслушивать вопросы, список которых я вытащил сразу вместе с телефоном, развернув на столе. - Прежде, чем я приступлю к своим заготовкам, давай начнем с самого простого. С основ. За три года твоего публичного творчества не было ни одного случая, когда бы личная информация просочилась наружу, поэтому все, что знали о тебе пресса и читатели – догадки, основывающиеся на слухах и непосредственно твоих книгах. С чего бы ты хотел начать знакомство публики с собой? Наверное, это не совсем то, о чем я хотел узнать у Кори при встрече. С той самой минуты в кабинете Пак, когда я узнал, чья именно кандидатура была заявлена в письме о сотрудничестве, в голове крутился только один вопрос: «Почему именно я?» Но по неизвестной мне причине я не торопился его задавать. Что-то внутри меня просило поубавить пыл… - Мое имя Кори Уаилд, мне двадцать пять лет, я родился и прожил всю жизнь в этом городе, за моими плечами школа, высшее образование мне так и не удалось получить - ушел на втором курсе в академ и до сих пор из него не вышел. Честно говоря, я не особо пытался. Что же, наверное, скажи мне кто-то лет шесть-семь назад, что когда-нибудь я буду сидеть за одним из таких столов, - Кори провел руками по скатерти в красно-белую клетку, - и давать интервью, рассказывая в нем о себе, я рассмеялся бы человеку в лицо, напоследок обозвав льстецом и подлизой или куда хуже – брехлом! «Как культурно», - не сдержался я от своего молчаливого комментария. - Почему именно шесть или семь? - Свою первую полноценную книгу я написал шесть лет назад и, ты не представляешь, до этого не было ни единых предпосылок к тому, что душа ляжет в этом направлении. Я раньше книгу в руки брал раз в год, да и вообще, с трудом мог устно выразить свою мысль, не то что письменно, - губы Кори подернула легкая улыбка. - В девятнадцать? - подытожил я. - Именно. Сначала писал «в стол», что-то вроде пробы пера, после посвятил в узкий круг читателей некоторых членов семьи и друзей. Возможно, никакой бы тайны в происхождении моего имени не было, если бы я собственноручно отнес в издательство свою книгу, но первые две публикации прошли без моего ведома. Грубо говоря, я пришел уже на все готовое: имидж таинственности и тотальный контроль информации извне, - Кори развел руками в довольном смехе. Я и сам не смог сдержать улыбки – забавная ситуация получалась. Вот бы за меня кто-то так постарался, лишил бы головной боли и ненужных телодвижений. Уверен, процесс создания книг и выпуск их в свет приносят куда больше проблем, чем выпуск статей. Но все же, я бы не отказался… - И кто же за этим стоял, если не секрет? Наша беседа потихоньку начинала меня завлекать. Я чувствовал неподдельный интерес. - Моя сестра – Саманта, - как ни в чем не бывало произнес Кори. - Саманта Грин – ваш личный менеджер… - Да! И по совместительству моя сестра, - прервал парень поток моего удивления. Кто бы мог подумать? Впрочем, разные фамилии ни о чем не могли говорить, тем более, если вспомнить, что Саманта была замужем. Я мельком взглянул на его лицо. И пусть на первый взгляд между ними не наблюдалось очевидной схожести во внешности, все же они были похожи. - Есть люди, которые в любой среде умудряются себя чувствовать, как рыбы в воде: быстро прощупывают почву, раскрывают суть системы и подстраиваются под нее. Моя сестра как раз такой человек. Она взяла шефство надо мной и моим хобби, превратив его в хорошо отлаженный процесс, полностью контролируя всю ситуацию… Впрочем, ее контакт с прессой был сведен до минимума, а больше в рядах наших помощников никого не наблюдалось. Долгое время. - Вот как, тогда напрашивается логичный вопрос: кому же принадлежала идея спустя три года открыться перед читателями? Я сделал заказ – еще один кофе. Усталость дала о себе знать. - Я здесь ни при чем, - засмеялся Кори, поднимая руки в жесте «сдаюсь». - Эта юная особа с замашками диктатора просто не оставила мне выбора, и она умеет быть убедительной. - Не удивительно, с первого взгляда ты создаешь впечатление человека, который не жаждет внимания общественности, - я осмелился озвучить свои предположения. - Первое впечатление – всегда обманчиво! – приоткрывшийся вид на его лицо из-под капюшона и едва уловимое подмигивание пустило холодок по спине. Ларс, не дай этим мыслям снова заползти тебе в голову! Думай о работе! Сконцентрируйся… - Так значит – Саманта? И какой же у нее мотив? – откинувшись на спинку кресла, я попытался расслабиться. Поток свежего воздуха из приоткрытого окна бодрил. - Все просто как белый день: она посчитала, что сейчас самое благоприятное время для моего появления из-за ширмы, и поэтому я здесь. Хоть голос и сочился энтузиазмом, внутренне чувство подсказывало мне, что Кори чего-то не договаривал. - А ты сам хочешь открываться миру? Одно дело, когда тебя начнут узнавать незнакомые люди, прохожие в толпе, а другое – когда те, кто тебя знал чуть ближе, чем просто «этот парень по соседству»… Такие люди захотят заполучить ответы. И вопросов будет куда больше, чем ты можешь себе представить. - Звучит пугающе. Но я совру, если скажу, что об этом не думал. Или считаешь, что лучше будет сказать, что я готов к любому повороту? Возможно, даже репетировал перед зеркалом ответы на самые дурацкие вопросы? Считаешь, это добавит моему образу уверенности? – Кори засмеялся в кулак, чуть погодя, вновь отпил из кружки кофе, уже успевший остыть. - Образу? Все еще мечешься между тем, открыться ли самим собой или предстать очередным персонажем? Выражение лица Кори стало вмиг серьезным, забирая выбившуюся прядь волос за ухо, он вновь отвел взгляд к окну. - Делай с этой информацией, что хочешь, но лично я всегда считал, что в наше время нет смысла стопроцентно открываться людям и тем более тем, кто видит в тебе кумира. Я не пришел с целью обнажить свою душу перед тысячами и тысячами людей, уповая на их понимание и принятие. Мне это не нужно. И поверь мне, им тоже. Они жаждут нечто будоражащее кровь, захватывающее. Мне ничего не оставалось, как согласиться с Кори. Он был прав. И годы копания в чужом грязном белье научили меня этому. Мне нашлось, что добавить: - Никому нет дела до бытовухи и серости, толпе не нужно, чтобы ты был такой же, как она сама. Публика хочет, чтобы подобные тебе выделялись. Были яркими. Так в ней томится надежда, что есть исключения из правил - люди, живущие их мечтой, их грезами. Если ты не можешь ей этого дать, то следующим желанием толпы будет возвыситься над тобой, отрыть в твоем шкафу такие скелеты, что распишут твою жизнь в черных красках и заставят сострадать тебе или же презирать тебя… Простейший закон – ничего нового. - Приятно иметь дело с человеком, который мысленно находится на одной волне с тобой. - Сочту за комплимент. И все же, мы немного отошли от темы, если в интервью я так резко перейду к столь философской теме – на нас обрушится тонна критики. А мы ведь этого не хотим? Поэтому перейдем к более интересной части - личные вопросы. Я почувствовал, как атмосфера разрядилась. Вести диалог с Кори стало намного проще. Полностью погружаясь в жизнь этого человека, делая свою работу, мне совсем не хотелось возвращаться к мыслям, еще недавно одолевавшим меня. - Давай утолим любопытство твоих читателей, ведь, когда выйдет статья, многие признают в тебе привлекательного молодого человека и, конечно же, первым их желанием будет возможность узнать, есть ли кто-то рядом с тобой? Кори вытянул передо мной левую руку, шевеля прямо перед носом растопыренными пальцами. - Как видишь, нет. - Отсутствие кольца – не показатель, возможно, ты состоишь в отношениях? Пусть даже недолгих? Было бы неплохо вытянуть из автора горсть личной информации, того белья, с которым я привык работать. Узнай я о чем-то интересном, во мне появилось бы больше инициативы, да и вопросы бы лились рекой. - Нет. Сказал, как отрезал. Серьезное выражение на его лице вмиг сменилось удивленным, а затем, и вовсе стало озадаченным. - Ой, погоди. Наверное, я слишком быстро ответил? - Поверь, от того, что я напишу в колонке «Кори долго раздумывал над ответом», читатель не будет делать длительную паузу и читать эту строку целый час, - меня позабавила сложившаяся ситуация. - Может, лучше сказать, что я никогда не любил? И на моем жизненном пути еще не повстречался человек, который смог бы растопить мое сердце. Типа Снежная королева. Я чуть не поперхнулся данубио, кусок теста явно встал поперек горла. Снежная королева – твой менеджер, не претендуй на ее место. - Возьми мой кофе, запей, - Кори протянул мне чашку свежесваренного кофе – официантка подала минуту назад. - Спасибо. - А может лучше рассказать печальную историю любви? – не унималась тем временем новоиспеченная звезда завтрашних новостей. Кто-то явно решил бросить пыль в глаза. - А у тебя такая есть? - Сомневаешься? Конечно же, и не одна! Я искренне удивился. Возможно, из этого получится нечто стоящее. - Тебе какую? Есть та, в которой я невообразимо богат или невозмутимо беден, еще в которой я смертельно болен или, моя самая любимая, где я спасаю девушку от несущейся навстречу машины и подставляюсь под удар, в итоге остаюсь до конца своих дней в инвалидном кресле и единственной моей преданной и верной спутницей жизни становится левая рука. - Почему именно левая? - Желаешь развить эту тему, обсуждая плюсы и минусы обеих рук? Я уже смеялся в голос, все больше привлекая внимание к нашему столику. - Рад, что смог поднять тебе настроение. С самого начала нашей встречи ты какой-то хмурый, сразу и не скажешь, что занимаешься любимым делом. - Еще бы. Все из-за таких, как вы, - отдышавшись, честно ответил я. – Помедли вы еще на пару часов, а лучше и вовсе, перенесли бы встречу, мы, возможно, уже и не увиделись бы. Написал бы по собственному желанию отказ и умчался бы домой. Наверное, я не вправе обсуждать это с тобой, ведь мое заявление выходит за рамки компетенции, но я все-таки скажу - больше всего на свете я ненавижу ждать. - Вот как? – кажется, мое сообщение не слишком удивило Кори. - Поэтому, я все же рад, что все сложилось так, как сложилось, и мы сидим здесь. - Блефуешь? Неужели предпочтешь работу личному времени и домашним делам? Загоревшиеся уличные фонари освещали место, за которым мы сидели, перекрывая освещение в кафе. Сейчас наши лица тонули в оранжевом свете. - Тем, чем я обычно занимаюсь дома, я могу заняться в любой другой день. Сидя здесь, я не теряю драгоценное время. Я его просто провожу. И поэтому, буду несказанно рад, если ты подкинешь мне еще работенки и продолжишь отвечать на мои вопросы. - Я весь во внимании. Кори сложил руки в замок, откинувшись назад, углубляясь в полукруглом сидении, скрылся в тени, появившейся от фонаря. - Почему так неоригинально вышло с именем? - Считаешь? - Обычно, псевдоним писателя, особенно того, что создал вокруг себя атмосферу тайны, отличается от его настоящего имени. - На самом деле никогда не размышлял над этим вопросом, так как, повторюсь, не присутствовал во время первой публикации. Наверное, Саманта, прорабатывая столько различных вопросов и нюансов, на этом моменте решила отдохнуть и попросту силы не растрачивать. Поэтому, все просто – просто Кори! - Так и напишу, - блаженно прикрыв веки, я на минуту позволил себе погрузиться в собственные рассуждения. Может, оно и к лучшему, что автор оказался настолько простым человеком? Конечно, о всех подводных камнях рано судить, но его расположенность к общению и открытость в суждениях воспринимались мною более, чем положительно. - Кори, позволь задать вопрос, опирающийся на твое творчество, но напрямую относящийся к твоей личности? - Валяй. «По-царски» - ничего не скажешь! - Я не знаком с твоими книгами, но скажи, в твоих историях много личного? - Однозначного ответа на этот вопрос нет. Конечно же, многие мои суждения достаются в качестве характеристик персонажам, некоторые истории, напрямую несвязанные со мной, но свидетелем которых я по случайности или нет стал, попадают в сюжет. Но, пожалуй, на этом все. Ничего личного, чтобы это хоть как-то отражало мою жизнь в книгах - нет. Наверное, причиной этому служит то, что моя жизнь слишком скучна и не насыщена? – вновь короткая насмешка. - А может то, что я не готов этим делиться, пусть даже читатель не отличит и не распознает, мне хватит того, что я буду знать, где находятся истоки и как много это значит для меня. - И на бумаге ни разу не вымещал то, о чем хотелось бы не забывать, на что хотелось бы посмотреть с другой стороны или же, наоборот, быстрее выкинуть из головы? - Я солгу, если отвечу – нет. На самом деле у меня есть одна единственная книга, больше похожая на дневник или зарисовки из жизни, но я ее писал больше для самоанализа, чтобы понаблюдать за изменением моего восприятия одного и того же случая произошедшего в моей жизни в разные промежутки времени. Но это настолько личное, что сомневаюсь, что ее когда-нибудь прочтет самый близкий мой человек. - Иными словами – не для лишних глаз? - Именно! - Что же, тогда не будем углубляться в эту тему. - Спасибо, - Кори как-то облегченно выдохнул, словно продолжи я, и он против воли стал бы отвечать на вопросы, касающиеся этого самого «не для лишних глаз». Я взял в руки листок бумаги, пробегая глазами по содержанию, мысленно вычеркивая из списка вопросы, прозвучавшие ранее. - Я смотрю, ты тщательно подготовился. - Моя работа требует этого. Видел бы ты, как составлялся этот список, в твоих глазах было бы больше уважения, - найдя нужный вопрос, я добавил: - Итак, продолжим. Скажи, в твоих книгах есть персонаж, жизнь которого ты согласился бы прожить? - Я буду выглядеть чересчур ветреным, если скажу, что никогда так глубоко не рассуждал на подобные темы? Я к своему хобби отношусь слегка поверхностно: созданная история просматривается мною как фильм, я лишь сторонний наблюдатель, а не участник процесса и никогда не нахожусь в гуще событий так, как это, возможно, делают другие авторы. - Так вот и попробуй сейчас воспроизвести в памяти все просмотренные фильмы, срежиссированные собственной рукой на бумаге… - Буковками на клавиатуре. Я никогда не писал от руки. - Пусть так, - не стал спорить я. - И все же, это не лишает тебя возможности подумать над моим вопросом и дать мне честный ответ. - Знаешь, жизнь моих героев - не сахар, но зачастую, по моему мнению, движется в направлении положительного финала. Я импонирую каждому созданному персонажу и вот так просто не могу занять место одного из них, - Кори пристально смотрел на меня пару минут не моргая, просто вглядывался в мое лицо, а после продолжил. - Но, так и быть, все же я могу ответить на твой вопрос искренне, вспоминая свою первую книгу “Пустыня в аквариуме”, которая еще не была настолько пропитана трезвостью взгляда на жизнь. На ум приходит главный герой по имени Дрим, в какой-то степени его история мне больше всего по вкусу. Я бы хотел уметь так же, отнюдь не-философски относиться к трудностям и находить абсолютно неординарный, на первый взгляд, выход из них. - Говоришь о персонаже так, словно это посторонний человек и ты не знаешь всех тонкостей его характера, словно не собственноручно наполняешь его голову рационализмом и словно не по твоему велению он в этих твоих “трудностях” поступает так, а не иначе. - В книге описывается лишь вырванный кусок из жизни каждого героя, поэтому я точно знаю, какие поступки противоречат его образу, я знаю, как он не поступит, чего не сделает в той или иной ситуации, но я не оставляю его без личностного роста. Поэтому, если вдруг у какой-то книги появится продолжение истории, произошедшей через долгие годы после… Герой, как и живой человек, вырастет из своей скорлупы. - То есть, ты считаешь - Дрим наиболее перспективный? - Нет, я не выделяю его среди остальных персонажей, просто хотел бы многому поучиться у него. Элементарно - реакции на определенные вещи. Смелость не только вообразить в голове ход событий, но и действовать в этом направлении. Если захочешь лучше понять меня, просто прочти книгу. Познакомившись с Дримом и, взглянув на его жизнь, ты сделаешь собственные выводы. Вот тебе и самореклама. Ловко. - Спасибо за совет, надеюсь, ты будешь понят своим читателем. - Если воспользуешься этим самым советом, то мы с тобой еще вернемся к обсуждению этого вопроса, а сейчас, задавай следующий. - Как скажешь, - прежде чем продолжить, на обороте листа я записал название книги, как памятку себе на будущее. - Итак, следующий вопрос, - я озвучил первый попавшийся, - в постели ты когда-нибудь представлял, что спишь с персонажем из своей книги? Я еще раз пробежался глазами по содержимому. Неужели пропустил его во время переписывания и не отнес в категорию “откровенные” в конец списка? - Хочу сразу предупредить, я принимал косвенное участие при составлении списка вопросов. - Ко-не-чно, - скептически протянул Кори, пуская на лицо довольную ухмылку. - Твое право верить или нет, но вопрос… Занимательный, - скорей всего сейчас мое выражение лица было заинтересованным. - Думаешь, поделюсь с тобой столь откровенной информацией? Пожав плечами: - Это тебе решать. - А что мне за это будет? - Получишь восторги читателей, если сможешь удивить их или же плевки “ничего особенного” в твою сторону, - честно признался я. - Что же, тогда давай попробуем для начала разобраться… Говоришь, представлял в постели? Себя на месте героя? Или же партнера? - Скорей всего, второе больше подходит. Хотя… тебе виднее, - я широко улыбнулся, не в силах контролировать эмоции. - Знаешь, мои книги пестрят привлекательными и занимательными персонажами… Будь то парень или девушка, женщина или мужчина… Думаю, в моем списке любимчиков найдутся и те, и другие. - Очень откровенно. Назовем имена или оставим простор для фантазии читателей? - Вижу, что второй вариант тебе самому больше по душе. Так и сделаем. Пусть гадают. А лучше, если в комментариях к статье и сами признаются в своих фантазиях, думаю, потенциал каждого персонажа велик, чтобы отхватить себе крупную аудиторию поклонников. - Уверен, твоя просьба будет услышана. Поверь, даже если бы ты не попросил их об этом, каждый для себя мысленно сам ответит на вопрос, и, конечно же, найдутся те, кто этим поделится на просторах Интернета. - Обещаешь? - Уверяю. - Ну, тогда попрошу своих людей тщательнее мониторить этот пункт. - А после попросишь отчет по каждому комментарию и составишь рейтинг? - Именно, - Кори так же легко рассмеялся, как ответил на поставленный вопрос. - Прошу прощения, - наше внимание привлекла подошедшая официантка, виновато склонившись над столом, она произнесла весьма печальную фразу. - Должна вас предупредить, через десять минут наше кафе закрывается. - Лилит, - именно так звали девушку. - Будьте так добры, принесите окончательный счет и дайте нам пару минут, - следом я потянулся за телефоном, останавливая запись диктофона. Только сейчас, оглядевшись, мы поняли, что кроме нашего столика и персонала в зале в кафе никого больше не осталось. - Луна сегодня полная, - оказавшись на улице, констатировал очевидный факт Кори, блаженно вдыхая свежий летний воздух полной грудью. - Что, нужно срочно сбегать, а то превращение в оборотня не за горами? - Еще как… Видишь, как руки зудят, - в подтверждение своих слов, Кори почесывая прошелся по запястью и ладони. - Волосы и когти пробиваются, так что если не хочешь стать жертвой монстра, советую скорее тикать отсюда, - парень, приподнимая капюшон одной рукой, вновь подмигнул мне. Если честно, я уже не знал, что думать на его счет: за две прошедшие встречи у меня начало формироваться устойчивое мнение о Кори, не могу дать точного определения, каким он показался мне в конференц-зале, потому что большую часть времени анализировал его через призму нахлынувших воспоминаний, но сегодня он предстал передо мной весьма легким на подъем человеком, открытым и со своей собственной историей за плечами. Об этом красноречивей слов говорил его взгляд. Я не являлся экстрасенсом и на “раз-два” раскрывать людей не умел, но только слепой не увидел бы в выражении его лица нечто, говорившее о том, что парень был намного опытнее и смышленее своих лет. - Ну что же, ты прав, мне пора. Моя машина за углом, на стоянке “Massword”. - А я надеялся подвезти тебя и продолжить по дороге беседу, признаюсь, заглянув в твой список, понял, что еще много вопросов ты не успел озвучить. Особенно под последними номерами… И до “откровенных” добрался. Все-то он видит. - У нас еще будет время завтра, специально для тебя начну нашу беседу с тех самых последних вопросов, - усмехнулся я. Мне нравились откровенные ребята, о которых складывалось впечатление, будто им не от кого и нечего скрывать. - Вижу, намеков ты не понимаешь, - протянул Кори. - Я хотел как можно дольше растянуть сегодняшнюю встречу, но что же, не буду возражать, согласен сделать по-твоему и продолжить завтра. Мне показалось или сегодня мне слишком во многом уступают? - Спасибо и на этом, - я собирался было протянуть руку в качестве прощания, но Кори, кажется, еще не закончил разговор. - Только обещай, что завтра и у меня будет возможность задать свои вопросы тебе. А то создается ощущение, будто я сижу на допросе. Мне бы хотелось и своего интервьюера узнать поближе. Я не стал возражать, согласно кивая. На этом мы с Кори и завершили нашу беседу, расходясь в разные стороны, каждый к своей машине. Я уже не ощущал усталости, где-то внутри закрадывалось подозрение, что сновидений сегодняшней ночью мне не видать. Но это были всего лишь сомнения… Комментарий к Глава 4 Halestorm – The Reckoning Starset – Halo Starset – My Demons Our Last Night – Diamonds ========== Глава 5 ========== Сентябрь, 2009 год. Воздух стоял. За целый день в городе, разве что из-за проезжающих мимо машин, не поднялось и пылинки. Казалось, этот город на сутки позабыл, что такое ветер, и какую пользу может он приносить вместе с собой. Температура на градуснике начала спадать только к ночи, дышать становилось немного легче, но не настолько, чтобы находиться в помещении без веера или любого предмета в руке, которым можно было бы себя обмахивать. Сегодняшний день для Вивиан выдался, так сказать, тяжким. С самого утра ее разбудил телефонный звонок, Джозеф на том конце провода сообщил, что вернется из командировки на четыре дня раньше - сегодня вечером. Хоть его голос и сочился теплом и заботой, подкреплённый месяцем разлуки, Вивиан не сочла это поводом для нежности и, равнодушно ответив “буду ждать”, сбросила вызов. Нарастающая головная боль и появившееся раздражение уже не дали женщине уснуть, призывая начать подготовку к возвращению мужа. Любая бы другая жена на месте Вивиан, скорей всего, съездила в магазин, закупила все необходимое для приготовления ужина, уделяя больше внимания поиску продуктов, которые так любит ее супруг. Предварительно или после готовки обязательно бы занялась уборкой, приведя в порядок дом или, как в случае с Вивиан, вызвала бы бригаду из «Full of purity», которые, к слову, уже не появлялись в квартире Вивиан около двух недель. Женщина старательно избегала контактов с обществом, которое пыталось навязать ей свои принципы уклада быта. Ей начинало казаться это неправильным. Позавтракав, Вивиан по привычке оставила на кухне два поджаренных тоста, баночку джема и овсяную кашу, накрытую крышкой от кастрюли. Позже ее сын, после прозвеневшего будильника, обязательно отведал мамину стряпню, подметив, что вкус каши сильно изменился. Но не придал этому никакого значения, так как в принципе, как положено двенадцатилетним детям, не любит есть такую еду по утрам, запихнул в себя кашу, не забыв убрать со стола и вымыть посуду. За время, проведённое с мамой наедине, он уже привык покидать квартиру в одиночестве, поэтому сегодня, как и несколько недель назад, он собрал свой портфель и без чьей-либо помощи отправился в школу, находившуюся на приличном расстоянии от дома. Вивиан же, стараясь унять в груди страх, поспешила покинуть стены, в которые уже так скоро обещал вернуться Джозеф. В ее ежедневнике значилось много дел, которыми она непременно занялась. Заскочила в свой бутик, проверяя вовремя ли продавцы открылись и должным ли образом ведут себя на рабочем месте, в нужном порядке и с особым энтузиазмом помогая клиентам определиться с тем, что они хотят приобрести. Вивиан не замечала странных взглядов со стороны работников, пропускала мимо ушей перешептывания за спиной, в которых то и дело мелькало ее имя или опасливое “начальница”. Пробыв какое-то время на работе, Вивиан отправилась в соседний город, расположенный в двух часах езды, посетила центральный парк, в котором провела больше четырех часов, сидя на качелях, и уже под вечер, вспомнив о том, что давно не ела, отведав в сомнительной забегаловке бургер и диетическую колу, поспешила вернуться обратно в город, по дороге заказав доставку из китайского ресторанчика на дом. Казалось, Вивиан абсолютно не волновал тот факт, что муж провел на подобной пище достаточно длительное время и его первым желанием по приезде в страну окажется возможность отведать домашнюю кухню. И как оказалось, Джозеф именно этим и занялся: как только шасси коснулись взлетной полосы, мужчина заказал такси и, связавшись по номеру с водителем, попросил того за дополнительную плату привезти с собой из ближайшего кафетерия лазанью. Поэтому по возвращении домой, пребывая в состоянии легкого голода, особо не расстроился, увидев на кухне пакеты с китайскими желто-красными фонарями. Вивиан же, притворившись, что сильно устала на работе, удалилась в спальню, так и не выйдя оттуда до самого утра. Длительный перелет настолько вымотал мужчину, что по возвращении он не успел уделить жене должного внимания, проведя с ней ночь в постели без лишних телодвижений. Едва встало солнце, Джозеф покинул квартиру. Сдача отчета о поездке и хорошие новости для партнера и вышестоящего начальства не требовали отлагательств. Так и не сомкнув за ночь глаз, лежа в постели с мужем, словно на заложенной в сороковых немцами мине, Вивиан наспех собралась и ровно в полдень появилась в дверях кабинета своего личного психолога, напугав Габриеле своим видом, до такой степени, что до выпавших с корнем волос не хватило маленькой капли. - Вивиан, что привело тебя в такую рань? - стараясь сохранять самообладание, машинально потянувшись в сумку, Ригель вытащила сигарету и подкурила. - Не кури при мне, - властный голос вошедшей заставил женщину поежиться. Рука с зажжённой сигаретой сама потянулась к пепельнице, топя начатую палочку в горе окурков. - Присаживайся. Вивиан все это время стояла в дверях, словно ждала приглашения от женщины. За то короткое мгновение, что клиентка шла до дивана, Ригель успела ее разглядеть с головы до пят: потускневшая краска на волосах, дорожка отросших корней русого оттенка и отсутствие макияжа на лице говорили сами за себя - женщина окончательно и бесповоротно запустила себя. Сегодня наряд Вивиан, как и в одну из их встреч, не пестрил лоском и дороговизной. В каких закутках своего гардероба клиентка выудила серую блузку и джинсы, неизменно великоватые ей в талии, Габриеле оставалось только гадать… Вдобавок ко всему явно заметная сутулость только подливала масла в огонь. “Зато сейчас она лучше кого-либо вписывается в интерьер моего кабинета”, - позволила себе ехидную скользкую мысль Ригель, наконец уделяя внимание вошедшей. - Вивиан, вы чем-то встревожены? Что заставило прийти вас так рано, и где вы пропадали все это время? Позабыв о бдительности, с большим напором, чем следовало, Габриеле забросала вопросами свою гостью. - У меня были причины. Мне нужно было все обдумать, - Вивиан ответила только на последний. - Что же, со всеми бывает, - мягко ответила Габриеле. - Как Ваши дела? - Не знаю, как выразиться… - Попробуйте, что-то же привело Вас ко мне. - Да. Я посчитала нужным поделиться с тобой, Габриеле. Вивиан замолкла, психолог уже привыкла к тому, что женщина прячет свой взгляд, поэтому, когда бездна карих глаз неожиданно уставилась на нее, Ригель впервые не знала, как реагировать. - Я уверена, ты поймешь меня! - клиентка произнесла эта так ясно и четко, что на мгновение Ригель стало неуютно в собственном теле. - Говорите, Вивиан. - Джозеф вернулся сегодня из командировки. Я еле дождалась утра, чтобы сбежать оттуда. Психолог вновь обратила внимание на руки женщины: обломившиеся ногти, неровные края, ошметки лака по центру и кое-где очевидно проглядывающая кожа, сгрызенная, будто во время сильного стресса – очередной побочный симптом. - Что случилось? Вам неловко находиться рядом с ним? Термин “неловко” явно не описывал то, что ощущала женщина. Находясь в постели с мужем, она чувствовала ничем неподдельный страх, казалось, что собственные мысли о нем душат ее. Вивиан захлебывалась в молчаливом крике. И только голоса не давали ей окончательно сойти с ума. - Они сказали, что это не мой муж. В кабинете воцарилась гробовая тишина. Габриеле боялась лишний раз моргнуть. В горле словно образовалась пустыня. - Прости, не могла бы ты пояснить? - психолог предприняла попытку вытянуть как можно больше информации из нее, но Вивиан только удостоила ее молчанием. - Хочешь кофе или чай? И не дождавшись ответа, Габриеле схватила со стола две кружки и отправилась в соседнюю комнату-подсобку, где располагалась раковина и небольшой кухонный шкаф, на котором стоял электрический чайник. Дрожащими руками налив в него воды, женщина нажала на кнопку. Загоревшаяся красная лампочка не смогла приковать к себе должного внимания и спасти Габриеле от ужасающих мыслей, подводящих итог всем встречам со своей клиенткой: “Она слышит голоса. Это конец. Габриеле, слышишь? Это конец”. - Я не знала, что Вы любите, и приготовила ароматный пуэр. Вивиан приняла кружку и, отпив немного жидкости, согласно кивнула. - Сойдет. В дальнейшем диалоге не было смысла, клиентка больше ни словом не обмолвилась о своем беспокойстве, разговаривая с Габриеле на отвлеченные темы. Просидев в кабинете психолога достаточно для того, чтобы унять собственную тревогу, Вивиан, поблагодарив Ригель за беседу, направилась домой, благополучно позабыв расплатиться за сеанс. Дорога до собственной обители была длинной и заняла у женщины почти половину дня: петляя между дворами, слишком часто присаживаясь то на лавочку, то на качели и погружаясь в собственный разум, она и не заметила как очередной день снова пролетел, не оставляя после себя и следа, только угнетающие мысли. Подходя к подъезду, Вивиан никак не отреагировала на приветствие идущей навстречу соседки по лестничной площадке. Зайдя в квартиру, Вивиан никого не обнаружила. Облегченно выдохнув, игнорируя голод, она нырнула в кровать, с головой накрывшись одеялом, в мгновение ока погружаясь в сон… - Мамочка, мамочка, вставай, - задорный голос и последующие толчки от прыжков на кровати вырвали Вивиан из пучины сна. Отец и сын вернулись с вечерней прогулки. «Слишком громко» - раздражительно подумала женщина, не спеша показываться из-под одеяла. - Посмотри, посмотри, что привез нам папа. Ты видела? Видела, как много всего? Я такое только в фильмах смотрел, - невысокий кучерявый мальчишка держал в руке небольшой фейерверк – голова дракона с языками пламени на длинной бамбуковой палочке. - Вивиан, - голос мужчины доносился из коридора. – Если ты сейчас же не встанешь и не поприветствуешь мужа, я подарю твой подарок первой встречной. Или через мгновение задушу тебя в собственных объятиях – выбирай, - голос Джозефа сочился не меньшим задором. Он искренне надеялся, что привезенная им китайская ваза и халат Ципао, расшитый вручную дорогими нитями, понравятся его супруге. Игнорировать молчаливую жену у мужчины долго не получилось, пройдя в комнату, предварительно выпустив из нее ураган в виде несущегося с китайским флагом и фейерверком в руках мальчишки, он осторожно присел на кровать. - Ты заболела? – он заботливо накрыл рукой выглядывающую из-под одеяла макушку. - Нет, - женщина старательно подавляла зачатки раздражения в голосе. - Тогда почему торчишь в кровати, если хорошо себя чувствуешь? Это так не похоже на мою энергичную жену, - рассмеялся Джозеф. Рука мужчины потянулась к уголку одеяла, стянув его с женщины, он потрясено замер на месте – недельные изменения во внешнем виде жены шокировали его. Теперь, лишенный вчерашней усталости и при свете ламп, он мог разглядеть их все. - Что? Что-то случилось? – колючий ком встал в горле. «Возможно, пока меня не было в семье стряслось несчастье, о котором Вивиан не успела рассказать?» - проскользнула первая мысль в голове Джозефа. Такая не созревшая и такая обманчивая, потому что под «несчастьем» подразумевалось что угодно: смерть ближайших родственников, пошатнувшееся здоровье, проблемы на работе – но только не нарушение душевного состояния его драгоценной жены. Веселый голос, доносившийся из соседней комнаты, сообщал о том, что их сын был занят рассматриванием подарков и еще долго не обратит внимания на родителей. - Вивиан? – стараясь унять бешеное сердцебиение в груди, Джозеф притянул к себе хрупкую женщину, заботливо прижимая. – Я вернулся, ты можешь все мне рассказать. Реакция на его действия, которую он никак не ожидал, последовала немедленно – жена оттолкнула его, перемещаясь на противоположный край кровати. - Не трогай меня. Не смей! «Он раскусил тебя! Он догадался, что ты все знаешь», - пронеслось в ее голове. - Мама? – донесся обеспокоенный голос сына. Джозеф закрыл дверь изнутри, уверяя мальчишку, что беспокоится не о чем, и им с Вивиан необходимо поговорить наедине. - Ты сведешь меня с ума от ожидания, выкладывай! – вмиг став серьезным, мужчина остановился напротив кровати, выжидающе смотря на жену. Вивиан молчаливо прятала взгляд. - Почему ты в таком виде? Проблемы на работе? – озвучил самое безобидное предположение Джозеф. Возвысившуюся между ними невидимую стену – мысленный барьер - мужчина в упор не видел, настаивая на своем. - Что ты скрываешь от меня? Это настолько страшно? «Он лишь притворяется, что беспокоится о тебе. Ты же знаешь, какую истину скрывают его слова. Он все знает. Он только хочет выжать из тебя больше информации. Он догадывается, что ты раскрыла их тайну. Молчи. Не дай им запудрить тебе мозги. Нам», - обрывистые, но такие четкие слова в голове заглушали тревожный голос Джозефа. - Ты… - робко начала Вивиан, - наверное, проголодался? – поднявшись с кровати, втиснув ноги в домашние тапочки, она быстрым и уверенным шагом направилась на кухню. - Что тебе приготовить? Хочешь лазанью? Джозеф вынырнул из оцепенения только когда жена скрылась в дверях. - Не уходи от темы, - мужчина повысил голос, срываясь с места в направлении кухни, где, стоя за плитой, обнаружилась супруга. «Возможно, она решила уйти от меня», - новое предположение заставило подавиться мужчину собственными мыслями. В попытке развеять их он произнес столь опасную для женщины фразу: - Я все понял! Я понял, почему ты такая! Ты решила у… - договорить мужчина не успел, опасно выпущенный из виду электронож в руках Вивиан, стремительно направленный в его сторону, полоснул по горлу так внезапно, что даже мысль «она, наверное, шутит» не успела пронестись в голове Джозефа. Схватившись одной рукой за горло, привалившись всем телом к кухонному шкафу, мужчина забился в кровавом кашле. - Мама! Папа! – наполненный ужасом вопль раздался за спиной мужчины. Срываясь на крик, женщина дернулась в сторону появившегося в дверях сына. - Не смей. Я не твоя мать. Ты не сможешь обмануть меня. Напуганного мальчишку от участи, что настигла отца, спасла быстрая, неизвестно откуда появившаяся реакция: его тело, не слушаясь собственного хозяина, успело увернуться от дублированного удара ножа по горлу – острый конец задел лишь мягкую ткань щеки, оставляя глубокий косой порез - шрам неизбежен. Мальчишка, болезненно взвизгнув, отшатнулся назад, чудом не упав на пол. - Ты не мой сын. Не мой, - утробный вой женщины был настолько громким, что соседи не смогли остаться в неведении. Джозеф, все еще пребывавший в сознании, в попытке защитить до смерти перепугавшегося сына, из последних сил, навалившись на шкаф, свободной рукой отталкивая Вивиан назад на кухню, преградил обезумевшей женщине дорогу. На пол, не выдержав натиска, с грохотом рухнул кухонный шкаф, а следом на него бездыханно повалился мужчина. Этого времени хватило мальчишке, чтобы добраться до двери. Вот только от шока вместо того, чтобы толкнуть незапертую дверь от себя, он начал усиленно тянуть ее навстречу. Захлебываясь в слезах, не переставая жалобно кричать и звать на помощь, он от безысходности заколотил по ней. Грохот и чуть не свалившаяся на голову люстра привлекли внимание соседки снизу, в компании сына она поспешила выйти из квартиры, мгновенно сталкиваясь с криками разносившимися по площадке - мольба ребенка, бившегося в истерике. Ее сын оказался куда смышленее: схватив в руки бейсбольную биту, опережая мать, он уже мчался к двери, за которой находился мальчишка. - Только осторожно, мы не знаем, что там, - спеша за ним, предостерегла женщина, наблюдая как парень, хватаясь за ручку, дергает дверь на себя и уже готовый вбежать в квартиру, замирает на месте. Навстречу ему вывалился тот самый мальчишка, чьи крики переполошили весь подъезд, все его лицо и рубашка были залиты кровью. Обхватив руками талию парня, носом утыкаясь в живот, трясясь от страха, он продолжил обречено плакать навзрыд. - Тише, тише, - подошедшая женщина, присела рядом, гладя по голове мальчика, она почему-то не решалась заглянуть в квартиру. Все ее внимание приковал напуганный ребенок. - Мама, забери его и, черт возьми, кто-нибудь вызовите полицию! Почти все домочадцы, перепуганные шумом, повысовывались из своих квартир. Многие из них уже успели набрать номер нужной силовой структуры, так же не забыв про пожарную службу и скорую помощь. Появившаяся в конце коридора женщина, заставила парня покрепче сжать рукоять биты, лишь одна деталь в ее виде говорила о том, что ей не требовалась помощь – окровавленный нож в правой руке. Дождавшись, когда мать заберет мальчишку и спустится с ним на этаж ниже, парень переступил порог квартиры. - Мэм, опустите нож. Кто еще с вами в доме? – обратился он к женщине, но та, никак не отреагировав на гостя, продолжала твердить себе под нос: - Верните мне мою семью. Это не они. Не они. «Сумасшедшая?» - блеснула мысль в голове парня и, прикинув расстояние до нее и силу удара, которого хватило бы, чтобы выбить из ее руки орудие, он дернулся с места, но, не успев преодолеть и метра, остановился: женщина сама выпустила электронож из руки и, схватившись за голову, припадая к стене спиной, сползла на пол. Ее глаза наполнились слезами, а лицо исказила гримаса боли. - Они сказали, что их украли. Что это не они. Не моя семья, - давясь слезами, бормотала она. – Где моя семья? Верните моего мужа и моего сына. *** Весь день на сердце Габриеле Ригель было неспокойно, мысль о том, что она не должна была оставлять пациентку без присмотра невидимой удавкой давила на ее шею. Перенеся два своих сеанса с другими клиентами, она заперлась в собственном кабинете, зарываясь в записях со встреч с Вивиан и соответствующей болезни женщины литературе. - Может, нужно достать для нее таблетки? – вслух рассуждала Габриеле, не прекращая листать книгу. – У меня же есть связи, никто ничего не заподозрит. Позабыв о еде и воде, словно собственные мысли стали на сутки пищей, психолог только под вечер показалась на улице. «Нужно позвонить ей, узнать как она», - повинуясь собственной инициативе, выбрасывая на землю окурок, женщина полезла в сумку, дрожащими руками выискивая в телефонной книге нужный контакт. С каждым продолжительным гудком по телу пробегала волна дрожи. - Не берет, - констатировала Ригель. «Нужно идти к ней домой», - невесть откуда возникшая мысль, взволновала психолога куда больше: раньше бы она никогда о таком не подумала. Повинуясь шестому чувству, выискав в блокноте адрес Вивиан, женщина все же отправилась к своей пациентке. Воспользовавшись общественным транспортом, она вышла на нужной остановке, сразу приметив вдали тридцатиэтажную высотку, в окнах которой отражалось садившееся солнце… - Вот это алое марево заката – красота! – удивилась Ригель, идя навстречу зданию. «Почему так сердце бешено колотится?» - медленно выдыхая, подумала она. И действительно, чем ближе психолог приближалась к дому, тем быстрее оно билось, будто заранее пыталось предупредить Габриеле. Предчувствие не обмануло ее. Так и оказалось. Выйдя к дому Вивиан, Ригель остановилась вдали, так и не смея сделать и шага: нужный подъезд был оцеплен, повсюду машины с мигалками, люди в форменной одежде и толпа зевак, набежавшая из соседних подъездов. Все, не моргая, наблюдали, как на каталке выносят с головой накрытое тело и грузят в карету скорой помощи. - Не может быть… - Что же это такое? - Кто же мог подумать, что творение Дж. Л. Мюррея используют таким образом? Перешептывание толпы доносилось до Габриеле отчетливо, можно было даже не прислушиваться. - Сказали, она убила мужа электроножом прямо на глазах у сына. - Парнишке сейчас должно быть башню сносит конкретно. Ему понадобится помощь психолога. И не одного, определенно… На этих словах Габриеле больше не смогла контролировать себя, разворачиваясь, она уже неслась прочь от этого дома, еще до конца не осознавая, что натворила и какую беду навлекла на семью своей жадностью. Жизненные обстоятельства – ерунда. Разве они стоили такого? Но… Но это уже позже. Психолог обязательно осознает позже, когда, подняв личное дело Вивиан, следствие зафиксирует контакты с ней и, немного не мало, а уже на следующее утро появится в дверях ее собственной квартиры, предъявляя бесполезный ордер, разрешающий арест Габриеле. Комментарий к Глава 5 Breathing Theory – Close Your Eyes Breathing Theory – Parasite Breathing Theory – Beg Breathing Theory – Reanimate ========== Глава 6 ========== Как долго нужно знать человека, общаться и быть рядом с ним, чтобы доверительный интервал между ним и тобой сузился до границ маленького мира, в котором кроме двоих нет никого? Наверное, достаточно. Достаточно долго и самое главное – результативно. Человек должен чувствовать, что он имеет довольно большой вес на чаше жизненных приоритетов своего собеседника, должен чувствовать, что все сказанные им слова не ушли в пустоту, а были восприняты правильно и осмыслены. Между Кэсси и Троем с годами как раз возникла та самая ситуация, когда доверительный интервал приблизился к нулю, границы собственных миров стерлись и слились в один. Именно по этой веской причине Кэсси, придя домой к другу с самого раннего утра, если не сказать с рассвета, вот уже несколько часов лежал мордой лица в подушку, скорее всего, с неменяющимся выражением, и напряжено вздыхал. Трой знал – этим вечером в жизни друга случился какой-то крутой поворот, повлекший глобальные изменения. Эти самые изменения с усилием воли Кэсси как раз пытался переварить и принять с глубокой ночи по самое утро. Холлинг не трогал парня, не предпринимал попыток заговорить с ним и выяснить в чем дело, он молча занимался своими делами: дописывал статью, загружал в стирку вещи, готовил завтрак… Если бы не запах жаренного бекона, блондин наверняка бы еще несколько часов заплывал за буйки своего безграничного сознания. Но пришлось подниматься и тащить свое тело к столу, где его уже ждала персональная порция яичницы с беконом и овощами. - Что-то не так, - едва прожевав, выдал Кэсси. - Я вроде готовил как обычно. - Да нет же, не с едой. Со мной что-то не так, - и взгляд в пустоту. - Если ты о пушке на лице, недавно ставшем щетиной, так ты знай, это в тебе настоящий мужик проснулся. Не пугайся, со всеми обладателями члена такое случается. Ну, почти со всеми. Но друг его, казалось, не слышал. - Эй? С тобой точно все в порядке? – удивившись абсолютно нулевой реакции блондина, уточнил Трой. - Нет. - Хм… Вижу же, что на языке вертится, давай выкладывай, какую великую вещь выстрадал твой головной мозг, - повинуясь своему разогнавшемуся аппетиту, Трой не переставал есть. - Я влюбился! Вилка выпала из рук Холлинга, он удивлено уставился на друга. - Погоди, ни «мне, КАЖЕТСЯ, я влюбился», ни «ВОЗМОЖНО», а вот так фактом прямо в лоб? Откуда такие умозаключения, дружище? - Хватит издеваться, этот факт дорого мне стоил. - Да вижу, что не дешево, вон как волосы осыпаются. Знаешь, пересадка сейчас стоит ого-го, - Трой отодвинул пустую тарелку, его лицо достаточно редко принимало серьезное выражение, но именно оно сейчас сияло очевидней некуда. – У тебя бывает подобное чувство достаточно часто. Относительно часто, так почему ты решил, что на этот раз все именно так, каким кажется? Ты же помнишь, как в прошлый раз все закончилось… Печально. Холлинг окунулся в воспоминания того самого «прошлого раза»: любовью Кэсси стала двадцатисемилетняя замужняя дама по имени Луиза, они встречались почти полтора года, опьянённый ее бойким нравом и броской внешностью, парень всерьез намеревался ждать ее развода и даже готовил неподалеку от своего старого дома новое трехкомнатное любовное гнездышко, но судебная процессия затянулась, контакты блондина расширились, и его внимание переключилось на более молодой и куда более жгучий объект. Луиза получила развод, а Кэсси - «чемпионский разряд» в постельном забеге со своим новым парнем по имени Кларк. Луиза осталась у разбитого корыта, ненужная любовнику и уже тем более бывшему мужу, а Кэсси остался в постели Кларка, оправдывая себя тем, что семья разрушилась не по его вине, изначально, при первых встречах с Лу, на ее пальце даже кольца не было. А на след от него… На след внимания можно было не обращать. С того случая прошло больше года, так что же сейчас за таинственный друг появился у Форда? - Просто чувствую и все, - Кэсси молчал. Больше по этому поводу он не проронил ни слова, а вот добавки попросил. Не постеснялся. *** Кошмары. Не каждую ночь ты ворочаешься во сне от нежеланных видений, не каждую ночь холодный пот стекает по всему телу, а на лбу появляется складка глубиной с Марианскую впадину, не каждую ночь ты видишь во сне тех, кого уже долгие годы нет в живых. Сегодняшняя ночь у меня была именно такая – в мои чертовы, далеко не заказные сны, приходил Нил Меринг. Такой же молодой нетронутый временем парнишка, с вечной улыбкой на лице и неизменным чувством собственного достоинства глубоко внутри. На этот раз не кусок, вырванный из наших общих воспоминаний… Не явившийся с посланием призрак… И уж точно не та страшная ночь, которую воображение так старательно воссоздавало по деталям долгие годы после его смерти. Сегодня мне снилось нечто особенное – то, чего мы оба лишились, когда злой рок настиг нас. Во сне рисовалось будущее, которому никогда не суждено сбыться: моя собственная свадьба, Нил и его молоденькая жена - свидетели, к слову, женился я на ее лучшей подруге, трехлетняя дочка Мерингов в компании детей чуть постарше раскидывает перед нашей парой лепестки роз, не забывая изредка осыпать собственную голову (так ей кажется, что она становится неотъемлемой частью праздника). Торжественная речь и предоставленный тост Нилу, во время которого он не перестает повторять «черт меня дери, но я говорю чистую правду». И казалось бы, что кошмарного в этих снах? Что может так сильно нагнетать обстановку? И ответом служит собственное сознание, которое отчаянно отрывает в уголках памяти реальную картину, посылая сигнал, - в происходящем сне есть подвох. А дальше мозговой процесс, бурная не прекращающаяся деятельность нейронов и трезвость рассудка накрывает прямо за свадебным столом – я осознаю все случившееся, мирясь с горькой мыслью, что оно нереально. Очнуться ото сна не получается, тепло одеяла и мягкость простыней ощущаются параллельно видению. Окончательно выйти из дремоты позволяет лишь телефонный звонок, мелодия которого разносится по комнате уже не в первый раз. Шарю по постели рукой в поисках сотового и, найдя, с трудом разлепив глаза, осторожно, чтобы подсветка не лишила зрения, вглядываюсь в экран. Входящий вызов – Трой. - Кажется, у кого-то выдалась веселенькая ночка, раз этот кто-то решил прогулять. Между прочим, рабочий процесс в самом разгаре, - наполненный жизненной энергией голос Холлинга оказался как раз кстати. - Эй, энерджайзер, заделись зарядом, вроде поспал достаточно, а все равно чувствую себя потраченным до нуля! - Беда! Сегодня как раз забыл переходник дома. - Значит, я со спокойной совестью останусь в кровати, а в объяснительной сошлюсь на твою рассеянность. - Рад бы помочь, да, боюсь, она не перебьет у Пак желание видеть твою задницу на рабочем месте. - Распечатайте мою фотографию и наклейте на картонного чувака с рекламы кофе на первом этаже, посадите на мой стул – Элис ничего не заподозрит. - Дай трубку этому прогульщику, - послышался приглушенный голос начальницы. - Все. Атас. Нашу контору спалили. Теперь меня повяжут вместе с тобой как соучастника… О-о-о, она уже дерется. А, не, просто телефон выцарапывает. Прямо вместе с моей рукой, - распалялся на том конце провода Трой. - Ларс, детка, лавровый венок зацепился за кровать и так сильно пережал тебе череп, что ты не можешь подняться? – по тональному напору казалось, что Пак уже с ногами забралась на стол. - А у вас во время моего отсутствия феминистский кружок образовался, что за прессинг с утра пораньше? - С утра пораньше? Ты на часы смотрел? Три часа по-твоему самое время для подачи завтрака в постель? - Я бы не отказался. Организуешь? - Вместе с заявлением «по собственному»? Легко. Уже могу брать адрес из личного дела и прыгать в авто? – сарказма в голосе хоть отбавляй. - Пак, почему ты такая язва? Мужики не дают таким плохим девочкам, - буркнул я в трубку, медленно плетясь на кухню, включил чайник. О начальнице я знал один неоспоримый факт: побесится себе вдоволь и успокоится. Горка домашней работы для журналиста не в новинку. - Дай мне полчаса, закину что-нибудь в желудок и мигом примчусь в офис, так уж и быть галстук мне сама завяжешь, - широко улыбаясь, но при этом сохраняя невозмутимость в голосе, я наполнил стакан парой ложек сыпучей черной растворимой гадости и сверху залил кипятком. - Стоять! Во сколько ты договорился с Кори о встрече? - В пять, - быстро сориентировавшись, нагло соврал я – интервью было назначено на семь часов. - То есть у тебя два часа. Ларс, ты просто мечта любого начальника, - процедила сквозь зубы Пак, тут же добавляя фразу, что явно с трудом ей далась: - Оставайся дома. Приведи себя в божеский вид, подготовься к интервью и не позорь меня и «Massword». - Есть, мэм, - на этих словах я отключился и, уже поворачиваясь на девяносто градусов вправо, найдя свою цель, добавил: – Значит, у меня появилось время, чтобы наполнить тебя до отказа, а после насладится столь неповторимым вкусом, - обратился я к кофе-машине, сиротливо стоявшей на кухонном столе. Телефон снова заерзал на столешнице, разнося жужжащий звук по кухне. Трубку поднял не глядя: - Пак, какая ты непостоянная, что, все-таки хочешь видеть меня у себя в … - договорить я не успел, насмешливый знакомый голос произнес: - Ты настолько ленив, что переговариваешься с начальницей на рабочем месте по сотовому? Я оторвал трубку от уха, внимательно разглядывая высветившиеся цифры. Номер не был записан. Оно и понятно, вчера я не обменивался контактами с Кори, так откуда у него появился мой? Именно этот вопрос я и озвучил в трубку, вместо ответа на прозвучавший. - Выцепил из договора, как видишь, еще не разучился читать. - Раз решил позвонить лично, наверное, хочешь предупредить, что встреча откладывается? На какой день перенесем? Предварительно загрузив в аппарат все необходимое, я нажал на кнопку на кофе-машине – горячий эспрессо сейчас был жизненно необходим. - На четыре часа! – прозвучало тем временем. - Етить, - если бы у меня что-то было в руках, я непременно выронил вещь. А еще раньше он перенести не мог? Чего вообще за пять минут не предупредил? - Что такое, занят? - Нет. Как же я могу быть занят, если ты – моя работа? - Значит, договорились на четыре. - Хотелось бы только узнать где? – нарезав сыр для бутербродов, не удержался и закинул пару кусков в рот. - В Центральном парке, буду ждать у Вечного фонтана. Сыр встал поперек горла. Что? У фонтана? Мне до него езды почти час. А времени только на дорогу впритык. - Хорошо, но если опоздаю – подожди немного, - и скинул вызов. Если честно в своей логике я вообще не был уверен. Почему я не отказал Кори? Он своим переносом встречи просто поставил меня в неловкое положение, мало ли чем я занят, что я себе распланировал… А распланировал я себе вот что: чашка кофе и бутерброды – три минуты, экспресс душ – четыре минуты, чистка зубов и бритье – две минуты, одеться и выйти – шесть минут, понять, что выходя забыл ключи от машины – три минуты, подняться и спуститься обратно – пять минут. И вот уже почти полчаса убито только на сборы и минут сорок пять на дорогу, спасибо, что без пробок. Да, со стороны, конечно, выглядело педантично, но повторюсь, - больше всего в жизни я ненавидел ждать, тем более не мог заставлять кого-то испытывать те же чувства по отношению к себе. *** Вечный фонтан располагался в центре парка, незамысловатая конструкция в виде большого стеклянного шара, будто застывшего в воздухе, омываемая потоком чистой воды, несомненно, приковывала к себе взгляды. Его установили около двух лет назад на месте разрушенного вандалами памятника. Вечный фонтан, соответствуя своему названию, за эти годы ни разу не выключался, днем и ночью подсвеченный огнями так и радовал своим видом посетителей парка. Неподалеку от «воздушного» шара я и нашел длинную фигуру в неизменном балахоне, ожидающую меня. - Привет, прости за задержку. - Не страшно, я сам только подоспел. Вот, держи, - он протянул мне яркий полиэтиленовый пакет, на дне которого покоилось явно что-то съедобное – запах прошиб ноздри. – Голоден? - С чего бы? – скептически переспросил я, но пакет все же взял, открывая. Внутри оказалась здешняя популярная уличная еда – «Хрустящие конвертики с картошкой». - Просто скажи «спасибо» и поешь, я позвонил Пак – она призналась, что совсем недавно разбудила тебя. Стало как-то неловко: тридцатилетний мужик дрыхнет в постели, в наглую просыпая работу. - Очень внимательно с твоей стороны, спасибо, - согласился я. Признаться съеденного наспех на завтрак мне не хватило – голод я почувствовал еще в дороге. - Сегодня слишком хорошая погода, чтобы сидеть в помещении, так что присядем на любую из свободных скамеек и продолжим наше интервью? Услышанное, заставило наконец обратить внимание на окружающую меня обстановку. Видимо, поднявшаяся со звонком суета заполнила все мое сознание и кроме конечной цели – встретиться с Кори и не опоздать - я больше ничего не видел. Погода и вправду была воодушевляющей: несмотря на жару, мое тело не спешило обливаться потом - прохладный ветер не позволял, играя на контрастах. - Как скажешь, - удобно устроившись на лавочке, я все-таки решил поесть. – Еще горячие. А ты не хочешь? - Я съел свой, пока ждал тебя. - Предусмотрительно, - свободной рукой я достал телефон и без предупреждения включил диктофон – Кори никак не отреагировал. - Я тебя вчера сильно утомил, что ты так долго проспал? - Нет, просто в предыдущую ночь посетила бессонница, отсюда и результат. Шум воды гипнотизировал, сам того не зная, Кори выбрал подходящее место – здесь мысли о ночном кошмаре не беспокоили. Они просто не успевали закрасться в голову. Казалось, что шум отпугивал их. - Так на чем мы вчера остановились? - Сегодня ты решил сразу перейти к делу? – усмехнулся я сложившейся ситуации. - А чего время зря терять? У меня на эту беседу свои планы и на вечер, к слову, тоже. Возражать не стал, вытерев салфетками руки, выбросил в ближайшую урну пакет и, достав листок с вопросами, приступил ко второй части интервью: - Итак, я помню твою просьбу, поэтому, отложив в сторону скучные вопросы, специально для тебя перейду к рубрике «откровенных» и личных. Заранее предупреждаю тебя, что ты не обязан отвечать на все и если сочтешь вопрос неуместным, просто скажи об этом, и мы его пропустим. - Ты словно права мои зачитываешь при задержании. Да понял я, понял, начинай уже, - Кори боком облокотившись на лавочку, предпочел сидеть ко мне лицом, я же занял классическое положение, хотя, признаться, жутко хотелось забраться на нее вместе с ногами. - Начинаю, - вопрос двадцать семь в списке, - расскажи, о самом странном случае, произошедшем в твоей жизни, во время которого ты испытывал неловкость или смущение? Кори усмехнулся. - Не поверишь, сегодня по дороге сюда как раз вспоминал о нем: поездка в нудистский район округа Паско, штат Флорида – чем не самая странная вещь? Три дня полнейшего смущения, неудобства и «обожемнетоженадотакделать»? В народе это место называют «нудистской столицей Америки», я убедился в этом на собственном опыте. - Как же тебя занесло туда, неужели ты… - О нет-нет. Если бы это касалось меня, ни о каком смущении и речи бы не шло. Школьный приятель, с которым мы до сих пор поддерживаем дружеские отношения, позвал меня на празднование окончания экватора в универе. Сказал, что все растянется надолго, попросил брать с собой по минимуму вещей и приготовиться получить массу впечатлений за это время. Им с одногруппниками показалось забавным снять коттедж в том районе и замутить грандиозную вечеринку. - Ты ведь мог отказаться? – предположил я. - Боюсь, что нет. Алекс попросту не предупредил меня, въезжая в город я, конечно, заподозрил подвох: голые водители, голый садовник, голые отдыхающие домочадцы на веранде дома – но куда-либо деваться было уже поздно. Знаешь, раньше я думал, что об этом районе ходят слишком преувеличенные слухи, но я никогда так не ошибался. Люди, живущие там, получают кайф, а люди находящиеся проездом – шок. - Забавная история, - во время его рассказа на моем лице сияла блаженная улыбка - неплохое наполнение статьи. – То есть, на три дня ты приобщился к законам и порядку Нудистского городка? - Первый день ходил в одежде, пока нам устраивал экскурсию одногруппник Алекса, к слову, сам он без стеснения сбросил с себя все лишнее во время нее. - Первый, говоришь? - Ну, да. На второй и третий в крови было столько алкоголя, что стало уже по барабану. Но все это происходило на территории коттеджа и, несмотря на то, что сам я был нагим, не переставал удивляться, к примеру, голому доставщику пиццы. - Вот это пунктик в биографии. - И такое случается, - пожал плечами Кори. После еды во рту ощущалась сухость, достав из сумки воды, утолив свою жажду, я передал бутылку парню – он не отказался. - Едем дальше: один грязный факт из твоей жизни? - Я не стираю носки. - Не удивил. - Месяцами. - А если серьезно? - И трусы тоже! - О, а вот это уже интереснее, - я не переставал улыбаться, - так и напишу в заголовке «Грязный автор по имени Кори». - Будь так любезен, - согласился он. Спину начало пригревать, с каждой минутой на улице становилось все жарче, даже долетавшие брызги воды от фонтана не спасали. Вокруг стояли лавочки, находящиеся в тени кроны деревьев, но мы случайно сели на ту, что стояла под лучами солнца. - Тебе не жарко так сидеть? Может, снимешь свой балахон? - Так хочется меня раздеть? «Чего?» - я не понял сарказма. - Да ладно, расслабься, мне не жарко, я комфортно себя чувствую, если хочешь, можем пересесть на другую скамейку. Я отрицательно покачал головой. - Тогда продолжим? - Следующий вопрос, скажи, у тебя есть свой фетиш? Его автором являлся Трой Холлинг, на кой черт ему понадобилась осведомленность в таком вопросе, я не знал, но коллега долго настаивал на мысли, что носителем фетиша и его потребителем является каждый, просто у всех он разный, а встречается и вовсе уникальный. Возможно, у Кори был именно такой. - Есть. Но это личное, не для интервью, я обязательно отвечу тебе… Но позже. - Я же говорил, можем опустить. Тогда следующий вопрос… - Стоп, - Кори прервал меня, едва я опустил взгляд на листок бумаги. - Помнишь, я говорил, что и о тебе хочу узнать больше, у меня нет никакого интереса открываться малознакомому человеку. - Но до этого у тебя неплохо это получалось. К тому же, ты открываешься не мне, а своим поклонникам, а со всеми, даже если очень захочешь, лично не познакомишься. - Ну и тугодум, - вынес вердикт Кори, опираясь локтем об изгиб лавочки и опуская на руку голову. – Я же просто хочу завязать беседу с тобой. Мне правда хочется узнать тебя ближе. У меня не так много личного общения с новыми людьми. - Просто я прямолинеен и изначальный твой ответ меня не удовлетворил, - искренне признался я. - Какой неудовлетворенный… Так вот, расскажи о себе что-нибудь. Начни, как сам любишь, с простого и банального: откуда ты, чем занимался до «Massword»? - Моя семья – трудовые эмигранты, мы переехали в этот город, когда мне было лет десять-одиннадцать. Мой отец редкостный трудоголик, он и сейчас днями и ночами пропадает на объектах. Наверное, во времена моего детства у мамы было много завистников – в ее кошельке всегда водилось достаточно денег, «трать - не хочу». Все образовательные ступени я прошел безвыездно в городе. Когда получал первое высшее образование, родители купили квартиру и, помахав рукой, с младшими сестрами переехали во Вьетнам - отец получил новый проект. Я же предпочел остаться здесь. Чем занимался до «Massword»? Ничем. После учебы это мое первое и, надеюсь, последнее пристанище. Мне искренне нравится это место, и я бы не променял его ни за какие коврижки. Если только не погонят в шею, тогда придется рассматривать альтернативные варианты. Я все же не удержался и залез на скамейку, забрав под себя одну ногу. Так сказать, ни себе ни людям. Но удобство и комфорт были превыше всего. - Судя по твоему рассказу о семье, странно, что ты связал свою жизнь с журналистикой. Связи есть, перспективы тоже, почему же не пошел по стопам отца? - Душа не лежит. Покатит объяснение? – Кори отрицательно покачал головой, и мне пришлось продолжить: - Каждая сделка отца, каждый проект – большой и не всегда оправданный риск. И нервотрепка. Боюсь, у меня запала и нервов не хватит. Так что вот так… - Пробивной характер отца не передался тебе с генами? - Возможно. Впервые за эту встречу я позволил себе дольше чем на секунду задержаться взглядом на лице Кори: ветер колыхал волосы, струящиеся легкой волной, светлую кожу едва тронутую загаром припекало солнце, глаза, не выдерживая яркого света, то и дело закрывались в прищуре. Я задал еще парочку нестандартных вопросов, удовлетворившись абсолютно банальным ответом, так как ничего нового придумывать и изобретать не было смысла. Возможно, они и вовсе минуют статью. - Пусть этот вопрос не из категории пикантных и горячих, но пропускать его не хочется: расскажи о своем детстве, возможно, какой-нибудь забавный или памятный случай из него. У каждого ребенка должна быть история, оставившая большой след в его памяти. Кори некоторое время не сводил взгляда с фонтана, думая о чем-то своем. - Сомневаюсь, что моя история то, что нужно, но все же попробую передать ее так, как когда-то прочувствовал: мне было лет девять, может чуть больше, с мальчишками во дворе мы часто играли в догонялки, в тот день я со всех ног, смеясь и крича, убегал от своего друга – охотника, не заметив под ногами преграду, запнулся и встретился лицом с землей. Ничего серьезного. Жив остался. Эта история немного о другом… Мой друг проигнорировал факт случайного падения (мне показалось, что должен был сделать обратное) и, воспользовавшись случаем, «убил» меня. Я сильно разозлился на него и не нашел ничего лучше, чем устроить разбор полетов на месте. Драка получилась что надо: не успели сцепиться, а нас уже разняли прохожие. В итоге, у меня пара царапин на лице, а у друга, видать больше от неожиданности нападения, сломанный нос. И не было в этой истории ничего запоминающегося, если бы не поступок его матери: этим же вечером она пригласила меня к себе домой, демонстративно отправив раненного сына в комнату, привела на кухню и угостила чаем и конфетами. Я трясся от страха, как флаг на ветру. Все ожидал, когда же она начнет меня отчитывать и ругать за проступок. Но ничего подобного не случилось… Она просто расспрашивала меня о произошедшем, словно ее сыном на мгновение стал я, так внимательно выслушивала мою версию произошедшего и понимающе кивала, что я чуть коньки не отбросил. В голове только и носилось «что происходит?» Тогда-то я и понял, что его мать совершила одновременно самый ужасный и самый добрый поступок на земле: с одной стороны, она заставила меня, словно под прицелом автомата, давясь собственными соплями и слезами, осознать, что на самом деле эту кашу заварил я, и мой поступок оказался наиглупейшим, а с другой – она попыталась встать на мою сторону, взглянуть под другим углом на ситуацию, посочувствовать моей обиде и в итоге помогла мне искренне признать свою ошибку и извиниться перед другом. Уж не знаю, каких книжек по детской психологии она начиталась, но на мою судьбу и дальнейшие отношения с «братвой» она явно повлияла. - Вот это да… - только и смог протянуть я. – Захватывающе. А мама друга еще та штучка. - А ты? Что расскажешь о своем детстве? – хитро прищуриваясь, спросил Кори в ответ. - Так сразу? Я еще от твоей истории отойти не успел, а ты уже на меня лавину обрушил, заставляя мозг включиться. - А до этого он у тебя не работал? - А чего ему работать? Вопросы на листе, а ассоциативный ряд из картинок в голове работает в автономном режиме. Так что изволь… Я в детстве был еще тем разбойником. Иногда мне казалось, что меня специально родили для того, чтобы я кулаками махал. Правда, как бы не захотелось порисоваться, огребал я не меньше. Видимо, попадались ребята, нашедшие в себе то же призвание. Как-то раз, благодаря таким дракам, я даже человека спас случайно. Во взгляде Кори читался неподдельный интерес. - Чего остановился? Я не дам тебе на этом закончить, продолжай. - Да, да. Пытаюсь вспомнить как и где это было. - Что, неужели геройство уже не в моде и эта не одна из тех заезженных историй, что рассказывают девчонкам в баре или у тебя с памятью проблемы? Кори, открутив крышку у бутылки и сделав пару глотков, передал её мне со словами: - Если не знаешь, что ответить или нужны секунды для раздумий – это лучший способ, чтобы беспалевно отвлечь внимание. - Его ты и демонстрировал на конференции? – усмехнулся я, принимая бутылку и осушая до дна. - Там была одна из тех ситуаций, когда нужно следить за своими словами. Это один из немногих приемов, потом научу тебя, если захочешь. И все же, кого ты умудрился спасти? Вдруг твоя история станет украшением моей новой книги?! - Сделаешь меня главным героем? Что ж, валяй, я процент возьму с тебя неграбительский, обещаю, - губы Кори растянулись в улыбке, а в груди болезненно кольнуло. Мысль о сне шаровой молнией влетела в голову – Нил за свадебным столом улыбался так же. «Ларс, без паники» - стараясь совладать с нахлынувшими чувствами, я продолжил беседу: - Очередная потасовка случилась на пустыре, на месте которого сейчас стоит автосалон Mercedes-Benz. Наша небольшая компания пришла, чтобы смахнуться с другой. Разборка едва успела перерасти в драку: обычно я был более зациклен на происходящем, не выпускал из виду детали внутри, но в этот день взгляд сам бегал по окружающей местности, хоть на шухере стоял другой человек, и в итоге наткнулся на силуэт мужчины вдалеке – он стоял под деревом, нацепив на шею петлю и вот-вот собирался прыгнуть. Окликнув всех, я пулей помчался в сторону того дерева. Когда приблизился, мужчина уже дергался на петле, мне оставалось только схватить его за ноги и, приподняв, держать, пока не подоспеет подмога. Кто-то вызвал скорую, один парень забрался на дерево и перерезал веревку, а мы внизу держали беднягу. Все обошлось, и он остался в живых. Тогда я был не совсем смышленым, не мог понять всю правильность своего поступка, ведь, что мешало этому человеку свести счеты с жизнью в другое время и в другом месте? Но по сей день я точно знаю одно – свидетелем ТАКОГО я не хотел становиться. - Твой вопрос на конференции был связан с этим мужчиной? Кори сделал весьма логичный вывод, но, увы, ошибся. - Нет, это был не единственный инцидент в моей жизни, - больше всего на свете я не хотел затрагивать эту тему, но сам не знаю почему, не мог себя остановить: - Когда я был студентом, один парень покончил с собой из-за меня. Повисла длинная и напряженная пауза. - А жизнь тебя хорошенько швырнула… - с досадой в голосе произнес Кори. – Наверное, с таким грузом трудно жить?! - Не сказал бы, очень долгое время я об этом не вспоминал и не думал. Даже в кошмарах Он перестал меня навещать. Озвучивать вслух самую тяжкую картину из жизни оказалось не так-то просто. Несмотря на все сопротивления и мысленные уговоры, тело начинало потряхивать, словно меня охватил болезненный озноб. - Что же заставило тебя вспомнить о нем? Ведь в конференц-зале ты неспроста задал мне этот вопрос? – Кори оказался чересчур проницательным. - Твое лицо. Удивление Кори невозможно было скрыть. И дабы не загонять ситуацию в тупик, я решил пояснить: - Вы очень похожи. Признаться, у меня дар речи пропал, когда я взглянул на тебя. Перед глазами встал тот день… Я не знал куда себя деть, а моя паника привела к тому, что прозвучал тот самый вопрос. Если честно, когда пришел запрос на сотрудничество, я думал, что свихнусь. Хотел отказаться, но что-то остановило. Возможно, любопытство. Не уверен, - дрожь в теле становилась ощутимее с каждым словом. - Но твое лицо. Господи, у меня до сих пор в голове не укладывается, как такое может быть… Договорить я не успел, холодный, лишенный эмоций голос перебил весь мой эмоциональный поток одной единственной фразой, вызывая полнейшее недоумение: - Потому что это не мое лицо! ========== Глава 7 ========== Эта глава посвящается Sibil Lancer, спасибо тебе за активную поддержку работы! Наполовину заполненный состав несся, следуя своему вымеренному маршруту, разнося гулкий стук и свист ветра по узкому тоннелю метро. В центре одного из вагонов, смиренно ожидая своей остановки, сидели Саманта и Кори, заткнув уши наушниками, игнорируя заинтересованные изучающие взгляды попутчиков. Невозмутимые лица обоих, и без того привлекающее внимание своей безупречностью, заставляли любопытных людей, отвлекаясь от новостной ленты твиттера, жадно разглядывать яркую пару. Их внешнее сходство позволяло сразу же отбросить мысль о супружестве или «большой и чистой» между ними. Под сомнение ставилась лишь истинная природа их внешности - ее происхождение. Многим казалось, что Саманта и Кори сошли с обложки журнала и случайно оказались в общественном транспорте, многие допускали злорадствующую мысль «вгрохали все деньги в облицовку, теперь приходиться довольствоваться проездным на метро». Но все, без исключения, с белой или черной завистью подтверждали уникальную и привлекательную внешность сестры и брата. «Прекрасные гены», - глядя на них, сказал бы один и оказался наполовину прав. «Жертвы пластической хирургии», - добавил бы другой и снова встал между двумя гранями, между ложью и правдой. В случае с Самантой природная красота взяла верх: к своим четырнадцати девушка расцвела, показывая всю мощь и потенциал заложенного в ней генетического набора. «Гордость семьи», - счастливо улыбаясь, заявляли родители, глядя на примерную дочь. Даже не догадываясь, как тяжело с такой внешностью в будущем придется их чаду: ревнивые до сумасшествия ухажеры, терявшие всю уверенность в себе, находясь рядом с ней, топили девушку в своей собственнической «любви», ставя под сомнение все ее личные качества. Спасением Саманты стал ее муж – Грэг, за год отношений вернувший ей былую гордость, он научил ее ценить себя, чаще обращать внимание на собственные предпочтения. Он вернул ее к жизни, лишил оков, сковывающих ее на протяжении десяти лет, о которых ее родители даже не догадывались. Благодаря ему Саманта превратилась в девушку «Пина-Коллада», уверенную в себе, в такую, какой ее сейчас знают окружающие. В случае с Кори все оказалось с точностью наоборот: взявшие верх гены сыграли с ним злую шутку. Как и в случае с Самантой, природная красота матери с каждым годом становилась заметнее – именно она заставила Кори однажды лечь под хирургический нож, на долгие годы став постоянным клиентом в «Sunrise Medical Center» с главным лозунгом «Мы можем изменить все, даже вашу судьбу». Судьба. Как ни странно, именно из-за этой грустной иронии молодой парень впервые всерьез задумался о таком ответственном шаге… Именно благодаря однажды совершенному поступку, Кори и Саманта так непохожие друг на друга ранее, обрели неоспоримое сходство. С достаточно юного возраста Кори стал замечать взгляды родителей: в них было столько боли, душевной тревоги за мальчика, что получи она материальный облик уже давно бы раздавила юношу. Не утонуть в их жалости Кори помогла новообретенная сестра, которая воспринимала его иначе, делающая все для мальчика, чтобы уменьшить тяжелый груз на его плечах… Не утонуть в жалости новообретенных родителей Кори помогала всепоглощающая ненависть к самому себе: каждый раз глядя в зеркало он видел лишь уродливый кривой шрам на левой щеке, оставленный когда-то его матерью, год от года на которую мальчик все больше становился похож. Шрам – с него-то все и началось. Но ничего на нем не закончилось! Фанатично преследующая Кори мысль «не хочу быть похожим на нее», нашла выход только тогда, когда ни одна черточка на его лице не смогла напомнить ему и окружающим о Вивиан и их неподдельном родстве. Набирающая популярность пластическая хирургия к 2020 году достигла пика своего развития, после этого никаких инновационных прорывов особо не совершая, вымеренными шагами следовала по проложенному пути. Совершенство – ключевой фактор развития данной индустрии. Именно его достижение делало новообретенную с годами внешность Кори такой безупречной. Если бы только душевные раны поддавались пластике… *** - Погоди, я за тобой не успеваю, - Саманта едва перебирала ногами на высоких каблуках. – Зачем нужно было бросать машину и спускаться в метро? – недоумевающий голос эхом отлетел от стен. - Потому что это единственный способ избежать разговора с тобой… По крайней мере я так думал, - ускоряя шаг, Кори лавировал между людьми. Он преследовал единственную цель – скрыться от настойчивой сестры, разговор с которой не предвещал ничего хорошего. - Кори Уаилд, остановись я тебе говорю, остановись, - стараясь выглядеть как можно спокойней, Саманта тоже увеличила темп, но проклятая фигура в мантии все еще находилась вдалеке от нее, поэтому пришлось постоянно повышать голос, привлекая к себе еще больше внимания: - Тебе все равно не избежать этого! Рано или поздно придется решить этот вопрос. - Лучше поздно, - вполоборота заявил Кори, подмечая бегущие цифры на табло – до прибытия нового поезда оставались считанные секунды. - Как ты не понимаешь, сейчас самое время! Благоприятнее уже не будет. Прошу тебя послушай меня! Шум, поднявшийся на перроне, заглушал все голоса, но для Саманты он не стал помехой, подкравшись на необходимое расстояние, схватив Кори за локоть, для надежности впиваясь ногтями в мягкую ткань, она продолжила: - Пожалуйста, ты должен дать интервью! Прошу тебя, я сделаю все-все-все для тебя! Честно-честно-честно, - надрывая голосовые связки, кричала она. – Я даже отстану от тебя со своим чрезмерным руководством, перестану контролировать все и вся. Только дай мне согласие на публикацию. Больше, чем сейчас ты… мы никогда не срубим. Это наш шанс! Раздражающие и оглушающие звуки стихли. Повернувшись к Саманте, стараясь сдержать удовлетворенную улыбку, Кори добавил короткое: - Что? Я не расслышал тебя. - Ах… ты, - продолжить блондинка не успела - едва двери открылись, Кори прошмыгнул внутрь. - Разве у тебя нет своих дел? – поинтересовался Кори, когда Саманта заняла рядом с ним свободное место. - Ты – моя головная боль. Мне по ночам из-за тебя кошмары снятся, в кого ты такой эгоист? - В тебя, дорогая, в тебя! - Насколько мне помнится, я всегда шла тебе на уступки, раз уж ты в меня пошел, - блефовала Саманта. Ее «на уступки» имело место быть только тогда, когда для девушки выгоды было не меньше, а иной раз даже больше. - Какая пчела тебя ужалила? - Я все просчитала! Пару месяцев назад был самый пик твоей популярности, а сейчас идет длительная стагнация: продажи, предложения, просмотры и запросы в Интернете – все зависло. И поверь, сомневаюсь, что в ближайшее время ты явишь на свет миру такую книгу, какой ему сейчас не хватает. Нужно ловить момент, Кори. Извлечь максимум пользы для тебя. Иначе, поверь мне, мы можем многое потерять. Кори, пытаясь вызвать новую вспышку гнева у сестры, демонстративно запихал наушники в оба уха и включил музыку. Увидев этот церемонный жест, Саманта вскипела: - Ну ты и сука! Я с тобой по-хорошему, а ты меня ни во что не … - закончить предложение не позволило сообщение, набранное Кори на телефоне и сунутое под нос блондинке, оно гласило: «Я согласен. Но про твое «все-все-все» я не забуду». Саманте лишь оставалось, скорчив победную гримасу, вслед за Кори достать из миниатюрной сумочки беспроводные наушники. «Выйдешь через пару станций, отправляйся домой, а я сделаю круг и заберу машину. Самому нужно обмозговать свое решение, да и дела есть». *** Белый Mercedes-Benz припарковался у главного входа «Gold paradise», охранники отеля в выглаженных черных, как южная ночь, костюмах стояли у парадной, встречая важных гостей, готовые тот час приступить к выполнению своих должностных обязанностей. Потянувшись к ручке, чтобы открыть дверь, Кори на секунду остановился, оборачиваясь к Саманте. - Я не дурак и кое-что понимаю в маркетинге и продвижении, поэтому хочу сразу предупредить, что выбором компании займусь сам, а ты согласишься со мной. Не решаясь лезть на рожон, начиная долгий спор с братом о том, кто и что лучше знает, Саманта, мягко и тепло улыбнувшись, добавила: - Спасибо, что оделся, как человек. Тебе идет, - и первой вышла из машины. Арендованный зал, до отказа набитый журналистами, встретил Саманту, Рея и Кори ярким искусственным светом. Поднявшаяся суматоха еще долго не стихала, казалось, каждый гость был заражен ажиотажем, предвкушая возможную победу. На протяжении двух часов Кори безотказно отвечал на вопросы журналистов, стараясь давать полный развернутый ответ, удовлетворяя всеобщее любопытство. Несмотря на свое редкое появление на глазах столь большой публики (считая выпускной и зачисление на первый курс), Кори держался стойко, не поддаваясь внутреннему волнению. Ровно до того момента, пока журналист с бейджем на шее, сообщающий что тот из «Massword» не приковал его внимание, мгновенно выбивая землю из-под ног: даже сидя на стуле, Кори ощутил, как свело колени. Ларс Эванс… Каким Кори запомнил его лицо, когда они виделись в последний раз? В воспоминаниях Ларс был намного моложе своих лет: высокий, как и прежде, парень, с взъерошенными прямыми темными волосами, с пронизывающим, полным твердости и решимости взглядом, в вытянутой белой майке надетой поверх загорелых плеч, сжимающий в длинных руках уверенней, чем любое другое оружие, бейсбольную биту! Ларс почти не изменился: обретенная мужественность не стала помехой для того, чтобы Кори с первого взгляда узнал того, кто тринадцать лет назад спас от смерти его в тот роковой вечер, явно не попадающий под определение «семейный»… Чего ждал от Ларса Кори? Нет, он не сомневался в том, что будь Уаилд похож сам на себя, журналист бы узнал его. Слишком мал он был тогда… Да и вряд ли Ларс его вообще запомнил, скорей всего в его памяти отпечаталась кровь на его лице, сумасшедшая женщина и остывающее тело на кухне, но не более. Тогда какую реакцию хотел увидеть Кори? Пожалуй, он и сам не мог дать себе ответа на этот вопрос. Конечно, ему хотелось лицезреть журналиста в действии, посмотреть, как тот пылко сражается за «место под солнцем», но никак не на голое равнодушие… И из-за этого в любой другой день он был готов услышать объяснение его поведению, которое при длительном общении он непременно получит, правда, причина ему совсем не понравится. «Решено», - мысленно подытожил Кори, записывая на листок лежащий перед ним многозначительное: «Ларс Эванс – интервьюер. Massword». Вечером после окончания конференции он уверенно заявит Саманте, что нашел партнера и, выслушав тонну возражений на этот счет, все же заставит девушку склониться к своему мнению: - Мне помнится, ты обещала пойти на любые уступки. Поэтому я не оставляю тебе выбора и ставлю ультиматум: я работаю с ним или не работаю ни с кем. - Но на конференции было куда больше перспективных… - Саманта, ты вроде не глупа, но упорно игнорируешь здравую мысль: перспектива – это я, грамотная подача интервью – это только двадцать процентов успеха и, поверь, без нашего вмешательства и оно не обойдется. К тому же, если твоему сердцу будет так спокойней – у меня большой долг перед этим парнем и я хочу его вернуть! *** - Потому что это не мое лицо! С этими словами телефон издал противный писк и отключился. Все в голове смешалось, я уже не знал о чем думать: о сказанном Кори, ночном кошмаре или же о том, что запись полуторачасовой беседы накрылась. Со словами: - Ну пиздец, только не это, - я перевел взгляд с Кори на место, где мирно лежал сотовый. Экран потух, знаменуя, что батарея померла окончательно. – Ты тоже это видишь? – все же решил переспросить я. - Как умирают твои труды и прибавляется работенка? – саркастически усмехнулся парень. – Вижу. - Ну все… Приплыли. Запись без подтверждения вряд ли сохранится! – констатировал я очевидный факт, мысленно проклиная себя за то, что забыл поставить на ночь телефон на зарядку, а перед выездом не перепроверил его. - А ты всегда надеешься на память телефона, а не на собственную? - Я бы посмотрел на тебя… Интересно, из нашей беседы ты много запомнил? - Достаточно! – с легкостью признался тот. - Дословно? Тогда, может, окажешь услугу и процитируешь от начала до конца? - Да ладно тебе, не сердись так, я просто хотел тебя подбодрить. Ничего же страшного не случилось, восстановим все, если нет, то повторим по новой. Я же еще здесь, - многозначительно улыбаясь, ответил Кори, поднимаясь с лавочки и протягивая руку мне со словами: - Вставай, пойдем прогуляемся, зарядишь в каком-нибудь кафе телефон, там и выясним все последствия твоего косяка. - Спасибо, что напомнил! Ладно, согласен, не время пороть горячку. На лучший исход я не надеялся, сосредоточившись, я пытался удержать в голове как можно больше полученных за сегодня фактов. *** - Блять, я так и думал, - со всей досадой и горечью в голосе заявил я, когда включив телефон не обнаружил необходимого файла. Заказанный свиной хорошо прожаренный стейк с печеным картофелем настроение не прибавил. - Дай мне лист с вопросами, сегодня вечером у меня дела, но позже смогу ответить на них и перебросить тебе документ. Постараюсь как можно быстрее, - взгляд Кори не позволил усомниться в искренности его намерений. - Может, еще статью за меня напишешь? - Могу, я ведь не такой рукожоп в литературном плане. Или считаешь, что мои книги пишут семеро гномов, которых я у Белоснежки по дешевке перекупил? - Не сомневался даже. И все же – я сам восстановлю статью. Зря что ли с утра витамины для памяти принимал? – усмехнулся я, накалывая на вилку кусочек картошки. - И все-таки, я листик прихвачу, лишним не будет. А ты давай жуй-жуй, не отвлекайся. А то с твоей работой можно с таким скорым питанием поджелудочную посадить. - И печень. - Сомневаюсь, что тому виной работа. Кори осторожно сложив лист, убрал в карман. - Хотел тебя спросить, нет желания поприсутствовать на фотосессии? Как ни крути концепт статьи должен сочетать неразрывную тематику содержания и посыл на фото. - Если Пак не схватит за яйца и не грузанет работой, почему бы и нет? - А она может? - Сомневаешься? Ты ее еще в деле не видел. Погоди, дойдет до выпуска, сам все поймешь. - Спорить не стану. Тогда вот, - Кори вытащил визитку и передал мне, - адрес студии. Я взглянул на визитку, не скрывая удивления: - Тебя будет снимать сама Мика Форетто? Круто! - Знаешь ее? - Смеешься? – но глядя на Кори, уже серьёзней добавил: - Наверное, нет. Ты далек от индустрии развлечений, но можешь наблюдать ее плоды: Мика один из тех фотографов, чьи работы украшают обложки самых известных мировых журналов. Она работает со звездами первой величины… - Знаешь, любой человек может стать известным, благодаря известности других людей, особенно в таком количестве. Много ума не нужно для этого… - Звучит оскорбительно, - я перебил Кори в ответ. – Работы Мики – шедевральны. Она талантливый человек, ее фишка – грамотная и безупречная подача достоинств других. Вот увидишь, работа с ней не оставит тебя равнодушным. И чего ты так смотришь? Я говорю чистую правду. - Начинаю ревновать, - легко ответил парень, прекращая орудовать вилкой. - С чего бы это? - Ты так тепло, с таким восторгом отзываешься о ней… Даже не смотря на то, что берешь интервью у человека, который вроде как тоже мировой любимец? А теперь ты не смотри на меня так! Я не хвастун и не нарцисс. Просто от тебя никакой отдачи… - Цену себе набиваешь? - Так и знал, что… - Да ладно-ладно, признаюсь, работа с тобой для меня много значит. Я боюсь налажать, потому что от каждого неверно переданного слова, искажается информация и под удар ставится твоя репутация. Я, как никто другой, хочу чтобы все прошло гладко! Для большей уверенности мне не хватало только в грудь себя ударить. - Уделал! - только и выдавил Кори, отвлекаясь на входящее сообщение на сотовом: - Мне пора, извини, что так быстро, но встречу перенесли. - Все в порядке, увидимся завтра. Кори достал из бумажника пару купюр, оставляя на столе. - Здесь за двоих, – и дождавшись короткого кивка, перед тем как уйти, добавил: - Знаешь, мне польстили твои слова. Подкину тебе для статьи еще один скелет из своего шкафа, обязательно включи его: мой фетиш – парни с бейсбольными битами! Комментарий к Глава 7 Pillar - echelon Pillar - fireproof Starset - carnivore Dead by April - you should know ========== Глава 8 ========== Эта глава посвящается Сильверин и _Suga_ - спасибо вам, что вдохновляете своими отзывами и вниманием! Съемочный день находился в самом разгаре: студия трещала по швам от избытка в ней людей, техники, декораций и эмоций. И не сказать, что позитивных… Начну с того, что едва Кори вышел на площадку и встал в необходимую позу, Мика категорически отказалась продолжать работу в запланированном ключе: как я уже упоминал - Форетто читала людей с одного кадра просто сверхидеально, и, по ее скромному мнению, выбранная концепция съемки шла абсолютно в разрез с тем, что она успела разглядеть в Кори. - Убрать все это! Фон сменить на черный, декорации снести к чертям, и кто-нибудь снимите с него этот костюм, он в нем явно не в своей тарелке… Команда фотографа видимо давно привыкла к такому резкому смену формата - мгновенно засуетившись, принялась вымеренными движениями выполнять свою работу. А вот Саманту данная ситуация явно привела в недоумение: - Мика, подождите, но у нас осталось меньше часа, разве разумно так рубить с плеча? Все же было хорошо, Кори на снимках выглядит стильно, дорого и … - Что вы хотите? - Простите? - Какой эффект вы хотите получить? Насколько мне известно, это первое появление Кори на обложке журнала, первое появление на публике, и вы ждете, чтобы перед ее глазами он предстал напыщенным щеглом? Показал, что его карман набит сполна, и он может позволить себе дорогие вещи, машины и тому подобное? Или вам нужно уважение? Чтобы с первого снимка каждый смог прочувствовать Кори? К слову о машине – один из рабочих как раз занялся передислокацией дорогой иномарки на парковку. - Но разве не в этом суть? Каждый второй мужчина на развороте журнала светит своим достоянием, иногда которого и в помине нет… Какая альтернатива сможет с этим сравниться? На лице Мики явно отразилось недоумение, ей оказалось крайне сложно иметь дело с человеком, не видящим столь простых вещей, объяснить которые фотограф была не в силах. Собрав в объемный пучок свои длинные темные дреды, сменив объектив на фотоаппарате, Форетто проигнорировала вопрос своего клиента и поспешила вернуться к работе (нужно было еще успеть раздать поручения коллегам), напоследок добавив: - Позвольте мне выполнить задуманное, поговорим после того, как Вы увидите готовые снимки. Надеюсь, после этого все вопросы отпадут или хотя бы станут более логичными. Мика Форетто славилась своей прямолинейностью, за ней закрепилась слава очень раздражительного и вспыльчивого человека, который привык, что всё вокруг делается исключительно по ее указке. Но сегодня, сидя неподалеку от места, где разворачивалось сие действо, я в очередной раз понял, как относительно все сказанное. Саманте лишь оставалось подчиниться ее воле, быть безмолвным и отчасти бесправным участником процесса… Впрочем, долго стоять за спиной фотографа она не стала, пристроившись за одним из соседних со мной диванчиков, девушка уткнулась в свой планшет - ей предстояло разгрести переполненную почту. Я же продолжал, попивая из пластикового стаканчика кофе, добытый в автомате, наблюдать за Кори и Микой (отсюда открывался лучший вид на эту пару, да и слышимость оставалось прекрасной), попутно редактируя и дополняя статью. - Скажи, перед тем как тебя нарядили в эти тряпки, в студию ты заходил в очень странном балахоне, это часть твоего имиджа, крик души или первое, что вынул из шкафа? – обратилась Мика к Кори, когда тот едва показался из гримерной по пояс голый – я же про себя подметил: «Типичное телосложение эктоморфа» - сухое, подтянутое, без капли жира. Небольшая работа на полу по утрам явно проделывается. - Как бы так сказать, мне уютней всего в нем – не люблю лишних взглядов. - И давно ты в нем по городу гоняешь? - Достаточно. - Сколько? – настойчиво уточнила Мика. - Года три-четыре – не меньше. - Отлично! Значит, не нравится, когда пялятся девочки и мальчики, не любишь зевак? – я даже отсюда видел, как выражение лица Мики резко изменилось (в глазах прибавилось блеска), казалось, что женщина поймала свою собственную волну и вот-вот провернет крутой трюк. - Предпочел стать невидимкой. - Чего уж так категорично? Поверь, старость все решает – потерпи пару годков, как только стукнет пятьдесят, можешь забыть об излишнем внимании. - Ха. Двадцать пять лет «потерпеть» – всего-то? И с какого дня начинать вести отсчет, с сегодняшнего? – насмешливо ответил Кори, кажется, потерянное часом ранее настроение, начало потихоньку возвращаться. - Что ж, возможно, я и ошибаюсь, и после того, как фотографии выйдут в свет, покоя тебе не видать и после семидесяти, так что запасись виагрой – заранее позаботься о потенции! - Спасибо за совет, но я как-нибудь уж справлюсь своими силами, - широко улыбнулся Кори. - Все так думают, дорогой. Но только поначалу, - и обращаясь уже к девушкам из гримерной, чуть громче добавила: - Так, хорош трепаться, я все слышу, проверите, что у нашего гостя в штанах чуть позже, а сейчас несите белую рубашку, черный галстук и этот, как его…балахон. - Это мантия, - не прекращая хихикать, добавила одна из гримерщиц, старательно избегая взгляда Кори. Мика же, переключившись на парней с софтбоксом и фонарем в руках, раздала новые указания. - Тащите дымомашину и смените фильтр на красный – создадим «роковой» антураж и ауру таинственности. А еще мне нужны блоки и рассеиватель – на лице Кори должна быть тень. Через пару минут необходимый свет был настроен, и Кори занял центральное положение, облаченный в перечисленную Микой одежду. - Начну с крупного плана, повернись ко мне левым боком, примерно три четверти. Да, вот так, - а после только щелчки, пара вспышек и писк моноблока. – Нашла! Парень, в твоих глазах целая история, на них-то я и сделаю акцент. Мне нужно, чтобы ты был на снимках максимально настоящим, открытым и искренним. Расслабься и получай удовольствие, почувствуй себя в своем привычном ритме жизни. Мика делала кадр за кадром. - Знаешь, Кори, есть такие люди, у которых на лице написано, что в этом мире они куда более проницательны, чем остальные, в их глазах мерцает понимание этого мира, осознание его истинной сущности, и они нечасто спешат поделиться с кем-то этим, предпочитая держать все в себе. Но глаза… Глаза таких людей действительно зеркало. И твое зеркало говорит мне о многом! Я переложил ноутбук с колен на диван, внимательнее вглядываясь в лицо Кори, на снимки, мгновенно появляющиеся на экране… Магия Мики оказалась вне конкуренции. Я никогда прежде еще не видел его таким: не смотрит в камеру, взгляд на момент кадра отрешенно направлен куда-то в сторону коробок с аппаратурой, но при этом на снимке даже сквозь полутень на его лице я вижу только его глаза. Красный рассеивающийся туман, подсветка, софтбокс, свет и бесконечные вспышки – все отражается в зрачках, смешиваясь в единую картину. И это без участия фотошопа. Что же будет дальше? - Тащите кирпичную стену. «Кого-то собрались прибить ею?» - ее слова не смогли не вызвать во мне удивление и заинтересованность, но когда на рабочую площадку вынесли то, о чем просила Мика, я понял – бутафория чистой воды – гипсокартон, но издалека от настоящей не отличить. Фотограф перешла на портретную съемку в полный рост: на ней Кори, стоя, облокачивался о стену, на голове капюшон, руки в карманах, одна нога чуть в изгибе, а взгляд точно в камеру. И на этот раз от снимков бросает в дрожь – Форетто точно поймала настроение своего клиента, его нутро, и просто грамотно выдала на фото – чистая работа. Не придерешься. Таким публика встретит Кори Уаилда. Таким публика запомнит его лицо. Таким в моей памяти останется Кори надолго… *** - Не заскучал тут? – едва прозвучал последний щелчок, оглашающий окончание съемочного дня, Кори уже сидел рядом со мной на диване, развалившись на нем так по-хозяйски, словно находился один. Каждой конечности нашлось свое место: одна нога на полу, другая - на подлокотнике, одна рука на спинке, другая – на моем плече вместе с головой. Спасибо, что спиной уперся в диван, а не придавил всем весом. – Я посижу так немного, все тело ноет, съемки - изнурительная штука! - А я могу отказать тебе? Знаешь ли, сидеть в таком положении несколько часов – не лучшее занятие, я тут тоже времени зря не терял. - Ты мог встать, размяться, походить или вообще прилечь, а вот у меня безвыходное положение, так что терпи. - То есть перелечь на другой диван тебе лучше не предлагать? – попытался отшутиться я. - И как же мне с тобой разговаривать? Я тебя не услышу. К тому же, если я сяду на диван, то гарантированно вырублюсь, до дома ты меня потом потащишь? - Вызову буксир. - И деньги тратить не жалко? - Расплачусь твоими. - Да ты редкостный зануда. - Нет, я просто редкостный любитель личного пространства! Кори все же выпрямился и занял более вертикальное положение на диване, переставая напоминать желеобразную субстанцию. - Чем ты занимался все это время, как ни посмотрю на тебя – сидишь в своем ноутбуке, и чего сюда приходил? О, это и для меня не осталось незаметным. Кажется, все в студии видели, как часто ты поглядывал на меня, и, поверь, никто не сочтет это за простое любопытство. Может, меня вообще уже в твои любовники записали? И как теперь мне с этим жить? - Я следил за фотосессией, не переживай, видел каждый твой неудачный снимок – пару раз ты так круто закатил глаза, что на секунду показалось, что у тебя приступ или вот-вот инсульт хватит. - Случись такое, вряд ли бы статью пустили в свет, не боишься остаться без хлеба? - А тебя пугает больше мое финансовое положение, чем собственная жизнь? - Конечно. Сердце всегда болело за голодающих. - А чего просто не покормишь меня? - А ты голодный? Что же ты молчал? – наигранно удивился Кори. – У самого во рту давно ничего не было! Давай так, ты предлагаешь место – я плачу? - Стоять, - Саманта, не поднимаясь со своего места, закончив разговор по телефону, обратилась к нам. – Ты мне еще нужен, пообедаете в следующий раз. - Время видела? Твои дела не могут подождать? – возмутился Кори, выглядывая из-за меня и бросая недовольный взгляд на сестру. Мне не очень-то понравилось находиться меж двух огней, поэтому, вспомнив, что хотел перекинуть файл со статьей на телефон, я как раз этим и занялся, краем уха продолжая слушать этот бесполезный спор. - Это не терпит отлагательств. - Саманта, ты дождешься, и я откину копыта раньше времени. О своих подопечных нужно заботиться, и прием пищи входит в это понятие. - Поешь по дороге. - Но я хотел поесть с Ларсом! - Прости, но меня ждут в офисе, - вмешался я, не отрывая взгляда от экрана и продолжая печатать. - Один мой звонок Пак, и тебя уже никто не ждет. - Звучит слишком обреченно, ты бы еще слово «нигде» добавил и вообще вешаться можно. Хуле я такой никому не нужный? Краем глаза я заметил, как Саманта поморщилась. Простите, но язык за зубами я держать не умею. Не мое это. - И вообще, облегчу жизнь тебе и твоему менеджеру, сам отправлюсь первым по своим делам, - закончив с перекидыванием файла, я выключил ноутбук и сложил его в сумку. – Только что отправил тебе на номер статью, я восстановил наш последний разговор и сделал первый черновой набросок, прочитайте в течение дня и напишите мне, что, на ваш взгляд, лишнее? Пак хочет стрясти с меня готовый вариант к завтрашнему вечеру. Кори сразу поспешил проверить сообщение, открывая при мне файл и прокручивая вниз. - Это ты называешь «черновым наброском»? Тут готовая статья. - А я разве по-другому выразился? - Но когда ты успел? - Ночь была веселенькой, да и спасибо, что вытащил сюда – пара мыслей и завершение статьи пришли в голову как раз под впечатлением съемок. - А я раньше себя считал «печатной машинкой», ты меня переплюнул. И что… - Кори полез в карман мантии и достал свернутый исписанный от руки листок, пару раз помахав им перед моим носом, спросил: - Это уже не нужно? Я ответил на все твои вопросы, даже написал парочку своих. Зря старался что ли? - Если ты так настаиваешь, - я перехватил из его рук листок. – Посмотрю и, возможно, в конечный вариант добавлю что-то из твоих трудов, но не обещаю переделывать все. - Сдурел? Я и не просил. Вообще, я это скорее для тебя писал, хотел помочь: твое лицо, когда потух телефон, - не самое лучшее, что я видел в своей жизни. Я рад, что ты сам справился с этой проблемой. - Это все-таки моя работа, и я ее делаю! Попрощавшись со всеми участниками съемочного процесса, запрыгнув в свою машину, я поспешил в здание «Massword» - следовало показаться в офисе до конца рабочего дня. *** Тесный поток машин еле полз по дороге от здания городской администрации до Первого городского университета. Навигатор оценивал пробку в пять баллов, прогнозируя, если затор на дороге не расчистят, то вся эта увеселительная поездка продлится часа два – не меньше. Столб пыли не собирался оседать на землю. Изнывая от духоты (кондиционер едва спасал) и невозможности покинуть данное место, Саманта, в десятый раз проклиная всех и вся, переключилась со слежки за движением на умиротворенное, полное сосредоточенности лицо брата. - Ты подозрительно спокоен, - взъерошивая светлые волосы, собирая их в импровизированный пучок на затылке и фиксируя рукой вместо резинки, она откинулась на кожаный подголовник, приковывая взгляд к Кори. Девушке хотелось поприставать к нему, и она знала лучший способ – тема, которую она собиралась затронуть в разговоре, пришла ей в голову неожиданно, но не пройтись по ней вдоль и поперек она не могла. Необходимо было только начать. - Что это было сегодня на площадке? – выждав какое-то время, спросила она. - Ты о чем? - Ты нашел себе очередную жертву? - Ах… ты об этом? Кори ничуть не удивился – его сестра любила совать нос не в свое дело. За глаза она называла парня «дефектным», считая, что какая-то черта в его характере мешала завести ему долгие и прочные отношения, довольствуясь теми, что обычно называют «на одну ночь» или хотя бы «до третьего звонка». Сколько она знала Кори, тот никогда и ни с кем не встречался. Поначалу девушка списывала это на детскую психологическую травму, но видя, с каким заядлым постоянством юный Кори таскается на свиданки, поняла, что никакой травмой тут и не пахло… - Что, опять волна гормонов в голову ударила? Давненько я не видела тебя с кем-то. - Начнем с того, что ты никогда ни с кем меня не видела: случайные встречи в клубе или «ой, я не вовремя зашла к тебе в гости, а ключом пользоваться без твоего ведома не перестану» - не в счет. - А журналист симпатяга, - пропуская мимо ушей недовольство Кори, Саманта продолжила в своем духе. – И тело у него ничего… И личико… И в штанах, наверное, все как под заказ… - Чего ты от меня хочешь? – не выдержал Кори, цепляясь за руль сильнее. Беседа его настораживала – у подобных ей всегда два исхода, в одном из которых Саманта вносила свою лепту в процесс и непременно портила его. - Признайся, что запал на журналиста. Хочешь его? – свободной рукой, она дотронулась до Кори, скидывая с его головы капюшон, принялась почесывать за ушком и поглаживать шею, пропуская длинные волосы между пальцами. - Ты не так все поняла. На этот раз все иначе. - Я как раз поняла все верно – взгляды, которые ты пускал на него, ни с чем другим не спутаешь. И чего ты вообще обниматься к нему полез? - Я это не контролирую. - Уже фантазировал на него? - Саманта, выключи свою пошлость, ты смотришься глупее, чем можешь себе представить – роковая женщина из тебя никакая. Будешь доставать меня и дальше, расскажу мужу о твоем темном прошлом. И вообще, почему у всех девушек, окружающих меня, юмор на уровне ширинки? - Дорогой, я все равно не отстану от тебя, пока не узнаю правды. - Я и сам ее не знаю… - Ну-ка, с этого места поподробней! - Сплетница, лопнешь скоро от всех подробностей моей личной жизни. - У тебя ее нет, несчастный. - На этот раз все по-другому, - сокрушительно признался Кори, продолжая вести машину – движение на дороге обманчиво начало оживать. - И чего ты тормозишь? Из девочек и мальчиков, побывавших в твоей постели, такой коктейль смешать можно, что позавидуешь, уж насколько разными все они были. - Это не то, чего я хочу. «На одну ночь» - не про эту историю. - И пока смерть не разлучит нас, - театрально начала Саманта. - Заткнись ты. Утрировать будешь в другой раз, а в этот, - Кори буквально пригвоздил девушку холодным взглядом к сидению (у той, без преувеличения, по телу пробежалась толпа мурашек). – Не вздумай лезть и все портить! Мне не нужна твоя помощь, советы или пособничество… И если заговоришь с ним на эту тему, хоть как-то намекнешь – я разорву ко всем чертям все контракты с тобой! - Ого. Все настолько серьезно? Только не говори, что Ларс – твоя первая любовь. Очередной прожигающий взгляд Кори Саманте ох как не понравился. - Только не говори «да». - Я ничего тебе не говорил. Ты сама вечно себе сказки придумываешь, хотя писатель в нашей семье, вроде как, я! - Уаилд, я не отстану от тебя. - Имеешь право. - Расскажи, что он за тип? Хочешь сказать, пара встреч, и ты сражен? - Это не моя первая любовь – довольна? И вообще, кто говорит о любви? Я сам еще ничего не понял, не разобрался, а ты уже тут воздушные замки строишь. Так хочется быстрее меня сбагрить кому-то на веки вечные? Я вроде тебя не сильно обременяю, наоборот, от твоей компании мне иной раз душно… - И чего ты так завелся? Я ведь просто интересуюсь, ты же знаешь – мне твоя судьба небезразлична. И в этом Кори поспорить с ней не мог. Он знал всю полноту и искренность чувств Саманты к нему, безусловно, несмотря на их неподдельные братско-сестринские отношения со всеми вытекающими, он считал нужным поделиться с ней тем, из-за чего последние дни не находил себе места, из-за чего не мог спокойно спать. Была ли тому виной длинная и нескончаемая пробка, но язык Кори развязался и вкратце он поведал сестре правду: о том, кем является Ларс, какую роль сыграл в его жизни этот журналист и какой след оставил. К тому времени, когда Кори закончил свой рассказ, на Саманте лица не было: еще с детства, тайком подслушав рассказ родителей о той ужасной и кровавой ночи, девочка восприняла все настолько близко к сердцу, что мозг, отчаянно фантазируя по ночам, посылал в ее сновидения кошмары, воспроизводящие смерть ее дяди, страх мальчика и обезумевшую женщину. Она никогда не умела воспринимать тот день более отрешенно, поэтому прежде, чем заговорить, ей потребовалось немного времени, чтобы прогнать неприятные мысли из головы. - Это что-то вроде стокгольмского синдрома? - Не понял. - Ну, почти… Только в твоем случае жертва влюбляется в своего спасителя. - А ты опять съехала к теме о «большой и чистой»? Сколько раз тебе… - Да поняла я, поняла. Ты еще сам не разобрался. Но знаешь, после твоих слов, даже я чувствую себя обязанной перед Ларсом, не думаешь, что с тобой то же самое? Вернешь должок, и поминай как звали? - Может и так, я ничего не знаю на этот счет и просто хочу проверить. Чувствую, что к нему есть влечение, но не могу понять какого рода оно. Саманта не стала больше расспрашивать Кори, удовлетворенная его ответом, еще долго молчаливо ехала с ним в машине, вновь переключаясь на слежку за движением и утопая в своих мыслях. Наверное, история брата никогда не отпустит ее. И девушка даже не подразумевала, насколько сильно проросли корни этой истории в ее жизнь, и вскоре ей предстоит узнать об этом чуть больше… *** Кофе, вечное гудение принтера, постоянные переговоры, бешеная гонка в текстовом редакторе, такая, что даже мысль не успевает полноценно развиться, и снова кофе – так проходил уже третий день в офисе. Все сотрудники отдела сидели в нем безвылазно, напрочь позабыв о таких вещах, как обед, душ, чистая одежда, личное пространство и, самое главное, – сон. «Зачем все было так усложнять?» - спросите вы, и скорей всего получите гору печатной макулатуры, со словами «прочти», потому что времени на грамотный и развернутый ответ не остается даже в фантазиях. Со своей работой я справился еще два дня назад, благополучно сдав статью и получив гору похвалы от человека, имя которого фигурировало в ее строчках не единожды. А вот эйфория Пак долго не продлилась, накинув на мою шею удавку, затянув потуже, она просто не оставила мне выбора: «Отдел трещит по швам, наполнение журнала должно быть грамотным и эффектным. Материал есть, осталось только переработать. Вот вы все этим и займетесь, присоединяйся к Кэсси и Трою», - парочка, конечно, моей помощи несказанно обрадовалась, но поняв, что у них самих свободного времени от этого больше не появилось, как-то сразу сникла. Мои возражения никто не слушал. Потому что я, собственно, не возражал. За работу мне платили, сверхурочные также шли в двойном тарифе, дома меня никто не ждал (даже животное, которого у меня отродясь не было), поэтому сложившаяся ситуация не сильно меня напрягала. Смущало только одно – отсутствие комфорта. «Вам здесь не спа-салон, массаж и натирание эфирными маслами в перечень услуг никто не вносил, а вот влажные салфетки предложить могу – как раз по акции накупила пару пачек», - густо поливая лицо мицеллярной водой, снуя туда-сюда по кабинету, причитала Пак. И как только она за эти три дня первая не сбежала в ближайшую квартиру с душем? Кореянки, не зря, славятся своей безупречной внешностью и ухоженностью. На исходе четвертого дня ранним утром электронная версия журнала была полностью готова, наш отдел впервые принимал участие в печатной версии (туда попали работы сразу всех сотрудников). Ровно в восемь утра номер пустили в печать, а через пару часов к нам наверх доставили первую печатную версию. - Он охуителен! – возглас Холлинга был на удивление бодрым: парень, помимо кофе, эти дни принимал какие-то свои спортивные таблетки, эффект от которых круче, чем от кофеина. - Да, такое ощущение, словно ребенка родила. - И как его назовем? – поддержал я. - Кэ-тр-эл-ла, - соединив первые буквы наших имен, выдал Кэсси, параллельно делая сэлфи на телефон с журналом, не переставая улыбаться во все тридцать два зуба. - Кори на обложке получился просто невероятный, а на развороте – кажется, что я этого парня всю жизнь знаю. Слишком странное чувство внутри просыпается, - задумчиво сказала Пак, продолжая пролистывать страницы и разнося запах только что напечатанного издания по кабинету. Я лишь в очередной раз понял, насколько гениальна Мика Форетто. Про нее можно смело было сказать «родилась с фотоаппаратом в руках». *** - Утром журнал поступит на прилавки, а на сайте появится электронная версия, и пока до этого события остаются считанные часы, хочу выразить всей вашей команде нашу искреннюю благодарность… Саманта стояла за нашим столиком в центре зала «Gamma di gusto» на втором этаже, узкое красное платье стягивало ее миниатюрную талию, на руке красовался браслет из драгоценных камней, а мочки ушей едва оттягивали длинные сережки-кисточки. От девушки исходил приятный аромат, а с ее лица не сходила довольная счастливая улыбка. Воскресным вечером всему нашему коллективу, включая Томаса Джонсона, довелось увидеть девушку в другом свете, в очередной раз подмечая, как меняет человека неформальная обстановка и красивая удобная одежда. - Она напоминает мне нашу начальницу, та тоже время от времени умеет быть мягкой и не прочь поразвлечься. - «Время от времени» - это, когда не держит нас за гениталии, - переговаривались рядом Кэсси и Трой, пока Саманта рассыпалась в благодарности. - А ты когда-нибудь видел ее в нетрезвом виде? Впервые так сидим, может, попробуем споить ее? Мне кажется, пора переходить на новый уровень наших отношений – гляди, отгулов на работе больше давать начнут, - тихо смеялся в кулак Холлинг. Ему повезло, что Элис была занята блондинкой в красном и, как ни странно, одновременно бордовым в своем бокале. - А если что-то пойдет не так… - Я на ней женюсь! - Или придется сверхурочно попахать пару недель. - Знаешь, чем тебе женитьба не «сверхурочные», только там парой недель не отделаешься: медовый месяц и бракоразводный процесс – это тебе не шуточки. Невольно слушая этих двоих, я улыбнулся, переведя довольный взгляд на Кори – тот неотрывно смотрел на меня, делая последний глоток рома, зачем-то следом опрокидывая в рот кубик льда. - Тебе еще перед прессой выступать, не боишься голоса лишиться? – вопрос сопроводил негромкий хруст – лед не выдержал натиска зубов. - Легкая хрипотца мне не повредит, буду выглядеть еще более брутальным! У меня не нашлось другой реакции, кроме как закатить глаза. - Между прочим, низкий голос всемирно признан самым возбуждающим, как у мужчин, так и у женщин, - Кори сидел в соседнем кресле с умным видом статиста. - Только в твоем случае, чтобы обзавестись «низким» еще и с «хрипотцой» нужно пару лет курить и пить не просыхая. Официант вновь наполнил мой бокал, сегодня выбор совпал с выбором Кори – Captain Morgan уже смешивался с кровью. Саманта, давно закончив свою речь, о чем-то переговаривалась с Элис и Томасом. Кэсси и Трой были заняты составлением своих коварных планов на будущее, а редакторы Эмма и Шэлли повторно штудировали меню (наверное, выискивая в нем грамматические ошибки). - Знаешь, хотел тебе сказать, - Кори и так сидел рядом, но ему это расстояние показалось огромным, и он наклонился ближе, продолжая почти на самое ухо. – За эти дни, пока ты зарывался на работе, у меня особо не было времени, чтобы сказать тебе – статья превзошла все мои ожидания. Честно, я сомневался, что из вопросов в списке получилось бы нечто стоящее, но ты выкинул лишнее, добавил свое виденье и расставил акценты в тех местах, которые раньше в глаза не бросались. Кори говорил так искренне, что его слова можно было бы с легкостью спутать с признанием в любви. И я с трудом сдерживал себя, чтобы не сказать ему об этом, логично понимая, что мой сарказм сейчас не к месту. - Просто ты не видишь себя со стороны, некоторые люди, пока им не скажут об этом, даже не знают, что в речи употребляют одно слово чаще других или делают своеобразные жесты или движения, характерные их манере передачи эмоций. Поэтому в том, что я подметил в тебе – нет ничего гениального, просто ты был открытым со мной, и работать оказалось легче. Не скажу, что ты - лучший из всех моих респондентов, но определенно один из «самых». - Звучит так, словно ты мне в любви признаешься. - Твою налево! А вот Кори от своего сарказма не отказался, заставляя жалеть меня о том, что удержался ранее, – прямо как в школе, когда знаешь ответ, но боишься показаться дураком, если он окажется неправильным. - Не спеши, с завтрашнего дня ты в ней купаться начнешь вдвое больше прежнего, - заверил я. - А чего не втрое? - Может сразу в десять раз, чего мелочиться? Или боишься не вынести натиска. - Буду, как Геркулес в свое время… - Хочешь, чтобы твоя физиономия украсила туалетную бумагу и горшки? Уверен, что справишься с титулом? – вмешался в беседу Холлинг, в то время как Кэсси сидел с подозрительно довольным лицом (официант уносил уже вторую пустую бутылку с их края стола). Бездонные бочки! И куда только в этого доходягу столько влезает? Другое дело его друг-качок. - Да, ты прав, такое мне не потянуть, моего принта на подушке и одеяле в полный рост будет достаточно. - А ты редкостный нарцисс, - не смог удержаться я от комментария, при этом поднимая бокал с ромом и призывая всех сделать тоже самое, добавил: - Желаю тебе не превратиться в говнюка со звёздной болезнью и никогда не стать предметом нашего любопытства в ситуации с очень пикантными и противозаконными, разрушающими репутацию подробностями. Все поддержали. Сегодняшняя идея «отметить грядущий выпуск и тяжелую проделанную работу» принадлежала Саманте, девушка неоднократно предупреждала, что данная встреча – всего лишь репетиция перед основным банкетом, но ввиду того, что никто не знает, как быстро все закрутится с новой недели, и какие казусы могут возникнуть на пути, считала своим долгом поблагодарить нас прежде. И признаться, я думал, что дольше пары часов в полном составе наша компания не пробудет, но ошибся – нам нашлось о чем поговорить, а тема беседы даже и близко не затрагивала выпуск статьи. На личности, конечно, никто не переходил, но Томас и Саманта не удержались от парочки историй из своей жизни. Оживленная беседа сподвигла чаще разливать алкоголь по бокалам. Украдкой поглядывая на своих коллег, я не упустил из виду опьяненно блестящий взгляд Холлинга, он неотрывно смотрел на Форда, они о чем-то перешептывались, не переставая при этом глупо хихикать и густо краснеть. Первым из-за стола вышел Кэсси, направившись в сторону уборной, следом за ним поднялся Трой со словами: - Скоро вернусь, - и едва заметно пошатываясь проследовал за другом. - Между ними явно что-то есть, - Кори, прикладывая палец к губам, покусывал кожу, провожая взглядом Холлинга. - Мы знаем. Они это и не скрывают. - Они вместе? - Не совсем. Но я в это не лезу – даже профессиональный навык не сработал в их случае. Мне не интересна их личная жизнь. - А как тогда узнал об этом? - Я же не слепой – не замечать очевидные вещи еще не научился, - пожал я плечами, собираясь поудобней устроиться в кресле, но не успел, моего запястья коснулась рука Кори, а в следующую секунду меня выдернули из своего места со словами: - Знаешь, они подали нам блестящую идею – мы уходим отсюда, - и прежде, чем я успел хоть что-то сказать или попытаться возразить, забрав со стола наполовину пустую бутылку рома, Кори, удерживая меня, со скоростью пули направился к выходу. Вот это целеустремленность. С чего бы только? - Не переживай, что ни с кем не попрощались, Саманта извинится за нас обоих - ей не привыкать. - Ты любитель линять в середине вечера по-английски? - Семейный ужин – не редкость в моей жизни. Утомительная и скучная «не редкость». - И куда ты собрался? - Мы, - тут же поправил Кори. – И никаких возражений – хочу тебе кое-что показать. Мы стояли на улице, свежий воздух обдавал лицо, успевшее покраснеть от выпитого алкоголя (мне для счастья много не нужно, в соревновании с неразлучной парочкой коллег я бы вылетел первым). Мое запястье все еще сковывала рука Кори. Парень в свою очередь внимательным взглядом пробегался по рядам парковки. - Куда же я поставил машину? До меня не сразу дошло, зачем именно она понадобилась Уаилду, наивно предполагая, что он мог в ней что-то забыть. То, что в данную минуту ему было жизненно необходимо, окончательно я осознал, когда уже сидел в его белом мерседесе – жизненно необходимой вещью для Кори оказался руль, и в данную минуту жизненно необходимо он захотел его покрутить, заставляя машину сдвинуться с места. - Не, я понимаю, что ты у нас суицидник, но ты хотя бы спрашивал у других, готовы ли они с жизнью расстаться? Ты меня слушаешь вообще? Не переключай скорость! Блять. Да не гони ты так. Если я заблюю тебе весь салон – будешь сам виноват, и не проси потом денег на химчистку. Пристегнув ремень на ходу, вжимаясь в сидение машины, в данную минуту я больше всего хотел стать с ним одним целым, чтобы меня не мотало, как дешевый ароматизатор, прилепленный к лобовому стеклу (правда, не к этому). С трудом сдерживая тошноту, я следил за дорогой, стараясь понять, куда же мы направляемся. - Ну, как? Уже свыкся с ощущениями - стало полегче? – наконец обратил на меня внимание мой похититель, заставляя багроветь от его наглости. Мне не нашлось, что ответить, а вот Кори наоборот: - Да ладно тебе, ты вроде меня старше, а обижаешься, как ребенок. Знаешь, за время общения с тобой, я понял, что ты живешь серой и скучной жизнью, и абсолютно не умеешь веселиться. - Спасибо, что наконец раскрыл мне глаза на мою жизнь, а я-то думал, что меня не может в ней все устраивать. Оказалось, другим она не сильно нравится. - Не заводись. Я просто хотел тебя задеть, чтобы ты расшевелился. - Я как раз-таки абсолютно спокоен, а тебя просил пару минут назад остановиться. - Ларс! – настойчиво окликнул меня Кори, будто я сидел в салоне другой машины. – Ларс, угомонись пожалуйста, я не думал, что ты так хреново переносишь скорость, но единственным моим желанием было помочь тебе и себе развеяться. Я не хотел там оставаться. Я виноват, что не узнал твоего мнения на этот счет. Но разве это так плохо? Знаете, как это бывает, когда ты вдруг вспылил, пошел на поводу у эмоций, в следующую же секунду понимая, что поступил совершенно глупо? Минуту назад со мной произошла как раз такая каверзная ситуация, абсолютно непривычная для меня. На мгновение мне даже показалось, что я – это другой человек. И ему не хватало бы влепить хорошую пощечину. Мне повезло, что я был отходчивым и умел признавать свои ошибки достаточно быстро (правда, не все), и уже спешил это свое позитивное качество подтвердить: - Беру свои слова обратно. Это просто было неожиданно. А еще у меня очень хреновый вестибулярный аппарат, но… Я только сейчас понял, что в твоей машине он не спешит о себе напомнить, - сокрушительно признался я. - Остыл? А ты на удивление быстро это делаешь. Я сбавлю скорость, а ты сделаешь одолжение, - Кори протянул мне открытую бутылку рома, которую он благополучно «свистнул» со стола (удивительно, что та в дороге не расплескалась), – сделай глоток! - Я – зануда? – соглашаясь мысленно со своим вопросом, я принял бутылку и все же выполнил просьбу Кори, делая добрый глоток янтарной жидкости. Горло слегка обожгло, а по всему телу начало распространяться тепло. – Я тебя понял, начну исправляться прямо сейчас, - и посильнее запрокинув бутылку, сделал второй глоток. - Эй, не налегай так, никто не просил тебя надираться. Одному. Будь так любезен, поделись со мной, - я протянул бутылку обратно Кори, но тот отрицательно покачал головой, продолжая держать обе руки на руле, - давай сам! - В первый раз тебе ничего не помешало передать ее мне, а взять обратно уже затруднительное действо? - Как знать, - Кори пожал плечами. Придвинувшись поближе, насколько позволял ремень безопасности, я все же решил удовлетворить желание Кори не отставать от меня, со словами «смотри на дорогу», я поднес к его губам горлышко бутылки, и, дождавшись, когда на ней сомкнуться его губы, осторожно поднял дном вверх. Наблюдая за движением его кадыка, ловя взглядом одинокую каплю, сползающую от губ по подбородку вниз по шее, я не смог сдержать улыбки. Давно ли я так развлекался? Давно ли не давал отчет своим действиям или делал, что взбредет в голову? Работа стала моей жизнью, круг интересов и всевозможные хобби (фотография, коллекции журналов, даже история в браузере) свелись к ней, все, за исключением одного – бейсбол оставался со мной всегда, правда, с каждым годом на занятие им отводилось все меньше времени. Я пристроил бутылку между сидениями. Машина выехала на мост, и по лобовому стеклу забегали оранжевые дорожки фонарей. «Небесный мост» не оправдывал свое название, возвышаясь не так высоко над водоемом, как хотелось, свое имя он получил за то, что в этом месте поверхность воды, как зеркало отражало небосвод, и создавалось впечатление, что мост действительно висит в воздухе. Время давно перевалило за полночь, и редкое движение на дороге позволило Кори перестроиться без препятствий на четвертую полосу и остановить машину, следом включая аварийные огни. - Мы приехали. - И что мы тут забыли? - Твои и мои эмоции, - довольно улыбаясь, ответил Кори, забирая бутылку и выходя из автомобиля, напоследок добавляя: - Вылезай, возможно, у нас не так много времени, и мы заинтересуем камеры охраны раньше, чем хотелось бы. Кори припарковал машину прямо на середине моста. Перепрыгнув через низкие ограждения, легкой походкой направился к перилам, делая на ходу глоток из бутылки. Когда я приблизился к нему, парень уже облокачивался о перила, свисая корпусом вниз, глубоко вдыхая носом морской воздух. - Сегодня тепло, и вода спокойная – звезды отражает как никогда лучше. - И ты так мчался, чтобы в итоге залипнуть на вид под «Небесным мостом»? - А ты ожидал нечто большее? - Не знаю, я ничего вообще не ожидал. В машине я просто охреневал от происходящего, - честно признался я, пристраивая ногу на поступь между стойками перил, проделывая тот же трюк вслед за Кори, животом уперся в поручень, высовываясь за ограждение моста. Ветер обдал лицо. – Не думал, что ты такой романтик. Но Кори как-то странно улыбнулся, подозрительно отвел взгляд, следом, будто бы специально меняя тему: - Спасибо, что разрешил узнать себя ближе. Мне казалось, все журналисты одинаково зациклены на своей работе и лишены природного обаяния, потому что единственное, что их интересует – грязное нижнее белье других людей. А поиск компромата – все, что они умеют делать. - Тебя послушать, так и все авторы одинаковые – зациклены на своих книжках. А любая вылазка в реальный мир – повод нахвататься историй для книги. - А язык у тебя хорошо подвешен. - Это моя работа. - И вот опять… работа. Знаю, что уже просил, но расскажи о себе - какой ты человек, какая философия движет тобой – она должна быть у каждого. Я давно поймал себя на мысли, что как к человеку испытываю неподдельный интерес и симпатию к Кори. Сегодня и завтра наша последняя встреча в рабочей обстановке и, возможно, такое неформальное общение с ним этой ночью – еще один способ провести время с пользой. Я чувствовал, что Кори было известно о причине неловкости, которую я испытывал находясь рядом с ним. Но это было только первое время. Сейчас я воспринимал Кори не как копию человека из прошлого. И в этом была его заслуга. - Хочешь взять у меня интервью? Чтобы разговорить меня придется постараться. - Да, это я уже и так понял. Так часто задаешь вопрос «а тебе зачем знать», что складывается впечатление, будто ты служил в разведке, и, после выхода в отставку, за информацией, которой ты владеешь, начали охоту. - Так и есть. И раз уж ты меня раскусил, мне придется тебя убить, - я провел указательным пальцем по горлу, после заливаясь смехом, долгое время не в силах остановиться. - Сам пошутил – сам же и посмеялся, я, погляжу, ты просто мастер в этом деле. - Мог бы и подыграть, - улыбнулся я, смахивая выступившую слезу с уголка глаз. - А ты бы мне подыграл? – уже серьезней спросил Кори, внимательно смотря на меня. - Смотря в чем. - Сейчас увидишь, - Кори залпом допил содержимое бутылки (глотков пять от силы) и, спрыгнув на землю, пристроил пустую тару на асфальте. – Эй, пошли, - второй раз за вечер он схватил меня за руку, с силой дергая на себя, заставив подчиниться его воле. Впрочем, сопротивляться я не особо спешил. Стало интересно узнать, что он задумал. А задумал он сумасшедшее… И лучше бы на моем месте оказался кто-то другой, потому что принимать в этом участие я не хотел из-за элементарного страха за собственную жизнь. Да и за его… Схватившись рукой за подвеску моста, одной ногой уперевшись в перила, Кори подтянул свое тело, занимая устойчивое положение на широком поручне. Полы мантии развевались, а капюшон на его голове приподнялся от ветра. Казалось, что все, задуманное Кори, закончилось, но на этом его фантазия не остановилась: задницей пристраиваясь на перилах, не переставая одной рукой держаться за подвеску, а второй за мою руку (конвульсивно я сжимал ее сильнее, чем было нужно), он осторожно соскользнул на выступающий за ограждением моста парапет. Его ширины едва хватало, чтобы ноги уместились на нем в полную длину. - Ты – псих. Определенно. Сумасшедший! - И этот псих просит тебя… - Нет-нет! Я не полезу! - Доверься мне, я уже так делал, Ларс, держись за мою руку и хватайся за подвеску. Если сделаешь все, как я скажу, то… - Никто не пострадает? Говоришь, словно у тебя в заложниках мои яйца. Как тебе вообще в голову это пришло? Я смотрел на Кори, не в силах разжать своей руки, все еще продолжающей удерживать его, словно боялся, что только от этого зависит, сорвется ли он с моста или останется на нем. Невероятно завораживающий пейзаж до этого момента теперь отпугивал своей бескрайностью, а колышущаяся внизу черная вода внушала ужас. И на фоне всего этого абсолютно спокойный голос Кори, словно он все еще продолжает сидеть за рулем своего автомобиля, чинно следуя по густо заселенной транспортом дороге. - Ларс, не поддавайся панике, и просто доверься мне, - в очередной раз повторил Кори. Наши лица находились на одном уровне, так, что я мог разглядеть в его больших карих глазах уверенность в деле - сумасшедшее словосочетание вкупе с реальным раскладом дел. - Господи, я точно сегодня умру! Я еще даже не смирился с мыслью, что готов пойти на это, как на лбу выступила испарина, заставляя выбившиеся короткие волосы из хвоста на затылке прилипнуть к лицу. - Никто не умрет. Давай руку, - и, не смотря на то, что его ладонь и так находилась в моей руке, смена положения принесла куда больше уверенности. Вцепившись рукой за соседнюю от Кори подвеску, стараясь унять тряску в теле, на свой собственный страх и риск я все же перелез на сторону к безумному (во всех смыслах) человеку. Живот предательски свело, когда опоясывающий талию ветер забрался под рубашку, а резинка на волосах ослабила хватку, почти сползая. - Я сказочный долбоеб, просто феерический! – я с трудом разлепил глаза, чтобы посмотреть на всю эту картину. И о Боги! Лучше бы я этого не делал. Дрожь в ногах стала неконтролируемой, я почувствовал себя одним из участников рок-группы, барабанщиком – не иначе. Пробивающийся сквозь кожу адреналин сводил с ума, сердце колотилось так бешено, что готово было вот-вот выпрыгнуть в воду, как рыба из аквариума. В корзину сводящим с ума ощущениям добавилось еще и то, что мост едва ощутимо покачивался, но явно не сильнее, чем я. - И как? – не переставая держать меня за руку, спросил Кори. - Хочешь спросить, не наложил ли я в штаны? Нет, но близок к этому! - Согласись, ощущения крышесносные – однажды попробовал, и все время хочется еще. - Я так не думаю. - Это пока… Но позже день-два, когда ты вспомнишь о них, поверь, захочется повторить. - А если нет? То можно мы придем сюда еще раз, и я скину тебя с моста? Что, зря я мучился что ли! - Можно. Где поставить подпись? - Чтобы ты ее поставил придется расцепить одну из рук, прости, но ко второму микроинфаркту я еще не готов! - Ты такой смешной, - мягко улыбаясь, поведал Кори. - Не очень хочется смотреть на свой трусливый ебальник со стороны. Уверен, я сейчас далеко не секси! Какое-то время мы не разговаривали, с трудом собрав все свои нервы в кулак, я позволил себе оглядеться по сторонам. Возможно, будь сейчас белый день, я увидел бы куда больше, чем черный небосвод, усыпанный звездами, огни города вдали и непроглядную толщу воды внизу, на глади которой игриво перекатывались звезды и дорожки оранжевого света с мостовой. - Знаешь, хотел признаться, - осторожно начал Кори. – На самом деле, я делаю это впервые. - Я так и понял… Что? Погоди, что именно ты делаешь «впервые»? - Перелажу через мост. - И это нормально, что ты говоришь мне об этом именно сейчас? Не мог подождать, когда мы вернемся обратно? – если бы я мог, я накричал бы на него, но мои удивление и злость было не сравнить с теми эмоциями, что я сейчас испытывал, находясь на мосту. - Я хотел сказать спасибо, ведь благодаря тебе я набрался смелости и сделал это. Да, этот поступок может нас обоих убить, но если быть уверенным в своих силах, если не бояться, то ситуацию удастся контролировать. И я не боюсь. - Боже, ты точно сумасшедший! «Сказал бы ты это тем, кто пострадал от наводнений. Такое вряд ли поддается контролю. Там все равно, боишься ты или нет», - я едва удержал себя от неуместного комментария. Сейчас Кори открывал мне частичку своей души, плевать в которую я бы не осмелился! Мне оставалось только продолжить: - Хорошо, согласен, это самое безумное, что я когда-либо совершал в своей жизни! Завтра мы будем вспоминать об этом с облегченной улыбкой. И после это останется с нами на всю жизнь. - Это круче и удивительнее, чем поездка в нудистский район, - смеясь, выкрикнул Кори. Капюшон с его головы слетел, и длинные волосы волнами развивались на ветру. А в его глазах было столько радости и одновременно облегчения, будто с груди упал в эту самую воду один из самых тяжелых камней, который мешал ему жить, но явно не последний. - Согласен. Кори подался чуть вперед, наклоняя голову, принялся рассматривать воду внизу и, увидев что-то, вдруг собрался указать пальцем, но вовремя опомнился, цепляясь за подвеску крепче. - Смотри, а вон и наше отражение. Мы такие маленькие, - я проследил за его взглядом и, действительно, нашел две черные точки, окруженные светом, колышущиеся у подножия моста. – Вот скажи, что было первым, о чем ты подумал, когда перелез сюда? Какая мысль пришла в голову? - На мгновение захотел, чтобы мне стало снова двадцать. Эти десять лет значительно изменили мою жизнь, возможно, отмотай все обратно, я бы прожил их по-другому, - откровенные разговоры с Кори перестали быть такой редкостью. – А ты? - Я вспомнил отца и за очень долгое время вспомнил маму, мне не хватает их обоих. И, возможно, вернись я даже на двадцать лет назад – это бы не сильно повлияло на мою жизнь, я бы все равно ничего не изменил. Спина Кори стала сутулей, он принял такую беззащитную позу, какую обычно принимают дети: виновато опущенная голова, осунувшиеся плечи и взгляд, полный осознания ситуации. Захотелось прижать его к своей груди, но сделать это не довелось возможным – рука все еще с силой сжимала стальной прут. Я не стал ничего говорить, о произошедшем мне не было известно, но итог оставался ясен – ему не доставало родителей. - Если мы пробудем тут еще дольше минуты, нас упекут в больницу, приняв за неудавшихся самоубийц или в полицию за нарушение, если поймут, что мы два пьянчуги, которым «просто захотелось». Кори не стал возражать, и, перебравшись первым на ту сторону, я помог ему, придерживая еще и за бок. - Сядь за руль, пожалуйста, я не в состоянии везти, - на подходе к машине, попросил Кори, и мы тут же поменяли направления, я проследовал к водительскому сидению. Я чувствовал всю ответственность, несмотря на то, что сам изрядно выпил, все же сделал то, чего не следовало – сел за руль. Кори включил музыку и, откинувшись на сидение, устремил взгляд в окно. Мне же оставалось только, сдерживая волнение (находиться в такой дорогой иномарке мне доводилось впервые), следовать вымеренному маршруту – необходимо было добраться до противоположного конца моста. Сделать это не составило труда, и когда я выехал на главную дорогу, бросая попутно взгляд на Кори, к своему удивлению подметил, что тот спит. - А я ведь даже не спросил, где ты живешь, - тихо в такт своим мыслям озвучил я, понимая, что другого выхода, как везти его к себе домой, не осталось. Предела моему возмущению не было, когда, подъехав к своему подъезду, я не смог разбудить Кори – тот, окончательно и бесповоротно, отключился. Видимо, адреналин на него действовал именно так. Из всех пришедших в голову вариантов дальнейшего развития событий, я решил, что остаться ночевать в машине – самая лучшая идея, но выбрал я отнюдь не ее. Взгромоздив себе на спину спящее тело (признаться, это стоило мне огромного труда), шевеля своими двумя и проклиная все и всех на каждой ступеньке до лифта, я потащил его к себе, искренне надеясь, что сломанный кондиционер в спальне заработал, и мне не придется собстенноручно раздевать Кори. Комментарий к Глава 8 False Pretence – Faceless Faithless Hollow Point Heroes – Red Light Отдельно две композиии из части на мосту: No Resolve – Far From Over Kehlani – Gangsta ========== Глава 9 ========== Нет лучшего метода в ведении бизнеса и эффективном распоряжении капиталом, финансовыми или людскими ресурсами, чем грамотно выбранная стратегия. Закон индустрии развлечений - «всё или ничего» - Саманте был прекрасно известен, и выбранная ею тактика «внезапности» сыграла на руку. Жаркий август 2022 года стал отличным временем, чтобы забросить в его течение свои сети, набивая их тем, что обычно «не пахнет» до отказа. Предыдущие два месяца успели разогреть толпу: на нее сыпались мировые кинопремьеры, один за другим подкрепленные музыкальными хитами; мир наблюдал за тем, как на передовую вышла новая компания сотовых телефонов, встав на одну ступень с такими гигантами, как Samsung и Apple. И теперь публика находилась в томительном ожидании, предвкушая, что еще припасло для нее лето. И Саманта не упустила этот драгоценный момент! Волна под названием «Кори» захлестнула сначала город, буквально сводя его жителей с ума лишь от одной единственной мысли «я все это время жил рядом с Ним?», а после, подобно цунами, распространилась по всей стране и уже там, перейдя на сверхскорость, вырвалась за ее пределы. - Число электронных продаж уже перевалило за тридцать миллионов и все продолжает набегать, - Элис Пак стояла в кабинете Томаса возле монитора, мысленно призывая на помощь все известные ей небесные силы, дабы не потерять сознание и не свалиться прямо на глазах у директора, потрясение которого никак не хотело спадать – об этом свидетельствовали крупные капли пота на лице и отрешенный взгляд. - Я только что получила звонок – на прилавках не осталось ни одного журнала, - поспешно врываясь в кабинет Томаса без стука, заявила секретарь. - Кажется, мы все заработали себе солнечный удар! Никого не подташнивает? – набрав побольше воздуха в легкие, Пак плюхнулась в кресло, закрыв лицо руками, принялась ловить белые звезды-вспышки перед глазами. – Кто-нибудь дозвонился до Саманты, Кори или хотя бы до их адвоката? – отрицательный кивок присутствующих в помещении не ободрил. – Интересно, если у нас тут такое творится, какой хаос настиг главного героя сегодняшних новостей? - Кстати, о новостях, - Кэсси, все это время копавшийся в своем телефоне на различных сайтах, чуть ли не ткнул в лицо Томасу свой гаджет, - Кори на первом месте в поиске. - Кто знает, какая допустимая частота сердцебиения? Не хочу раньше времени откинуть концы, - только и смог ответить Джонсон, часто обмахиваясь экземпляром выпущенного утром журнала. Пока сотрудники «Massword» пытались прийти в себя, после града ошеломляющих новостей, на том конце города телефон Саманты и Кори разрывался от входящих звонков и сообщений. - Кто бы мог подумать, что мой номер известен Такому количеству людей! - И представить, что столько знакомых искренне обрадуется твоим достижениям, - подивилась блондинка, по новой перечитывая сообщение на телефоне Кори: «Знакомство с тобой – лучшее, что было в моей жизни. Даже и не думала, что когда-нибудь занесу этот день в список того, о чем с гордостью рассказывают внукам. P.S. И с хвастовством - соседям». Организм девушки с самого утра устраивал какое-то представление: спазмами сводящий живот, трясущиеся, словно при Паркинсоне, руки, постоянная жажда вперемешку с отсутствием аппетита и странное чувство в области груди, так похожее на ноющую боль. И если очаг этой боли определить удавалось с трудом, то причину девушка могла назвать с закрытыми глазами: - Никогда не подозревала, что величина твоей славы настолько необъятна. И самое интересное, впервые сомневаюсь, что именно сыграло в твоем случае главную роль: талант или внешность? - Честно, наблюдая сейчас, как в моей жизни совершается целая революция, я бы с удовольствием плюнул на твою затею и продолжил бы свое существование инкогнито. - Боишься, что все выйдет из-под контроля? - А разве уже не вышло? На мою частную жизнь за сегодняшний день уже покусились. Дважды! - Кори сидел на постели Саманты в пижаме из черного плюша – сестра подарила на двадцатипятилетие со словами «если взбредет в голову остаться на ночь у меня, хочу, чтобы ты ходил в этом». И в планах сегодняшнего вечера значилось именно это, ибо вернуться в собственную квартиру мешал случившийся утром инцидент с соседями. Ларс как-то затрагивал вскользь тему, что именно может сулить выпуск статьи, и не сказать, что он сам всерьез не задумывался над этим. Но Кори был человеком, который разгребал проблемы по мере их поступления, не желая понапрасну тратить нервные клетки там, где, как говорится, «не угадаешь». Сосед Кори, познав из статьи в журнале свое счастье, посчитал своим непременным долгом с утра пораньше заявиться к Уаилду на порог квартиры, чтобы одним из первых заполучить автограф на развороте. Безобидный порыв пятнадцатилетнего мальчишки похвастаться этим делом на страницах фейсбука, повлек за собой волну комментариев с просьбой раскрыть личный адрес автора. Многочисленные репосты и лайки на странице позволили мальчику на мгновение притронуться к славе Кори и с полным осознанием дела, он загрузил свою геопозицию. Счастливчиков, увидевших эту запись, оказалось немало, заручившись желанием и горстью свободного времени, они отправились попытать удачу, едва не разбивая лагерь перед домом кумира… Столкнувшись нос к носу с последствиями своей популярности, Кори просто дал деру из собственной обители. И, признаться, сделать это ему удалось с превеликим трудом. - Ты не против, я поживу у тебя пару дней, а, может, не пару? - А, может, и не дней? – без устали пролистывая свою почту, саркастически подметила Саманта. – Боже, твоему менеджеру нужен собственный менеджер. Сомневаюсь, что месяца хватит, чтобы разгрести весь бедлам. И почему «стоящие предложения» не могут сразу отметиться зеленой галочкой, чтобы не создавалось возможности упустить хоть одно? - То есть, ты согласна? - А с чего бы мне быть против? Дом большой, места на всех хватит. Соблюдай чистоту, и никто тебя пальцем не тронет. - Я все записал. И Кори остался у Саманты, та в свою очередь, делегировала ему часть своих собственных полномочий, нагрузив парня работой, и тот за нее взялся, прекрасно понимая, что с таким объемом его сестра точно не справится. *** К концу подходила самая насыщенная и энергозатратная неделя за всю историю моей карьеры журналиста. Несмотря на то, что физически я был выжат, как лимон, желание трудиться не покладая рук не спешило испаряться: в голову лезли идеи, охотно набирались тексты будущих статей - вопрос о «рабочем ступоре» улетучился сам собой. И, конечно, одной из первостепенных моих задач оставался мониторинг ситуации с момента выпуска журнала. Несмотря на всеобщее головокружение от успеха, наш отдел смог вернуться в рабочую колею на следующие сутки, активно принимаясь следить за потоками информации, в которых значилось имя нашего автора. Конечно, глупо было ожидать, что успех имеет лишь одну сторону медали – положительную. На просторах Интернета не обошлось и без хейтерских подначек, критиков и, самое главное, анти-фанатов. Автора и «Massword» обвиняли в «подтасовке реальных фактов»: из разных углов доносились голоса, инкриминирующие, что весь мир обдурили, и парень, назвавшийся именем Кори – грамотный пиар-ход, он – модель, которому выставили хорошенький счет за искусную игру. Так же дебаты успели коснуться и возраста Кори Уаилда, основная проблема, по их мнению, заключалась именно в этом: «К двадцати пяти годам написать столь разноплановые книги? Да он мальчишка, по сравнению с настоящими писателями прошлых столетий! Чему он мог научиться в жизни за столь короткий срок? Правильно – ничему. В его возрасте невозможно додуматься до таких вещей!» И плевать, что на всевозможные вопросы публики «таких вещей – это каких?» критикам не нашлось, что ответить. Я лично не был знаком с работами Кори, но его история успеха и сами книги свидетельствовали о том, что симпатию своей аудитории он заработал не за «литературный попкорн». Помимо всего прочего, нашлись и те, кто просто считали, открываться миру – глупая затея, нужно было оставить все, как есть. И где-то внутри себя с этим мнением я был согласен: Кори достаточно обеспечен и без огласки своей личной жизни, а после 7 августа 2022 года он этой личной жизни и вовсе лишился, потому что публике нужно шоу! И раз уж появление Кори произвело на нее такой грандиозный фурор, то и последующие шаги должны быть не менее яркими и впечатляющими. *** «Он так красив! Безусловно, такого мужчину хочет видеть рядом с собой каждая женщина». «Автор твоих любимых книг – Кори Уаилд. И как спокойно спать после такого?» «Всегда знал, что у этого парня все в порядке с чувством юмора и восприятием себя, если статья – не фальшь, то держится он превосходно!» «Кори сделал очень ответственный шаг, открывшись нам. Теперь наша задача не разочаровать его, чтобы он не жалел о содеянном. Поменьше напора на него, фанаты!» «Никогда не читала его работы, но из-за созданной шумихи вокруг его персоны, желание и вовсе отпало. Слишком большие надежды, боюсь, не оправдаются». «Непривычный концепт фотосессии, но, безусловно, подкупает своей новизной. Создается впечатление, что Кори – модель, но его история на снимке и его аура слишком убийственны, чтобы в это поверить». «Теперь у молоденьких девушек и (судя по всему) у парней появились шанс и надежда. Уже представляю, сколько разобьется сердец». «Кори – всеобщее сумасшествие. Не думала, что в наше время какой-то писака сможет завладеть таким вниманием. Сейчас же книжки почти не читают». Я сидел за своим столом, стараясь не превращаться в мерзкую и склизкую лужицу. В голове от прочитанных комментариев уже добрых три часа варилась густая каша, глаза то и дело закрывались от усталости, в добавок ко всему еще и краснея. Рядом с ноутбуком стояла привычная кружка кофе, но его вкус сегодня казался чересчур противным, а в горле с каждым глотком собирался комок. Выплюнуть бы. Да только, боюсь, получится вместе с легкими. Причина у такого состояния имелась, и помимо собственных догадок, стоя у моего стола и держа ладонь на моем лбу, ее уже спешила озвучить Пак: - Да ты весь горишь, - озадаченно пробубнила себе под нос начальница. - Обычно такое мужчины говорят женщинам, когда хотят их склеить, - я не шевелился - прохладная ладонь Пак приносила облегчение. - Кто так издевается над своими коллегами? Ты же нас всех заразишь! - Ого, а я думал, ты обо мне беспокоишься. Уже боялся, что в мире начался апокалипсис. - Скажи я иначе, ты махнешь рукой, мол все в порядке. А у тебя температура градусов сто – не меньше. - Когда твоя рука успела стать градусником? - Собирайся домой, живо! - Но мне нужно закончить кое-какую работу! - И ноутбук оставь здесь! Тебе нужно отлежаться! Так и получилось, что рабочий день к концу еще не приблизился, а я уже сидел дома, завернутый в два одеяла с жутким ознобом и температурой в сто один градус по Фаренгейту. Болезнь свалила с ног невероятно быстро, я едва добрался до дома – за рулем все плыло перед глазами. Наверное, стоило бросить машину на парковке и взять такси, но поиск очередных трудностей на пятую точку - превыше всего! Пак мне так и не отдала ноутбук, прекрасно зная, что второго у меня дома не наблюдалось. Телевизор смотреть совершенно не хотелось – глаза болели жутко, поэтому я решил воспользоваться предоставленной мне возможностью и просто вздремнуть. *** Ларс с не спадающей температурой провалялся в постели добрых два дня. За этот год он впервые был болен, и по сравнению со всеми прошлыми простудами - эта оказалась одной из самых тяжелых. Силы не стремились возвращаться в тело Эванса, организм принимал пищу с затруднением, иной раз и вовсе отказываясь ее переваривать. Отбросить коньки мешал только обильный питьевой режим и термоядерное лекарство, позволяющее кое-как держаться на плаву и пребывать в сознании. Третий день принес облегчение: глаза перестали болеть, носовые платки начали уходить в два раза меньше, а на кровати удалось занять сидячее положение. Ларс, играя (по известным причинам) два дня чуть ли не покойника, наконец, соизволил разобрать пропущенные звонки на телефоне и ответить на сообщения, последнее из которых он получил пятнадцать минут назад. «Почему не сказал, что болен? Все совсем хреново?» Кори сидел на закрытой премьере фильма «Подполье» в компании Кэсси Форда. Рано утром Саманта, сортируя остатки на своей почте, нашла два приглашения, и прежде, чем Кори успел озвучить свою мысль, девушка сделала это за него: - Не хочешь сходить на нее вместе с Ларсом? - Это то, о чем я подумал? - Я предложила без задней мысли. Вообще-то, читая в Интернете комментарии к статье, наткнулась на массу положительных откликов о нашем сотрудничестве с «Massword», многим понравилась эта затея с непопулярным издательством. И я считаю, нам нужно и дальше продолжать сотрудничество. Пускай они выпустят статью о фильме в своем журнале и о твоем визите на него упомянут, я уточню на этот счет у правообладателя! Так и получилось: Саманта прислала приглашение в офис на имя Ларса, а начальница, решив, «нельзя пропадать такой возможности из-за болезни подчинённого», отправила на закрытый показ Кэсси – его график оказался разгружен. - А где Ларс? – не скрыл своего удивления Кори, едва светловолосый худощавый журналист появился у дверей кинотеатра. - Третий день валяется в бреду дома, - пожал плечами тот, протягивая руку в знак приветствия. - Звучит ужасно. Что с ним? - Обычная простуда, Элис навещала его – ничего страшного, - Кэсси как-то странно покосился на него, и этот жест Кори не смог пропустить мимо, казалось, что парню известно куда больше. Дабы не привлекать к себе лишнее внимание и отвести любые подозрения, Уаилд решил сменить тему, прекрасно понимая, что все необходимое может выяснить лично у Ларса. - Форд, значит? Случайно, не родственник? – придерживая пальцами, Кори с интересом разглядывал бейдж. - Я бы хотел ответить положительно, но, к сожалению, нет. - К превеликому. Вскоре оба, протискиваясь между рядами в поисках своего имени, поспешили занять свои места. Так получилось, что Кэсси шел впереди и, дабы не создавать излишнюю возню, Кори уступил ему свое кресло, а сам присел на соседнее с забавной надписью «Кори Уаилд +1». - И как тебе новая роль? Излишнее внимание не напрягает? – Кэсси решил воспользоваться оставшимися минутами до начала показа, после того, как свет в зале потухнет, первостепенной задачей станет поиск подходящего материала для статьи и уже будет не до разговоров. - Честно? Еще как. Хватило ума сфоткаться на обложку в одежде, в которой в повседневной жизни разгуливаю по городу! Каждый так и норовит заглянуть под капюшон. - Да уж, надо будет проследить за новой волной моды – вдруг в твоей мантии каждый второй начнет ходить. Хм… А, может, мне следует открыть подпольное производство и сколотить на этом целое состояние? – заглядывая Кори прямо в глаза, усмехнулся Кэсси. – Черт, да я нереально крут. Пора уже начать продавать свои идеи! - Вижу, в похвале ты не нуждаешься. Это прекрасно. Вы, журналисты, действительно, какие-то причудливые: шутите и тут же смеетесь над собой; выдвигаете идею с таким видом, словно Оскар получили. И много у вас еще в арсенале припасено? - «Причудливые»? Вот это ты выдал, - только и выдавил из себя Кэсси, тихо посмеиваясь. - О чем я и говорил – чудаки. Где ж вас таких делают? На каком заводе шестеренки вкручивают? - Ну, вообще-то, когда делают, вкручивают не шестеренки. Но, думаю, ты мальчик большой… - Ага, уже вкручивал не раз, и сам знаю, не будем об этом, а то, гляди, оба станем героями в какой-нибудь статье и с двусмысленным заголовком. - Боюсь представить название! - Правильно делаешь. - Знаешь, хотел тебя спросить, но все подходящего случая не подворачивалось: откуда ты знаешь Ларса? Вопрос оказался поставлен настолько точно, что Кори даже подвис на долю секунды, не зная, что на это ответить. Во взгляде Кэсси было столько уверенности. А вот сам Кори, наоборот, сомневался. Он не знал, стоит ли доверять малознакомому (если не сказать «совсем») человеку такую личную информацию. И на данный момент придерживался варианта, что все же «не стоит», предпочитая молчание лживому ответу - на его счастье вместе с заданным вопросом, свет в кинотеатре потух, а из колонок полилась вступительная речь. Кори изначально не был настроен на просмотр фильма, убавив яркость на телефоне, он принялся набирать сообщение Ларсу, ответ на которое пришел с небольшой задержкой: «Давненько мне не было так адово плохо. Но сейчас лучше – болезнь начала отступать. Пак написала, что Кэсси перехватил мою статью. Ты уж помоги ему, на прошлой неделе парню досталось за неточности в выпущенном номере». «Вот это забота. Сам болеешь, а за других беспокоишься». «А что мне мешает это делать? Вирус убивает чувство тревоги за коллег? Я и не знал». «Вижу, тебе, действительно, лучше – уже шутить начал». «На самом деле мне все так же плохо. Просто физическая боль никак не сказывается на моем поведении». Кори хотелось продолжить разговор, но он не знал с чего начать. Еще с той самой ночи у Ларса, когда на утро он проснулся в его постели, между ними появилась странная недосказанность. И виной тому первый заданный после пробуждения вопрос Кори: «Между нами что-то было?» Реакция Ларса оказалась красноречивее слов – его удивленный взгляд и вопросительно изогнутые брови, говорили о том, что кое-кому следовало попридержать свой язык. - Лучше бы ты спросил, какого это тащить на себе пьяное тело? А уж про процесс вытаскивания его из машины я вообще молчу, - Ларс стоял, опираясь о подоконник, сложив на груди руки. – Прости, но авторитет твоей личности на меня не распространяется. И ночью в стенах этой квартиры никакого секса не было. Только мольбы умирающего человека в четыре утра «кто-нибудь, принесите водички»! – Ларс хоть и говорил серьезно, уголки его губ были приподняты – значит, обида на Кори не была столь великой. Кори посмотрел на прикроватный столик, удивленно примечая на нем стакан и графин, наполненный когда-то водой. - А я думал, куда подевалась привычное ощущение пустыни во рту? Теперь понимаю. Доставил я тебе проблем. Мне стыдно. - Ой, да брось! – Кори слишком рано ободрился, оказывается, Ларс еще не закончил. – Всего-то опустошил свой желудок на мою футболку, когда я тебя тащил. - Но меня обычно не тошнит, - искренне удивился он, не веря его словам. - Ключевое слово здесь «обычно». А вообще, событий за вчерашний день мне с лихвой хватит, чтобы еще лет сто в памяти прокручивать. Не каждый день я сознательно рискую своей жизнью. И хватило же у тебя ума такое придумать. Но не будем об этом… А то голова вновь кругом пойдет. Давай договоримся: я тебя не прессую, все-таки я еще не разучился веселиться, а ты стягиваешь с лица эту обреченную, полную вины мину и идешь готовить завтрак. Должен же быть и у меня какой-то козырь. Сделаю пару фото тебя у себя на кухне за плитой и буду потом шантажировать. Пока Ларс вот так беспечно стоял у окна, купаясь в дневном свете, Кори пытался запомнить этот момент в мельчайших деталях, сопоставляя в голове две картинки «прошлого» и «настоящего». Привычного хвостика на затылке не наблюдалось, прямыми прядями (едва достигнувшими пятнадцать сантиметров в длину), переходя от темного у корней к светлому на концах, в утреннем беспорядке лежали волосы. И на первый взгляд не определишь, то ли выгорели за лето на солнце, то ли это результат труда парикмахера. На лице еще были заметны остатки непродолжительного сна: серые глаза не желали открываться шире, брови то и дело сводились в усталости, а от губ все еще не отлила кровь. Обнаженная загорелая грудь медленно поднималась на вдохе и еще медленнее опускалась на выдохе, заставляя рельефные мышцы пресса напрягаться сильнее. «И откуда только личное время, чтобы заняться собой? От Ларса за километр веет трудоголизмом. Или быть может, я ошибся?» После частых встреч с Ларсом вдруг стало непривычным его отсутствие. И хоть у Саманты на «Massword» были свои планы, у Кори на Ларса – другие. Если он сам не поддержит беседу, не найдет другие способы для контакта с ним, то так и не поймет, какова истинная причина, почему этот парень так старательно не желает выходить из головы. «Хотелось с тобой поделиться: я уже неделю не живу дома!» «Фанаты одолевают?» «А ты догадлив!» «Приходится. И как тебе новый уровень твоей популярности, еще не достиг предела?» «Если ты о «нервном», то уже близок к этому». «Слабак. Думал, тебя на большее хватит». «Я тоже». «Мда… Со свободным временем скоро совсем напряг будет, на сон будешь часы выкраивать». «Не волнуйся, на тебя у меня всегда время найдется» - хотел бы Кори отправить это сообщение, но едва перечитал, палец уже зажал кнопку удаления. Фильм верными шагами продвигался к середине, углубляя запутанную историю. За ходом событий на экране Уаилд не следил – в голове, параллельно всему, уже обдумывались события собственной книги, находящейся на данный момент в процессе написания. На подлокотниках в подставке у каждого находилась бутылка минеральной воды, в зале было душновато, и она оказалась как раз кстати. «У нас с Самантой уговор – я не обязан ходить на все светские рауты». «Хорошо, когда у тебя есть власть над своим менеджером. Большинство вот таких контрактных отношений не всегда идут на пользу звезде. Их вылазки в свет носят обязательный характер, если они хотят, чтобы о них не забыли». «Я лучше продолжу заниматься делом, чем впустую время тратить. Сейчас идет такой скучный фильм, представить только, сколько за это время я бы успел написать». «Понятия не имею, как выглядит процесс создания книг. Как-нибудь расскажешь? Интересно, как и при каких условиях все это происходит». «Не поверишь, накрывает, как наркомана. Иногда в таких местах, стоя на одной ноге, на коленке текст писал, что даже вспоминать смешно», - Кори только сейчас понял, что набирая сообщение все это время лыбился, как дурак. Неужели общение с ним приносит столько радостных эмоций? От его внимания не ускользнул странный взгляд Кэсси. Тот уже долгое время перестал стенографировать фильм и просто гипнотизировал взглядом экран. - Не интересно? Журналист отрицательно покачал головой, делая глоток из бутылки, в его руках появился телефон – кажется, и ему появилось, чем заняться. «Неужели с процессом написания статей все иначе?» - не получив ответа, задал Кори еще один вопрос. «Не знаю. Мне интересно, есть ли какие-то отличия в процессе». «Обязательно все выложу тебе при первой ближайшей встрече». *** Титры бежали по экрану, автор и журналист не спешили подниматься, оставляя возможность отхлынуть основной массе народу – не хотелось толпиться в дверях. - Вижу, фильм тебе совсем не понравился. Может, и статью стоит отложить? Негативить по этому поводу не очень хочется, - предложение Кори было более чем логично. Плохой отзыв – тоже пиар. Кэсси молчал. По неизвестной причине для Кори, парень старательно отводил взгляд. Создавалось впечатление, будто он хотел побыстрее сбежать отсюда, и, возможно, от его компании тоже избавиться. Решая не приставать к человеку с расспросами, Кори первым поднялся со своего места, попутно с кем-то переговариваясь, направился в сторону лифта. Журналист все это время плелся где-то позади, держа у уха телефон, старательно кого-то набирая, как казалось на первый взгляд. - Ты на машине? Тебя подкинуть до работы? – предложил Кори, когда оказавшись наедине с Кэсси, обратил на него внимание. Выступившая испарина на лбу и мутный взгляд свидетельствовали о чем-то явно недобром, к тому же парень часто моргал, словно пытался согнать с глаз пелену. В завершении ко всему, едва створки открылись, и Кэсси двинулся вперед, в глаза Кори бросилась его походка «из стороны в сторону». - Координация, как у пьяного. С тобой все хорошо? – насторожившись, он догнал парня, хватая за локоть и останавливая. Но ответа снова не последовало. Только странный отрешенный взгляд, и то и дело поджимающиеся губы. – Так не пойдет! Пойдем, я отвезу тебя. Только не говори, что это так дурно фильм на тебя влияет? Кэсси едва заметно кивнул и, отстранившись, сделал пару шагов вперед, резко останавливаясь, замер, занеся ногу над землей. - Что сл… - договорить Кори не успел, шокировано наблюдая за происходящим. Неожиданный вскрик женщины заставил вздрогнуть Кори, а остальных прохожих - оглядываться по сторонам. В метре от Кори, стоящий секунду назад Кэсси свалился в обморок. Быстроты рефлексов не хватило, чтобы, дернувшись к нему, поймать тело в полете, смягчая посадку. Стук, раздавшийся при столкновении с полом, явно дал понять – вряд ли голова при таком падении останется цела. И едва Кори успел склониться над парнем, запуская под голову руку, теплая влага, окутавшая ладонь, не оставила сомнений. - Кто-нибудь, вызовите скорую! Комментарий к Глава 9 #бетонныестенывоздушногогородаmusic I-Exist – Giving My Life Silvergun – Road To Nowhere I-Exist – Before It’s Over Silvergun – Losing Touch I-Exist – Dark Of The Night I-Exist – A Secret Calling ========== Глава 10 ========== - У меня рак! Холлинг примчался в палату сразу после звонка начальницы. Трой был на тренировке и совершал уже третий подход с девяностокилограммовой штангой, когда раздался звонок. Не предприняв никаких попыток переодеться, пойдя на поводу у своего волнения, Холлинг, стоя возле больничной койки друга в спортивной, пахнущей потом, одежде, никак не ожидал услышать от него то, что услышал. Быстро сориентировавшись, он достал из спортивной сумки телефон и, развернувшись к Кэсси спиной, выставил руку, чтобы на экране стало видно оба лица. Щелчок камеры. - Надеюсь, ты не против, на нашем последнем фото ты будешь в таком виде, - парень убрал телефон обратно и присел на край постели. – А еще я захватил с собой копию договора, в которой говорится, что после смерти ты завещаешь мне свои здоровые органы, и я вправе распоряжаться ими, как мне заблагорассудится. Кэсси нахмурил брови. - Не поверил? - Гамлет из тебя так себе. Да к тому же, меня еще у дверей палаты предупредили, что у тебя «легкая степень ушиба головного мозга - никакой угрозы для жизни нет». - А я надеялся развести тебя на слезы и гримасу обреченной скорби. - Надейся дальше. Холлинг внимательно следил за выражением лица Кэсси, он видел, что друг всеми силами пытался скрыть свое состояние – все-таки не каждый день он падает в обморок и разбивает голову. - Как ты себя чувствуешь? Голова болит? Не тошнит? Кэсси молча кивнул. В дверях палаты появился Кори, его задумчивый и серьезный вид натолкнул Троя на странную мысль: «Неужели дело не только в физическом недомогании?» Но забрасывать автора вопросами он не спешил. Всему свое время. - Ты уже здесь? Быстро, - Кори сел в кресло, приняв сосредоточенную позу, молча уставился в экран телефона и продолжил набирать сообщение. Правда, молчание продлилось недолго. Уловив на себе выжидающий взгляд появившегося журналиста, не поднимая головы, добавил: - Его отравили клонидином – на показе мы поменялись местами и бутылка, в которую подмешали порошок, досталась ему. - Тот, кто сделал это, промахнулся? - Как видишь. - И что теперь делать? - Кэсси – проходить курс лечения, полиции – искать виновного. В кинотеатре полно камер, достаточно сложно остаться незаметным. Офицер, который брал у меня показания, обещал перезвонить сразу после того, как просмотрит запись. - Фанаты совсем с катушек слетели. Даже если это твой «анти», зачем ему это? - Офицер сказал – это самый банальный способ похитить человека. На показе зал был набит до отказа, если бы меня под руку увели в таком состоянии – никто даже внимания не обратил. Другое дело, что с дозой перебор. И на Кэсси это сказалось – он отключился, едва мы вышли из зала. Трой молча смотрел на Кори не в силах что-либо добавить. Он видел, какую тот испытывал тревогу из-за произошедшего. Возможно, и до угрызения совести оставалось рукой подать. Кори сказал, что Кэсси сел на его место – легли бы все карты, как надо, у этой истории мог бы быть другой исход. *** За час до начала показа. Тесная комнатушка, забитая десятком мониторов, с постоянно изменяющейся на каждом картинкой. Двое мужчин в форменных костюмах поочередно наблюдают за ними, непрерывно переговариваясь о своем: - А потом она сказала, что забирает детей и уходит от меня, - мужчина вытер рукавом подбородок, словно на нем что-то было. - И после этого ты мне говоришь, что дело в неровно подстриженном газоне и не в тот цвет выкрашенном заборе? Может, она нашла себе другого? - Она жуткий и редчайший педант, каких свет не видывал. Она хотела цвет «мокко», а не «кто-пролил-растворимый-на-мой-забор», и ей все равно, что на солнце все за неделю выгорит. - Мда… Десять лет брака. - Одиннадцать. - И ты от нее, к слову, поднабраться успел, но не суть. А вы так долго не могли зачать ребенка. И теперь разбежаться после такого, - Леви хотел продолжить свою речь, в конце которой собирался встать на сторону коллеги, понимая, что поддержка ему сейчас важнее всяких нравоучений, но движение в пустом зале привлекло его внимание. – Почему между рядами бродит посторонний? До показа еще час. - И правда, - приглядевшись, спохватился Джо, собираясь отправить сообщение по рации охраннику, но напарник остановил его. - Сходи, прогуляйся – растрясись, заодно разберешься что там. Джо не любил спорить с женой, но еще больше он не любил спорить с коллегами по работе, прекрасно понимая, что, как в первом, так и во втором случаях, проводит наедине с ними много времени. А лишние конфликты ни к чему. Когда же он поднялся на четвертый этаж и зашел в зал, внутри никого не оказалось. Побродив между рядами, заглядывая под сидения в поисках, как казалось Джо, бесхозно оставленной (случайно или намеренно) вещи, сотрудник вернулся обратно. До начала закрытого показа оставалось все меньше времени… *** Сеанс закончился, и все гости начали расходиться. Когда двери лифта в холле распахнулись, Джо в свой технический перерыв сидел в кресле и попивал черный чай с лимоном, наслаждаясь сдобными булочками, купленными в соседней пекарне. За мониторами он следил вполглаза, делая это больше по привычке, чем из-за служебных обязанностей. Произошедшее на его глазах не оставило мужчину равнодушным, он одним из первых вызвал карету скорой помощи к зданию, продолжая пристальное наблюдение. - Читал, что пишут в Интернете? Леви задал вопрос в то время, когда на виртуальных страницах уже разразился целый скандал, и вокруг Кори поднялась шумиха. - Нет. И что же? - В кинотеатре на Уаилда, того самого звездного автора, о котором ты недавно статью в журнале прочел, готовилось покушение. Какого рода оно непонятно пока… Но тут сказано, что в бутылку с водой что-то подмешали. Джо, на удивление для самого себя, осенило слишком быстро, вскрикивая, он едва со стула не упал. - Тот парень! - Какой парень? - Что шарился в зале. Это он. Точно. Леви включил запись с камер в четвертом зале, отматывая на момент, когда они с напарником засекли движение, и к ужасу для обоих, просмотрев запись с начала появления фигуры, все поняли: - Мы облажались, - обреченно выдохнул Леви: на экране плохо видно злоумышленника (капюшон на голове, по глаза натянутая водолазка), но отчетливо были видны его действия. - Посмотри по камерам у выхода, куда он направился после? – инициативу Леви проявил с вопросом, ее пришлось проявлять и в поиске, пока коллега приходил в себя от лишь ему известных умозаключений. – Но. Этого не может быть! – запинаясь, воскликнул тот, привлекая внимание Джо. – Он никуда не выходил! *** Об ушибах, вывихах, переломах и потерях сознания Кэсси знал едва ли. Всю свою сознательную жизнь он умудрялся из всех передряг выходить сухим из воды, чаще задевая свое самолюбие, нежели физическую оболочку. В отличие от своего друга, раны у которого заживали, а кости срастались со скоростью, присущей лишь собаке, с посттравматическим синдромом Форд сталкивался впервые. Если бы он был хотя бы на десять лет младше или же больничные стены толще, он позволил себе поддаться агонии, тихо поскуливая в подушку, но делать это, как минимум не оставшись наедине, казалось глупо. Поэтому Кэсси продолжал беззвучно сносить все возникающие симптомы, кроме боли и усталости ничего более не приносящие… Кори надолго не задержался - дождался, когда медсестра сменит капельницу, и отправился в полицейский участок и дальше мучить вопросами офицера. Едва Трой и Кэсси остались наедине, Форд поспешил устроиться перебинтованной головой на подушке, устало прикрывая глаза. Друг не стал продолжать прерванный разговор, усаживаясь на том месте, где до этого сидел Кори, принялся просматривать актуальные запросы в Интернете, без удивления подмечая, что одним из самых частых оказался - «На Кори Уаилда было совершенно покушение? Чьи это проделки: анти-фаната или поклонника, страстно желающего свидание наедине с кумиром?» В сеть были слиты фото с показа, и даже после него, запечатлевшие людскую суету вокруг двух человек. Тишину в третий раз разорвала мелодия входящего вызова. Вибрацией ерзая по прикроватной тумбочке, телефон едва не оказался на полу – Трой успел поймать его в самый последний момент. На дисплее высветилось красноречивое имя «Мэй», и Холлингу оно было знакомо - последнее время именно оно атаковало телефон блондина. И едва вызов прервался, Трой зашел в папку «входящие сообщения» – все подтвердилось. - Значит, это и есть твоя любовь? – смотря на спящее лицо друга, спросил в пустоту Трой. С той самой секунды, как в его руках появился сотовый, парень встал перед трудным выбором, совершая шаг, приводящий в дальнейшем не к самым радужным последствиям. «Хозяин телефона в больнице», - и едва сообщение дошло до получателя, экран вновь вспыхнул от входящего вызова. Трою хотелось ответить, услышать голос по ту сторону, спросить о чем-то, но вместо этого странного порыва он, быстро набрав новое сообщение с адресом больницы и номером палаты, отправил и вышел в коридор. Впрочем, далеко уйти не смог, пристраиваясь на кресле у соседней двери. Любопытство – бессознательное стремление к познанию. Таким уж оно было «бессознательным» в этом случае? Трой любил обманывать себя, специально вводил в заблуждение, лишь бы не вставать лицом к лицу с действительностью, и этот раз не был исключением. «Мне просто любопытно» - согревал себя мыслью парень, дожидаясь, когда в двери палаты Кэсси кто-то войдет. И обескураживающее удивление с примесью ошеломления не заставило себя ждать, когда спустя час у этой самой двери появилась юная, невысокая девушка, на первый взгляд еще школьница. Плотнее прижимая сумку к ноге, одергивая взвинченную куполом юбку, собираясь с мыслями, будто не решаясь войти, она все же взялась за ручку, медленно толкая дверь. И вместе с ней, казалось, она толкнула в грудь самого Троя, заставляя с немым вопросом на губах «что происходит» гипнотизировать захлопнувшуюся дверь. *** - Как «не выходил»? - Посмотри внимательно, вот на четвертый монитор – камера в зале, пятый – у входа. Тебе потребовалось пять минут, чтобы подняться наверх, и все это время он возится с бутылкой, - Леви ткнул пальцем прямо в монитор, заставляя тот от контакта пустить темные разводы. – Возвращает ее на место и направляется к выходу, скрывается в коридоре, и камера теряет его, а с этой стороны ему навстречу идешь ты, вот только он к тебе так и не выходит, а это значит что? - Он остался в слепой зоне, и я не заметил его, когда вошел! - И ты прав, мы влипли. Теперь ты не только жены лишишься, но и работы, а я только работы. - Звучит ободряюще, ты ничего лучше придумать не мог? – паника на лице Джо была слишком очевидна, и Леви поспешил успокоить беднягу. - Мог. Только что и придумал. Мы можем этого избежать… - Как же? - Подчистим все аккуратно, никто ничего не заподозрит, в деле это мало поможет – во многих местах, где происходят преступления, камер вообще нет, а преступников находят. Оставим эту работу следователям. А сами умоем руки! Джо сидел, вжавшись в кресло, не смея ничего возразить. Комментарий к Глава 10 За музыку отдельное спасибо Mr Abomination и -Danya- Blue Stahli – Anti You Blacklite District – With Me Now Kings Of Leon – Closer Celldweller – So Long Sentiment Demon Hunter – Thorns ========== Глава 11 ========== Глава посвящается Санта-ТД и Echo, спасибо вам за свободные ушки и помощь - Это странно, что я звоню тебе и рассказываю о таком? Кори сидел на подоконнике, прижимаясь лбом к недавно вымытому снаружи стеклу, и разглядывал внизу развернувшийся лагерь. С семнадцатого этажа открывался прекрасный вид на целую свалку, что успели устроить за какие-то день-два его фанаты. Прижимая телефон плечом к уху, на секунду задержав дыхание, он выдохнул прямо на стекло, заставляя то запотеть. «СВИНЬИ» - старательно вывел указательным пальцем, не найдя лучшего описания сложившейся ситуации. Разве о такой любви он мечтал? И мечтал ли вообще? - Ты в шоке, да и я косвенно причастен к этому, так что все нормально. Продолжай, - Ларс на том конце провода отвечал уже более бодрым голосом, чем вчера вечером, когда звонил, едва узнав о случившемся. Кори не был точно уверен, что причиной беспокойства являлся он сам, но разговор с журналистом принес ему какое-то облегчение, хотя ни о чем серьезном речь не велась: он всего лишь вкратце рассказал о произошедшем. И сейчас, встав с утра пораньше, не до конца понимая, зачем вернулся в свою квартиру, а не в дом Саманты, Кори вновь набрал его номер. - Разговариваешь со мной только потому, что сам «косвенно причастен»? - Хочешь выпустить пар на мне? - Нет. - Тогда просто выдохни и скажи, что собирался. Выговорись. Кори удивлялся тому, как тонко Ларс чувствовал настроение, как правильно задавал вопросы или отвечал на них. И, наверное, именно поэтому говорить с ним было так легко и непринужденно. Журналист, сам не подозревая того, помогал Кори держать себя в руках. - Поиски проходят бестолково. - Почему ты так считаешь? - Полиции неясен мотив, если бы это сделал кто-то из сотрудников кинотеатра, можно было бы легко проследить, так как за каждое действие отвечает строго определенный человек. Невозможно обрубить концы. А посторонних камеры не засекли. Тот, кто это сделал, так или иначе засветился поблизости, топтался бы рядом, чтобы в нужный момент подхватить меня, но… Никого. В зале всех гостей проверили. А вне его и в пределах здания – чисто. Никакого подозрительного движения. - Хочешь сказать, порошок в бутылку сам упал? Случайность на заводе: хотели закадрить сменщицу, а в итоге пустили в массовое производство? - По версии полиции так оно и получается. Все полагаются на технику. Ждут, что рыбка сама приплывет в руки. И как раньше дела делались? – Кори начинал становиться более резким, говорил с нажимом, и от Ларса это не укрылось. - Выдохни! - Что? - Выдохни. Ты слишком напряжен. Не принимай так близко к сердцу случившееся. Это не в последний раз. Еще натерпишься. - Хочешь сказать, этого следовало ожидать? - Я так и сказал. Какое-то время Кори молча разглядывал копошащихся внизу на площадке людей, разрисовывающих плакаты и надувающих воздушные шары, поющих (больше для саморазвлечения) песни. Зачем ему все это было нужно? Ларс не торопился продолжать разговор, не то чтобы он проявлял неуважение к собеседнику, но пока Кори переваривал свои собственные мысли, тот потихоньку наводил в доме порядок, в первую очередь начиная с постели – необходимо было сменить белье. Журналист старался быть бесшумным, дабы не выдать свое занятие. - Под окнами такая возня, а я задаюсь только одним вопросом - «может, это один из них»? - Считаешь это неправильным? - Не знаю. Похоже, я зациклился. - А хочешь, чтобы было иначе? Ты поступаешь как человек, которому не все равно! Это логично! - В моей жизни слишком много логики. Иногда хочется, чтобы все было намного проще… - Чтобы было «проще», не стоило высовываться дальше своей тени, нужно было оставаться за ней и творить себе в свое удовольствие, а ты и твоя сестра решили нажиться на поклонниках… И прости, если я слишком резок, - Ларс пожалел, что в минуту, когда Кори нуждался в поддержке, принялся за чтение морали, но в этом была его суть – он не умел держать язык за зубами. На том конце провода молчали. Кори и так все осознавал. Он никогда не нуждался во всем этом, не желал страстно, как могли желать другие… Никогда не скрывал, что доволен положением вещей. Был доволен. Но сваливать всю вину на Саманту он не хотел, выставляя ее в глазах малознакомого человека женщиной, не желающей ничего, кроме денег. Поэтому предпочел ответу молчание. - Я видел, что он сел на мое место и проигнорировал. - Винишь себя в этом? - Отчасти. - А если подумать? - Полностью! Кори вспомнил, как облегченно выдохнул, когда врач огласил диагноз и лечение. Такое падение могло закончиться летальным исходом или неврологическими нарушениями, о которых Уаилд старался не думать. Но получалось едва… - Но все обошлось, Кори! Собственное имя из уст Ларса звучало слишком цепляюще, по телу прошел разряд электричества, отдавая куда-то в пятки. - Обошлось, - согласно выдохнул Кори. – Знаешь, - помедлив какое-то время, продолжил, - приходи как-нибудь в гости, не думаю, что в ближайшие дни выберусь куда-то… - Обязательно, если хочешь. *** Данное Кори обещание я выполнил не сразу: ввиду отсутствия двух сотрудников на работе образовался завал, с которым Холлинг в одиночку не справлялся, и едва я притащил на буксире свое тело в отдел, на меня обрушилась лавина обязанностей, требующих немедленного выполнения. Дабы не зарасти в ней по горло, по своей собственной инициативе, в первый же день я остался на ночь, пичкая свое тело таблетками с кофеином, а мозг - совершенно ненужной информацией. Я протирал глазами сотни сайтов, полировал статьи и причесывал волос к волосу комментарии, старательно пропуская седые и подавляя в груди желание выдернуть все с корнем и пересадить на их место свои. С Кори мы продолжали поддерживать связь по телефону, но вместо того, чтобы слушать его рассказы, говорил я. И, о боже, говорил я много. Не сказать, что пустословил, но зачастую трепался с ним на совершенно ненужные темы, расставляя акценты в беспорядке. Удивительное стечение обстоятельств: Кори не высовывал носа из своей квартиры, умудряясь при этом с головой пропихнуться в мою жизнь, заняв в ней все свободные места. «Судьба» - прокричал бы какой-нибудь романтик с балкона, но, увы, - всего лишь работа! И этой работы мне хватало сполна. Кори был всюду! О его жизни в данную минуту и все, что с ней неразрывно связанно, в Интернете можно нарыть с лихвой, по крайней мере, сам Кори был осведомлен об этом едва. Конечно, где-то успевали приврать, что-то приукрасить, но общая картинка оставалась ясна, и внимания аудитории юный автор отхватил приличный кусок: вокруг Кори бурлила целая масса гормонов, не желающая успокаиваться. На фан-страничках образовывались отряды добровольцев, пытающиеся разобраться в деле с «Клофелинщиком» (так отравителя окрестили в сети, откопав термин из дальних уголков Интернета) своими силами. Среди них нашлись и особо «умные» представители, устроившие дежурство под окнами Кори. Я, конечно, не совсем понимал, как это могло пойти на пользу, но людям сложившаяся атмосфера единства очень даже нравилась. Вот только средний возраст «дежурных» едва достигал семнадцати лет. И спустя три дня мне на собственной шкуре довелось проверить всю силу фанатской любви. Поднявшись на семнадцатый этаж без приключений, только я вышел из лифта и направился в сторону необходимой двери, с лестничного пролета из-за стены высунулись две светлых головы и уставились на меня голубыми озерами своих глаз. - Мужик, тебе чего? От обращения мое лицо перекосило, а язык запал куда-то в глотку – я бы проглотил его от неожиданности, если мог. - И куда это так уверенно ты направляешься, к нашему автору? – продолжила одна из сестер-близняшек, в прищуре поглядывая на меня, пока я пытался вернуть язык в прежнее положение, чтобы хоть что-то ответить. Мда… Пришибло, так пришибло. - К другу в гости, а что, уже нельзя? - А откуда мы знаем, что ты его друг? Может, ты один из Этих! - «Этих»? – только и смог удивленно выпалить я. - Злоумышленников! – пожимая хрупкими плечами, стойко ответила девочка. Лица обеих были измалеваны маминой помадой и тенями; неумело нанесенный макияж и то, как он смотрелся на их лице с только начинающимся подростковым акне, говорили сами за себя – еще совсем юные школьницы. - А это уже ваше упущение. Стоите тут, подобно охране. А чего список vip-персон не составили? Человека-то не простого охраняете! Как же без гостей-то? Сами вон вдвоем, а не поодиночке дежурите. А ему там скучно, - я потряс перед их носом пакетом. – Друг вашему автору, между прочим, поесть принес. А вы его кормили или маленькие девочки из тех, кто считают – кумиры питаются иначе? Близняшки переглянулись. - А ты нам зубы не заговаривай, - грозно начала одна. – Обе стоим не просто так. Случись что, одна за подмогой побежит, а другая… - Задерет футболку, пугая «злоумышленника» прыщами на голом теле? – на уровень груди девочек глаз я специально не опускал – еще чего не хватало. Пока одна близняшка оглядывала свою футболку, другая, не поддавшись на провокацию, прытко продолжила: - Откуда мы знаем, что в пакете еда, а не отрава. Водички в кинотеатре хватило сполна. - Ой, точно. И как я не подумал? - наигранно произнес я. – Хочешь, позвоню Кори, он пустит вас обеих внутрь, и только после того, как вы все продегустируете – он поест? Глаза обеих заблестели тысячей огней – не иначе. А я, выждав немного, добавил: - Повелись? – изо рта вырвался гадкий смешок. – Наивняк. А был бы я настоящим «злоумышленником», что бы вы сделали? Скрутил бы вас тут обеих, и поминай как звали. - А нам дали вот что, - светловолосая близняшка в белой майке с ярко-фиолетовыми блестками и кислотными оранжевыми пуговицами на плечах вытащила из-за спины электрошокер. И он никак не был похож на тот, что продается в той же упаковке, что и куклы Барби. Сколько в нем, пятьдесят тысяч – не меньше? - И где вы его взяли? - У нас отец работает… - Стащили, значит. Девочки ничего не ответили, а я попытался прикинуть, надолго ли с ними встрял? Вот и сходил в гости, называется. Правда, беседа выходила очень даже забавной, да и я никуда не торопился. - Так и будем играть в гляделки? Вы бы хоть с Кори на этот счет перетерли, вы по его душу тут стоите – печетесь, время свое теряете. Детский труд должен быть оплачен. - Нам от него ничего не надо, - хором заявили они, не переглядываясь. - На чистой любви выживете? Ну, это сейчас, а пару лет прибавите, и понесется: сумочки, туфли и машины подавай. Ладно, вы это сами потом поймете, а я уже, как вы говорите, «мужик» в возрасте, стоять тут с вами устал, пойду присяду и желательно в квартире напротив. - Погоди, - окликнули они меня, едва я сделал шаг навстречу своей цели. – Условие для входа есть. То, что ты не злоумышленник, мы поняли, но ошибиться может каждый, а так ты хоть из квартиры не сразу выберешься, если что. «Если что» - это что?», - хотел было я спросить, но не успел. За спиной близняшек на пару ступеней выше стояло ведро, ручку которого подцепили и дернули вверх так быстро, что разглядывать его содержимое через секунду мне уже пришлось на себе. Окатили с ног до головы – не постеснялись. Прохладная, фиолетовая, как блестки на футболке малявки, жижа на мгновение заменила картину мира перед глазами и стремительно заволокла все. «Пиздец», - только и смог мысленно проорать я, чудом сдержавшись. «Адовый пиздец», - повторил я, тщательно прожёвывая каждое слово внутри себя. - А теперь можешь проходить, - весело улыбаясь, понимая, что их выходка останется безнаказанной, эти две… скрылись за лестничным пролетом, ведущим вниз. Мне же оставалось фиолетовым слизняком, сделав пару шагов, доковылять до двери и нажать на звонок. Вот только с последним не успел – она сама распахнулась, а наружу вывалилось длинное смеющееся тело. Кори сил не жалел, смеялся так громко, что «охранники», довольные своей выходкой, в неведении не остались точно. - Прости, я все видел, но не вмешивался специально – думал, они не доведут дело до конца. Ты у них не первая жертва за сегодня. И до этого как-то обходилось. - Заебись! – только и смог выговорить я, не решаясь в таком виде зайти внутрь. Фиолетовая жижа затекла за шиворот, под рубашку, за ремень и даже впиталась в джинсы, заставляя трусы прилипнуть к заднице. Сейчас бы отряхнуться, как собака, да, боюсь, башкой влечу в стену или в дверь. И я не нашел ничего лучше, чем начать раздеваться прямо на лестничной площадке. Августовская жара позволяла – в помещении было свежо. Впихнув пакет с продуктами в руки Кори, я расстегнул пару пуговиц на рубашке и, схватившись за ворот, стянул мокрую тряпку с себя. Обувь, джинсы полетели следом, трусы я предпочел не трогать. Взяв в руки комок из вещей, я шагнул внутрь закрывая за собой дверь. - Никогда не думал, что мое первое появление у кого-то в квартире произойдет в таком виде, но раз уж ты не вмешался - воспользуюсь твоей стиральной машиной и порошком, не обессудь. - Но у меня ее нет, - и едва Кори добился того, чего хотел – моего удивленного взгляда - добавил: - Шучу-шучу. Проходи. Кори все еще стоял рядом, протянув руку, он осторожно запустил пальцы в мои волосы, внимательно разглядывая остатки фиолетовой жижи, иссыхающей, как желе, не убранное в холодильник. - Голову стоит помыть. Высохнет до конца – отдирать будешь с волосами. Пришлось еще и душем воспользоваться. *** - И во что ты меня нарядил? Я стоял посреди светлого зала Кори, одетый в слитную плюшевую белую пижаму-животное. Кем именно была задумана эта странная вещь, узнать мне не удалось, опознавательные признаки – хвост и уши - жестоко ампутировали еще до меня. - Походи пока в этом. Прости, что издеваюсь, но жутко захотелось проверить на собственном опыте, что чувствует Саманта, когда в такие вещи наряжает меня. Это один из первых ее подарков и первая попытка запихнуть брата в подобное. Как видишь, закончилась она не очень. - А мне что прикажешь отрывать ей? Может, я лучше голым похожу? Кори только безразлично пожал плечами, мол, как знаешь. И я остался внутри покойного плюшевого тела. - Не знал, что ты любишь, поэтому взял это. Кори вытаскивал содержимая пакета на стол, внимательно разглядывая. Наверное, не каждый день люди, с которыми вы недавно познакомились, носят вам в дом багеты, сыр, йогурты, оливки, помидоры, мясо и прочие «сладости»? Вот и у Кори я оказался такой впервые. - Ты ограбил супермаркет? Зачем было выносить его полностью? - Просто подумал, раз ты не выходил из дома три дня, то и в холодильнике пусто… Но до меня только сейчас дошло, что от цивилизации ты не отрезан и мог просто заказать доставку на дом. Что, собственно, и сделал, - я посмотрел на разноцветный пакет из «Pur-house». - Ничего страшного, сомневаюсь, что еда пропадет. Я ее без внимания не оставлю. - Ты куда-то собирался? На Кори были надеты черные джинсы и рубашка. - Никуда. Если ты на счет моего внешнего вида – я всегда так хожу. Не приемлю домашнюю одежду. На стол опустились две чашки с американо. Кофе-машина у Кори оказалось что надо. - Треклятые сасэны – совсем не знают границ. - Кто? – непонимающе переспросил Кори, вытаскивая из микроволновки подогретую пиццу и раскладывая по тарелкам. - Уникальное название для слишком доставучих фанатов, которым закон не писан. Термин зародился в Южной Корее, получил отголоски в других странах, надежно у нас обосновавшись. - Теперь буду знать, надеюсь, это не ругательство, и пресса меня не закидает негативом, если я публично его употреблю? - Нет. Я сидел на высоком стуле, облокотившись о кухонную конторку. Аромат от пиццы стоял невероятный, да и на тесте вместо привычной тонкой начинки возвышалась приличная горка. Я только сейчас понял насколько проголодался. - Я и не думал, что с твоими поклонниками все так хреново: дай им волю – они и к тебе жить переберутся, прикрываясь «это ради защиты». - Парочка пыталась, - усмехнулся Кори, ковыряясь вилкой в тарелке – есть он совсем не хотел, а вот на разговоры его понесло. – Странное ощущение: я вроде и могу выйти из квартиры, но как представлю, что придется пробиваться через всю эту толпу – желание отпадает. А пока сидишь здесь, словно на больничном… - Ни слова о больничном – мне моего хватило, повторять никак не хочется. Кори согласно кивнул и продолжил. Разговор снова обо всем и ни о чем… За эти три дня, пока он торчал дома, мы перебрали столько тем, что говорить уже попросту было не о чем. Но, безусловно, это не стало причиной для того, чтобы замолчать окончательно. Я чувствовал, как мы сближались и не сопротивлялся, просто идя на поводу у желаний Кори. В воздухе между нами висело что-то зыбкое, едва уловимое, но резких выводов я предпочел не делать, довольствуясь тем, что где-то внутри себя находил ответное желание. Мне нравилось вот так часами сидеть на телефоне, таскаться сюда и проводить вместе время, как старые добрые приятели. Это напоминало мне о моих друзьях. О том времени пока их еще не поглотила семейная бытовуха и рабочая рутина, когда еще были разговоры не только о подгузниках, наборе веса, потере физической формы или прессинге начальства. Потому что когда появились эти разговоры - встречи свелись к минимуму - все закончилось, и я остался один. *** Застекленный балкон Кори оказался полностью прозрачным, два бесформенных мешка-кресла будто висели в воздухе над землей. Невесомость создавала проектировка здания с расположенными в шахматном порядке балконами. Шагнув на прозрачный стеклянный пол, я инстинктивно согнул колени, стараясь унять дрожь. - Так непривычно, - немного освоившись, я все же сделал полноценный шаг, устроившись в кресле. Кори вновь подал кофе. – Кажется, я сегодня точно не усну, - шутя, признался я, не веря собственным словам. Этот напиток для меня – холостые патроны, не более. Вечерело стремительно, вот только вместо яркого полотна заката по небу тянулись густые темно-синие тучи, даже фосфорическое освещение улиц не спасало от нагнетающей темноты. Начал накрапывать мелкий дождик, постепенно перерождаясь в настоящий ливень, и наша прозрачная стена будто стала плавиться – вода обволакивала стекла, стекая как гель. - Кто бы мог подумать, - задумчиво произнес Кори, глядя куда-то вниз. Проследив за его взглядом, я наткнулся на суматоху, поднявшуюся среди дежурных патрулей армии фанатов, - что толпу под окнами разгонит не полиция, не родители, не желание отправиться на заработки, а элементарный дождь. Через пару минут «элементарным» этот дождь уж точно нельзя было назвать, где-то вдали послышались раскаты грома, а следом в землю ударила бриллиантовая молния, рассекая небо, как хлыст. - Красиво. Отсюда кажется, что мир вот-вот расколется на части и рухнет, но только стоит вспышке рассеяться, он предстает целым и невредимым. В такие моменты понимаешь, что в крови не хватает алкоголя, в колонках - музыки, а на столах - танцев. - По тебе и не скажешь, что ты на такое способен, - расплываясь в улыбке, постарался задеть меня Кори. - После сегодняшнего «мужик», мне остается только осыпаться, как труха с дерева. - Не преувеличивай. - Нисколько. Природа не унималась – световое шоу только начало набирать обороты, собирая у окон смелых зрителей. - Если хочешь, могу поискать в шкафах подаренные запасы рома. - Как-нибудь в другой раз, сейчас и с кофе неплохо! - А меня в такую погоду тянет на разговоры и откровения, мы с сестрой часто выкладывали друг другу все как на духу, стоило только стене из дождя обрушиться на землю, - в глазах Кори отразилась вспыхнувшая молния, и это зрелище выглядело настолько завораживающим, что на мгновение я подвис, как компьютер при перезагрузке. Собеседник не стал умолкать: - Расскажи мне о нем. Как это происходит: звучит совершенно неожиданный для контекста разговора вопрос, но вместо того, чтобы переспросить «о ком?», ты уже знаешь ответ? Неужели в голове настолько прочно сидит жизненная ситуация, мысль о человеке, что стоит едва услышать слово, моментально связываешь его с ним. Пользуясь советом Кори, я сделал глоток из кружки, оттягивая время для ответа. Что я мог рассказать о Ниле? Наверное, стоило начать с того, что я о нем помнил. И сгореть мне со стыда на этом месте, потому что помнил я о нем мало. - Что ты хочешь услышать о нем? - Мне интересно узнать, каким был человек, который полюбил тебя. И что случилось в его жизни, что он решил уйти из нее таким способом, но прежде чем ты начнешь, Ларс, посмотри на меня, - я выполнил его просьбу, внимательно вглядываясь в его лицо, теперь всю левую сторону осветил бриллиантовый свет. – Я спрашиваю не из-за любопытства, мне просто очень хочется понять тебя через того парня и другие случаи в твоей жизни, о которых позже спрошу. Обещаю, все останется между нами. - Почему ты так стремишься понять меня? Столько внимания простому журналисту. - Для меня ты не простой журналист, - Кори качнул головой, и на его лицо упали волосы, закрывая обзор. – Что-то в тебе есть, и я пытаюсь понять, что. - Говоришь загадками. Но раз ты спросил – уходить от ответа не буду. Только прошу, не жалей меня или его – эта история из моей жизни не груз для меня, который я вынужден нести до конца дней. Я отношусь к ней иначе. Несмотря на то, что я не воспринимал эту трагичную историю, как бы ее следовало воспринимать, я словил себя на каком-то странном чувстве… Было неловко вот так просто говорить о Ниле. - Нил был моим другом в университете. Уже и не вспомнить с чего началось наше общение, с ним никогда не было просто: у этого парня импульсивный и взрывной характер, он всегда громко говорил и еще громче смеялся, никогда не затевал спор, но всегда охотно принимал в нем участие. Про таких, как он говорят «без тормозов». Он разбавлял мою жизнь, делал ее интереснее, определенно. Мне было легко с ним и одновременно тяжело, потому что иногда Нила в моей жизни становилось слишком много, и я уставал от него и от его общения. До сих пор не понимаю, как так вышло, что мы стали друзьями. Наверное, при первой нашей встрече он показался мне другим человеком, а когда я начал узнавать его ближе – окунулся с головой и уже не смог выбраться обратно. - Ты что-нибудь чувствовал к нему? - Чувствовал – понятие растяжимое. Я воспринимал его как друга, он был близким человеком для меня, с которым хотелось проводить время. И я проводил его. - А он? Как появились его чувства к тебе? - Не знаю. - Почему же? Невозможно не заметить, как отношение человека к тебе меняется. - Тогда я редко обращал внимание на происходящее вокруг, меня ничего не волновало, кроме моих интересов и увлечений. Представь, что у человека есть любимый сериал, и он может поддержать любую тему, касающуюся его, но другие сериалы ему не интересны, и если кто-то рядом начнет обсуждать свой любимый, человек не будет слушать, не попытается вникнуть в неинтересный ему мир, а продолжит витать в своих мыслях. И я в своих витал. Поэтому о его чувствах я не догадывался. Из-за этого однажды я упустил из виду его признание, списав на происки алкоголя в крови, и дал ситуации усугубиться и привести к еще большим последствиям. - Винишь себя в его смерти? - Нет. Не в его смерти, а в том, что тогда был невнимателен к нему. После того признания Нил на год отступил. Если бы он отказался от своих чувств, забыл, попытался переключиться на кого-то другого – этого инцидента не было, но он не собирался этого делать. Зачем? Я ведь находился все время рядом, нужно было только копить силы для нового выстрела и ждать подходящего момента, что он и сделал. У меня был год, чтобы что-то понять и изменить, не напрямую, конечно, я придумал бы другой выход, Нил ничего бы не заподозрил. Но я был слеп. И когда Меринг при всех поставил меня в тупик, мне ничего не оставалось сделать, как разбить ему лицо и, развернувшись, уйти. Дождь разошелся не на шутку - лупил по стеклу с такой силой, что казалось, что сейчас треснет и раскрошится на пол, а поток воды прорвется внутрь, оставив нас сидеть вымокшими до нитки. Но этого не произошло. Стекло принимало упругие струи, а водяная стена продолжала быть неразрывной. - Думаешь, на твоем месте кто-то поступил бы иначе? - Есть люди, которых легко взять жалостью. Некоторые и семьи умудряются на ней создавать, годами после питаясь ею. - Но ты не из тех, кто будет жалеть. И ты такой не один. - Таких, как я, больше. И в обоих случаях, кроме третьего, когда влюбленный человек берет себя в руки, это самоубийство. Из-за жалости ты убиваешь себя, из-за равнодушия – другого. И я предпочел дать Мерингу выбор: взять себя в руки или наложить их на себя. И он свой сделал сам. - Рассудительности тебе не занимать. Остается только завидовать. - Завидовать? Хочешь сказать, что на моем месте ты бы поступил иначе? - Нет. Но совесть бы меня еще долго грызла. И вряд ли бы когда-то отпустила. - Двоих одним выстрелом. - Прости, что? - Если бы я так сделал, умер вместе с Нилом. Он бы мучился на том свете, я – на этом. Кори смотрел на меня широко распахнутыми глазами. - Ты удивительный. - Даже не знаю, что на это ответить, - ему удалось меня смутить. - Как он покончил с собой? – через какое-то время спросил Кори. - Таблетки. Много таблеток. - Не самая быстрая из смертей. - И не самая безболезненная. Мне сказали, в самый последний момент он испугался и попытался самостоятельно прочистить желудок – не вышло. - Когда ты узнал о его смерти, что ты почувствовал, неужели где-то внутри не кольнула мысль, что это могло быть действительно из-за тебя? - Он прислал мне электронное письмо незадолго до случившегося, прямо в нем не говорилось об этом, но я почувствовал, что Нил обвиняет меня, я понял, что тот запутался очень сильно, но помочь ему ничем не мог. Я был его сетью, а человека с ножом рядом не оказалось. Кори молчал, он больше ничего не спрашивал, а я остановиться не смог: - Знаешь, этого письма уже давно нет – удалил почти сразу, но до сих пор вот здесь, - указательным пальцем я коснулся виска, - всплывают строчки, большую его часть я помню наизусть. - Он сумел ранить тебя по-своему. - Да. Заставил ненавидеть свою фамилию сильнее, чем будильник по утрам или сахар в чае. - Не любишь сладкое? – кажется, Кори желал сменить тему разговора. - Не сладкое, а сахар в чае или кофе. Всегда пью без него, не могу по-другому. - Интересный ты человек, Ларс. Очень интересный. Во дворе остались только следы пребывания лагеря: плакаты и мусор надежно прибило к земле потоками с неба. Синхронно с новыми раскатами грома у Кори зазвонил телефон, и он поспешил принять вызов, мгновенно меняясь в лице от услышанного, позже он пояснил: - Звонил офицер Адамс – они его поймали. *** Большого труда нам стоило добраться до главного управления. Машина словно плыла по реке до полицейского участка, иной раз отказываясь сворачивать в нужных местах. Я сидел рядом с Кори, внимательно изучая его напряженное и озадаченное лицо, он вцепился в руль так сильно, что казалось светлая кожа на пальцах вот-вот треснет, оголяя сухожилия. Он предлагал остаться у него, переждать дождь, а после вернуться к себе, но я даже не стал его слушать, молча достал свои сухие, еще теплые вещи и, надев, вышел первым из квартиры. В участке суматоха образовалась немаленькая: люди в форме то и дело отвечали на звонки, передавали друг другу листы из толстенных папок, постоянно о чем-то переговаривались - и все это делалось с таким серьезным и озадаченным видом, что я сам невольно свел брови и напрягся, словно маскируясь и вливаясь в обстановку. Нас встретили у входа и проводили в тесный кабинет, в одной из стен которого было прорезано большое окошко – ничего нового (в фильмах такие часто показывают): с нашей стороны - прозрачное, с открывающимся видом на смежную комнату, с другой стороны - непроницаемое. - Он сам пришел к нам и признался в содеянном, - офицер потер виски и уставился в монитор, в нем и за стеклом сидел один и тот же человек: мужчина средних лет, с густыми разросшимися черными бровями, недельной щетиной и с налившимся под правым глазом синяком. - Допрос начнется прямо сейчас – все записывается, - вместе со словами офицера Адамса в соседнюю комнату зашел детектив Шерри, позже выяснилось - он вел дело Кори. - Назовите свое имя, - прозвучал искаженный голос из динамиков. - Меринг, мое имя Шон Меринг. - Возраст? - Сорок два года. Меня передернуло. Вспышкой перед глазами встал образ Нила Меринга, рассеиваясь так же быстро, как появился. Его однофамильца за долгие годы я встретил впервые… Последствие ли сегодняшнего разговора с Кори моя реакция – я не знал и, с трудом собрав в кулак раскачивающиеся нервы, я попытался не концентрироваться на этой мысли и внимательнее следить за происходящим за стеклом. Посыпались стандартные вопросы: семейное положение, место жительства, образование – все необходимое для протокола и установления личности. - О чем вы хотели засвидетельствовать, Шон? - Я пришел сознаться в преступлении, - когда мужчина произносил эти слова, на его лице не дрогнул ни один мускул. - В каком? - Я ответственный за организацию похищения в кинотеатре. - Поясните, вы говорите, что вы несете ответственность за намеренное введение человека в состояние потери сознания 18 августа 2022 года в 20 часов 42 минуты в кинотеатре «Focus»? Шон молча кивнул, но мужчине, задавшему вопрос, этого не хватило: - Отвечайте. - Да. Я сознаюсь в этом. - Как вы это сделали? - Притворился работником персонала и пробрался в зал. - Дальше, что сделали дальше? - Место, на которое должен сесть Кори было отмечено, рядом с ним стояла бутылка с водой, я открутил крышку и высыпал порошок, затем вернул на место. - Он явно не в курсе, что на камерах - чисто, - вслух произнес офицер, внимательно следя за выражением лица Шона. – Может, ему кто-то помог? Персонал? Детектив Шерри, будто услышав Адамса, озвучил свой следующий вопрос: - Вы сделали это самостоятельно? - Да. - Что-то мне в нем не нравится, - продолжал комментировать Адамс, окончательно потеряв к нам интерес, буквально прилипая к стеклу. Шерри не стал задавать следующий вопрос, поднявшись, он с задумчивым выражением лица навернул вокруг стола круг и, ничего не сказав охраннику у дверей, вышел из кабинета. Вернулся быстро, держа в руках три бутылки с водой, стремительно вернулся на место и выставил их в ряд перед носом Шона, кинув лишь короткое: - Покажи. - Что? - удивился мужчина. - В какую бутылку порошок высыпал. Повисла долгая пауза, а я украдкой глянул на Кори – кажется, парень раньше меня сообразил в чем дело, мне же до сих пор оставалось непонятным происходящее. - Я не уверен, что запомнил, как выглядит бутылка. - Что же, ничего страшного и такое бывает, - Шерри взял крайнюю левую бутылку с голубой этикеткой и белыми широкими полосами по краям – «living fount». - Припоминаете? Шон закусил губу и отвел взгляд, не решаясь дать ответ, и детектив уже хотел было перейти к следующему вопросу, как мужчина заговорил: - Да. - Простите? - Припоминаю. Детектив сидел к нам спиной, но на экране монитора его лицо было видно прекрасно – его выражение резко изменилось, нахмурившись, он резко захлопнул папку, он нагнулся ближе к Шону, строгим голосом добавляя: - Если уж решились солгать – делайте это грамотно. Вас не было там в этот день! И едва детектив договорил, Кори, продолжая держать руки в карманах, молча вышел за дверь. Я нагнал его только на крыльце участка, Кори сидел на ступеньках, витая где-то в своих мыслях. - Вставай, - я обхватил его за руку и дернул вверх, заставляя подняться. – Дождь только закончился, но асфальт не сохнет по щелчку, - подол мантии успел промокнуть, а к ткани пристала грязь – даже жвачку успел поймать. – Зачем столько драматизма? Ну, захотелось мужику приключений, с мотивом пусть полиция сама разбирается, а ты не лезь в это, - продолжая держать его за руку, я повел его в направлении машины. – Соберись, тряпка, иначе каждый, кому не лень, начнет пользоваться твоей слабостью и ложкой за ложкой есть тебя, как думаешь, надолго ли хватит? Потянув меня за локоть, заставляя остановиться, Кори уткнулся лбом в мое плечо, скрываясь с моих глаз под плотным капюшоном. - Я такой идиот! Я обнял Кори свободной рукой, заставляя прижаться плотнее к себе, словно от этих несчастных сантиметров зависело, смогу ли я как можно больше вытянуть из него все навалившееся, чтобы не заставлять в одиночку чувствовать это опустошение внутри. Позже нам рассказали, что Шон Меринг оказался простым работягой, не вынеся бремени кредитов и жизни с женщиной – энергетическим вампиром - он решил дать заднюю и, закрывшись в камере, напялив на тело казенную одежду, перебросить все заботы на государство. Хреновый и утопичный расклад. А наша жизнь потихоньку начала возвращаться в прежнее русло, уже не колеблясь в столь большой амплитуде: Кори потихоньку свыкался с новой ролью в обществе, я по-прежнему зависал в офисе, время от времени мы встречались после работы. И пока у нашего берега было затишье, где-то за горизонтом море жизни копило силы для новой бури. Бури, призванной разрушить на своем пути все устои и все принципы. Бури, созданной, чтобы ломать, заставлять прогибаться. ========== Глава 12 ========== Не на все вопросы мы хотим получить ответы. Но что делать, когда приходит время, и нежеланные ответы все же звучат? Сильнее напрягая слух, ловить каждое слово, не упуская из внимания даже точки. Учиться смотреть сквозь пальцы и видеть истину, которую раньше боялся разглядывать. Ветер перемен не всегда дует в лицо. Но если будешь готов получить удар в спину, даже самый сильный порыв тебя не сломает. Бешеной каруселью закрутилась жизнь Кори Уаилда. Под пристальным взглядом камер и глаз зрителей одно событие начало сменять другое, постепенно заставляя самого главного участника сего действа терять равновесие, вываливаться из собственной жизни, словно спица из колеса. К таким поворотам двадцатипятилетний Кори был и не был готов одновременно. Будучи по своей натуре человеком, не стремящимся держать абсолютно все под своим контролем, Уаилд просто плыл по течению, стараясь не упустить самые важные для него вещи из поля зрения. Таких вещей было немного… Большая их часть окружала Кори еще в той старой жизни. Он по-прежнему писал. Неизменно докучал Саманте своим нежеланием идти на контакт с аудиторией, исполняя поручения сестры лишь иногда, чтобы создать хоть какую-то видимость того, что ему не безразличны ее старания ради их общего будущего. Изредка наведывался в дом, в котором провел большую часть сознательной жизни, исполняя роль благодарного и заботливого сына. Время от времени навещал автосалоны, тестируя одну машину за другой, при этом не имея ни малейшего желания какую-то из них приобрести. Все, что волновало Кори, – скорость и ощущение новизны, когда новый необузданный механизм начинает поддаваться контролю. Но сегодня, стоя перед дверью своей квартиры, открепляя яркий плакат, красными буквами на котором выведено «Ты – мой Бог», и снимая с ручки раскрытый вытянутый презерватив, Кори понял, что с одной из старых вещей ему все же придется расстаться. - Я съезжаю, найди нужного человека, пускай подыщет варианты, - на этом разговор с Самантой закончился, а Кори перешагнул порог квартиры, в которой прожил четыре года. *** - Знаешь, когда ты приглашал меня составить тебе компанию в поиске жилья, я не думал, что вариантов будет так много! – Ларс сидел в машине Кори, листая в его сотовом полученный файл с адресами. – За сутки не управимся. - Могу отпросить тебя с работы, устроим себе неделю «почувствуй себя риелтором». - Сорок три, сорок четыре… Полсотни. Боюсь, недели будет мало, - Ларс сглотнул. - Скажи, ты хотя бы имеешь представление о своем будущем жилье? Указанные районы настолько разнообразны. - Не волнуйся, мы не будем педантично идти по списку сверху вниз, город я знаю хорошо, по одному только адресу могу примерно представить, как будет выглядеть дом, но меня не это интересует, - Кори ткнул пальцем на столбик в таблице с надписью «этаж». – Хочу как можно выше. - Насколько? - Выше тридцатого этажа. - Тогда… Тут все просто, - Ларс занялся подсчетом. - Всего четыре адреса, заводи машину, начнем с ближайшего. *** Почему Кори при любом удобном случае старался повсюду таскать Ларса с собой? Этим вопросом он задавался часто, и каждый раз вносил в ответ нечто новое, в итоге окончательно придя к нужному выводу, целиком и полностью удовлетворяющему его: Ларс являлся для него одновременно старым и новым, тем, от чего Кори еще не был готов отказаться и к чему еще не был готов приблизиться, хотя, последнего, безусловно, он желал больше всего. Интерес к журналисту рос с каждым днем, потребность быть рядом доводила до того, что, расставаясь в реальном мире, они встречались вновь на границе сознания, едва на небосводе загорались звезды. От решительных действий Кори останавливали не внешние факторы, а прежде всего неизведанность. В его голове крутилось столько возможных вариантов развития одного единственного события, что становилось дурно. В такой ситуации, при возможном исходе, он не мог ручаться даже за самого себя. Ведь что если Саманта окажется права, и весь интерес к Ларсу строится только на нереализованном желании отблагодарить человека? И тогда стоит только едва перешагнуть черту дозволенного, почувствовать вкус желаемого, и все рухнет, как карточный домик. И останутся только голые факты. Кори такого скоропостижного завершения его интереса и разрушения начинающей обрастать броней привязанности не желал, поэтому двигался к своей цели миллиметровыми шагами, прочнее держа в голове мысль: «Все под контролем». Вплоть до сегодняшнего дня. Поиски квартиры увенчались успехом, в итоге Кори въехал в апартаменты, находящиеся на сорок первом этаже небоскреба в южной части города. Полнейшая безопасность по всем фронтам: въезд во двор совершается при наличии пропуска, который могут получить только жильцы, во всех остальных случаях для прохождения на территорию оформляется гостевой доступ (после соглашения владельца и диспетчерской). Но даже, если каким-то образом, удастся прошмыгнуть мимо поста охраны, дальше фойе не дадут пройти администраторы, знающие в лицо каждого владельца и не обделенные бдительностью на рабочем месте. Но все же, ключевым фактором в выборе квартиры послужило наличие балкона (из четырех просмотренных вариантов этот оказался единственным, в котором можно подышать свежим воздухом, при этом далеко не уходя). Правда, о былой роскоши прежнего балкона, что так отличало его от остальных, внося в жизнь домочадцев изюминку, можно было забыть - этот ничем не выделялся: незастекленная боковая лоджия, но вид, открывающийся с нее, покорял. Впрочем, витражные окна во всю стену, находящиеся с трех сторон в квартире, позволяли любоваться им круглосуточно. - Можешь поздравить меня, сегодня я наконец заключил договор аренды! С того момента, как Кори въехал, прошла неделя. Как бы ему не хотелось увидеться с Ларсом раньше, плотные рабочие графики обоих делали его желание невозможным (не ночью же к нему тащиться). - Я здесь как раз для этого. Подумал, раз теперь так мало людей в курсе о твоей новой дислокации, тебе будет скучно праздновать новоселье одному. На самом же деле, Ларс даже не подозревал, что был единственным, кто знал об этом месте и единственным, кто успел побывать внутри. Из семьи адрес никто не уточнял (в ближайшее время ни у кого не значилось в планах наведаться в гости), а других людей, кому бы Кори мог доверить эту информацию, у него просто не было. Под пристальным взглядом Кори, Ларс вытащил содержимое пакета на стол. - Торт и шампанское? Собрался корабль на воду спускать? Прости, но кидать бутылку не во что. - Мы нередко в детстве переезжали, мама всегда покупала торт и шампанское на новоселье, нам с сестрами даже немного доставалось игристого. Она говорила, если как следует не подсластить начало новой жизни в новом доме, то неудачи будут заходить в дверь без стука. Как-то раз, не прошло и недели - нас обчистили. Видимо, кто-то халявил во время поедания торта. Сестры часто сидели на диетах. - Да уж, суеверие женщин ничем не смыть, так и быть, я займусь шампанским, а ты тащи нож. В новой квартире двери почти отсутствовали, единственным исключением была входная и та, что вела в ванную комнату. Кухню, рабочее место и зону для отдыха не разделяли никакие стены или перегородки, от этого сто квадратных метров пространства, в месте полном окон, казались бесконечными. Именно планировка позволила Кори, находясь в гостиной на диване, наблюдать за Ларсом, копошащимся в выдвижных ящиках в поисках ножа. - Прости, забыл сказать, я, кажется, убрал его в холодильник. Посмотри на второй полке в сковороде. - Хата настоящего холостяка, ничего не скажешь, не удивлюсь, если там и вилка окажется, - едва Ларс открыл дверцу холодильника и заглянул внутрь, добавил. – Не удивился! - Так удобней – все под рукой. - Знаешь, надо как-нибудь пригласить тебя на экскурсию в свою квартиру во время дедлайна на работе. Посмотришь, как выглядит полноценное «под рукой». Во всей красе и в полном объеме, так сказать. - Заметано. Кори без стеснения наблюдал за Ларсом, пользуясь случаем, пока тот стоял к нему спиной. Парень притащил торт поистине гигантских размеров, «для двоих» такой явно нельзя было назвать. И времени, чтобы педантично разрезать его на равные части понадобилось достаточно, так что Кори смог налюбоваться видом тренированных мышц на руках и спине, силуэт которых проступал сквозь обтянутое темно-синее поло. Отросшие пряди с выгоревшими на солнце концами вновь были забраны в короткий хвостик на затылке, открывая вид на длинную линию шеи. Будь Кори чуть смелее, а планы насчет Ларса не такими глобальными, на тронутой загаром коже уже давно бы сомкнулись его зубы. Уаилд перевел взгляд на вид из окна: солнце медленно опускалось за горизонт, оставляя на небе алое марево, где-то вдали из-за зажженного в окнах света здания превратились в фонари. Контролировать свои мысли и желания, находясь с Ларсом на таком близком расстоянии, становилось почти невыносимо. А повышенный интерес в последние дни со стороны журналиста к его персоне заставлял зайтись новыми фантазиями, в красках разрисовывая все возможные причины. «Этому не бывать, размечтался! Угомонись», - мысленно приказал себе Кори, разливая в высокие бокалы шампанское, Ларс как раз вернулся на диван и принес с собой торт. Гора из белых сливок, фруктов и шоколадных коржей, пропитанными творожной начинкой, – мечта любой сладкоежки. - Знаешь, нас все равно никто не видит, поэтому я решил обойтись без тарелок. Его нужно съесть быстро. Держи, - Ларс передал Кори вилку, опуская торт на стеклянный журнальный столик. - Предупреждаю сразу, я еще тот криворукий тип. - Как-нибудь переживу. Шампанское играло на дне бокалов, бутылки хватило, чтобы трижды наполнить их. А торт, как и обещали Ларсу в кондитерской, действительно оказался вкусным. Журналист, находясь с Кори, уже привык чувствовать себя комфортно, и участившиеся встречи со времени знакомства привели к тому, что расслабляться в его компании он научился мгновенно. Несмотря на то, что рабочие вопросы еще сковывали обоих, Ларс сумел разделить официальное общение в стенах «Massword» от общения вне его стен. Он начинал чувствовать, что за очень долгое время наконец обзавелся другом, которого так долго ему не хватало. Им не обязательно было вести разговоры о продвигающихся делах у Кори, обо всем том, что касалось его творчества и жизни публичной личности (хотя, с последним и сам парень еще окончательно не свыкся). Они могли свободно обсуждать и другие темы, находя точки соприкосновения и общие интересы. - Боишься высоты? - Очень. - И поэтому забрался аж на сорок первый этаж? А как же та ситуация на мосту, что-то ты не очень был похож на человека, у которого поджилки трясутся при возвышении над землей более, чем на метр. - Так и есть, я пытаюсь бороться со своими страхами, - искренне улыбался Кори, откинувшись на мягкую спинку дивана из белой кожи, на который он забрался с ногами, подмяв обе под себя. На улице окончательно стемнело, появилась еще одна возможность по-новому заценить все прелести панорамных окон. Зря что ли такие бешеные деньги платят жильцы только за один вид из них? - Жить, специально окружая себя тем, чего боишься – это же какие нервы нужно иметь? Мою семью выше пятого этажа не затащишь до сих пор – мама жутко боится. - Я почти переборол свой страх, с каждым разом трясет все меньше. С годами понимаешь, что многое поддается контролю, - пристально вглядываясь в лицо Ларса, Кори задал вопрос. – А ты боишься чего-нибудь? - Честно? - Нет, просто так спросил. - Мой страх больше воображаемый, нежели реальный. Наверное, он на свет появился раньше, чем я, - Ларс провел рукой по лбу, будто вытирая капли пота, видно которых не было. - Я очень боюсь облажаться. Повисла пауза. Кори не спешил как-то комментировать сказанное Ларсом, ожидая (впрочем, как это часто происходило), когда парень сам решит продолжить. Техника активного слушания: внимательный взгляд глаза в глаза. Большего журналисту, чтобы, собравшись с мыслями, продолжить, не было нужно. - Для меня слишком большое значение имеет общественное одобрение, я могу даже не взяться за дело, если заранее не буду уверен, что изучил его от и до, и в нем не всплывут какие-нибудь подводные камни. В противном случае, если этой работы не избежать, буду тратить куда больше времени, чем любой другой человек на детализацию и грамотное построение. - А разве нужно поступать иначе? - Наверное, следует добавить, что тратить время на те вещи, на которых долго не останавливаются. Командный процесс это часто тормозит. Иногда, во многих проектах такие люди, как я – балласт. Одновременно с этими словами в помещении потух свет, на несколько секунд все вокруг погрузилось во тьму, а после вновь фосфорический свет озарил комнату. - Капля драматизма в жизни не помешает, - пьяно протянул Кори, кажется, последний бокал шампанского упорными и настойчивыми движениями добился своего: к лицу прилила кровь, а в помещении, казалось, градусы стремительно взлетели вверх. Стало душно. - Ну, так пусть каждый борется со своим страхом подходящими методами, - Ларс занес бокал над головой и опрокинул содержимое внутрь, выпивая до последней капли. Кори пришлось сделать то же самое, и эта «капля» оказалась для него финишной – от шампанского всегда пьянеют быстрее. Ларс о состоянии собеседника не догадывался – оно не бросалось в глаза, поэтому, неведомо для себя, он воспользовался подходящим моментом, чтобы задать вопрос, который волновал его с самых первых дней заочного знакомства. - Почему ты выбрал именно меня? И снова этот взгляд глаза в глаза. Кори стушевался, несколько секунд пребывая в дикой панике, не зная, что ответить. После выпрямился, наконец отлипая спиной от дивана и задумчиво склонив голову, спрятался за волосами. - Так не честно. - О чем ты? - Я слишком пьян, чтобы бессовестно врать. - Спроси я в другой раз, ты бы ушел от ответа? - А что мне остается делать? Такая правда не каждому по вкусу. Как этот торт, не все любят сливки, даже при желании не будут ими давиться, - Кори протянул руку, забрал с тарелки кусочек десерта и, раскрыв рот шире, разом запихнул. Со стороны смотрелось забавно, особенно процесс пережевывания – щеки ломило от напора. - Так он в очередной раз продемонстрировал технику «как сделать вид, что ты очень сильно занят и ваш вопрос внимания не стоит», - Ларс засмеялся, рукой облокачиваясь о спинку дивана. - Просто оставил себе немного времени подумать, не влетит ли мне за мой ответ. - Все так ужасно? - Ты даже не представляешь насколько, - протянул Кори, прекращая жевать. - Так просвети. - Скажи, когда Нил, кажется, так звали того парня, признался в своих чувствах, тебя смутило наличие члена у него между ног? – Кори потребовалась адская храбрость, чтобы задать этот вопрос, но стоило его озвучить, страх отошел куда-то на второй план, ощущение, что он поступает неправильно, улетучилось, а в голове воцарилась мысль о полном контроле над ситуацией. Ларс пребывал в смешанных чувствах, поэтому не решаясь отдать предпочтение мозговому процессу и всевозможному додумыванию слов за собеседника, просто продолжил разговор. «Будь, что будет», - крутилось где-то на задворках сознания. - Скорее да, чем нет. Я не задумывался на этот счет. - Ни разу? Даже после его смерти? - Сильно удивлю, если скажу «нет»? Голова была занята другими вещами, а после его смерти - тем более. - А если я попрошу тебя задуматься… Хотя стой, зачем мне это? Я, в отличие от него, в любви тебе признаваться не собираюсь, поэтому меня это не сильно волнует, - Кори тряхнул головой, вновь прячась за тенью волос – своего рода привычка, когда капюшон не покрывает голову. - Очень на это надеюсь, иначе ты совсем меня в тупик поставишь. - Чем же? Чувствами? - Нет. Природой их происхождения. Ведь я спросил, почему ты выбрал меня, сомневаюсь, что на конференции случилось то, что в народе называют любовью «с первого взгляда». - Да, звучит бредово, - Кори широко улыбнулся, вдруг почувствовав, что кожа в уголках губ липкая. Кто же запихивает такой большой кусок торта целиком в рот? Впрочем, кем бы ни был этот человек, он не застрахован от того, что может испачкать себя и все вокруг. И у Кори это вышло прекрасно. Ларс протянул руку к его лицу, пальцем убирая с уголков губ и подбородка остатки творожной начинки и сливок. Сцена из фильма – не иначе. И именно она заставила Кори широко распахнутыми глазами смотреть на журналиста, до которого так и не дошел смысл прошедшего диалога – по крайней мере, именно так казалось Уаилду. Сердце ушло в пятки, когда прежде, чем Кори успел все тщательно обдумать и взвесить, его рука уже перехватила руку Ларса, а язык прошелся по коже, слизывая с пальцев остатки торта. Происходящее казалось таким нереальным, но таким возбуждающим, что остановиться на этом Уаилд уже не смог. Подаваясь вперед к Ларсу, он накрыл его губы своими. Журналист, не ожидая такого резкого напора, не смог удержать равновесия, заваливаясь вместе с Кори на диван. Пройдясь подушечками пальцев по шее, чувствуя тепло его кожи, Уаилд запустил ладонь в копну волос, накрывая затылок Ларса и заставляя того прижаться плотнее, углубил поцелуй. Кровь зашумела в ушах, когда влажный язык скользнул внутрь, а по телу побежала толпа мурашек, что-то крича о невозможности происходящего. Но Кори было плевать. Хоть Ларс и не отвечал ему, но и не спешил сопротивляться, заставляя Кори на мгновение поверить, что все возможно, и сильнее увлечься его губами. Отстраняясь лишь на секунду, чтобы влажный язык скользнул по нижней губе, вбирая ее в рот, посасывая и оттягивая, затем выпуская только для того, чтобы вновь, пропихиваясь сквозь неподатливые губы, скользнуть внутрь, ощущая сладкий привкус. С трудом отстранившись от Ларса, Кори взглянул в его лицо, замирая на месте – не единой эмоции. Серые глаза журналиста заменили все вокруг. И то, что Кори в них увидел, парню не понравилось. - Закончил? – сухо спросил журналист, заставляя Кори инстинктивно отстраниться, принимая сидячее положение. – Что это было? – и голос настолько холодный, на мгновение даже показалось, что воздух в комнате промерз вместе с ним. «Возьми себя в руки, Уаилд! Возьми себя в руки», - стараясь не растерять все мужество, Кори неспешно выдохнул, прикрывая глаза. - Обыкновенное влечение к человеку. Ты просил ответить, почему я выбрал тебя? Такой ответ устроит? Там, на конференции, я ухватился за ниточку и обзавелся желанием узнать, что может ждать меня, если рискну потянуть за нее, что окажется на ее конце. Только… Не вздумай решить, что я тут перед тобой в сантиментах рассыпаюсь, и спутать мои слова с признанием в любви, я еще сам не понял, что это… - Кори хотел еще что-то добавить, но решил заткнуть себе рот, стараясь не выпалить чего лишнего. К слову, абсолютно вовремя. - Я тебя понял, как разберешься, дай знать, но только… - журналист поднялся с дивана и, прежде, чем направился к выходу, добавил, - без моего участия. *** Нескончаемые потоки дождя лавиной обрушились на город. То мелко накрапывая, то барабаня во всю, мерзкий ливень не заканчивался уже второй день подряд, погружая жителей в пучину серости и тоски… Ларсу несказанно повезло – последний день дождя выпал на его выходной, и без каких-либо трудностей он мог оставаться дома, особо не обращая внимания на творившееся за окном. На первую половину дня журналист выстроил себе поистине грандиозные планы: необходимо было разобрать стиральную машинку и выяснить, из-за чего перестал работать отжим, а после приготовить еду перед началом рабочей недели. И какого же было его удивление, когда провалявшись дольше положенного в кровати и затянув с важным и не отлагаемым, он обнаружил себя за просмотром ток-шоу, приглашенным гостем в котором значился Кори Уаилд. Яркий свет прожекторов, минимум четыре камеры, постоянно переключающиеся с крупного плана на дальний, полный зал воодушевленных зрителей, восторженно смотрящих на автора, и не умолкающая ведущая с безупречной прической и ярким макияжем. В центре всего, сложив руки на колени, в кожаном красном кресле сидел Кори, одетый в черный, выглаженный до парадного лоска узкий костюм. Скрывая за фальшивой улыбкой свое неудобство, он добрые двадцать минут отвечал на заранее подготовленные вопросы ведущей Карен Страйд, удовлетворяя любопытство телезрителей. Несмотря на инцидент двухнедельной давности, по прошествии которого Ларс с Кори больше не виделся, журналист, не скрывая от самого себя, испытывал чувство жалости по отношению к звезде. Об эмоциях, которые переживал Уаилд, находясь под прицелом телекамер, Эванс мог только догадываться (безусловно, оказываясь близко к истине). Но он точно знал – присутствовать на подобного рода передаче парень не желал. На возникший еще в начале трансляции вопрос, Ларс уже давно получил ответ: целью визита на «You’re in the shot» стала новость, требующая огласки, – книгу «Бетонные стены воздушного города» в следующем году собрались экранизировать. Конечно, эфир в сорок пять минут целиком и полностью не могли посвятить только освещению таких аспектов, как: «Кто станет режиссером»; «Где будут проходить съемки»; «Примет ли автор книги непосредственное участие в отборе во время кастинга» и «Какой успех пророчат фильму по предварительному прогнозу». Да и зрители у экранов ждали далеко не этого: ток-шоу уже давно переквалифицировались на вопросы личного характера, приобретая славу за счет скандальной известности. Посему, отчеканив официальную часть программы, Карен перешла к вопросам личного характера. Ларс наблюдал за ходом передачи отрешенно. Мысли все время уплывали не в то русло… Он смотрел на мелькающее на экране лицо Кори. Стоило ли всерьез задуматься над его словами? Наверное, стоило. Но делать этого Ларс не собирался, окончательно поняв, что жизнь его ничему не учит. Прежде всего, журналист хотел быть честным с самим собой: зачем ломать голову над тем, что не тревожит; разыгрывать спектакль, имитируя бурную мозговую деятельность, и мучить себя бестолковыми рассуждениями, когда в черепной коробке, как в пустыне, ветер гоняет перекати-поле. Самое большее, что в этой ситуации мог сделать Ларс, не свойственное ему прежде, – задуматься о своей жизни, о безвозвратно прошедших годах. Десять лет. Подумать только, но ровно столько времени минуло с того момента, когда Ларсу еще не было все равно. Треть жизни журналист живет с абсолютной халатностью в сердце по отношению к своей судьбе, полнейшей незаинтересованностью в переменах, с мыслью «меня и так все устраивает». Кто-нибудь решил бы, что прошедшая встреча с Кори вынудила Ларса встряхнуться, оглядеться по сторонам и осознать реальность, в которой находится, и непременно ошибся. Инцидент с автором не заставил парня пошевелить даже извилиной. Все случилось гораздо позже… Когда в неподатливую почву забросили зерно, и ему потребовалось время, чтобы свыкнуться с ней и пустить корни. Неделя. Ларсу понадобилась ровно неделя, чтобы наконец обратить внимание на факты: ни непрочитанных сообщений, ни пропущенных звонков, ни случайных, как бы невзначай, встреч в офисе – ничего. Казалось, Кори залег на дно, покорно исполняя просьбу журналиста разобраться со всем без его участия. И тогда Ларс впервые поймал себя на мысли, что ожидал от автора других действий. «Сравниваешь несравнимое?» - всплыло в голове. «Ожидал, что он поступит как Нил, и твой почтовый ящик будет ломиться от писем?» Журналист не знал, как реагировать на выпады головного мозга. Не желая подставляться под удар и проигрывать в борьбе с самокопанием, он просто задвинул эту мысль – так в голове начала разрастаться свалка вопросов без ответов. Рабочая обстановка придала ускорение, и еще неделя пролетела перед носом, как выпущенная стрела. Все такая же бездумная, все такая же однообразная. Однообразие – именно оно стало причиной зарождения: «Благодаря Кори последние пару месяцев ты практически не задавался вопросом, чем себя занять?» И снова не единого вывода. Очередной выброс на свалку. Ларс вынырнул из своих мыслей, внимательнее вслушиваясь в диалог между ведущей и автором. - … недавно Мика Форетто, комментируя проделанную работу, высказалась на Ваш счет, как, цитирую: «Не представляю, с какой критикой в дальнейшем столкнется Кори Уаилд, но того, чем кишит сейчас Интернет, мне хватило, чтобы понять - мальчишка (Мика вдвое старше Кори) влип по самое горло. У людей не вяжется его красивое личико с талантом и тем, насколько глубоко он чувствует этот мир… Вот и прет изо всех щелей. Но знакомство с ним заставило поверить - такие, как он – не из тех, кто захлебывается в дерьме, что варится вокруг. Надеюсь, я не ошиблась, и прочные нервы автора и осознание многих вещей такими, какие они есть, сыграют ему на руку». У Вас найдется, что добавить к словам фотографа, с чем согласиться или что опровергнуть? - Могу лишь сказать, что Мика не перестает меня удивлять. Наше с ней взаимодействие на площадке свелось к минимуму, куда больше я успел пообщаться с кисточками, пудрой и руками девушек, орудовавшими этими предметами. Просто буду надеяться вместе с ней, что она не ошиблась, - зал одобрительно загудел. - А сейчас настало время перейти к финальной части программы – вопросы от наших телезрителей. Несколько из них, самых любопытных и нетерпеливых, уже ожидают на линии своей очереди. Что же… Пусть их вопросы растопят наши сердца и подогреют неугасаемое любопытство, надеюсь Кори, отвечая на них, нам в этом поможет. В студии раздался механический женский голос, звук оказался нечетким – на линии были помехи. - В статье вы не ответили прямо на вопрос, поэтому пользуясь случаем, спрошу еще раз. Ваше сердце свободно? – голос на втором плане восторженно визжал «она это сделала, сделала». «Фанатки», - пронеслось в голове Ларса, а на губах появилась коварная улыбка – он был тем, кто приложил руку к этому «не ответили прямо». - Здесь нет окон, поэтому не могу знать наверняка, дождь так и не кончился?! Иначе почему меня вновь так тянет на откровения? Сердце свободно? – задумчиво повторил Кори. – Как знать… Еще пару недель назад я думал, что оно «не совсем занято». - Таким образом, вы признаетесь, что есть человек, в котором вы заинтересованы? – добавила Карен. - Вы очень правильно выразились, - Кори подмигнул девушке, тут же театрально широко улыбаясь и в смехе склоняя голову, добавил. – Только он не заинтересован во мне! Сердце пропустило удар – на последнем слове взгляд Кори был направлен точно в камеру. Через мгновение у Ларса появилось желание удариться головой об стену. - И сейчас вы раскроете нам этого человека? - Нет, - на корню пресек Кори. Ларс на облегченном выдохе едва не выплюнул на диван легкие. А на том конце провода задорно добавили. - Значит, у нас есть шанс. Аудитория зала, наполовину набитая девочками-подростками, поддержала говорившую аплодисментами, громкими выкриками и писком. Посыпались новые вопросы, конечно же, звонивших интересовало только одно – автор и его окружение: любимый парфюм; марка его личного автомобиля; еда, которую предпочитает; место, которое чаще всех посещает в городе и, конечно же, любимые музыкальная группа, книга и фильм. В итоге, один за другим звучали ответы: Dior Homme Parfum; Mercedes-Benz S 63 AMG; автор признался, что ленив и чаще заказывает на дом - спагетти с цыпленком в остром соусе и пиццу с паприкой, отсюда появилась потребность два раза в неделю посещать спортзал; правда, если делать различия между местом, в котором он быть вынужден, и местом, в котором ему хотелось быть, Кори добавил в перечень «Вечный» фонтан и тест-драйв в автосалонах; в любимчиках оказались старая добрая группа «Arctic Monkeys», зачитанный до дыр в детстве «Гарри Поттер» и засмотренные до зубрежки два фильма «Бойцовский клуб» и «Начало» - интересный набор, ничего не скажешь. Позже в сети найдутся люди, которые окрестят его, как «типичный». Конечно же, не все дозвонившиеся членораздельно смогли озвучить то, что хотели, но у Кори всегда находилось, что добавить и как поддержать стесняющегося (сходившего с ума от эйфории) телезрителя. Конечно же, глупо было надеяться, что хотя бы один колкий, лишенный приличия вопрос не пробьется сквозь пучины адеквата и не попадет в прямой эфир. - Автор, как вы относитесь к насильственному сексу во время первой встречи? У Ларса чуть глаза не выпали от удивления. А позже, в смехе он едва не попрощался с жизнью. «Вот это неловкий момент», - заключил он. - Знаете, меня пугает наличие словосочетаний «насильственный секс» и «первая встреча» в одном предложении, а еще тот факт, что голос задающей девушки так юн… - Кори покачал головой, сдерживая смех. – Боюсь, если отвечу на этот вопрос, с карьерой придется попрощаться. - В тихом омуте… - осторожно намекнула ведущая, а на лице Кори отразилось удивление. - Боже, вы не так меня поняли. Аудитория взорвалась в дружном смехе, а щеки автора налились румянцем, не сумевшим укрыться от пристального взгляда телекамер. Карен объявила о новом вопросе, и шум в студии стих. - Как поживает Ваша мама, автор? А отец, ему спокойно спится? – мужской голос задающего был лишен задора своих предшественников, звуча уверенно и четко. И пока зрители едва уловимо перешептывались между собой, ожидая ответа, Кори сидел без лица, белея на глазах камеры за долю секунды. По ту сторону экрана Ларс не смог унять тревожной мысли: «Что-то пошло не так». Не дав напряженной паузе продлиться долго, человек, задавший вопрос, громко рассмеявшись в трубку, продолжил: - Они сорвали большой куш, когда явили миру такой талант. Тяжело справляться с ролью гордости семьи? Кори не отмирал, и Карен попыталась исправить этот момент, отвечая за него. - Кажется, нашего автора окончательно смутили. Думаю, каждый сын и каждая дочь захочет стать гордостью своих родителей. Кори с лихвой оправдал надежды своей семьи, а роль… Разве с ней нужно справляться? Этим моментом нужно наслаждаться. Не более. Время эфира подходило к концу, и ведущая принялась зачитывать финальную речь. И пока, находясь в студии, Кори пытался унять дрожь в руках, Ларс внимательно следил за выражением на его лице… Появившееся чувство беспокойства за Кори затмило все, а желание узнать причину такой реакции заставило забыть обо всем и, набрав короткое сообщение «перезвони», отправить. *** Скрываясь под куполом капюшона, словно прячась от всего мира, а не от противного дождя, Кори вышел из машины, уступив место парковщику. До двери оставалось каких-то несчастных пять метров, но Уаилд не спешил заходить внутрь. Словно рой пчел, в его голове носились мысли, путаясь друг с другом и создавая неразбериху. Телефон разрывался от звонков – вибрация раздражала, не вынимая из кармана, Кори выключил источник противного звука. Переступив порог просторного фойе, автор поспешил к лифту, когда его окликнул настойчивый голос. - Мистер Кори, Вам письмо, - служащий, вытянул руку за стойку администрации, дожидаясь, когда вошедший перехватит конверт. Не найдя в себе сил для ответа, Кори молча кивнул. Дверцы лифта закрылись, раздался короткий сигнал, и кабина стремительно взлетела вверх – все внутренности будто сдавило. Вода стекала с одежды на пол. Стараясь не замочить письмо, думая о том, кто мог быть отправителем, если домашний адрес никому не давали, Кори развернул бумагу. Фаланги пальцев лишись нервных окончаний, немея, все тело свело судорогой. На чистой белой бумаге было напечатано всего лишь пара строк: «Все тайное рано или поздно становится явным. Пришло твое время платить по счетам. Поиграем?» Комментарий к Глава 12 SkillJam – Snake Eyes - Feint feat. CoMa (Guitar Cover) Tai Reflections – League of Legend The Glitch Mob – Our Demons Vyces – Devil Onlap – The Awakening Five Hundredth Year – Blame As We Ascend – Wash Away ========== Глава 13 ========== Март, 2009 год. Больничные стены, воздух, пропитанный запахом хлорки и аналита, продавленная тучным телом прошлого постояльца скрипучая кушетка, на ее углу покоится остывший завтрак - вряд ли к нему сегодня притронутся. Первый день весны, проведенный в этом месте, для супругов и их ребенка уже не станет отрадой. - У вашего сына болезнь Пертеса - остеохондропатия тазобедренного сустава. - Ему всего четырнадцать… - попыталась оправдаться мать, стараясь держать под контролем свои эмоции – слезы готовы вот-вот навернуться на глаза. - Это достаточно молодое заболевание, ему подвержены дети в возрасте от четырех до четырнадцати лет. Кристофу нужна операция. И я хочу вас сразу предупредить, период восстановления может занять до четырех лет, мальчику потребуется все ваше внимание, ваша поддержка. - Не разговаривайте так, как будто меня здесь нет. Это мое тело – обращайтесь ко мне, когда говорите о нем. - Кристоф! – в сердцах прикрикнул отец. Мать же тяжело вздохнула, опуская веки: «За что это все с нами?» Кристоф был поздним и единственным ребенком, долгожданным и горячо любимым. Месяцы на сохранении, тяжелые роды, с самого раннего детства родители держали руку на пульсе – любая, даже самая легкая простуда, превращалась в головную боль, а теперь такое… Ноябрь, 2009 год. - Больничными счетами уже можно подтираться, - хмуря брови, мужчина отправил в урну очередную бумажку, ее текст за долгие месяцы зазубрен наизусть, меняется только сумма – она продолжает неизменно ползти вверх. Кристоф лежал на животе, нацепив на нос очки и вставив в уши наушники, записывал надиктованный пропущенный в школе материал: учительница в прошлом месяце ушла в отпуск по уходу за ребенком, а заменить ее пока было некому. Он не слышал, как злой отец, вернувшись с работы, распалялся во весь голос на кухне, не жалея голосовых связок. Только когда на пол приземлилась тяжелая кастрюля с супом, а грохот не остался незамеченным, Кристоф окрикнул отца: - Что там у тебя? Что-то упало, ты не ударился? А в ответ только отборный нечленораздельный мат. Парень так и не смог понять, что же так сильно раздосадовало мужчину, отчего он не мог унять свой гнев, отыгрываясь на всех предметах, что попались под руку на кухне. Следом за кастрюлей полетела посуда, звонко разбиваясь. - Папа? Папа, что случилось? Подойди! – мальчик сорвался на крик, пытаясь сползти с кровати, но, неловко поставив руку, свалился на пол. В ушах зазвенело. А на том конце квартиры мужчина, без устали колотя посуду, продолжал игнорировать сына. Собирая последние силы, задавшись целью выяснить причину такого срыва, Кристоф стал ползти на кухню, отталкиваясь одной ногой от пола, стараясь не обращать внимания на болезненные ощущения. Мужчина сидел на полу, усердно ударяя руками себя по голове. - Что случилось? Что-то с мамой? – первая проскользнувшая мысль в голове Кристофа заставила сердце бешено заколотиться, причиняя еще большую боль, чем в нижней части туловища. Отец отрицательно покачал головой, поднимая глаза на сына. Дети всегда хорошо чувствуют эмоции. И Кристоф читал в глазах мужчины многое: обиду, бессилие, злость и отголоски нахлынувшего сумасшествия. - Меня уволили, - набравшись храбрости, признался Пол. – Проклятое семейство Уаилдов! Я десять лет работал на их горелую компанию, пережил не один кризис. И вот так меня вышвырнуть? Даже причину не объяснили. Нас давят со всех сторон, пытаются сломать, но я не сломаюсь. Не хочет зажравшийся начальник, чтобы я на него работал? Ха. Больно надо. Сынок, поверь мне. Мы не пропадем. Я обязательно найду работу в сто, нет в тысячу раз лучше! – мужчина еще долго что-то говорил, обида, скопившаяся в нем, дала трещину, потоком выливаясь наружу. Июнь, 2012 год. Физиотерапия, массажи, гимнастика, медикаментозная терапия – под пачки с лекарствами выделена целая полка, названия такие, что язык сломается раньше, чем выговоришь; когда-то безупречная кредитная история уже больше двух лет с головой опущена в отборное и густое дерьмо – не отмыться, не убежать. Все, все это повторяется по кругу, адской каруселью на бешеной скорости проносится не где-нибудь вдали, а перед глазами, заносит, опоясывает. Попробуй, поведи взглядом следом – свернешь шею прежде, чем успеешь понять, что ты – эпицентр этого аттракциона. Вдали мелькает яркий луч – надежда, не едва уловимая, не призрачная, а такая ощутимая и такая настоящая. Три года упорной борьбы приносят кровью и потом выстраданные победы – Кристоф встает на ноги, уже не опираясь на оба костыля, ограничивается тростью, постепенно начинает забывать ту боль, мешавшую спать ночами. Вот только почему привкус победы такой горький, заставляет сердце выбивать гулкий ритм, сжиматься при взгляде на свою жизнь, утекающую сквозь пальцы? Утекающую мимо? Из школы с горем пополам удается выпуститься, набрав к концу последнего года обучения скорость, вот только инертного движения не хватает, чтобы смело вместе с остальными перешагнуть намеченный рубеж – вопрос о получении высшего образования приходится отложить, даже не предприняв попыток для поступления. И причина этому вторая карусель, второй механизм, запущенный однажды с единственного пинка… И уж ему-то инерции хватает, чтобы нестись так же остервенело, сметая своим порывом все на пути. - Отец, ты опять пил? - Тебе показалось, сынок! - Ты можешь поделиться со мной, я же вижу, как ты не щадишь себя, - Кристоф смотрел на мужчину. За эти без малого три года отец хорошенько сдал позиции, про вещи в таком случае говорят: истрепались, износились, выцвели и потеряли былую форму – то же самое сын мог сказать про своего отца. Пережевывать в голове эту мысль раз за разом, глотая и снова отхаркивая, чтобы начать по новой. - Я обязательно тебе помогу, я уже нашел себе подработку, даже из дома выходить не надо – онлайн курсы для школьников. Ты же знаешь, что с физикой и химией у меня никаких проблем отродясь не было, пришло время воспользоваться своими мозгами и помочь тем, кто ни черта в ней не шарит. Платить, конечно, будут немного, я же не профессиональный репетитор, но если занять все свободное время – за месяц выйдет приличная сумма. - Я всегда знал, что ты настоящий мужчина и сможешь о себе позаботиться. - И о вас с мамой, отец, когда придет время, я тоже… Я обязательно позабочусь. Кристоф положил руку на сутулые плечи отца, похлопывая. В этот жест вкладывалось столько невысказанной любви и благодарности к родителю… От мужчины чувствовался едва уловимый запах спиртного, ставший за последний год своего рода одеколоном. Даже фруктовая жвачка не перебивала запаха. Раньше такого не наблюдалось за ним. Раньше он держался. Но стоило только сменить четвертую за год работу, как все пошло под откос: нервы, как натянутая в руках тетива, не выдержав напряжения, лопнули. Пол злился и метался, как загнанный зверь, всем в округе крича: Уаилды не дают ему проходу, перекрывая кислород, куда бы мужчина не подался. Окружающим его гнев начинал казаться таким оправданным, таким праведным, что желающих возразить не находилось. И Пол, сам того не зная, капля за каплей наполнял море ненависти своего сына к этой фамилии и к ее носителям… В Кристофе день за днем что-то ломалось, перестраивалось на новый лад. И эти изменения оказались настолько незаметными, что в какой-то момент жизни заменили внутри мальчика главную жизненную артерию… Июль, 2012 год. Яркое солнце светило в окно, шторы колыхал приятный теплый ветер, где-то во дворе шумела поливо-моечная машина – припозднилась на пару часов от ежедневного графика. Кристоф, широко зевнув, потер заспанные глаза. Он уже полчаса валялся в кровати, усиленно уговаривая себя подняться и выполнить утренние процедуры – мочевой пузырь давило от скопившейся жидкости. Встать получилось с трудом - мышцы ломило сильнее обычного, на гимнастику времени не нашлось: одновременно хотелось в туалет и мучила дикая жажда. Отец не возвращался домой почти три дня, попеременно работая то в ночную, то в дневную смену. Утро, проведенное в одиночестве, стало для Кристофа своего рода традицией, и ей он, от части, был рад – он мог сам выполнять то, что раньше делали домочадцы, сам занимался разработкой нижних конечностей, сам готовил себе завтрак, сам настраивал себя на грядущий день, задавая только ему желанный настрой. Но этим утром что-то пошло не так… Цепляя ручку холодильника и вынимая двухлитровый пластиковый пакет с молоком, на этот раз с банановым вкусом, Кристоф замер, так и не донеся руку с содержимым до рта. Внимание привлекла записка на дверце, находившаяся там, по-видимому, давно. «Я не прошу у тебя с матерью прощения, не прошу понять меня, но я так больше не могу, я устал от всего этого». Сентябрь, 2012 год. Стоит на коленях, слезы катятся по щекам, за месяцы отсутствия успел обзавестись седыми волосками на темной макушке. Хочется спросить: «Где тебя носило?» - но слова застревают в горле, нервно теребят кадык, собираясь в противный ком. - Прости, прости меня. Я был так не прав, не знаю, что на меня нашло, чего испугался и почему решил так трусливо сбежать, я такой идиот. Ощущение, что меня яиц лишили, когда я успел стать таким мямлей и таким бесхребетным? – Пол распаляется многословной тирадой в свой адрес, не понятно, о чем больше жалеет или, быть может, кого. Кристоф молча наблюдает за развернувшейся сценой: «Разве у меня есть право судить тебя? Разве я могу что-то решать? Позволить или не позволить вернуться обратно – не в моей власти». - Ошибиться может каждый, хорошо, что ты быстро одумался. Ты голоден? Я поставлю чайник. *** Все утряслось, устаканилось. Через две недели жизнь снова вошла в привычное русло, Пол нашел новую работу, на этот раз по оплате соразмерную для человека с его способностями, для человека с высшим образованием и немалым стажем. Никакого унизительного испытательного срока, по контракту даже полагался рабочий автомобиль в личное пользование. Как давно Пол не сидел за рулем собственной машины? Ее еще в 2009 году пришлось продать за гроши – срочно нужны были деньги. Опрокинув в себя два горячих тоста, запивая крепким черным чаем, он выскочил из дома раньше положенного времени. Повинуясь внутреннему порыву побыстрее оказаться на новом рабочем месте, вкусить утраченное ощущение, когда для кого-то ты – ценный сотрудник, когда кто-то испытывает потребность в твоем профессиональном взгляде. Казалось бы, такая простая деталь, а как меняет человека, пробуждает в нем мотивацию и желание сворачивать горы на своем пути. Пробивной былой дух по крупицам начал возрождаться в Поле. Не видя ничего на своем пути, лишь желтую табличку, мелькнувшего вдали автобуса с нужным номером «763», мужчина выскочил на красный свет, оставшись незаметным для проезжающего мимо белого «японца» - вид загородила двадцатитонная фура. Столкновение оказалось неизбежным, капот принял на себя двухметровое тело Пола, лобовое стекло, не выдержав удара, рассыпалось в крошки, а белое покрытие, исчирканное черными полосами, окропила алая кровь. Сердце мужчины перестало биться еще до приезда скорой помощи. 2013-2014 года. Смерть отца заставила оступиться, сделать несколько шагов назад, вернуться заново в пройденный этап и замереть в нем почти на год… Здоровье опять под откос. Нервы расшатаны донельзя. А душевное состояние такое, что ни один человек не способен унять или почувствовать боль, скопившуюся в сердце. От нее не уйти, нет черного или запасного выходов, нет окон, в которые можно было бы выпрыгнуть в попытке спастись от нее. Выход всего один – пройти через все, заново вкушая горький суп из вечной борьбы организма за выживание. Друзья в сети спасают. Отзывчивость, сострадание. Вечно свободные уши. Вместо имен ники, вместо лиц аватарки. Но это лучше, чем ничего. В начале 2014 года удается найти работу, совмещая большую ее часть на дому. Пособие, выплачиваемое государством, и заработанные гроши позволяют держаться на плаву. Кажется, жизнь постепенно начинает налаживаться, приобретать смысл. Май, 2015 год. Четыре пропущенных от мамы приводят в замешательство, перезваниваю на «рабочий» номер, дожидаясь, когда длинные гудки сменит голос по ту сторону динамика. Секунды, безумно долгие секунды. Она никогда не звонила в это время. Трубку поднимают со второго вызова, женский незнакомый голос вещает, нет, скорее требует моего приезда, диктует адрес больницы, в которую ее госпитализировали, и, дежурно прощаясь, сбрасывает. *** Такой знакомый и ненавистный каждой клеточкой моего тела запах забивается в ноздри, щекочет, заставляет вбирать его, одновременно пропитывая собой одежду. На белоснежной кушетке, вытянувшись в полный рост, лежит она – мама. Прикрытые веки - ни следа от косметики, пушистые темные ресницы едва заметно подрагивают, под глазами залегли крупные морщины, паутинкой тянутся к поседевшим вискам, нос и губы скрывает кислородная маска. - Мама, я так скучал, - сжимаю ее непривычно тоненькую кисть. Полгода назад ей диагностировали рак легких – диагноз, как гром среди ясного неба. Веки подрагивают, сжимаются плотнее, а затем медленно, словно их тяжесть непосильна, поднимаются. Встречаемся взглядами, и хоть губы скрывает маска, я чувствую – она улыбается. Блеск в глазах нельзя назвать здоровым, но он лучше, чем его полнейшее отсутствие. - Прости, меня так долго не было рядом, - сухими губами припадаю к ее ладони. – Не нужно было оставлять тебя, - прикрываю глаза, склоняясь ближе и лбом утыкаясь в ее плечо. И нужен мне был этот лечебный санаторий? Нужна была эта профилактика? Полгода назад врачи утвердили диагноз, лечение завершено на сто процентов, а значит здоров, хоть на Луну лети. Незаметно для меня, поддевает маску пальцем, посаженным голосом произносит: - Никогда и ни о чем не нужно сожалеть, Кристоф. Не выдерживаю, слова больно бьют, всхлипываю, как десятилетний мальчишка, не поднимаю головы, чтобы она не видела зареванные раскрасневшиеся глаза. Готов вот-вот зарыдать во весь голос от обиды и досады, но что-то держит. Февраль, 2017 год. Зябкий ветер скользит по едва начавшим отрастать волосам, забирается за шиворот, заставляет кожу покрыться мурашками. Посреди поля, усыпанного белыми плитами, стоит Кристоф, вокруг ни единой живой души. Охрипший, сорванный в крике на днях голос, медленно восстанавливается. Слова даются тяжело, но молчать уже нет сил. - Они сломали нас, уничтожили, растоптали в пыль. У меня отняли все, чем я так сильно дорожил, что заставляло держаться за этот мир. Отец, если бы ты был жив, твое сердце не выдержало при взгляде на нашу теперешнюю жизнь. Ты нашел правильное время, чтобы уйти. А я остался… Мама говорила, что нет смысла в существовании, когда сердце прогнило, когда мысли настолько черны, что тонешь в них, как в мазуте. Но знала ли она, что в моей груди давно выросла черная дыра, и она поглощает все проблески света, не оставляет выбора. Мама… - взгляд Кристофа неотрывно устремлен на белое надгробие. За каких-то два года болезнь высушила тело и высосала все жизненные силы, оставив после себя лишь бездыханную оболочку. Руки непроизвольно сильнее сжимают букет живых гербер, шелест обертки под пальцами. - Пыль? Я обещаю, что стану той пылью, что попадет в глаза в самый неподходящий момент, лишит зрения, заменит собой все, такую пыль не смоешь водой из-под крана, от жжения на роговице и болезненных ощущений не спасут частые взмахи ресниц. Я обещаю. Опускаясь на одно колено, склоняя голову в приветствии, Кристоф оставляет на земле цветы, укладывая рядом с надгробием с надписью, значение которой отдается в груди выжигающей дыру болью: «Поговори со мною, мама» Габриеле Ригель 1962-2017. Комментарий к Глава 13 Socionic - ignorant idiot Socionic - epiphany Socionic - stain serenity ========== Глава 14 ========== Глава посвящается всем неравнодушным к этой парочке С того момента, как Кэсси загремел в больницу, прошла неделя, его пребывание в стенах палаты 323 подходило к концу. Все это время его посещали родители, коллеги с работы, лучший друг и та, по чьей вине голова была забита странными мыслями – такими непривычными, нехарактерными, полными утопических надежд и ответственности. Как бы сильно ни старался Трой избежать встречи с девушкой – у него не вышло. Знакомство состоялось меньше получаса назад, парочка вопросов от нее и доброжелательных комментариев не принесли в его жизнь ничего нового – простая формальность, после которой Мэй удалилась, оставив друзей наедине. Тупить и делать вид, что ничего не произошло, оказалось бессмысленно, и Трой, воспользовавшись предоставленным шансом вытянуть из Кэсси информацию, отважился на разговор. - Ей на вид лет пятнадцать, только не говори, что тебя на детей потянуло? - Знаю, выглядит молодо, я и сам так решил, но ей двадцать или двадцать один, не помню точно, - Кэсси промочил горло – в последнее время организм требовал больше жидкости. - Это она сама тебе сказала или в паспорт подглядел? - Думаешь, я у всех проверяю документы, прежде чем прыгнуть в одну постель? - Если учесть регулярность, с которой ты это делаешь, следовало бы. Ты же непостоянный, как курсы валют, - Кэсси не успел рта открыть, как Трой добавил. – И не говори мне «спасибо, друг». Это всего лишь факт из твоей биографии. - Раз уж мы прояснили ситуацию с ее возрастом, ничего больше сказать мне не хочешь? – Кэсси, скрестив руки на груди, подозрительно уставился на друга. - Например? - Все хотел спросить, зачем ты написал ей где я и что со мной? - Я? – Трой хотел соврать, но вовремя понял, что сокрытие данного факта не даст ему ровным счетом ничего, как и его открытие. – Ты валялся как овощ в рассоле, и что прикажешь делать? Да и телефон надрывался как актриса в порнофильме. Если не думаешь о себе, хотя бы о ней подумай – неизвестность всегда пугает. Кэсси закатил глаза, устало прикрывая веки и хмуря брови. - Она пугает тогда, когда пропадают неожиданно, например, если бы ты без предупреждения не пришел на работу и на следующий день тоже, телефон молчал, а дома твоей башки не оказалось. Вот она – неизвестность. И она бы испугала, потому что хуй знает, с тобой по дороге на работу что-то приключилось или, наоборот, ты с нее вечером даже вернуться не успел. А я, я не считаю нужным отчитываться. Не звонить, не писать, не видеться часто – это мое привычное состояние. И мое исчезновение на пару дней не повлияло бы на ее нервы или психику больше обычного. То есть никак! - И это говорит человек, который обычно даже поссать с телефоном в руках отходит? - Ебанись, ты меня слышишь? - Я – прекрасно, а вот ты себя? Знаешь, этот новый романтический виток в твоей жизни меня пугает. Я не хочу говорить фразу «с ее появлением ты сам не свой», но я ее уже сказал. И все же… Она должна была знать! - Зря я скормил тебе ее гостинцы, кажется, в печенье что-то подмешали, иначе не могу объяснить, с чего ты вдруг стал так неравнодушен к ней и к ее чувствам. Раньше тебе было фиолетово. «Так это она таскала? Я думал, родители», - Холлинг вспомнил, как за обе щеки уплетал выпечку, знал бы что ее рук дело – не прикоснулся даже. Голосом, полным равнодушия, Кэсси продолжил: - Сейчас все иначе. - И как это понимать? «Иначе»? Мы ведь не первый день знакомы, все твои отношения я помню так же отчетливо, как и твое поведение - не сравнивать прошлое с теперешним состоянием невозможно, поэтому в странности происходящего не сомневаюсь, с тобой что-то творится, это факт. - Мне нужно было время, я не планировал ей звонить, хотел побыть наедине со своими мыслями, когда понял, что запутался, и возможность не видеть ее пусть несколько дней позволила перешерстить и упорядочить мысли. А ты у меня ее нагло спиздил из-под носа. Чувство «я полез не в свое дело и успел напортачить» подкатило к Трою на большой скорости, приветливо мигнув фарами. Сидя рядом с Кэсси на кровати, изучая его полный осуждения и упрека взгляд, он пытался оценить по десятибалльной шкале насколько облажался. Если Трой не мог исправить ситуацию, он должен был хотя бы прояснить ее. - Ты же все решил для себя, совсем недавно огорошил меня своим признанием, а сейчас утверждаешь, что тебе нужно подумать… Хочешь сказать, ты поспешил? - Я этого не говорил. И от своих слов я не отказываюсь, просто есть своего рода проблема. - Расскажешь? - А у меня есть выбор? – Кэсси в удивлении поднял брови, и Трой почувствовал, что внутри все закипело, заклокотало. - Слушай, если продолжишь и дальше топить такую обреченную мину, словно я к твоему горлу нож приставил, я уйду. Выбора у него нет? Ты можешь рассказывать мне то, что считаешь нужным. И если тебе требуется мой совет или свободные уши – так и скажи, а не ломай тут комедию, потому что, когда твоей подружки в очередной раз не станет, именно мне придется терпеть все последствия твоей почерневшей ауры. - «В очередной раз не станет»? - Не цепляйся к словам, не переиначивай, я знаю, ты понял меня правильно. - Жаль, думал, сработает, и ты взбесишься. - Зачем? - Когда ты из кожи вон лезешь, доказывая что-то, выглядишь дико возбуждающим, - Кэсси нарочито медленно прошелся языком по сухим губам, гипнотизируя взглядом. На его провокацию друг не повелся - не время и не место. - Прокатит в другой раз – не сейчас. Не меняй тему. Какая именно проблема? - Ладно, сдаюсь… Я не знаю, есть ли у меня право ломать ей жизнь? Мэй полностью во мне, и это пугает! Она никогда ни с кем не встречалась, и я знаю, что не врет, по тому, как она смотрит на меня, как ведет, когда я рядом, видно. Состояние эйфории и счастья от первой любви – самое бесценное чувство и ощущение. Но если я позволю забрать себе ее сейчас, когда она даже не поняла – настоящая ли симпатия ко мне или нечто, через которое должен пройти, именно пройти, каждый, а не застрять, не повязнуть в нем… Я могу допустить ошибку и загубить все, что у нее есть и будет. «Приплыли» - якорем приземлилось на голову Троя. Он и думать не мог, что глобальные перемены друга – действительно любовь. Он надеялся на что угодно: на очередное увлечение, на очередную страсть, на заблуждение, но только не на нее. В подобном случае остается два варианта: искренне обрадоваться за друга или же наоборот позавидовать, приревновать. Трой же не знал, как реагировать. Заявление друга о любви было делом столь частым, что какие-либо эмоции по поводу него излишни, Холлинг со временем решил попусту себя не растрачивать, потому как знал – эти слова произносил ветреный, непостоянный, требующий вечного движения человек. И теперь, когда этот человек впервые задумался о всей серьезности последствий из-за его выбора, стало страшно. И определить, какого рода страх, Трой не смог, чувствуя подвох даже в собственных мыслях. - Я даже не знаю, что тебе на это ответить. Если ты прав, если ты – ее первая любовь, если сопоставить все факты, выйдет, что для нее Кэсси Форд – принц на белом коне, готовый позаботиться, уберечь, защитить, дать то, что необходимо, восполнить то, чего недоставало. И такая любовь, даже если она – то, через что нужно перешагнуть, не закончится по велению самой Мэй. По крайней мере, сейчас. Чтобы разочароваться в чем-то, захотеть чего-то нового, понять, что чувства, которые испытывал – потребность юности и горячего молодого сердца, должны пройти годы. И это может либо произойти, либо не произойти. И что ты будешь делать в любом из этих случаев? Можешь не отвечать - вопрос риторический. Сложно сказать, как изменятся твои чувства, в какую сторону станет крутиться пленка. - Я ведь тоже не слепой, помню, как заканчивались прошлые привязанности – быстро, хлестко, резко. И я нутром чувствую – эту ждет та же участь, - обречение в голосе не укрылось от Холлинга. «Он сожалеет о том, что еще не случилось? Боится потери этих чувств или боится ранить ее?» - Здесь только один выход – проверить свои чувства на прочность. И дать Мэй возможность лучше узнать свои. - А если все будет так же? - Ну не насильно же тебя к ней привязывать, сам себя не наебешь! Уж прости. *** Без Кэсси рабочая обстановка накалилась, дни непрерывной пахоты, дикой, как гонки на выживание, превратились в недели. Бездумная, словно по шаблону, писанина, по заготовленному скелету, лишенная удовольствия и всякого смысла. И голова ватная, забитая ненужными мыслями обо всем и ни о чем одновременно. И виной тому… Холлинг даже если бы попытался, не смог назвать причину. Сказанные в надежде слова «Ларса впрягут, на Ларса повесят всю работенку, а нам останется лишь наблюдать» уже давно были хорошенько присыпаны пеплом. Впрягли всех без исключений. Но разве только свалившаяся работа – причина захламленности в голове, когда что не мысль – холостой выстрел, но не менее будоражащий и пугающий? «Меня сегодня выписывают. От домашнего ареста, как бы ни подписывала меня на него Пак, я отказался. Так что жди – скоро героически помогу тебе разгрести все завалы!» «Прости, но встретить тебя не смогу – опять остаемся до ночи». «Жаль, думал, заглянем в бар, развлечемся». «Тебе лишь бы по барам шляться». «Как и тебе» «Сечешь! Я только «за», но пока мое желание придется глубже затолкать в задницу. Давай как-нибудь сам насладись последним выходным без меня. За двоих». «Домой вернусь рано. Сразу займусь этим, дорогой! Буду присылать тебе фотки, когда же у меня еще будет такой шанс поиздеваться над тобой?» «Лови момент! Пак пророчит: тучи над головой скоро разгонит ветер, и мы наконец-то вздохнем». *** Общее состояние организма Кэсси можно оценить, как «удовлетворительное», отдельно на какой-то из органов нельзя было пожаловаться, но вкупе что-то внутри болело, вертелось и крутилось, а в груди подозрительно постукивало. Благополучно покинуть территорию больницы не удалось – припаркованный у входа со знакомыми номерами серый «хаммер» приветственно мигнул фарами, призывая к себе. Кэсси закатил глаза – машина под стать тому, кто сидел за рулем. С усилием воли подавив желание сорваться с места и скрыться из видимости, Кэсси нацепил на лицо удивленное выражение и, проследовав к машине, сел на заднее сидение. - Давно не виделись, - сверкнули болотного цвета глаза в зеркале заднего вида. - Предпочел бы вообще не встречаться. Сидевший за рулем человек, был старше Кэсси на три года, хотя по его виду создавалось впечатление, что разница между ними превышала лет десять. Волевой подбородок, глаза-щелочки, нос с явными признаками старого перелома, залегшая на лбу морщина, мелкие, едва заметные шрамы, оставшиеся после ветрянки, щетина недельной давности. Черная майка обтягивала загорелые подкаченные, явно не без помощи курса анаболических стероидов, плечи, деревянный крест на шее, сквозь толстую кожу просвечивались набухшие вены. Весь его угрожающий вид так и кричал «бойся меня», пытался заставить поверить в то, что с такими, как он, шутки плохи. Вот только Кэсси не повелся на этот маскарад ни в первую встречу, ни во вторую, так чего же включать инстинкт самосохранения в третью? За прошедшую беседу он уже успел выяснить: Ральф – парень неплохой, с рассудком и здравым смыслом дружит, кусаться и выбивать кулаками зубы не кидается. Так что все нормально - светские беседы вести можно. - Раз уж предпочел совать свой член моей сестре, значит предпочел и свидания со мной, - покрасневшие глаза, голос с хрипотцой – свидетели ночной работы. - Как красноречиво, это же твоя младшая сестра, самому не противно, когда так выражаешься? А вроде еще недавно приезжал морду мне бить за одно только посягательство на ее тело. Что же изменилось, передумал, готов с распростертыми объятьями в родственнички записать? - Я просто сдерживаюсь, не хочется портить беседу ненужными эмоциональными выбросами. -«Ненужными эмоциональными выбросами»? Ты так оправдываешься, когда людьми стены прошибаешь? «Эй, чувак, прости меня за мой ненужный эмоциональный выброс. Что говоришь, кажется, ребро сломано? Ну, ты полежи пару недель, отдохни. А на меня зла не держи – со всеми бывает». Кэсси знал, Ральф работал личным мордоворотом у парочки звезд, как и то, что силу в своем теле парень принимал точно по назначению. - Все остришь? - А что мне остается делать, встречи с тобой – скучное дело, а мне в больнице хватило серости и тоски, может, развлечемся? – не подумав предложил Кэсси, но идея действительно не казалась ему такой уж и плохой. «Хаммер» тронулся, выезжая с парковки, Кэсси какое-то время сидел припечатанный шоком «неужели и вправду поедем?», но когда двигатель взревел, набирая скорость на полупустой дороге, Форда спас от остолбенения ехидный комментарий: - Даже не надейся, просто закину тебя домой, какой смысл протирать шины на асфальте? - Знаешь мой адрес? - Мэй сказала, собственно, по ее наставлению я здесь. По крайней мере, она так думает, - быстро ответил Ральф, не сводя взгляда с дороги. - Рассказал ей о нашей встрече? – удивился парень. - А смысл скрывать, подстраховался и сказал, что ты отличный парень. Если ты ее бросишь – я не при делах. И да, кстати, об этом, - быстрый взгляд в зеркало заднего вида, словно выпущенная стрела – четко в цель, - что надумал? - Почему ты так хочешь меня слить? Чем я тебе не угодил, думаешь, воспользуюсь и брошу ее? Зачем мне это, кажется, я еще в первую встречу дал понять, что серьезен по отношению к ней, - Кэсси напрягся, тяжело было вот так в открытую говорить малознакомому человеку о своих чувствах, тем более, когда сама Мэй об этом даже не догадывались. «Разве так правильно, честно?» - Как бы так по мягче выразиться… - Говори, как есть, хоть матом через слово, главное, чтобы я понял твою логику, потому что кроме эгоизма брата я в этой ситуации больше ничего не вижу, - Кэсси скинул сумку на сидение рядом, устраиваясь поудобнее. - Ты для нее – стоп-кран. Ее логика словно в трубу вылетела: не хочет думать о будущем, вся голова забита только отношениями с тобой, сидит кулинарные рецептики днями напролет почитывает. Нахер она высшее получает? Надо было сразу на повара отдавать ее, а заодно на курсы полотеров записать. Дома уже убирать нечего, а она все пыль ходит сдувает, видите ли, бедный парень в больнице штаны протирает, а она хочет ему соответствовать. Недавно Мэй предложили от университета учебу заграницей в Швейцарии, отобрали пять лучших студентов, с ответом просили не спешить, нужные документы будут в октябре собирать, а до этого – думай не хочу. Как по-твоему, она сидит что-то выбирает, прикидывает? Хуй там плавал. Она даже родителям ничего не сказала. Сама для себя все решила, мысленно уже надела себе кольцо на палец и железный пояс верности. Если бы не личный звонок отцу – так бы и сидели, в ус не дуя. Понимаешь, к чему я клоню? Ты – помеха, ты – анти-мотивация. Человеку хочется стремиться к высшему, быть день ото дня лучше себя прежнего, и все ради чего или кого? Думаешь этот горелый случай – любовь? Она просто решила свесить лапки на твою шею и сгрузить всю ответственность за себя. И что прикажешь ей делать, когда наиграешься и отошлешь ее в родной дом? А если наиграется она, с чем она уйдет, с поварешкой в руке и в фартуке? Каждое слово Ральфа методично било в самую суть, колом в сердце. Логики в них хватало на троих, Кэсси явно не отказался, если бы кто отсыпал даром. С каждой минутой, выслушивая речь Ральфа, Форд понимал только одно – здравый смысл отъезжал на задворки сознания, а глаза застилала пелена. Так случается, когда хотят отобрать вещь, которая вроде и принадлежит тебе, но особой потребности ты в ней не испытываешь. И вот ты чуешь, зришь в корень, понимая, что кому-то она принесет куда больше пользы, но начинаешь становиться настоящей жадиной, настоящим эгоистом, крича «мое, не отдам». И Кэсси превращался именно в такого человека, понимая, что в «хаммере» сидел изначально всего один испорченный мальчишка – он сам. Машина остановилась у дома Кэсси, тот, сжав ручку сумки, приготовился к выходу. - Подумай хорошо над моими словами. И не делай глупостей. Не становись чьим-то барьером на пути к достойной жизни, Мэй не заслуживает этого, - голос, пропитанный заботой, трогал сердце Форда, но этого по-прежнему было недостаточно. - Я подумаю, но не обещаю, что мое решение тебе понравится! *** Перерыв почти в две недели для Кэсси оказался сродни отпуску – выходить на работу лень, но и душа и тело уже устали от постоянных членопинаний и пустому просеру времени у ящика или в сети, не имея при этом возможности выйти на улицу и исчезнуть в направлении «куда душа пожелает». Руки с непривычки горели, каждое предложение приходилось обдумывать вдвое дольше обычного, в голову с трудом залезали нужные мысли, но с легкостью сношались друг с другом те, что уже были внутри, разводя еще больший беспредел, увеличивая популяцию, но с куда худшей генетикой-подтекстом. «Эгоиста кусок» с каждым днем в Кэсси разрастался в размерах. - Вот как, значит, выглядит «запутался в жизни»? - пробубнил себе под нос блондин, щелкая степлером бумагу. - Что ты там говоришь? – Трой его не расслышал, не предпринимая попыток докопаться до сказанного, мгновенно отвлекся на вошедшего. - Опять он? Кэсси поднял голову, замечая высокую фигуру Кори Уаилда, тот в спешке пробегался взглядом по рабочим местам, за которыми сидели сотрудники «Massword», и приветственно кивал. На пустующем столе с табличкой «Ларс Эванс» его взгляд задержался дольше положенного, и от Кэсси это не укрылось. - И часто он сюда таскается? - шепнул он Трою. - Разве у компании так много дел с ним, чтобы наведываться сюда, как к себе домой? - во время разговора на лице Кэсси сияла заговорческая ухмылка. - Посмотрите на него, отсутствовал на работе, а все равно умудряется все сечь, все блюсти. Ага, в яблочко, заваливается сюда с периодичностью раз в два дня, перекидывается парой фраз с начальницей, белозубо улыбаясь и поглядывая на Ларса, а после утаскивает того на обед или же в случае, если тот отказывается, таранит в офис кофе для всех сотрудников, без исключений. - Вот оно как? Значит… - Значит, - подтвердил друг его догадки, от виска салютуя двумя сложенными пальцами в жесте «ты все правильно понял». *** Позже, после беседы с Пак «для галочки», Кэсси и Кори «чисто случайно» столкнулись в помещении с белоснежно-кафельными стенами с табличкой «служебный». Стопроцентной гарантии, что автор зайдет именно в него никто не давал, но раз туалет для посетителей находился двумя этажами ниже, глупо рассчитывать, что человек им воспользуется. - Как твоя голова? - Кори сам завел разговор, не осознавая, что подыгрывает нужным Кэсси обстоятельствам. - Все путем. А ты? Перестал грузиться и винить себя в произошедшем? - Типа того, - Кори согласно кивнул. - А жаль, думал, решишь загладить свою вину, а тебе на помощь, как бы невзначай, придет плотный бумажник или платиновая с серебряными буквами кредитка. Автор на мгновение оторопел, с искренним удивлением широко распахнутыми глазами пялясь на Кэсси. Впрочем, рука хлопнула по левому карману мантии, проверяя наличие упомянутого ранее. - О-о-о! Притормози, - Кэсси замахал руками. - Сдурел? Я не думал, что ты поведешься. Прости, шутка не удалась. Кори изучающе посмотрел на лицо блондина, прикидывая, «действительно ли пошутил?», а после убрал руку от кармана и дернул смеситель - из крана хлынула вода. Столкнувшись взглядами в отражении идеально протертого до блеска зеркала, Кэсси продолжил разговор, ради которого без каких-либо непосредственных нужд притащился сюда. - Уверен, что Ларс тебе по зубам? Руки Кори дрогнули, но выражение лица осталось по-прежнему лишенным заинтересованности, словно его не удивил вопрос, словно Кэсси оказался не первым, кто задает его. - Я не собираюсь его есть. - Конечно, подобные вещи называют иначе, я оговорился. Видимо, сменяя голое равнодушие на смеренное «от разговора не убежишь», Кори отказался от старой тактики в пользу новой, развернувшись к Кэсси, припечатывая боком раковину, будто та грозилась вот-вот рухнуть, и наградил Форда выжидающим взглядом, мол, есть, что сказать - говори. - Не подумай ничего лишнего - простое беспокойство за коллегу, хочу предостеречь его от нападок тебе подобных. - И как это понимать? - Так и понимать, я знаком с Ларсом дольше твоего, и поверь, такой парень запросто радужный значок себе на грудь не приколет. - По-твоему, я собираюсь его заставлять? - Я не первый год работаю журналистом, знаю, как подобные тебе «не заставляют». Способов масса - подавать идеи не буду. Кори сложил руки на груди - фривольность парня начинала раздражать. Много еще на его пути встретится таких напористых, лезущих не в свое дело? - Заладил «подобные тебе, подобные тебе». И что это значит? Быть может, хочешь упрекнуть меня, что денежки и власть голову вскружили, воспользуюсь чем угодно, ради того, чтобы заполучить желаемое? - В точку. Ларс - не лот, который можно приобрести с молотка. Кэсси хотел прикусить себе язык. «Черт, черт, черт. Я ведь совсем не так хотел», - мысленно сокрушался он, когда понял, что увел разговор не в то русло, что совсем не с этим изначально пришел. В данную секунду он все больше напоминал себе Ральфа. Сейчас он так же нагло лез в чужую жизнь. И какую, собственно, цель преследуя? - Фильмов пересмотрел? Или головой все же сильнее, чем медики диагностировали, приложился? С чего такая активность, массовик-затейник? - Переследил за жизнью богатеев, собственными глазами наблюдал, как бошки им сшибает слава, как зажравшись, день ото дня хотят большего, как и что предпринимают, когда не получают необходимое… С виду и поначалу все такие тихие, услужливые, обаятельные, а потом… А потом пиздец накрывает, и только последствия расхлебывай. И уж точно расхлебывают не такие, как ты, не зачинщики. «Сорвался», - бессильно верещало в голове сознание. «Не перед этим человеком ты должен закатывать такие сцены, какого хуя?» - Кэсси, понимая, что назад дороги нет, просил всевышние силы о помощи, чтобы вырулить разговор на прежнюю тропу, по которой изначально собирался ступать. И ему повезло. Хоть падай на колени и кланяйся. Ему повезло - Кори оказался умнее, проницательней, человеческий фактор не сыграл с ним злую шутку, а разум не уступил эмоциям. В голове Кори всплыл диалог двухнедельной давности с Ларсом, когда, не зная, что делать и куда податься, он выговаривался, удерживая на невидимом проводе журналиста. - Выдохни! - Что?.. - Кэсси растерялся, но заминка, позволила расшалившимся нервам притихнуть, словно повисла угроза оказаться наказанными. - Прости, - растерялся Форд. - Вообще я не хотел так резко, просто собирался уточнить, не зайдешь ли ты в своем увлечении нашим парнем за рамки дозволенности, против его воли, и все. - Выдохни еще раз. Кэсси не стал сопротивляться, выполняя сказанное, словно команду. - Полегчало? - Да. - Что касается Ларса - это личное, но раз уж ты так переживаешь за него, скажу: в мыслях не было поступать так, как ты мне тут наговорил, журналюга до мозга костей. Я всего лишь присматриваюсь к Эвансу, пытаюсь понять, почему так тянет к нему, и все. Разочарован? Не оправдал ожиданий? Да и вообще, чего я вдруг так откровенничаю с тобой, боком мне это не выйдет? - Кори развернулся на сто восемьдесят, твердым и уверенным шагом направляясь к двери. - Дам тебе один совет – не называй его по фамилии. Не знаю почему, но его это жутко бесит, - прилетело в спину. «Кажется, я догадываюсь почему», - Кори вспомнил разговор о Ниле, выпущенные из виду слова, которым он не придал значение, обрывисто всплыли в памяти. Но сейчас это интересовало его меньше всего, Уаилд обязательно позже разберется, узнает, как именно Нил заставил ненавидеть Ларса свою фамилию, а сейчас, торжествующе улыбаясь во все тридцать два, зная, что Кэсси не увидит, на прощание добавил: - Позволь и я дам тебе совет – наведи сначала порядок в своей жизни. Трахаешься с другом за спиной у подружки, разве так делают «подобные тебе»? *** Колеса серебристого внедорожника шуршали по щебню, лобовое стекло в последний раз отразило тусклую дорожку света фонарей, после чего габаритный «ниссан» скрылся под мостовой. «Небесный мост» являлся одним из немногих любимых мест Кэсси и Троя. Бесспорно, эти двое не были единственными, кто использовал мост не по назначению - не как средство для переправы с одного берега на другой, а в эстетических, радующих душу и взор целях. Но, как минимум, за находчивость парочку вполне можно выделить как исключение из правил. В отличие от основной массы народу, Трой и Кэсси даже не заезжали на мост, предпочитая любоваться его видом из-под него, скрываясь в тени, которую он отбрасывал, а то и вовсе под внушающей размера конструкцией. Конечно, назвать это место «тихим райским уголком» язык не повернулся бы. Но для парней, приезжающих сюда, оно стало своим личным краем Света, приносящим забвение и ощущение, будто они - два последних человека, оставшихся в этом мире. Уже и не вспомнить на протяжении скольких лет они таскались сюда, сидя на прогретом щебне или же вовсе не вылезая из машины, и за все это время их идиллию не нарушала ни одна живая душа. Конечно, по гоняемому ветром мусору можно было догадаться, что они далеко не единственные посетители. Но на следы былого присутствия было плевать. Как только машина Троя заезжала на территорию, весь остальной мир забывал об их существовании, а они могли забыть обо всем мире… Кэсси тянуло под «Небесный мост» с самого утра. С трудом дождавшись окончания рабочего дня и Троя с супер-экспресс-быстрой тренировки, коротким «хочу скрыться» он вынудил друга завернуть именно сюда. В салоне пахло чистым телом, гелем для душа «снежная лавина» и спелой дыней (пока Трой в поте лица работал в зале, Кэсси набивал живот). - И почему мы не заехали по дороге за нашим другом Градусом? - сняв обувь, Кэсси вытянул ноги во всю длину, поудобней расположив их на торпеде. - Мне сейчас нельзя - я на сушке, - пожал плечами Трой, сделав музыку чуть громче: здесь хоть концертную аппаратуру выставляй - никто не услышит. - Очень вовремя. - Да ладно, я составлю тебе компанию взглядом, а ты, - Холлинг, порывшись в бардачке, выудил честно свинченную из мини-бара в отеле бутылку, - можешь себе ни в чем не отказывать, - бутылка приземлилась на живот Кэсси. - Ха. Да ладно? Серьезно? Тут хотя бы грамм сто наберется или у тебя там целый склад? - Форд проверил - склада не оказалось. Кэсси пристально посмотрел на друга. - Что за ехидный взгляд? - А ты догадайся… - Позаботился обо всем, пока я был на трене? Сам все купил? - предположил Трой. - Почти… Пригласил нашего с тобой общего знакомого Мари Хуана, сказал, будет с минуты на минуту. А, вот и он, собственно, - Кэсси, сунув во внутренний карман руку, достал две самокрутки. - Одну сейчас - вторую позже. - Кто бы сомневался, - удовлетворенно буркнул под нос Трой. Зажигалка, пламя у самого носа, пущенная по кругу сигарета. Себе. Ему. Втянуть. Задержать дыхание. Прикрыть глаза. Выдохнуть. И так по новой, дожимая остатки, пока сгорающий край не начнет жечь пальцы, пока противная горечь в горле не станет тошнотворной. Салон наполняется неприятным сладковатым запахом чего-то горелого, где-то на периферии отдает жжеными проводами, вызывая желание опустить окно и проветрить, но привыкаешь быстро, перестаешь чувствовать прежде, чем скуренный бычок вылетает в приоткрытую на мгновение дверь. - Как странно… - Кэсси выпустил струйку дыма. - Пока вы пыхтите на тренажерах, какой-то пацан бегает по парковке и сбывает товар. Знаешь, я там не один такой отзывчивый оказался. - Вставая на беговую дорожку или накидывая пару «блинов» на штангу, никто не пропагандирует здоровый образ жизни от «А» до «Я». Просто так проще. - Спасибо и на том, даже не представляю, чем бы я с тобой занимался тогда… - Кэсси бросил жадный взгляд на друга, - хотя, кого я обманываю? Умиротворение и спокойствие подступают все ближе и ближе, словно волна к берегу во время прилива. Все мешается. Звуки сливаются в один. Кучные облака на темном небе, сгустки дыма в салоне. Легкая вибрация щебня снаружи и приглушенно доносящийся сигнал клаксонов, из колонок на необходимой громкости музыка. Вместо привычной для многих «Lana Del Rey» - «Bring Me The Horizon». Отборное, лучшее, песня за песней, скачками из альбома в альбом, не переставая, по кругу. Мужской надрывистый голос заменяет все звуки на долгие часы, а душа отзывается, предаваясь ностальгии. Сколько они пробудут здесь сегодня? Час, два, весь вечер или вернутся домой только глубокой ночью? «Как пойдет», - думает Кэсси. «Как пойдет», - вторит Трой. Под «Небесным мостом» нет места для личных мыслей (будь то пробежавших вскользь или давящих, грузящих), здесь не будешь виснуть в телефоне, без устали листая новостную ленту или же продолжая бесполезный пустой диалог. Здесь может быть только одно на двоих молчание, только одна на двоих тема. Воспоминания… Так приятно, когда твои эмоции точь-в-точь чувствует другой человек. «А помнишь» - с этой фразы всегда все начинается и ей же всегда все заканчивается. - А помнишь, как ты дразнил соседского добермана? Лоре только подарили пса, кажется, его хозяин ушел в армию, сомневаюсь, что до этого у него находилось время заниматься его воспитанием. Хотя, о чем это я? Как вообще можно воспитывать добермана? - смеется Кэсси, улыбаясь так искренне, глаза горят огнем - на одну травку такое не спишешь. - Что ты тогда сказал собаке? «Кыс-кыс, моя черная мышка»? - Да, именно так, а после она за это «кыс-кыс» чуть половину задницы мне не откусила, спасибо маме за длинные ноги. - Спасибо ветке, что росла на дереве ниже всех остальных. - Да, матушка-природа постаралась! - И все же, дразнил ее ты, а убегать пришлось вдвоем? Неужели ты думал, что крошка-Лора удержит зверя? - Поверь мне, я не думал. В том возрасте серую жидкость в башке я не использовал по назначению. - Я тебе скажу, ты нынешний от себя старого и сейчас мало отличаешься, - Кэсси довольно зажмурил глаза. - Еще по одной? Они сидели в машине больше двух часов, но разговор перетекал из темы в тему так быстро, что казалось, они приехали всего пятнадцать минут назад. - Почему бы и нет. Зажигалка. Пламя. Тяжка поглубже. Держать. Передавая, коснуться пальцами чужих рук, задержаться на долю секунды. Выдохнуть. - Так вот, о чем это я… Собака. Сколько ты висел на том дереве? И как только затекшие руки не отказали? - А ты как с перил не навернулся? Ноги отсидел на тонкой балке знатно! - оба смеялись. - Интересно, куда соседи сплавили собаку? Кажется, месяцем-двумя позже во дворе ее больше не выгуливали. - Усыпили? - Быть может, - пожимает плечами Трой, затягиваясь в крайний раз. Дым обжег легкие - парень закашлял. Пара коротких, но точных ударов ребром ладони по спине помогли прийти в норму. - Спа-си-бо. - Обжегся? - Не могу понять, кажется, язык - жадность до добра не доводит, нужно было раньше выкинуть. И взгляд глаза в глаза. - Дай проверю, - Кэсси в одно мгновение подается вперед, глубоким поцелуем проникая внутрь. Язык, поглаживая, проходится по языку Троя. Чуть больше напора и в ответ желанная отдача - встречное сопротивление. Кэсси любил глубокие поцелуи, но отдавал предпочтение проникновению в собственный рот, а не наоборот, и Холлинг, как никто другой, об этом знал. Рука скользит на плечо блондина, сжимая, притягивает ближе, язык Троя изучает приоткрытые губы Кэсси, задевает старый, едва заметный шрам от прокола на нижней, а после, нажимая, толкается внутрь. Горечь во рту не оказалась помехой, не переключила на себя внимание, не позволила перебить наслаждение от поцелуя, позволяя поднявшейся внутри страсти, желанию тактично прокручивать органы, будто их разом сгрузили в комбайн. Трой отстранился, возвращаясь на место. Кэсси, облизнув губы, подытожил: - Не обжегся. Пару песен молчали, попеременно то проникаясь смыслом слов, то кайфуя от музыкальной дорожки. - Почему мы никогда не были на их концерте? - Подходящий случай не раз подворачивался. - Подворачивался, но ни ты, ни я так до ума дело не довели, что мешало элементарно забронировать билеты онлайн? - Может, не так уж сильно и хотели? - продолжает Трой. - Может, боялись, что надежды не оправдаются? - Да, из колонок как-то привычней, да и вариться в людском месиве, не зная, что раньше тебе отдавят ноги или отобьют яйца, - не наше. - Думаешь? - Кэсси удивляется, он никогда раньше не задавался этим вопросом, а действительно ли - не его? - Не знаю, - словно читая мысли, вторит Трой. - Сложно сказать, когда не пробовал. - Знаешь, кажется, я придумал себе подарок на день рождения - билеты. Не обязательно на Брингов, можно и на другую из наших любимых. Главное, чтобы выступали в это время и в нашей вселенной. Холлинг коснулся пальцем виска: - Записано. «Подходящий момент» всегда наступает неожиданно: на середине разговора, в его самом начале или конце или же во время длительной паузы, но когда он наступает, все отъезжает, становится ненужным и неважным, дискуссия, словно подвергается заморозке, а оживленный рассказ ставится на паузу. Ради таких ярких «подходящих моментов», скрывая от самих себя, не воспринимая происходящее всерьез, оба жили вот уже больше семи лет. Кэсси, игнорируя неудобства, неловкое положение рук и ног, перебирается со своего сидения на колени к Трою, обхватив бедрами талию. Склонившись, первым впивается в губы, горячо, без алкоголя пьяно целуя Холлинга. Руки скользнули под футболку, прошлись по тренированным выступающим мышцам, подушечками пальцев обводя контуры татуировки: две черных звезды по бокам на торсе и орнамент на груди, в центре которого акварелью выполнено ночное небо, плавно переходящее в открытое сине-фиолетовое космическое пространство. Каждый рисунок на теле Троя он помнит, как на собственном. По памяти. Закрытыми глазами такое угадать получится вряд ли. Короткие ногти царапают нежную кожу. Оба молчат. Оливер Сайкс на фоне исполняет «смертное ложе для двоих». «Приливы принесут меня обратно к тебе», - стучит в висках строчка, пока тело, отдается страстным, переворачивающим все внутри ласкам. - Стяни с меня эту треклятую рубашку, - Кэсси шепчет в губы, не разрывая поцелуй. Руки Троя тянутся к пуговицам, щелкая одну за другой - вещь отброшена на заднее сидение. Насколько быстро или, наоборот, как долго эти двое будут освобождать себя от оков одежды, всегда зависело от ситуации, от состояния, от желаний. Долгая прелюдия не всегда предвещала тягучий, как нуга секс, а бешеная, застилающая глаза страсть не означала, что двое вот-вот уподобятся скачкам. То, что непредсказуемо, предсказать невозможно. И сейчас, придерживая за короткие темные волосы Троя, заставляя откинуть голову, Кэсси чередует едва ощутимые поцелуи с теми, после которых кожа заходится фиолетовыми синяками. И блондин знает, на каком месте уделить коже больше внимания, чтобы оставшиеся следы не скрывались под очередной татуировкой на шее - блэкворк, прямо по центру на фоне треугольника черный ворон расправил свои крылья, под левым, располагаясь во всю длину линии перьев, тянется надпись «Blasphemy» - Кэсси помнит, что предвещало ее появление. Холлинг стискивает парня, вплотную прижимая к себе, задранная футболка позволяет прочувствовать тепло его тела, кожа к коже. Рука скользит по лопатке, вторая сжимает через джинсовую ткань ягодицу. И возбуждение Кэсси уже не скрыть - в живот упирается твердый бугорок, трется, игнорируя жесткие края ширинки. Выпустить бы наружу, но спешка ни к чему. - Укуси меня, - Кэсси подставляет плечо, но взгляд Троя куда больше привлекает выпирающая ключица. - В прошлый раз я перестарался, и у тебя остался шрам. - Согласен носить и второй. Просить дважды не пришлось, на не по-летнему бледной коже сомкнулись зубы, сначала едва, лишь обозначая себя, оттягивая кожу, не причиняя при этом дискомфорта, и только после, когда челюсти сжались сильнее, Холлинг почувствовал, как тело в руках задрожало. Отстранившись, он оглядывает место укуса. Даже при тусклом свете плафона отчетливо виднеются свежие глубокие края, но на этот раз без крови. - Ах да, совсем забыл тебе сказать, - заговорческая улыбка тронула опухшие от поцелуев губы Кэсси, склоняясь, оставшуюся фразу он шепчет на ухо. - Я успел растянуть себя, пока мистер-качок окучивал тренажер за тренажером. В каком положении и с какой скоростью с Кэсси содрали штаны, даже сам парень упоминать не захотел бы, но когда бедер коснулись сильные руки, плавно скользя выше, сжали ягодицы, чуть сильнее, чем требовалось, Форду оставалось только шумно выдохнуть, уткнувшись лбом Трою прямо в грудь, мысленно выкрикивая «Кайф». - Если не поможешь справиться с ширинкой, боюсь, все твои старания были зря, - заигрывающе, прямо в губы Кэсси. - Хочешь, как в порнофильмах расстегну зубами? - И для этого сползешь вниз и потратишь кучу времени? Издеваешься? Пальчиками, поработай пальчиками. - Как знаешь. Ремень выдернут из шлевок, верхняя пуговица в одно касание перестала соединять края, и финальное - пальцами за собачку и вниз. - Нижнее белье? - без удивления спрашивает Кэсси, даже не отрывая взгляда от открывшегося взору налившегося кровью с набухшими венами члена. - Не скажу, что заранее планировал и готовился, но оставил трусы в сумке с грязной формой - устроит ответ? Ответом же Трою стали приподнявшиеся бедра Кэсси, смазанные слюной пальцы приставили к узкому колечку мышц головку, и прежде, чем Трой успел издать хоть звук, а солист в колонках приступить к исполнению песни, Форд без труда опустился на член. - Твою мать, - с хрипом, шумно выдыхает Холлинг, впиваясь в шею блондина, вот только в отличие от него, Трой не мог позволить себе оставить на коже засосы. Укусы - еще куда не шло. Можно отбрехаться от контура зубов на коже, а вот от фиолетовых отметин - ни за что. Руки легли на бедра, сжав крепче, приподняли, заставляя вновь опуститься. И снова дернули вверх, раз за разом повторяя движение. Кэсси, не лишенный инициативы, подается вперед настойчивым толчком, плотнее насаживаясь, хлестко ударяясь ягодицами со стоном сквозь стиснутые зубы. Взгляд шальных глаз будоражит. Задуманное Кэсси, желаемое читается Троем в два счета - сегодня Форд задает ритм. И не смея сопротивляться его прыти, его порыву, Холлинг согласно подыгрывает. - Хочешь быстрее, значит? - щурится так же хитро, с наслаждением, жадно поглядывая на блондина, пока тот делано закусывает губы, напоказ, заранее зная, что провокация подействует. И Трою остается только прижаться бедрами, толкнуться в обжигающую тесноту, а после, выйдя из Кэсси и, приподняв, удерживая в таком положении, не давая возможности опуститься, упираясь локтями в сидение, Холлинг сам подается вперед, проникает внутрь рвано, размашисто, резко. Не раскачиваясь, словно на качелях, а четко выбивая ритм, соблюдая равную амплитуду - на треть выйти и до упора. Чувствовать, как член сдавливают тугие стенки. Чувствовать, как в нетерпении заходится в экстазе тело в руках. Слышать, как дыхание становится тяжелым. Ощущать, как горячий воздух полирует лицо. Видеть взгляд, направленный точно глаза в глаза. Становится скользко, мокро. Приземляясь на кожаные кресла, съехать вниз Трою не позволяют штаны на бедрах, вовремя спасающие ситуацию, когда, не рассчитав своего напора, Кэсси подался назад. - Мы сейчас, словно сцена из Титаника - еще пара таких жарких минут и стекла запотеют, - на выдохе, не переставая двигаться навстречу, Форд завершает фразу поцелуем. Играющая в сознании просьба «сильнее» не нуждается в озвучке. Электричество по телу. Экстаз в самих венах. И сердце колотится как у умалишенного. Согнувшись пополам, утыкаясь в плечо Трою, долгожданно кончить, заливая спермой живот. На мгновение замереть, словно охваченный судорогой, продолжая чувствовать внутри горячие толчки. Темп замедляется, а в волосы Кэсси пробирается рука, заставляя задрать голову, и его губы накрывают чужие, чтобы в последний раз до упора, чтобы задержать дыхание - одно на двоих. Комментарий к Глава 14 Они слишком горячие, чтобы их разбавляли другие треки: Bring Me the Horizon – Blasphemy Bring Me The Horizon – Deathbed Bring Me The Horizon – Doomed Bring Me The Horizon – Hospital For Souls ========== Глава 15 ========== Глава посвящается Anzholik, спасибо за твои плетку и фуражку. Помогает-работает! День выхода журнала становится отправной точкой, началом пути, конечная цель в котором - месть. По дороге на работу буквально преследуемый людьми, в чьих руках покоится новое издание «Massword», в душе Кристофа разом вскрываются старые, но далеко не забытые, раны. Лицо Кори Уаилда, как тряпка для быка – в это утро заполоняет все перед глазами. Много времени не требуется, чтобы убедиться в своих догадках - информация находится на развороте в первых же строках статьи, подтверждающая непреложную истину: Кори Уаилд – внук генерального директора холдинговой компании, из которой когда-то был уволен Пол Ригель, и отпрыск последней пациентки Габриеле Ригель, на которой завершилась ее карьера и, вследствие проведенных лет в тюрьме, - сама жизнь. Вот только, если родство с дедушкой в статье - очевидно, то о настоящих родителях не упомянуто и слова, лишь невесть откуда взявшиеся фигуры - Ричи и Абигэйл Уаилд. О родословной этого семейства Кристоф знал едва: в Интернете информации на этот счет не наблюдалось, а хакерскими навыками или деньгами, чтобы ее раздобыть, он обеспечен не был. Лишь пользуясь логикой и здравым смыслом мог заключить, что один из опекунов (в зависимости от того, кто чью фамилию брал на свадьбе) – являлся прямым родственником. По уже известному стечению обстоятельств, слитый в сеть адрес проживания Кори Уаилда был оперативно подхвачен Ригелем: когда тот ехал в автобусе, две школьницы в голос заявили об этом, сойдя с намеченного маршрута на следующей же остановке, благополучно позабыв о школе. И Кристоф, взяв с них пример, в этот день так и не появился на рабочем месте. Стоя в толпе возле самого дома Уаилда, Ригель не мог предугадать, как поведет себя, если столкнется с ним лицом к лицу, не давал до конца отчет своим действиям, все больше и больше прислушиваясь к внутреннему голосу, который в панике и сумасшествии готов толкнуть своего обладателя на самый необдуманный и отчаянный поступок… Будто в набат бившая в подсознании мысль «это мой шанс», не переставая изводить бедного парня, через несколько дней все же добилась своего – Кристоф, не продумав до конца план действий, явился в кинотеатр в день закрытого показа. И что бы случилось с ним тогда, как бы быстро вскрылись карты, мотивы и его персона для общественности, если бы не парень, по чистой случайности принявший «удар» на себя, и двое невнимательных охранников в комнате наблюдения, что в попытке спасти свои задницы, смонтировали видео, вырезав из него разоблачающий кусок. Все могло бы закончиться в этот же день, но не закончилось… Судьба подарила Кристофу Ригелю второй шанс для грамотной, с верно расставленными акцентами мести. И с этого самого дня у Кори Уаилда появилась вторая тень. Тень, днем и ночью ищущая болевые точки своего обладателя… *** Ниточка за ниточкой паук превращает незамысловатый узор в гигантскую паутину, призванную стать ловушкой для несчастного насекомого. Хищник знает наверняка, в каком месте получается самый большой улов, со стопроцентной точностью расставляя свои «сети». Ниточками Кристофа стала информация, которую, без малого, за два долгих месяца он кропотливо добывал, днем и ночью следуя за своей жертвой. Легко вычисляя в кругу общения Кори ценных людей, которыми он дорожил и к которым был привязан или, хотя бы, начинал испытывать похожие чувства. След в след ступая за автором, Ригель становился свидетелем ключевых событий в его жизни и обзаводился новыми ниточками, раз за разом отличающимися по толщине друг от друга. Ценность информации слишком велика, а ее получение помогло Кристофу разработать самый идеальный и подходящий для него план своей мести. План, который должен был поразить все намеченные цели, и заставить страдать не одного автора, а всю ненавистную семью Уаилдов… *** - Почему вы не можете меня к нему пустить? Мы родственники. Я его законная сестра, - не унималось Саманта Грин, в спешке объясняя администратору элитного жилого комплекса под названием “LP” всю чрезвычайность возникшей ситуации. – Вы понимаете, мне нужно проверить, все ли с ним в порядке. Сегодня у него был эфир, на котором случилось нечто ужасное! Мне необходимо попасть к нему и самой убедиться во всем. - Простите, но у нас нет такого права. Мы связывались с владельцем по стационарной связи, и он настоятельно рекомендовал его не беспокоить. - Да как же вы не понимаете! – взывала девушка, не зная, что и делать в эту минуту: разрыдаться на глазах у служащих или кому-нибудь из них вцепиться в волосы. - Все, что мы можем предложить – это связаться с человеком, на которого мистер Кори оформил “гостевой доступ”, вместе с ним, под его ответственность, вы можете попасть на этаж и попробовать поговорить с владельцем через дверь, - у администратора видок был не лучше – недовольство Саманты сказывалось и на нем. - Через дверь? Вы что издеваетесь? – возмущенно вскрикнула Грин и уже более серьезным тоном добавила. – Похоже, что нет! Ладно, диктуйте номер телефона. - Мы не можем. - В смысле? - Я могу только дать вам подсказку, сориентировать, и если этот человек вам знаком, вы должны сами узнать его контактный телефон, иначе меня посадят за разглашение личной информации, - явно преувеличивала девушка - второй администратор. - Господи, да скажите мне уже кто этот гость, и я буду действовать дальше сама! - Его имя Ларс, а фамилия… - Не продолжайте, сама в курсе, - закатила глаза Саманта. – Кажется, мой братец совсем рехнулся. Чтобы и дальше не унижаться перед работниками, она вышла на улицу, усердно ища в списке контактов номер Ларса. - Подумать только, какой-то журналюга ему важнее, чем сестра, - не переставала возмущаться девушка, когда к ней подошел еще один сотрудник комплекса с фирменной улыбкой на лице. - Вам помочь? - Да помогли мне уже, ужас как помогли, - не глядя на человека, негодовала Саманта, копаясь в телефоне. - Я тут краем уха слышал, что вы хотите попасть к одному из жильцов, - совсем ненавязчиво начал служащий. Грин подняла заинтересованный взгляд на парня. - И? - Как видите, - парень ткнул на форму и бэйдж. – Я тут работаю, а значит могу ходить беспрепятственно по зданию, а еще у меня имеются ключи от черного входа. - Сколько? - Что «сколько»? – настало время работника удивляться. - Сколько возьмешь за свою помощь, если попрошу провести меня? - А, Вы об этом - сколько дадите. Саманта решительно кивнула. - Ведите. *** Подниматься на каблуках по лестнице на сорок первый этаж – дело, мягко выражаясь, затруднительное. Еще на десятом Саманта Грин начала чувствовать ноющую боль в ногах, с каждой ступенькой не прекращающую нарастать. - Говорите, Ваш брат… Здорово, наверное, такую звезду в родственниках иметь. - Не то слово, - с тенью сарказма ответила Саманта. - Надеюсь, с ним все будет в порядке, и Вы убедитесь в этом лично, - девушке проводник попался на редкость болтливый, и за время пути она чувствовала, что начинала уставать еще и от его болтовни. – Я видел, вы машину в неположенном месте припарковали, не боитесь, что эвакуатор утащит? - Боюсь, но, честно говоря, мне сейчас настолько плевать, что я не против, если бы эвакуатор утащил заодно и меня. Наверх. - Забавное бы получилось зрелище, даже не представляю, как бы в лестничном проеме поместилась такая громадина, - усмехнулся работник. - О боже, мы только на двадцать первом! - Совсем устали? - Чертовски! И почему из всех возможных видов моему братцу досталось акрофобия? Как жаль, что нет противоположной болезни, гляди, на первый этаж через окошко к нему слазила - и дело с концом, - губы Грин тронула мечтательная улыбка. - Тогда я лишился бы такой приятной компании. «И денег» - про себя добавила блондинка. - О боже, двадцать третий, - она быстро сменила тему. Ей никак не хотелось комментировать подобного рода заявление, маскирующееся под ненавязчивый комплимент. На этих словах служащий резко остановился, так и не дав сделать Саманте последнего шага, чтобы ступить на этаж. - Я могу одолжить Ваш телефон? Неожиданная просьба ничуть не смутила Грин и, отпустив перила, она полезла в сумочку за сотовым. - Держите. А зачем? – на чистом автомате задала девушка вопрос. - Мне нужно позвонить одному человеку, а так же отвлечь Ваше внимание, - будничным тоном добавил спутник, и прежде, чем Саманта осознала всю суть сказанных слов, удар в солнечное сплетение сбил ее с ног, кубарем вниз отправляя по лестнице. *** «Ларс, срочно нужна твоя помощь! Меня не пускают к Кори, ты бы мог приехать и сопроводить меня на его этаж?» - журналист сидел дома, когда от известного контакта пришло сообщение. Уаилд так и не ответил на его сообщение с просьбой позвонить. И оставил даже без внимания последующее, в котором открытым текстом Эванс спрашивал, что у него случилось. «Буду через полчаса», - короткий ответ, а после сборы в спешке. «Мне очень неудобно тебя беспокоить, я отправила за тобой свою машину с водителем. Она должна уже стоять у подъезда», - гласило новое сообщение. «Хорошо, я скоро» Ларс вылетел из дома за два счета, прыгая в машину без какой-либо тени сомнения, абсолютно не задаваясь вопросом «откуда Саманта узнала его адрес?» или, хотя бы, «почему не позвонила лично?» Все его мысли были заняты автором, журналист беспокоился, на интуитивном уровне ловя себя на чувстве, что этим вечером что-то явно случилось. Ларс беспокоился о Кори даже тогда, когда вместо ответного приветствия водителя, получил удар электрошокером… *** Кори несколько часов сидел в своей квартире, подпирая спиной входную дверь. Одежда не спешила сохнуть, противно прилипая к телу и раздражая кожу. Запах пота и сырости витал в воздухе. Уаилд не замечал с какой скоростью бежит время, вливаясь в его поток, буквально становясь с ним одним целым, все больше и больше погружался в мысли. Автор испытывал неподдельный страх - его появление спровоцировал вопрос телеслушателя, прозвучавший в студии, а строки на бумаге помогли ему развиться, глубоко пустив корни в душу. Корни искали подпитку, нагоняя смятение и тревогу, и найдя ее в старых, но таких же не забытых, как у Кристофа, ранах, окончательно вросли в саму суть, вытягивая ее наружу. «Все тайное рано или поздно становится явным. Пришло твое время платить по счетам. Поиграем?» Скрываясь под куполом капюшона от света, Кори Уаилд не мог укрыться от грызущих внутри мыслей: “Кто же ты и откуда взялся?” Настойчивый стук, привел в чувства не сразу, понадобились долгие минуты, чтобы подняться и открыть дверь, перед которой стоял запыхавшийся служащий. - Ваша сестра… Ваша сестра упала с лестницы. Скорая на первом этаже - быстро спускайтесь! *** Тремя неделями ранее Кристоф сидел за столиком в “Viennese coffee”, внимательно изучая предложенное меню, надеясь, что официант не будет беспокоить его как можно дольше. “Вот это цены! - думал Ригель, - За обычный кофе?” Он мысленно подсчитал бюджет, прикидывая, сколько хватит оставшегося с зарплаты, чтобы продержаться какое-то время в том же ритме, который его кошельку задала слежка за Кори. “Неделя - и это в лучшем случае. Пожалуй, увольнение было поспешным и все же стоит заняться поиском работы в ночную смену, чтобы ничто не отвлекало от дел,” - рассуждал Кристоф, тыкая пальцем на самый дешевый кофе в меню. За столиком по-соседству расположились Кори Уаилд и Саманта Грин. Пара не спешила заводить беседу, каждый занимался свои делом: девушка проверяла почту, внимательно штудируя ее на наличие достойных предложений, а парень вел переписку с Ларсом, не забывая при этом давить чересчур довольную улыбку. Она-то вскоре и привлекла сестру, побуждая начать разговор: - А ты изменился. - Думаешь? - В лучшую сторону, обычно такое говорят в самых запущенных случаях, но, кажется, ты расцвел. - Кхм… Звучит, конечно, двусмысленно, - поперхнулся Уаилд, опуская чашку с кофе на блюдце. - Ты прекрасно знаешь, что я имела ввиду. Неужели Ларс оказался настолько хорош? - догадливое, всезнающее выражение лица Саманты вновь красноречивей слов. - Не там, где ты думаешь, но да, с ним интересно проводить время и общаться. Жаль последние дни выходит исключительно по телефону - Ларс погряз в работе. - Разве его работа - не ты? Мог бы придумать что-нибудь и … - Я не хочу быть навязчивым, мне хватает и того, что есть на данный момент. К тому же, меня в его жизни сейчас более, чем достаточно. - Надо же, - протянула Грин. - Я предложила только для того, чтобы посмотреть на твою реакцию. Подумала, не совладаешь со своим “хочу” - неожиданно перестало хватать твоего былого эгоизма, но все оказалось куда заманчивее и интереснее. Все же, ты и вправду изменился. - Очередной комплимент? Не слишком ли много за сегодня? - усмехнулся Кори, забрасывая в кофе еще пару кусочков сахара - он любил, когда его вкус становился чересчур сладким, для многих тошнотворным, но не для него. - Наверное, потому что у меня приподнятое настроение и ему соответствует хороший повод, - загадочно начала Саманта. - Не спросишь какой? - она смотрела на Уаилда выжидающим взглядом. - Если не спрошу, сама ты, конечно же, мне ничего не расскажешь? - не веря в правдивость данного факта, спросил он, тут же получая ложкой в лоб. - Ай. Горячая же, - шикнул он, потирая вмиг покрасневшее место. - Мог бы проявить куда больший интерес к новости сестры, не каждый год подобное происходит, - обиженно ответила Грин, впрочем, чересчур быстро забыв об этом. Саманта полезла в сумочку, и через мгновение на столе оказался прямоугольный черно-белый снимок. - Что это? - удивился он, смотря на нечто сумбурное и неразборчивое. - Твой будущий племянник или племянница, - с мечтательной улыбкой на губах сказала блондинка. - Я беременна. - А я думал, у тебя живот болит, и ты нанесла визит гастроэнтерологу, - усмехнулся Кори, не спеша поздравлять сестру. - И где Это? - специально дразня Грин, Уаилд еще ближе поднес снимок в попытке что-то разглядеть. - Не Это, а ребенок! - злилась она. - У меня только четвертая неделя, и он еще совсем мал. Вот он, - выхватывая из рук Уаилда снимок, показала девушка на маленький полый круг, внутри которого оказалась еще менее заметная точка. - Я еще никому не говорила, решила поделиться с тобой первым. Кори обхватил обеими руками руку сестры со снимком, искренне произнося слова, которые так жаждали от него услышать: - Я так рад за тебя. За вас! Постараюсь стать для него хорошим дядей. *** Четыре человека замерли в беспокойном ожидании перед дверьми с горящей красным табличкой “идет операция”. Тишину разрушают редкие всхлипы Абигэйл Уаилд, методичные похлопывания по спине и крепкие объятия мужа позволяют ей не утонуть в захлебывающей истерике. Никто из присутствующих не бросается искать причину падения Саманты, не пытается разузнать каким образом и ради чего она оказалась на лестнице черного хода. Все, что сейчас волнует каждого, - слова врача о ее состоянии, но тот уже второй час не спешит покидать стены операционной. Нагнетающую обстановку разрушают легко узнаваемые приближающиеся тяжелые шаги. - Что с моей внучкой? - опираясь левой рукой на трость, властным тревожным голосом спрашивает пожилой мужчина, сканируя всех присутствующих внимательным взглядом. Ответить никто не успел, едва мужчина задал вопрос - двери операционной открылись, и навстречу вышел хирург. - Операция прошла успешно. Все плохое позади, - обнадеживающе начал врач. - Самое важное для пациентки - кости позвоночника и шейного отдела остались целы, даже микротрещин мы не обнаружили на снимке, для падения с такой высоты - это просто чудо. - Что с Самантой, что с моей дочкой? - подняла глаза женщина, так и не сумевшая найти в себе силы, чтобы встать. - Мы остановили внутренне кровотечение, удалили селезенку, наложили гипс - сломаны левая рука и два ребра. Сейчас мои ассистенты зашивают ее, через час пациентку переведут в палату интенсивной терапии. - Спасибо Вам, спасибо, - Ричи, отец девушки, дрожащими руками крепко пожал руку человека в синей спецодежде. - Доктор, постойте, - Грэг, муж Саманты, отвел его в сторону, чтобы задать второй по важности вопрос, ответ на который жаждал получить с самого начала операции. - Что с ребенком? - тихим надломленным голосом спросил он. Хирург сочувствующее коснулся плеча Грэга и отрицательно покачал головой. - Она потеряла его еще до приезда скорой, но даже, если бы мы успели, нам бы пришлось ради спасения пациентки прервать беременность. - И… И что же теперь? Она сможет когда-нибудь иметь детей? - Грэг не хотел слышать ответ на этот вопрос, но был знать наверняка просто обязан. - С большей вероятностью, необходимо будет пройти обследование, - врач удалился, оставив компанию родственников на растерзание новым мыслям. Кори стоял в стороне, накинув капюшон на голову, из-под его занавеса наблюдая за смятением и болью, что отразились на лице Грэга. Он не хотел, чтобы муж Саманты узнал о его осведомленности на счет ребенка. И поняв все, о чем они говорили, молча грыз себя изнутри обреченностью обстоятельств, в глубине души надеясь, что на сестре трагичная потеря, наверняка, долгожданного малыша не скажется серьезной психологической травмой. Комментарий к Глава 15 Неизменная классика - моя атмосфера: DETACH – Wasted Normandie – Awakening State of Mine – Rise (Rock Cover) Nothing More – God Went North Для удобства прослушивания пост в группе - https://vk.com/wall-35829610_6863 ========== Глава 16 ========== Ларс возвращался в сознание с трудом - тому способствовали шум в ушах, сильнейшая головная боль и жизненная энергия, острый недостаток которой он ощутил, как только открыл глаза. Едва зрение восстановилось, журналист сфокусировал все свое рассеянное внимание на деталях, первым делом обнаруживая себя примотанным несколькими слоями изоленты к стулу. Руки плотно прилегали к туловищу, скованные по всей длине от предплечья до кистей липкой зеленой лентой, а правая нога оказалась привязана веревкой к батарее. - Что за… - прохрипел Эванс, резко сталкиваясь с противным чувством засухи во рту – язык в эту минуту больше напоминал сморщенную хурму. - Очнулся наконец? Рядом стоящий мужчина поднес к губам Ларса бутылку с водой, и тот, не задумываясь о последствиях, жадно глотая, стал пить. - Не так быстро и не всю сразу, иначе будет только хуже, - заботливо произнес некто, отходя от Ларса. - Ты уж прости, что замотал тебя, словно в кокон, но иначе нельзя, - человек в черной вытянутой майке и свободных спортивных штанах опустился на край старого дивана, находившегося прямо перед глазами журналиста. Высокий светловолосый мужчина с широкими, но худыми плечами, с уставшим видом, залегшими под глазами недельными «рабочими» синяками и выраженными горизонтальными глубокими морщинами на лбу, не показался Эвансу даже смутно знакомым. Имея фотографическую память на лица, он не смог вспомнить едва восстановившимся сознанием ни одного примечательного случая, где бы фигурировал странный, в данный момент цепляющий до мурашек и вызывающий опасение, тип. - Почему я здесь? – задал Эванс весьма логичный вопрос, но мужчина лишь неоднозначно пожал плечами. – Саманта, ведь, не присылала за мной? – слишком быстро, восстановив картину минувших событий, догадался парень. - Нет. - Тогда… - Я сам прислал себя за тобой, одолжив у дамы в красном ее сотовый. - И зачем я понадобился… эм… - Кристоф, - с каким-то снисхождением в голосе представился он. - Кристоф, повторю свой вопрос, и зачем же я тебе понадобился? – растрепанные светлые волосы лезли Ларсу прямо в глаза, но возможности смахнуть их рукой не представилось, а тряска головой лишь усиливала постепенно начавшую спадать боль. - Слишком настойчив и резок для человека, который примотан к стулу, не находишь? – Кристоф сидел сложа руки и неотрывно изучал своего заложника, впервые находясь так близко к нему. - А есть ли смысл молчать в моем положении? Ты ведь не просто так оставил мой рот не заклеенным? Сомневаюсь, что лента закончилась. «Какой проницательный», - подумал Кристоф, будучи сам до конца неуверенным в истинности своих намерений. Состояние, в котором пребывал Ригель, граничило между «нервозностью» и «паникой», стараясь не зацикливаться на внутренних ощущениях, он постарался переключиться на своего только что очнувшегося собеседника. «Я же хотел, чтобы меня услышало как можно больше людей, возможно, для этого необходимо послушать всего одного человека. В конечном счете, на что он может повлиять, когда даже от меня самого уже ничего не зависит?» - заключил мужчина, оказавшийся в действительности на пару лет младше своего заложника. - Возможно, ты и прав. - Зачем я здесь? - Ты – одна из важных составляющих моего плана. Вздернутая в недоверии темная бровь на лице Ларса, подтолкнула Ригеля продолжить. - Хочу заставить пару человек заплатить по счетам будучи на этом свете. - И я – один из них? – меткий вопрос побудил Кристофа в очередной раз признать: “Журналист – полезная профессия, даже в таком обреченном состоянии человек умудряется сохранять лицо и контролировать ход событий, словно я сам являюсь тем, кого схватили”. - Нет, - с легкостью признался похититель. – Ты – одна из главных ниточек, за которую чуть позже я дерну, и тем самым заставлю одного знакомого тебе человека встрепенуться. Возможно, сейчас он даже не успел ничего понять, не разобрался, что произошло. И быть может, даже думает, что на этом все закончилось, но нет, - последнее слово Ригель протянул со смаком, перемещаясь с края дивана на середину, заняв более удобное положение и сделав глоток из бутылки, из которой еще недавно поил Ларса, добавил. – На этом ничего не закончилось. Ведь все только началось. - Ты говоришь о Кори? И что началось? - А-а, - Кристоф покачал указательным пальцем из стороны в сторону. – Не так быстро и не все сразу. Поверь, в неведении не останешься и сам узнаешь, сразу после того, как на тебе закончится второй акт моего представления. “Второй акт, значит, первый - …” Эванс запоздало опомнился: - Что с Самантой? - По моим расчетам сейчас на операционном столе, в зависимости от полученных травм, пробудет там еще от часа до трех, - загибая пальцы и что-то подсчитывая в уме, ответил Ригель. - Мудак, что ты сделал с ней? – прохрипел Ларс, заходясь в сильном кашле. - П… помог спуститься с лестницы, - пожал Кристоф плечами. – До сих пор не верю, что у меня хватило духу это сделать, что я осмелился. Но, ты не волнуйся, если вдруг в твоей голове успела прошмыгнуть торжествующая мысль «а меня всего лишь шокером шарахнули», не обнадеживайся понапрасну - это ненадолго. Просто мы никуда не спешим, а торопить Кори, который и так ни о чем еще не догадался, я не намерен. - Думаешь, тебе все это просто так сойдет с рук и останется безнаказанным? – гневный взгляд Ларса не вызвал у Кристофа никаких эмоций. Абсолютно. Единственное, о чем сейчас думал Ригель, с чем вынужден был сражаться – с внутренним «Я», которое в панике металось от бессилия что-либо изменить в действиях своего носителя, когда снаружи он оставался безмятежным и спокойным. - Я и не склонен утверждать, что мой план идеален во всем. Самое главное, что было так необходимо, – совершилось. Таймер тикает, а намеченных на карте целей становится все меньше… Никто и не спорит о моей безнаказанности. Меня обязательно поймают, но уже слишком поздно. Запущенный механизм уже не остановить, он, как снежный ком, нарастет за пару часов и к утру раздавит несчастного автора и все, что осталось от его семьи. А пока у нас есть время, и мы даже можем немного поговорить. - Уверен, что мне есть о чем с тобой разговаривать? - Не прикидывайся безразличным и незаинтересованным. Я-то знаю, что в твоей голове сейчас творится, сколько вопросов в ней носится, а ответить на них могу только я… Но, если ты не хочешь, можем пару часов просидеть в молчании, прежде чем понадобится снова встряхнуть Кори. - Что ты собираешься сделать? - О нет, не торопи события, разве мы не должны для начала узнать друг друга поближе. Подумай, включи воображение, наверняка у тебя найдутся вопросы поинтересней. Анализируя человека, находившегося перед собой, Ларс не мог сойтись на едином мнении: что-то в нем настораживало, а что-то вызывало неподдельный интерес. То, как Кристоф выражался о семье Кори и о нем самом – его слова были пропитаны легко узнаваемой горечью и обидой, которая скрылась бы от взора и слуха только самого неопытного журналиста или просто лишенного капли проницательности человека. И Эванс понимал, будучи привязанным к этому стулу, в ожидании, возможно, скорого спасения, он должен был узнать как можно больше об этом странном мужчине. И чтобы добиться своего, ему необходимо правильно выстроить диалог с ним, грамотно тасуя действительно важные для Ларса вопросы с теми, которые хотел услышать от него Ригель. - Хм… - задумчиво протянул журналист. – Думаю, ты прав, - сознание Ларса все еще периодически подкидывало ему препятствия – содержимое черепной коробки барахлило, создавало помехи для слаженной работы всего организма, а неприятные сдавливающие ощущения в груди лишь усугубляли ситуацию. «Соберись», - приказал себе Эванс, жмуря глаза и тут же морщась от пронизывающей все тело боли. От внимания Кристофа не ускользнула минутная заминка, он прекрасно понимал, в каком состоянии находился человек на стуле и, возможно, именно это осознание действительности подтолкнуло нетерпеливого Ригеля продолжить беседу. Язык развязался сам собой. Даже косвенного участия Ларса в беседе стало достаточно. - Скажи мне, у тебя есть дети? – задал он вопрос, тут же мельтеша рукой по воздуху, будто стирая его из разговора, отказываясь от своих слов. – Хотя, подожди, я и так в курсе, что у тебя их нет. Знаешь, мы с тобой похожи – я тоже еще не завел семью. Так вот, к чему это я? Давай вместе с тобой представим, что у тебя и у меня есть любимая жена и долгожданный ребенок. Вся твоя жизнь начинает вращаться вокруг желаний и быта твоих домочадцев, потому что в это мгновение и в эту минуту ближе них у тебя никого нет. «Ох уж эти громкие вступления», - мысленно взвыл Ларс, усиленно пытаясь контролировать выражение на своем лице. Чем дольше он тут находился, тем больше сравнивал это место с кабинетом начальницы, все происходящее и манера подачи до мельчайших деталей напоминали еженедельные собрания. С таким же пафосом, с таким же размахом, с такими же вводными речами. Вот только Пак его никогда не связывала… - И вот теперь только представь, что в один прекрасный день ты узнаешь совершенно непрекрасную новость – твой ребенок тяжело болен. Нет, пусть не смертельно, но прогноз с лечением, восстановлением и тратами на весь период неутешителен. Что ты почувствуешь? – Кристоф сосредоточил все внимание на Эвансе в ожидании ответа. - Наверное, то же, что и любой другой любящий отец семейства – я захочу помочь своему ребенку любым способом. Хоть Ларс и отвечал на вопросы без промедлений, выражение его лица оставалось отстраненным и незаинтересованным. Журналист в своих мечтах уже грезил не о скорейшем спасении, а о волшебном пульте с кнопкой «промотать». - Прекрасный ответ, но не точный. Вопрос ведь заключался в другом, - удовлетворенно кивнул Ригель. – Ты почувствуешь обременение, на твои плечи упадет тяжелый груз ответственности и прежде, чем ты успеешь предпринять хоть какое-то действие, уже будешь скован им в движении. - … Но рук не опущу, если все еще могу двигаться – значит, и предпринять что-то могу. Но какой смысл во всех этих пафосных рассуждениях? Зачем выдумывать план действий к несуществующей проблеме, если ты хочешь перейти к конкретике, сделай это, иначе мой мозг окончательно потеряет нить разговора. - Мне казалось, такие, как ты, умеют ждать. - Только не в моем нынешнем положении, - Ларс опустил голову – шея затекла, он больше не мог смотреть в лицо Кристофу, и последнего это ничуть не смутило. - Конкретика? Почва для рассуждений… Что же, будет тебе конкретика. Как я уже говорил, своей семьи я еще не успел завести, и мне не дано познать горе родителя, который столкнулся с этой проблемой, а вот горе ребенка, чья болезнь стала тяжелым якорем, спущенным с лодки его семьи, я познать успел. С четырнадцати лет я был прикован к постели, как военный калека, наступивший на мину и лишившийся ног. Вот только я свои не терял – лишь контроль над ними, а вместе с тем и контроль над своей жизнью. «Но сейчас-то ты ходишь, значит, у этой истории не такой уж и печальный конец», - допустил Ларс злорадствующую мысль. - «Я захочу помочь своему ребенку любым способом», - процитировал Ригель журналиста, скользя задумчивым взглядом по темному потолку, – комнату освещала лишь настольная лампа. – Так думала и моя мама. И когда на ее пути появилась щедрая клиентка, моя мать поддалась этому чувству и допустила ошибку: взялась за пациента, который оказался ей не по зубам. Этой пациенткой была мать Кори - Вивиан. Услышанное заставило Ларса вздрогнуть и тут же уставиться на Кристофа, в попытке уличить того во лжи, ведь о жизни Кори Уаилда журналисту было известно достаточно, по крайней мере он так полагал, но это имя в его биографии звучало впервые: - Вивиан? – сухо спросил он. - Удивлен? Но ведь это еще не самое интересное, побереги силы на более сильные эмоции, - усмехнулся Кристоф. – Эта женщина – настоящая мать Кори, оказалась действительно больна – моя мать диагностировала Уаилд биполярное расстройство личности. И тут ты, наверное, удивишься, ведь поступок своего родителя я оправдываю лишь отчасти, так как моя болезнь вынудила ее так поступить, но моя мама выпустила из-под контроля ситуацию, в результате чего слишком быстро прогрессирующая болезнь Вивиан привела к рецидиву – женщина собственными руками убила своего мужа. В памяти журналиста стали всплывать фразы Кори о родителях, еще тогда показавшиеся ему странными, но парень не придал им большого значения – догадки, основывающиеся на интуиции, не были его коньком. «Я все же не экстрасенс», - успокоил себя Ларс. - Хочешь сказать, твоя мать виновата в случившемся с семьей Кори? – грубее, чем следовало спросил Ларс. - Отчасти. - Ха, «отчасти»? - У нее были на то причины, - резко вскочил Кристоф. – Я повторю еще раз: я не оправдываю полностью поступок мамы, но и не могу обвинить ее в случившемся, потому что я – мотиватор каждого неверного и отчаянного поступка. Я был грузом, от которого она не могла избавиться. - Послушай меня, - Ларс снова начал хрипеть, слова давались ему с трудом, но останавливаться он не собирался. – Твоя мать, поддавшись корысти, стала виновницей смерти отца Кори, - голос Эванса сочился ядом, словно трагедия семьи Уаилдов стала на мгновение его личной. – И ты еще за что-то собираешься мстить этому бедному парню? Да твоя семья в ногах должна валяться… Хлесткий удар наотмашь по лицу прервал Ларса. - Не смей! Я же сказал - это все из-за меня, - Ригель тяжело дышал, смотря широко распахнутыми глазами на своего пленника – у журналиста пошла кровь из носа. «Псих», - сплевывая на ковер, только и смог мысленно выдавить Эванс, не рискуя дальше раздражать похитителя. - Почему ты не можешь просто выслушать? Ведь это все, что от тебя требуется, - зло прошипел Кристоф, вновь поднося к губам Ларса минеральную воду. – Пей. Еще один лишний комментарий из твоего рта, и я запихаю эту бутылку тебе в глотку, - стараясь выглядеть как можно более устрашающе, парень нахмурил лицо. «Успокойся, не нужно срываться на нем. В конце концов, еще натерпится», - мысленно останавливал себя Кристоф. - Моя мама ответила за свой поступок по закону, - вернувшись на диван, продолжил Ригель. - Она понесла наказание в полной мере, уж поверь мне. Этого всего могло не быть, не сидел бы я тут с тобой, если бы на этом наша связь с семьей Уаилдов оборвалась. Упечь психолога за решетку – им оказалось этого мало. И следующей невинной жертвой их расправы стал мой отец. Он десять лет горбатился на компанию Уаилдов-старших, а его вышвырнули, словно мусор, проконтролировав весь путь до конвейера по переработке. Просто не дали проходу, душили на корню любые зачатки возможности устроиться на новое место. Куда бы отец ни пошел – они всегда были на шаг впереди. Потратив практически все, что у нас было на мое лечение и оплату адвокатских услуг мамы, мы остались ни с чем… И когда, казалось бы, все наладилось, а Уаилды успели позабыть о нашем существовании, мой отец, в очередной раз устроившись на новую работу, оказался насмерть сбит машиной по пути до конторы. В свой первый день… - усмехнулся обстоятельствам Ригель. – Злой рок? Я так думал, но скажи мне, Ларс, отцепись Уаилды от нас раньше – эта участь все равно бы его настигла? Под пронзительным взглядом Кристофа Ларсу хотелось опустить голову, но сделай он так, показал бы свою слабость перед ним, дал понять, что Ригель в чем-то был прав, а делать этого журналист не собирался. - А потом… - Кристоф продолжил, - эта семейка снова приложила руку к нашей судьбе: за примерное поведение мою мать собирались освободить на треть раньше срока, но там наверху кто-то снова дернул за ниточки, и судебный пристав отклонил предложение об амнистии. Поэтому последнее, что она увидела после того, как ее выпустили, были больничные стены – ей диагностировали рак. Из одной тюрьмы в другую, как прозаично… И ведь этого могло не быть, выйди она раньше. Из-за Уаилдов я лишился семьи и права жить нормальной жизнью… - Из-за твоей матери Кори потерял всю семью, - резко прервал Ларс. - Она заплатила за свой поступок. Заплатила даже более высокую цену, чем должна была, - закричал Ригель, однако с места так и не сдвинулся, вновь бросая беглый взгляд на наручные часы – Эванс заметил, что мужчина смотрел на них слишком часто, словно боялся опоздать. Но куда? - Кристоф, - осторожно позвал журналист. – Могу я задать тебе несколько вопросов? – сидящий на диване согласно кивнул. – Где мы сейчас находимся? - В моей съемной квартире, - не стал увиливать мужчина. - Ты сказал, что я – «одна из важнейших составляющих» твоего плана? – снова короткий кивок. – Но я ведь не последний, что ты собираешься делать после того, как закончишь со мной? – голос Ларса стал как можно более мягким, он казался Кристофу совершенно безобидным в этот момент. - Если думаешь, что это большой секрет – ошибаешься, мне незачем скрывать от тебя – ты ни на что не можешь повлиять ни сейчас, ни потом. Последний акт, завершающий весь этот жизненный спектакль, - это моя ответная статья Кори, и большую часть ее содержания ты уже знаешь. - И зачем тебе это, какой во всем смысл? - Чтобы потопить их счастливый семейный паром. Пускай Уаилды забыли о нас – я о них все еще помню. Руки Ларса окончательно онемели, пальцы больше не слушались, обездвижено повисая вдоль туловища – новая волна боли и дискомфорта не заставила себя долго ждать. Он хотел попросить Кристофа высвободить хотя бы часть его тела, чтобы иметь возможность размять затекшие конечности, но язык просто не поворачивался. Все, что оставалось Ларсу, - терпеть боль и ждать призрачную подмогу. Но Ларс не знал только одного: за стенами этой квартиры никто не догадывался о том, что ему требуется помощь. Сколько они просидели еще в полном молчании, каждый со своими мыслями, журналист не знал, окончательно потеряв истинный счет времени. Каждая минута из-за ощущений в теле тянулась, словно час. А рой мыслей, без устали летающий в голове, окончательно выбил из реальности. Ларс мог бы спросить у Ригеля что-нибудь еще, что так волновало его, но сомневался в получении истинного ответа, потому что на вопрос журналиста мог ответить только Кори, которого, к счастью или к сожалению, в четырех стенах этой комнаты в данную минуту не было… *** Громкий, настойчивый сигнал заполняет помещение: - Время пришло, - отключая будильник, с каким-то предвкушением тянет Кристоф, вставая с дивана. Несколькими махами он разминает руки, а после демонстративно, не отводя взгляда от Ларса, закатывает рукава спортивной ветровки, что успел накинуть, до локтей. - Пей – осталось немного, - возле губ Эванса в очередной раз появляется бутылка, но ее содержимое так и не попадает в рот: что-то глубоко внутри журналиста щелкает, повернув переключатель на «красный», заставляет того лишь плотнее сжать зубы. - Что же, настаивать не буду, - Ригель возвращает бутылку на стол, перед уходом хватая за спинку деревянный стул, – скрипучие ножки проехались по полу, останавливаясь прямо напротив Ларса. – Надеюсь, Они успеют вовремя, - задумчиво произносит Кристоф. - О чем ты? - Я же сказал, ты – всего лишь пункт плана и на тебе тоже ничего не заканчивается. Не держи на меня зла, я нахожусь в безвыходной ситуации, - Ларс не мог распознать фальшивая или искренняя горечь в голосе Ригеля. Да и какое теперь это имеет значение? - Убьешь меня? – до конца не веря в собственные слова, журналист озвучивает свои догадки. Ответом становится сдавленный смех. Даже не смех, а больше насмешка. - Не драматизируй! – не переставая смеяться, отвечает Кристоф, уже более серьезным голосом добавляя. – Если кто и убьет тебя, так это Они… Если будут копаться в моих данных слишком долго. Я ведь говорил, что меня найдут? А значит, тебя тоже, - Ригель взял стул в руки, перевернув его ножками вверх. – Прости, но это нужно для дела. Не держи на меня зла, просто так вышло… Медленный, словно натянутая тетива, замах. И взгляд Кристофа, уже не прикованный к Эвансу, будто смотрит сквозь него, будто пытается заведомо высечь из памяти происходящее. В эту минуту все сосредоточенное и напряженное тело Ригеля, словно экскаватор, а стул – шар-молот, предназначенный для сноса зданий. За секунду, перед тем, как набравшее скорость орудие достигает цели, Ларс успевает зажмурить глаза, принимая сильный удар лицом. Сбитый, словно кегля, журналист вместе со стулом падает на пол – сильный грохот, звон люстры над головой и пошатнувшаяся мебель. В руках Кристофа появляется мобильный Саманты, разблокировав его отпечатком большого пальца (он внес его еще в жилом комплексе на черной лестнице), наводит объектив камеры на журналиста. Щелчок затвора, и фотография с Ларсом в два нажатия отправляется контакту с именем «Братишка». Минута-две, и на дисплее телефона загорается входящий вызов с тем же именем. Кристоф сбрасывает, опуская телефон на пол прямо перед лицом Ларса, и прежде чем покинуть комнату, обращается к журналисту: - Видишь, как вовремя ты появился – еще один рычаг. Спасибо тебе. *** Запах физраствора, казалось, стерилизовал даже углекислый газ на каждом выдохе. Увлажнитель воздуха, монотонно выбрызгивающий раз в тридцать секунд, уже добрый час гипнотизировал Кори в больничной палате… Родителей после долгих уговоров удалось отправить домой, пообещав связаться с ними, как только Саманта придет в сознание (девушка все еще отходила от наркоза), Грэг ненадолго покинул помещение, отправившись к автомату с кофе в начале коридора. Он и сам предлагал Уаилду последовать примеру родителей, но категоричное «нет» брата заставило Грина сдаться. Когда опасения за жизнь Саманты отхлынули на задний план, уступив место рассуждениям и догадкам, Кори задался очевидным и логичным вопросом: «Как и с какой целью сестра оказалась на той лестнице?» Прокручивая в руках в сотый раз мобильный, Уаилд перевел взгляд с увлажнителя воздуха на тоненький черный корпус – телефон по-прежнему оставался выключенным. - Какой же я дебил, - укоризненно выдал Уаилд, нажимая на кнопку включения. С десяток пропущенных звонков от Саманты и не меньше СМС. «Что случилось? Куда ты делся из студии?» «Возьми трубку, иначе, когда я найду тебя, ты пожалеешь, что не сделал этого раньше». «Кори, вопрос телезрителя, я ведь правильно поняла, он смутил тебя?» «Гад, телефон выключил, значит? Я еду к тебе домой и лучше тебе оказаться в квартире, маленькая сволочь». Уаилд нашел в телефонной книжке нужный контакт и, нажав клавишу вызова, вышел из палаты, сбросив на стул белый казенный халат. - Доброй ночи, это Кори Уаилд владелец квартиры 4104, подскажите, кто-нибудь из присутствующих в дневную смену еще остался на рабочем месте? Вопрос звучал глупо, но автор должен был убедиться наверняка. - Доброй, к сожалению, ни один сотрудник не задерживался. «И почему голос сочился таким беспокойством, словно я собираюсь наказать их за проступок? Рабочее время кончилось, и уйти домой сразу - в порядке вещей». - Как бы так точно выразиться, я звоню по поводу инцидента, случившегося этим вечером – моя сестра упала с лестницы черного хода. - Ох, да, я слышала об этом, - подтвердила администратор. – Чем могу помочь? - Я просил не беспокоить меня, и, выполняя мою просьбу, мою сестру не пустили ко мне. Вы могли бы связаться с охраной, нужно, чтобы проверили камеры видеонаблюдения, я хочу знать, как сестра попала на лестницу черного хода. - Да, конечно, как все будет готово, я свяжусь с Вами. - Буду ждать. Меньше, чем через полчаса, Кори позвонили из службы охраны, уведомив о том, что к расследованию подключили полицию: - На лестнице черного хода не установлены камеры, Вашу сестру нашли дети жильцов из 2405 и 2001 квартир, когда играли в прятки. Но мы проверили запись у входа, девушка заходила туда вместе с нашим сотрудником Кристофом Ригелем, после чего его засняли камеры у лифта на двадцатом этаже – его смена еще не закончилась, но он покинул здание сразу после того, как спустился на первый этаж. Нам показалось это подозрительным, мы сообщили в полицию. *** Вибрация и короткий сигнал, заставили Кори выплыть из мысленных рассуждений, обращая внимание на загоревшийся экран. На дисплее высветился контакт отправителя входящего сообщения «Сестра» - он дернулся, переводя взгляд на Саманту, что все еще лежала с закрытыми глазами на постели. Немой шок настиг Уаилда, когда, разблокировав телефон, он открыл сообщение: на вложенном снимке оказался Ларс, он лежал на боку, примотанный к стулу зеленой изолентой, все лицо было залито кровью: рассеченная бровь, разбитый нос, губы, подбородок, волосы и даже белок левого глаза. Дрожащими руками, судорожно клацая по кнопкам в попытке не промахнуться, Кори «вызвал» данный контакт - никто не ответил. Уаилд пробовал снова и снова, но длинные гудки лишь неизменно сменялись сигналом автоответчика. *** Все тело - одна болевая точка. Не могу понять, где болит больше и болит ли? Ощущения, принесённые с ударом, похожи на предсмертную агонию. Так что же заставляет пребывать все ещё в сознании? Не отключаться? По удалившимся шагам ясно - остался один в комнате. Я и этот с пронзительной трелью красный телефон, вновь и вновь заходящийся в уничтожающей сознание едкой гамме звуков. Прямо перед глазами дисплей то вспыхивает, то гаснет. Едва различимые очертания на заставке входящего вызова двух силуэтов, тёмного и светлого, на подсознательном уровне подсказывают - звонивший никто иной как Кори. Один-два-три. Сколько он еще будет пытаться прежде, чем поймет, что на этом конце провода ему никто не ответит? Четыре-пять-шесть. Сколько раз, сокращая интервал между звонками, он будет давать себе обещание «Попробую снова – в последний раз»? Семь-восемь. Если бы я только взаправду чувствовал свои руки, скованные болью от фантомной попытки вырваться из захвата липкой ленты, в остервенелом, заходящимся в панике желании дотянуться до телефона и ответить… Девять. … Ответить, чтобы погасить волнение на том конце провода. Девятый звонок – последний, телефон, издавший издыхающий звук, оборвав мелодию на середине, гаснет и больше не загорается. Так смешно… С самого себя. До чертиков. Находясь здесь в таком положении, волноваться за кого-то другого - наверное, я окончательно сбрендил. А может, эти звонки – плод моего измученного воображения, позволяющий все еще держаться за реальность и не отключаться. Что там сказал Кристоф перед уходом, - «рычаг»? Возможно, именно в эту минуту я крепче хватаюсь за свой собственный рычаг, которым стал Кори Уаилд. *** Офицер Адамс, дежуривший этой ночью, получив звонок от Кори, не смог отказать ему в личной просьбе. Подобрав Уаилда из больницы на служебной машине с орущей на всю округу мигалкой, мужчина, вдавливая педаль газа в пол, гнал до головного управления, прямиком в свой участок – записи с камер наблюдения из жилого комплекса «LP», в котором находились апартаменты Уаилда, уже давно были в умелых руках. Адамс бросил косой взгляд на лицо Кори. - У тебя такой напряженный вид, как будто ты наперед знаешь исход дела. Минуты, часы томительного ожидания в неведении – это ужасно, но ты должен собраться, иначе к концу операции будешь настолько эмоционально истощен, что спасать придется еще и тебя, - мужчина широко улыбнулся, к уголкам висков потянулись косые морщины. - За нашим отделом самый большой процент раскрытия дел, Кори. Здесь работают профессионалы, и я прошу тебя довериться. Эта чудовищная ситуация в надежных руках, - попытался успокоить офицер, принимая звонок со служебного телефона. – Поставлю на «громкость» для тебя. - Личность похитителя установлена – это двадцатисемилетний Кристоф Ригель, на записях с камер видеорегистратора он садится за руль машины пострадавшей, белый “Mercedes-Benz” номер «0707». На фотографии, которую вы отправили нам, нанесенные повреждения жертве наш эксперт оценил как «средней тяжести», проблема заключается только в обширности черепно-мозговой травмы, Экзель пока «отодвинул» версию кровоизлияния в мозг, но… - Что там с подозреваемым? – Адамс перебил докладчика – он не хотел смущать и вгонять в еще больший стресс Уаилда состоянием потерпевшего. - На фотографии четко видны очертания комнаты и личные вещи похитителя, возможно, он держит Ларса Эванса в своей квартире. Мы уже отрабатываем эту версию – группа захвата выехала по месту прописки. - Что, если вы ошиблись? – встревает в разговор Кори, обращаясь к докладчику. - Простите? - Руперт, есть еще версии, что еще вы нарыли? – поддержал офицер. - Да, в резюме с его предпоследнего места работы указан адрес съемного жилья – мы послали туда вторую группу. *** Машина офицера Адамса, лавируя между узкими улочками, мчалась по свободной дороге, освещая сине-красным светом темноту, – до рассвета оставался еще час, не меньше. «По адресу прописки – все чисто», - сразу после сообщения первой группы захвата, мужчина сменил курс на съемное жилье Кристофа Ригеля, глубоко в душе искренне надеясь, что они смогут отыскать там бедного парнишку. Адамс запомнил Ларса еще с того вечера, когда они с Кори прибыли на допрос, парень показался ему выдержанным и сосредоточенным, слишком умело тому удалось взять контроль над своими эмоциями. Вот только вряд ли бы, встреться они в другой обстановке, офицер смог признать журналиста среди незнакомцев в толпе – черты его лица мужчина запомнил смутно. - Мы почти на месте, - он посчитал нужным предупредить автора. Они въехали во двор, тесно нашпигованный десятиэтажками, стоящими ряд в ряд, словно солдаты на построении. В фасаде домов не наблюдалось ни единого различия - все, как один, похожи друг на друга, если бы не карета скорой помощи и полицейский «бобик», припаркованный у подъезда одного из домов, они бы точно заблудились – даже навигатор сбился. - Кого они вывозят? – Кори отстегнул ремень, не дожидаясь, когда офицер остановит машину, ринулся к двери. - Погоди, - Адамс резко сдал по тормозам. Уаилд выскочил из машины, с быстрого шага переходя на бег. Офицеру оставалось лишь поспевать за ним. - Кто вы? – мужчина в форменном костюме преградил путь Кори прямо у распахнутых дверей скорой помощи. - Лесли, пусти его, он со мной, - привлекая к себе внимания, Адамс махнул рукой, на что полицейский уступчиво «сдал» назад. Уаилд не спешил залезать внутрь, терпеливо наблюдая за манипуляциями врачей, подключающих Ларса ко всем необходимым датчикам. На лицо журналиста отчего-то он так и не набрался смелости посмотреть. - Простите, с ним все в порядке? Каково его состояние? - Наблюдается онемение рук - нарушился кровоток, слишком долго были перетянуты. По поводу остальных травм что-либо сказать мы сможем лишь после тщательной диагностики. Но подозрение на ушиб или сотрясение головного мозга. Не исключен риск кровоизлияния. А теперь простите, молодой человек, но мы просим вас не затормаживать нашу работу, - фельдшер захлопнул двери прямо перед носом. Кори остался снаружи взглядом провожать удаляющуюся машину. *** Адамс и Уаилд поднялись на третий этаж, пройдя внутрь квартиры через нечто, когда-то бывшее дверью. Остановившись у той самой комнаты, в которой нашли Ларса, Уаилду дальше не дали пройти сотрудники, огородившие все, и ноги, будто корнями вросшие в пол. Кровь отхлынула от лица, когда его взгляд зацепился за разломанный на несколько частей стул, алую лужу на ковре и в паре сантиметров от нее, столь знакомый, в алебастровом чехле, имитирующем кожу змеи, телефон. «Как же теперь быть?» Комментарий к Глава 16 На повторе: Motionless in White – Wasp (feat. Dessa Poljak) Motionless In White – Сontemptress (Feat. Maria Brink) In This Moment – The Last Cowboy Nothing More – I’ll Be OK Отдельный пост в группе - https://vk.com/wall-35829610_6903 ^^ ========== Глава 17 ========== Пока мир чужого человека стремительно рушился на глазах, в жизни Кэсси также начались небольшие, но заметные изменения. Шестеренки в голове медленно работали, призывая и побуждая носителя к решительным действиям. “Судьба” - Кэсси не помнил, когда в последний раз так много времени уделял рассуждениям о ней, придавая столь громкому слову действительно тот глубинный смысл, который предписывало ему испокон веков человечество, а не ведя просто пьяные бредни-разговоры, к примеру, с Троем в попытке казаться сведущим в этом вопросе. И доходя в своих умозаключениях едва ли не до сумасшествия и маразма, Форд пытался окончательно и бесповоротно для себя решить, что значит «судьба» в его собственном понимании, и какого исхода на данном этапе жизни он себе желал… И чем усерднее Кэсси старался переживать и проглотить родившуюся в голове мысль, тем в большее сомнение он погружался. «И как узнать действительно ли это твоя судьба? И что будет, если я ошибаюсь?» «Получается, на какой отчаянный шаг я бы не пошел – заведомо обрекаю себя на провал и риск?» Кэсси не находил себе места уже неделю, душевные терзания и внутренние: метания от одной мысли к другой, от одного «хочу» к другому не давали покоя ему ни днем, ни ночью. В конечном счете, сокрушительно сдаваясь с поднятыми руками, Форд, проснувшись в пятом часу, первым делом кинулся к чистому листку бумаги, собственноручно подписывая себе приговор и толкая на новую веху, призванную в корне изменить его жизнь. «Если риск потери неизбежен – мне нужно лишь решить, о чем сожалеть: о сделанном и его результатах или о не сделанном и его последствиях» - мысль, пришедшая в голову, ободряла и вселяла надежду. «Сколько еще я буду смирно сидеть, боясь выползти из своей зоны комфорта?» - философствовал журналист, спеша на работу. «Чтобы что-то обрести, от чего-то необходимо отказаться», - решительно заключил он, заходя в пустой лифт с яркой табличкой на дверях «Massword». Все внутри клокотало и потряхивало от одного единственного «Я смогу, у меня все получится», когда створки открылись, рука предательски сжала аккуратно сложенный втрое листок – заявление «по собственному». Этим утром Кэсси планировал отказаться от насиженного и обогретого места в «Massword» и променять его на путевку, как казалось ему, в лучшую жизнь с табличкой «Мэй». В планах без пяти минут бывшего журналиста числился переезд в Швейцарию на новое место учебы его девушки – предложение, которое так боялась упустить ее семья, Мэй с подталкивающего одобрения Форда приняла еще две недели назад. «Вдох-выдох», - скомандовал Кэсси, заходя в рабочий кабинет и сталкиваясь с целой бурей различных эмоций в его стенах: Пак что-то нервно и бегло надиктовывала редактору с таким выражением лица, словно вот-вот потеряет сознание; Холлинг неподвижно сидел в своем кресле, не отрывая прикованный к начальнице взгляд даже для того, чтобы поприветствовать вошедшего коллегу. - Что за черная аура витает в воздухе? Элис положила трубку, выхватывая из рук редактора исписанный листок, и пряча в сумку. - Сегодня ночью на Саманту и Ларса было совершено покушение – оба в тяжелом состоянии в больнице, мне нужно ехать. - Я с тобой, - спешно добавил Холлинг, подрываясь с места. Много времени, чтобы переварить сказанное Пак, Кэсси не понадобилось, спрятав заявление вглубь выдвижного ящика в своем столе, он молча последовал за Троем и Элис. «Кажется, с уходом с работы придется повременить». *** Вся компания из трех человек, услышав краткий, хаотичный, лишенный некоторой хронологии рассказ Ларса о случившемся ночью и накануне на тв-шоу, пребывала в легком шоке с примесью Троевского «нихуя себе прокатился с личным водителем». - Повезло еще, что попался не какой-нибудь тяжеловес, и в руках его оказался деревянный стул, а не нефритовый, так бы снесли тебе голову, как секирой, и сидели бы мы сейчас в месте похолоднее, - тарахтел Холлинг, не в силах совладать со своим резко скакнувшим эмоциональным давлением. - Я уже понял, что из всех присутствующих, ты за меня сильней всего переживаешь, - насмешливо признал Ларс. - Чувак, тебе явно не идут разноцветные тени, а еще ты их носить не умеешь – вон, все осыпались, умоляю, смени визажиста, - «осторожно» намекнул Трой на фиолетовое марево вокруг левого глаза и скулы на лице журналиста, облаченного в больничную одежду. – А вот выбритый висок – прям тренд сезона, правда, не этого, но тебе очень идет, - широко улыбаясь, пытался подбодрить тот. - Ночью была повязка на пол-головы, а сейчас отделались марлей и кусками пластыря, надеюсь, они справятся со своей задачей, и пробоина больше не будет течь. Элис, осторожно поглаживая Эванса по голове, нахмурила брови. - Как же ты меня напугал, бедствие ходячее, - мягко начала она. – Когда Кори позвонил, я всерьез подумала, что забирать мы будем, как минимум, половину тебя. - И какую бы ты предпочла? – поднимая глаза на начальницу, заигрывающе спросил он. Ларс был искренне благодарен всем присутствующим за то, что те не разводили панику, не нагнетали и без того достаточно мрачную атмосферу. «Обошлось без «Драма Квин» в коллективе», - довольно заключил парень. - Врач сказал, тебе частично отшибло память, но твой рассказ достаточно детализирован, - вмешался Кэсси. - Все события в комнате перемешались, и ощущение, что я что-то упустил, до сих пор не покидает. Мне сказали, что даже после удара я находился в сознании, но не помню ничего из того, что было до него и, тем более, после. - Понятно. Какое-то время в палате звучали еще весьма логичные вопросы, каждый пытался усмирить свое любопытство в различных аспектах произошедшего, и когда напряжение спало до отметки «можно не волноваться», Кэсси, оторвавшись от экрана телефона, настойчиво привлек к себе внимание: - Что же, подкинул ты нам работенки, нужно возвращаться в отдел – Томас нас уже обыскался, - Форд бегло продемонстрировал дисплей с высветившимся СМС и, попрощавшись, быстро вышел за дверь. «Странно, ни одного пропущенного звонка», - заключила Элис, но все же последовала примеру подчиненного. - Что случилось? – спросил Холлинг, когда вся троица собралась в коридоре. - Кажется, я понял, чего не помнит Ларс, если вообще был в курсе всего этого, - Кэсси развернул на экране статью. – Вышла сегодня утром в формате «веб», издательство «Secret Edition» (лидер “Большой тройки”). В ускоренном режиме ознакомившись с содержанием статьи, Пак почувствовала, как волосы на голове встали. - Такими темпами к вечеру наберется дохриниллион просмотров, и эту армаду критиков уже будет не остановить, - заключил Трой. - Должны ли мы вмешаться? – Кэсси испытывающе смотрел на Пак. - У тебя есть идеи? Через полчаса на официальном источнике «Massword» в электронной версии журнала вышла статья: «Эксклюзив: На менеджера Кори Уаилда и журналиста, бравшего у него интервью, было совершенно покушение». *** Ларс остался в палате один. В обед, когда больничная еда отказывалась проталкиваться в глотку, отложив ложку на поднос, взял в руки телефон. «Пак сказала, что Кори сообщил ей обо всем, но при этом со мной ни словом не обмолвился. Как это понимать вообще?», - пальцы уже стучали по клавишам, набирая сообщение и тут же стирая его. «Я ведь могу и позвонить, чего как маленький?» - он приложил телефон к уху - послышались долгие гудки. Трубку взяли не сразу. Сухой, обезличенный голос резанул по ушам: - Прости, я сейчас не могу говорить. Ларс ясно расслышал, перед тем как отключились, - на том конце провода плакала девушка. «Он с сестрой? Нелегко, наверное, ему сейчас приходится», - Эванс до конца не осознавал, почему в такой ситуации жалел не себя и не Саманту, а именно Кори. Ненадолго отложив всю инициативу, брошенную на поиски причин, почему Уаилд целенаправленно отдалился от него (ведь было ясно как божий день, если у того нашлись минуты для звонка Пак, нашлись бы и несчастные секунды, чтобы отправить короткое СМС), журналист пошел сам себе на уступки и написал первым: «Я не вовремя, будет возможность – набери». Но Кори не набрал ни в этих сутках, ни в следующих. *** На третьи сутки изолированного от мира нахождения в больнице Ларс уже был готов лезть на стены: ни телевизора, ни привычной пахоты или развлекушек на ноутбуке, даже телефонные разговоры по расписанию (в первые же сутки после выпуска статьи в “Massword” среди знакомых журналиста не осталось и души, кто бы не знал о случившемся). Все действия строго регламентированы и направлены исключительно во благо пациента, чтобы ускорить процесс выздоровления, привести в норму потрепанный организм. И ведь с этим не поспоришь, - стало значительно легче. Получив вечером в личное двадцатиминутное пользование свой мобильный, Ларс набрал номер мамы - семья уже успела отойти от шока и успокоиться (сын едва уговорил родителей убрать на место “тревожные” чемоданы и сдать билеты на самолет). - Кстати, хотела тебя спросить, - под конец разговора, опомнилась мама. - Как поживает тот мальчик? - Смотря, о ком ты говоришь, - ничего не понял журналист. - О Кори, удивительно, что после той жуткой истории он вместе с лицом не сменил еще и имя. Ларс оцепенело стоял, продолжая гипнотизировать взглядом фикус в горшочке - впрочем, цветок на это никак не реагировал. - Откуда ты знаешь об этом? В статье ничего подобного не говорилось, - вязкая слюна отказывалась смачивать вмиг пересохшее горло. - В вашей, может, и ничего не говорилось, а вот в другой… Сына, весь Интернет уже третьи сутки только и гудит об этом бедном мальчишке и его семье. - Подожди секунду, - не отключаясь, Ларс свернул окно исходящего вызова и открыл поисковик, вбивая короткий запрос “Кори Уаилд статья” и открывая первую ссылку. Беглое глотание предложений за предложением отозвалось в голове болью, перед глазами, словно недостающие части, вспыхнули потерянные в памяти детали: “Так Кристоф подразумевал под третьим актом вот это?” - Мам, - позвал Эванс, не переставая держать телефон перед глазами, - мальчик, о котором ты говоришь, - дойдя в тексте до подробного описания момента убийства главы семьи, журналист отказывался верить своим глазам, но неоспоримые доказательства в виде орудия преступления и обстоятельств, включающих столь знакомые детали, говорили об обратном. Словно в кинотеатре смотришь старую пленку, наперед зная каждую деталь, каждую мелочь. - Мам, ведь это тот самый мальчик, на помощь к которому мы пришли? И ее ответ больше не имеет значения. Потому что все - финишная прямая. И Ларс проносится в горящей машине, без права ударить по тормозам, не подготовленный к такому исходу, оглушенный, словно ударом ладони по ушам. До звезд в голове. До ебучих растрескавшихся на острые заточенные осколки деталей реальности. Ни собрать, ни склеить. Только свалить все в одну большую посудину и на огонь до предельной температуры, до однородной массы, до кипения. А после разом, еще не остывшее, залить в голову. Осознание ударяет в виски шаровой молнией, а ощущение, будто все время бежал с закрытыми глазами, накрывает следом. И Ларс не знает, что лучше… Сколько плюсов от его неосведомленности? Сколько минусов? И что теперь делать, как быть? А выход всего один, за поворотом, мигает фарами, словно подзывая к себе: “Разберись во всем, Ларс. Утрамбуй лишнее в пакеты для мусора и выкинь. Сам. Собственноручно докопайся до правды!” *** В больничной одежде далеко не уйдешь, не уедешь, склад «Бесхозные вещи», расположенный на первом этаже, оказывается как раз кстати. Меня еще не выписали, но заведующая об этом ни сном ни духом, что играет мне на руку. Успокаивая бешеное сердцебиение, приводя без устали бьющийся пульс в норму, натягиваю улыбку пошире и маску сосредоточенности и спокойствия на лицо – пара-тройка брошенных фраз о здешней обстановке и как бы ее ни хотелось покидать, мол не отдохнул до конца, не наспался вдоволь, и получаю даром в безлимитное пользование выстиранные носки, кроссовки, черную водолазку и джинсы – не совсем по погоде, но не к месту сейчас возмущения. Все вещи оказываются по размеру, даже слишком, - водолазка безжалостно липнет к телу, утягивая каждый миллиметр. Ловлю на выходе такси и успокаиваюсь только тогда, когда узнаю, что от больницы до места назначения всего двадцать минут езды – поздним вечером дороги оказались без пробок. *** Указательный палец без устали монотонно ударяет по тачпаду, обновляя открытую страничку в браузере. Глаза бегло скользят по раз за разом появляющимся новым строчкам – комментарии пользователей отличаются друг от друга размером, и лишь изредка - сутью. Одно предложение умудряется в два счета побить своего гигантского, состоящего из абзаца-двух, предыдущего комментатора-конкурента, резко и метко ударяя в самую глубь и без того израненного и восприимчивого сердца. Кори не помнит, давно потеряв счет времени, сколько он сидит, неотрывно углубляясь в чтение горы флуда, точек зрения и псевдоистинного личного мнения о происходящем читателей статьи на официальном сайте издательства «Secret Edition». За первые сутки, в которые Уаилд еще даже не подозревал о случившемся, устремляя все свое внимание на куда более важные вещи, счетчик с комментариями превысил отметку в десять тысяч. И эта цифра возросла вдвое, когда на следующий день, уставший и лишенный всякого оптимизма, Кори вернулся домой, открывая первое попавшееся сообщение из папки «входящие» в телефоне (впрочем, контекст остальных не отличался) и переходя по ссылке. Эмоционально выжранный и опустошенный, он не сразу поддался нахлынувшим чувствам: волнению, беспокойству, бессилию или даже злости, - по той простой причине, что ни одно из них не смогло так быстро пробить барьер, который в попытке оградить несчастную психику от еще большего стресса, возвел организм. Бессонная ночь в переваривании происходящего. Ранний подъем, сопровождающийся чашкой кофе и пачкой овсяного печенья, под аккомпанемент безликих голосов в голове, озвучивающих самые популярные комментарии. *** 1. [+7,683, -662] И пусть не модель, но без вмешательства пластического хирурга дело не обошлось. Не смог остановиться на шраме и решил перекроить все лицо. Посмотрите на его детскую фотку – невооруженным глазом видно насколько он непохож на самого себя теперь… 2. [+6,799, -1190] Мать укокошила мужа электро-ножом, представьте только, сколько кровищи было повсюду. Если мелкий мальчишка это видел, не могу и помыслить, как это шарахнуло по его психике. 3. [+5,861, -884] Если задуматься, это же какая драма: две покалеченные судьбы, ведь оба мальчика так или иначе лишились родителей, и если малыш-Кори обладал поддержкой своей влиятельной и обеспеченной семьи, то у малыша-Кристофа никого не было (еще и эта болезнь), он однозначно имел меньше шансов на выживание. И никакие проблемы с психикой из-за различных травм детства здесь ни при чем. Тот, кто богаче – всегда счастливее. 4. [+5,590, -177] Как тяжело жить в мире коррупции и нечистых на руку людей. Результат этих семей – полное отчаянье, толкнувшее каждую на такие безнравственные поступки, калечащие жизни других. Думаю, на их месте многие поступили бы так же. 5. [+4,005, -507] Офигеть… 6. [+1,989, -104] Автор – будущий псих и чудовище с чужим лицом, а его родственники, сотворившие ТАКОЕ с простыми работягами, на долю которых выпало несчастье, – звери. Сомневаюсь, что бизнес в компании Уаилдов-старших пришел к успеху через полянку одуванчиков. *** Чем ниже опускался Кори, прокручивая ленту с комментариями, тем больше и быстрее теряли здравомыслие и рассудок пользователи, превратившись в упертое стадо, гнувшее в сторону только своей точки зрения, идущее напролом, бунтующее и негодующее от одной только мысли, что с ними кто-то может быть не согласен, пытающиеся переманить всякого, кто хоть немного колебался, кто лишь каплю не был уверен в собственном мнении. И заходя в эти недра безликих высеров, Уаилд кожей ощущал всю полноту ненависти к себе, варящуюся и бурлящую в головах реальных людей. Не слыша и не замечая ничего вокруг, Кори так и просидел на полу, протирая уличными штанами ковер, игнорируя нарастающую ноющую боль в пояснице, через раз немеющие от пережима вен согнутые в коленях ноги и усталость от постоянного напряжения в глазах. Есть не хотелось абсолютно – черный молотый отлично заменял все приемы пищи, наполняя желудок. Говорят, если выпить за раз слишком много кофе, можно отдать концы… Кори был готов и к такому исходу. Ровно до того момента, как входная дверь разразилась от череды настойчивых ударов – такой грохот сложно игнорировать, когда ты почти сутки находишься в абсолютной тишине. Пришлось, превозмогая себя, идти открывать. - Ты чего не берешь трубку? – запыхавшийся Ларс, тараня плечом хозяина, залетел в квартиру, как ураган. Кори, проигнорировав журналиста, так и остался стоять лицом к двери. - Твоя следующая книга о зомби? – совсем не так он планировал начать разговор, но разве с этим странным типом, разгуливающим по городу в мантии в жаркий летний месяц, что-нибудь и когда-нибудь шло по плану? - Зачем ты пришел? – голос, лишенный эмоций, звучал настораживающе. - Обычно, когда люди задают подобный вопрос, они выказывают возмущение, удивление или в конце концов восторг, обрадовавшись гостю с табличкой «я пришел, хоть вы не звали». Прости, не уловил твоей невидимой эмоциональной реакции, слишком умело маскируешься под трупа, так к какому типу отнесем твою? – Ларс возмущенно добавил. – И может, наконец, повернешься ко мне лицом? - Я не звал тебя, - Уаилд развернулся к Эвансу, тут же встречаясь с его «разукрашенной» физиономией – здесь удивления автор скрыть уже не смог. - О, это ты еще в первый день меня не видел – скажи «спасибо», что опухоль с рожи быстро съехала – не понравилось, видать. Ларс опустился, чтобы расшнуровать кроссовки. Пальцы так и замерли в паре сантиметров, останавливаемые пресным голосом хозяина квартиры. - Не спеши, я не приглашал тебя. Ты должен быть в больнице. Могут начаться осложнения. - Если хочешь меня выпроводить, не маскируйся за заботой. - Я не… - Ты, как раз, да! – Ларс выпрямился, раздраженно убирая кроссовки на стойку для обуви. – И я никуда не уйду, пока ты все мне не расскажешь. Какое-то противное чувство псевдогероизма настигло Ларса в тот момент, когда Кори бросил на него пустой, неосмысленный взгляд: «Зачем спасать человека, который не нуждается в помощи», - и тут же нахлынула злость от мысли: «А вот мне и Саманте его помощь была очень нужна, и, кажется, я единственный, кого обделили даже намеком на ее попытку». «Так. Стоп. Сам сюда приперся – никто не звал, а значит, нечего разводить полемику», - мысленно потушил вспыхнувший бунт гордости журналист, собираясь пройти дальше вглубь квартиры, но настойчивый крик в спину остановил на половине шага. - ПРОШУ ТЕБЯ, УХОДИ! – вновь широко распахнутая дверь. И полные решимости глаза напротив. - Я же сказал, хер тебе. По слогам повторить? - Мне нужно побыть одному, давай встретимся в другой раз, - Кори накрыл руку Ларса своей, когда тот подошел к двери в попытке закрыть ее, и настойчиво сжал. - У тебя не получится меня выпроводить, сколько я буду еще с тобой бороться? – произнося эту фразу и захлопывая дверь, журналист даже не догадывался, что через секунду она обернется против него. Сам не улавливая момента, Эванс сцепился с парнем, заходящимся в истерике, которая только начала набирать обороты. В коридоре поднялась самая настоящая возня - месиво из тел и попадающихся на их пути вещей. Одному хотелось сделать как можно больнее, обидеть и побудить свалить подальше отсюда, оставив наконец в покое и позволив медленно добить себя чувством вины и безысходности. Второй же лелеял надежду усмирить бунтующее тело, порой пропуская скользящие слабые удары. Сил явно не доставало для чего-то большего. Или же желания. Набросившись на Кори со спины, Ларс скрестил руки на его груди, сжимая будто в тисках, волоком протаскивая вглубь квартиры брыкающегося парня, роняя по дороге торшер и высокую, предназначенную для декорации вазу. - Пусти, - выбиваясь, Уаилд больше случайно, чем специально заехал рукой Эвансу в лицо – белые вспышки-звезды не заставили себя долго ждать, на мгновение вышибая воздух из легких и лишая ориентации в пространстве. Благодаря секундной заминке Кори успел вырваться, но не надолго: настойчивый противник поймал свою “жертву”, схватив с пола брошенный еще вечером кожаный ремень, заломив руки за спину, скрещивая на уровне поясницы, делая вид что не слышит протестующее шипение, обмотал его несколько раз вокруг кистей. - Куда бы тебя пристроить? – буксируя на себе Уаилда, не перестающего сопротивляться, Ларс бегло оглядел комнату, подмечая новую деталь интерьера – кованную кровать, что стояла в дальнем углу на обманчиво опасном расстоянии от витражных окон. Дотащив до нее Кори, вминая его лицом в покрывало, Эванс закинул ногу на высокий матрац и, накрывая плотнее своим телом автора, обхватывая в кольцо рук на груди, залез на кровать, утаскивая парня к железной витиеватой черной спинке. Игнорируя пыхтения и сдавленные матюги в свой адрес, сбрасывая подушки, Ларс усадил на их место Уаилда, пристроив свободный конец ремня за кованной решеткой, зафиксировал надежным узлом. - Хуй выберешься теперь, - в сердцах, стараясь нормализовать сбившееся дыхание, пригрозил журналист, усаживаясь прямо на Кори, машинально или все еще из-за опаски получить новый удар, сжимая бедрами его ноги. – Фух, что-то я выдохся, никаких сил на тебя не хватит, а мне они еще понадобятся для разговора. - Я не буду с тобой разговаривать, - Кори шумно сопел, втягивая носом воздух. К лицу прилила кровь, волосы разметались и всклочились, на шее и на руках от встречных ударов-мазков сияли красные полосы. Ларс в ответ цепко схватил взбунтовавшегося парня за острый подбородок, настойчивым нажатием, заставляя посмотреть на него. Глаза в глаза. - Приди в себя уже, ребенок! – Уаилд хотел что-то ответить, но рука журналиста сильно сдавила челюсть, лишая всякой возможности. – Я пришел, чтобы ты рассказал мне свою историю! Чужими версиями я сыт по горло. Кори продолжил смотреть своим убийственным взглядом, мысленно разражаясь в ругательствах на Ларса за то, что вот так просто заявился к нему; за то, что заставил так глупо и по-детски сорваться; за то, что связал и начал допытываться до вещей, о которых он не хотел говорить. Эванс же терпеливо ждал, когда истерика автора окончательно схлынет, уступая место новым эмоциям, куда более предрасположенным к беседе. И в своей правоте журналист не сомневался – нужно было лишь немного потерпеть. Он никуда не торопился. - Ты ел сегодня? – заметив на полу пустую кружку с коричневыми разводами, стоящую рядом с ноутбуком, Ларс решил на время сменить тему. Кори отрицательно покачал головой - сейчас автор дышал куда более размеренно и спокойно. Отлучившись ненадолго, журналист вновь занял прежнее положение на ногах притихшего автора. - У тебя в холодильнике мышь сожрала всю еду, осталось только это, - Эванс продемонстрировал в руках связку из трех бананов. – Охуительный из меня добытчик получился? Фрукты нужно срочно спасать, поиграем в обезьянок? Ларс отломил один банан и раскрыл – воздух насытился аппетитным запахом. - Так странно кормить взрослого человека, у которого нормально функционируют руки, но другого выхода нет, - Эванс поднес к губам Кори фрукт. - Так в чем проблема? Просто развяжи меня - я успокоился и могу поесть сам. - Не хочу. Ларс собирался еще добавить: «Успокоился он? В психушке тоже так говорят, а потом снова беги за смирительной рубашкой и не одной», - но не знал, как Кори воспримет шутку, и решил промолчать. Уаилд не чувствовал голода ровно до первого куска, медленно пережевывая и наслаждаясь ярким вкусом, старался даже не думать о том, что все это время питался кофе. За добавкой он потянулся сам. - Может, тоже поешь? - предложил Эвансу. - Почему бы и нет. После “съедобной” паузы напряжение в воздухе разрядилось – Ларс еще никогда так не радовался какой-то несчастной связке бананов. Когда настало подходящее время, он, наконец, спросил, что хотел: - Судя по твоему состоянию, ты уже успел заучить статью наизусть? Кори неоднозначно пожал плечами, глядя куда угодно, только не на спрашивающего, давя в себе легкую панику и неловкость. Понимая о чем предстоит разговор и отчаянно желая его избежать. - Ты ведь знаешь кто я? - вопрос прозвучал слишком громко в погруженной в тишину комнате, и Ларс убавил децибелы в голосе. - Да. - Как давно? - Узнал сразу, как увидел. Ты не сильно изменился с нашей последней встречи, в отличие от меня, - Кори старательно прятал взгляд, и журналист не спешил нарушать его уединение. Он и без того сидел на ногах автора, и вторжения в личное пространство было более чем достаточно. Ларс отчаянно желал хотя бы таким образом быть ближе к нему в этот момент. - Почему не рассказал мне? Побоялся? – осторожный вопрос. - Не посчитал нужным. Хотел сначала узнать тебя ближе. - И как, узнал? Надеюсь, сейчас с этим не возникнет проблем. Кори, я все еще жду, что ты мне все расскажешь. И снова этот взгляд глаза в глаза - немой диалог, длительный, но без видимого результата, а чтобы он был, нужно желание обоих. Но в данный момент один из частей пазла то и дело намеревался отвалиться в сторону, уходя от контакта. - Но я, правда, не хочу, если ты видел статью, там все написано – мне больше нечего добавить. Помещение вновь стало наполняться негативными флюидами – одно неосторожное движение, и перепад напряжения поднимет все на воздух. Ларс в очередной раз был вынужден действовать осторожнее, идти почти вслепую, прощупывая рыхлую почву на наличие мин. - Лицо… Ты как-то обронил фразу, что оно не твое. Как много ты исправил? - Почти все. Кори склонил голову, прячась за волосами, побоявшись, что Ларс начнет разглядывать его куда более пристально. Но журналист не смотрел. Специально не смотрел. - И стало легче? - Нисколько. - Почему? - Не понимаю, - Кори, насколько ему это удавалось, пожал плечами. - Когда делал, казалось, что отпускает, но как только не осталось того, что я мог бы изменить, все вернулось на свои места – чувства захлестнули волной. Словно я все это время бежал на месте. - От чего? - банальные и местами вопросы “в лоб”, без которых невозможно было обойтись. - От себя. От Нее. От того, кем бы мог стать, - Кори говорил медленно, разбивая предложения на короткие фразы, а те, в свою очередь, обрывал на слова с длительными паузами. Полная луна и яркие звезды уже давно заняли свое место на небосводе, помогая тусклым светом череде встроенных в навесной потолок маленьких лампочек освещать комнату. Ларсу хотелось выйти на балкон, полной грудью вдохнуть свежий воздух, наблюдая за видом ночного города, на мгновение забыться, но единственное, что он действительно сейчас мог, - продолжать вести этот трудный, едва поддающийся контролю разговор. Желание разобраться во всем самому и хотя бы отчасти помочь запутавшемуся Кори оказалось превыше собственных желаний. - Думаешь, такое предается по наследству? - Не исключено. - И в семье твоей матери случались похожие инциденты? - Не думаю. Поднятая левая бровь - классическое выражение удивление на лице Ларса. - Никогда не спрашивал у бабушки с дедушкой, у родных Вивиан? - Мы не общаемся. Я не видел их лет с тринадцати. Так решили мои новые родители, так будет лучше для меня. - Почему же? - В их присутствии я всегда плакал, а после отъезда отходил очень долго, замыкаясь в себе на несколько дней, а то и недель… Бабушка слишком похожа на Нее. Пазл за пазлом Ларс складывал в голове картинку, внимательно следя за деталями и стараясь не упустить ни одной из виду. Сейчас он как никогда был рад тому, что по профессии являлся журналистом и всем сердцем любил это дело - обретенные навыки были как нельзя кстати. - Семья, что тебя забрала… - Ричи – старший брат моего отца, на нем сильнее всего сказалась его смерть, и он вызвался стать моим опекуном – это был единственный шанс сохранить и удержать то, что осталось от младшего. А потом… Я начал меняться, все больше и больше походить на Нее… Ларс перебил Кори, едва тот успел закончить. - «Она», «нее», «ее» - одни местоимения, почему ты никогда не называешь ее мамой? - слишком резкий напор журналиста в мгновение зарядил утихнувший гнев Уаилда. Брошенный пристальный взгляд стал первым сигналом. - Потому что не могу перебороть себя… Она – чудовище из моих самых страшных кошмаров, мое подсознание слишком извратило ее образ. Ларс попытался успокоить Кори, сам не ведая того, как совершил ошибку, все ближе подталкивая автора к новой истерике. Но большая проблема заключалась в том, что журналист был до чертиков прав. И где-то в глубине души Уаилд осознавал, но отказывался это принимать. - Это не твоя вина – взрослые допустили ошибку, когда вычеркнули мать из твоей жизни, словно со старой пленки стерли все хорошее о ней, углубив ненависть за потерю брата, сына. - Я сам все стер! - Нет, Кори. Ты был слишком мал, перенесенный шок не сказался бы на тебе так сильно, поступи твои родственники иначе. Она ведь твоя мама… - Ларс сжал его плечи, встряхивая. - Им тоже было тяжело. - Не защищай и не оправдывай их, - хватка ослабла, и он отстранился. - Расскажи, что помнишь о ней. Тебе было двенадцать, достаточно для того, чтобы накопить общих воспоминаний. Разогревая и подготавливая Уаилда, Ларс шаг за шагом подводил его к основной мысли, ради которой пришел сюда: маленький мальчик вновь оказался в беде, и если Эванс увидит, что ему нужна помощь, он непременно протянет руку. - Я почти ничего не помню. Кори до конца не понимал своих собственных чувств, где-то глубоко внутри него, казалось, сидели абсолютно два разных человека: один хотел идти на контакт с Ларсом, открываясь перед ним, как книга, а другой предпочитал оставаться замкнутым, без использованного права оказаться кем-то понятым. - «Почти» не равно «ничего», продолжай, - настаивал журналист, заставляя автора прогнуться под своим напором. - Все воспоминания так или иначе вертятся близко около того дня… Я чувствовал себя чужим в доме. Иногда ее взгляд оказывался настолько холодным и бесчувственным, что я ощущал себя лишним в ее присутствии, словно она презирала меня. Как-то раз я поделился своей тревогой с одноклассником, до сих пор помню слова, которые он произнес: «Знаешь, обычно, когда такое происходит в кино, в середине или в конце сюжета выясняется, что ребенок не родной – приемыш». - И ты поверил? - Не сразу… Все, что тогда творилось в доме очень походило на сценарий фильма. Однажды за обеденным столом я спросил ее об этом: «Мама, ты меня усыновила?» И лучше бы я этого не делал. - Что она ответила, ты помнишь? Где-то вдали показались сигнальные огни самолета, и Кори отвлекся на них. Шум турбин разрезал тишину ночного неба. Множество лампочек моргало попеременно и втягивало в несбыточные мечты: “Как бы я хотел оказаться сейчас на борту, мне даже все равно, куда он летит - знать не обязательно”, - проводив красно-синий огонек за пределы видимости, Уаилд сперва расфокусировано, но, спустя минуту, внимательно посмотрел на Ларса - тот по-прежнему терпеливо ждал. - Ни-че-го. Абсолютно ничего. Просто вышла из-за стола и принялась мыть посуду. В раковине стояла пара тарелок, я и сам не раз ей помогал и знаю, сколько времени нужно, чтобы вымыть все. Она проторчала там час – я засекал, - Кори протяжно выдохнул. - История, конечно, душераздирающая, но это не то, что я хотел от тебя услышать – нормальные детские и счастливые воспоминания, судя по хронологическим рамкам в статье, ее болезнь вспыхнула как вирус и сразила тело за считанные месяцы, тебе было двенадцать, а значит, до нее было счастливое и беззаботное, такое как у всех, детство. Кори нахмурился, недовольно смотря на Ларса, - внутри все клокотало, начинало закипать: “Я хотел, я хотел,” - но как ты не понимаешь, что мне ничего не нужно, я ничего не хочу?” - Даже если я помню свои ощущения – это не гарантирует, что сами события свежи в сознании. Думаешь, я не пытался? Пытался. Десятки, сотни, тысячи раз, но на месте этих «беззаботных» лет, словно дыра выжжена там, где фигурирует мама. Будто кто-то забрался в мою голову, нашел фотоальбом и штрих за штрихом закрасил ее лицо и все, что она когда-либо делала. В той жизни остались только я и отец. - Но можно попробовать… - Ничего нельзя! Нельзя! Кори, сорвавшись на крик, начал выбиваться. Дергаясь всем телом, едва ли не как в припадке. Не ожидая такого резкого напора, Эванс едва не слетел с насиженного места. Покрывало съехало на середину кровати, одеяло пошло волнами. Бездействовать, просто наблюдая за бившимся в истерике парнем, он не мог, нужны были решительные меры, пресекшие бы на корню эмоциональную бурю. И журналист догадывался, что помогло бы ненадолго заткнуть Уаилда, погасить огонь и усмирить негодование: схватившись за правую руку парня, оттягивая ворот рубашки, он сомкнул зубы на его плече. Чувствуя привкус солоноватой кожи и запах данный по факту рождения и тепло, исходящее от напрягшегося тела. “Три, два, один”, - мысленно отсчитал Ларс, плотнее сжимая челюсти, кажется вздрагивая вместе с сидящим под ним парнем. - Блеа-а… Больно, пус-ти, - зашипел Кори, чувствуя, как вмиг покраснели глаза от набежавших слез. Укус оказался действительно сильным, плечо пульсировало и жгло, а след от него угрожал не сойти, как минимум, пару дней. - В следующий раз укушу до крови. Кончай истерить! - злился Ларс, пройдясь руками по волосам. Добившись действиями необходимого эффекта и не собираясь прекращать беседу, продолжил. - Фотографии… У тебя остались фотографии с ней, где вы вместе? Обычно они помогают подтолкнуть сознание, чтобы то перешерстило пыльные коробки в своих закромах, - Кори молчал. - Если, “нет” - значит, нужно найти хотя бы одну. В помещении становилось душно и жарко, Ларсу давно перестало хватать воздуха в этой тесной, местами колющейся водолазке. Становилось дурно и нужно было куда-то себя деть. Он поднялся с кровати, и подойдя к прозрачной стене, растерянно спросил у Кори: - Какое-нибудь из окон открывается? - Дальнее и дверь, ведущая на балкон, - указал парень. Ларс распахнул ее, впуская в комнату свежий разряженный воздух и звуки ночного города, глубоко вдохнул полной грудью, всего на пару секунд прикрыв глаза. Контраст температур вне и внутри комнаты прошелся волной мурашек по разгоряченному телу. Вернувшись к сбившейся постели и сев напротив, Эванс, поддавшись порыву, дотронулся до лица Кори, убрав за ухо выбившиеся пряди: “Так-то лучше. Не стоит прятаться”, - неосознанный заботливый жест заставил взгляд напротив смягчиться. - Знаешь, я ведь даже не был на похоронах отца, - через какое-то время, проявляя инициативу, продолжил Уаилд. - Детям не следует ходить на них. Ты должен запомнить отца таким, каким он был при жизни. Слишком рано узнавать, что такое смерть, – нехорошо. - Но ведь я узнал достаточно рано. Встретился лицом к лицу с ней, - с какой-то досадой и болью от пережитого в голосе ответил Кори. Эмоции на миг промелькнули на бледном лице. И Эванс едва сдержался, чтобы не прижать к себе Уаилда. В этот момент он почему-то позабыл о том, что еще недавно злился на него или упрекал за что-то… Ему просто было жаль парня. - Я помню… - еще с прочтением статьи в голове Ларса освежились обрывки события и детали того дня, вот только, если лицо маленького мальчика он помнил едва, то от вида матери до сих пор будоражило и бросало в пот. И признаваться в этом Кори он не собирался… - Но тогда у тебя не было выбора, в тот момент просто никого не оказалось рядом, кто бы смог сделать его за тебя. - Отец защищал меня до последнего… - Поверь, если бы твоя мать не была больна, она бы сделала тоже самое! Кори ничего не ответил, молча проглотив сказанное. Ларс дотронулся до поврежденного плеча Уаилда - тот резко дернулся. Пальцы медленно, едва касаясь, обвели бордовые контуры отпечатка зубов. И то ли рука такая холодная, то ли тело настолько под ней горячее… - Что, больно? Так тебе и надо, меньше будешь бунтовать, - усмехнулся журналист, уходя от не к месту появившихся мыслей, убирая руку. - Опиши свою жизнь после тринадцати лет и по сегодняшний день: круг общения, интересы, увлечения. Когда мы познакомились на твоем лице не осталось и тени старой боли и незабытых мук. Значит, этому что-то способствовало. Ощущая в теле непомерную усталость, тянущую в плече боль от укуса и покалывание в кистях рук, Кори все меньше поддавался мысленным угрызениям. И разговору это помогало как нельзя кстати, развязывая обоим языки… Журналист задавал все больше и больше вопросов, а автор смиренно отвечал. - Сестра. Она, сколько себя помню, всегда была со мной. “Моя поддержка и опора” - обычно так говорят про людей, которые внесли большой вклад в твою жизнь. У нас были общие друзья, общие хобби и всего этого было немало. Устану перечислять, если начну. Мы всегда находились вместе. - Как она сейчас? У меня не было возможности спросить, но отчасти я имею представление, как могут обстоять дела. Кори опустил голову, уткнувшись лбом в грудь Ларса. Хотелось просто ощутить чужое тепло. Оба были чертовски вымотаны, оба были на своей невидимой грани. Неосознанно хватаясь сейчас друг за друга, как за спасательный буйки, чтобы не утонуть в этой вязкой жиже. Невольно в памяти журналиста всплывали обрывки из того дня с Кристофом, мог бы он повлиять на ход событий или все было заранее предрешено? Все же мысли Кори крутились вокруг больницы, где лежала Саманта. - Мне кажется, она меня ненавидит, - его плечи задрожали - тому способствовали неудобная поза и выгнутые руки. А еще набросившееся, словно безумное, отчаяние, которое начало вгрызаться в душу вместе с обжигающим чувством вины. - Она не может… За что, если ты ни в чем не виноват? Уаилд неотрывно от груди Эванса отрицательно покачал головой, словно пытался протереть в парне дыру. - Есть за что. Если бы мы не были так близки, если бы Ричи и Абигэйл не взяли меня - все обошлось. - Раны затягиваются, и кости срастаются быстро… - Душевные никогда не затянутся, по крайней мере такие. - Если ты о чем-то недоговариваешь, то самое время… - Она потеряла ребенка, - перебил Кори, - из-за меня. И снова взгляд глаза в глаза. Освещения в комнате хватило, чтобы Ларс смог разглядеть на кончиках его ресниц едва заметную влагу - дрожь в руках Кори усилилась. Боль во взгляде перевалила за разумные рамки. - Ее жизни ничего не угрожает, и это главное. Эмоциональный фон придет в норму, Саманта сильная и со всем справится. Мне кажется, что ты ее недооцениваешь, - попытался успокоить журналист, но его отказывались слушать. На этот раз новая волна истерики захлестнула Кори неожиданно для обоих - комнату озарил сначала едва заметный, выбившийся из глубоких недр в груди смешок, за какое-то мгновение перевоплощаясь в гогот. И то, что Уаилд насмехался над самим собой, Ларс не сомневался. Радужку медленно заполняло форменное безумие и становилось немного дико. - Эй, хочешь закончить свои дни в психушке? - не успев прикусить себе язык, спросил журналист. Ответом ему была вся та же едкая и укоризненная насмешка Кори. - Ты бы видел ее взгляд. Она говорила одно, но ее глаза - совсем другое. Саманта никогда не признается, но она жалеет, что в тот вечер проявила куда большее беспокойство за меня, чем требовалось. Что пошла за этим чертовым Кристофом… Тело под пальцами журналиста трясло и колотило, словно в лихорадке. Таблички “скоро накроет” не требовалось - все было и так запредельно ясно. “Кажется, психом сейчас стану я”, - на грани сознания обронил Эванс бессильную мысль, прежде чем его рука скользнула за шею Кори, надавливая и заставляя того поднять голову. Их губы встретились в мокром, судорожном поцелуе, углубить который у Ларса никак не выходило, сколько бы он не пытался: язык лишь скользил по его губам и таранил сомкнутые зубы. - Открой рот, - прошипел он, наматывая волосы на кулак, словно бечевку на катушку. Дергая. Причиняя боль. И заставляя подчиниться. Вжимая его тело в кованую спинку кровати, припечатывая своим и не давая продохнуть. Вибрируя от дрожи в теле Кори, Ларс лишь чувствовал, что хотел целовать его сильнее, не останавливаться. Наталкиваясь языком на такой же податливый и отвечающий на его ласку, царапая мягкую плоть о резьбу зубов, и втягивая внутрь покрасневшие губы, Эванс боялся лишь забыться, потерять контроль и не суметь остановиться - все же он был человеком, а не бездушной машиной, преданно отдающейся поставленной задаче и не более. И по мановению волшебной палочки очищать кровь от выброса гормонов не умел. Отстранившись от Кори, Ларс перевел дыхание - получилось едва. Открытая дверь балкона не спасала. Не спрашивая разрешения и не предупреждая, он стянул с себя водолазку за ворот и отбросил на кровать - мимо, проехавшись по покрывалу, та оказалась на полу. - Не рассчитал… - Что-нибудь еще снимать будешь? - не удержался Кори, покусывая опухшие, влажные губы. - Подумаю об этом позже, - Ларс улыбнулся, машинально касаясь растопыренной пятерней волос и тут же зашипел от боли - голова затрещала. В висках, словно отбивал каждый удар, сердца верещал колокол. - Блять! - он зажмурил глаза, упуская из виду обеспокоенный взгляд. Кори никогда не был эгоистом, как бы не силилась утверждать обратное Саманта, но поймав себя на мысли, что успел совсем позабыть о самочувствии журналиста, углубившись в свои проблемы, Уаилду стало тошно. “Необходимо реабилитироваться, знать бы как?” - Обязательно сходи подстричься, иначе растеряешь всю свою привлекательность. - Прям уж “всю”? - Ларс бросил на него заискивающий взгляд. - Синяки на лице тоже смущают? Кори отвел взгляд, с напускным интересом следя за происходящим снаружи, словно за пару минут там что-либо могло разительно измениться. Но Эванса это не остановило - он чувствовал, что ему было необходимо выговориться. - Я давно поймал себя на мысли, что испытываю неподдельный интерес к тебе как к человеку, симпатию как к личности, и если ты хочешь, чтобы эти чувства я начал испытывать к тебе как к мужчине, ты должен подпустить меня ближе. Сейчас ты закрываешься, прячешься, словно это что-то может изменить. Но я уже ввязался во всю эту неразбериху и хочу понять тебя. Но не смогу этого сделать, если ты продолжишь тянуть одеяло на себя. Кори, нет нужды справляться с этим в одиночку. Я могу, по крайней мере, выслушать. Разве тебе не нужен еще один человек на твоей стороне? - Если ты каждый раз будешь приводить меня в чувства таким способом, - язык вновь скользнул по губам, будто проверяя, не показалось ли, - я могу и привыкнуть. - Пусть так… Но не сгущай краски и не превращай всю ситуацию в драму. Я понимаю, что люди горазды раздавать направо и налево советы другим и терять способность мыслить трезво в собственных проблемах, но ты ведь в конце концов мозговитый автор распиздатых и расчудесных книг, включай голову и действуй рационально. - Что ты хочешь еще от меня услышать? Мне казалось, что я уже все выложил. - Все кроме одного: ты не сказал, как будешь действовать, разгребать завалы заблуждений в чужих головах? Или ты хочешь забросить все и пустить на самотек? - Я об этом не думал. А если признаться честно, планировал отдаться течению. - Ну и слабак! - упрекая Кори в собственном бессилии, взвыл Ларс. - Что, скажешь снова, что не это хотел от меня услышать? - Схватываешь налету! - Эванс резко подался к Уаилду, и тот, не зная куда деться, чувствуя как руки обвили его талию, зажмурился и вжался в холодную спинку. - Хочешь сказать, тебе понравилось сидеть на привязи? - Ты о чем? - открыв один глаз, с опаской смотря на журналиста, спросил он. - Развязать тебя хочу. А ты о чем подумал? - насмешливый взгляд и улыбка на разукрашенном лице, смотрелись не так, как Ларс себе представлял. - Решил, снова укусишь, вот и приготовился. - Мазохист? - Не то что бы… - То есть, предрасположенность все-таки есть? - журналиста забавляла эта ситуация - хоть какая-то разгрузка. Складывалось впечатление, что до этого он успел сменить профессию и стать детективом. Уж больно долго он мучил своего недоподозреваемого или свидетеля, словно тот находился на допросе. - Прости, кажется, я слегка перегнул палку, - освободив руки Кори от оков ремня, он аккуратно провел подушечками пальцев по затекшим запястьям, легко надавливая, массирующими движениями добирался до локтей и спустился обратно. - Тебе не помешало бы размяться, пройтись, - Ларс отстранился, вставая с кровати, протянул руку, чтобы помочь Уаилду подняться. *** Спустя час, утомленные разговорами, мысленным авралом и неразберихой в голове, Кори и Ларс вышли подышать свежим воздухом на балкон. Ограждение из толстого прочного стекла в высоту едва доходило журналисту до груди, облокотившись о него и высунувшись за борт, он едва не лишился рассудка - голова пошла кругом, огни ночного города заплясали перед глазами. Эванс опустился на прохладный деревянный пол, глубоко втягивая носом воздух. - Эй, тебе плохо? - обеспокоенный голос прозвучал над самым ухом - Кори присел рядом, внимательно бегая глазами по выглядящему болезненно лицу. - Переоценил свои силы, - откровенно признался Ларс. В третьем часу ночи после такого выматывающего и эмоционально напряженного дня, организм начал бунтовать в полную силу. - Можем и тут посидеть, так даже интересней, - Кори похлопал по полу. - Мне не хватает моего прошлого балкона. На этом сидеть не так страшно - высота ощущается иначе. Полную луну не закрывало ни единое облачко - небо было чистым. Ветер совсем стих, а температура успела опуститься до отметки “прохладно” для людей, один из которых сидел в футболке, а другой без. После длительного разговора для обоих все более менее прояснилось, стало понятней. Казалось, этой ночью журналист и автор окончательно сблизились. Ларс уже не испытывал неловкости в его присутствии, голова не заходилась от странных мыслей, вроде “Разобрался ли Кори в себе и своих чувствах. И если да, что собирается с этим делать?” - И насколько оно прочное? - Эванс постучал по стеклу, прислоняясь к нему лбом и чувствуя спасительную прохладу. Место соприкосновения медленно немело, словно кто-то вколол анестезию. - Я уж испугался, что ты головой решил попробовать, - прыснул в кулак Кори. - Не пугай так больше. - Сбрендил? Я по твоему самоубийца два раза за неделю мозги сотрясать? - Кто тебя знает, - пожал он плечами. Кори приблизился к стеклу, коротко вдохнул, задерживая в легких воздух, и медленно выдохнул - то мгновенно запотело. Света, исходящего из квартиры, было достаточно, чтобы Ларс разглядел, чем занимался Уаилд в данный момент: его палец скользил по запотевшему стеклу выводя на нем фразу “Жертва пластики”. - Они назвали меня так в комментариях, - пояснил Кори, когда встретился с возмущенным, непонимающим взглядом. - А ты за ними повторяешь? - Ну смешно же, - Кори правда становилось весело. - Я ведь только сейчас понял, как это звучит, - он довольно зажмурился, откидывая голову и разминая шею, описывая полукруг и параллельно продолжая. - Кто сейчас не делает пластику? Среди публичных личностей это не в новинку. - Кажется, у кого-то заработал мозг в нужном направлении, - поддержал Ларс, одним движением руки стирая оставленную надпись со стекла. Но Уаилд и не собирался останавливаться. Вновь короткий вдох и протяжный выдох. Вновь новый холст и новая хорошо различимая надпись на нем “Чудовище”. Ларс мазнул рукой по ней, бросая недовольный взгляд на автора. - Нарываешься? Кори пожал плечами, думая про себя: “Быть может”. - Просто мне весело. Впервые за долгое время, - искренне признался он. Следующая надпись на стекле гласила “Страхоебина” - Эванс перехватил руку Уаилда, сжимая запястье. - Спасибо, что подкинул новое слово, теперь буду знать как тебя назвать, когда ты начнешь меня бесить и раздражать. - Может, сразу в телефоне переименуешь? - Кори белозубо улыбнулся, в голове всплывало все больше и больше злостных комментариев из статьи, и теперь каждый выпад в его сторону казался пустышкой, лишь попыткой ущипнуть, задеть и уколоть. По настоящему ранить автора ни у кого не получилось… “Психопат” буква за буквой вывел он новое слово, тут же получая от Ларса по рукам хлестким ударом ладони. - Сам стирай теперь, - скомандовал он. - Не хочу, - отмахнулся Кори и быстро дописал сверху над имеющимся словом новое - “Больной”, чувствуя, как на его шее сжалась рука. Ларс заставил посмотреть на себя. Глаза в глаза. И без того на ничтожно близком расстоянии, что, казалось бы, сократи один нанометр, и разряд электричества вырубит обоих. Смеясь, глядя прямо в глаза Эвансу, Кори чувствовал облегчение, не понимая, почему его собеседник так заводится от каждой фразы. Он же не его обзывал, в конце концов. - Еще недавно ты смотрел на меня загнанным зверьком, а сейчас прям лисий взгляд, и откуда только столько смелости набрался? - Ты же укусил меня, может, она заразна? - предположил автор, заливаясь от смеха - Эванс перестал хмуриться, смягчая взгляд. - Значит, чтобы ты окончательно осмелел, мне стоит укусить тебя еще раз? - с окончанием этой фразы, словно выстрел, у его носа оказалось запястье свободной руки Кори. Глаза напротив провоцировали, мол “валяй”. - Точно псих, - в голос засмеялся Ларс, отмахиваясь от протянутой руки, но уже через секунду, удивляясь собственному порыву, сомкнул на тонкой светлой коже свои зубы. - И кто еще из нас псих? - удовлетворенно заявил Уаилд, изо всех сил контролируя выражение на лице, - от резкой боли хотелось превратиться в сушеную хурму. Ларс разжал зубы и, отпуская руку, добавил: - Пожалуй, соглашусь на том, что мы оба! *** Край кровати, расслабленная поза, согнутая спина и одно одеяло на двоих. Плечом к плечу. Кожа к коже. Его - горячая, словно организм - гигантская печь, жаровня. Моя - холодная, даже ледяная, на контрасте. Вернуться в квартиру нас заставило как раз это самое чувство, находиться на открытом воздухе стало слишком зябко. - Ты весь горишь, - констатирую очевидный для Ларса факт, получая в ответ согласный кивок. Светлые, растрепанные волосы липнут к лицу, глаза в полузакрытом состоянии. И дышит. Тяжело так. Надсадно. - Тебе бы отоспаться, если хочешь, - собираюсь предложить свою постель в качестве временного пристанища, но уткнувшаяся куда-то в район шеи голова, лишает дара речи. - Посижу так немного, наверное, сказывается перепад температур. И все, кажется, подвисаю, будто комп, пашущий на допотопной версии операционной системы. Шпарит, жжет, плавит. Шея - очаг. По телу расползается тепло, подпитывая, подталкивая. Рука сама тянется к его плечу, обнимает, заставляет придвинуться плотнее, буквально влипнуть в меня. Проделывая все это, не дышу, словно боюсь спугнуть. И даже на затворах сознания не пробегает запрещающая, переключающая на “красный” мысль. Склоняюсь к нему, протискиваясь щекой, губы оказываются у его виска, вскользь цепляя кожу позорным подобием поцелуя. Кожу саднит от щетины. Его, моей. - Пользуешься моментом? - выпрямляется, а меня ударяет током от встречи с его ртутно-серыми глазами. Язык западает в глотку. И даже если попытаюсь что-то сказать, не выйдет и звука или какая-то неразборчивая чепуха. А оно мне надо? Тупо смотрю в ответ. Становлюсь загипнотизированным. Гипнотизирую сам. И раз за это время не кидается в бегство, не отталкивает и сидит без укора во взгляде, тянусь к его губам. “Всего один”, - проносится в голове. И едва успеваю коснуться, как получаю ответ. Словно кто-то, добавляя перец, плохо закрутил крышку - высыпалось слишком много. Иначе как объяснить, что я весь горю? Как объяснить, что так ломает, будто всю энергию высосали и разом впихнули обратно, мол, “на, подавись”. И я давлюсь. Упиваюсь. Забираю. И отдаю. Рука скользит по его обнаженному торсу, груди, обхватывает шею, удерживая, не давая отстраниться. Языки переплетаются в попытке связать узел. Напором на напор. Ответом на ответ. Укусом на укус. Поцелуем на поцелуй. Слишком остро. Слишком мокро. Слишком горячо. Глаза не хотят закрываться, ловят его реакцию, будто через лупу разглядывают его лицо. Только сейчас понимаю как долго этого ждал. Как доводил себя, как предвкушал, не зная, сбудется ли когда-нибудь или хлестко ударит реальностью по фантазии. И Ларс оказывается чертовски прав - синяки не волнуют ни разу. Даже мысль “быть может, спишь давно или бредишь?” не нарушает момента. Слюна на губах. Его. Моя. Кровь прилила к лицу волной. А сердце заходится в бешеной пляске. Рука Ларса скользит под футболку, прощупывает каждый сантиметр, поглаживает линию роста волос, обводит контуры пупка, а после, ухватившись за край, настойчиво дергает ткань вниз. Расцениваю этот жест, как просьбу “сними” и отстраняюсь от журналиста, но проделать желаемого не успеваю, так как Эванс, охватывая лицо в чашу ладоней, болезненно морщась, откидывается на кровать. - Эй, с тобой все в порядке? - нависаю над ним, не зная куда приткнуть обеспокоенный взгляд. - Воды? Еды? Покоя? - слова вылетают одно за другим. Убирает руки от лица и смотрит на меня расфокусированным взглядом. - Кажется, сильно переоценил себя, - снова хмурит брови, - нужно вернуться в больницу, отвезешь? Комментарий к Глава 17 На повторе: In This Moment – The Last Cowboy Athlete – Wires Togainu no Chi – Tears Of Rose Пост в группе - https://vk.com/wall-35829610_6941 ^^ ========== Глава 18 ========== Как в бреду, словно тело не принадлежит мне. Физраствор в вены, лицо в подушку, мысли неразлучным набором, как трилогия книг, в голову. Усталость давно накрыла своим стотонным одеялом, и сон стоит в очереди который час. Вот только не отключаюсь… Никаких цветных картинок перед глазами, никаких заказных грез, только рой беспорядочных, но непременно связанных друг с другом размышлений – «Ты должен найти решение». Лихорадка, граничащая с агонией, будто приземлилась не на больничную кровать, а на операционный стол. Препарируют живого. Изнутри гложет, не отпускает. Кажется, покидая квартиру Кори, я забыл оставить в ней до лучших времен свое беспокойство и желание быть полезным, тем, на кого можно положиться. Иначе как еще объяснить происходящее? В сотый раз по кругу, как по заезженному сценарию, прохожусь по собранным фактам, по тому, что имеем сейчас в итоге, пытаюсь найти пути, решение, выход и желательно через парадную. Чтобы громко, звучно, во всеуслышание и со вкусом. И к собственному облегчению, идеи приходят, задерживаясь в голове, оседая, чтобы наутро все вспомнилось, а не исчезло бесследно. Не уверен точно, заснул ли я в ту ночь или так и проворочался в полусознании. Но что-то подсказывает – плодородная почва вскормила принесенные ветром зерна. *** На четвертые сутки Ларс набрал первым: - Эй, все еще тухнешь дома? Меня выписывают в полдень – у тебя пятнадцать минут, - бодрый голос, полный энтузиазма. - Нереально - ехать дольше, - Кори сидел на диване за ноутбуком и третий час сбрасывал часть свалки из черепной коробки на вордовские листы – в будущем могли пригодиться для самоанализа или в качестве наполнения новой книги. - Ниче не знаю, жду, - а следом короткие гудки. «И как это понимать? - растерялся Уаилд, захлопывая крышку ноутбука и против воли плетясь к двери, - выходить из квартиры ближайшие дни не значилось в его планах. Через двадцать семь минут Кори стоял у ворот больницы, накинув на голову капюшон мантии и засунув руки в глубокие карманы. Рекордное время обошлось ему дорого – три раза на красный, два раза через сплошную. Журналист между тем с выходом не торопился: с умным и озадаченным видом выслушивал настоятельные рекомендации лечащего врача – дай женщине волю, она бы заперла Ларса еще на неделю в палате, но тогда вряд ли бы дольше смогла вынести всюду преследующий хвост, уговаривающий отпустить на свободу. - А чего без цветов? – Эванс появился неожиданно для человека, который находился в это время где-то в прострации, ничего не видя перед собой. - Ммм? – непонимающе отозвался Кори. - Говорю, и так сойдет. *** - И куда ты меня привел? – насторожился Ларс, когда, выглянув из окна, не признал окружающую местность. Улицы напичканы бутиками, как соты медом в улье. - В салон красоты, - как нечего делать ответил Кори, выходя из машины. – Вылезай давай, живо. - Кого-то мне это «живо» напоминает. И чего мы здесь забыли? – Ларс стоял перед дверьми салона, как потерянный, не зная, что и сделать: убежать или все-таки потянуть дверцу. В конце концов, что нового и неожиданного он мог там увидеть? - Нужен человек, который сможет привести твою голову в порядок, - Кори дернул на себя дверь, приглашая зайти. - А ты ничего не перепутал? – удивился Ларс, но внутрь все же зашел, тут же здороваясь с администратором. – Эй, - шепотом обратился он к Кори, - то есть тебе можно ходить как бомж, а «медицинская плешь» в моих волосах это уже не порядок? – в ответ журналисту прилетел настойчивый толчок в спину – делать нечего, пришлось идти. *** Поездка до дома зигзагообразная, словно дороги стали серпантином, а машина Кори - отблеском света, переливами мелькающая то тут, то там. - Нахер ты так разогнался, у тебя ограничитель скорости уже во всю разрывается, может сбавишь? – негодовал Ларс, продолжая неотрывно следить за стрелкой на спидометре. - Я трое суток из дома не вылезал, дай сбросить напряжение, - будничным тоном отозвался Кори, выкручивая руль - машина описала полукруг, после вновь с ревом мощного мотора устремляясь вперед. - Мы уже давно должны были быть у тебя дома. Долго еще собираешься оттягивать разговор, которому, хочешь ты того или нет, суждено случиться? – нервы Ларса потихоньку начинали сдавать – внутренний сосуд наполнили злостью и поставили на маленький огонь. Оба со стороны в данную минуту были похожи на собак, что между собой грозно рычали, скалились, обнажая острые зубы, и едва не набрасывались друг на друга в попытке перегрызть глотку. Казалось, словно кто-то за три дня нажрался озверина, и он начал действовать только сейчас. И это было заразно. - Да чего ты прикопался, как мама, ей богу? Даже она меня так не пилит. Дай мне еще немного времени. - Чтобы ты использовал свой шанс и угробил нас обоих? Нет уж, уволь. Останови долбанную машину. Я домой, а ты делай, что хочешь. Захотел - получи. Пожелание журналиста было исполнено. Ларс вывалился из машины раздраженный, громко хлопнув дверью на прощанье – машина, мигнув фарами в ответ, рванула вперед по полупустой дороге. «Заебись,» - пронеслось в голове Ларса. «Сейчас бы не помешала сигарета, как жаль, что я не курю,» - не до конца понимая, что сейчас произошло и какого черта оба вспылили, как голодные уличные псины. «Да ебись оно все», - Ларс стоял на проезжей части. Ни тротуара, ни пешеходной дорожки вблизи. Только долбанная обочина, по которой хочешь не хочешь, а придется теперь идти на своих двоих. Три метра. Десять. Пятьдесят. Вдали, ослепляя дальним светом ярких фар, показался белый до оскомины на зубах знакомый мерс. Поворот через сплошную, удар по тормозам, и открытая дверца с приглашающим взглядом и улыбкой. - Кажется, я окончательно оброс в штрафах. Залезай. - Пробесился? Правда, можно? - Правда! *** Кнопка «41» загорается синим, зеркальные створки захлопываются перед носом – пути назад нет. Оба в каком-то полуприсутствующем состоянии залипают: Ларс - на свое отражение, на новую прическу, оценивая изменения, свыкаясь; Кори - на себя в потолок. Каждый в своих мыслях. «В принципе очень даже,» - рассматривая левый выбритый под единичку висок, размышлял Эванс. «Видно только когда волосы в хвосте, если распустить, даже заметно не будет». Затягивает туже резинку и переводит взгляд на отражение Уаилда. «Мда…» - только и проносится в голове. - Что за нетоварный вид? – указательный палец прямо в зеркало, едва не между глаз покосившегося автора – Ларсу все же удалось привлечь его внимание. – Меня значит, намарафетил, как золушку на бал, а сам в кусты? – насмешливый тон в голосе уловить не трудно. - М… А что ты хочешь, чтобы я еще исправил? – протягивает Кори, кажется, нарываясь в очередной раз. – Нос, может скулы? - пальцы поглаживают озвученные контуры нарочито медленно, словно испытывая терпение Ларса на прочность. Дразня. И добиваясь своего! Прозвучавший вопрос для журналиста – красная тряпка для быка. Вспышка ярости моментально застилает глаза. Эванс разворачивается к Кори лицом, хватая за плечо, рывком тянет на себя. - Я тебе сейчас так исправлю, что не один хирург после не поможет, провокатор чертов, - шипит тот, пытаясь справиться с желанием ударить автора, в попытке выбить из него всю дурь. Вместе с этими словами лифт пребывает на нужный этаж, и дверцы распахиваются в считанные секунды. – Как же вовремя, - улыбается журналист, практически выпинывая Кори из помещения и заталкивая в другое. Оказавшись в квартире, даже не дает разуться, волоча Уаилда в ванную. - Если в твои планы не входит пробоваться на роль Иисуса в ближайшие пару лет, то будь добр, сбрей со своего лица весь этот мох. - Это волосы. - Это ты так думаешь. Ларс хлопнул дверью, оставив Кори наедине с бритвой и пеной в руках. - Надеюсь, еще не забыл, как пользоваться, - крикнул напоследок журналист, направляясь на кухню. *** - Дальше-то что? Еще пожелания? Приказы? – саркастически приподнятая бровь Кори наводила Ларса на мысль о намеренном убийстве в этот самый момент. За прочтением проклятой статьи, буквально полируя собственные глаза каждой репликой и строчкой, он понял лишь одно крайне простое и в то же время отвратительно сложное обстоятельство: все написанное продуманно до мелочей, словно единичный выстрел снайпера без права на промах. И попали ведь. Следующее, что посетило голову журналиста: отплатить нужно их же монетой, причем, чем быстрее, тем лучше. А для этого как минимум нужно встряхнуть анабиозного автора, а как максимум разжечь в нем огонь борьбы за справедливость. За себя, черт возьми. - Ты когда последний раз ел человеческую еду, а не вот это? – Рука Ларса описала полукруг, указывая на скопище пустых коробок, что занимали большую часть возле журнального столика. Кое-какие были раскрыты, и там валялись подгоревшие неаккуратно обгрызенные корочки. - Вчера были роллы, позавчера - паста. И вообще, ты вроде не мой диетолог, чтобы ебать мозг приемами пищи, – напускная злость была заметна невооруженным глазом. Только расстраивал тот факт, что она фальшивая. А Ларс хотел настоящего всплеска, ведь только в такие моменты мозг начинает работать на критическом уровне. Эванс хотел было что-то ответить, но решил свернуть в сторону более животрепещущей темы. Подзывая к себе поближе рукой, похлопал по месту рядом. Не отводя взгляда от горящего экрана ноутбука. Горячего обжигающего небо и язык кофе хотелось нещадно. Только Ларс понимал, когда он начнет давить на сидящего рядом, потребуется не одна передышка. И вот именно тогда крепкий напиток сыграет свою роль. - Что это? Опять эта дурацкая статья? – непонимающе уставился Кори в экран, с явным отсутствием заинтересованности во взгляде. – Ну и чего нового я там увидеть должен? - Читай. - Я уже… - Читай, блять, заебал, - огрызнулся Ларс. Ситуация, в которой он сейчас находился, начала проясняться - полная и абсолютнейшая апатия Кори не устраивала журналиста абсолютно. И нужно было что-то с этим решать. Требовалась особая тактика, принцип действий, который мог бы привести к нужному результату. И этот результат журналист видел очень хорошо. Чего так сильно не хватало Кори, так это выпустить разом всю злость и бушующее, выжигающее все нутро пламя, и журналист знал, как обернуть праведный гнев во благо восстановления репутации автора. Требовалась встряска. Требовался новый шторм. Чтобы мозги качнуло раз или два с такой силой, что они встали на место и заработали в нужном направлении. Если тупо набросать веток и бросить спичку, костра не будет. И разжечь этот самый костер в треклятом, отказывающемся идти на контакт и предпринимать хоть какие-то адекватные попытки к сотрудничеству авторе мог только Ларс. Ответом на ответ. Одной колкой фразой на другую. Захлестом на захлест. Чтобы Кори взбесился, чтобы вывернул наизнанку каждую анабиозную эмоцию. И чтобы добиться этого, Ларс был готов пойти на все, даже разбить голову во второй раз, исключительно во благо. Исключительно о голову Кори. - Посмотри, что они пишут про тебя: «мажор на мажоре», «мальчик с золотой ложкой во рту, проживший жизнь в счастливом забвении» - разве ты такой? Курсор быстро перемещался по статье, попадая в нужные Ларсу места. - А откуда у них твое детское фото? И посмотри, ведь и вправду на нем жизнерадостный ребенок, каким они тебя описывают? - Похоже на то, - нехотя соглашается Кори, то и дело отводя взгляд. - Сколько тебе на нем? - Десять, быть может, одиннадцать, - Уаилд скучающим взглядом пробегает по комнате, замечая пустые коробки, отвлекается на мысли о еде, и Ларс нещадно палит контору, вновь подогреваясь на собственном бешенстве. - Сюда смотри, - журналист показывает на два снимка в статье. – Вид Кристофа настолько болезненный, что сомнений нет, как поздно было сделано фото. И что это значит? - А что может? Говори прямо. - Эти снимки – фундамент. С них все начинается. В статье лишь разбросаны кирпичи, которые читатель будет незаметно для себя подбирать, продолжая формировать нужное мнение. - И что с того? Какая разница с чего все начинается, если и так понятно, чем все заканчивается? Я – урод. Кристоф – бедный одуванчик, - злится Кори. - И тебя устраивает такой расклад? Ты правда такой мудак, каким тебя считают? Срабатывает. Фитиль подожгли. И яркая искра жрет длинную веревочку на бешенной скорости: еще мгновение и доберется до пороха. И взрыва уже не миновать. Так как же ускорить процесс? Правильно. Жечь веревочку ближе к началу. - Нет. Не такой. - А какой ты, Кори? Какой? – децибелы в голосе Ларса растут. – Здесь ведь ясно сказано, посмотри, - снова тычок чуть ли не носом в экран. - Я другой. - И какая разница? Этого другого они не знают, сейчас перед их глазами только вот это – мишень для агрессии, причем далеко не беспочвенной. Структура статьи настолько идеально составлена, что не подкопаешься. Сперва ведут речь о случившемся тринадцать лет назад, в красках расписывая как страдал «малыш-Кристоф», а после сразу перескакивают в сегодняшний день, резко, словно никакого промежутка между этими событиями нет. И как ярко, с каким шиком описана твоя нынешняя жизнь, на каких контрастах она играет по сравнению с детством Ригеля. - Да достал ты уже, - Уаилд вскакивает на ноги, едва не снося ноутбук со стола, тащится на кухню. Гремит посуда, ложка падает на дно пустого стакана, описывая круги, а после один за другим летят кубики сахара. Полный чайник, до упора вдавленная кнопка. - Хватит отыгрываться на мебели, психопат. Вернись и сядь обратно. - Хуй там плавал, пока не объяснишь смысл всего происходящего, я останусь здесь. - Ну и валяй. Кипяток едва тушит поднявшееся возмущение, а вот болезненный выкрик «блять, обжег» вновь заставляет сердце усиленно качать кровь. Ларс с невозмутимым видом продолжает читать статью, переключаясь на комментарии ниже, лишь изредка бросая взгляд исподлобья на Кори. Снова ждет. Не торопит. Хоть и понимает, что и собственные нервы не кованы из железа. И потому до конца не уверен, куда очередной припадок автора сможет завести их обоих. - Господи, лучше бы ты себе вместо лица перепрошил головной мозг, гляди, сейчас бы уже делом занялись, а не в детский сад играли. Я с тобой, как с маленьким вожусь, честное слово. Словно тех тринадцати лет не было, и ты застрял в своем развитии. Спасибо, что показал себя настоящего, а то я уже думал, что в двадцать пять действительно до таких книжек дорасти можно, - как пули вылетают из уст Ларса фразы, врезаясь в обезвреженное тело Кори. «Ну же, давай», - умоляюще стонет журналист, мгновенно получая отдачу – чашка с содержимым вылетает из рук Уаилда, встречаясь со стеной, осколками осыпается к ногам Эванса. - Какие мы меткие. - Да что ты от меня хочешь? - взревел тот. - Чтобы ты взорвался, пробесился, и начал думать. - А я чем по-твоему занимаюсь? - Ну уж точно не последним, ты не думаешь, Кори, не думаешь, - Ларс поднялся со своего места, но приближаться к Кори не стал – из ружья палить лучше на расстоянии. – Ты заставляешь меня заниматься твоей работой. - Да ты охренел? А кто меня позвал? Ты сам сюда притащился и уже не в первый раз без приглашения, - Уаилд кричал так, что едва пар из ушей не шел. - Меня в это без моего желания втянули, ну, знаешь ли, со всякими вытекающими подробностями, - и, остановившись, указывая на голову, добавил. – Ну или не с очень вытекающими. Кори, хотевший что-то еще добавить, вовремя заткнулся, а Ларс продолжил. - А теперь подумай хорошенько, на кого ты сейчас должен орать, злиться, кого хотеть растоптать, стереть в порошок, уничтожить? Я это с тобой сделал? Я тебе репутацию подмочил? Я? – грудь журналиста вздымалась, едва ли не ходила ходуном от глубоких и частых вдохов. И силы потрачены не напрасно. Словно до этого несколько деталей были не на своих местах, а сейчас их переставили и все заработало, начало двигаться, ожило. Кори, будто прозрел. В молчании навернув несколько кругов по помещению, скрылся в ванной, звучно хлопнув дверью. Шум воды на протяжении пяти-десяти минут. А после Уаилд вновь показался на глаза журналисту: мокрые волосы и лицо, покрасневшие глаза от лопнувших капилляров. Приземлившись на край кровати рядом с Ларсом, глядя осмысленным взглядом ему в лицо, наконец, произнес то, чего от него так ждали. - Я дебил. Признаю. Кретин полнейший. Я не знаю, что на меня сегодня нашло, и почему я не смог справиться со своими эмоциями… - Нет, нет, нет, - Ларс торжествующе улыбнулся, хлопая Кори по плечу, кожей чувствуя сырую и холодную ткань. – Не нужно справляться со своими эмоциями, все так и должно быть, ты зол, тебя задели и ты не должен делать вид, что ничего не произошло, но заставь свой гнев работать на тебя, оберни себе во благо весь свой внутренний бунт, направь его не на меня, а на истинный объект твоей ненависти. И кого ты в данный момент ненавидишь больше всех? Кори, как завороженный смотрел на Ларса, словно тот, только что вытащил его из горящей повозки, несущейся на полном ходу к обрыву. - Тех, кто так легко поверил в написанное в этой чертовой статье! - Аллилуйя! – ликованию Ларса не было предела, казалось, это словесная перепалка с Кори, начавшаяся так неожиданно, больше никогда не закончится. Журналист стащил со спинки дивана еще до его прихода брошенное полотенце и набросил на голову Уаилда. - Вытрись хорошенько, а то вместо твоей репутации мы будем спасать тебя от болезни. И помнишь, что ты сказал, когда в тот вечер затащил меня на “Небесный мост”? “Если быть уверенным в своих силах, если не бояться, то ситуацию удастся контролировать”, - пора ответить за свои слова и перестать бояться! В итоге: перемирие, две кружки кофе, открытый ноутбук и спокойная обстановка. Около часа оба строчка за строчкой, подробно и методично штудировали статью и самые популярные комментарии. Не понаслышке знакомый со сферой журналистики Эванс точно знал, как думали, чем руководствовались при написании, какую мысль вложили и что хотели донести, какой посыл давали и какую отдачу собирались получить. И сработало все превосходно, без осечек. Теперь нужно было лишь найти выход. Грамотный. Без подводных камней. - У тебя есть какие-нибудь идеи? – смотря на Ларса и замечая проблеск и оживление в его взгляде, поинтересовался Кори. - Есть. Но только из разряда тех, чего нам точно делать не стоит. «Massword» обвинили в том, что ты подкупил его, что «все слеплено из самого первосортного пластилина, так, как того хотел заказчик». Поэтому лишь силами нашего отдела на этот раз не отделаться. Нужно придумать нечто глобальное, желательно привлекая всевозможные источники. Но мысль в голове вертится, а уловить ее не могу, надо думать еще, - почесывая голову, забравшись на диван с ногами, Ларс прокручивал полосу с комментариями ниже – неплохая почва для размышлений. - А если отзеркалить? – предложил Кори. - В смысле? - Ну, как в третьем законе Ньютона «сила действия равна силе противодействия»: Кристоф использовал свой шанс – теперь мой черед рассказать свою историю, со всеми деталями. И делать это нужно лично. - А это мысль. Может, конференция? Подключим СМИ, вышлем приглашение всем и каждому. Ты сейчас лакомый кусок пирога, который готовы растерзать, съесть, проглотить в любой момент. - Но не думаешь, что будет мало выйти и просто сказать «ребята, все не так, я сейчас все объясню»? Нужна какая-то другая подоплека. Кори попытался встать на место той самой публики, на суд которой он готовился выйти, чтобы она хотела от него услышать, что получить и чего бы ни при каких условиях терпеть не стала. - Главное, не оправдываться, - словно читая мысли автора, добавил журналист. – Толпа – народ непредсказуемый. Но не стоит забывать о чувствах человека, ведь эту толпу формируют отдельные личности. От чего сложней всего отказаться в поединке, борьбе, дебатах? Правильно, от собственного мнения. И сейчас, хотим мы того или нет, но каждый представитель нашей публики уже пополнил незримые ряды определенного лагеря, крепко, чуть ли не зубами, схватился мертвой хваткой в свою позицию и собирается отстаивать ее всеми силами. И если мы придем и сходу заявим даже между строк «эй, послушайте, вы неправы», какой бы продуманной тактика не была – все провалится с треском. - Но ведь из этого должен быть выход. Если человек не может отказаться насильно от собственного мнения, нужно, чтобы он захотел самостоятельно его изменить. Расширить границы. - То-то и оно. Мы можем сделать так, что нашим фундаментом станет не конкретная позиция о тебе «Кори другой, вы ошибались», а лишь предмет для размышления «мы и сами не знаем какой он, а каким увидите его вы, если мы откроем не половину сцены, а поднимем весь занавес». И все. Зерно поселится в голове человека, и он собственно-мысленно вскормит и взрастит его. Чашки наполнялись по новой, фосфорического света в помещении становилось все больше, голоса сменили тональность, а напряжение в воздухе испарилось. Ларс, еще не успев выйти на работу, чувствовал себя в привычной обстановке – Кори идеально подходил под описание «активный участник процесса», помогая создать вдохновляющую и благоволящую творить атмосферу. - Как думаешь, чем мы можем заменить детские снимки? Какая может быть альтернатива? Кори задал весьма логичный и подходящий вопрос, Ларс об этом даже не задумывался, сосредотачивая все внимание на посыле, который они собирались вложить на конференции. Но если очень долго о чем-то размышлять, в конце концов ответ всплывет на поверхность. И помочь этому ответу подняться наверх сумел очередной комментарий пользователя. Ларс даже не вчитывался в содержание, было достаточно всего лишь одного имени: - Мика Форетто – нам срочно нужна ее помощь! *** Дреды забраны в высокий хвост, на голове солнцезащитные очки – импровизированный ободок, кислотный костюм-комбинезон и белая рубашка с торчащими широкими рукавами, в руках толстый объектив и сам фотоаппарат. - Хорошая работа, всем спасибо! Мика прокручивала колесико, просматривая отснятый материал. Женщина соврала, если бы сказала, что не ждала звонка от Кори, и поэтому когда тот объявился, из ее уст прозвучал единственный вопрос: «почему так долго?» Конечно, из ее внимания не ускользнули последние новости, а когда Мика поняла, что плод ее творчества был так безжалостно и опрометчиво втянут в самый эпицентр скандала, женщина пришла в ярость. С бестолковыми людьми, мало чего смыслящими в этом мире, всегда трудно иметь дело. И невольно вспоминая свой тернистый путь к звездам от начинающего фотографа к профессионалу мирового уровня, на работы которого теперь ровняются, Мика задалась вопросом, так уж ли плохо и катастрофично то, что ее имя ставили на один уровень с юным писателем. Оказалось, совсем наоборот, даже на руку, имея большой вес в мире шоу-бизнеса и обладая определенным влиянием на те самые умы «бестолковых людей», которых не иначе, как можно было окрестить «темные», «заблуждавшиеся», Форетто могла помочь Кори, чего и без того искренне желала. - Эта идея появилась у меня, как только я обо всем узнала, поэтому воплотить в жизнь решила именно ее, - спустя час работы, Мика пригласила в своей кабинет Кори и Ларса, чтобы продемонстрировать свой труд - готовый, обработанный всеми подручными графическими инструментами снимок. - Фото словно говорит: «Сейчас вы познакомитесь со мной настоящим». В центре снимка находился Уаилд, левую часть его лица закрывала вертикальная черная маска без прорези для глаза, волосы небрежной волной спадали на плечи, а привычно покоящийся на голове капюшон мантии был откинут на спину, по бокам, словно оберегая и поддерживая, стояли безликие темные силуэты мужчины и женщины. Ларс не смог отвести изучающего, пытающегося считать задумку взгляда от снимка. Каким было выражение Кори на нем, определить с первого взгляда он так и не мог. Если смотреть на лицо в целом, воспринимая как единое целое обе половины, то Уаилд получался весьма устрашающим, будто единственный открытый глаз смотрел в самую душу и видел насквозь. Но только стоило приглядеться внимательней, оценить сначала безликую маску с опущенным веком, словно застывшую гримасу покоя, то открытая часть лица становилась не угрожающей, а наоборот притягивающий. Брови и губы, не выражающие эмоций, запечатленные ровной линией, и манящий взгляд, который словно просил “прочти меня”. Ларс почувствовал, как его локтя ощутимо коснулись пальцы Кори, легким и приятным касанием спустились ниже по руке, обхватывая запястье, а после соскальзывая в его ладонь, благодарно сжали. Этот жест вкупе с загоревшимся, воспрянувшим духом взглядом для Эванса прозвучал громче слов. *** Шум кондиционера, опущенные жалюзи, размеренное едва заметное гудение проектора – кабинет Элис Пак встретил Кори рабочим гостеприимством. «Мы все – перегруженный ресурс, как только все это закончится, оформлю себе и ребятам заслуженный отпуск за счет компании», - грезила начальница, стараясь не хмурить брови от усталости и не морщить лоб, демонстрируя скопившееся напряжение – еще не хватало преждевременных морщин в качестве награды за усердный труд. - Я так полагаю всему отделу снятся кошмары с моим участием в главной роли уже неделю, - начал Кори вместо положенного приветствия. - Неделю? Мягко сказано, - высказался Холлинг, попутно разминая натруженные (далеко не в качалке) плечи. Пак понимающе хмыкнула, закатив глаза: отчасти Трой прав, и отчасти она была с ним согласна. - Я ваш вечный должник, - Кори преданно склонил голову, будто не замечая взглядов со стороны, излучавших энтузиазм и дикое желание и дальше трудиться в поте лица, а после присаживаясь на соседний от Ларса стул. Хоть инициатором данного собрания, как считал Кори, являлся исключительно он сам, бурная деятельность в отделе, так или иначе касавшаяся его персоны, не гасла и не стихала даже в обеденный перерыв: Пак, направо и налево раздавая указания, не давала спуску никому. Никому, кроме Ларса (по понятным на то причинам)… Именно его она освободила от работы на весь срок выздоровления по рекомендации врача и собственному настоянию, и теперь негодовала из-за того, что подчиненный, в какой-то степени ослушавшись наставления, проигнорировал ее и в данную минуту находился здесь. Однако, не выказывая желаемого возмущения журналисту лично, ей оставалось только смириться с данным фактом. Женская интуиция подсказывала Элис, что стремление к содействию и активному участию в самой гуще процесса исходило изнутри Ларса, и усмирить это чувство, заставив парня сидеть на месте, никто явно не был способен. «Полагаю, рабочий процесс сблизил этих двоих. Что же, нередко тесный контакт на этой основе взращивает не только настоящие партнерские отношения, но и дружбу. И я надеюсь, от нее оба получат свою выгоду,» - девушка запнулась на собственной мысли, упрекая себя за допущенную оплошность. «Выгоду? Но ведь Ларс уже успел отхватить за этот союз ложку дегтя, и не малую. Кто его знает, как бы могло все закончиться, разыграй жизнь другие карты». Пак одарила подчиненного взглядом, на который способна лишь мать, глядя на свое чадо: эти ребята значили для Элис слишком много, с самого первого дня она никогда не относилась к ним исключительно как сотрудникам, всегда переживая за судьбу и благо каждого члена в их тесном и сплоченном коллективе. И сейчас ее не покидало чувство беспокойства, когда в отделе что-то менялось, перестраивалось и переиначивалось, и как девушка ни старалась, она не могла понять, что именно – и это упущение ее пугало… Элис бы не хотелось, чтобы то, что она заведомо не могла контролировать, окончательно вырвалось из-под контроля непосредственных участников процесса, и привело к негативным последствиям. - Глядя на ваши лица, я так полагаю, вы пришли сюда уже с готовой идеей, - больше утверждала, нежели спрашивала Пак. - Да, и хотим узнать ваше мнение: план совсем свежий и требует доработки, взгляда со стороны, внесения поправок и дополнений. Мы что-то упускаем, но я не могу понять что, - Ларс чеканил слово за словом, забывая о паузах и о том, что необходимо дышать. - Тогда мы все во внимании. Не перебивая друг друга, автор и журналист последовательно и подробно изложили детали, показали снимки Мики и не ограненные наброски идеи. И оба в процессе рассказа словили себя на мысли, что план в голове смотрелся намного перспективнее и целостнее, чем на словах. - Выходить лично и сражаться со скопищем журналистов из разных издательств - это как играть в пинг-понг с роботом. Раз-два отобьешь, а после все равно допустишь осечку и пока будешь восстанавливать вмиг расфокусированное внимание, тебя уже закидают шарами, - первой высказалась Элис, не переставая крутить в руках бейсбольный мяч Эванса: журналист так и не потрудился его забрать, а Пак не спешила возвращать. – Но, - длительная, в случае с начальницей даже загадочная и многозначительная пауза, заставила сотрудников напрячься. – Идея имеет право на жизнь! И ни о каких «кнутах и пряниках» слушать даже не хочу, и мямлить не позволю, мы и так упустили достаточно времени и теперь просто выйти и все объяснить будет недостаточно. Затишье перед бурей – представьте, что именно на него все просрали драгоценное время на этой неделе, - подобные «громкие» высказывания Элис позволяла себе в исключительно обязывающих ситуациях – эта была, по ее мнению, как раз такой. - Как насчет достать фотографии с места преступления? Показать без цензуры, чтобы никто не тешил свое воображение смутным представлением о том, с чем Кори в детстве имел дело? – предложение поступило от Кэсси – журналист, так ни разу и не притронувшись к своему телефону, сконцентрировал все внимание на насущной проблеме. Лишь немногие из присутствующих (которым, по-видимому, было больше всего до этого дело) догадывались, что таким образом, углубляясь в решение чужого вопроса, парень оттягивал решение своего личного. Предложение Форда Элис записала маркером на доске. - Мне кажется, было бы неплохо, если бы на конференции снова появился Рик Грамм. До сих пор помню свои ощущения, когда увидел адвоката: с одной стороны, для нашей работы он непосредственный минус, потому что лишнего не сболтнешь, не напишешь, а с другой – он, как гарант соблюдения границ. Пересечешь рамку дозволенности и тебе крышка. И, собственно, к чему я веду, мы ее в отношении «Secret Edition» еще и пальцем не двинули, а вот они в нашу сторону все пять воткнули. Рик, согласно заключенному контракту, на конференции сможет прикрыть тылы с обеих сторон (с нашей и Кори) одним выстрелом. Наконец-то фраза «мы примем законные меры» будет не угрозой нам, а щитом, - Холлинг с убийственным задором, закончил свою речь. - Кори, я, конечно, понимаю, что это личное, но спросить обязана. Трагичная судьба твоего отца нам известна, но что насчет твоей матери? – Пак не испытывала никакой неловкости, когда с разбега залезла в личное автора – профессионализм в деле нередко отбивал часть эмоций, из-за чего журналистов не раз обвиняли в бездушии. Ларс не сводил обеспокоенного взгляда с Кори. Даже ему не пришло в голову спросить об очевидном, хоть у него был такой шанс. Наверное, причиной тому послужила искренняя вера, что Уаилд сам когда-нибудь захотел бы рассказать об этом. - Я ничего не знаю, - ком встал в горле, мешая словам пройти, получилось как-то хрипло и едва слышно, но повторять дважды не пришлось – присутствующие расслышали каждую букву, иначе как еще можно было объяснить их удивленные взгляды. - Значит, нужно попытаться узнать, - осторожно предложила Пак. - Смысл, когда можно позвонить бабушке по маминой линии и просто обо всем расспросить – мы давно не общались. Никто из родни отца не поддерживает контакт с их семьей, для них тема матери – табу. В кабинете всем резко стало не по себе от мысли, что такое вообще возможно. Да, в современном мире не новость, что иногда от ребенка из-за различных семейных разногласий скрывают информацию про одного из родителей, навеки забывая о нем, но обычно в таких случаях забытого метаморфозно превращают в мертвеца или человека, который ушел и не вернулся. Но, так или иначе, ребенок знает хоть что-то, но это промозглое и колючие «ничего» без ножа режет одним ударом, через уши добираясь до сердца. *** Хмурое, затянутое синевато-серое октябрьское небо, словно предвестник затаившейся грозовой бури - своеобразный занавес, открывающий начало конференции. Верхние этажи высотки отеля «Gold paradise» утопали в набежавших тучах, наполированные стекла отражали в себе каждое движение грозных клубов на небосводе, нагнетая и без того мрачную атмосферу, будто становясь эпицентром ее образования. Выбирая место для проведения мероприятия, Кори руководствовался принципом «где все началось, там и должно закончиться», и когда прибыл к пункту назначения, окончательно в этом убедился – слишком кричащей была атмосфера, словно отражала все происходящее глубоко внутри. Молчаливый подъем на этаж в сопровождении адвоката и личной охраны. Последние свободные вздохи не под прицелом камер. Финальный рывок. Вместительный конференц-зал набит под завязку. Открывшиеся двери впускают вместе с автором глоток свежего воздуха, что легким бризом прокатывается едва до середины помещения, и, втиснувшись в его поток, Кори медленно следует на полагающееся ему место за трибуной. Не избегает, наоборот, ловит каждый искоса или прямо брошенный на него взгляд, в ответ проходится по рядам многочисленных голов. Как же их много… Одни сидят, удобно устроившись за столами, разложив необходимое оборудование, другие трутся у стен или между проходов, максимально (на сколько это возможно) пытаясь не загородить друг другу обзор. И эти глаза… Эти взгляды, словно коршуны слетевшиеся на запах прогнившего изнутри мяса, Кори – падаль для них, туша, которую необходимо растерзать, добить окончательно, растаскивая умерщвленное тело на мелкие кусочки, взмывая к небу, потрошить в воздухе, разнося ошметки по округе. Чтобы ни следа, чтобы ни напоминания. Эта их непосредственная задача на данном этапе. На уровне инстинктов профессии, начиненной фактами недельной давности. И хищные птицы, повинуясь внутреннему порыву, ведомые чутьем, сами того не зная, влетают в клетку с опасным и изголодавшимся зверем, только прикинувшимся, лишь кажущимся добычей, и решетка захлопнулась, а толстый замок беззвучно вошел в пазы. Сколько времени потребуется, чтобы каждый понял, что он обречен? Что музыка сменилась, и теперь придется плясать под другие аккорды, взахлест, до стирающихся и лопающихся мозолей. И Кори гложет эта мысль… Подпитывает изнутри вскормленную не так давно злость, заставляет пылать и гореть. Глаза цепляют в толпе знакомый блондинистый образ, начиная блестеть ярче. Как бы Кори сейчас хотелось, чтобы Эванс стоял рядом с ним плечом к плечу, но решение идти на конференцию порознь он принял сам и отказываться от него не собирался. «Так будет лучше… Ларс и так хлебнул негатива за его душу, сколько можно еще?» Почему-то, замечая улыбку на его губах и сложенные пальцы в комбинации «окей», внутри разливается тепло, и становится легче дышать, и строгий костюм вдруг перестает давить. Наконец, поднявшись за кафедру, Кори коротко поприветствовал присутствующих, а те в ответ обрушили на него целый град из вспышек-выстрелов камер. За спиной автора, едва не доставая до потолка, стоял тот самый плакат, снимок, который не так давно специально подготовила Мика Форетто. И хоть Кори на сцене сейчас одновременно находилось вдвое больше, в эту минуту он чувствовал себя единым с тем, кто был изображен на фотографии, словно это не образ, а неразрывная часть внутреннего «я». - Мое имя Кори Уаилд, если кто еще не знает. И сегодня я пришел, чтобы поделиться с вами моей историей, - сосредоточенный взгляд скользит по аудитории, излучая уверенность и твердость в каждом слове. Поразительное, даже колоссальное перевоплощение за сорок восемь часов с момента яростных метаний по квартире в безрезультатной попытке разнести к чертям то ли себя, то ли подвернувшегося под горячую руку журналиста, то ли технику и мебель. Как мало людей видели его таким? Единицы? Можно пересчитать по пальцам одной руки человека после ампутации пары «лишних». - Кори, ответьте на вопрос, почему Вы так долго тянули? - У Вас есть, что ответить на выпущенную статью? - Вы подтверждаете достоверность информации в истории Кристофа? - Это правда, что Ваш менеджер и журналист пережили покушение? Или это очередная утка «Massword», вы заплатили? Провокационные вопросы вылетали из уст журналистов, как заряженные ядра из пушки. И если бы тактика Кори была хоть на сотую долю иной, он бы принялся последовательно отвечать на каждый, но в планы реальной стратегии проведения «переговоров», которой собрался придерживаться Уаилд, идти на поводу у задающих не входило. Внимательно вслушиваясь, с избирательной точностью вычленяя из череды вопросов нужный, Кори наконец, прекращая словесный поток извне, встает к микрофону ближе и в желании удовлетворить жгучее любопытство коллег Ларса, открывает рот: - Сами того не зная, вы озвучиваете мои мысли. Вы правы, мне есть, что ответить, иначе я бы не собрал вас здесь и не поднялся на эту сцену, я ведь не похож на самоубийцу, верно? – белозубая улыбка, скрытая, едва уловимая хитрость во взгляде, а в голове лишь одна мысль «ты должен подбросить им зерно, пусть взрастят его сами». – Я, надеюсь, вы позволите для начала немного отойти от темы, нам всем нужно расслабиться, ведь правда? Или мне одному здесь так душно, а желание сбежать в соседнюю кафешку с каждой секундой становится все очевидней и соблазнительней? Частые взмахи руками у шеи; глубокие вздохи; скрежет зубов, уничтожающий краску с колпачка ручки; постоянная смена позы из-за жмущей обуви – все это незримое согласие: мало кому хочется здесь торчать, «обязан», «должен» и «хочу», «желаю» - понятия противоречивые. Молчаливое согласие, и Кори продолжает: - Не знаю, знаком ли кто-то из вас с моим творчеством, так как в небольшом отступлении я буду вести речь о книге «Бетонные стены воздушного города». Поэтому постараюсь объяснить максимально доступно для тех, а мне кажется таких большинство, кто ни разу не брал ее в руки, - мягкая полуулыбка, говорящая «ничего страшного, вы не обязаны читать все, что подсовывают вам на работе». – Фантастика в этой книге весьма метафорическая, жители Воздушного города были настолько одержимы мечтой жить ближе к небесам, что сумели побороть все мыслимые и не мыслимые законы физики (притяжение, гравитацию), несколько «человека-столетий» положив на то, чтобы достичь нужного результата, который бы приблизил их цели. Новые технологии подарили эту возможность, и люди забыли, что такое передвигаться ногами по земле, превратив свои дома и всю округу в космическое пространство, в котором любое движение – очередной пируэт, сальто над головой. Прошли века, жители города давно позабыли о былых временах, о той прошлой жизни, и когда у двенадцатилетней девочки по пути в школу сломался «гравишланг» (прим. автора: жилет, по бокам которого находятся аэро-трубы, мощный воздушный поток поднимает человека, удерживая на определенной высоте, которую он может регулировать), ступив на землю, она от страха и неожиданности не смогла сделать и шагу, рухнув, словно младенец после первого подъема. Шланг починили. А страх девочки переродился чуть позже в любопытство… И вот однажды, когда дома никого не оказалось, Шилла - так ее звали, отключила «гравиполе» (прим. автора: прибор, искусственно создающий невесомость), чтобы попробовать вновь. Так втайне от родителей, друзей и общества она проделывала это снова и снова, пока ноги не стали носить ее по квартире, развивая приличную скорость… Время шло, а вместе с ним росло желание Шиллы поделиться с кем-то, переполняющим все нутро, чувством нового и необычного, и однажды девочка вышла на улицу без «гравишланга». С молниеносной скоростью ее стремление в какой-то мере быть ни как все осудило общество. Даже среди ее сверстников не нашлось ни одного человека, который не посчитал бы это действие признаком чудаковатости. Но и девочка больше не пыталась отстаивать свое право выбора, закончив на той неудачной попытке… В итоге, подводя логическую черту, свою долгую оставшуюся жизнь Шилла прожила в бетонных стенах своей квартиры, не сумев отказаться от того, что однажды попробовала, но больше никогда так и не решившись вновь кому-то открыться. Без свидетелей и без союзников… - Кори сделал паузу, встречаясь взглядом с Ларсом, и не отводя ни на йоту, словно продолжая беседу с ним наедине, продолжил. – Еще неделю назад мне казалось, что я – та самая девочка, которая по собственной воле, распоряжаясь своей судьбой, не вписалась в общественные устои и рамки, допустив роковую ошибку. Ровно семь дней назад я был готов отказаться от всего, что имею ради того, чтобы обо мне со временем забыли, стерли, превратили мое имя в пыль, словно его никогда и не было. Но в отличие от Шиллы, у меня появился союзник и не один, и благодаря их поддержке я стою сейчас перед вами без «гравишланга», чтобы отдаться на ваш суд, швырнув обратно бумеранг, которым еще недавно успел получить по шее, на какое-то время позабыв о реальности! Элис, Трой, Кэсси и Ларс не смогли скрыть своего ликующего восторга, переполняющих изнутри эмоций, казалось, вся четверка едва стояла на месте - появившиеся за спиной крылья вот-вот были готовы поднять вверх, и еще долго не отпускать. Сбоку от Кори на экране отразился проецируемый снимок: мелкие растрепанные кудряшки, потухший и испуганный взгляд, шоколадные глаза в прищуре, лишенные былого яркого блеска, местами покрасневшие от слез, поджатые потрескавшиеся губы, следы иссохшей пожелтевшей, словно ржавый налет, крови и косая рваная глубокая рана на всю щеку. - Таким в последний раз запомнил меня отец, а таким он останется в моей памяти – не сотрешь, не выжжешь. Один снимок сменяет другой. Тело, рухнувшее на бок, вспоротое горло и кровавое марево повсюду, осколки на полу и легко узнаваемый перевёрнутый кухонный гарнитур, на котором покоится бездыханный мужчина – равнодушных не осталось. Вспышки. Щелчки. Волна перешептываний. Восклицаний и вздохов. Причитания. Поднявшаяся суматоха в конференц-зале стихла не сразу, понадобились долгие минуты, чтобы каждый как мог вылил свое эмоциональное ошеломление. Собеседнику. В диктофон. На лист. И дышать уже совсем нечем. Впрочем, это дело поправимое: нерабочие кондиционеры – дело рук Кори и его «команды поддержки». Холлинг придумал затею с добродетелью, и она получила свое право на существование. Кори осторожно подозвал к себе охранника, что-то нашептав ему, а тот, коротко и понимающе кивнув, сразу же удалился из помещения. И в эти минуту неизвестного для большинства ожидания, в аудитории звучит новый вопрос: - А как же Ваша мама, какой Вы запомнили ее? Умело расставленные сети, заброшенная наживка, и рыбка попадается на крючок, напарывается – ни уплыть, ни вырваться. - Вам часто снятся кошмары? – Кори обращается к журналисту, задавшему вопрос. – Я с двенадцати лет вижу свою мать исключительно в них, - резанувший холодом голос, вызывает жалость: прямо здесь и сейчас эти слова звучат не из уст взрослого парня, почти мужчины, их произносит тот самый мальчик с предыдущего снимка. - Вы могли бы рассказать, что сейчас с ней, она по-прежнему больна? – новый вопрос, которого так жаждал и, одновременно, не хотел услышать Кори. - Я не слышал о ней с того момента, как мне исполнилось тринадцать – тогда ее родители приезжали в наш дом последний раз. Случившаяся трагедия разбила наши семьи, лишив их единственной причины, позволявшей поддерживать связь. Внук оказался не очень-то и нужен… Раньше мне казалось, что я в чем-то виноват, что во мне крылась вся проблема, но оказалось, что я был прав лишь отчасти – взрослые просто не захотели бороться с моим шоком, пустив все на самотек. И результат – мама для меня так и осталась темой, которую не принято поднимать ни при каких обстоятельствах. Но что если я скажу, что собираюсь пойти против воли людей, ставших мне родителями и дедушки, и мы вместе с вами перешагнем запретную черту? Сделаем звонок моей бабушке и, наконец, зададим ей вопрос, на который я так долго не знал ответа и не хотел получить… Наверное, стоит быть в чем-то благодарным этой статье… - утрировал ли Кори или нет, никто так до конца и не разобрался. Охранник тем временем вернулся в зал вместе с человеком в спецодежде, на которого не обращали внимания ровно до того момента, как он не подошел к одному из кондиционеров и не залез на стремянку. Три минуты. Пять. И пока телефон Кори подключали к колонкам и настраивали соединение, человек в комбинезоне справился со своей работой – мощный поток воздуха будто ворвался в консервную банку. Жить стало легче. Определенно. Сейчас, даже не осознавая почему этого нельзя было сделать раньше, каждый был готов молиться на Кори, ликуя и приходя в восторг от его сообразительности и чуткости. Знал бы кто, как обстояли дела на самом деле… Реакция была бы резко противоположной. - Даже не знаю, что ей сказать после двенадцати лет молчания, - вел монолог с аудиторией Кори, вызывая нужный контакт в телефонной книге – на экране для всех транслировался фон исходящего вызова. - Кори? – удивленный женский голос на том конце провода. И Уаилд давится воздухом, зависая, он не ожидал, что на звонок ответят вот так вот, по имени, без приветствий, с нескрываемыми нотками раздражения, словно с этого номера набирали не в первый раз, а в сто первый. - Здравствуй, - появившаяся хрипота в голосе не смогла замаскироваться в помехах из колонок, став вмиг уловимой для сидящих и стоящих перед Кори. - Догадываюсь, почему ты звонишь именно сейчас, спустя столько лет, - когда-то родной голос звучит незнакомо, неузнаваемо, и от этого на мгновение становится лишь на кончике языка горько. - Проницательность – лучшая черта для человека, избавляет от лишних слов и ненужной информации, - Кори ощутимо потряхивает. – Ответишь на мой единственный вопрос? И я больше никогда тебя не побеспокою, - на выдохе произносит он, пока все присутствующие замерли в ожидании. - А что мне еще остается? – с какой-то обреченностью, и уже нет радости от того, что внук, наконец, созрел и дошел до того возраста, когда не обломишься, если наберешь номер; не обломишься, если поговоришь; не обломишься, если сам пойдешь на контакт, но то ли эгоизм пробивается к старости, то ли слишком долгое ожидание говорит за себя. - Что с мамой? И это «с мамой» режет женский слух, словно выпущенная пуля, отрекашетив, мажет по вискам. Держит себя в руках, только чтобы произнести предложение, после без прощаний скидывая звонок, в желании унять ускорившееся сердцебиение и остановить град навернувшихся слез. - Так и не поддавшись лечению, отрицая правду и грезя о том, что у нее забрали мужа и сына, она отправилась за вами, покончив с собой десять лет назад. Кровь отхлынула от лица Кори. Как так получается, сколько бы ты не готовился и не настраивался, жизнь найдет, чем тебя удивить. И Уаилда получилось ошарашить одним предложением. Казалось, за все время на его долю выпало столько испытаний, что уже не должно остаться сил на нужные эмоции. Но они просыпаются, выходят из анабиоза, подступая прямо комком к горлу. Ни сглотнуть, ни выплюнуть. - Опишите, что вы чувствуете? – спасительный выкрик из зала, ведь, чтобы не захлебнуться, Кори как раз это и нужно. - Облегчение. Если она и правда так думала, значит, она сейчас там… с ними. А я, пожалуй, останусь здесь… с вами, - и эта многозначительная улыбка, как упавший камень с души, трогает губы. – Мы же не будем драматизировать и впадать в горе, верно? Десять лет – достаточно большой срок, думаю, я давно уже похоронил ее в своем сердце. Ларс, находясь так далеко от Кори, и смотря, как тот едва справляется со своими эмоциями, больше всего сейчас хотел ринуться к нему и утащить прочь. Но у каждого действия существуют свои последствия, и раз уж Уаилд решился дать отпор, необходимо завершить каждое движение до конца. Он обязательно позаботится о его чувствах позже. Осталось не так много. А сейчас первостепенным и важным оказались люди, стоящие по одну сторону с ним, – в их руках вся власть, в их руках последняя надежда. - Дышать и правда стало легче, - Кори втянул носом воздух, а руки сжали до белеющих костяшек трибуну. – Продолжим нашу беседу? – радушно отозвался он. - Неплохо справляется, держит внимание публики и дает продохнуть только тогда, когда это действительно необходимо, - шепнула Элис, складывая на груди руки и продолжая искоса наблюдать за выражением на лицах журналистов. - Как вы прокомментируете статью «Massword» выпущенную сразу за «Secret Edition»? - А как я должен ее комментировать? Все написанное в ней – правда. - Почему это произошло именно с Вашим менеджером и журналистом? Какой в этом смысл? – продолжал напирать человек из третьего ряда, стенографируя всю конференцию на ноутбуке с самого начала. - Мой менеджер – член семьи, и Кристофу в процессе слежки за мной это стало хорошо известно, он нашел болевую точку и нанес удар по ней, не задумываясь о последствиях… Точнее, на них он как раз и рассчитывал. Меня пришибло так, что я думал вздернусь в этот же день, если врач, выйдя из операционной, скажет нечто непоправимое. Но, на спасение этого ублюдка, все обошлось. И моя сестра осталась жива, - от присутствующих нарастающий и поднимающийся изнутри гнев Кори не укрылся, казалось, что тот самый Ригель незримо находился в зале. – Эта статья для меня – детский лепет. По настоящему задело меня только то, что жертва, упомянутая в тексте, замахнулась на мое. На родное! На близких мне людей. Если он думает, что таким образом отплатил мне той же монетой, он глубоко ошибается. - Вы станете мстить? - Не будьте так ограничены в своей фантазии. Приговор вынесен, а в дела правоохранительных органов я даже носа не суну. Этот малый сожрет себя сам, вот увидите. Судя по всему, единственное, за что он держался в этой жизни, была месть, и сейчас, когда ни рычагов, ни шансов больше не осталось, он познает всю никчемность своего одиночества. Как бы ядовито и злобно не звучали слова Кори, но осуждение постепенно сошло на нет, стоило только каждому спроецировать на себя его боль. - А журналист? Почему удар пришелся на него? Как вы это прокомментируете? – но, по-видимому, удовлетворение в зале оказалось не стопроцентным. И зал вновь подметил резкую перемену во взгляде Кори – многим стало не по себе: парень, действительно, умел одним выражением отразить все свои эмоции. - Да, есть еще пострадавший, но вам на растерзание я его не отдам! Хватит и одного Кристофа, что без разбора раскидывал снаряды в мое окружение. Поимейте совесть, - глаза в глаза с человеком, задавшим вопрос, заставил того виновато опустить взгляд, коря себя за то, что раскрыл рот, когда этого не следовало. Спросил лишнее. Не стал довольствоваться тем, что съели остальные. А Ларс на том конце аудитории замер. Как так выходит? Стоишь бездумно, в своих мыслях или, наоборот, зацикленный только на одном, и стоит только зацепиться краешком сознания за реальность, за прозвучавшие слова, и начинаешь плыть. Заходить в своих грезах за буйки, упорно и настойчиво гребя до нужной, казавшейся правдивой и истинной мысли. Ларс стоял неподвижно, гипнотизируя взглядом Кори. В голове, словно били в набат, настойчиво и методично повторяя «на растерзание я его не отдам», и от этой фразы вдруг становилось тепло. Как-то непривычно и, казалось бы, едва узнаваемо, словно давно забытое напомнило о себе. Сердце ускорило ход, гоняя кровь по венам. Казалось, внутри кто-то затеял перестановку, меняя местами мебель, задвигая прежние принципы и устои подальше в ящик, а то и вовсе сбрасывая в мусорный мешок. Генеральная уборка – не иначе. И происходящее уже не остановишь, если начал. Не предотвратишь, если не ждал. И Ларс не ожидал, не планировал, не задумывался и уж точно не ждал. Шарахнуло неожиданно, будто откуда-то сбоку, из-за спины, исподтишка. Сколько еще вопросов прозвучало в аудитории? Эванс не слышал. Только когда сердце угомонилось, снимая пелену с глаз и вынимая из ушей затычки, он расслышал долгожданное: - На этом, пожалуй, и все. Завершающее слово, перед тем как удалиться, я предоставлю своему адвокату Рику Грамму – ему есть, что добавить, - Кори освободил трибуну и сошел со сцены, направившись к выходу в сопровождении охраны. Желтый сменился зеленым. А тормоза отлетели к чертям. Не прощаясь с коллегами, проталкиваясь между рядами, Ларс, придав телу ускорение, вырвался из конференц-зала следующим, в последнюю секунду забегая в приготовившийся спуститься вниз лифт. - Ты отлично со всем справился, - восстанавливая сбившееся дыхание, практически тараня телом одного из охранников, Эванс протиснулся к Уаилду, встав вплотную. Мужчина, получив от автора одобряющий сигнал, отставил дежурное беспокойство. - Я думал, прям там концы отдам, - шепотом, на самое ухо, признался Кори, подмечая во взгляде Ларса какую-то перемену. – Ты чего такой взвинченный? - Ненавижу тесные лифты, - двусмысленный ответ и лукавая улыбка на губах, вкупе с хитрым блестящим взглядом. Первый этаж встречает снующими туда-сюда людьми (постояльцы, персонал, гости). И едва не хватая за руку Кори и утаскивая вперед, Ларс терпеливо следует с ним под конвоем охраны до машины, что подогнали на входе, прокручивая единственную в голове мысль: «Сохраняй контроль». - Спасибо за хорошую работу, - Кори пожимает руки мужчинам в строгих костюмах. А Ларс, меняется местами с парковщиком. - Садись быстрее, я поведу, - в какой-то степени нагло, без разрешения, указывает журналист, дожидаясь, когда автор займет место на пассажирском сидении рядом, заводит мотор. Машина преодолевает метров сто-двести и, сворачивая с дороги, неожиданно резко тормозит между домами. Дерзко откинутый ремень безопасности едва не отлетает в стекло, Ларс срывается с места под стать дикому животному, притягивая ничего не подозревающего Кори к себе за бордовый галстук и глубоко целуя в удивлении раскрытые губы. Своим напором, выбивая из головы Уаилда все мысли, заставляя только, прижавшись ближе, обхватив рукой спину, с такой же страстью и забвением целовать в ответ. Горько от фруктовой жвачки во рту, практически лишившейся вкуса. Мокро от языков, сплетенных вместе, не перестающих оглаживать друг друга. Сладко от разливающейся внутри неги. Возбуждающе от колотящегося под самыми ребрами сердца. Дико от того, что все так ярко и так по-настоящему. Желанно, потому что на грани, вперемешку с эмоциями, адреналином и слетающей, словно шарф с тонкой шеи на ветру, крышей. Педаль в пол. Скорость. На какой-то немыслимой заморозке до дома, рывком, лавируя между машинами, словно боясь отпустить это чувство. Сегодня оба пошли ва-банк. Загадав две шестерки, бросили игральные кости на доску, затаив дыхание, в каком-то заглушающем все вокруг ожидании притихли, неотрывно следя за их полетом. Ничего еще не известно. И еще долго не будет. Но сделанного не воротишь, а надежда на лучший исход подпитывает, дает чувство предвкушения. И если одна кость, без устали вращаясь, приземляется строго нужным числом вверх, то вторая упала ребром, на стоп кадре, пронизывая, заставляет затаить дыхание. И от последней все зависит, насколько далеко вперед мы вырвемся. Сможем ли? Сравняем счет или уйдем в отрыв с значительным преимуществом. Коршуны разлетятся по своим логовам, примутся за дело, и только после волна пойдет дальше, импульсом сшибая с ног, накрывая с головой. Ставки сделаны – ставок больше нет. И пока ничего не известно, все словно в тумане, остается только выплескивать накопившееся волнение наружу, сбрасывать напряжение и отвлекаться. Друг на друга. Безусловно. Потому что сейчас оба, как никто другой, понимают, потому что оба на одной волне. В лифте под пристальным взором камеры держат дистанцию. Позволяют только зрительный контакт, от которого внутри все грохочет и переворачивается, словно включили миксер и замесили все органы, не поймешь где какой – однородная масса, выбивающая кульбиты. Щелкает замок. Дверь нараспашку. И закрывается уже не рукой – телами, под напором, едва не выдавливающими ее наружу. Коридор встречает темнотой, а гости – сбившимся дыханием вперемешку с неразрывными поцелуями. Не отлипнуть, не оторваться друг от друга. Пуговицы пиджака поддаются ошалелым пальцам с трудом, Кори расправляется быстрее с кардиганом Ларса, оставляя болтаться спущенным на руках. Галстук-удавка ослабляет хватку, слетая с шеи и скатываясь, будто змея, по телу к ногам. Одежда теряется сама собой, оседая на пол. Дорожкой до ванной, цепочкой до душевой. И уже там под напором мощных струй в лицо, в затылок можно окончательно выключить ограничители. Забыв клацнуть по выключателю на входе, довольствуются малым – неоновый свет кабинки загорается, едва дернули кран. И Уаилду фосфорического мерцания хватает с лихвой, удается разглядеть лицо напротив, припухшие губы, расширенные зрачки, взгляд, полный неподдельного желания и возбуждения. Как долго он мечтал об этом, заходя в своих грезах за пределы, изнывая от желания и выкручивая наизнанку свое «хочу», вновь засовывал обратно, пряча как можно глубже. Даже если сейчас что-то перегорит, в голове Ларса включится не та лампочка, он уже не сможет остановиться и отступить назад. Опасная мысль выдрана с корнем, стоит только Эвансу приблизиться плотнее, обжечь теплом своей кожи, заключить в крепких объятиях и цепко схватиться за подбородок Кори, обездвиживая, чтобы снова глаза в глаза. Он и не думает останавливаться, перебив все ненужные лампочки еще в машине. И прежде чем Ларс успевает проделать желаемое, Уаилд озвучивает свои мысли: - Твой след с моего плеча исчез, - и Ларс, прислоняясь ближе, нос к носу, мазнув кончиком, внимательно слушает, выжидает. - Давай, укуси меня, – губы Кори, не касаясь, шепчут слишком близко, призывающе, не иначе. Побуждают действовать. Мокрые пальцы скользят вниз, описывая контуры живота, очертания кубиков пресса и приостанавливаются на пояснице, подушечкой большого пальца оглаживая выступающую кость. Эванс бросает напоследок, прежде чем спуститься ниже, удовлетворенный, обжигающий похотью взгляд. И Кори едва не кончает от одного только вида коленопреклоненного Ларса. Зубы смыкаются на пару сантиметров ниже поясницы, где-то сбоку, впиваясь в нежную кожу. Разом. До боли. До вскрика в кулак. И не давая Кори прийти в себя, плавно, не отрывая языка, скользкой дорожкой перемещаясь на внешнюю сторону бедра, повторяет, словно закрепляя результат. Два следа, два отпечатка, две печати, словно говорящие «мое». И Кори уже не сдерживает удовлетворенного, граничащего с воем стона, цепляясь за ручки душевой, прислонившись лопатками к спинке. - Приятно, когда желания исполняются, будто по мановению волшебной палочки? – и не давая вырваться наружу очевидному ответу с присущим только находившемуся в долгой завязке человеку запалом, закрывает рот настойчивым и знойным поцелуем. Засасывая, вжимая в стеклянную стену, не скрывая очевидного возбуждения, не открывая глаз, отдается нахлынувшей страсти и дает почувствовать ее Кори. Чтобы не осталось сомнений. Чтобы не жрал себя изнутри. Отстранившись, Ларс тянется за баночкой. Щелчок - открытая крышка, и гель для душа скользит между пальцами, а воздух наполняется яркими нотками мяты и «летнего бриза» с этикетки. - День и вправду выдался насыщенным, не помешает расслабиться и отвлечься, - выливая небольшое количество на грудь Кори, возвращает баночку на место, переключая все внимание на тело напротив. Начиная с шеи, не разрывая зрительного контакта, с нескрываемой нежностью в движениях скользит по плечам, плавно перетекая на руки и оттуда на грудь. Уаилд, на какое-то время потерявшись в пространстве, отдавшись ощущениям, забывает о том, что у него есть собственные руки, и они функционируют исправно. Наслаждение получать всегда приятно, но еще приятней доставлять его. Пальцы и тела переплетаются, обмениваясь остатками геля – большая часть уже превратилась в пену. Рука Кори зарывается в волосы Ларса, взъерошивая с темно-светлым градиентом пряди, а вторая оглаживает поясницу, устремляясь вверх по спине. Вода непривычно горячая, хоть и градусник в душе говорит об обратном – жар внутри искусственно завышает. Раскаленное тело, требующее ласки, чтобы к нему прикоснулись и принесли долгожданное удовлетворение, само подталкивает Кори помочь себе: рука, отстраняясь, почти незаметно скрывается за спиной, спускается ниже, касается ягодиц мыльными пальцами и, раздвигая, соскальзывает к конвульсивно сжатому колечку мышц. - Эй, - призывающий, возмущенный голос Ларса заставляет остановиться, так и не успев начать. – Не отказывай мне в удовольствии потрогать тебя изнутри, – перехватывая за запястье руку Кори, утаскивает себе на плечо, заставляя обвить шею, а после, собирая пену, возвращается обратно. И едва Кори чувствует касание там – все тело прошибает ток. Поцелуи, рваные, будто урывками, а после глубокие, словно вакуум. И Эванс, осторожно и терпеливо растягивая Уаилда, чувствуя как тугие и неподатливые стенки сжимают пальцы, мысленно стонет, мечтая скорее заменить их своим членом. И чтобы не сорваться, чтобы оттянуть момент долгожданной разрядки, отыгрывается на губах Кори, заставляет на время отвлечься от неприятных ощущений внизу живота, но стоит только третьему пальцу едва коснуться, болезненно шипя, Кори непроизвольно смыкает зубы на губе Ларса. - Смазка? – короткий вопрос. - В комнате, - удовлетворяющий ответ. Грудь вздымается колесом, дышать практически невозможно – в душевой слишком мало воздуха. Ларс дергает рубильник, как только последний сантиметр пены исчезает с тела, но вылезать не спешит – губы Кори на его шее доставляют слишком блаженное удовольствие. Секунды. Минуты. И надсадный жалобный стон над самым ухом: - Больше не могу, у меня колени подгибаются от напряжения, если не выберемся отсюда, я заставлю взять меня прямо здесь, - дразня, Уаилд напоследок прикусывает мочку, втягивает в рот. И Ларс начинает походить больше на оголившийся провод, на одну эрогенную зону, где не тронь – прошибает и сразу сводит каждый сантиметр приятной истомой. Наспех вытерлись полотенцем, не прекращая зажимать друг друга, словно впервые дорвались до чужого тела, вываливаются из ванной. Вид ночного города, переливающегося яркими огнями, приковывает взгляд, негласное решение не включать основной свет, лишь подсветку под натяжными потолками. - Какой цвет выберешь? – обнимая со спины, Кори протискивает руку с пультом с изображением радуги. Ларс, скользя пальцем по сенсору, меняет оттенки, останавливаясь на фиолетовом. - Мой любимый. - Постараюсь запомнить, - носом утыкается в плечо, исподлобья наблюдая за появившемся отражением двух обнаженных, прижавшихся друг к другу тел. И сил терпеть больше нет. В паху болезненно ноет, тянет, хоть вой. И дикое желание, чтобы Кори поскорее вставили, перекрывает разум – последняя капля рассудка, так и застывает на кончике крана. – Хочу, чтобы ты трахнул меня у окна, всегда мечтал попробовать смешать экстаз с адреналином. Буквально впихивает Ларсу смазку, не дожидаясь ответной реакции, утаскивает за руку к окну и, развернувшись лицом к толстому стеклу, упирается ладонями, пытаясь найти удобную точку опоры. Натренированные сухие мышцы спины, разведенные ноги, подрагивающие от напряжения руки, согнутые в локтях, - слишком вызывающая поза, слишком кричащая и просящая, чтобы отказывать, медлить или испытывать. И кого, если бы решился оттянуть момент, Ларс испытывал бы больше? Его? Себя? Смазка холодит пальцы, а ментол прошибает ноздри, так и хочется попробовать на вкус, как жвачку или йогурт, выпить до дна. Тюбик отброшен к ногам, а свободная ладонь накрывает глаза Кори, лишая обзора. - Не смотри, пока я не скажу, - горячо, над самым ухом. Один. Второй. Третий. Раскачка, толчок и снова раскачка. Кори выгибается навстречу, податливо принимая пальцы, плывет под ними, не успевая уловить момент, когда их сменяет обильно сочащийся смазкой член, и твердый стояк беспрепятственно входит внутрь. Стекло низко вибрирует от напора, ладони оставляют жирные разводы, а дыхание почти впритык заставляет запотеть. Ларс толкается слишком резко, рвано, впивается в шею сзади, словно готов вот-вот до крови прокусить кожу, но вместо зубов Кори чувствует лишь горячий язык и втягивающий вакуум – останутся засосы. Багровые, фиолетовые – какие угодно. И в животе приятно покалывает от ожидания новых меток. Уаилд упирается разгоряченной плотью в холодное стекло, мазками оставляя смазку. И когда кайф от ощущения члена внутри распространяется по всему телу на клеточном уровне, Ларс убирает руку. Фиолетовые вспышки перед глазами сходят на нет не сразу, устраивая пляски перед глазами, пока Ларс продолжает вколачиваться в упругое и твердое мужское тело, шлепками по бедрам, выходя с пошлым хлюпаньем и входя едва ли ни с хлопками, не давая прийти в себя. Стекло хрустит под напором. И когда, делая рваный вдох, Кори все же замечает лежащий внизу город, сверкающие огнями дома, улицы и дороги, голову кружит от высоты, а ноги немеют. И кажется лучше быть не может… Впервые Кори так рад своей фобии, единственный раз сыгравшей на руку. Привстав на носках, принимает в себя до упора, каждым заглушенным стоном прося о большем. Но словно на качелях, высокий замах ниспадает, возвращаясь ближе к земле. И Уаилд уже не знает, что приносит забвения больше: рваные и упругие толчки или так как сейчас, вжимаясь друг в друга, растягивая как резину медленно туда и обратно. И руки на стеклах уже не одни – чужие накрывают, переплетая пальцы. Ларс нависает, вплотную прилипая к спине Кори, продолжая медленные, чувственные движения. И мягкими поцелуями в шею, заставляя партнера повернуть голову и встретиться с его губами, топит Уаилда в сладком поцелуе. Не сразу тянущаяся нуга сменяется лихорадкой. Только вдоволь насытившись, насладившись, Кори настойчиво подается бедрами назад. И повторять дважды не приходится – руки Ларса, перемещаясь на поясницу, напористо толкают на себя – качели вновь взмывают к небу. Чтобы не задохнуться в собственном экстазе и окончательно не слететь с катушек от остроты и реальности происходящего, Кори упирается в сгиб локтя, стараясь не скользить по влажному стеклу. И даже вылететь к чертям вместе с осколками не так страшно, как не успеть закончить. И все остальное меркнет. Ничего нет, кроме собственной ладони, стискивающей член и твердого ствола, то и дело нажимающего на простату. Слишком резкий толчок, и вместе со стеклом вибрирует уже и Кори – разрядка накрывает неожиданно, белесыми водянисто-густыми каплям сползая по и без того измазанной прозрачной глади. И шумный стон где-то на периферии сознания доносится до Кори, когда в своем оргазме, сжав так сильно член Ларса, неведомо для себя он ускоряет его разрядку… На автомате до кровати. Откинув одеяло на край, едва дыша и умирая от жажды, но без какого-либо желания отправиться ее утолять. У обоих получилось раскалить друг друга до предела, позволив выплеснуть скопившееся на протяжении долгих недель напряжение, и когда энергетический баллон опустел, просто убавили пламя, с упоением отдавая последние капли сил… Комментарий к Глава 18 Soulshop – Беги На репите, думаю, вы поймете в какой части главы: k▲Я†o╟l / Картон – Fly Down Gemini – Blue Pascal Junior – Holdin’ On (Original Mix) Отдельным постом в группе - https://vk.com/wall-35829610_6966 ========== Глава 19 ========== На негнущихся ногах, словно вставили пропеллер в задний проход, на втором дыхании лечу до больницы чуть ли не вприпрыжку. Вдохнув грудью уже такой привычный и въедающийся в одежду запах, огибая персонал и больных, плыву по длинному коридору до нужной vip-палаты. По-хорошему стереть бы довольную улыбку с рожи, но, боюсь, сейчас не поможет даже половая тряпка – все происходит на клеточном уровне, кровь, будто заряженная положительной энергией, блокирует все поползновения негативных флюидов. Поделиться бы с кем-то, отсыпать, дать постеречь на время, чтобы не нервировать Саманту своим окрыленным видом, но я слишком жадный. У самой двери останавливаюсь, заворачивая в ненужную бумажку, когда-то бывшую чеком, резинку, еще не успевшую потерять насыщенный мятно-лимонный вкус, и, поправляя растрепавшиеся волосы, убирая прядь за ухо, дергаю ручку на себя, на пороге неожиданно сталкиваясь с Элис Пак. - Доброе утро, Кори, - внимательно оглядывает, радушно улыбаясь. - Доброе, какими судьбами, что-то случилось? – спрашиваю с явно уловимым подозрением в голосе. - Все, что могло, уже случилось, расслабься, наконец, - посмеивается она, закидывая сумку на плечо и выкручивая помаду из футляра, одним движением проводит алым по губам. – Прости, надо поторапливаться, а то меня на работе потеряют, в следующий раз поболтаем подольше, - машет на прощание, задевая рукой плечо - то ли оглаживает, то ли похлопывает - и, красноречиво улыбаясь Саманте с коронным жестом у уха, означающим «будь на связи», выходит из палаты. Не успеваю даже поздороваться, как сестра метко выстреливает прямо в лоб фразу: - От тебя за версту несет сексом. Что, все-таки завалил Ларса или он - тебя? – хохочет, даже не стараясь прикрыть свой сарказм, а я косо поглядываю на еще не успевшую окончательно закрыться дверь. - А чего так тихо? Ты бы еще громче кричала, - кидаю ей на кровать бумажный пакет - классический набор «гостинцы для больного», а сам сажусь в стоящее рядом кресло. - Да ладно?!! Реально что ли? – вылетает у нее быстрее, чем она до конца успевает переварить мысль. - Думай, что хочешь, больная женщина, - пожимаю плечами, отводя от нее взгляд. Все равно если Саманта себе что-то вбила в голову и начала прокручивать глубже, я это уже никакими щипцами не выдеру. Оглядываю комнату–оранжерею: цветы и фруктовые букеты устилают каждый квадратный метр, воздух пропитан цитрусово-цветочными нотками – наборчик такой, что ни в одном парфюме не встретишь, но, безусловно, приятный и свежий. - Ой, не могу, - гогот сестры вперемешку с «ай, больно» привлекает встревоженное внимание. - Хватит ржать, а то ребра опять треснут, - прикусываю себе язык, до конца не понимая, как мне стоит вести себя рядом с ней – Саманта продолжает смеяться, игнорируя меня. На самом же деле я искренне, до облегченного выдоха рад видеть ее в хорошем расположении духа, сияющую, несмотря на загипсованную руку и перебинтованный корпус. Так начинает обманчиво казаться, что ничего между нами не нарушало спокойствия и атмосферы, что не было этих удушающих слез и истерик, проклинающего взгляда и вселенской скорби утраты долгожданного малыша, которому так и не суждено появиться на свет. - Ну, я жду подробностей, - пытается сложить руки на груди, но вовремя отказывается от этой затеи и просто удобней устраивается на высокой подушке. Смотрю на нее удивленно, мол «ты серьезно?» и, сталкиваясь с ее выжидающим, но таким любопытным взглядом, сдаюсь под напором – безоговорочная победа. - Все получилось как-то спонтанно, и даже не я стал инициатором, не знаю, что поспособствовало этому, возможно у обоих сдали нервы. Не раз обсуждая с сестрой свою личную жизнь, я никогда не испытывал чувства неловкости – сегодня я поймал себя на нем впервые, возможно, потому что до конца не верил в реальность произошедшего или относился ко всему иначе. - Хорошо, что нашелся хоть один человек, которому было до тебя дело, - вмиг меняясь в лице, стирая с губ саркастическую улыбку, протягивает ко мне руку и, дождавшись, когда я сяду рядом с ней и сожму ее ладонь в своей, укладывает голову мне на плечо, продолжая. – Честно говоря, еще недавно Ларс меня жутко раздражал – слишком быстро в твоей жизни и душе он перешел грань, возвысившись, успел занять приоритетное место. Я боялась, что ты разочаруешься в нем, или еще хуже, хлебнешь свою ложку дегтя, и тебя это добьет. Но рада, что все обернулось иначе. Ты же знаешь, я не хочу совать нос туда, куда не следует. Но и оставить свое беспокойство за тебя не могу. Но сейчас… Мне дышится легче глядя на твою счастливую мордашку, несмотря на любой исход ваших отношений, я искренне благодарна ему за поддержку, - острым ногтем тычет прямо между ребер, заставляя согнуться вдвое от неприятных, но не болезненных ощущений. - Я понял тебя, понял, - на выдохе, то ли кряхтя, то ли смеясь. – Я не возражаю, лезь и дальше, беспокойся, если хочешь, только никогда больше не смотри на меня таким взглядом, - продолжая обнимать ее, заглядываю прямо в глаза. – Мне казалось, что в тот момент связь между нами оборвалась и больше никогда не наладится. - Балда, как ты с таким крошечным мозгом книжки свои пишешь? - крутит пальцем у виска и прячется за копной светлых прядей, причесанных волосок к волоску. – Я женщина. Мне свойственно переживать каждую эмоцию ярко, бурно, во всех оттенках. Но после, выдыхая и сбрасывая накопившееся, становится определенно легче. Злопамятством я никогда не страдала, и, тем более, не была глупа – я не виню и не собираюсь винить тебя в случившемся. - Вот смотрю на тебя и думаю, почему ты у меня такая смышленая? Да и вон как быстро синяки на лице затянулись – ты явно не с Земли, инопланетянка. Все маме с папой расскажу, - грудь наливается теплом и каким-то спокойствием. Сколько мы вот так не разговаривали? Мне показалось – вечность. - Все дело в креме, дурень, - смеется и снова «ойкает», сморщивая курносый нос. – Кстати, хотела с тобой поделиться еще одной очень хорошей новостью. - Мм? – и взгляд неотрывно на охапку розовых пионов. - Доктор сказал, что результаты УЗИ и анализов хорошие, после восстановления через пару-тройку месяцев сможем снова попробовать, - и в ее голосе интонация человека, у которого не умерла последняя надежда, который получил еще один шанс – подарок судьбы, не иначе. Прижимаю ее ближе, порываясь сжать еще крепче, но сдерживаюсь, боясь навредить. Какие здесь могут быть слова? То, что творится в душе, не выразит ни одно слово в мире из двухсот сорока языков. Так и сидим, в молчании смотря на цветы, словно не в больничной палате, а в саду. *** - Ты где? Без приветствий, без прелюдий. Лишь громкая связь, на время приглушенная музыка в салоне и взгляд, следящий за движением на дороге. - Заскочил на работу за ноутбуком. - Ты же говорил, Пак и на пушечный выстрел не подпустит тебя к офису? – потешаюсь собственной мысли - «Трудоголизм – неизлечимая болезнь». Навигатор предупреждает о поджидающей впереди пробке и предлагает сократить маршрут, поехав в объезд. Так и поступаю, съезжая с главной дороги. И почему у меня все еще нет телепорта, когда он так нужен? Слишком приподнятое настроение, все внутри скачет и трясет, словно организм живет собственной жизнью, и сейчас самый разгар вечеринки. - Я заеду за тобой через пятнадцать минут, спускайся, - не вопрос, не предложение, будто заведомо знаю, что он не откажет, и когда звучит столь спокойный и удовлетворяющий ответ, внутри все сжимается. *** - Как непривычно ехать с тобой в машине и не чувствовать, что желудок давит тебе под ребра. Сегодня ты очень прилежный водитель, ни разу даже на красный не проехал, - Ларс сидит в машине и без устали переключает радиоволну, в попытке найти что-то стоящее. - Если ты так настаиваешь, - я посильнее вдавливаю педаль газа в пол, придавая авто ускорение. Эванс, качнувшись назад, по инерции чуть не сносит собой картонные стаканчики с горячим и ароматным латте, что стоят в подставке. - Фух, пронесло, ещё чуть-чуть и мир бы потерял своего кумира. - Сомневаюсь, что кипяток смертельно опасен для меня. - Начнем с того, что я не о кипятке, и закончим тем, что я не о тебе, - довольно добавляет журналист – шутка проканала, я пару секунд непонимающе залипаю, смотря вместо дороги на него, и пытаясь понять, о каком еще кумире он мог говорить. Детский сад, не иначе. - Куда едем хоть? - Ко мне. - А вариант перед этим заскочить пообедать принимается? У тебя в холодильнике кроме прокисшего молока нихуя нет, - возмущается Ларс, открывая мой кофе и высыпая сразу четыре пакетика сахара, помешивает. - «Нихуя» - универсальная приправа ко всему, не находишь? - Когда невозможно найти твое «ко всему» даже «нихуя» не поможет, не находишь? - передразниваю я. Такой странный и даже дворовый разговор откликается где-то внутри своей атмосферой, а на лице сама собой появляется сияющая и довольная улыбка. Как часто, находясь рядом с ним, я позволяю себе забыться? Осознает ли он, как много делает для меня? - Итак, что мы решили? – выпытывает Ларс, наслаждаясь своим кофе. - Если честно, я бы не хотел сейчас соваться в общественное место, может, закажем доставку на дом? - Как скажешь, - безразлично пожимает плечами, бросая на меня слишком испытывающий и изучающий взгляд. Объяснение задумчивой гримасе звучит через пару минут тщательного препарирования составляющих моего образа. – Когда ты снимешь эту дурацкую мантию? В ней ты еще более узнаваем – она же засветилась на обложке. Не хочется увиливать от вопроса, скрывать правду или маскировать ее, обличая в другой наряд. Я уже давно смирился с тем, что с этим человеком, насколько бы мало мы ни были знакомы, мне необходимо быть искренним. И сейчас плевать, какие последствия могут быть у этого душевного порыва… - Я не собираюсь ее снимать, мне так комфортно. - Звучит как самообман. - Честный самообман. - Кори, а теперь серьезно, чего ты боишься? Скрываясь под глубоким капюшоном, ты не сможешь спрятать себя от мира. - Это что-то вроде щита – с ним мне спокойней. - Ты превращаешь свой щит в клетку, какой смысл собственноручно запихивать себя в нее, если даже цепь застегнуть некому? Ты уже открылся всем, обнажил свою душу, так чего же ты добиваешься, продолжая день за днем надевать ее? - Не знаю, - сдаюсь я. – Может, это дело привычки, от которой так трудно отказаться. Как старая ненужная вещь, вроде больше нигде не пригодится, но и выбросить жалко. - Ты безнадежен, - выдыхает Ларс, хмуря брови. – Комплекс неполноценности в тебе намного больше, чем я думал, - переключает внимание на окно и, замечая что-то, вдруг резко просит остановить машину. – Погоди минуту, я сейчас. Можешь пока выпить кофе, а то совсем остынет, - скрывается за дверью магазина с вывеской «Веселая канцелярия», вынуждая тут же задуматься, как канцелярия может быть веселой, и что сидело в голове человека, который придумывал это название? *** Васильковое небо, ни единого облачка, солнце неподвижным золотым блюдцем замерло высоко над головой, и только сильный ветер, поднимающий полы мантии, всклокочивающий волосы, играя прядями на воздушных волнах, указывает на то, что все еще живо вокруг, что мы не на чертовом стоп кадре на вершине стеклянной горы. Пятидесятый этаж. Просторная крыша с полосой «H» для посадки вертолета. И кроме нас никого – даже живых или железных птиц не видать. - И зачем мы здесь? – искренне не понимая, хватая уверенно идущего вперед Ларса за рукав кардигана, спрашиваю я. Читать его мысли не всегда получается. Угадывать его намерения - и того реже. - Чтобы решить очередную проблему в твоей и без того насыщенной жизни, - ловко перехватывает мою руку, сжимая ладонь, и практически волочит за собой, продвигаясь все ближе к концу крыши. - И каким это образом? Скинешь меня? Прости, но избавиться от акрофобии это не поможет, - уже не сдерживаю себя, начинаю искренне забавляться от всего происходящего, отдаваясь течению, очередному загадочному порыву Эванса. - Так и знал, что суицидник в тебе никогда не дремлет, прости, но исполню твою мечту в другой раз, а сегодня нужно поработать ручками и желательно тщательней. Непонимающе таращусь на него, когда мы подходим вплотную к бетонному парапету, и Ларс, отпуская мою ладонь, лезет в сумку и вынимает из нее большие острые с массивной черно-синей ручкой ножницы, мне и вовсе становится не по себе. - И зачем? – только и вылетает, когда Ларс всовывает мне в ладонь столь необычный для данной ситуации предмет. - Чтобы расхерачить твою гребанную мантию в крошево! – как само собой разумеющееся отвечает он, не переставая указывать. – Снимай! - С чего ты решил, что я буду это делать? Затея, конечно, интересная, но уроки кройки и шитья забыты мной со школьных времен, так что сомневаюсь, что смогу сделать все правильно, - довольно улыбаюсь, провоцируя беднягу на очередное завышение тональности в голосе, но вместо этого меня резко нагибают, упирая грудью в парапет, заламывают за спиной руки, за считанные секунды стягивая мантию, и возвращают в прежнее положение. - Хватит болтать, держи. Ткань в руках, ветер под рубашкой, ни единой мысли в голове. - Я должен просто порезать ее, и тогда ты от меня отстанешь? - Не просто, Кори, не просто, - отрицательно качает головой, подходит к краю крыши, упираясь руками в железное ограждение. – Посмотри вниз, действительно, так сильно боишься ее? Безоговорочно повинуюсь, складывая в одну руку обе вещи, свободной крепче цепляюсь за имитацию перил, с куда меньшей смелостью, чем он, заглядываю, казалось бы, в саму бездну. Высота ошеломляет. Голова кругом. А руки ощутимо подрагивают. Дышать неожиданно становится сложнее. Ларс, замечая мое оцепенение, встает сзади, обхватывая перила по обе стороны от меня, позволяет упереться в него спиной. Чувствую его дыхание у шеи, и сейчас оно на контрасте с ветром обжигает сильнее огня. - Вспомни, еще вчера ночью ты кончил только лишь от одного взгляда вниз. Его слова звучат слишком пошло, однако смысл в них совершенно иной: я сумел единожды обернуть свой страх себе на руку, и, кажется, сейчас Ларс пытается проделать тот же трюк, но уже другим способом. - Избавься, наконец, от своего панциря, уничтожь и сбрось его в самое пекло, туда, что так пугает. Пусть сожрет и подавится, - руки Ларса перехватывают мои, заставляя увереннее сжать ножницы. – Режь! Смотрю то на мантию, то вниз и не понимаю, я и вправду должен это сделать? И как это может быть так просто? Мысли расходятся с действиями. Ножницами делаю ровный срез, и часть рукава отправляется в свой последний путь, провожаю ее взглядом, на короткое время, пока та не исчезнет из поля зрения, забывая о пугающей высоте. - Продолжай, у тебя отлично получается, - произносит в самый затылок, заставляя стадо мурашек пробежаться по позвоночнику вниз – тело так остро реагирует на все. Отрезаю кусок за куском, каждый раз все больше мельча детали, кромсая когда-то родную и любимую вещь. И когда остается совсем чуть-чуть, делаю пару надрезов на спине и, откладываю ножницы на парапет, продолжая без них. Ткань хрустит под руками, с треском расходясь, взлохмачиваясь как бахрома. Последние остатки буквально высыпаю из рук, ветер тут же подхватывает, кружа и унося все дальше и дальше… Где-то внизу какие-то части втопчут в грязь прохожие, сравняют с землёй колеса машин, растащат птицы, и сметут уборщики, словно бесхозно брошенное бесполезное тряпье, сбросив в мусор. И мне уже будет не жаль… - Охренеть, - выкрикиваю, цепляясь обоими руками за перила, все еще ощущая спиной Ларса. – Охренеть! – повторяю снова куда громче, чувствуя себя птенцом, вылупившимся из скорлупы и первый раз издавшим какой-то звук. – Вот это психотерапия, и как тебе только это в голову пришло? Ты точно журналист? – разворачиваюсь лицом к Ларсу, а он стоит и просто смотрит на меня, словно в саму душу пролезть пытается, и взгляд такой пронизывающий, искренний, полный гордости за мой поступок. И не понятно кто из нас верит в меня больше? - Надеюсь, у тебя в шкафу не целый запас таких, а то вдруг сеанс прошел зря? – придвигается ближе, прищурившись, улыбается одним уголком губ так хитро, словно уже знает ответ. И дыхание мягко щекочет пересохшие губы. Интимность момента зашкаливает, как и благодарность за то, что возится как с щенком, тыкая в страхи и показывая, что нет… не страшно. А даже если так, то я рядом. Делал ли хоть кто-то нечто подобное за всю мою жизнь для меня? - Эта единственная, - честно, удерживая взгляд. Приоткрывая душу. - Тогда я рад, - обнимает, тянется одной рукой к парапету, тем самым прижимаясь ближе. Засовывает ножницы в сумку. – Ну что, - еще чуть-чуть и губы встретятся, - пойдем, а то на дворе октябрь месяц, прохладно в одной рубашке, - и рука скользит по моей талии, теплые пальцы смыкаются на пояснице, уверенно вжимая в куда более горячее тело. – Дрожишь, как лист на ветру, - и стоит ему только озвучить это, трепет, словно по волшебству, накрывает все тело, легкий, едва ощутимый, но причиняющий куда больший дискомфорт, чем от лихорадки. Никогда не любил это чувство, когда все нутро колет беспорядочно, будто иголками. И никакие таблетки, никакое тепло не спасут. Дело далеко не в погоде и не в недуге организма. Хотя, как еще понимать и принимать последнее… Все еще нахожусь под большим впечатлением от происходящего, чтобы колбасило меньше, чтобы крутило не так сильно – самоконтроль тут ни при чем. Эмоциональное возбуждение медленно перетекает в физическое. Стоим, как вкопанные, не разрывая зрительного контакта. И мысли непрошено заползают в голову - одна хлеще другой. Тело еще помнит его ласку, его руки на бедрах, его сбившееся дыхание прямо в затылок. И голова кругом от послевкусия, от желания дорваться еще, словно на тарелке остался последний кусок торта, а претендентов, желающих утолить голод, так много… А что если вчера была разовая акция? Утешение пострадавшего, чтобы душевные раны затянулись, чтобы не успел добить себя, оставшись наедине. Но, черт возьми, этот лисий и довольный взгляд… Разве вот так смотрят, когда любое действие из-под палки? Когда против своих желаний? Когда беря на абордаж лодку жизни, скручивают все принципы и устои, переиначивая на лад захватчика каждое действие? И чем больше тону в своем мысленном болоте, захлебываясь в немом крике, тем ближе тело становится к нему, влипая, как жвачка, в рот напротив. Благодарно. Желанно и вкусно. Безумно приятно, и словно теплые волны разливаются по телу от его рук, которые невыносимо жадно сжимают, и в этом капкане хочется застрять. Углубляет поцелуй, не давая продохнуть, сгребая меня в охапку, закрывает от ветра настолько, насколько это возможно, терзая мои сухие, успевшие потрескаться губы. И сколько страсти в каждом действии, сколько отдачи, словно секунду назад желание коснуться его принадлежало вовсе не мне. Борьба? Секс? Ядовитый коктейль из самых отборных эмоций, и теперь не вытравить из головы одну единственную мысль: «я подсел на него» - она поселилась там надолго, заняв слишком много места. - Как я тебя хочу, - не отлипая от губ, прямо в рот, с такой страстью и с таким вожделением, которые только могу вложить в эту фразу. Вваливаемся на этаж, не переставая держаться за руки, наплевав на камеры наблюдения и, быть может, осуждающие взгляды консервативных охранников. Вместо лифта прямиком к двери черного хода, едва ли не скатываясь по перилам, минуя два лестничных пролета с такой скоростью, словно бежим от кого-то. Губы все еще горят, сердцебиение загнанного зверя, и его рука, сжимающая мою ладонь. Еще три этажа лечу, ничего не видя перед собой, и только когда взгляд касается деталей, подмечая место, в котором мы находимся, накрывает беспричинное, невесть откуда взявшееся беспокойство. - Погоди, - отпускаю его руку, остаюсь посередине лестницы, когда Ларс спускается на этаж. – Как-то странно… - отматываю мысли, словно кассету, пытаясь найти то, что мимолетно проскользнуло, но тщетно – все смешалось, не вычленить. - Что-то случилось? – в два коротких прыжка-шага оказывается рядом со мной, подозрительно смотрит, обеспокоенно выдавая. – Ты чего такой белый, словно призрака увидел? С тобой все в порядке? - Да, просто не могу больше терпеть, не хочу больше ждать, - и прежде, чем ничего непонимающий Ларс успевает что-то добавить, заглушаю его слова настойчивым самозабвенным поцелуем. Притягивая за грудки кардигана к себе, стоя на лестнице на голову выше, пытаюсь таким образом сократить расстояние. Потому что ноги не слушаются, будто пустив корни в бетонную конструкцию. Потому что сознание совершает отчаянный переворот. В который раз за этот месяц? И пока язык полирует его губы, царапая нежную кожу о резцы зубов, выбивая из его груди податливый довольный стон, отчаянно выискиваю причину своего внутреннего дискомфорта и нахожу… И, блядство, как же все оказывается в этой жизни сложно, запутанно и не к месту. Ответ кроется на поверхности, а испытываемые отрицательные эмоции всего лишь последствие недавнего шока. Саманта… Ее ведь нашли здесь? Не на этом месте, но на этой самой лестнице. И даже представить не могу как холодно, страшно и одиноко ей было, пока она смиренно ждала, когда кто-нибудь придет на помощь. - Ты хочешь съесть меня? – шипит, когда увлекшись, кусаю его, и, отстраняясь, смотрит на меня таким невразумительным взглядом: зрачки расширены, ртуть блестит ярче прежнего. И я понимаю, чего хочу на самом деле, что в данный момент так необходимо. Очередная психотерапия. Очередное замещение. И я знаю, чем могу вытеснить столь пугающие, царапающие когтями изнутри и гложущие душу воспоминания. - Эй, - скользкий поцелуй, а после настолько невинный и просящий взгляд, на который только могу быть способен, чтобы не смог устоять, чтобы не отказал. – Можешь на время заткнуться и не шевелиться, - не вопрос, не просьба, а пожелание в добровольно-принудительной форме. Молчит, так просто принимая условия игры, и только взгляд с такой издевкой, мол, «давай, покажи мне, что опять ты задумал, неугомонный». Прежде, чем приступить, переплетая на мгновение наши пальцы, опускаю левую руку Ларса на перила, с каким-то азартом в голосе добавляя: - Держись крепче. Одним плавным отточенным движением подцепив кончик бегунка, тяну вниз, звучно раскрывая молнию на его джинсах. И все это время смотрю, не моргая, прямо в его серебристые глаза, наслаждаясь тем, как понимание происходящего медленно, но верно достигает Ларса. И улыбка на лице такая выстебывающая, будто ее ехидства хватит, чтобы остановить меня, отговорить от задуманного. Но нет… Ларс даже не догадывается о важности всего происходящего для меня, и я как сумасшедший пытаюсь урвать каждый микромомент, чтобы запомнить и потом, смакуя послевкусие, поставить на повтор. Подцепляя пальцем резинку, ныряю за ткань, холодной рукой сжимаю в кольцо твердую горячую плоть, ладонью чувствуя каждую набухшую венку. Опускаюсь ниже, разве что не задницей на ступеньку, удерживаю тело на корточках. Сжимаю ладонь плотней, скользящим тугим движением прохожусь по всей длине и не знаю, куда мне хочется в этот момент смотреть больше: на предвкушающее лицо Ларса, не спускающего взгляда с моей руки, или же на его член. И что будет, если сделать так: не опуская глаз, продолжая смотреть на него, подаюсь ближе, одним мазком провожу приоткрытыми губами по всей длине члена, собирая смазку, что смешиваясь с остатками слюны, тянется тонкой ниточкой, повторяя каждое мое движение. Оглаживаю большим пальцем налившуюся красным головку, и, наконец, опуская взгляд, ловлю себя на чувстве, что еще никогда в жизни не возбуждался лишь от одной только мысли о предстоящем минете. И напряжение Ларса чувствуется не только в руке: стоит, вытянувшись, боится сделать лишнее движение – неужели и вправду такой покорный? И до конца выполнит данное в молчании обещание мне? И все, больше тянуть нет сил, смаковать предвкушение не получается. Цепляюсь пальцами за его бедра, стягивая свободную джинсовую ткань, и одним движением насаживаю свой рот на его член, так глубоко, насколько хватает глотки. Расслабляю горло, принимая раз за разом тугой ствол, то ускоряя движения, то нарочито замедляя, играя на периферии его чувствительности. И внутри меня самого все горит, словно мы с Ларсом поменялись местами. Никогда не думал, что смогу сосать с таким самозабвением. Не боясь быть пошлым, не стесняясь раскрасневшегося лица, не приглушая смачных звуков и едва не меняя тональность постанывая от каждого глубокого проникновения. Волосы мешают нещадно, прилипая к лицу, проползают в рот, занавешивают глаза, словно шторы, закрывая обзор. И когда в очередной раз заглатывая член, ощущаю затылком его уверенную хватку, едва не кончаю в собственные штаны от происходящего: собирает волосы, до последней пряди наматывает на кулак и, каменея в бедрах, на миг лишая амплитуды, задает ее своей рукой, буквально натягивая меня на стояк. Размашистые чеканные движения. И мысли о мазохизме все ближе. Как можно так кайфовать от онемевшей челюсти, болезненной хватки на затылке и долбежки в глотку? Не знаю, но у меня это получается, и если он остановится или закончит раньше, чем я успею получить душевный оргазм, придется трахать себя его руками в попытке догнаться физически. И словно слыша каждую мысль, ловя мои ощущения, не спешит кончать, лишь ненадолго выходя, позволяя челюсти рефлекторно захлопнуться и передохнуть, пока в подбородок упирается сочащаяся смазкой и слюной плоть. Ларс шумно дышит. То ли переводя дух, то ли сдерживаясь, оттягивая финал. Толкается снова, стоит только губам едва приоткрыться. Хватка на затылке слабеет, продолжает держать волосы, чтобы не лезли, но рукой больше не давит, и я расцениваю это, как приглашение самому доделать начатое. Внутри все екает, когда вместо шумного выдоха или приглушенного стона, стоит только вновь взять глубже, с его губ срывается: - Кайф, - и это куда крышесносней натужно произнесенного собственного имени или любой другой чуши, которую хотел бы услышать кто-то другой, любой, кроме меня. Глоткой чувствую конвульсивное сокращение и дрожь в члене, заглатываю почти до основания, обхватывая в кольцо оставшуюся часть, и активно надрачиваю, пока дрожь не становится заметнее. Цепляется руками в мои плечи, войдя до упора, шумно кончает. И я не понимаю, кто из нас задохнется раньше? Сжимаю губы на стволе и терплю, выдыхая носом, пока не упадет последняя капля, скатываясь в глотку. И физический дискомфорт ничто, по сравнению с тем, в каком экстазе заходится душа, как сердце стучит в ушах, заглушая все внешние звуки. Как темнеет в глазах, словно кончает не он, а я. Помогает подняться, хватая крепче, когда затекшие ноги заносят тело куда-то в бок, и, не рискуя целовать приоткрытый содрогающийся в частых глубоких вдохах рот, утыкается губами в шею с какой-то благодарной нежностью, не оставляя следов, не насилуя кожу. - Ты сумасшедший, Кори, но это было слишком круто, чтобы читать тебе нотации, - долетает до меня хриплый голос. И, кажется, довольная улыбка на моих губах вот-вот заставит рот треснуть по невидимым швам, перевоплощая в Джокера. *** Не знаю, как долго я был в душе, но когда выхожу, Ларс уже сидит на полу перед телевизором в окружении различных коробочек с китайской лапшой, рисом и роллами. По пояс обнаженный, с невысохшими каплями воды на теле и бутылкой мартини в руках, Эванс смотрелся очень аппетитно, в таких случаях обычно говорят «вали и трахай», и я бы непременно этим занялся, если бы в этот момент не хотел есть больше, чем жить и, разумеется, всего остального. - Доставка, так быстро? – сбивая воду с волос туго скрученным полотенцем, присаживаюсь рядом с Ларсом на пол, сложив ноги в позе лотоса – так удобней и влезет больше. - Сам удивился, может, кафе находится неподалеку? - За углом, - я раскрыл палочки и первую попавшуюся коробочку, запах вкусной ароматной лапши с курицей в сладком соусе чили прошиб ноздри – живот предательски заурчал. - Ха, тогда чего удивляешься? - Обычно они очень долгие, словно отбоя от клиентов нет, и рабочих рук на все не хватает. Ларс смотрит на бутылку, словно не решаясь, стоит ее открывать сейчас или вообще убрать подальше – я решаю облегчить его выбор. - Не против, если будем пить из пластмассовых стаканчиков? Мне лень вставать за фужерами, - и, не дожидаясь ответа, протягиваю их журналисту, чтобы тот поскорее наполнил. В итоге полтора часа залипаем на древний, как моя жизнь, мультфильм «Унесенные призраками», набиваем до отказа животы едой и потихоньку добиваем початую бутылку мартини. Идея отключить мобильный и на время забыть о внешнем мире оглушает своим успехом: давно я не чувствовал себя так спокойно и так хорошо. Рядом с Ларсом я будто нахожусь в своей тарелке. Замечаю его изучающий взгляд и награждаю своим в ответ. - Болит? – спрашивает, касаясь уголка своих губ, и я понимаю, что речь идет о моих, наверняка, раскрасневшихся. - Да нет, - пожимаю плечами, и вправду не чувствуя никаких неприятных ощущений, и между делом добавляю, следя за его реакцией. – Херня, и похуже было. И происходящее на экране, приближаясь к финалу, уже становится пресным и скучным для меня, потому что вот за такое выражение на лице Ларса я готов продаться в пожизненное рабство ему же самому, лишь бы вновь взглянуть на эту ошеломляющую смесь - всем видом показывает, словно ни капли не удивился. Но глаза предательски блестят. И я уверен, «профессиональный скилл» заставит копнуть глубже. Улыбается шире, словно уже знает, что ему готовы выложить всю подноготную без единой утайки, и выстреливает новый вопрос, будто под водой, заставляя пройти сопротивление, немного замедляясь в самом начале: - Ну-ка, - тянет, смакуя на кончике языка. – Обширный опыт? - Что-то вроде того, - теперь, словно в моих руках резинка, и я играюсь с ней, растягивая шире и стягивая обратно, накручивая на пальцы и переплетая между ними: «Смакую предвкушение» - кажется, это так называют. – Как-то мой партнер натянул меня так, что губа треснула. Зашивать не пришлось, но пару дней я адски мучился, пока принимал пищу. - Долго еще проклинал его после? – отпивает из стаканчика и смотрит прямо на меня. - Это была наша последняя встреча, впрочем, она же была и нашей первой, - закидываю в рот прямо руками сладкий ролл, слизывая с пальцев остатки сливочного крема. Искрящийся взгляд напротив наталкивает на мысль, что откровенность и интимность данного разговора пришлась по вкусу не только мне. И, кажется, мою колесницу понесло дальше. Не остановиться. Все-таки не каждый раз подворачивается такой шанс. - А ты падок на случайные связи? - Не помню, когда в последний раз трахал живого человека, - произносит это с таким серьезным видом, что я давлюсь воздухом, мгновенно заходясь кашлем. - Звучит слишком двусмысленно: то ли попахивает само-мазохизмом одиночки, то ли некрофилией… И я даже не знаю, что хуже, - смеюсь во весь голос, все еще чувствуя, как шкрябает горло. - Попахивает пиздежом, - заговорчески улыбается. - Ты так часто материшься. - Ну а чего мне? Я же не герой какой-то мыльной оперы, что не слово, то стрела амура, – и допивая, закидывает пустой стаканчик на самую вершину мусорной горы в бумажном пакете. - Случайный секс - не пик моих мечтаний, но когда подворачивается момент, не считаю нужным отказываться. - Не пик? А что же тогда на нем, приоткроешь тайну? - Только посвященным. - И что нужно сделать, какой обряд я должен пройти? - Пожалуй, сегодня ты прошел сразу два, - смеется в сгиб локтя, упираясь лбом в согнутое колено. – Да шучу я, уверен, я по сравнению с тобой, как пыльная книга рядом с навороченным планшетом – мне немного для счастья нужно. - Например? Только не говори, что любить и быть любимым? Не поверю. - Мимо. Хватит встроенного мини-бара в диване и колонок в полный рост. - Шутишь? - Я тебе тут тайну всех тайн приоткрываю, а ты… Не порядок, - Ларс покачал головой, устремляя взгляд вдаль. Алый закат перевоплощал помещение и все вокруг, наполняя красками, вдыхая атмосферу близости и интимности. Оранжевая сплошная полоса тянулась через всю стену, накрывая нас своими лучами: тело будто светилось, незагорелая кожа отливала бронзой, волосы переливались и поблескивали, словно в рекламе «Pantine». Комната нагревалась, припекая обнаженную кожу торса. И у меня будто открылось второе дыхание – жгучая потребность продолжать этот обличающий диалог. Вкусная еда, алкоголь и отличное кино – залог хорошего вечера, но информационный голод и желание как можно больше узнать о жизни Ларса – ничто по сравнению с ним. - Как давно ты один? – топлю взгляд в стакане, прокручиваю в руках, заставляю жидкость на дне зайтись легкими волнами. И почему меня так смущает собственное желание узнать ответ на очевидный вопрос. - Около двух лет, может, чуть больше, - шуршит оберткой, разворачивает упаковку с жевательными фруктовыми конфетами и закидывает парочку в рот, тут же морщась. – Кислые, - протягивает мне. И стоит только одному драже из горсти коснуться языка, скукоживаюсь не хуже Ларса. - Убийственные, - пережевываю, дожидаясь, когда кислота ослабнет, уступая сладости. – С детства люблю эти конфеты. - Аналогично, вот только никак не могу привыкнуть к ним, - чувствую, как разряжается атмосфера, словно мне дали «зеленый» свет. В руках появляется бутылка, собираюсь вновь наполнить свой стакан, но останавливаюсь. – Осталось немного, допьем так? – делаю глоток и передаю Ларсу значительно опустевшую тару. - Как скажешь, - принимает, смачивая горло мартини, и снова закидывает пару драже. - Два года. Почему расстались? – не чувствую, что лезу не в свое дело. Это не похоже на простое и типичное любопытство, когда человек становится настолько близок тебе, о нем хочется знать больше, чтобы было понятно, куда двигаться дальше. Чтобы стало ясно зачем. - Она хотела семью, детей, а я не чувствовал, что смогу оправдать ее надежды – я только приблизился к устью воронки под названием «работа» и знал, что вскоре затянет меня по самую голову, поэтому сразу оборвал концы. - Любил ее? - Честно? – смотрит так проникновенно, словно я могу по одному взгляду определить, что у него на душе. Но я не телепат и не медиум… Иногда самые логичные и банальные ответы требуют быть озвученными. Поэтому всего лишь согласно киваю, смотря на лицо, залившееся оранжевым насыщенным светом. – Сомневаюсь, что когда-то испытывал подобное чувство. Влечение, интерес, симпатия, вожделение – это ее составляющие, но далеко не все. Думаю, я смог бы полюбить ее со временем, когда это чувство достигло бы нужной кондиции, но для этого пришлось бы пожертвовать тем, что на тот момент было для меня очень важно. Я и не жалею… У обоих сложилась жизнь, как каждый того хотел: она вышла замуж и сейчас в положении, а я все еще в рабочей воронке и, не скрою, доволен этим. Бутылка вновь оказалась в моих руках, но припадать губами к горлышку я не спешу. - А после нее? - Случайные редкие связи, впрочем, как и до нее, - высыпает в ладонь оставшиеся конфеты и закидывает обертку в мусорный пакет. – За тридцать лет это были мои вторые долгие отношения, и оба раза продлились два с половиной года. Первые закончились, едва я выпустился из школы. А там университет, разгульная жизнь, после не совсем приятная история, о которой ты знаешь, и вновь какие-то безрезультатные попытки. Правда, в свое оправдание скажу, что я не очень-то уж старался. - Почему же? Что-то мешало? - Собственное нежелание – мне просто не нужны были отношения. Наверное, так было всегда. Ларс заканчивает фразу, казалось, на середине. Мое воображение желает завершенности, превращая недосказанность, в строго оформленное по всем рамкам предложение. И Эванс на миг усложняет мне этим жизнь, потому что в отличие от него, в моей голове фраза имеет два окончания: «так было всегда и так будет» или же что-то сдвинулось с мертвой точки. Озвучить ни одну из своих догадок я не рискую – его ответ не изменит моих чувств, так какой смысл лезть в душу так глубоко? И пока я блуждаю по своим грезам, путаясь в собственных доводах и вновь распутываясь, Ларс проявляет интерес и к моей жизни. - А как все безнадежно в твоем случае? – игривая улыбка на губах и манящий искренней заинтересованностью взгляд. - Правда, так интересно, не побоишься запачкаться? Я далеко не ромашка в поле… - Востребованный и желанный цветок? - Как герань в общественном саду, - смеемся в голос, и становится так легко от того, что самоирония воспринята им правильно, с положительным окрасом. – Саманта всю жизнь упрекала и в то же время не упускала ни одного случая, чтобы выстебать мою неразборчивость: мужчины и женщины; сверстники, старше или младше – для меня мало что имело значение. Серьезно я никогда не относился к своим увлечениям, не всегда временным, но запал быстро заканчивался и интерес гас на глазах. Никогда не пробовал считать, но, полагаю, их было достаточно, - пристально смотрю на него. - И в свое оправдание – я об этом не жалею. - И как быстро все закончится на этот раз? Казалось бы, звучит такой нешуточный вопрос, от которого должно бросить в пот, обязывающий поставить кого-то из нас (задающего или отвечающего) в неловкое положение. Но эта тень притаившегося азарта в его глазах топит меня без возможности на спасение, потому что он не серьезен, играет со мной, подначивает, наталкивая на нечто непоправимое. И если начну убеждать его в обратном – проиграю. - Смотря, насколько сильно ты смог заинтересовать меня, - оттягиваю ответ, прикладываясь к бутылке, демонстративно слизываю с губ остатки мартини. – А тебе хотелось бы стать последним? - Садовником? Задыхаемся в смехе, не сдерживаясь, просто отдаемся нахлынувшей волне веселья. Ровно до того момента, пока не оказываюсь сидя у него на коленях, вцепившимся руками в волосы и влипшим в его губы, как пластилин. Разогретый. Размятый. И готовый принять любую форму. И начинаю пороть самую адскую чушь, на которую только могу быть способен. И лицо даже не заливает стыдливый румянец, будто бы сказанное в порядке нормальных вещей. - Ты не представляешь, как сильно я боюсь перегореть. - И поэтому спешишь всегда, словно в горящем поезде несешься? - вместе с этими слишком собственнически прижимает к себе, не давая разорвать контакт тел, так и сидим нос к носу. Губы к губам. На одном дыхании. - Может, потому что боюсь, что рыбка сорвется с крючка, а я слишком голодный, чтобы ждать другую? – и уже на самое ухо. – А, может, потому что не хочу, чтобы попалась другая? И мне нужна только та, что сейчас перед глазами, - метафора слишком открытая, чтобы не понять намека, а я достаточно смелый, чтобы не перевести тему. Глаза в глаза. Испытываю Ларса, будто он обязан ответить на мой выпад своим, иначе меня автоматически признают победителем. И он отвечает. - А если попалась хищная рыба и, не сопротивляясь для вида раз, во второй дернет на себя и утащит рыбака под воду? – изогнутая графитовая бровь поднята кверху, и, кажется, я уже погружен в это безумие, иначе как еще найти логическое объяснение тому, что происходит? - Я покорно приму свою участь, - говорю, словно не своим голосом, словно не своими губами. - Тогда станешь добычей для хищника. - Главное, чтобы он ни с кем ей не делился, - интонация сочащаяся коварством – откуда во мне столько? Его ладони обжигают спину, в штанах уже давно стало слишком тесно, а в горле пересохло. И заглушить бы это поднявшееся чрезмерно дикое и излишне пошлое желание, но туго скрученный канат из внутренних органов и выбивающее сумасшедшие аккорды сердце так и просят выпустить наружу. И задница как некстати упирается в твердый стояк Ларса, обтянутый джинсой. А мысль вырубить все внутренние ограничители становится все навязчивее. И щекой о его висок, губами едва касаясь уха, шепотом, словно кто-то другой может услышать и принять на свой счет, слишком откровенно и непристойно, чтобы спутать с прямым значением: - Я такооой голооодный… Ларс молчит, не произносит и звука, когда язык, огибая ушную раковину, соскальзывает на шею, оставляя бордовый засос на самом видном месте – захочется прикрыть, придется надевать шарф. И градус в теле не настолько высок. И выпили не так много, чтобы опьянеть до забвения. Но происходящее усиливает все эффекты, приумножает в сто крат, накрывая с головой. Втягивает в этот водоворот, всплываю на поверхность, когда слышу треск оставшейся на теле ткани, - все же не смогли быть аккуратными. Лопатки вжимаются в мягкий ворс ковра, а ноги, не скованные джинсой, обвивают талию Ларса. Притягиваю на себя, чуть ли не укладывая, и если бы не его рука, вовремя выставленная в качестве опоры, рухнул бы плашмя, придавив меня своим телом. И как тут оставаться в своем уме, когда нависает и дышит так глубоко, когда шальной взгляд сканирует все мои эмоции, впечатывая в пол, не давая продохнуть и сделать с этим хоть что-то. Плавлюсь, как сыр под его руками, когда скользит по торсу, ныряет за поясницу, притаскивая ближе к себе, чтобы голова не упиралась в седалище софы, вклинивается между раздвинутых бедер до несчастного нанометра между телами. - Хочу жестко и на пределе, чтобы на утро собирать тело по частям, - в самые губы, прежде чем глубокий поцелуй снова превратится в вылизывание, в ебучую гонку «кто кого», чтобы настигнув финишную прямую, отказали тормоза, протаскивая вперед километры. Чтобы за пределами чувствительности. Его. Моей. - Не сдерживай себя, Ларс, - добивка, в самый рот, глубоко открытый и податливый. – Хочу быть съеденным тобой. Царапает живот, оставляя полосы, поддевает резинку трусов, сдергивает, не церемонясь и вновь возвращаясь между широко разведенных ног, сухой ладонью обхватывает возбужденный член, с силой сжимая. И физическая боль граничит с душевным наслаждением - эмоционально я уже вытрахан им, одного жадного взгляда хватает, чтобы зайтись в экстазе. - Кто научил быть тебя таким крышесносным? – выдыхает прямо в губы, языком по подбородку, смыкает зубы на кадыке, втягивает в рот тонкую кожу. И я бы ответил, если б смог. Если бы он позволил. Но передышек никто не даёт. Спускается ниже, сжимает зубами сосок, вылизывает кожу, оставляя вокруг бордовые ореолы. И электричество прошибает разрядом тока изнутри. Пальцы насилуют до исступления, сводят с ума, и моя выдержка заканчивается. Слишком жарко – все горит. Тело требует замены. Больше. Толще. Чувственней. Отпихиваю его ногами, принимая колено-локтевую позу, практически впихиваю половину туловища на софу, цепляясь руками за обивку, развожу ноги. И хрипя, выпуская оставшийся воздух из легких, практически умоляю: - Просто вставь мне, пока я не сдох от перевозбуждения. И когда сильная мужская рука смыкается стальной хваткой на пояснице, а вторая ныряет в гриву, заставляя задрать голову до долбанных звезд перед глазами, я окончательно перестаю быть собой. Происходящее слишком нереально. Словно на стол легли все тайные карты рубашкой вниз, вскрывая самые грязные желания. И живот предательски сводит, стоит только на миг представить, как все это выглядит со стороны. Развязно. По-блядски. Входит резко, без раскачки, одним толчком вышибая из легких полустон–полукрик. Вколачивает в обивку, слишком быстро и ритмично двигая бедрами. Не боясь причинить боли. Не боясь терзать кожу до синевы, примыкая вакуумными поцелуями к лопаткам, россыпью засосов всевозможных оттенков рисует свою картину страсти на моем теле, клеймя, запечатывая. И я готов отдать на растерзание каждый сантиметр его губам, лишь бы на утро не забыть о том, как кайфово и запредельно это было. Прогибаюсь в пояснице, принимая внутрь тугой ствол с пошлыми громкими шлепками. До красноты стираю колени о ковер, едва не раздирая обивку софы руками, когда, отстранившись от спины, встает, удобно ухватившись за поясницу, меняет угол наклона, натягивая мое тело с такой скоростью, что наверняка немеют руки от напряжения. И хочется рвать глотку в крике «сильнее», вот только не приходится, потому что желания исполняются намного раньше. Сглатываю вязкую слюну. Утыкаюсь щекой в софу, полируя ритмичным движением до красноты. Но сил держаться больше нет. Густые капли пота стекают по лицу, по спине дорожкой между сведенных лопаток. И я бы хотел видеть его лицо, когда он будет кончать, но прервать этот контакт, это чувство члена, распирающего стенки внутри, - выше моих сил. Остается лишь, закусив губу, ждать неминуемой разрядки. Которая, впрочем, накроет слишком скоро… Пальцы Ларса обманчиво нежно вновь касаются волос, легким невесомым движением оглаживают голову, вздрагиваю, когда неожиданно, крепче вцепляясь в затылок, удерживая за влажные от пота пряди, рывком тащит на себя. И если бы не рука, сжимающая мой член, я бы кончил от этой болезненной эйфории. - Когда-нибудь я укушу тебя так, что след никогда не сойдет, - рычит в самые губы, выкручивая шею, заставляет напрячься каждой мышцей. Продолжая движения внутри, разрывая дерзкий поцелуй, оставляя вязкую ниточку слюны тянуться до подбородка, смыкает зубы чуть выше левой лопатки, вплотную подбираясь к плечу. И если во время самого мощного оргазма можно умереть, я хочу, чтобы это случилось прямо сейчас… В глазах темнеет. А тело конвульсивно сводит, скользящие движения руки Ларса по члену и толчки внутри доводят до пика. Плечо горит огнем, меня будто в лаву окунули, а следом пришло спасительное онемение каждого нервного окончания, словно мгновенно превратился в пепел, и медленно оседаю в крепких руках, слыша как Ларс стремительно догоняет и с глухим стоном кончает, слишком пошло облизав место укуса. Заваливаюсь на спину, рухнув прямо на ковер, и не могу понять, выходит ли сделать хоть один нормальный вдох или получается только урывками вобрать в легкие воздух, словно в комнате остались несчастные капли. Даже не успел заметить, когда солнце скрылось за горизонт, и помещение погрузилось во тьму. Сперва показалось, что ослеп… Тело остывает, медленно восстанавливая силы. Не знаю, сколько мы лежим вот так, и если бы не липкие следы на бедрах и животе, я бы погрузился в сон прямо на полу. А так придется превозмогать себя. - Если не пустишь меня в душ, будет второй раунд, и сомневаюсь, что кто-то из нас выживет, - рука Ларса, все еще обнимающая торс, смягчает хватку, позволяя выбраться. Нехотя встаю и не успеваю ступить и шага в нужном направлении, как в спину прилетает едкий смешок. И как я должен это расценить? Комментарий к Глава 19 No Resolve – Kill Us 55 Escape – Liez Blue Stahli – Not Over Til We Say So While She Sleeps – Silence Speaks (feat. Oli Sykes) И отдельно НЦа, думаю, и так ясно уже) Flux Pavilion ft. Matthew Koma – Emotional (Umpire & Drumology Remix) Benta – Lover In Dark (AObeats Remix) Пост в группе - https://vk.com/wall-35829610_6998 ^^ ========== Глава 20 ========== Мятые съехавшие простыни, собравшиеся под ногами, влажные от пота, стекающего с наших тел. Кровать ходит ходуном, повторяя каждое движение, кованная спинка грохочет, чеканно ударяясь о стену в такт шлепкам кожи о кожу. Руки немеют, из последних сил продолжая удерживать тело, чтобы не рухнуть на распластанного подо мной парня, что, жадно закусив губу, закрывает часть лица подушкой, цепляясь в наволочку до белеющих костяшек. Заглушает каждый стон, каждый вскрик в набитую перьями ткань, и, кажется, продержись я чуть дольше, его пальцы нещадно разорвут ее по шву, устраивая импровизированный снегопад посреди комнаты. И градус возбуждения в теле зашкаливает. Вот-вот накроет. Неизбежно. Игнорируя нарастающую боль в руках, из последних сил толкаюсь глубже, замирая внутри него, вибрируя от накрывшего экстаза. И хрипя, и задыхаясь от возбуждения, больше не сдерживая себя, стону в голос: - Ниииил. И стоит только опустить взгляд, чтобы встретиться с ошалелым удивлением кофейных глаз, тело сковывает страх, а паника подкрадывается прямо к горлу. Замираю в немом крике, распахивая веки, и едва не слепну от света. Кровь шумит в ушах. Сердце испугано стучит, пытаясь выломать грудную клетку и сбежать подальше от этого терзающего чувства. И только выровняв сбившееся дыхание, окончательно прихожу в себя и понимаю где я. Поднимаюсь с постели и плетусь на шум воды, доносящийся из ванны. Дверь не заперта, дергаю на себя и вхожу без разрешения. Короткие удары по стеклу, чтобы привлечь внимание. И встретившись взглядами, встаю под упругие горячие струи… - Доброе утро? – Кори смотрит на меня с немым вопросом – видимо, от него не смог укрыться мой ошеломленный вид и слишком сосредоточенный взгляд для человека, который только проснулся. - Кошмары… Давненько их не было. Подставляю лицо под струи, до рези тру веки. Не совсем понимаю, зачем я потревожил его, но увидеть лицо Кори и окончательно убедиться, что это дурной сон, был просто обязан. И все… Больше никаких расспросов. Меняет тему, узнает о планах на день, а я лишь с немой благодарностью смотрю на него… *** И кто просил меня выходить на работу раньше дозволенного? Отдыхал бы себе еще неделю в своей конуре, позабыв обо всех заботах и делах. Так нет же, Ларс должен быть ответственным, Ларсу необходимо чем-то себя занять, Ларс обязан приобщиться к атмосфере тотального контроля. Приобщился на свою голову… Пак набросила на меня ошейник, как только переступил порог, и затянула так туго, что я согнулся чуть ли не втрое, падая на колени и скрючивая спину словно старик. Сотрудничество с Кори принесло свои ядовитые, но безумно сочные и приятные на вкус плоды, скандальная известность «Massword» в великом тандеме с автором, как магнит притянула к себе тех, кто нуждался в наших услугах: желающих попытать свое счастье оказалось немало – работа сыпалась на нас, словно божья благодать с неба в засушливое лето. - Ларс, у тебя на сегодня сразу два интервью – дашь Кэсси продохнуть, после, вечером, необходимо посетить выставку – отчет о мероприятии должен быть к утру на моем столе, - наседала Пак, награждая меня убийственным взглядом «хотел размять ручки – получай». - Понял, - я распечатал на принтере необходимую информацию об интервьюируемых и сложил в сумку - прочту по пути. После конференции ни я, ни Кори не совались в СМИ, дав колеснице набрать сверхскорость. Конечно, три дня – маленький срок, чтобы ситуация кардинально изменилась: мы ведь провели парочку реформ, а не революцию, поэтому требовалось больше времени, чтобы все зашевелилось в нужном направлении. Холлинг и Форд занимались своей работой за периметром офиса, поэтому единственным человеком, у которого я мог выведать необходимую мне информацию, была начальница… Так я и узнал, что ситуация не просто сдвинулась с мертвой точки, а понеслось. В Интернете творилась полная вакханалия: мы ошиблись с количеством людей, заинтересованных историей Кори и Кристофа, лагеря, занимающие одну из сторон или нейтралитет, стремительно пополнялись. Люди всевозможными способами отстаивали свое мнение, поэтому сейчас никто не видел смысла лезть в эти дебри - нужно подождать, чтобы свершился переворот, и все устаканилось. Только тогда на ситуацию можно будет смотреть объективно и делать однозначные выводы. Я решил так и сделать. Все равно забыться не получится – это моя работа. *** К вечеру голова, переполненная информацией, просто гудела. Все мешалось и путалось. Факты из жизни интервьюируемых Терри Прашера и Мэрилин Сью тасовались между собой, в этот момент побуждая меня искренне радоваться тому, что я, напрасно не надеясь на свою память, всегда включаю во время интервью диктофон. Статью о международной выставке художественного фото я закончил только к полуночи – в искусстве я смыслил мало, а в изобразительном – тем более. Пришлось хорошенько прошерстить подходящие сайты, изучить полезный материал и приобщить к делу, выкручивая из себя все, на что только был способен. В общем, за полночь я чувствовал себя выжатым лимоном, с которого перед кончиной собирались содрать еще и цедру. Падая на мягкую и прохладную подушку, не беспокоясь о том, что дома меня не было почти две недели, и постельное белье менялось давненько, я устало закрыл глаза, готовый погрузиться в сон. И если бы не короткая вибрация рядом с ухом, я бы так и поступил, но мозг, отчаянно хватаясь за реальность, призывал разлепить веки и узнать суть послания. «Спишь?» - гласит входящее сообщение. Вспомнил обо мне? В такое время? В голове даже мысль не проскальзывает, что можно проигнорировать или ответить утром. «Одним глазом», - отсылаю короткий ответ, но выпускать из рук телефон не спешу, сидит как влитой в ожидании нового сообщения – вряд ли диалог с Кори закончится на одном СМС. «Как рабочий день?» «Думаю, сегодня я отпахал сразу за троих». «А я искренне надеялся, что Пак выдворит тебя, так и не подпустив к работе», - смеющиеся смайлики в конце сообщения, кажется, глумятся надо мной. «Думаю, она решила применить метод «кнута и пряника»: вкусняшки в виде поблажек уже были, теперь настал черед порки». Сон занимает место в очереди, остатки сил не желают уступать. И странное чувство в груди распирает под ребрами, мешает так просто оборвать разговор без логического завершения. И ответ, каким оно может быть, находится сразу: «Как прошел твой день? Что полезного сделал, кроме как уничтожил содержимое из коробок доставки?» - отправляю сообщение. И в сознание сразу всплывает картина: Кори с высоко завязанными волосами уплетает за милую душу китайскими палочками свою лапшу и запивает газировкой; в уголках губ и на носу от постоянного шмыганья остатки соуса, вытирать который до конца трапезы бесполезно – все равно испачкается по новой. «Сам только вернулся: утром заезжал к Саманте, после нее в тренажерный зал, а в обед неожиданно вызвали подписать пару бумаг касательно экранизации книги (боятся нарушить авторские права и хотят заменить больше 30% сюжета). В итоге встреча затянулась». «И ты согласился? Позволишь перекроить свое произведение?» Мне становится и вправду интересно, хоть я и не читал ни одну книгу Кори, все же могу себе представить, что почувствует читатель, когда увидит столько нестыковок с оригиналом. Мне, действительно, хочется знать, что ощущает Кори, когда его творение вольно кромсают вдоль и поперек. «Не волнуйся, - и смайлик с улыбочкой, - поправки приемлемые, и смысловую задумку не сильно затрагивают». Первая фраза в сообщении заставляет задуматься, а ведь правда, с чего вдруг? Откуда такое беспокойство? И когда оно успело стать таким ненавязчивым, просочиться в вены и наполнить собой все нутро. Я переживаю за Кори на интуитивном уровне без особого повода. Неравнодушен к моментам, когда затрагиваются его чувства. Как давно такое было? И смогу ли я припомнить последнего человека, к которому испытывал нечто подобное? «Так уж и быть. Спать собираешься?» - отправляю еще одно сообщение, задумываясь, а когда же собираюсь я? И почему не могу прервать разговор по собственному желанию, смахивая на загруженный день. И правда ли имеется у меня такое желание? «Прогоняешь?» - приходит ответ и следом еще один: «Шутка. Только добрался до постели… И как-то непривычно, что сегодня придется спать одному». И вот проносится перед глазами откровенный намек, а я тушуюсь как подросток, не зная, что ответить. И сейчас, когда остался наедине со своими мыслями, и ничто не отвлекает, я, наконец, могу заглянуть в себя. Впервые за очень длительный срок проанализировать причины и следствия своих поступков. Отец всегда учил быть честным, прежде всего, перед самим собой… Не заглядывая в будущее на долгое время вперед, я пытаюсь ответить себе на один простой вопрос: что происходит между нами? Отрицать влечение к Кори глупо, списывать свои желания на головокружение от успехов или стресс, как минимум, - вводить себя в заблуждение. И почему от слов «придется спать одному» взгляд пробегает по соседней подушке, сравнивает насколько моя кровать меньше той, что стоит в его квартире, и как бы мы поместились на ней, пожелай остаться он на ночь. Беззаботно раскинуться на такой не получится. Придется спать как можно плотнее, как можно ближе друг к другу. И от этой мысли канатом скручивает низ живота. Не рискуя терроризировать и мучить Кори ожиданием, я отсылаю ответ, который, действительно, хочу отправить: «Не уверен, что на деле выдастся хоть один свободный обеденный перерыв, но, если будет желание – приезжай после работы в любое время». «Я заскринил – не отвертишься», - сообщения завершают грозные смайлики, а перед глазами вновь проецируется изображение Кори со сведенными к переносице бровями и подернутым кончиком носа. «Я и не собирался», - отсылаю, а сам не перестаю довольно улыбаться. «Тогда обязательно заеду, спокойной ночи». «Спокойной». Экран затухает. Сообщения больше не приходят. А сон не торопится накрывать с головой, удерживая организм на тонкой грани, когда глаза слипаются, а мысли, словно штампованные, сходят с конвейера, начиная активизировать мозговой процесс. Сколько всего произошло за эти дни – вспомнить и переосмыслить сложно. Мой жизненный фотоальбом пополнился свежими снимками: новые лица, события, давно забытые или, наоборот, неизведанные ощущения и эмоции. И все они вертятся около одного единственного человека – Кори. Кажется, я увлекся им не на шутку… И если ответы на многие вопросы пока не хочется отыскивать, один, самый назойливый, не желает проноситься мимо без следа: что же означает сегодняшний сон? Секс с Нилом Мерингом, его имя на устах в самый ключевой момент. Но если вспомнить лицо человека, который стонал подо мной, им оказался вовсе не мой бывший покойный одногруппник… Так что же может означать это странное замещение? Стоит ли приписывать этому сну какой-то особый смысл, предавать значение? Или таким образом просто сказывается эмоциональное напряжение? Ни на один из вопросов я так и не нахожу ответа. Не замечая, как провалился в глубокий сон, открываю глаза только на утро от настойчивого будильника. *** Серая комната без окон, двенадцать квадратных метров душного пространства, кроме настенного календаря, показывающего неверную дату, двух стульев и стола между ними – абсолютная пустота. Кристоф сидел на одном из таких, парень был одет в светло-оранжевую тюремную робу, руки были закованы в наручники, между которыми тянулась от самого пола цепь, не позволяющая поднять кисти выше груди. Суровые меры предосторожности вряд ли характеризовали истинную опасность Ригеля, скорее это была просто формальная необходимость. Заключенный без интереса смотрел перед собой, изучая царапины и шероховатую столешницу, когда двери комнаты открылись и впустили внутрь невысокого пожилого мужчину и охранника. Хромая походка, стук трости сразу же привлекли внимание Кристофа, заставив удивиться: за, без малого, две недели вошедший оказался первым из четы Уаилдов, кто посетил его, еще и по собственному желанию. - Я уже думал, вы там все вымерли снаружи, - цокая, вместо приветствия, закатил глаза Кристоф, не дав мужчине даже занять своего места. - Прости, совершенно не было на тебя времени, - без характерного эмоционального окраса, ответил Уаилд-старший, занимая свободное место на стуле. - У вас двадцать минут, я буду за дверью, если что - зовите, - отчеканил охранник. - Спасибо, Дэвид, - вежливо ответил мужчина, дождавшись, когда служащий скроется по ту сторону двери, встав у прорезанного в ней окошка для наблюдения. - Почему именно Вы? – Кристоф значительно облегчил Уаилду-старшему задачу, начав разговор первым. - А кто же еще захочет встретиться с тобой? Моему сыну и его жене нет до тебя никакого дела. А мой внук слишком занят, разгребая любезно предоставленные тобой проблемы, - Бернард лукавил, не считая нужным оглашать некоторые детали: конечно, когда Ричи узнал, кто был виновен в случившемся, он едва не разнес полицейское отделение, требуя встречи с Ригелем, но его не пустили, побоявшись за безопасность заключенного; Кори же отказался от встречи с Кристофом добровольно, в первые дни не найдя в себе силы для нее, а после опасаясь, что в порыве гнева и ярости задушит его собственными руками. - А у Вас, я так полагаю, проблем никаких нет? Слишком легко все улаживаете? – огрызнулся Кристоф, нервно стуча ботинком по ножке стола, если бы тот не был прикручен к полу, тряска была бы куда ощутимей. - Я слишком стар, - Бернард намеренно будоражил кровь в венах Ригеля, придя на «свидание» со своей личной стратегией и имея на это вескую причину: он посчитал нужным ответить мальчишке, но своими методами… - И, тем не менее, пришел сюда. - Мне стало любопытно… - Что именно? Бернард вытащил из кармана запечатанную картонную упаковку с жевательной резинкой. Кристоф сразу узнал ее, точно такую же он ел в детстве, но когда ему было чуть больше десяти лет, производство прекратили. Уаилд-старший вытянул одну пластинку и, закинув в рот, с наслаждением прикрыв веки, стал жевать. Помещение наполнилось насыщенным фруктовым ароматом – Кристоф сглотнул. - Хочешь? – предложил Бернард с таким лицом, с каким предлагают сидя на уютной кухне бабушки и дедушки угощения своим внукам, когда те заглядывают в гости. – Не стесняйся, в этом нет ничего такого. Кристоф замялся, начиная испытывать сомнения. Насколько это «ничего такого» противоречило его собственным чувствам, но переминаясь с мысли на мысль, все-таки протянул руку, дожидаясь, когда пожилой мужчина положит в ладонь дурманящую пластинку. - Что именно Вам любопытно? – утопая во вкусовых ощущениях, переспросил Ригель, смотря на безобидного посетителя, что устало опирался на свою трость, при этом ни на мгновение не позволял себе сутулить спину. - Почему такой умный мальчик как ты, так сильно наследил в деле, оставил столько зацепок, чтобы те привели к тебе? – Бернард говорил очень мягко, не спеша. Впервые за долгое время Кристоф по-настоящему почувствовал, что его слушают с охотой, что он кому-то любопытен. - Так было задумано изначально. Они должны были найти всех вовремя, и я ни капли не сомневался, что так и будет. Гость задумчиво прокрутил в руках коробочку, вытащил одну не распакованную пластинку и, глядя Кристофу в глаза, улыбаясь, пояснил: - Возьму себе одну, а остальное, - Бернард опустил на край стола упаковку как можно ближе к заключенному, - можешь оставить себе. Впервые вижу человека, которому жвачка нравится так же сильно, как и мне. Кристоф не стал вступать в спор с ним, потому что знал немало людей, которые фанатели от ее вкуса с раннего детства, просто принял жест доброй воли и засунул его в нагрудный карман. - Почему ты так побоялся пойти ва-банк? Поставить на карту чужие жизни ради своей мести? – между делом продолжил гость. - Я не убийца! И никогда не собирался им становится, - спокойно ответил Кристоф, отчего-то чувствуя себя уютно в компании этого странного дедушки. Разрыв шаблона – вещь непростая: ожидая от него гневных метаний и злобных проклятий, Кристоф, словно повстречав дальнего родственника, сидел один на один и просто изливал душу. - Почему же? Стоило. По крайней мере, тебя бы запомнили надолго, и все случившееся имело бы смысл. Слова Бернарда должны были расстроить Кристофа, но он оставался абсолютно спокойным. - А сейчас оно не имеет? – выказал он легкое удивление. - Лишь временный эффект. Как долго, думаешь, мои внуки будут перемалывать и вспоминать эту историю? - До-о-олго, - уверенно протянул заключенный. - Если бы… - с каким-то сожалением в голосе отозвался Уаилд-старший. - Шумиха утихнет, личная жизнь наладится, и оба придут в себя, словно ничего не было. А что будешь делать ты? – Бернард поднял обеспокоенный взгляд на Кристофа. – Ты подумал о себе? Как твоя душа справится со всем этим? - О чем Вы? – удивился Ригель, чувствуя, как стало нарастать волнение в теле, ощущая острую нехватку кислорода. - Время пройдет, и ты осознаешь, что мои внук и внучка оказались сильнее тебя. Они будут жить дальше, не оглядываясь, продолжат развиваться, а ты застрянешь в этом болоте. Твоя жизнь еще очень долгое время не сможет войти в нужное русло, чтобы ты смог вздохнуть спокойно, иначе ради чего все это ты делал? – Бернард ступал с осторожностью гепарда, прощупывая почву, метко задавал вопрос за вопросом. Кристоф даже не подозревал, что оказался под пристальным взором истинного хищника, манипулятора, который сумел за какие-то короткие десять минут своего визита подобраться к нему слишком близко… Сейчас Бернард Уаилд поступал точно также с Кристофом Ригелем, как однажды мать мальчишки, с которым подрался Кори, поступила с его внуком: он встал на место обидчика, на мгновение пытаясь влезть в его шкуру и понять, быть может, кто-то другой ошибся. Но никакой ошибки не было… Лишь горькая правда жизни, поданная не под тем соусом. - Мне все равно, что будет с моей жизнью, самое главное уже сделано, - заключенный говорил с легким надрывом в голосе, ощущая резкую потребность смочить горло. - Ради чего же? – мягкий взгляд пожилого мужчины с какой-то тоской скользнул по лицу Кристофа, а затем на наручники, сковывающие запястье. – Ради чего? – повторил он. И Ригель, сам того не ожидая от себя, сорвался на крик, а из его глаз брызнули слезы, побежав, словно ручей, заливая лицо и стекая по подбородку. Словно кто-то ударил по струнам души всей пятерней. - Я просто хотел, чтобы нас вспомнили, потому что я никогда вас не забывал! «С чего вдруг такая резкая перемена в эмоциях?» - заключенный не знал, как самому себе ответить на этот вопрос, но остановиться не мог, захлебываясь в истерике. - Не волнуйся, Кристоф. Твоя мать никогда не выходила из моей головы, думаю, теперь и ты из нее никогда не выйдешь… А вот твой отец, - Бернард достал из сумки тонкую папку, в который насчитывалось всего четыре листа. – Не хочу лишать последнего смысла твою месть, но если взглянешь на содержание – все поймешь, - мужчина, опираясь на трость, поднялся. - Что нового я могу там увидеть? – сипел парень, не в силах контролировать свою дрожь – зажеванная жвачка выпала из его рта на пол, пока Кристоф задыхался в молчаливом крике. - Я никогда не трогал твоего отца, не мешал ему жить, не вставлял палки в колеса. В папке записи с его собеседований, если приглядишься и внимательно прочтешь, то в большинстве увидишь пометку «неявка». Твой отец прикрывал свою слабость моим именем. Но ты об этом не мог знать, ведь так?.. - с сожалением добавил Уаилд-старший, окончательно добивая парня. Кристоф хотел прокричать «убирайтесь, я не нуждаюсь в Вашей жалости», но слова застревали в горле – мужчина добровольно покинул помещение, оставив Ригеля наедине со своими мыслями и папкой, в которую, впрочем, он так и не заглянул… *** Спустя три дня после моего возвращения мы впервые собрались полным составом в офисе. Я окончательно втянулся в привычный рабочий ритм, на время позабыв о том, что такое личная жизнь и с чем ее едят. Наш отдел неожиданно превратился в самый востребованный, а его сотрудники стали перегруженным ресурсом, без устали ползающим по личному барахлишку звезд с зашкаливающим чувством собственной важности. Как раз на одну из таких вчера успел напороться Трой – по мнению актрисульки, журналист сильно напортачил в статье, и, крича на всю округу в своих социальных сетях, она пригрозила, что примет законные меры против Холлинга – вот так бумеранг. По мнению Пак, цитирую, «Трой уже должен был сидеть на очке», но парня это все не особо задевало и трогало, потому что по факту, кроме гневных плевков в его сторону, воздух больше не сотрясался формальными заявлениями в виде повестки в суд или тому подобного. Я сидел за своим рабочим местом в привычной позе, закинув ноги на стол и откинувшись на спинку кресла на колесиках, прокручивал километры текста, пытаясь выискать нужную информацию – поиск по ключевым словам не спасал, пришлось напрягать глаза. Карандаш, ввиду отсутствия заметок, оттягивал резинку в хвосте, мятная конфета приятно холодила рот, а обжигающий небо кофе наполнял желудок. - О, привет, Кори, - послышалось удивленное восклицание Пак, не успела начальница выйти из своего кабинета. – Ты к нам или к Ларсу? – лукаво спросила она. Уаилд стоял в дверях, упакованный вместо привычной мантии в светлые джинсы, синюю рубашку и черно-белый свитшот – к новому образу парня никто из присутствующих еще не успел привыкнуть. - Сначала к Вам по делу, а после за Ларсом, у нас планы на вечер, - на слове «планы» мои глаза округлились – о чем-то подобном я, незаменимый участник этих самых событий, не был в курсе. - До конца рабочего дня ведь меньше часа осталось? – на последней фразе пришло время удивляться всему отделу – вот так шутка. - Если он успеет закончить работу, то хоть прямо сейчас может быть свободен, - широко улыбаясь, ответила Пак. – А по какому делу ты ко мне? - Поговорим в кабинете? - Пожалуйста. Когда Кори, следуя за Элис, проходил мимо стола, наши взгляды встретились. Подмигнув, не удержавшись на одном только невербальном жесте, он рукой потрепал меня за волосы. Начальница с автором скрылись за дверью, и я остался в компании недоумевающих Кэсси и Троя – их внимательный взгляд я ощущал кожей. *** Я, как гонец с хорошими вестями, за добрых двадцать минут успел рассказать Элис необходимое, выполняя по пунктам все поручения Саманты: передал бумаги; записал реквизиты лицевого счета каждого сотрудника; в деталях, прибегая к формальной стороне договора, объяснил, кто, за какие заслуги и какое вознаграждение вскоре получит за вклад в общее дело. «Выйди в туалет, подойду через 2 минуты», - набираю под столом короткое сообщение и отправляю Ларсу. Мое терпение стремительно закончилось – сил ждать окончания рабочего дня больше не остается: я не видел журналиста всего четыре дня, и на контрасте с частыми встречами ранее и сорока восемью часами, проведенными вместе, они показались мне невыносимо долгими… И пока попутно отвечаю Пак на уточняющие вопросы, приходит ответ: «Я-то выйду, а ты не потеряешься?» «Если подскажешь дорогу». «От лифта налево, дверь с табличкой «служебный». Выхожу из кабинета, плетусь мимо стола Ларса, а на глаза попадается темно-синий треугольник, покоящийся на самом краю подальше от ноутбука, груды листочков, раскиданных скомканных стикеров и письменных принадлежностей. Рука непроизвольно тянется, сгребая ткань в кулак, не сильно сминая, утаскивает за собой, незаметно для окружающих. Стоит только выйти за дверь, бросив на прощанье пару слов коллегам Ларса, подношу платок к лицу, ныряю в него носом, полной грудью втягивая столь знакомый и уже ставший родным запах, отличающийся от его привычного парфюма – сомневаюсь, что он им шею вытирал. Направляясь к двери с указанной табличкой, прячу платок подальше в карман джинсов. *** Пак сидит в кабинете, в десятый раз пробегаясь взглядом по строчкам в договоре, обведенным салатовым текстовыделителем. Глаза нещадно сохнут от напряжения, а линзы добавляют еще больший дискомфорт, лишая фокусировки. Неприятные ощущения раздражают слизистую, вызывая непрекращающееся чиханье. Сунувшись в сумку за спасительным лоскутком ткани, Элис удивляется: - Где же он, я же его здесь оставила?! *** Хлопок двери, закрыть на щеколду, очутиться вдвоем на ничтожном квадратном метре, большую часть которого занимает фаянсовое седалище. Втянуть носом аромат одеколона и легкий запах ментола, блаженно прикрыв веки, на выдохе произнести: - Я скучал. Да здравствует ваниль и сортирная романтика. Но выпущенных на волю слов не стесняюсь, без предательского румянца на щеках. Глаза блестят. А в горле пересохло, словно не я минуту назад потягивал любезно предложенный Пак капучино. Искренне понимаю желание парочек видеться первое время двадцать пять часов в сутки, не отлипать друг от друга даже во время прогулки по городу. Следовать всюду, держась за руки и, не упуская любой удобной возможности, не стесняясь косых взглядов и общественных мест, вторгаться в желанный рот напротив. Я не видел Ларса всего четыре дня – чертовы сантименты – и готов поклясться, что скопившиеся по каплям в процессе ожидания новой встречи страсть в купе с диким желанием наполнили мой сосуд с поверхностным натяжением. Азартные огоньки пляшут в ртутных радужках, а довольная улыбка не сходит с лица Ларса. Стоит, вжимаясь в тонкую стенку туалетной кабинки и бровью не ведет, наслаждаясь моим цирком. Не удивлен? Ожидал? Быть может, я не первый кто до спертого дыхания и пелены в глазах вот так ищет с ним встречи? - Почему же не нагрянул таким ураганом раньше? Чего ждал? Спрашивает, заставляя тут же задуматься: а ведь и вправду чего? Приглашение было давно получено, время свободное имелось, так чего же протирал штаны на кожаном сидении и, наворачивая круги по городу, так ни разу и не доехал до здания «Massword» или его дома? Ответ находится не сразу: - Слишком долго провожал взглядом слетевшую крышу и осознавал, что она не вернется… А новая мне не очень-то нужна, - неотрывно смотрю на его ухмылку, борясь с желанием влипнуть в нее своей. - Улетала, случаем, не на свидание с моей? – с губ Ларса слетает ядовитый смешок. Большим пальцем скользит по моему подбородку, подмечая идеальную выбритость. – Я смотрю, ты тщательно подготовился к этой встрече. А я вот как-то совсем заработался, - убирает руку и тыльной стороной ладони проходится по той части лица, где красуется щетина. И не получается выкинуть из головы мысль, что легкая небритость ему идет, добавляет мужественности, как бы завершая образ заваленного до головы работой журналиста. - Выглядишь брутально. Смеется мне в плечо, сгибаясь, прислоняется лбом, выдыхая прямо в грудь: - Могу смело покупать байк, надевать косуху и пускаться в бесконечный путь по трассе 66? – отстраняется, заглядывая прямо в глаза. – Сможешь так просто отпустить меня на произвол судьбы? – не дает сказать и слова, обхватывая рукой талию, делает уверенный шаг вперед, толкаясь в мою ногу своей, заставляет проделать меня тоже самое по инерции. Отступить, чтобы напороться спиной на противоположную панель, въехать в нее затылком с глухим ударом, завибрировать телом вместе с ней от сильной тряски. Не торопится, с грациозностью лани и выдержкой снайпера, что несколько часов сидит в неподвижном положении, пристально смотря в прицел, касается уголка моих приоткрытых губ своими. Дышим одним воздухом, отбирая друг у друга. И если мое дыхание сбивчивое в унисон колотящемуся сердцу, то его ровное и размеренное. Не понимаю, что он задумал, не могу прочесть по выражению лица, потому что перед глазами все смазывается и расплывается, словно мы застряли в сауне, и градус неумолимо продолжает ползти вверх. Кожей о кожу. Не шевелюсь. И он не рискует начать первым, наслаждаясь тактильным контактом, так и продолжает влипать своими губами в уголок моих. И прежде чем я успеваю сделать глубокий вдох в попытке что-то сказать, заменяет губы своими зубами, сдавливая кожу, входит в нее, словно ключ в пластилиновую массу, делая слепок. Жмурюсь от боли, хватаясь руками за его плечи, стискиваю пальцами кофту. И хоть сейчас я не просил об этом, а значит, подсознательно не был готов к причиненной боли, даже рефлекторно не отталкиваю его в желании прижаться чем-то холодным к очагу распространения жара. Потому что охватывает все тело. Ставит не на медленный огонь, постепенно подогревая. А с разбега бросает в кипящую воду. И так же быстро вынимает из нее. Его язык касается «слепка», оглаживает неглубокие контуры и ныряет прямо в открытый рот, сладко целуя. Вкус кофе и ментоловой конфеты, которую он демонстративно катал от щеки к щеке, когда мы ввалились в кабинку, смешивается со слюной. И прежде чем окончательно утонуть в нем, забирая и отдавая, наслаждаясь и принося наслаждение, отстранившись, смотря прямо в глаза, спрашиваю: - Почему на большинство вопросов в твоем присутствии нет смысла озвучивать ответ? И вместо ожидаемого «я и так прекрасно знаю его» звучит: - Слова разрушают истинный смысл. Моя работа – задавать вопросы и слушать ответы. Мое истинное желание – читать невербальные знаки, потому что они выражают куда больше, чем ты сможешь сформулировать словесно. И ведь не поспоришь. И этого становится достаточно, чтобы воздух пропитался легкой негой, подкупающей разум, завладевающей им и добровольно заковывающим в невидимые кандалы. Провожу влажным языком по губам, успевшим стать сухими, как наждачная бумага. И едва собираюсь вновь примкнуть к нему, под стать пиявке, как громкий хлопок входной двери заставляет вздрогнуть. Секунда и я уже стою обеими ногами на белоснежном ободке, едва не соскальзывая, успеваю схватиться за плечи Ларса, что, кажется, озадачен не меньше меня, вмиг посерьезнев, прислушивается к шагам. - Ларс, - раздается знакомый голос, а возле кабинки останавливается тень – если бы нас не разделяла тонкая высокая перегородка, ситуация была бы не такой комичной, как сейчас. Одними губами, смотря Эвансу в глаза, говорю «ответь», и бесшумно (насколько это возможно) опускаюсь на корточки, разводя ноги в стороны. - Мм, чего тебе, Холлинг? - Говорил же тебе, не хлестать столько кофе за раз, - насмешливый тон. – На самом деле зашел сказать, что из офиса все потихоньку растекаются, мы с Кэсси закончили работу. - Я планирую сейчас тем же заняться. Заберу ноутбук домой – доделаю в другой обстановке позже. Тень, получив ответ, не спешит двигаться в какую-либо сторону. - Еще хотел сказать, что Кори не так давно вышел из кабинета Пак и уже навострил ласты из «Massword», если хочешь догнать, думаю, стоит поторопиться. «Какой заботливый», - проносится в голове. Едва сдерживаюсь, чтобы не заржать в голос, стискивая ладонью рот, посматриваю на человека стоящего передо мной, взгляд упирается в торс, скользит ниже, напарываясь, как на преграду, на ширинку. И мысль о минете вновь провоцирующе закрадывается в голову. Интересно, какая бы была у Ларса реакция, дерни я за молнию и залезь рукой или сразу ртом к нему в трусы? В конце, безусловно, - довольная. Но в начале, определенно, заставила бы подавиться воздухом, матеря меня последними словами. Да и сомневаюсь, что соберись я воплотить задуманное в реальность, не подавился бы своим же смехом раньше, чем успел приступить к делу. - Знаю, он обещал внизу подождать, - отвечает Ларс, а я смотрю как тень под его ногами ускользает, скрываясь в соседней кабинке. Подталкиваю легонько к двери, одними губами добавляя «иди, встретимся внизу». Наблюдаю, как с минуту сомневается, стоит ли оставлять меня одного тут, надежно ли? Когда Трой направится к выходу, запалить меня будет, как не фиг делать. Решаясь, все же выходит, а я осторожно задвигаю щеколду обратно. Вот так встряли… И смешно и грустно… *** Домой не рискнули ехать порознь – я оставил свою машину на парковке «Massword». Ответом на вопрос: «И какие же ты планы построил?» Послужило вкрадчивое: «Собирался воспользоваться твоим предложением и остаться у тебя на ночь». Никто не возражал. По той же причине не стал себя насиловать мыслью о необходимости заглянуть в расписание наземного транспорта – Кори обещал утром подкинуть до работы. Вваливаться в мое логово, чтобы разнести все в клочья, переворачивая полдома вверх дном, не спешили: Уаилда посетила идея отужинать в ресторане. «Не хочу снова собирать коробки по полу, в прошлый раз я едва не угодил носом в грязный контейнер, когда ты решил нагнуть меня посреди комнаты». Пререкания и рассуждения на тему «кто, как и что решил» я разумно задвинул, удостаивая Кори взглядом а-ля «кто бы говорил». По дороге от ресторана до дома, сам собой завязался разговор, и я был его инициатором. Не знаю, что меня подтолкнуло, но отсрочивать его не стал. Однако, если бы Кори отказался поддержать – не рискнул бы настаивать. Но он не отказался. - Как часто думаешь обо всем, что случилось? Не тянет на откровения? - Хочешь побыть свободными ушами? За рулем жемчужного мерса сидел я – Уаилд не отказался пригубить бокал вина за ужином, поэтому пришлось благоразумно уступить. Конечно, можно было бы воспользоваться услугами такси, но разве оно того стоило? Пить не хотелось, превращать обыкновенный вечер в марш пьяного веселья никто не собирался. В последнее время и без него хватало огня - мы не противились волне, что неожиданно накрыла и никак не хотела отпускать. Волне, которая без устали вращала и прокручивала тело в толще, не давая вынырнуть, чтобы сделать отрезвляющий спасительный глоток кислорода. - Что-то вроде того… Не держи в себе, если надо выговориться. - Мне казалось, ты и так знаешь все. В каком бы состоянии я ни был, ты всегда оказывался рядом. Кори наблюдал за бегающим отражением улицы в лобовом стекле: огни квартир и фосфорический свет, неоновые подсветки вывесок и горящие рекламные объявления на больших экранах. - Я и сейчас здесь, - искоса бросив взгляд, завороженный его безмятежным видом, я хотел было опустить ладонь на его колено, без всякого пошлого контекста, или взять за руку, переплетая пальцы, но вовремя одумался: разговор сулил быть серьезным. В любом случае, у меня еще будет шанс провернуть желанное, поэтому можно и подождать. - Задумывался насчет бабушки? - Мимоходом. - Смогла задеть тебя словами о Вивиан? - Нет. На конференции я не солгал, ожидал что-то похожее, не надеялся, что она еще жива… - Думаешь, оно к лучшему? - Скорее да, чем нет. Каждый день ее болезни – самоедство. Насколько я знаю, церковь не рассматривает этот случай, как самоубийство, потому что человек находился долгое время не в своем уме. Мученик и жертва своей искалеченной души, - Кори поджал губы. - Знаешь, при всем при этом нет желания наведаться на кладбище, возложить цветы на могилу и толкнуть душещипательную раскаявшуюся речь. Почему-то хочется просто забыть и жить дальше… Машина притормозила на светофоре, пропуская вереницу пешеходов. В салоне тихо играла совершенно непринужденная музыка. Я не удержался, ухватывая Кори за локоть, потянул на себя, укладывая голову на плечо, накрыл ладонью глаза. Очередной порыв души – не более. - Так забудь и живи! – и уже про себя «если хочешь, даже со мной». - Не будешь осуждать? Не станешь отговаривать, называя мой поступок бессовестным? Не потащишь против воли мириться с прошлым? – Уаилд дышал размерено, ресницы едва подрагивали, ощутимо щекоча ладонь. - Нет. - Спасибо, я в тебе не сомневался, - и произнося, вкладывает в эти слова часть своей души. Он, действительно, благодарен. *** Как быстро некоторые вещи входят в привычку. Незатейливо, на подсознательном уровне вселяются в жизнь, не спрашивая на то разрешения, становятся частью своеобразного обряда. И от этого никуда не деться, не выдворить за порог, упрекая себя в том, что это противоречит внутренним порядкам. Противоречило ли это моим? Не знаю. Слишком многого я раньше не пробовал, не знал, плывя по наитию, не задавая лишних вопросов, не вникая в детали, не предписывая вещам дополнительного значения, выискивая скрытый смысл там, где его нет или, быть может, он не настолько значителен. Мою квартиру мы все-таки смогли перевернуть вверх дном, начиная с коридора, скидывая вещь за вещью до последней нитки, оставляя ее там, где ей не место. Вклинивая тела туда, куда не каждый догадается влезть, так же бестолково, как вкрутить лампочку в краник, но получая при этом незабываемое удовольствие. Расшатывая нервы, бесконечно тратя эмоции и энергию, подпитываясь при этом про запас, чтобы хватило на длительный срок. И заканчивая, или не совсем, уже в кровати… Превращая ее в жертву спасительной страсти двух людей, заражающей желанием жить, двигаться дальше не параллельно, а гребя веслами в одном направлении, сидя в общей лодке. Не теша себя прагматизмом, на долгие годы выстраивая планы на будущее. А с большей богемностью, заключающейся в выражении «жить сегодняшним днем». И если раньше я жил, но без особого наслаждения, без удовлетворения, принесенного с каждым новым рассветом, то эти два месяца перевернули мою лодку без штормового предупреждения, показав как может быть иначе, чего следует ждать и за что следует сражаться. Стоило ли говорить о том, что я сражался с собой старым? Думаю, и так все предельно ясно… Но ведь когда-то все должно было измениться. В худшую или лучшую сторону - значения не имеет. Сейчас требовалось уяснить лишь одно: я покинул свою зону комфорта, вырвался из «удобного» в свое «может быть лучше». И доказательство этого - мои ощущения, то, как сжимает в груди, каким ураганом носятся в голове различные мысли, стоит только коснуться того, кто раньше уже предпринимал попытки оказаться ближе, но был невозмутимо отвергнут. И почему-то хочется, утопая в догадках, задать только один единственный вопрос: Согласись я раньше, все было бы так же непредсказуемо, крышесносно и упивающе эмоционально? И стоит ли задумываться об этом, когда сейчас, сжимая в руках разгорячённое тело, в исступлении плавно двигающее бедрами верхом на мне, влажное от скатывающихся капель пота, податливое и отзывчиво реагирующее на каждое движение внутри, я опьянен без капли спиртного? Сам себе напоминаю натянутую струну – едва тронь, задрожит, издавая протяжный звук. И ладони скользят в поисках пристанища, судорожно перескакивая с его живота на грудь, оттуда на руки и, ухватывая за локти, помогают ему насаживаться так же остервенело, в каком темпе скачет его сердце. - Быстрее, - срывается с его губ, бедрами скользит вниз, со шлепками насаживаясь до основания, сжимает внутри, позволяя прочувствовать своим членом упругие стенки, повторяющие каждый изгиб и принимающие форму. И нет ничего сексуальней, чем то, что я вижу сейчас: в свете уличных фонарей мерцающее от влаги тело, приоткрытый в желании рот, волосы обвившие волнами шею, закрывающие часть лица, делая его еще более таинственным, желанным и сексуальным. И за эту ночь я беру его всего не в первый раз. Потому что ни он, ни я никак не можем насытиться, набить под завязку свое «хочу тебя» и уползти на разные края кровати, чтобы было не так жарко… Не остановиться. Удерживая его тело руками, приподнимаю, выходя наполовину, резко опускаю, вколачивая тугой ствол в растраханную дырку, без устали, до конвульсивно сводимых рук, повторяю движения снова и снова. Помогает мне, опираясь на колени, подается вперед, склоняется надо мной, тянется за поцелуем, продолжая двигать задницей. - И я не устану повторять: это чистый кайф… - выдыхаю ему в самый рот, не спеша примыкать к нему, вместо этого рукой скольжу к его члену, сжимаю, активно надрачивая. С наслаждением наблюдаю, как закрывает глаза, закусывает нижнюю губу, а после, лишая меня этой возможности, упирается лбом в плечо. - Не останавливайся, - почти без голоса, хрипя и сбиваясь на полуслове. Сглатывает вязкую слюну, смачивая горло, и припадает губами к моей шее. Наверняка соленой от пота и горькой от пары капель парфюма. Оставляет очередной засос взамен старому, почти сошедшему. И я не отказываю себе в удовольствии саркастично добавить: - Половина отдела и так косилась первый день на мою шею, хочешь натолкнуть их на еще большие подозрения? Резко поднимает голову, смотрит на меня, и, казалось бы, замирает, но нет, движения ощутимые, но более медленные, нежели за секунду до этого. И в его взгляде читается все: понимаю, как выглядел со стороны мой вопрос, но уверяю, подобный смысл я совершенно не вкладывал в него. Но химерная часть во мне не может угомониться, провоцируя, подталкивает продолжить: - Чем-то недоволен? Руки сжимают его поясницу, вынуждая сесть на меня, и судя потому, как он слишком удовлетворенно морщится – член задевает простату. Повторяю манипуляцию несколько раз, доводя до исступления, прежде чем услышать ответ: - Хотел сказать “пускай и дальше смотрят”, но понял, как это глупо будет выглядеть с моей стороны, - речь сбивчивая, но останавливаться на этом не собирается, договаривая. – Попахивает собственником, а ведь я такой лишь отчасти… - То есть, на цепь сажать и приковывать к батарее с табличкой «мое» не будешь? – даже не сомневаюсь, каким ехидным огнем горят мои глаза, когда спрашиваю его об этом. - Даже если дашь повод – не буду. Прожую, перебешусь и проглочу, - и будто бы в доказательство не озвученному из его уст вопросу: «Как думаешь, стоит ли хоть раз попробовать так поступить?» - показывает, чего могу лишиться в противном случае: откидывается назад, по обе стороны от моих ног упирается руками в кровать, и слишком соблазняюще и со всем присущим ему недешевым эротизмом, начинает плавно двигаться на мне. Позволяет наблюдать, как дергается кадык под натянутой кожей на шее, как сокращаются мышцы пресса, подрагивает упирающийся в живот приятных для мужчины размеров член. Сжимает ягодицы, стискивая мой стояк у самого основания, и словно танцует приват на мне, позволяя, в отличие от лощеных клубных танцовщиц определенного уровня, глубоко проникать в себя. И снова хочется кричать о своей крыше, но отнюдь не требовать, чтобы ее вернули на место. Быть может, кому-то она нужнее… Больше пары минут подобного танца, накалившего тело до предела, не выдерживаю, поднимаюсь на локтях, привстаю, ныряя рукой в его волосы, притягиваю к себе. - Не дам, - наконец отвечаю на его фразу, подразумевая под сказанным, что хер дождется он от меня какого-то там повода. Я в игры на нервах не играю. И на своих позволять не буду. За исключением той, что происходит сейчас… Чем не бег по минному полю или покер против собственных же эмоций? И Кори меня отлично понимает, заваливает обратно на матрац – подушка уже давно съехала на пол, и вылизывает мой рот, как умалишенный, то проникая внутрь, сплетая языки, полируя десна, то выныривает, скользя по приоткрытым губам, обильно смачивая слюной. И похоже сейчас, пока я трахаю его, он делает тоже самое с моим ртом. Делится своими эмоциями, буквально кричит «читай их и только попробуй переиначить». Обнимаю Кори, резко переворачиваюсь, укладывая на лопатки. Развожу ноги, одну руку оставляя на колене, второй же накрываю член, и отзеркаливаю, повторяя фрикционные движения внутри него. - Как бы я хотел кончить вместе, но я больше не могу, - доносится до меня надсадный голос, сорванный еще во время первого раза – он никого не стеснялся, доводя меня до истомы, когда кричал местами слишком по-блядски. И фразы походили на те, что обычно звучат в порнофильмах. - Так давай же, не сдерживайся, - пальцами обхватываю головку, отодвигая кожу, спускаюсь по стволу, плотнее сжимая у основания и снова вверх, одновременно наращивая темп в нем. Пара минут, и белесые капли покрывают его живот, а с губ Кори срывается довольный стон. Не отпуская руки с его члена, выжимая до остатка, ловлю момент, когда он сдавливает меня изнутри, неконтролируемый оргазмом, и, меняя угол, толкаюсь в него, пытаясь не отстать. И это завершение слишком яркое, чтобы держаться на своих руках. Поддаюсь минутной слабости и падаю на него, прилипаю, грудью и животом размазывая часть спермы между нашими телами. И все тело заходится лишь в одном спасительном рефлексе. Отдышаться бы… Только бы отдышаться… Комментарий к Глава 20 You Me At Six - Room To Breathe I Am King – Lights (Ellie Goulding Cover) State of Mine – Curtain Call Maria Brink – Sick Like Me (Murder in the first S02E01) Maria Brink (In This Moment) feat. Adrian Patrick (Otherwise) – The Promise In This Moment – Whore Пост в группе - https://vk.com/wall-35829610_7038 ^^ ========== Глава 21 ========== Машина набрала запредельную скорость; цепляясь до побелевших костяшек в руль, едва ли не до треснувшей на пальцах кожи, удерживаешь чертову баранку, чтобы не свернуть в адский кювет или не встретиться с фонарным столбом. Нога до судороги и онемевших мышц топит педаль тормоза в пол, но безрезультатно. Вышла из строя. И все что остается – осознание неминуемой гибели. Все что остается – смотреть, как перед глазами проносится вся жизнь. Кэсси не сидел за рулем сломанной машины. Не находился в горящем здании. И к его виску не был приставлен пистолет. Но чувство тревоги, безысходности и безвыходности ситуации не отпускали уже долгое время… Экран мобильника загорелся в очередной раз, демонстрируя Форду новое входящее сообщение и, заодно, без устали напоминая, сколько пропущенных звонков и непрочитанных СМС уже скопилось. Осознание происходящего свалилось на него не так давно, и сейчас журналист сидел придавленный многотонным грузом рассуждений, в этот момент, без сомнений, мысленно находясь в той самой несущейся в бездну машине. Перед носом лежал подписанный листок «по собственному», действуя похлеще тряпки для быка, раздражал до зуда глаза, и до оскомины на зубах и комка в горле душил своей бесповоротной решимостью. Еще три недели назад чистую бумагу исписывал совершенно другой человек, идущий на поводу у своих эмоций и желаний, руководствующийся только ему ведомой мотивацией, грезя о несбыточном будущем. И уже сегодня тонкие длинные пальцы совершенно другого парня с тем же знакомым лицом сжимали ее, собирая в комок и уничтожая сильной хваткой в кулаке. Отношения Мэй и Кэсси, казалось бы, заякорились три недели назад, когда парня поглотила рабочая рутина. Подверглись на время заморозке. Встали на «паузу» в ожидании скорого снятия с нее. И Форд так и собирался поступить, но что-то не заладилось с самого начала. Как белка в колесе, ничего не видя и не замечая, он проносился меньше недели после конференции Кори, затем войдя в более или менее привычный для себя ритм работы. Уже тогда, вернувшись к своему заявлению, вместо того, чтобы, пользуясь затишьем в отделе, помахать всем рукой на прощанье и улететь, он вновь отложил его в долгий ящик. Все происходящее нравилось Кэсси, оно увлекало его, в опустевший сосуд будто вдохнули новый порыв вдохновения и жизненной энергии. И вот по прошествии трех недель, без скудной горсти дней чертового месяца, Кэсси окончательно понял: не вставали никакие отношения на якорь, не подвергались заморозке… Он уже давно умчался вперед. Голову заполонили новые свежие мысли, смаковать которые было намного приятнее. И за все это время он ни разу не притормозил, не оглянулся назад, не попытался себя одернуть, возвращая в прежнее остепененное русло свое жизненное судно. Он совершенно не скучал по Мэй. Его абсолютно не волновала ее жизнь. Его память не грели воспоминания о ней. Его сердце больше не рвалось к этой девушке. Кэсси, находившийся в смятении и мандраже от происходящего, не знал куда податься. Ему хотелось кинуться к Трою, чтобы тот помог растрясти все по мешкам и вернуть на места в черепной коробке. Но друг уже пару дней сражался со своими проблемами: готовился к предстоящему суду с недозвездой, вбившей себе в голову и своим фанатам, что ее личность сильно пострадала от недавно выпущенной статьи об измене супруга. И Форд решил не трогать друга. Да и прежде чем биться в агонии и звать на помощь, необходимо разобраться: ты сам горишь или пытаешься сжечь (выжечь в себе) лишнее. «Легкомыслие – не постоянный предмет, почему же именно сейчас я задумался над тем, что раньше не волновало?» *** Домой добирался на автопилоте. Минуя мимолетное желание свернуть по дороге в бар и заглушить голос разума с помощью высокого градуса. Топить проблему в алкоголе – не жизненное кредо Кэсси, не способ уйти от себя и забыться. Если уж осознание огрело по голове, с этим необходимо бороться, а не задвигать подальше или оттягивать, пока само собой не рассосется. И как скоро оборвутся концы, Кэсси не знал. Это было в его силах, подвластно его желанию, но что-то останавливало… Происходящее абсолютно не противоречило его образу жизни. Он уже сталкивался с этим и не раз, отчетливо помнил, как завершались его прошлые интрижки. Но так не вовремя проснувшаяся совесть мешала рубить с плеча и действовать сгоряча. Необходимо было все тщательно взвесить, подытожить, прежде чем вновь кинуться в новый омут с головой и забыться. Кэсси чувствовал себя героем нашумевшей трилогии «Эффект бабочки». Он вновь ловил себя на том, что все повторяется по адскому кругу, события дублируют себя, и его отношения с Мэй достигли того момента, когда чувства пресытились, разложились на составляющие и перестали трогать за живое, играть на невидимых струнах души. Большой палец зажал сенсорную клавишу вызова, послышались гудки – Форд ставил над собой эксперимент. Что будет, если он, наконец, услышит голос Мэй? Как отреагирует его тело, разум? И разговор длительностью в пару-тройку минут заставил до конца убедиться в том, что он окончательно остыл. Ее голос не цепляет. Ее вопросы не вызывают желания ответить. Ее рассказ не будит в нем живой интерес. Ее беспокойство не толкает развеять и успокоить. - Приплыли, блять, - сухо без капли досады в голосе выплевывает Кэсси, стоит только разговору закончиться, а экрану мобильника потухнуть. *** Еще одна неделя проходит в убийственном режиме, словно мальчишке дали ложку в одну руку и самый любимый йогурт в другую… И вот пока он не выгребет со дна и со стенок все до последней капли - не успокоится. И даже пальцем залезет, и язык окунет, лишь бы выжрать все без остатка. И Кэсси справляется на «отлично». Самоедство – самое охуительное занятие из всех, что когда-либо придумало человечество. Спасение от него - работа, насыщенная, не дающая продохнуть. Но Форда она не спасала. «Полететь? Дождаться ее прилета? Или по телефону, как последнее мудло? Но ждать больше нет сил. Меня попросту не хватит!» Взгляд цепляется за кофемашину и стоящего возле нее Троя. «Подать сигнал и попросить совета или поставить перед фактом после окончания?» - думает Кэсси, полируя взглядом профиль Холлинга. Подмечает излишнюю концентрированность, собранность и напряжение – как итог бурной мозговыносящей недели. Все разрешилось еще вчера – адвокат Кори Рик Грамм уладил все проблемы, успешно завершив дело и освободив Троя и «Massword» от выплаты компенсации, но блядский осадок от потасканности и использования, словно презерватив во время секса с дешевой шлюхой, остался. Шоу-бизнес и индустрия развлечений похожи на американские горки – виражи «вверх-вниз» слишком запредельны. «Лучше после…» - заключает Кэсси, попутно набирая сообщение Мэй. «Какие планы на вечер? Хотел поговорить». «В общежитии буду готовиться к занятиям - звони в любое время», - смайлики с поцелуями завершали ответ – на языке неожиданно стало горчить. *** - Привет, идешь где-то? – уточнил Кэсси, когда из динамиков донеслись очевидные звуки улицы. Форд сидел в своем дворе на детской площадке, покачиваясь на недавно смазанных качелях – ноги отказали нести его тело до двери квартиры, по-видимому, вынуждая вынести за ее периметр предстоящий разговор, чтобы в родных стенах не осталось осадка. - Ходила в магазин – холодильник неожиданно опустел, - бодрый и довольный от его звонка голос Мэй резанул по ушам. - Тяжело учиться? - Не сказала бы, просто ответственности и новых дел прибавилось, а так все по-прежнему. - Уже познакомилась с кем-нибудь? Нашла друзей? - Группа иностранных студентов небольшая, поэтому часто провожу время в их кругу – каждый раз узнаю о них что-то новенькое, притираемся потихоньку. Кэсси не знал, с чего начать разговор. Он звонил Мэй без особых заготовок и конкретного плана, поэтому сейчас был вынужден на ходу выстраивать диалог, выруливая к нужной теме. Но девушка оказалась куда проницательней, от нее не укрылась перемена в интонации Форда, а женская интуиция уже подперла тревогой под самые ребра. Нервным импульсом. - Что-то случилось? Игра на опережение. - Да, - Форд не рискнул отпираться. Может, так было к лучшему? – Но пообещай мне одну вещь, перед тем как продолжу? - Кэсси, ты меня пугаешь! – девушка шумно выдохнула в трубку, собравшись с мыслями. – Какую? - Пообещай, чтобы ни случилось не бросать учебу, сделать окончание института в Швецарии своей первостепенной целью. - Но… - Мэй. - Обещаю. Кэсси сжал цепочку в руке, шаркнув ногами по песку, остановил качели. Уши закладывало от бешеного сердцебиения. С чего обычно начинаются подобные разговоры: «Проблема не в тебе»; «Ты очень хороший человек, а я дерьмо, встретившееся на твоем пути»? И в любой другой ситуации Форд поступил бы именно так, но не сегодня… Он не собирался играть в добродетель. Требовалось выжечь свой образ для Мэй, чтобы не осталось ни единой полосочки света. Чтобы без сожалений. Чтобы без оправданий. - Я тебя больше не люблю, - рука рефлекторно сильнее сжала трубку. – Прости, но это не шутка. Все это время я не звонил и не писал, потому что ты перестала меня волновать. «Какой же я мудак!» - мысленно шипел на себя Кэсси, с усилием воли сохраняя контроль и не позволяя голосу смягчиться. - Но… Как? – Мэй говорила мало, но пара слов вносила ясность больше, чем тысячи. - Так было всегда, - Кэсси хотел добавить: «Я думал, ты станешь особенной, на тебе все закончится», - но вовремя остановился. – И так случилось снова. - В чем причина? – Форд ожидал истерики, слез, сбившегося дыхания, но ничего этого не было – девушка сохраняла контроль, не хуже справляясь с эмоциями. - Ее нет. Просто интерес гаснет, и сколько не разжигай, не удастся добиться даже маленького огонька. - Значит, все кончено? – в голосе надежда: «Может, подумаешь? Мы можем попробовать, и если ничего не получится, оборвем все связи», - но гордость не дала больше обронить и слова. - Кончено. Мэй первая положила трубку. «Так просто?» - хотел было закончить на этом Кэсси, но мотнув головой, отогнал мысль от себя: «Ничего не просто – все слишком сложно!» Мобильник упал на дно кармана легкой бежевой кожанки, а носки ботинок вновь уперлись в песок. Толчок. Еще один. И качели вместе с парнем взмывают к небу. - Какой же я уро-о-о-д, - выкрикнул Кэсси на самом пике. «Но так и вправду будет лучше для нее. Для меня», - осторожно, без вспышки радости смаковал он. Ветер еще с полчаса свистел в ушах. Стены домов пару раз отразили нелепые выкрики. И как только детская площадка начала оживать, на прогулку со своими родителями вышли мелкие сорванцы, Кэсси лихо спрыгнул с качели, уступая маленькой девочке. И поплелся в сторону, абсолютно противоположную своему подъезду. Мысль за мыслью, дорога за дорогой, шаг за шагом вывели его нецеленаправленную, как казалось изначально, вечернюю прогулку к хорошо знакомому трехэтажному зданию – «Fitness point». Кэсси взглянул на часы: «Только восемь, должно быть еще занимается». Двадцать минут пронеслись быстро: у Кэсси все еще находилась в руках ложка, и он все еще ел свой «йогурт». Стеклянные механические дверцы разъехались в стороны, и у выхода показался Трой. Тренированные плечи обтягивала белая борцовка, в руках покоилась темно-синяя с желтой продольной полосой спортивная куртка, которую он не спешил накидывать. Все его внимание сосредоточилось на девушке, что стояла рядом. Они о чем-то достаточно эмоционально разговаривали: девушка то и дело жестикулировала, Трой улыбался и что-то показывал в телефоне, кивая в такт ее словам. Кэсси молча наблюдал в стороне, облокотившись о чужую машину на парковке. Зубы насиловали потерявшую вкус резинку, а глаза оценивающе пробегались по новой (для него) знакомой Холлинга. Аккуратная миниатюрная фигура, тренированные мышцы на ногах были обтянуты яркими спортивными легинсами, подчеркивая сексуальную задницу; к груди лип короткий топ, открывая вид на плоский живот (создавалось впечатление, будто она намерено не застегивала олимпийку, чтобы как можно дольше красоваться результатом проведенных часов за упорной тренировкой); длинные вьющиеся на концах волосы, забранные в высокий хвост, подчеркивали тонкую шею. Девушка отстранилась, заканчивая просмотр содержимого на экране, и, казалось бы, после этого парочка, попрощавшись, должна была успешно разойтись по своим делам, но этого не случилось. Разговор продолжился, и то, что начало происходить в его процессе, задело Кэсси за живое, не позволив остаться безучастным: сначала показалось, что женские руки трогали мускулы, проверяя каждую мышцу на прочность, но как оказалось позже, тонкие пальчики скользили по коже, повторяя контуры татуировки. Кэсси, забыв о том, что еще буквально пару минут назад упивался ломкой своей совести, трубившей во всю о том, какая он бездушная скотина, рванул в сторону парочки, даже не догадывающейся о его наступлении. В два прыжка преодолев семь ступенек, Форд ухватил Холлинга за плечо, заставляя девушку в испуге одернуть руку, и, развернув к себе лицом, со смачным «я долго буду тебя ждать?» впился в губы приветствующим собственническим поцелуем. Игнорируя оцепенение и шок на лице девушки, не дав Трою попрощаться с ней, Кэсси схватил друга за руку и потащил в сторону машины. - Что ты, блять, за цирк устроил? – только когда оба скрылись с глаз подруги Холлинга, тот позволил себе выпустить пар. Кажется, тренировка прошла чересчур энергозатратно – ярость оказалась слишком скупа на эмоции. - Устал ждать, - Кэсси сидел с лицом невинной овечки Долли, наивно полагая, что на его (пусть и умелую) актерскую игру поведутся. - Зашибись, а при чем тут твое хамское поведение? Как я потом девушке в глаза буду смотреть? – негодование Троя заключалось только в одном: чувство неловкости неотвратимо настигнет его при следующей встрече с девушкой, и как предстоит себя вести в ее присутствии тогда, он даже абстрактно представить себе не мог. - А чего ты так завелся? Обломал тебе всю малину, времени в зале не хватило, чтобы ее обработать? – если бы Кэсси умел метать глазами стрелы, парочка поразила бы Холлинга метко в голову, но Форд не обладал такой сверхспособностью, посему оставалось довольствоваться взглядами и жестами, способными лишь отчасти передать его эмоциональный фон. - А что если не хватило? Решил мне обосрать все перед отъездом? На виновника сцены у выхода из «Fitness point» уставились темно-зеленые глаза, хватило секунду, чтобы понять с каким укором и подтекстом они смотрят: «Почему не рассказал об этом лично, сука?» - обиду Холлинга, как бы тот не старался ее замаскировать, перекрашивая в другую эмоциональную реакцию, было не скрыть. - Эй, откуда? Видел заявление? Кэсси на мгновение показалось, что ремень безопасности чересчур сильно сдавил грудную клетку – стало нечем дышать. - А то ты не знаешь, что рабочий стол – достояние общественности. Я не совал нос в твой ящик – Пак продемонстрировала твои корявки, когда полезла за бланками. Трой бездумно вел машину в неизвестном направлении, лишь бы на что-то отвлечься, лишь бы утопить в себе желание выкрутить блондинистую башку, как болт из пазов. Кэсси хотел было начать оправдываться, но вовремя отбросил эту дурацкую бессмысленную затею: - Да плевать. Это уже не имеет значение – я никуда не еду. - Чего вдруг, твоя пташка упорхнула от тебя в открытую форточку, как только из клетки выпустил? – хмыкнул Холлинг, особо не веря своим словам. - Я расстался с Мэй меньше двух часов назад, придурок. Пришел, чтобы поделиться с тобой этой вроде как новостью, – абсолютно спокойно и без единого эмоционального окраса в голосе ответил Кэсси. - Ой ли, заливай, - Трой отмахнулся рукой – теперь помимо собственных слов он не верил еще и словам друга. Призывное сигнальное оповещение скорой помощи вынудило перестроить машину в правый ряд, уступая дорогу. - Показывай куда, сейчас так залью, что захлебнешься! – Форд дернулся в сторону друга, замахнувшись кулаком, но ремень безопасности заставил поумерить пыл, едва не придушив на месте, – широкая полоска уперлась в кадык. Трой не обратил на его выпад никакого внимания, не чувствуя никакой угрозы, и Кэсси сбавил обороты, переключаясь на прежнюю тему. - Так что за цыпа нарисовалась, слишком секси для того, чтобы разгуливать «в активном поиске»? Они сидели в полной тишине, и когда Холлинг ответил, его подсевший, с хрипотцой, испытывающий жажду голос, казалось бы, пронзил блондина насквозь, словно звучал из выкрученных на полную громкость колонок. - Ревнуешь? - Тему не переводи, ты и так знаешь, что я всегда тебя ревную, но сегодня по-особенному эмоционально. Совесть за то, что не сдержался, не грызет. Так ей. Пусть знает, что территория уже помечена, - Кэсси слишком довольно улыбнулся, не стараясь угомонить клокочущее внутри чувство, так же, как и не собираясь подвергать его тщательному анализу, – все и так было предельно ясно. Для обоих. И для каждого по отдельности. Но не для других. - А хуйли ты на нее претендуешь? Права на меня купил? - Ага, участок величиной без семи сантиметров в два метра. Пока всего один замок повесил, но чувствую потребность во втором, если не перестанет болтать с кем ни попадя. Трой, знавший рядом сидящего человека, как облупленного, не всегда принимал эту феноменальную способность Кэсси совмещать в себе несовместимое: Форд умудрялся в любых жизненных обстоятельствах испытывать абсолютно искреннюю и ослепшую на один глаз ревность одновременно к двум (самую редкость к трем) объектам своей симпатии. Только в тех редких случаях, когда чувства друга неоправданно, как сегодня, задевали его личное пространство и подрывали доверие общественности. И это злило его, подогревало сучью натуру, так и ждущую «зеленого» сигнала, чтобы отыграться на источнике проблемы. Сейчас же Холлинг был несильно заинтересован в том, чтобы в мире восстановилась справедливость (сказывалась усталость), поэтому действовал в полсилы – просто дразнил приятеля. - Фантазируй сколько влезет. В зал-то я ходить не перестану, и, к слову, она тоже, - прозвучало слишком угрожающе. - Начать вместе с тобой? Я могу променять свой бассейн на твои железки. - Рискни. Только потом не стони и не ной, что хочешь обратно. Так чего ты хотел? Почему не позвонил и не предупредил, что придешь? – Трой открутил крышку шейкера и сделал глоток воды, смачивая горло – голос вернул былую мощь. - Чтобы застать чудную картину у входа и твою лучезарную улыбочку. Поверь, ты мог просто дать себя пощупать, и через пять минут можно было бы кидаться на поиски отеля, зачем так напрягаться? – язвил Кэсси, ерзая на сидении, аки заведенный игрушечный паровоз, создатели которого сэкономили на эффекте – пар из ушей так и не пошел. - Долго будешь взад-вперед по этой теме ездить? Хочешь отыграться на мне за свой душевный раздрай – вперед, нечего Бекки прикрываться. - «Бекки»? - Ой, завались. А то высажу. - Это она тебя просила так называть, или ты сам производную от имени себе застолбил? – Кэсси не переставал заговорщически улыбаться. - А она красотка, да? Как вспомню ее личико… И задницу во время приседа… Прям сердце бьется чаще. Кэсси, вот же сука ты, надо ж было так невовремя, - протягивал Трой, мигом стирая с лица блондина довольную улыбку, словно дворниками разглаживая. - Хуйло, специально на нервах моих играешь? Видишь же что зацепило сильно, что на взводе по понятным причинам и все равно мало, хочешь, чтобы больше полировал словесно твое самолюбие и чувство собственной важности? - Я не против, если ты отполируешь несловесно что угодно на моем теле, «ЧСВ» потерпит. Кэсси, наконец, умолк. – Так куда едем? Или ты об этом не успел подумать, пока ревность глаза застилала? - Хотел в бар, но не сегодня, может, к тебе завалимся и порубимся в приставку или фильм посмотрим? - Неплохой выбор, а то баллон энергии на исходе, - Трой развернул машину, направляя в сторону дома. *** На экране загорелось долгожданное «Победа», и Трой, наконец, отбросив джойстик на середину кровати, упал на подушку, устало закрыв глаза. Кэсси, убрав опустевшие пачки из-под чипсов и пару банок пива, вернулся в постель, нырнув под одеяло. Сна не было ни в одном глазу. Душа требовала откровений и тянула на разговоры. - Спишь? Указательный палец уперся прямо в плечо, Холлинг, превозмогая себя, с трудом разлепил веки. - На семьдесят процентов «да». - Как думаешь, на ней сильно скажется наш разрыв? – Кэсси повернулся на бок, подложив руку под голову. - Если через неделю внезапно не сдохнешь, то не сильно! – с трудом найдя в себе силы, улыбнулся, внимательно разглядывая в мерцающем свете, исходившем от экрана телевизора, лицо друга. - Ты умеешь успокоить, а если серьезно? – Кэсси спрашивал, прекрасно зная, что Трой не всевидящий и так легко не может дать верный ответ на его вопрос. Скорее он озвучивал его просто для того, чтобы выкинуть из головы и больше не возвращаться к нему. - Переживет, впрочем, как и все те, что были до нее. На тебе свет клином не сошелся. Перебесится. Поплачет. Пожалеет себя. И после забудет, если не станешь напоминать о себе. - Не стану, - уверено отозвался Кэсси, подтверждая больше для самого себя. - Вот и славно, - Трой снова прикрыл глаза – нега стремительно накрывала, отключая сознание. - Когда же все изменится… - выдохнул Форд, откидываясь на спину и упираясь взглядом в потолок. - Мм? - Чувствую себя героем «День сурка» или «Эффект бабочки» - замкнутый круг! Что бы я ни делал, с кем бы ни встречался, какие бы сильные чувства ни испытывал – ничего не меняется. И самое отвратное, что я себя и других никогда не обманываю, не играю с чужими чувствами, потому что в тот момент, когда нахожусь с человеком, искренне проникаюсь к нему. - Почему, вдруг, задумался? Раньше за тобой такого не замечалось. Тебе было всегда плевать на чувства других после разрыва. Чувство вины и ты так же параллельны, как ноги Синди из моего класса. - Признание проблемы – первый шаг на пути к выздоровлению? - Может быть. Только как много еще потребуется сделать шагов, чтобы окончательно вылечиться? – Трой лежал с закрытыми глазами, уже почти не вдумываясь в сказанное Кэсси, отвечая на автомате. За прошедшие годы подобная сцена откровений возникала между ними неоднократно, и сейчас мало чем могла удивить Холлинга. Ему не было плевать на друга, он по-прежнему со всей серьезностью воспринимал новую веху в его жизни, но подходил к решению вопроса с меньшим (если уж не сказать «никаким») энтузиазмом. Потому что прекрасно знал, что потраченный очередной вечер (и не один) на нравоучения и разъяснения – пустая трата времени. Трой не видел никакого смысла распинаться перед Кэсси, потому что прекрасно знал очевидное: он послушает, примет к сведению, а после все равно сделает по-своему, лишь вновь наметив в календаре будущий, подобный этому, разговор, но уже о другом человеке. Оттого позволил себе задремать в середине насыщенной речи Форда, а к ее концу и вовсе погрузиться в глубокий сон. Кэсси, слишком поздно заметив, что его монолог потерял последнего слушателя, обидой не занялся. Переключив громкость на «внутренний голос», провалялся в полусознательном состоянии почти до рассвета… Казалось бы, глядя со стороны, над этими двумя, как Дамоклов меч висело незыблемое «френдзона», пропитанное долгим ожиданием, смирением и принятием. Но истина была далека от очевидного вывода, и сотни часов, тысячи дней, проведенных рядом с этой парочкой, не приблизили бы третью сторону к разгадке этих странных, нетипичных и непохожих на нечто поддающееся определению взаимоотношений. С ними все было так же легко, как с ними же было сложно. *** Рабочий день подошел к своему логическому завершению, Кэсси разгрузил свои завалы: дописал неоконченные статьи; прочел и проанализировал комментарии пользователей в персональной колонке; избавился от груды хлама в столе и компьютере, подчистив все ненужные файлы. - Подожду на улице, - кинув напоследок Трою, что задержался в фойе, он вышел на свежий воздух через механические вращающиеся двери. Погода стояла сухая, еще теплая - осень не стремилась набирать обороты, радуя солнечными днями. Испытывая неострую потребность в никотине, Форд сунулся в карман сумки за еще полной пачкой сигарет. Закурить не успел. Взгляд привлек визг тормозов, и появившийся на горизонте знакомый серебристый «хаммер». - Вот так дела, - парень не шевелился, изумленно наблюдая за водителем, вылетевшим из машины, как пробка из шампанского, и стремительно приближающимся к нему. Ответ на вопрос «Какая нелегкая его сюда принесла?» не требовался. Кэсси хотел было поздороваться для приличия, но его опередили: крупный кулак одним уверенным движением встретился с его лицом, подарив гамму болезненных ощущений от будто огнем вспыхнувшей челюсти до звона в ушах. Трой, заставший эту картину, едва успел выйти из здания «Massword», среагировал молниеносно: в три прыжка преодолев расстояние до противника, отбуксировал своим телом, следом нанес встречный удар прямо в грудь. Незнакомец отшатнулся и, встретившись взглядом с Холлингом, повторно не стал нападать, лишь приготовившись в ожидании нового удара, выставил блок. И он определенно бы последовал, если бы не настойчивый выкрик Кэсси: - Остановись! – Форд схватился за куртку, дергая своего неожиданного защитника на себя. Одним осторожным движением Холлинг завел друга за спину, оценивающим и настороженным взглядом смотря на парня внушительных размеров: разница в массе между ними была не столь велика, но Трой не знал, откуда взялся этот придурок и что ему могло взбрести в голову дальше. – Ральф, какого черта? – непонимающе переспросил Кэсси, отпихивая коллегу в сторону и держась за пострадавшую скулу, подошел ближе. Взгляд бугая смягчился, сведенные брови ослабли, а на губах появилась довольная, совсем незлобная улыбка. - Минуту назад я поступил как брат, защищая пострадавшие чувства сестры, - радушно ответил он. – А сейчас, поступаю как мужчина, - Ральф протянул ладонь и крепко пожал руку Кэсси, что неосознанно сжал ее сильнее, чем требовалось для рукопожатия. – Спасибо. До Форда слова брата Мэй дошли сразу, но сбитый с толку, он не сразу нашел, что ответить на этот жест. - Не думал, что она тебе так быстро расскажет, - признался Форд. Трой, поняв кто перед ним стоит, привлек к себе внимание: - Прости, если бы на тебе была опознавательная табличка, я бы не стал мешать, - усмехнулся он, тут же получая локтем в живот от стоящего впереди. - Ничего. Надеюсь, следующего раза не будет, но если что, ты мое лицо уж запомни, - кивнул Ральф. – Рассказала, потому что вынудил, когда стал докапываться до ее голоса… Долго не отпиралась и выложила все как есть, - пожал он плечами, засовывая руки в карманы джинсов. Кэсси запустил руку в волосы, взъерошивая отросшие светлые пряди. - Даже не знаю, что сказать… Надеюсь, она не бросит учебу и не прилетит первым же рейсом. - Не бросит, не сомневайся, - уверенно ответил Ральф, подозрительно и загадочно улыбаясь. Впрочем, сомнения парней развеялись сразу, как только он продолжил. – Я сказал, что если ее нога появится в доме раньше зимних каникул, я собственноручно откручу тебе башку. И как бы смешно это не звучало, я не шучу, и она это знает, - легкая улыбка смягчила эффект от произнесенной угрозы. Кэсси согласно кивнул, а Трой добавил. - Ну, ты по-братски предупреди, если вдруг появится рука или еще какая-нибудь часть тела, чтобы я успел спрятать этого, - он указал пальцем на Форда, подмигивая Ральфу. – Ну, если вам еще нужно поболтать – валяйте, я в машине подожду, - и не дождавшись ответа, стал спускаться по лестнице. *** Приглушенный свет, помещение, пропитанное дымом, алкогольными парами, запахом хорошо прожаренного хлеба и запеченного сыра. Гул голосов, не сумевший заглушить музыку, мощным потоком орущую из колонок, призывающую чаще прикладываться к своему стакану, качать в такт любой из имеющихся конечностей, хоть всеми сразу. Сладкий, почти родной, пьянящий душу не хуже виски, мотив любимой песни «Celldweller – End of an Empire», действовал на Кэсси и Троя сильнее, чем наркотик. Пробуждал ностальгию. Заряжал эмоциями. Заставлял чувствовать себя иначе, скидывал тень рабочей лошадки, обнажая самую яркую мечту юности о создании рок-группы. Вселял азарт, нашептывал присутствующим «ты крутой, ты классный», приправляя брутальностью и кидая на дно горсть пафоса. Атмосфера – приоритетная вещь, ради которой на протяжении многих лет Трой и Кэсси таскались в «Kill-Joy», просаживая зарплату. - Все так быстро утряслось с Кори, не сказал бы, что движение хейтеров сошло на «нет», но как-то оно поубавило пыл за последние пару недель, - Кэсси поставил на стол стакан с колой, в котором присутствовала приличная доза виски. - Нет почвы для рассуждений, как только появится, сразу начнут играть в паровозик, цепляя старые факты и наслаивая новые. Сомневаюсь, что они когда-либо окончательно угомонятся. Если однажды выплыло – уже никогда не забудут. В помещении с каждым разом становилось все более душно. Опустошив свой стакан, с последними каплями подобрав языком подтаявший кусочек льда, Трой стянул с себя тонкий хлопковый джемпер, оставшись в одном поло цвета индиго. «Так намного лучше», - разминая плечи, подумал он. Кэсси молча наблюдал за недостриптизом друга, с наслаждением смотря на оголившиеся руки. Будь его воля, он бы раздел парня догола без какого-либо эротического подтекста – Форд любил смотреть на его татуировки. Ему нравились сами рисунки. То, как они шли Холлингу. И, безусловно, любил это чувство ностальгии: он помнил процесс создания почти каждого из них, знал о событиях, которые предвещали их увековечивание на коже. - И, думаешь, скоро появится? – спросил Кэсси – оба тут же переглянулись. Без всяких разъяснений было понятно, что эти взгляды могли обозначать – друзья поймали общую волну. Тему, касающуюся Мэй и ее брата, они успели перетереть вдоль и поперек еще в машине, придя к заключению, что вскоре жизнь обоих горе влюбленных вернется в прежнее русло, какое было до их встречи друг с другом. И смысла больше полировать до блеска память о случившемся, задавая одни и те же вопросы, копаясь в уже перекопанном огороде, нет. Поэтому на повестке дня встал куда более интересный и цепляющий любопытство факт: - Он и Ларс – все так очевидно, как думаешь? – спросил Кэсси, облокачиваясь на спинку дивана: они заняли свободный столик в своем привычном излюбленном углу, где место хватало как раз, чтобы удобно расположиться вдвоем; блондин, скинув обувь, забрался на сидение вместе с ногами, сидя лицом к Трою вполоборота. - Как по мне, да. Сложно игнорировать их совместный приезд и отъезд на работу. Становится понятно, что они не только вечера вместе проводят, но и ночи. - Ну, это потому что мы работаем с Ларсом и, хочешь или нет, они оба у нас как на ладони. Как думаешь, если Кори все еще под пристальным наблюдением папарацци – как быстро они пронюхают? Не только любопытство крылось за этим разговором, но и ненавязчивое чувство беспокойства: Эванс был для них не последним человеком, не просто коллегой – пять лет совместной работы бок о бок сказывались на их отношениях, делая их как минимум более тесными; да и за прошедшие пару месяцев по отношению к Уаилду оба парня успели проникнуться чувствами отличными от «клиент-служащий». - Здесь куда сложнее: пока за руку не поймают – не докажут. А подозрений может быть сколько угодно… Сомневаюсь, что они настолько осмелеют и открыто заявят о своих чувствах или отношениях, если сие и вправду имеет место быть. Так что не вижу смысла беспокоиться, если бы каждую вторую звезду кидались инкриминировать в нетрадиционной сексуальной ориентации, СМИ бы уже давно обвинили в сексизме, - Трой скользнул взглядом по помещению. – Посмотри, тринадцать столиков, считая наш: четыре заняты шумными компаниями, три влюбленными парочками, остальные шесть в равном соотношении – друзьями. Вон те две девчонки изрядно выпили, сидят слишком близко, когда говорят все время шепчут друг другу на ухо. Будь мы на работе, а они – объект слежки. Какой бы вывод мы сделали? - Однозначно лесбиянки. А в процессе разговора одна другой в ухо не слова нашептывает, а язык запихивает, - понимая, к чему ведет Трой, подыгрывал Кэсси. - Тогда, что скажешь про вон тех парней справа? – кивнул он. - В отличие от нас, за их столом два дивана, но вместо того, чтобы сесть напротив, один подсел к другому. Вариант «чтобы лучше было слышно», конечно, как опытные журналисты, отметаем сразу. Уверен, у того, что сидит к нам спиной, в трусах уже покоится чужая рука. - Покоится? – лукаво переспросил Холлинг. - Поправка, «активничает», - Кэсси усмехнулся, подцепил вилкой картофельный шарик с сыром и закинул в рот, надувая одну щеку, стал похожим на хомяка. О чем еще можно было говорить сидя в таком месте? Уж явно не о погоде. Темы всегда появлялись спонтанно: не всегда касались насущного; иногда затрагивали политику; нередко предметы всеобщего спора из различных областей, начиная от философии заканчивая медициной; чаще касались общих воспоминаний – всегда «обо всем и ни о чем» одновременно, но, безусловно, после таких вечеров всегда у обоих оставалось чувство полноценности и спокойствия. Своеобразная панацея от скуки и быта. Переведя взгляд со столиков, Кэсси внимательно посмотрел на друга. Взгляд скользнул на шею, изучая контуры татуировки: черный ворон с расправленными крыльями в центре полого треугольника, под левым - дугообразная надпись «Blasphemy» - сколько бы он не смотрел на рисунок, никогда не мог насытиться полностью. Ему вспомнилась история, когда Трой набивал третью по счету тату – он только решился на свою первую и на данный момент последнюю. Все тот же блэкворк под левым ребром, небольшая надпись и пара мелких рисунков, вложенный смысл которого далек от привычной трактовки изображения… - О чем задумался? – заметив на себе пристальный взгляд, спросил Холлинг, передавая Форду наполненный доверху стакан. Кэсси не обязательно было находиться в подпитии, чтобы говорить откровенно на желанные темы. Но алкоголь, безусловно, играл роль, вел за ручку, словно поводырь, не давая сдать назад или оступиться, запнувшись о мысль «наверное, не стоит». И Форд, повинуясь, следовал за этим чувством. - Да так, - улыбнулся Кэсси, обнажая зубы. – Подумал, что если мы не одни гадаем на кофейной гуще и тычем пальцем в небо? К примеру, тем девчонкам тоже скучно и, поглядывая на нас, они пытаются рассчитать вероятность того, что их догадка верна и… - Алую кровь разбавила голубая? – поддержал Трой, обратив внимание на девушек и, столкнувшись взглядом с одной, приветливо улыбнулся, салютуя приподнятым, бокалом – обе смущенно отвели глаза. - Именно. И чтобы мы на это ответили? – Кэсси захотел привычно придвинуться ближе, но предпочел остаться на расстоянии, чтобы неотрывно наблюдать за реакцией Холлинга, не упуская не единого мимического жеста или полувздоха. - Дай-ка подумать, - Трой нахмурил брови, изображая усиленный мыслительный процесс, однако, актерских навыков хватило ненадолго – бровь саркастически в изгибе поползла вверх, а уголки губ подернула довольная улыбка. – Мы друзья, которые время от времени спят друг с другом, так? - Твое «время от времени» звучит очень неубедительно, - усмехнулся Кэсси, сделав глоток. - Им об этом знать не обязательно. Так что, я дал неправильный ответ? Форд склонил голову, отросшей челки не хватало, чтобы спрятать взгляд - топорщась во все стороны, она едва прикрывала лоб. Кэсси закусил губу, пробегая взглядом по темному полу – мысли, которые раньше никогда не лезли в голову, сейчас стремительно атаковали. Задавая подобный вопрос, парень даже не думал, что все обернется таким образом: жизненные повороты не закончились на одном только узнавании вкуса каши, в которой он варился долгие годы – судьба готовила для него новый подарок, призывая копаться в своих ощущениях и восприятии этого мира глубже, чем ему хотелось. - Я бы дополнил: друзья, которые спят друг с другом и с пеной у рта друг друга ревнуют? - Не без этого, - пожал плечами Трой, откидываясь на спинку дивана. – Но разве «с пеной у рта» - не слишком преувеличено звучит? - Сказал первое, что взбрело в голову, хотел усилить эффект, - согласился Кэсси, во взгляде плясали нотки хитрости, играя на нервах сразу обоих – Холлинг слишком хорошо знал это выражение. Кажется, разговор обещал быть слишком откровенным, лишенным тени неловкости и помех – доверительный интервал давно стер все границы дозволенности между ними. – Но на самом деле сравнил бы это чувство с «американскими горками» по шкале от «полного безразличия» до «и глаза застилает алая пелена». И этот переход не плавный и не конечный от одной стадии к другой. Он всегда скачет с разной амплитудой. От «тепло» до «холодно», от «холодно» до «горячо», от «горячо» до просто «жарко». Ты не задумывался почему у нас так? Трой ответил не сразу, какое-то время и вправду отправившись на поиски ответа, предаваясь мысленными рассуждениям. В итоге десятки секунд были потрачены зря. - Задумывался, но никогда всерьез не относился к этому. Ревность присутствовала и в нашем детстве. Практически всегда и практически во всем. Если с кем-то дружить – то только вместе. Если во что-то играть – то непременно в одно и то же. Если мечтать – то стараться, чтобы фантазии пересекались. Сложно отследить отправную точку, когда эти чувства мутировали в нечто другое. Стадий было так много, что все уже и не вспомнишь, - ладонь Троя соскользнула на колено Кэсси, ощутимо сжимая. Обоих накрывало слишком странное чувство: одно дело, когда столько лет каждый знал об этом, но молчал, прекрасно понимая, что оба обо всем догадываются, и нет смысла озвучивать очевидное, другое же дело, сейчас, когда мысли превратились в слова, стало не по себе. - Знаешь, почему-то не хочется молчать об этом, но… Разрыв с Мэй заставил задуматься. Есть небольшая орбита, по которой я бесконечно двигаюсь. Как сошедший с конвейера, в начале круга ко мне подсаживается объект, мы делаем полный оборот, в процессе которого раскаленный до предела я остываю до состояния льдины. И как только приближаемся к отправной точке, завершая первый цикл, объект сменяет новый, и все начинается заново. Но одновременно с этой орбитой есть еще и другая, по которой движемся ты и я. Но сколько бы времени не проходило, я не охлаждаюсь, словно кто-то без устали регулирует конфорку «на полную», а потом чуть убавляет, - Кэсси сжал пустой стакан, чувствуя, как ото льда замерли руки. Ладонь Троя все еще покоилась на его колене, а сам парень внимательно слушал, не отводя взгляда от его лица. - Может, мы просто еще не совершили полный оборот? – предположил Холлинг. Форд понимал, к чему он клонил. И собираясь озвучить свои мысли, вдруг стушевался, наивная полагая, что друг продолжит. Но Трой не спешил. В отношении с Кэсси он долгие годы придерживался политики, что в некоторых вещах стоит поубавить инициативу. Страх собственными словами разрушить то, что строилось годами, был превыше. Даже принуждающий взгляд зеленых глаз, взывающий к ответу, не заставил отступить от своих принципов. Холлинг взял графин с колой и льдом, наполняя бокал, на дне которого покоилась добрая порция виски. Форд забрал стакан раньше, чем его успели наполнить на четверть, и залпом осушил, не закусывая. «Поводыря» требовалась покормить, чтобы предано и верно вел дальше. - Чтобы совершить полный оборот, нам необходимо было начать встречаться? И почему мы этого не сделали? – живот скручивало канатом от произнесенных слов. Кэсси начинало казаться, что он взял на себя больше смелости, чем следовало. - Прозвучит, конечно, как ответ человека, который перекладывает ответственность на другого. Но… Хотя, может, так оно и есть, - согласился с прежним собственным утверждением Трой. – Ты никогда не предлагал, даже разговор не заводил об этом. А я довольствовался тем, что есть. И сомневаюсь, что я настолько боялся, что однажды и этого не станет, когда ты догоришь и со мной или вовсе откажешь. Скорее просто мне большего не хотелось. В этих отношениях, что есть у нас сейчас… И так есть нечто особенное: с твоей и с моей стороны люди мелькают, как в проходном дворе, но а мы всегда остаемся вместе. Трой поднес к его губам наколотый на вилку лимон с сыром – Кэсси отказываться не стал. - Значит, мне нужно было всего лишь предложить, и ты бы подхватил инициативу? - на губах появилась заманчивая улыбка. - Что-то вроде того, - согласился Холлинг. – Но вспоминая события недельной давности, ты был готов все бросить и съебаться в другой город, оставив меня? И как я должен к этому относиться? Мол, жуй и глотай. - На тот момент мне казалось, что я могу все бросить. Но сейчас я понимаю, что ни хрена бы я этого не сделал. Внутри всегда были сомнения, и когда они всплыли наружу, я понял, что ошибся, - взгляд без оправданий. Оба замолчали. Темы для разговора еще оставались, но говорить абсолютно не хотелось. Сегодня что-то явно сдвинулось с мертвой точки, начало движение, остановить которое уже невозможно. И катализатором для одного стал вопрос, озвучивать который он не планировал, а для другого - признание в своей слабости. *** Две минуты молчания и музыка становится фоном. Две минуты молчания и люди превращаются в мебель. Две минуты молчания и виски с колой как приятное дополнение. Две минуты и руки сцепляются, пальцы сплетаются. Две минуты пронзительного взгляда, заразительного, пробирающего до самой души, вытягивающего наружу все самые потаенные желания. Две минуты до вопроса, прозвучавшего над самым ухом: «Поехали домой?» Две минуты до беззвучного ответа, только пара купюр брошенных на стол и набор вслепую заученного номера такси. Две минуты на то, чтобы, не разлипаясь, продолжая держаться за руки, выйти из бара и сесть в машину. Две минуты и следом за озвученным адресом один прижимает ближе, заставляя виском уткнуться в татуированную шею, почувствовать биение пульса, горячее дыхание на макушке. Две минуты и другой ныряет рукой под поло, оглаживает спину, поднимается выше, цепляясь за цепочку, тянет вниз на себя, заставляя упереться в кадык. Две минуты, чтобы не потерять рассудок и не лишиться остатков кислорода, с усилием воли контролируя выражение лица, вцепиться пальцами в колено и сжать, призывая ослабить удушающую хватку цепи на шее. Две минуты для того, чтобы расплатиться и вывалиться из такси. Две минуты на то, чтобы подняться по лестнице и не застрять на ней, вгрызаясь в губы напротив, будто вырывая поцелуй силой. Две минуты на то, чтобы в темноте попасть ключом в замочную скважину и открыть дверь. Две минуты, чтобы, скидывая обувь, успешно миновать коридор и добраться до кухни. Две минуты, чтобы откупорить бутылку бурбона и пустить по кругу. - Бешеный, - выдыхает Кэсси прямо в губы, когда сильные руки, приподнимая, впихивают прямо на столешницу, сметая с нее все предметы. Звон посуды. Шелест упаковок с едой. Треск ткани. И слишком дурманящий взгляд напротив. - Ты меня таким делаешь, - без тени фальши и преувеличения. Бутылка оставлена в сторону. Поцелуи глубокие, не урывками, лишающие кислорода, заставляющие кожу на лице краснеть, а ноздри вздыматься в попытках урвать кислород. И ничего не останавливает, ничего не мешает. Наслаждение от момента растекается по венам, пульсирует под кожей, струится, ускоряется, захватывая каждую несчастную клетку тела. Облизывая губы Холлинга, собирая языком остатки горьковатой высокоградусной жидкости, цепляется пальцами за ворот поло и не просит – приказывает: - Сними. Ткань падает на пол вместе с рубашкой Кэсси, содранной с его тела без всякой нежности, не заботясь о целостности швов или пуговиц. Трой вклинивается между широко разведенных ног сидящего на столе. Горячие тела склеиваются. Не разлепить. Пальцы оглаживают контуры татуировок. Проходятся по блядским раздутым и крепким как камень мышцам на руках, груди, волной, словно по бугристой дороге, съезжают по стальному прессу, не перестающему сокращаться от частых вздохов, вниз. Каждый миллиметр тела изучен. Каждая родинка невидимой картой отражается в памяти. Подушечки пальцев гиперчувствительны, накалены, и стоит соприкоснуться с кожей - бьет током обоих. Бляшка ремня звонко ударяет о стол, джинсы мешком повисают на коленях Троя, а настойчивые руки Кэсси продолжают раздевать, оттягивая резинку боксеров, спускают на бедра, высвобождая возбужденную плоть. И хочется сползти со стола, уткнуться коленями в пол и взять в рот, доведя до исступления парой глубоких проникновений в самую глотку. Но закончить на оральном сексе, лишая себя удовольствия ощутить каменный стояк в себе, сродни самоубийству. В квартире Троя не осталось нетронутого места – опробовать и пустить в дело успели все. Но на этой косящей под мрамор испещренной серо-черно-белыми нитями столешнице Форд испытывает всегда самые дикие ощущения. Когда животом упираешься в холодную гладь, когда пальцы впиваются в края, а рост позволяет, стоит слегка приподняться на носки и выгнуться, обеспечить самое глубокое, кайфовое, раздирающее и словно методично бьющее током проникновение. Кэсси приходит в себя, только когда смазка стекает по бедрам, а пальцы внутри распирают стенки. Спиной чувствует живое тепло и голос над ухом, заряженный потаенным азартом, расплывающийся в довольной интонации: - Раз теперь у тебя нет девушки, могу сделать так? – и не дожидаясь ответа, мазнув подбородком по плечу, утыкается губами в шею. Языком по коже в такт движениям пальцев внизу. Прихватив зубами, словно натягивает тетиву, чтобы пустить стрелу прямо Кэсси под самые ребра. Не промахивается. Стоит только вакуумом вобрать в себя нежную кожу на шее – Форда прошибает электрической волной, будто он залез в полную ванную вместе с включенным феном. Засосы появляются на коже один за другим, с каждым разом ярче и больше в диаметре, и у Троя словно холст перед глазами и эскиз в голове, потому что движения не хаотичные, а вымеренные пошагово. И Кэсси ничуть не удивится, если на утро там окажется какая-нибудь символичная надпись или изображение. Посему не упускает возможности, не переставая наслаждаться, выпустить из уст едкое замечание: - Надеюсь, ты не слово «хуй» высасываешь? - Какой ты догадливый, теперь придется закрашивать, - смеется Трой, отстраняясь. И Форд хочет ответить, но придавленный к столешнице массивным, раскаченным, испещренным татуировками телом, затыкается, больше не решаясь разрушать атмосферу момента своими комментариями. А вот у Холлинга, наоборот, настроение игривое, а желание отомстить мелкому сукин сыну возрастает в разы. Наклоняясь, прикрывая сарказм в голосе чувством вины, добавляет: - Я не хочу тебя расстраивать, но, блять, кажется, у меня упал, - и следом лбом утыкается прямо в шею, шумно вздыхая. Не дает Кэсси взбрыкнуть, силой удерживая, прижимается бедром к столешнице. - Не смотри, я постараюсь настроиться опять… Взгляды сталкиваются. У Троя шальной. У Кэсси ошалелый. И все становится в считанные секунды понятно. - Блять, ты меня развести решил? – загорается, вспыхивая, словно спичка, стоит один раз чиркнуть. - Ну, не одному тебе у меня на нервах играть? Еще неделю назад ты был готов сесть на ебучий самолет и улететь без прощаний, я еще долго буду это помнить, знай, ты у меня так легко не отделаешься! – говорит и смеется, не может без улыбки, потому что с ним так не получается. И не дает больше Кэсси произнести и слова. Рукой обхватывает шею, практически выворачивает голову, чтобы встретиться своими губами с его. Чтобы после целовать долго и много. Мокро. До красноты. До припухших губ. До конвульсией сводящих мышц. И только когда тело в руках становится как пластилин, принимает нужную форму, поддается каждому движению, не сопротивляется, Трой вновь укладывает Кэсси на столешницу. Рукой проводит между лопаток, соскальзывает на поясницу, наблюдая, как Форд прогибается. Как изнемогает от желания. Как ведет бедрами на встречу, стоит только плоти едва коснуться растянутого колечка мышц. Проникая внутрь него, замирает, чувствуя, как узкие стенки сжимают – все тело прошибает, клинит и заставляет подвисать на этом охуительном чувстве. И стоит только посильнее напрячь воображение, пройтись еще раз по воспоминаниям как это было раньше, сколько раз и в каких позах, Трой готов кончить от одного только вздоха. Без раскачек. Не давая возможности Кэсси свыкнуться с ощущениями наполненности, толкается внутрь, рьяным напором, размашистыми движениями вколачивая тело под собой в столешницу. И если бы так не была прикручена к стене, наверняка, та пошла ходуном. А так только едва заметное движение взад-вперед. Одни импульсы. И стоит только набрать темп, войти в ритм, увлекаясь чужими руками, сплетая пальцы, царапая ногтями кожу, неожиданный звон и брызги заставляют остановиться. - Как опрометчиво ставить бутылку на край стола перед таким моментом, - смеется Кэсси, подаваясь бедрами назад, насаживается глубже. Перехватывая руку Троя, запускает себе в волосы, надавливая сильнее на его пальцы - намекает Холлингу стать грубее. И он становится. Тисками сжимает пряди между пальцами. Впечатывает лицо в черно-белую гладь. И второй рукой хватая за поясницу, обездвиживает Кэсси. Воздух наполняется запахом и звуками секса. И становится так чертовски хорошо, дурманяще, что, кажется, будто в помещении произошла утечка газа – кинь спичку и все взлетит к дьяволу. Рука Кэсси смыкается на кисти Холлинга, сжимая: - Жестче, мне нужно еще жестче. Сейчас, Трой. Пока я не сдох. И когда он так просит, стоит только голосу потерять былую четкость и ноты, осипнуть, каждое произнесенное им слово становится дико возбуждающим и сексуальным. И сейчас Трой искренне рад своему вечному спортзаебу, благодаря которому он проводит часы помноженные на дни за изнасилованием штанги и тасканием тяжести. Тестостерон подскакивает, словно стрелка на спидометре. Выносливость растет. И «желание» долгое время не падает. Вколачивает Форда в стол, как того просит. Амплитудно, размашисто, выходя на полную и вгоняя обратно. До раскрасневшейся кожи на ягодицах, до мелкой ряби на бедрах. И стоит только рукой соскользнуть к его члену и сжать, сохраняя скорость, но сокращая размах, Кэссии, едва не воя, протяжно и долго кончает, наполняя ладонь Троя спермой. И даже тогда не прекращает подаваться бедрами назад, сжимать член внутри сильнее. Пара минут тянутся, как жвачка от стула, прилипшая к заднице, лопаясь в один миг, когда, истончившись, достигает своего предела. И Холлинг с протяжным рыком, царапая бедро Кэсси, на пике чувствительности, кончает следом, прижимая к себе Форда. Влипает в макушку, вдыхая родной запах вперемешку с одеколоном. - Это слишком дико, но иначе с тобой не получается. - Хочешь сказать, что с тобой все иначе, и ты готов променять эту агонию на секс в мягкой кроватке? – беззлобно выдыхает Кэсси. - Я этого не говорил. - Вот и не говори! Комментарий к Глава 21 7 Days Away – Forever Gone Projected – Hello Dark From Day One – Sincere Пост в группе - https://vk.com/wall-35829610_7039 ^^ ========== Глава 22 ========== «Какого хрена я в детстве не занимался акробатикой? Навыки невообразимой гибкости мне бы сейчас пригодились», - проносится досадная мысль в голове, а на деле получается выплюнуть всего лишь обреченное и скомканное: - Блять, я пойма… Пальцы одной руки в воздухе лишь мажут по экрану ноутбука, а второй придают ускорение, добивая сверху по корпусу, сокращая временной интервал до встречи с полом. Сердце сжимается. Все тело молниеносно пронзает страх. А кулаки остаются конвульсивно сжимать невидимый, судя по всему состоящий из воздуха, аппарат. Мозгодробящий треск-хруст разбитого стекла заставляет прискорбно сморщиться. - Он не жилец, - качает головой Трой, продолжая сидеть на своем месте и наблюдать за всем издалека. - Каркни мне тут еще. Надежда умирает последней, - опускаюсь на колени перед павшей жертвой моей рукожопости и осторожно за край приподнимаю раскрытый как книжка ноутбук. – Обидно-досадно, - выдох безысходности разрезает воздух. – Экран в ебеня, сколов дохринилион, словно падал не со стола, а с вышки в пустой бассейн, - проговариваю вслух очевидные вещи, не в силах сдерживать эмоции. - Да ладно тебе, купишь новый, - рука Кэсси поддерживающе опускается на плечо. - Только спустя тридцать дней после поминок. Мы обязаны проводить его в последний путь достойно! - До мусорного бака? – тут же прилетает издевка от Троя. - Он слишком долго служил мне верой и правдой – только кремация, - сажусь на крутящийся стул, прижимая бездыханное тело к груди, начинаю исполнять последний танец вместе с ним. - Может, включишь в сеть? Вдруг заработает, - резонно предлагает Кэсси, но я быстро парирую: - Не стоит вселять последнюю надежду в убитого горем человека. Я сильный. Я справлюсь, - закрываю глаза, поглаживая израненный, испещренный царапинами, трещинами и сколами ноутбук. Трой на фоне начинает дико ржать. Кэсси больше не сдерживает улыбку. Мне откровенно похер – я недосягаем для этого бренного мира, все, что сейчас волнует меня больше всего, – осознание, что в скором времени придется привыкать к новой аппаратуре. И что будет, если мы не подружимся? Не сработаемся? Сколько придется сменить ноутбуков, чтобы найти именно тот, что подходит мне? Кажется, пока я пребываю в своих нерадужных грезах, Трой решает воспользоваться моей беззащитностью - подходит ближе, берет меня за руку, одновременно с тем забирая телефон со стола и, разблокировав отпечатком большого пальца, залезает в сообщения, открывая последнее входящее. - Вот это я лузер, - заявляет Холлинг, по интонации не очень-то походя на удивленного человека. Скорее на того, кто только что подтвердил и так очевидный для самого себя факт. – Ну, оно и понятно, ведь я единственный из нас троих, кто за время общения с Кори ни разу не рискнул своей жизнью, - возвращает телефон на место, и взглядом «ой, кончай ломать трагедию» уставляется на меня. – Тебе столько бабла прилетело - можешь себе всю комнату этими ноутбуками обставить. Времени на то, чтобы проверить достоверность полученной информации, разделив в уме имеющуюся в распоряжении сумму на среднюю стоимость на рынке лэптопов, я решаю зря не тратить, тупо соглашаясь. - А если он тебе так сильно нравился, купи такой же, и проблема решится, - предлагает Кэсси. - Для меня этот ноут, как собака. Сомневаюсь, что люди после смерти своего любимца, бегут сразу же покупать щенка той же породы и параметров. Парни закатили глаза – я улыбнулся. - Да ладно вам, моя реакция – всего лишь стресс в результате непредвиденного факта. Я еще не успел обрадоваться неожиданно прилетевшим плюшкам, как в списке покупок уже появился незапланированный пункт. Под «плюшками» подразумевалось «денежное вознаграждение», которое вся наша дружная команда получила по завершении трех месяцев после выхода первой статьи о Кори. Разумеется, негласно в перечень предоставленных услуг вошла и та помощь на конференции Уаилда, которую оказала компания «Massword». Утром, за пару минут до того, как всем на телефон пришло сообщение о пополнении банковского лицевого счета, Пак вышла к нам с объявлением. По ее словам, история нашей сферы знала и помнила мало подобных случаев проявления такой щедрости со стороны клиента, потому считала, что наше колесо фортуны вращалось запредельно быстро, чтобы притянуть к себе такую удачу. Всю силу сказанных слов мы прочувствовали, только когда наглядно удостоверились в этой «щедрости». Неподготовленные члены команды прошли все эмоциональные стадии друг за другом: удивление, ошеломление, отрицание, радость и принятие. Лично мне стало легче только после того, как закрыв пару нулей, я постарался не думать, насколько большой оказалась сумма и как много могу на нее купить. Пак предупредила всех о том, что вечером состоится незапланированный корпоратив в уже известном нам тесном кругу лиц, и, настояв на том, чтобы мы отменили все запланированные дела, скрылась в своем кабинете. Спустя полчаса переваривания случившегося, как раз и произошла эта губительная ситуация с моим ноутбуком… - Не расстраивайся, я с тобой поделюсь, - Кэсси толкает плечом Троя, и, подмигивая, добавляет. – Куплю баночку пива и рулон туалетной бумаги. Я ведь задолжал тебе за гостеприимство, - глаза Форда искрятся огнями, а губы искривляются в саркастической улыбке. Холлинг склоняется к Форду, что-то шепчет на ухо и с довольным видом возвращается на свое место. А после, скрещивая руки на груди, вновь обращается ко мне: - Ну, что, успокоился или все еще требуется помощь в утирании соплей? - А что, тебе практика нянечки нужна? Решил профессию сменить? - Конечно, у него теперь бабла немерено – будет заниматься любимым делом, - поддерживает Трой. Я улыбнулся, глядя ему в глаза. Стебать ближнего – святое дело. Стебать не одному – сродни причащению перед отправлением в рай. - Да ну вас в жопу, клоуны. Шутите и сами же с себя угараете, - отмахивается рукой Кэсси и возвращается за свой рабочий стол. «Где-то я уже это слышал», - проносится в голове. Короткая вибрация по столу от неожиданности заставляет вздрогнуть. «Привет», - гласит входящее сообщение от Кори. «Подумать только, утром же виделись, а тут…», - в голову закрадывается подозрительная мысль. А пальцы уже печатают ответ: «Ну, здравствуй, благодетель. Что, решил проверить, дошла ли посылка до адресата?» Все так очевидно, что даже смешно: никакой тебе непредсказуемости. Все действия и мысли Кори можно предугадать на несколько шагов вперед. Предполагаю и тут же сам себе перечу, приводя достойные аргумента в противовес. Потому что со «все» я, пожалуй, загнул: Уаилд умеет удивлять, далеко не читается, как открытая книга и иногда своими поступками вгоняет в дикий ступор. И за три месяца, прошедших с момента знакомства, я смог лично в этом убедиться. «Раскусил. Но я вовсе не за этим писал… А что, «посылка» совсем не понравилась?» Не задумываясь ни секунды, продолжая крутиться на стуле уже без ноутбука в руках, отсылаю ответ: «Смеешься? Все круто. Вот только озадачился, чем же я заслужил такой гонорар?» «Тебе по пунктам или обойдемся без перечисления всех твоих подвигов?» - сообщение завершают смеющиеся смайлики. Почему-то при слове «подвиги» в сознание закрадывается мысль ну явно не о пострадавшем теле в результате знакомства с Кристофом и даже не кропотливая работа со статьей. Она куда более пошлая, находящаяся на уровне ширинки или лежащая на горизонтальной плоскости, где обычно располагается кровать. И заливать ее приходится воображаемым огнетушителем. Потому что воображение разгорается настолько быстро, что кровь приливает к лицу, и я перестаю себя контролировать. «Обойдусь. Просто приму как факт и отвечу с благодарностью. И да, так зачем написал, если не за этим?» «Просто. Захотел и написал». А следом еще одно сообщение: «На самом деле я по делу, хотел уточнить, есть ли возможность попасть к тебе домой раньше окончания рабочего дня? Я оставил у тебя важные бумаги, не думал, что они понадобятся мне так срочно, но дело не требует отлагательств. P. S. Не очень хочется пропускать ужин в компании тебя и твоих коллег». «Звучит неубедительно, как раз-таки со мной ты ужинаешь достаточно часто. Просто признайся, что тебе надоело мое общество и ты хочешь разбавить его новыми лицами, и тогда, так уж и быть, можешь заехать за ключами», - даже не замечаю, как во время переписки не перестаю светиться и довольно улыбаться, как идиот. Хоть табличку вешай «кто-нибудь бросьте в него кирпич – слишком жизнерадостный вид у человека». Неужели все так очевидно? И чем может оказаться это «все»? «Не признаюсь, потому что только ради твоего общества я сейчас суечусь с бумагами. За ключами уже выехал». Поднимаюсь и плетусь к автомату с кофе. Нажимаю нужную кнопку, и пока напиток готовится, подвисаю не хуже предыдущей кофемашины. Так удивительно ограничивать себя в понимании некоторых вещей, когда все настолько очевидно и просто, что разложит по тарелочкам даже маленький ребенок. Без всякой сервировки. И если до ответной конференции Кори мне казалось, что наши отношения и так достаточно тесные, то спустя целый месяц после того, как в опасной близости с Уаилдом закрутилась моя личная жизнь, понял, что ошибался. Я никогда и представить не мог, что с ним понятие «близость» может раскрыться в таких удивительных аспектах моего быта, как пара-тройка вещей на специально отведенной полке в шкафу, бритва и зубная щетка, соседствующие с моими на раковине. И самое интересное – в его квартире наблюдается абсолютно идентичная картина. Только вместо его вещей - мои. Наши встречи могут длиться целую неделю, завершаясь парой совместно проведенных ночей в чьей-либо квартире. Или, наоборот, общение обрывается на пару-тройку дней, после, как невзначай, будто так и должно быть, заканчивается тем, что Кори поселяется у меня на некоторое время. Без оправданий. Не ища предлогов. Просто остается, потому что действительно этого хочет. И каждая такая встреча двадцать четыре часа помноженные на семь дней в неделю сталкивает меня лоб в лоб с реальностью, наводит на очевидные мысли. И я не знаю, ждет ли от меня какой-то конкретики Кори или довольствуется тем, что есть на данный момент, но внутренний тумблер останавливает от вынесения этого «само собой разумеющееся» на обсуждение между нами. И копаться в причинно-следственных поступках приходится самому. Хоть я и не спешу утверждать, что прикладываю к этому слишком много усилий. И одна часть меня хочет добиться соответствующих поведению тридцатилетнего мужика поступков, вторая шепчет: «А куда спешить?». И это пламя внутренних противоречий так и остается едва гореть, не затухая и не разгораясь в поглощающий все вокруг пожар. *** Очередной жест благодарности, заключающийся своего рода в прощальном ужине, завершился на удивление достаточно поздно. К финалу мы пришли в полном составе. Никто не захотел повторять прошлый трюк и сбегать раньше времени. Сегодня кто-то очень добрый сверху не поскупился и добротно заправил наш вечер подходящей атмосферой. Я не переставал ловить себя на чувстве, что находиться в компании этих людей мне было дико комфортно и приятно. Разговоры не перешли запретную черту. А еда и алкоголь уместились в лаконичное понятие «в меру». Подзаправившись друг от друга эмоциями, вся дружная семерка, попрощавшись, прыгнула в такси и укатила в закат. Каждый со своими планами на остаток ночи. Каждый со своей идеей. Каждый со своей атмосферой. И только мы не спешили покидать точку дислокации, переминаясь с ноги на ногу около машины Кори. Вариант собственно-педально-ножно-ручно сдвинуть ее с места отпал сразу же: насиловать свою удачу и испытывать судьбу никто из нас не собирался. Но и возвращаться домой не хотелось. Почему-то оставалось ощущение незавершенности в душе, и оно не переставало всеми возможными способами намекать на то, что было бы неплохо немного пройтись и развеяться. И чтобы насладиться видом и атмосферой ночного города, прежде требовалось решить негласно повисший в воздухе вопрос. Но сделать это я смог только, когда мы с Кори, наконец, остались наедине. - К концу вечера я заметил, что ты как-то сник. Так и чувствовал, как шестеренки в твоей голове вращались по кругу, перемалывая одну и ту же мысль. Что случилось? Кори стоял, опираясь о капот мерса, засунув руки в карманы брюк. Задумчивая маска не сходила с лица. Губы сжимались в тонкую линию. Он старательно избегал моего взгляда, выискивая на носках своих белоснежных мокасин следы улицы. - Даже не знаю с чего начать, - протягивает Уаилд, вскидывая голову и пряча часть лица за волосами, словно задергивая штору. - По факту. Как есть, - обхожу Кори, вставая прямо перед его лицом и едва ли не подпирая своими ногами его. Тело не покидает какое-то странное ощущение. Все нутро так и требует допытаться до причины резкой перемены в настроении парня. Что-то на подсознательном уровне подсказывает, что этот разговор нельзя просто так опустить или вовсе задвинуть. Взгляды сталкиваются. Испытывающий против обеспокоенного. И Уаилд, словно осознав, что смысла тянуть нет, продолжает. - Прозвучит, словно я ревную. Но сегодня не получилось выкинуть из головы эту мысль, - сканирующе проходится взглядом. – Как часто ты вспоминаешь свое прошлое, глядя на мое лицо? Наверное, я ждал этого вопроса, оттого ничуть не удивляюсь. Хочется только одного - быстрее покончить с этим. - Честно, никогда не задумывался, не подсчитывал, - и понимая, что в этом случае краткостью не отделаюсь, продолжаю. – Иногда мысль о нем проскальзывает едва уловимо, иной раз врезается прямым фактом в лоб, но не считаю, что причина в твоем лице. Почему спросил об этом? - Сколько бы ни ставил себя на твое место, не могу понять, что бы испытывал я и как поступил бы. Наверное, тяжело изо дня в день видеть в другом человеке напоминание о том, кого давно нет в живых. Вряд ли такое можно игнорировать. Я бы не смог. Не уверен наверняка, но в голову закрадывается смутное подозрение, что не все так просто, словно Уаилд не договаривает, огибает ненужными вопросами самый важный. И пускать на самотек этот диалог я не собираюсь. Раз уж так получилось, что сегодня мы затронули эту тему, я просто обязан сделать так, чтобы в будущем ее повторное появление было маловероятно. А для этого нужно докопаться до истины и ответить на все вопросы, даже те, что, возможно, останутся не озвученными. И почему я не экстрасенс? Все было бы намного проще. И в то же время намного сложнее… - Не сравнивай себя с ним. Вы абсолютно непохожи. У вас двоих слишком разные тараканы и заморочки в головах, чтобы невзначай путать одного с другим. - Хочешь сказать, никогда этого не делал? – недоверчиво смотрит, но головы не опускает, больше не пытается скрыться под тенью волос. Но я все еще чувствую, с какой неловкостью он произносит каждое слово. Словно боится лезть в мое личное. Словно не уверен, есть ли у него на это право. - Лишь первое время, - отвечаю и сам понимаю, что не вру. Я, действительно, ни разу не задумывался об этом раньше. Стоим какое-то время в абсолютной тишине. Наполняя легкие разряженным воздухом. Каждый в своих мыслях. Не сразу разрываю повисшее молчание. Прищуриваюсь, внимательнее смотрю на его лицо, стараясь не упустить не единого мимического жеста. - Может, не будешь темнить и ходить вокруг да около, а скажешь, что именно тебя смущает? Закусывает губу. И какое-то время мнется. В очередной раз заставляет ловить диссонанс его образа: как он умудряется быть таким напористым, прямолинейным и одновременно абсолютно нерешительным, сомневающимся в собственных силах? - Просто пытаюсь понять, тебе также комфортно со мной, как и мне с тобой. «Так вот в чем вся соль?» - хочется ответить, но вовремя прикусываю себе язык. - И при чем здесь Нил? – недоумеваю, слабо понимая чувства другого человека, который смотрит на эту проблему под другим углом. Для него все произошедшее девять лет назад изготовлено из отличных от моих продуктов и подано совершенно под иным соусом - отсюда и разница восприятий. Соображаю, что уже держусь за нужную нить, и остается только потянуть на себя, чтобы распутать клубок. И делаю следующий шаг. - Поверь, в памяти все настолько смутно, словно я никогда и не знал его. Слишком мало осталось реальных фактов, характеризующих и описывающих Нила. Сомневаюсь, что тому виной собственное желание подсознания забыть обо всем, скорее – просто хреновая память, - выдыхаю, делая паузу. - Так что можешь не волноваться: ни ты, ни твое лицо не тревожат старые раны. - Хочешь сказать, что сейчас ты со мной откровенен? И это не трюк, чтобы просто успокоить? – голос Кори сквозит недоверием. Для того, чтобы принять услышанное, необходимо время. И оно у него, безусловно, еще есть впереди. Однако, видимо, не желая оставлять двусмысленность после себя, слова сами вырываются наружу. - Комфорт между нами зависит только от тебя и только от меня. И ни давно разложившийся парень, ни твои покойные родители, ни любая другая ерунда из прошлого не могут влиять на то, что происходит сейчас. Уяснил? – резко и грубо, присыпано перцем в конце, но иначе никак. - Уяснил, - коротко кивает, а на лицо, как по щелчку, наползает довольная улыбка. А меня продолжает нести, не остановиться. Мысли, не задерживаясь в голове надолго, упорно становятся словами. - Так что выкинь из головы все свои опасения. Иначе мы еще раз поднимемся на крышу твоего дома, но вместо мантии с нее полетишь ты. Кори взъерошивает волосы, откидывая на бок, поднимается с машины и подходит ближе, вставая напротив. Глаза искрятся от выпитого алкоголя и отражающегося света уличных фонарей и неоновых подсветок. А выражение лица меняется невообразимо быстро, прощаясь столь легко с напряженностью и задумчивостью, словно и не было этого разговора. - Ты точно уверен, что журналист – твое призвание? Устроился бы мордоворотом к какой-нибудь влиятельной шишке – не пропал бы зря твой дар убеждения. - Хочешь к тебе устроюсь? Пара сантиметров и мы столкнемся носами. Специально не подаюсь ни вперед, ни назад, сохраняя этот, безусловно, дразнящий, вызывающий и провокационный момент. - А что… Было бы неплохо – виделись бы чаще, - соглашается Кори, улыбаясь так, словно я уже нанялся к нему на пожизненное и от зарплаты отказался. Посему считаю своим долгом присыпать его мечтательную улыбку своими принципами. - Только при одном условии: я не сплю с начальством. Чту законы профессиональной этики. Субординация… Все дела… Тут же отшатывается, выставляя ладони перед собой в протестующем жесте, воспринимая сказанное слишком серьезно – чертов актерище. - Ом… Забудь о моем предложении. Я не переживу. - И что, так бездушно позволишь пропасть моему дару убеждения? - В этом мире ради гармонии приходится чем-то жертвовать! – пожимает плечами. - Под «гармонией» ты подразумеваешь мой член в твоей заднице? – слова завершают жест «рука-лицо», а Кори едва не давится воздухом – «юмористическая пауза» чуть не закончилась вызовом скорой. *** Когда улицы ночного города напоминают четыре стены твоей собственной квартиры? Наверное, когда стрелка часов едва переваливает за три утра, и вокруг ни души. Разряженный воздух, практически пустые дороги, спящие с погашенным светом в окнах дома, обездвиженные машины, приткнутые к обочине, – все становится безликим. Лишь горящие неоновые вывески и приглушенно доносящаяся из приоткрытых дверей ночных заведений музыка, с редкими скупыми кучками посетителей, толпящихся у выхода во время перекура, напоминают о том, что жизнь на планете окончательно не вымерла. Апокалипсис отменяется. Собираясь поймать такси по дороге, мы без цели и четко выверенного маршрута плетемся по улицам, потеряв счет времени и совершенно позабыв о первоначальной идее. Пальцы то и дело переплетаются. Наэлектризованные тела то прижимаются друг другу плотнее, то, как с одинаковыми полюсами на магните, отлетают на пару метров. Скорость шага нередко и вовсе спадает до нуля. Движение тормозят то скользкие, едва ощутимые, то глубокие, высасывающие из легких воздух умопомрачительные поцелуи. Нет нужды прятаться по углам, опасаться быть замеченными или, тем более, бояться поймать на хвост фаната, желающего попытать удачу за счет пары снимков. Можно не переживать, что этой ночью кому-то будет до нас дело. Что кто-то узнает… Мы можем сцепиться в вызывающем адский вихрь внутренних органов поцелуе, стоя посреди улицы. Лишенные стеснения. Лишенные страха. Просто превращая этот вечер в один из тех, который позже, прокручивая в памяти, обязательно захочется повторить. Мы почти не разговариваем, большую часть времени погружаясь в молчание. Виски щекочет разум, задраивая все выходы пьяным налетом, лишая кислорода и света. Без возможности освободиться от его омута раньше, чем солнце покажется на горизонте… В очередной раз ухожу вперед, проходя мимо спящих витрин, неотрывно следя взглядом за нашим отражением, подпрыгиваю, замечая метаморфозы своего, и замираю. Секунда. Две. Три. И в спину врезается ничего не замечающий перед собой, так вовремя (для меня), опустивший взгляд вниз Кори. - Эй, что за полоса препятствий? – без капли недовольства в голосе, удивленно спрашивает. И вместо того, чтобы ответить, описываю сто восемьдесят на пятках, цепляясь пальцами за плечи Уаилда, дергаю на себя. Влипаю в желанный рот губами, влажными от то и дело проходящего по ним языка. Вжимаю его в себя. Не даю отстраниться, хоть и прекрасно знаю, что он этого не сделает. Кори лишь смеется в губы. И надсадно дышит. Отвечает на поцелуй со всей ему присущей самоотдачей, дикостью, местами животной страстью и подкупающим забвением. Каждый раз дразнит, смыкая губы во время самой пиковой эмоциональной части, когда хочется съесть его язык или оставить, перед тем как отстраниться, на память след от зубов. Чтобы высосать из него всю эту пылкость без остатка. И когда он вот так прерывает, хочется разбежаться и разбить головой витрину, потому что слишком садистская ухмылочка появляется на губах, слишком довольный взгляд человека, который видит, как меня кроет от одного только контакта с этими глазами. Все читает. Не упускает ни одной эмоции. И я уверен, в голове Уаилда в невидимом блокноте за сегодняшний день появится приличная гора заметок на мой счет. Сгребаю его в охапку, сжимаю одну руку на пояснице, вторую, пропуская сквозь пальцы волосы, оставляю на затылке. Целую без нажима и языка, с тенью целомудрия, после которой становится все слишком очевидно для нас обоих. По-настоящему. Языком провожу по губам, слегка надавливая, заставляя размокнуть зубы, толкаюсь в теплый приоткрывшийся рот. И Кори, наигравшись на моих нервных клетках вдоволь, наконец, отмирает. Рукой скользит под кофту, обжигая своими горячими ладонями. Поглаживает, приспуская одну на бедро, сжимает, одновременно с этим проникая языком внутрь. Перехватывает инициативу. Цепляется кончиками пальцев за задний карман моих джинсов, оттягивая, удерживает ткань под напряжением. Заставляет мысленно проклясть собственную инициативу, потому что мы все еще на улице, а ширинка так нещадно трет. Становится слишком тесно. Свет фар бьет по приоткрытым глазам. Практически слепит на резком контрасте. Поравнявшись с нами, в открытое окошко высовывается какой-то парень и, бормоча нечто невнятное, свистит. Одновременно с ним раздаются частые сигналы клаксона. Выдыхая в губы Кори возмущенное «блять», выкидываю в сторону водилы и его компаньона средний палец, довольствуясь звуком отдаляющейся машины. - Какого черта мы им сдались? - Не все ли равно? Или хочешь догнать и спросить? – ухмыляется Уаилд, перехватывая мою ладонь и сжимая в своей, ускоряет шаг, заставляя и меня сдвинуться с места. - Пойдем лучше, не хочу опоздать на представление, - добавляет он, вызывая во мне ничем неприкрытое удивление. - На какое? - На часы смотрел? До восхода солнца осталось немного, какой смысл пропускать, раз уж мы все еще здесь? Поэтому нужно занять самые лучшие места, - заманчиво скользит по мне взглядом, а-ля «у тебя нет выбора, идем же», на невесть откуда взявшемся порыве утягивает за собой вперед. Смотровой площадкой оказывается «Небесный мост». А мы – единственными зрителями, которым этой ночью пришло в голову посетить ее. Ночь, как по заказу, стоило нам ступить на мостовую и начать свой длинный путь на тот конец, медленно принимается отступать. Темное небо, прибавляя красок, становится все светлее. А в воздухе повисает предвкушение и ожидание… Не торопясь, словно последние секунды нежась в небесной кровати, как люди до победного сигнала будильника, тяжелое алое солнце высовывается на том конце океана, за горизонтом. Первые лучи пронзают небосвод, отбрасывая тени на облаках, раскрашивают всеми оттенками от размыто-красного до насыщенно-багряного. И верится с трудом, что мы здесь совсем вдвоем. Что в такую рань не нашлось ни одного человека, который захотел бы даже на машине переправиться с одного берега на другой, словно весь город живет по единому расписанию. А мы те самые борцы с системой и устоями, которым взбрело в голову нарушить правила. И это подкупает. Потому что тело и душа реагируют на все куда острее, иначе, с большим азартом. Воспринимая все, что происходит в данную минуту, через новую призму. И посему не сопротивляюсь тяге быть в этот момент как можно ближе, прижимать к себе и чувствовать тепло чужой кожи. Улыбаться искренне. Отвечать импульсом на чужой импульс. - Подумать только, столько живу в этом городе, но за прошедшие десять лет – это первый раз, когда я выбираюсь сюда встречать рассвет. Так странно задумываться о том, сколько раз я упускал элементарную возможность, добровольно лишая себя таких впечатлений, - продолжаем идти по мосту, так и не смея отлипать друг от друга. Рука скользит под рубашку, задерживаясь на пояснице Кори. - Прошу заметить, абсолютно бесплатных, - резонно подчеркивает Уаилд, неотрывно скользя пальцами по перилам мостовой, словно прощупывая. Мягкий теплый свет падает на его лицо, заставляя кожу алеть, а кофейные глаза искриться, словно язычки пламени золотистые всполохи. - Тоже верно, - замечая наши колышущиеся на воде тени, добавляю. - Помнится, последний раз, когда мы тут были, по ту сторону моста тебе было намного интересней. Что, даже не тянет поадреналинить? – несколько прядей, выбившись из хвоста, раскачиваются на ветру, взмывая вверх. Воздух, пропитанный солью и йодом, до отказа наполняет легкие. Здесь неоспоримо становится легче дышать. - Неа, абсолютно не тянет, - отнекивается Кори. – Сейчас голова забита куда более захватывающими вещами, нежели какой-то адреналин. Только что родилась слишком потрясающая идея, чтобы не дать ей право на жизнь, - с каким-то неведомым воодушевлением, блаженно прикрывая глаза на мгновение, говорит он. И я трактую его слова по-своему. - Точно, мы ведь никогда с тобой об этом не говорили раньше. В интервью не поднималась эта тема, но, тем не менее, мне хочется об этом знать: ты же писатель, откуда черпаешь вдохновение для своих книг? - Хотел бы я сказать, что это нечто определенное. Что-то вроде моей фишки, но увы… Мои источники повсюду. Кто-то случайно обронил интересную для меня фразу; где-то в песне услышал необычное слово или выражение; в каком-нибудь фильме проникся небольшим событием; стал очевидцем мимолетного события на улице – все это мой мозг или воображение, как угодно, докручивают до состояния полноценной идеи или ее наполнения. - И этого достаточно? - Вполне. - А как же обстановка во время письма? Атмосфера и настрой? Некоторые известные писатели и слова не напишут, пока не воцарится полнейшая тишина. Многие просто до маниакального постоянства в любую погоду выбираются на улицу, потому что их антенна лучше ловит сигнал из космоса на открытом воздухе. - Хм… Пожалуй, я ограничусь прослушиванием музыки, потому что не люблю тишину - она давит. Конечно, голоса домочадцев на фоне смогут отвлечь меня, но это только если они станут ее перекрикивать. - Вот как? Звучит заманчиво. Кори, обогнав меня, резко остановился напротив, преграждая путь. Пришлось сбавит шаг. - Но когда я сказал о том, что меня посетила идея, я имел в виду не ту, что касается книг… - Я не рискнул продолжить, замечая, что Уаилд вмиг стал слишком сосредоточенным. Будто собравшись с духом, решился произнести вслух то, что вертится в мыслях. Смотрю в эти кофейные глаза и не могу прочитать ничего, абсолютно. И когда он продолжает, не рискую вмешиваться со своими ремарками, застегивая на невидимую молнию свой рот. – Если с творческим порывом я еще хоть как-то могу бороться, то с душевным проигрываю вхолостую. Потому что заглушить его практически нереально. Во всяком случае, зависит не от меня… Засунув руки в карманы джинсов, я внимательно смотрю на него, стараясь игнорировать свое желание задать наводящий вопрос, чтобы как-то ускорить процесс – чертова рабочая привычка. И когда он продолжает, что-то внутри, словно до этого висевшее на ниточке, обрывается и резко падает вниз. А челюсть немеет, будто в нее вкололи лидокаин – бесконтактная анестезия. - Мне нравится, как выглядит твоя щетка в одном стакане с моей. Недоумевающе изгибаю бровь, мол «я догадываюсь, к чему ты клонишь, но продолжай, не останавливайся, я хочу услышать это от тебя». И он продолжает. - Мне нравится, что твой бритвенный станок лежит на МОЕЙ ванне, - выделяет предпоследнее слово нарочито медленно, акцентирует внимание. И я с трудом сдерживаюсь, чтобы не один уголок губ не дрогнул в улыбке. Чтобы она не выражала, пусть появится после. Не сейчас. - И у меня в шкафу найдется куда больше места для твоих вещей, чем две полки, - неотрывно смотрит прямо в глаза, дает понять, что подвел логическую черту, и теперь дело за малым. И несмотря на всю свою ехидную натуру, любящую часто косить под дурочку и забрасывать уточняющими вопросами. В данную минуту я просто предпочитаю задвинуть свое эго в самый дальний ящик. Не спрашивать напрямую Кори о желании. Не превращать столько откровенный момент в попытку выстебать и отыграться за те разы, когда лишними становились его слова. И не переводя взгляда, не отрывая от лица Уаилда, отвечаю так, как действительно хочу. Не иду на поводу у временного желания. Не прогнозирую на долгие годы вперед. И уж точно не обнадеживаю ни себя, ни его. Говорю то, в чем, действительно, уверен. Даю ответ, о котором точно не буду сожалеть после. Выпуская из легких воздух, позволяя воодушевленной улыбке все-таки заползти на лицо, прибавляю к его словам свои: - Не обещаю, что сгребу каждую мелочь с полок и перетащу к тебе, но чемодан с самым необходимым готов завезти уже завтра утром. *** Два года спустя. Летний зной одерживал безоговорочную победу над жителями города: асфальт плавился под августовским солнцем; горячий воздух обжигал легкие на вдохе; прохладительные напитки спасали только первые пару минут, после, не употребленные до конца, превращались в подогретое на природных конфорках противное на вкус пойло. И только работники, приглашенные гости и зрители «You’re in the shot» на какие-то пару часов смогли позабыть о том, что творилось за пределами студии. Кори сидел на большом диване цвета марципана, закинув ногу на ногу и откинувшись на подлокотник, то и дело скользил изучающим взглядом по собравшимся живым рядам, состоящим в основном из молодежи. Восторженные фанатки не упускали ни одного удобного мимолетного случая, и когда Уаилд смотрел в их сторону, те принимались слать ответные вербальные и невербальные сигналы: «пальчиковые» сердечки, улыбки, подмигивания, воздушные поцелуи, визг (насколько позволяли рамки допустимого поведения во время эфира) и размахивание перед лицом плакатами. Ведущая, вовремя подметившая, что внимание разгоряченной и подогретой всеми возможными прелюдиями данного формата публики начало постепенно угасать, вновь разумно опустила остаток официальной части. Переходя от вопросов, касающихся выхода на большой экран книги «Бетонные стены воздушного города» и тех, что были адресованы актерскому составу, который столкнулся с различными нюансами и преградами во время съемочного процесса, к одной из ключевых тем, твердость который была просто обязана прощупать во время сегодняшнего эфира. Доброжелательно улыбнувшись самой юной актрисе из каста и поблагодарив ее за эмоциональный и красочный в силу возраста ответ, Карен Страйд обратилась к Уаилду. - Не могу позволить себе обойти вниманием этот вопрос, так как большинство твоих поклонников и я в том числе знаем, как много значит для тебя экранизируемая книга. Кори, скажи, ты по-прежнему ощущаешь себя Шиллой? Элизабет, одна из самых юных исполнительниц роли главной героини, застенчиво, но с не меньшим задором засмеялась, не имея даже малейшего представления, в чем крылась основная суть вопроса. Зал не смог проигнорировать этот момент, заходясь в протяжном гуле, призванным выразить все умиление над семилетней девочкой. Кори, выдержав паузу, переведя взгляд с поклонников на ведущую, согласно добавил: - Конференция почти двухлетней давности стала своеобразным перекрестком, после которого наши с Шиллой пути разошлись. Я пережил вместе с ней эту ситуацию, а после смог, не без помощи близких, принять ее и отпустить, чтобы она осталось лишь страницей в моей жизни, а не свертком затертого до дыр пергамента, - Кори вскинул голову, заставляя волосы полностью открыть лицом, и бегло пробежался взглядом по дальним рядам, в поиске знакомого человека. И не найдя, вновь сосредоточил внимание на Карен. - То есть ты хочешь сказать, что старые шрамы больше не беспокоят, и мы можем не волноваться за тебя? Ведущая опустила на колени планшет, дожидаясь ответа, но его не последовало – Кори лишь сдержанно улыбнулся, решая не озвучивать и без того очевидные вещи. И Карен, подводящая все это время к одному единственному вопросу, наконец, переключив невидимый ручник на новую скорость, уверенно продолжила. - А вы изменились… - загадочно протянула она. - И в чем же? – уточнил Уаилд, не утруждаясь запустить на лицо даже призрачную тень заинтересованности – вряд ли его здесь чем-то могли удивить. Взгляд, словно по щелчку, предательски заискрился, поза в кресле стала напряженной, девушка вытянулась, будто натянутая струна. И Кори, спокойно наблюдая за происходящим, мысленно уже приготовился получить от ведущей очередную порцию сплетен, присыпанных самыми разнообразными конфетти-подробностями. - Ты стал выглядеть как человек, который обрел гармонию с самим собой. И снова вместо ответа на вопрос красноречивый взгляд «так и есть, ничего не могу с этим поделать». И Карен, замечая, что столь скупая эмоциональная и словесная реакция Кори, смогла завладеть вниманием зрителей, заставляя тех сидеть в предвкушенном волнующем ожидании, озвучила заготовленный вопрос, который ей и самой не терпелось задать. - А еще в сети не так давно появились снимки, и теперь я сама в этом лично убедилась - кольцо на безымянном пальце сложно спутать с простым аксессуаром или незаменимым атрибутом твоего образа. Мы можем тебя поздравить? – не переставая ерзать, не зная куда деть руки, и не найдя ничего лучше, как упереться локтями в спинку кресла, ведущая, закусив губу, выжидающе смотрела на Кори. Ближняя камера взяла крупным планом выглядывающую из-под выглаженного пиджака совсем не хрупкую кисть, в следующее мгновение фокус “сполз” ниже и теперь все завороженно смотрели на длинные пальцы, а максимальное приближение позволяло в мельчайших деталях рассмотреть широкое выпуклое с мягко закругленными краями идеально гладкое отполированное кольцо. В очередной раз лишая публику пищи для рассуждений, Кори не стал затягивать с ответом, ясно давая понять аудитории, что его краткая содержательность намекает на то, что сильно распространяться об этом он не горит желанием. Губы тронула искренняя улыбка, а взгляд наполнился живым блеском, стоило ему самому обратить взор туда, куда уже с минуту смотрели окружающие его люди. - Да, у меня все хорошо, - Кори возобновив зрительный контакт с аудиторией, благодарно кивнул в знак оказанного внимания и проявленного с их стороны интереса. – Можете за меня порадоваться. - Вот это да, - не сумев справиться с эмоциями, отчего-то заливаясь румянцем, Карен обмахнула себя пару раз планшетом, следом обращаясь к публике, что взорвалась в восторженных аплодисментах и свисте. – И это называют «неожиданным поворотом»? Признаться, я удивлена. Как же вам удалось скрыться от настойчивых папарацци, церемония проводилась в тайне? – не стала сдерживать себя ведущая, где-то внутри себя и так зная, что вряд ли ее любопытство будет удовлетворено. - Признаться, для нас самих до определенного момента она являлась тайной, - усмехнулся Кори, на мгновение уплывая в своих воспоминаниях далеко за пределы телестудии. В тот самый день. *** Июль, 2024 год. Кори стоял напротив широкого во весь рост зеркала, разглядывая свое чересчур сосредоточенное отражение, стараясь не замечать легкую тень волнения на лице и игнорировать едва ощутимую тряску внутренних органов, мысленно представляя, что он находится не в своей квартире, а в вагоне метро, несущемся на полном ходу по тоннелю. Даже в ушах шумело идентично. - Всю жизнь боялся излишнего лоска, горы серпантинных декораций и белого платья, - он осторожно поправил галстук, контролируя каждое движение, чтобы рука ненароком не соскочила и не затянула слишком туго, лишая возможности дышать. - Белого платья? Думал, что тебя из-за длинных волос спутают с невестой и вместо фрака потуже затянут в корсет? – за спиной в полный рост выросло отражение Ларса, обтянутое в светло-коричневые хлопковые штаны и приталенную рубашку цвета индиго – если бы не формальные правила, соблюдать которые требовало государственное учреждение, в котором меньше чем через час они собирались зарегистрировать брак, Эванс отправился бы туда в шортах и майке - жара стояла невыносимая. - Не то слово. А тут тебе ни платья, ни костюма. Словно в магазин за продуктами собираемся, - усмехнулся Кори, застегивая последнюю пуговицу на рубашке. Они подали онлайн заявление три дня назад на любую ближайшую дату, а сегодня пришел ответ – их ожидали уже в полдень. Без гостей и свидетелей. Без лишнего официоза и торжественности. Прежде чем кого-то посвящать в этот день, им самим в первую очередь необходимо было свыкнуться с мыслью… Сейчас оба воспринимали происходящее не до конца всерьез. Не до конца взаправду. Но, безусловно, решение, к которому они пришли, не было спонтанным – к нему подводили многие события в их жизни: совместный быт, мировоззрение, мировосприятие и само отношение друг к другу накладывали свои отпечатки. - Спешу напомнить дресскод был не моей идеей, можем вернуться и прыгнуть в костюмы? - Вот уж нет, - отмахнулся Кори. - Как думаешь, может, стоило сказать хотя бы родителям? – задумчиво спросил Ларс, вынимая из кармана бархатную бордовую квадратную коробочку и раскрывая, – содержимое оставалось на своем неизменном месте: два одинаково гладких кольца разницей лишь в полразмера. - Покажем фотки, им будет достаточно, предполагаю они и так догадываются. - Но у нас нет фотографа, - удивился Ларс, открывая дверь и кивая Кори, мол «вперед, на выход». - Обойдемся двенадцатью мегапикселями на телефоне и моей длинной рукой? – усмехнулся Уаилд. - Договорились, - согласился Ларс, тут же судорожно хлопая себя по нагрудному карману и подмечая. – Паспорт забыл. - Ты забыл, а я взял, - удовлетворенно хмыкнул Кори, демонстрируя в руке два прямоугольных плотных документа. – Так что, если это не была попытка бегства, можем спускаться, - и уже стоя в лифте, добавил. – Мы так и не решили, кто чью фамилию возьмет? - Договорились же оставить все на своих местах? – в очередной раз удивился Ларс. - М… ладно. Думал, ты от волнения забудешь и возьмешь мою, - заискивающе улыбнувшись, пояснил Уаилд, наблюдая за отражением в зеркале. - Но я не волнуюсь, - возмутился Эванс. - Ага, а я высоты не боюсь. *** Ларс появился в дверном проеме в верхних рядах за спинами зрителей в студии, его обеспокоенный и взъерошенный вид мгновенно привлек внимание Кори, заставив встретиться взглядами. Эванс выставил перед собой руку, указательным пальцем стуча по корпусу круглых часов. И этот жест Уаилд распознал безошибочно – они оба сильно проштрафились перед Самантой, истратив все возможные запасы времени. Поэтому если он не хотел усугублять ситуацию и все-таки исполнить роль «хорошего дяди» и появиться на крестинах племянницы, ему следовало как можно быстрее покинуть помещение и прыгнуть в машину. Делать нечего – пришлось наглеть. Уход приглашенных звезд до полноценного финала передачи – далеко не новость в индустрии развлечений: графики многих расписаны поминутно, потому в один день знаменитости могут позволить себе поучаствовать сразу в нескольких теле и иных проектах. Кори решил воспользоваться своим правом и, попрощавшись со всеми, удалился из студии, встретившись с Ларсом уже в коридоре. - Скажи мне, как сильно она злится? - Я еще не разговаривал с Самантой. Церемония закончилась, и ей с Фиби дали время отдохнуть перед кафе. Мне звонил Грэг, сказал, что прикрыл наши тылы, но, если через час мы не окажемся на месте с тортом, который еще нужно забрать из кондитерской, он нам уже ничем помочь не сможет. - Если ты знаешь куда ехать, садись за руль. В салоне было прохладно, Ларс большую часть времени просидел в машине, потому не выключал кондиционер перед уходом. - Как все прошло? – бросая беглый взгляд на Кори, Эванс вновь направил все внимание на дорогу – за рулем он всегда концентрировался, не желая отвлекаться на посторонние вещи. Даже когда очень хотелось. Даже когда было невтерпеж. - Без казусов. Если честно, я думал, Карен вновь проявит свою настойчивость и попытается вытянуть из меня больше информации, но ошибся. Она слишком хорошо разбирается в людях – поняла, что толку со мной возиться ноль и отстала, - Кори, заметив, что все еще сидит в солнцезащитных очках, придерживая за оправу, переместил их на голову в качестве ободка – тонированные стекла машины прекрасно спасали от солнечных лучей. - Она же не зря ведет эту программу столько времени. К тому же и так получила от тебя то, что хотела – факт брака ты подтвердил. Думаю, «газетчикам» на первое время этого хватит, - предположил Ларс. - Не буду спорить – тебе лучше знать, вы, журналюги, такие ненасытные и хитрые, что иногда только делаете вид, будто неголодны, но стоит только ослабить бдительность, и обглодаете до костей, - губы Кори растянулись в довольной ухмылке. Нет, против работы Ларса он ничего не имел. И попытки вытянуть того из мира прессы Уаилд оставил еще полтора года назад, когда с дуру предложил Эвансу бросить работу. А в качестве альтернативы заняться более благородным и менее времени и трудозатратным делом, раз уж все равно безразлично сколько зарабатывать. «Хочешь, сам начнешь выпускать статьи обо мне, а я буду тебе платить», - даже как-то ляпнул, не подумав. Поднимать эту тему вновь Кори отговорили разбитая губа, опухшая скула и пара недель одиночества. Он понял, что поступил глупо. Что не посчитался с истинными желаниями и предпочтениями Ларса, пойдя на поводу эгоизма и странном рвении первое время привязать к себе журналиста всеми возможными способами, словно боялся исчерпать лимит отпущенного им времени. - Что поделать? Таковы законы дикой природы – выживает самый шустрый и сильнейший, - подтвердил Эванс. - Как думаешь, в случае с Самантой, кто выживет? - Думаю, такие факторы, как лошадиная мощь твоей машины и отсутствие пробок на дроге делают нас более жизнеспособными. Не волнуйся, мы все успеем. Хорошо, что презент для Фиби взяли сразу, а не решили оставить дома. Конечно, подарок для трехмесячной девочки абсолютно не имел никакого значения. Потому даже если бы они забыли его, вряд ли племяннице это испортило праздник или заставило затаить на них долгую обиду. Данный жест предназначался для родителей, как следствие, и носил более общий и сугубо символический характер. А посему можно было отставить какие-либо волнения по этому поводу. И сконцентрироваться только на том, что действительно было важно: появиться в назначенное время и в назначенном месте без опозданий, прихватив с собой праздничный торт в форме причудливой сказочной башни и принцессой из Диснея, которым можно накормить не только всех гостей, но и обслуживающий персонал и проходящих мимо желающих. Кори, удобно устроившись в кресле, решив больше не отвлекать Ларса от дороги, углубился в свой аккаунт в «instagram», который не так давно посоветовала создать и вести одна знакомая из мира шоу-бизнеса: «Если хочешь напрямую знать мнение людей о себе, своем творчестве и жизни – это лучший способ. Да. Горы флуда, конечно, не избежишь, но, по крайней мере, поймешь, что именно других интересует касательно тебя». И, конечно, так как сегодняшняя передача шла в прямом эфире, многие уже успели выразить свое мнение по поводу брака: людей, которые присоединились к искренним поздравлениям было куда больше тех, кто видел в этой новости какие-то свои несбыточные мечты и упущенные возможности. Несомненно, благодаря заслугам все тех же источников средств массовой информации и кое-где появляющимся время от времени снимкам их вдвоем с Ларсом, некоторых наталкивало на догадки, что слухи эти небеспочвенны, и что, возможно, законным супругом Уаилда окажется мужчина. Но пока официального подтверждения этому не было, весь возможный «хейт» на его странице заканчивался единичными высерами редких гомофобов с излишком личного свободного времени. И складывающиеся обстоятельства подталкивали Кори на мысль: «Подумать только, моя жизнь практически идеальна. Если быть точным, на две трети». Под недостающей третью автор подразумевал свою творческую сторону, которая уже второй год терпела значительные перемены: фактически полное отсутствие полноценных идей и вообще желание браться за перо. Поселившийся страх сумел забраться настолько глубоко внутрь Кори, что невидимые рычаги ставили на «стоп» все возможные поползновения начать хоть какую-то работу, заставляя Уаилда надеяться на то, что это всего лишь творческий кризис – очередная и практически неизменная ступень в его долгом пути. «Какой-то дурацкий эффект кривого замещения: только я нашел себя в одной сфере – тут же потерял в другой, - думал он, - и сколько я еще смогу выезжать на прошлых заслугах?» Отчасти причина столь сильному рвению Кори доказать прежде всего самому себе, что он не исписался и не истратил свой талант, заключалась в Ларсе. Уаилд хотел, чтобы Эванс ни на секунду не сомневался в нем, в том, что выбрал достойного, что Кори действительно значит и представляет из себя то же, что и значила его когда-то безликая слава. Потому не переставал накручивать. Не переставал рваться вперед. Не переставал пинать себя дальше. Эванс, сам того не зная, становился для Кори катализатором: он делал из него трудоголика в своей сфере, заставлял добиваться прогресса и непрерывно работать над собой. И у Уаилда в свою очередь не было и малейшего желания сопротивляться этому рвению… *** И пока Кори и Ларс на одном конце города боялись опоздать на празднование крестин племянницы, Кэсси и Трой, находясь совершенно в другой стране, со всех ног неслись на концерт любимой группы «Bring Me The Horizon», билеты на который незадолго до этого события удалось перекупить у того, кто по совершенно безразличной для обоих причине не смог попасть на него. - Почему же меня всего так колотит, словно я экзамен собираюсь сдавать или только что спалили родители за курением травки? – Кэсси, пребывавший в сильном мандраже, стоял в огромной длиннющей очереди, то и дело переминаясь с ноги на ногу и выглядывая вперед, подмечая, сколько же еще человеко-метров осталось до того, прежде чем они попадут в концертный холл. - Я бы хотел сказать, что тебе кажется и ты себя накручиваешь. Но самого распирает схожее чувство. Мне до сих пор не верится, что через какие-то пару часов мы воплотим в жизнь одну из давних мечт, - Трой пользуясь своим ростом, неотрывно следил за перемещающимся людским потоком, подмечая, что его скорость недостаточна для того, чтобы попасть в зал к началу разогрева. - Мы идиоты – надо было прийти раньше. Кажется, все воспользовались нашей логикой, - возмущался Форд, подразумевая под сказанным, что многие понадеялись на то, что основная масса народу изъявит желание заявиться на концерт задолго до его начала, освободив вход для тех, кто решит оказаться неизменно пунктуальным. - Эта очередь – своеобразный ритуал, который нельзя миновать. Осталось не так долго, так что потерпи, - Холлинг опустил руки на плечи Кэсси и притянул к себе ближе, заставив спиной вжаться в загорелую грудь. – Стой так, иначе наушник выпадет, я уже заебался его вечно поправлять, - под еще одним ритуалом значилось совместное прослушивание музыки с одного телефона, дабы окончательно войти в то самое нужное состояние и погрузиться в ту самую необходимую атмосферу. Форд не стал возникать, макушкой уперевшись в нос Трою, с интересом наблюдая за тем, как на них поглядывают впереди стоящие девчонки. - Пока не появится Оливер Сайкс, они так и будут продолжать пялиться на тебя, - с нескрываемыми нотами раздражения заявил Кэсси. - Ну не на одного меня, твоя блондинистая башка тоже им интересна, - поспешил остудить пыл друга Трой. - Это все потому, что она закрывает им вид на твои татуировки, может, мне отойти? – Форд только подавшись вперед, не успев сделать и шага, был тут же остановлен, оказавшись еще сильнее вжатым в тело позади. - Давай тебе парочку на видном месте набьем? Только боюсь после этого мне придется все время ходить с бензином и зажигалкой, ибо сомневаюсь, что по-хорошему получится избавиться от твоих воздыхателей, - криво ухмыльнувшись, хмыкнул Холлинг, взъерошивая отросшие пряди – Форд все-таки уговорил отпустить немного длины, изменив привычному короткому ершику. - Себя тоже подожжешь? – довольно подметил тот. - И не надейся, от меня ты точно не отделаешься так легко! – Трой сильнее сдавил в руках тело парня, заставляя того чувствовать дискомфорт от давящих объятий. - Да я и не собирался, шучу же, - тут же попытался откреститься Кэсси, радуясь тому, что грудную клетку перестало ломить от напора и можно дышать, как и прежде свободно. В отличие от Ларса и Кори за прошедшие два года эта парочка не смогла добиться для себя какой-то определенности, не заводя вновь тему, которая была поднята лишь однажды. Но тем не менее, отсутствие подобного рода разговоров, не ограничило и не избавило их жизнь от перемен, несомненно последовавших после одного единственного вечера, сбросившего занавес и приоткрывшего чужие желания. В квартирах обоих с каждым разом появлялось все больше и больше личных вещей друг друга. Совместно проводимое время росло в геометрической прогрессии. В итоге пыл Кэсси поубавился, и рвение попытать новое счастье на стороне постепенно сошло на нет. Он перестал ощущать потребность в ком-то другом, бросил вечную гонку за пусть и не приевшимися, но далеко не новыми и изведанными чувствами. И Трой, не до конца веря в то, что друг окончательно остепенился, и эта тяга, это пламя погасло окончательно, все же поддался собственному желанию, оградив и себя от большего, чем просто общение с другими. Обоим не хотелось. Оба не испытывали чувства, словно чего-то лишились. Оба перестали анализировать. Оба приняли все происходящее как данность. И в отличие от столь гладких, местами тихих и лишенных множества типичных для отношений проблем Кори и Ларса, этим двоим никто не давал гарантию, что своеобразный штиль в их жизни будет длиться вечно. Никто из них не мог заглянуть в будущее. Никто не тешил себя мнимыми иллюзиями. Оба прекрасно знали свою собственную натуру. И пока один не мог пообещать другому, что желание попробовать новое и неизведанное однажды не вернется, другой не мог гарантировать, что неизменно продолжит сносить все выходки и идти на поводу. И, наверное, поэтому обоюдные опасения потерять друг друга, возможно, раз и навсегда, заставляли действовать более осторожно, более обдуманно, взвешивать каждое свое решение и просчитывать каждый свой шаг. Довольствуясь этой синхронизацией душ и тем, что пока у обоих неплохо получалось с этим справляться… *** Уаилд сидел на полу в непривычной для себя домашней одежде и разбирал третью по счету коробку, которую больше месяца назад в квартиру притащил отец: они с матерью переехали в новый дом неподалеку от Саманты и, не рискнув без спроса избавиться от многих вещей детей, разослали обоим, переложив на их плечи эту обязанность. И Кори, очень долгое время оттягивавший этот процесс, пока однажды встав ночью в туалет, запнувшись об одну из коробок, разбил коленку и саданул руку, заодно разбудив и до смерти перепугав Ларса грохотом, наконец, решил с ними покончить. Выделив один вечер специально под это занятие, Уаилд даже не ожидал, что его так затянет. О многих вещах он успел и вовсе позабыть. Ностальгия, накрывшая так внезапно, никак не хотела отпускать, лелея прежними чувствами и окуная в омут приятных воспоминаний. Казалось бы, в этих коробках хранилась вся его молодость: футболка с логотипом когда-то любимой группы “Evanescence”; пара томов книги “Ведьмак”; несколько школьных исписанных тетрадей; рюкзак с россыпью значков и брелков; альбом с криво-косо-нарисованными эскизами татуировки, на которую несколько лет Кори пытался уломать маму и в итоге, когда у него все же получилось заполучить ее согласие, она уже потеряла для него всякую актуальность; серебряная цепочка и даже пачка первых и давно снятых с производства презервативов - все эти вещи были своеобразной нитью, что тянула к прошлому. И когда Уаилд, пережив целую массу разнообразных эмоций, решил, что уже ничего не сможет его удивить еще больше, на глаза как раз попалась последняя вещь, лежащая на самом дне. - Так все это время он был здесь? – Кори вытащил толстенный, с местами выдранными и выходившими за края листами черный покоцанный блокнот. Какое-то время просто смотря на потускневшую обложку и не решаясь его открыть, он все же не смог сопротивляться нахлынувшим чувствам. Подумать только, сколько связывало Уаилда с этой вещью, еще совсем недавно без которой он не обходился не один значимый период в его жизни. - И как я мог так запросто забыть о нем? - Он осторожно пролистал страницы, без особого интереса пробежался по строчкам – Кори и так помнил все слишком подробно, чтобы прочитывать сие от начала до конца. Уаилд был не готов к эмоциям, заполучить которые мог, если бы рискнул углубиться в содержание. – Последняя запись 12 июля 2022 года… - Долго еще будешь сам с собой разговаривать? – Голос Ларса донесся со спины, он стоял у плиты и жарил на сковородке горячие бутерброды с сыром и ветчиной, предпочитая не соваться в ностальгию Кори и дать ему возможность самому пережить ее вновь. - Ну ты же здесь, значит, у моего монолога есть слушатель, - Кори поднялся с пола и подошел к Эвансу, вставав рядом, подперев собой холодильник, продолжил разглядывать блокнот. Что-то внутри него до сих пор сомневалось в реальности происходящего. Казалось, что он до сих пор продолжал вносить записи, просто не придавал этому моменту столь большое значение. - Подумать только, я однажды забыл его в своей комнате, когда кантовался у родителей, и уже больше двух лет ничего не записывал. Ларс, поглядывая на содержимое в руках Уаилда, проявил заинтересованность. Перемена в настроении Кори не скрылась от него, не оставляя сомнений, что крылась она именно в этой вещице. - Что это? Личный дневник? – он накрыл крышкой сковородку и выключил плиту, переставив посудину на холодную конфорку. Вытер руки о полотенце и взял протянутый блокнот, внимательно разглядывая обложку. Ничего не обычного для парня - на ней была изображена крупным планом машина со светящимися фарами. - Помнишь, как-то в интервью ты спросил меня, писал ли я о чем-то личном? - И ты сказал, что скорее для самоанализа, чем для чужих глаз, - согласился Ларс. - Я думаю, мне это больше не нужно. Можешь прочесть, если хочешь, а после давай сожжем его? Ларс открывать дневник не стал, внимательно изучая лицо Уаилда и пытаясь понять, чего именно от него хотели в данную минуту. Понять – не понял. А потому решил действовать так, как считал на данный момент правильным. - Там что-то, касающееся твоей матери? - Именно. Взгляд на ситуацию в определенные жизненные периоды. - И зачем мне это читать? - Ларс не удивился, скорее его чувства можно было описать иначе: содержимое дневника было личным для Кори, и он посчитал, что у него нет права совать в него нос. В отношениях необходимо соблюдать дистанцию, оставлять личное пространство и помнить о некоторых границах. - Подумал, что тебе будет интересно увидеть итог, к которому я пришёл, - пожал Кори плечами, сам не до конца понимая, почему отдал его Ларсу. Просто что-то подсказывало, что он должен это сделать, а почему и для чего – объяснить не мог. - Я и так его вижу, - он сложил руки на груди. Много времени, чтобы все тщательно взвесить и принять объективное решение, не потребовалось. Истина лежала на ладони. И изменять ей Эванс не собирался. - Давай минуем первый пункт – я не буду ее читать. И сразу перейдем ко второму, только сначала поедим. Кори настаивать не стал. В итоге оба ощущали себя довольно странно, стоя на окраине города посреди ночи около импровизированного костра: Ларс притащил откуда-то взявшийся железный поддон, облил рукопись бензином и поджег. - Наверное, стоило доверить это тебе – все-таки твоя книга, - держа руки в карманах и смотря на полыхающий огонь, столб поднимающейся копоти и отлетающие ничтожно мелкие клочки исписанной бумаги. - Мне все равно, главное избавиться от этого. Если я столько времени не вспоминал о ней, чувствую, что и не стоит начинать, - протянул Кори, как завороженный, смотря на разгоревшийся костер. «Всего пара сотен исписанных листов, а столько пламени», - подумал он, ничуть не жалея. – Это выглядит так пафосно: что-то вот так демонстративно сжигать, с чем-то прощаться таким образом, - задумчиво произнес он. Обжигающее пламя медленно сжирало многолетние труды, в которых такие скрывались откровения мальчишки, юноши, парня, на которые многие подростки вряд ли были способны. Богатая почва для психолога. Ценная информация для родителей. И больше, чем просто мысли и рассуждения для Кори. Сейчас на его глазах сгорала значительная часть его жизни. Огонь уничтожал ее беспощадно. - Зато эффективно и надежно, - добавил Ларс, припоминая, что многие психологи рекомендуют этот способ, как один из самых действенных. Мало просто выкинуть что-то из жизни… Мало просто так что-то забыть… Иногда вещи, которые наделяли твое существование особым смыслом, необходимо провожать «на тот свет» определенном образом. И Эванс где-то глубоко внутри радовался тому, что Кори предпочел поступить с ней именно таким образом, и в этот самый момент он находился рядом с ним. - Как ты думаешь, это своеобразная точка в этой истории? – задумчиво спросил Кори, смотря на Ларса – языки пламени отражались в его глазах. Абсолютно спокойных и умиротворенных. - Полагаю, ты давно ее поставил. А это то, что обычно попадает в титры на последнее место… Вроде эти записи имели для тебя значение, но весомый вклад не внесли, - предположил Ларс, искренне веря в свои слова. - Может и так, кто знает, - не стал спорить Кори. И его многозначительного взгляда, который оказался красноречивей слов, Эвансу было достаточно. Обстановка и атмосфера происходящего сеяла далеко не призрачную надежду, что совсем скоро эта история для обоих исчезнет бесследно. Словно это все было с кем-то другим. А они всего лишь наблюдали со стороны. Уаилд продолжил не сразу, какое-то время молча разглядывая затянутое облаками темное небо и уплывая в своих мыслях далеко за буйки происходящего, того, ради чего они собрались здесь. - Сомневаюсь, способствует ли обстановка тому, что я скажу, но почему-то не хочется сдерживаться. Если бы не вся эта история, где бы я еще смог тебя встретить? Вряд ли при других обстоятельствах мы бы когда-нибудь пересеклись и вообще заговорили. Поэтому как бы странно это ни звучало, я безумно рад тому, что все сложилось так, как сложилось, - Уаилд с какой-то опаской посмотрел на лицо Эванса, прекрасно понимая, как звучат его слова – они оборачивали весьма печальную историю его семьи во что-то более светлое, придавали иной смысл, становились точкой соприкосновения там, где ее не должно быть. И если бы Ларс воспринял его слова буквально, то наверняка бы принял за сумасшедшего и покрутил пальцем у виска. Какой же кретин радуется такому? Но журналист умел читать между строк, потому не спешил вынимать руки из карманов, смотря на Кори в ответ, побуждая того закончить свою мысль. - Находясь рядом с тобой, я превратился в оголенный провод, где ни тронь, какое чувство ни задень, словно бьет током. Прошибает до костей. И ощущается слишком бурно и ярко. Мне казалось, так чувствовать невозможно, но на собственном примере доказал себе обратное. Моя эрогенная зона - это ты. Тусклый свет от костра едва освещал землю под ногами, погрузившись на мгновение в полумрак, видя только силуэты друг друга, Ларс мягко улыбнулся, опустив голову и посмотрев себе под ноги. Он понимал, о чем говорил Кори, читал между строк, улавливал малейшее изменение интонации. И оттого удивился, почему за прошедшее время произнесенные слова, которые он и раньше слышал, таким сильным отголоском отзывались внутри него. В таких случаях говорят “каждый раз, как первый раз”. И Ларс был готов поклясться, что так оно и было. Привыкший держать многое в себе. Привыкший слушать. Привыкший подмечать. Он со временем научился давать ответы, пусть менее эмоциональные, но куда более содержательные и глубокие из всех тех, которые мог от него ждать Кори. - Люблю тебя. Обоих обдало тепло, исходившее не от костра, а поднимающееся изнутри, окутывающее каждую клеточку и разливающееся по телу, словно вкололи внутривенно саму лаву. Когда впускаешь в свою жизнь человека, позволяешь корнями врасти в душу и осесть на ее дно, откровения становятся чем-то естественным. Ты разрешаешь другому увидеть себя без маски, а тот ответно снимает перед тобой свою… В конечном итоге оба нашли то, в чем больше всего испытывали потребность. Кори нуждался в человечке, который помог бы ему забыться, отпустить прошлое и перестать оглядываться на него, тормозить собственное движение вперед. Ларс нуждался в человеке, который помог бы ему вспомнить себя, сбросить свой жизненный якорь, что все это время неизменно держал на одном месте и, поменяв свои устои и принципы, наконец, обзавестись столь необходимой целеустремленностью и смыслом в жизни. Их отношения с самого начала строились по определенным законам. Их отношения успешно миновали многие стадии, развиваясь в своем собственном ритме. Их отношения лишились многих зачастую встречающихся проблем. Судьба, щедро подкинувшая обстоятельств, подарила им шанс. И когда два пути пересеклись, склеиваясь воедино, переплетаясь, наслаиваясь друг на друга и срастаясь между собой, образуя прочную нерушимую связь, словно скручивая тугим стальным канатом их дороги в одну, они не стали противиться и бежать от реальности, не цеплялись за возможность в одиночку шагать по когда-то давно намеченному пути. С удивительной легкостью отмахнулись от прошлого. Выстроив один на двоих маршрут и одни на двоих цели. Конец. Спасибо большое, что уделили время этой истории. Она и ее герои много значат для меня, и, если в ваших сердцах нашлось для них немного места, я очень этому рад. Несмотря на то, что основная задумка логически завершилась, у меня припасены на будущее несколько работ формата мини для каждой из пар. Они не войдут в эту истории, а будут публиковаться как отдельные, самостоятельные части. Надеюсь, в скором времени получится до них добраться. Хотелось бы выразить слова благодарности тем, чья поддержка для меня во время написания работы оказалась неоценимой. Санта-ТД, ты мой вечный помощник и спутник. Без тебя никуда. Спасибо, что была со мной. SaDesa, человек, который помог мне снова вернуться к любимому занятию. Если бы не ты, эта книга не увидела бы начала. Anzholik, безумно рада тому, что наши пути пересеклись и привели к такому плодотворному сотрудничеству и помощи утопающему выбраться из застоя. Если бы не ты, работа не увидела бы конца. Echo, спасибо за свободные ушки, для меня это много значит. Strawberry Rainbow, Sibil Lancer, Ника._., Зесамми, Сильверин, StrugaTSkie_brothers, Scary_Ugly, Nimo, Vincent_M, lubova, Squirrеl, Аарен, Тринадцатый., Шалунишка, Нигаи - спасибо вам за вдохновляющие отзывы, получать их было невероятно приятно! Комментарий к Глава 22 Титры :D The Anix – In The End Ravenface – Be Silent The Brilliants – Unconfused State of Mine – Killing Me Во время написания эпилога слушала все треки к предыдущим главам, поэтому отмечу самые любимые и, на мой взгляд, подходящие: Yоu Me At Six – Room To Breathe tk▲Я†o╟l / Картон – Fly Down Breathing Theory – Speak of the Devil Maria Brink – Sick Like Me (Murder in the first S02E01) While She Sleeps–Silence Speaks (feat. Oli Sykes) Pillar – Echelon Пост в группе - https://vk.com/wall-35829610_7046 ^^ Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org