Автор : "unesennaya_sleshem" Название книги: Красная - красная нить (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/unesennaya_sleshem/krasnaya--krasnaya-nit-si ========== Глава 1. ====== Эта история – история нашего знакомства – тянется уже очень долго. Иногда она вызывает у меня улыбку, чаще – тоску и лёгкую грусть... Прошло так много времени, и в наших с тобой жизнях почти всё поменялось, да что уж там, мы сами стали совершенно другими. Но воспоминания о тех днях, когда всё только начиналось, о том, как странно и навязчиво нас сталкивала вселенная, всё равно тёплые. Я купаюсь в них, как в потоках летнего, хорошо прогревшегося спокойного ветра с океана. И пахнут они так же – терпко, свежо… Незабываемо. - Фрэнк, милый, еще полчаса и мы уходим, – мама, ну почему мы должны уходить именно тогда, когда я почти взял Мари за руку? У неё такие смешные веснушки и тёмные пушистые волосы... Когда солнце падает ей на лицо, она забавно морщит носик, и лучи играют в ее зелёных весёлых глазках. Мари просто куколка, и мы не так часто встречаемся с ней, играя в этом парке. В это время наши мамы говорят о своих, наверняка важных, делах, остановившись присесть и отдохнуть на пути из супермаркета домой. Я смотрю на нее, и мне хочется взять ее за руки и кружиться, радостно подпрыгивая от счастья. Мы маленькие, мы – дети. И сейчас в парке так хорошо и тепло, что сердце выпрыгивает из груди от переполняющего меня восторга. Кажется, Мари старше меня на год? Она ходит во второй класс и очень гордится тем, что «взрослая». Мы познакомились с ней на этих летних каникулах, когда вот так же шли домой через парк. Я увидел ее издалека и в разговоре с мамой сразу настоял на том, что нам не помешает передышка на пути к дому. Она сидела на корточках и что-то увлечённо трогала своим маленьким, уже измазанным землёй, пальчиком. - Что это у тебя тут? – спросил я, когда мы подошли поближе. - Тише! – ты ответила, не поднимая головы. – Иначе он испугается и убежит. - Кто убежит? – заинтересовался я и присел рядом, чтобы разглядеть то, что у тебя под рукой. - Он! – восторженно сообщила ты и подняла ладонь, показывая мне что-то. Это оказался большой, толстый, переливающийся жук с наростами, напоминающими рога на голове. В лучах солнца его спинка искрилась всеми оттенками зелёного и синего! Он был очень красивый, но мне показалось, что жук не подавал признаков жизни. Я тоже потыкал его пальцем, но он лишь вяло пошевелил лапками и снова замер. - Мне кажется, что он еще не проснулся. Потеплело совсем недавно и быстро. Наверное, он выполз из своего укрытия и очень устал. Давай отнесём его в траву к дереву, туда, где никто не наступит на него? Девочка посмотрела на меня из-под каштановой чёлки, чуть нахмурившись, и, наконец, ответила: - Хм-м, лучше я возьму его домой, чтобы он согрелся и набрался сил. А когда совсем потеплеет, выпущу его в траву в этом парке. Ты придёшь помочь мне? Я встал с коленок и смотрел на нее сверху. Это была девочка-принцесса, мне казалось, что я никогда раньше не встречал таких и больше не встречу. Зелёные глаза, мелкие весёлые веснушки и поразительное платье чуть ниже колен... Какие-то бабочки в волосах, наверняка, это такие девчачьи заколки... Раньше я не обращал внимания на всё это, но она будто бы источала свет своей худой фигуркой, и я не смог ответить ничего, кроме глупого: «Угу…» - Мари-и! Мари, нам пора домой. Пошли скорее, – кажется, это тебя звала твоя мама. Ты поднялась с земли, отряхнула свои фарфоровые ручки и, улыбнувшись, сказала мне: - Я Мари. Приходи сюда в следующие выходные? Мы снова будем тут гулять. Мне стало грустно оттого, что ты так быстро уходишь… Я чуть не забыл назвать своё имя, настолько в моей детской голове всё перемешалось. - Я Фрэнк! И я обязательно приду сюда снова! Мы должны увидеться еще раз! Я говорил это, а ты уже шла к своей маме, лишь в конце чуть обернулась и, улыбнувшись, помахала мне рукой. А я стоял, как дурак, и смотрел на вас. Солнце светило мне прямо в глаза, и от этого казалось, будто ваши фигуры окутаны невозможным, чистым небесным светом. - Милый, кажется, у тебя появилась подружка? – мама подошла, улыбаясь, и стояла рядом, гладя меня по голове. Я сразу насупился и сказал, что она говорит ерунду. На что мама только снова весело рассмеялась. - Конечно, Фрэнк, я говорю ерунду. Давай пойдём домой, всё-таки мы довольно задержались, мне надо успеть приготовить ужин. Помоги мне донести этот пакет с батоном и булочками? Если ты не будешь хулиганить в школе на следующей неделе, то на выходных я снова возьму тебя с собой за покупками. – Мама мягко улыбнулась и взяла мою свободную руку. Вот всегда так… Стоило в моей жизни произойти хоть чему-то захватывающему, мама никогда не упускала шанса превратить этот момент в выгоду для себя. Конечно, я буду хорошо себя вести. Куда же я денусь, когда на кону новая встреча с Мари? Так потянулись одни из самых счастливых недель моего детства... Стояло тёплое лето, когда по ночам лил сильный и быстрый дождь, умывая собой каждый лист и травинку. А с утра капли висели, сверкая и переливаясь, будто спрашивая: «Разве это не самые лучшие декорации к твоей первой любви, Фрэнки?» Кроме наших встреч с Мари в парке, я не замечал тем летом почти ничего вокруг. В школе вёл себя тише воды, не лез ни к кому и никого не подначивал на драку. Хотя иногда так хотелось вмазать этому задаваке Лойсу! Вечно ходит с таким лицом, будто все вокруг созданы только для того, чтобы чистить его пыльные кроссовки от собачьих какашек, в которые он регулярно вляпывался у своего же дома. Наверное, собака у него такая же глупая, как он, а родители ленивые и вредные – не мог же он стать таким сам по себе? После школы я приходил в пустой дом и начинал считать часы до маминого возвращения… Нет, я не страдал фигнёй или чем-то подобным. Мне приходилось делать много дел, потому что мама одна не справлялась с их наплывом. Я не получал от этого никакого удовольствия, скажу вам честно. Я был обычным ребёнком и не хотел делать уроки, не хотел помогать по дому. Я мечтал просидеть у телека до вечера и поиграть в приставку, или пойти на улицу и устроить с мальчишками из соседних домов игры на выживание. Но несколько раз я случайно увидел, как мама приходит с работы и, еще не заметив меня, почти сползает на пол от усталости... С каким выражением лица снимает туфли с натруженных ног, как тяжело вздыхает. А иногда она просто прятала лицо в ладони и, казалось, начинала беззвучно плакать. Как-то раз я, увидев ее такой, подошёл к ней сзади и обнял крепко-крепко, пытаясь успокоить. Мама вздрогнула, и тут же повернула ко мне лицо, которое уже улыбалось для меня самой нежной улыбкой. Но глаза были красные и уставшие. Тогда она сказала только: «Я люблю тебя, мой хороший. Пойдём готовить ужин?» И мы шли готовить ужин. Кажется, в то время у мамы были какие-то проблемы на работе. Никто не рассказывает об этом восьмилетнему мальчику, конечно, но у меня был острый слух, и я не был тупым. Кое-что понял из ее разговоров по телефону и бесед с соседками при их нечастых встречах. Поэтому, раз за разом видя ее такой уставшей и разбитой, внутри меня поднимались не понятые ещё в том возрасте чувства. Я просто не мог позволить себе промаяться дурью до ее прихода. Мне было бы стыдно и очень жалко маму, и это чувство было намного сильнее, чем нежелание заниматься домашними делами или желание заниматься фигнёй. Так что, я старательно протирал пыль, развешивал выстиранное бельё и поливал мамины кактусы. Очень уж они ей нравились, не знаю, чем. Иногда мама доверяла мне почистить овощи для ужина, и тогда, о боже, это был самый дурацкий день на неделе, потому что это мне удавалось хуже всего. Я вечно ронял недочищенные клубни, и они, как назло, укатывались в самый дальний угол. Я часто резался, потому что эта штука, которой чистят картофель и морковь, была для меня неудобной. Поэтому без разрешения мамы я брал самый маленький нож и пытался расправиться с непослушным овощем с его помощью. Иногда ко мне заглядывали друзья. Эти двойняшки были настоящими оторвами, непоседами и просто самыми чумовыми чудаками из всех детей, которых я тогда знал. Они были просто ураганом, поэтому мама не была особенно рада, когда Эл и Лала приходили ко мне. Умудряясь разнести и без того шаткий порядок в моей комнате за несколько минут, они могли переключиться на другие помещения в нашем доме, если их вовремя не притормозить. К счастью, мама имела на них влияние и зачастую успевала выставить разбушевавшихся детей на улицу. Там, на заднем дворе, находилось огромное дерево с шиной, подвешенной на канате к толстому суку. Мы продолжали беситься еще некоторое время, пока не падали в траву без сил и мама не звала нас обратно домой. Эл и Лала были близнецами моего возраста. Они жили на соседней улице в нескольких минутах ходьбы. Что Эла, что Лалу я воспринимал как мальчишек. Да и вели они себя практически одинаково, а одевались так вообще очень похоже. Никогда я не видел Лалу в платье или юбке, или не обутую в их любимые с братом зелёные кеды. Я и различал их больше потому, что у Лалы всё-таки были волосы до плеч, а у Эла такая же короткая стрижка, как у меня. Я расстраивался, потому что их родители работали на другом конце городка, и им было удобно отвозить детей совсем в другую школу, не ту, куда ходил я. А в моей школе мне абсолютно никто не приглянулся, чтобы подружиться. Школа вообще была каким-то отстойным местом, и я начал догадываться об этом уже с первого класса. Близнецы мне очень нравились! С ними было просто и весело, и не было никогда между нами долгих обид или секретов. Те дни, когда они заходили ко мне или, наоборот, звали гулять или к себе в гости, были для меня праздником. Тогда я даже позволял себе отвлечься от всего и не занимался делами по дому и школьными заданиями. Урокам я уделял час от силы, в тот промежуток времени между ужином и сном. Никогда особо не перетруждал себя занятиями – потому что не было интересно. А тем летом, когда целая неделя проходила с одной целью – встретиться на выходных в парке с Мари, все мои дела тускнели и меркли по сравнению с этим светом в конце тоннеля! Мне казалось, что с каждой неделей я всё ближе и ближе продвигаюсь к своей заветной мечте – взять Мари за руку и сказать, что мне нравится играть с ней... А еще лучше, сказать ей, что она хорошенькая. Если честно, я не в курсе, что надо говорить девочкам, а спрашивать об этом маму как-то не хотелось. Поэтому приходилось пользоваться только своими мыслями и идеями. Но я был твёрдо уверен, что вот, вот на этих уже выходных я решусь и сделаю это, чего бы мне это ни стоило. Каждый вечер, засыпая, я закрывал глаза и вызывал перед собой образ Мари. Какой хрупкой, фарфоровой и светящейся была ее фигурка, личико, как у тех красивых кукол на витрине в магазине на Главной улице. Черты лица, ясные и чёткие, россыпь веснушек на точёном носике и щеках, блестящие глаза орехово-зелёного цвета и каштановые волосы до плеч. Даже на вид они были такими мягкими, что я мог бы гладить их часами. Я был уверен, что это доставит мне немало удовольствия. Иногда, когда Мари не замечала, я невзначай касался ее волос, будто случайно, так что знал, о чём мечтаю. Этот образ наполнял меня радостью до края и новыми силами, чтобы пережить следующий день. Я улыбался и засыпал, счастливый и довольный собой. И так раз за разом, пока утром в субботу не раздавались слова, которых я так ждал всю неделю: - Соня, вставай! Ты проспишь завтрак, и у тебя не будет сил помогать маме нести продукты из супермаркета. Блинчики на столе, и скоро сварятся яйца, не заставляй меня завтракать в одиночестве! И вот я слышу, как мама гремит посудой на кухне и даже напевает какую-то мелодию. Снизу несутся в приоткрытую дверь запахи жареных блинов и какао, которое вот-вот должно закипеть... И все те остальные милые и невероятно родные звуки и запахи, веря которым, ты понимаешь, что находишься дома. С закрытыми еще глазами я улыбаюсь, предвкушая, что это будет очередной “самый замечательный день” лета! Ведь на обратном пути, на обратном пути я обязательно… “Скорее вставать и умываться!” Еще издали, подходя к нашей поляне, неся в охапке два небольших бумажных пакета, я начал понимать, что что-то не так. Мама Мари, обычно сидевшая на солнце, сегодня сидела на лавочке в тени цветущих лип и беседовала с приятной дамой в возрасте, а Мари… Мари была не одна. Рядом с ней, увлечённо занимаясь чем-то, иногда затихая, а иногда разражаясь весёлым смехом, копошились два мальчика. Один из них был точно старше нас и он явно не был худым. Мари же, сидя на траве с голыми ногами, так мило болтала с ними! Более того, она вдруг повернулась к тому мальчику, что поменьше, и наклонилась близко-близко к его лицу, а потом взяла и провела по его щеке своей фарфоровой ручкой. Мальчик улыбнулся и поправил очки, которые немного съехали на бок с его носа. Ему явно понравился этот жест, но он встал на колени и стал что-то высматривать в траве, почти окуная в неё свою голову. В это время мальчик постарше подошёл к Мари вплотную и сел так близко к ней, что от возмущения у меня захватило дух! Со спины я не мог понять, что они делают, но их головы были так близко, и волосы (к слову, совершенно одинакового цвета) соприкасались друг с другом! Потом Мари подняла с травы одну руку, которой опиралась сзади, чтобы комфортно сидеть, и так запросто дала ее этому мальчику! Он обхватил ее ладошку своими пухлыми пальцами и начал что-то там выводить на ней другой рукой. Мари же только щурилась и улыбалась, а иногда даже начинала заливисто смеяться от того, что этот мальчик ей говорил. Я думал, что хуже и больнее картины для меня быть не может! Ведь сегодня, именно сегодня я хотел взять ее за руку и сказать ей, какая она замечательная! Мы играли с ней тут, на нашем месте, так много раз. Мне казалось, мы даже узнали друг друга очень хорошо! Сказать, что я был расстроен, подавлен и сломлен одновременно – не сказать ничего. Я был в шоке, мои ноги стали ватными, голова гудела от мыслей, что танцевали в ней дикие танцы. Хотя в реальности прошло всего несколько мгновений, внутри моего мира прошла целая вечность, она бурлила вопросами и новыми, непонятными для меня чувствами. Тут случилось самое ужасное. Мари вдруг вскочила на ноги, что-то бойко крикнув мальчику, который ползал по траве, и унеслась к маме. Миссис Коуэн выслушала дочь, кивнула и что-то достала из своей сумки... Приглядевшись, я понял, что это была банка. Мари радостно схватила ее и побежала прямо к мальчикам, которые, судя по всему, ждали ее. Они заинтересованно разглядывали эту банку, а потом подошли к дереву, присели на корточки в траву и стали откручивать крышку. Проделав еще несколько действий, они порывисто вскочили на ноги и начали радостно прыгать, держась за руки, чуть в стороне от того места, где осталась лежащая на боку банка. Закричали что-то невразумительное, я расслышал только: - Вы видели? Видели, как он побежал?! Это так здорово! - Да уж! Не знал, что такие большие бегают так быстро! - Он очень красивый! Теперь у него будет новый дом! Где-то на этом месте внутри меня что-то сломалось… Я понял, что происходит у них там, настолько ясно и чётко, что от этого у меня заболели глаза. Первая мокрая дорожка обиды скользнула к подбородку, и я, закусив губу, вышел из ступора. Руки на автомате прижали пакеты сильнее к телу, а ноги, тронувшись с места, всё набирали и набирали скорость. Я пронёсся мимо них так быстро, мне казалось, я был подобен ветру, и они даже не заметили меня. Я бежал и бежал, не соображая ничего, были только мои ноги и дорога до дома, которую я должен был пробежать так быстро, как только могу. Я бежал по дорожкам парка, бежал по тротуарам вдоль улиц, бежал мимо людей и витрин, бежал так быстро и долго, что начал уже задыхаться… Вот и дом. Подбежав к крыльцу и согнувшись пополам, открыл дверь, поставил пакеты тут же у входа. Разулся, поднялся в свою комнату, задёрнул шторы и рухнул на кровать. Так больно, грустно и странно мне никогда еще не было. Все мои мечты, цели, фантазии и желания разбились в один момент, и мне казалось, что дальнейшая жизнь лишена всякого смысла. Было горько. Было обидно. Я лежал и плакал в подушку, обещая себе, что никогда больше не пойду через тот парк. Спустя много лет этот эпизод из моей жизни вызывает лишь улыбку и лёгкую грусть. Мои чувства были такими сильными, новыми, настоящими. Я был так честен с собой и с окружающим миром. Я делал и говорил то, что чувствовал, и не пытался быть кем-то, кем не являлся. Я преклонялся перед моей матерью, которая позволила мне пережить это и не вмешивалась ни во что. Она просто стояла рядом и не мешала мне чувствовать и реагировать. И потом, не стала останавливать – верила в меня и знала, что я могу бежать только домой. И затем не стала торопиться, догоняя меня, а мирно подошла к женщинам под липой и ненадолго присоединилась к их беседе. Она повела себя как понимающая мать и вежливая женщина. Сейчас, спустя столько времени, это ценится мной особенно дорого. - Кэтрин? Добрый день. Мы сегодня задержались, делая покупки. Фрэнк никак не мог выбрать, какого цвета футболку и шорты ему надеть, – женщины мило улыбнулись друг другу. - С Фрэнки всё в порядке? Он пробежал мимо так быстро, что я на секунду даже задумалась, точно ли это Фрэнк, или мне показалось, – в голосе мамы Мари была неподдельная забота, потому что она была очень занята беседой с пожилой леди, и не видела той драмы, что разыгралась на поляне. - Я думаю, что с ним всё хорошо. В любом случае, он справится. У Вас сегодня очень приятная собеседница, Вы не представите нас? - Ох, простите! Я была так обескуражена побегом Фрэнка, что совсем… В общем, эту леди зовут Елена Ли Раш, а это мисс Айеро, мы часто встречаемся тут по выходным и общаемся, пока дети играют. - О, можно просто Линда. - Очень приятно с Вами познакомиться, милая! – женщина с волосами цвета жемчуга говорила спокойным и глубоким грудным голосом. – Ваш мальчик замечательный, раз помогает Вам с покупками. Моих внуков трудно уговорить пойти в супермаркет, а потом так же трудно заставить из него выйти, – тут все женщины начинают улыбаться, так ярко представляется им эта картина. - Я тоже рада познакомиться с Вами! Вы давно тут живёте? Жаль, что мы не встречались раньше. - Ох, Линда, очень приятно слышать от Вас такие слова. Но мы приехали в Бельвиль на выходные из Ньюарка, чтобы просто прогуляться по паркам и подышать чистым воздухом. Это большая удача, встретить тут такую прекрасную девочку с её мамой. Мы общаемся уже около часа, а мальчишки так заняты играми, что ни разу даже не подошли ко мне. Обычно, надолго их не хватает, а тут я просто диву даюсь. Мари очаровательный ребёнок! Я так радуюсь этому неожиданному отдыху, что не тороплюсь продолжать наш маршрут, – женщина смотрит своими спокойными и добрыми глазами, а потом переводит взгляд на поляну, и выражение ее лица становится таким мягким и нежным. – Мои внуки… я очень люблю их. Поэтому стараюсь выезжать с ними всегда, когда удаётся, – тут её лицо слегка омрачается. – Джерарду надо больше двигаться, а Майкла вообще не вытащить из дома там, в Ньюарке. Но это лето так прекрасно, грех потерять хоть одни выходные! - Вы совершенно правы, миссис Ли Раш. Это лето невероятно мягкое и тёплое. Мне было очень приятно пообщаться с Вами, но, боюсь, Фрэнк уже ждёт меня дома. Очень рада нашему знакомству! Если Вы еще будете в Бельвиле – мы обязательно встретимся! Всего доброго! - Хорошего вечера, милая. Рада была поговорить с Вами. - Всего доброго, до следующих выходных, – попрощалась мама Мари и вернулась к беседе со своей новой знакомой. Линда пошла в сторону дома через поляну, на которой играли дети. Очаровательная Мари и два брата, Джерард и Майкл. Она подошла поближе и поздоровалась с каждым. Спросила, как у них дела, и ответила на взволнованный вопрос Мари о том, что это такое было с Фрэнком. Разглядела повнимательнее этих мальчиков. Младший был еще очень угловатым, но вполне симпатичным, а второй, видимо, Джерард, требовал отдельного описания. Несмотря на явно лишний вес, лицо его было очень живым и точёным. Глаза, блестя на солнце, из черепаховых превращались в зелёные, а белозубая улыбка была настолько обаятельной, что она ничуть не винила Мари за столь быструю и близкую дружбу с ним. «Этот мальчик может обаять кого угодно. Боюсь представить, как он будет использовать это, когда вырастет», – подумала Линда и, попрощавшись с детьми, направилась к дому. - Ай, Майки, но тут нет цветов! Я гуляю на этой поляне каждую неделю и уверена в этом на все сто! – Мари смеётся, потому что Майкл решил во что бы то ни стало найти для нее цветок. Он так забавно ползал в траве, что она не могла на него сердиться, а только радовалась нежданному вниманию. Ждать Фрэнка было утомительно, а играть одной – скучно. Было бы совсем невесело, если бы сюда не пришла эта приятная леди с внуками. - Правда, Майк, отдохни немного, а то от усердия очки потеряешь! – Джерард говорил это с улыбкой, так, что было понятно – между этими братьями никогда не было издевательств и драк за игрушки. Джерард вообще понравился Мари с первого взгляда, так же, как Фрэнк когда-то. Он так улыбался, что отвести от него взгляд было совершенно невозможно! Наконец Майк утомился и присел рядом с ней. Мари наклонилась ближе к его лицу, чтобы рассмотреть получше, и правда – на щеке Майки было салатовое пятнышко от травяного сока. Она вытерла его ладошкой и сказала: - Твой брат прав. Очки почти съехали на бок, нужно их поправить. Майки улыбнулся, поправил очки и продолжил свои поиски – ведь он был очень упёртым и считал, что отсутствие цветов – это не повод останавливаться. Ему хотелось произвести впечатление на эту милую девочку. Джерард подошёл очень близко и сел рядом. - Недавно бабушка рассказывала нам очень интересные истории про линии на руках. Ты когда-нибудь слышала об этом? - Нет, – пролепетала Мари, очарованная тем, как просто и смело ведёт себя Джерард. Он, конечно, старше, но это так не похоже на робкого в играх Фрэнка, который никак не решался взять ее за руку. - Давай я расскажу тебе, это так увлекательно! А еще лучше, покажу сразу на твоей руке. Давай? – Мари, не раздумывая, дала Джерарду руку ладонью вверх, и он обхватил её своей, начав водить пальцем по линиям и что-то негромко говорить. Его руки были мягкими и тёплыми, и Мари почти не прислушивалась к словам, – ей нравилась сама ситуация, пение птиц в парке, зелёная трава, лёгкий, тёплый ветерок в волосах и приятный голос, который что-то рассказывает. - Ну как, скажи ведь, интересно! Узнать по линиям, как долго ты будешь жить и что с тобой может произойти, это так необычно! – Джерард был явно в восторге от своих новых знаний, а Мари перемена его тона наконец-то помогла прийти в себя и вспомнить, что она сегодня планировала сделать. - Подождите немного, я скоро вернусь, – пропела она, и, вскочив с травы, побежала к маме. На самом деле, она планировала сделать это вместе с Фрэнком. Но прошло уже столько времени, а его всё не было и не было. Ждать больше не хотелось, да и разделить это событие с новыми друзьями было тоже очень интересно! - Мама, дай мне пожалуйста банку с Фредериком, мы выпустим его на волю сейчас. – Миссис Коуэн достала небольшую баночку с дырчатой крышкой и отдала ее дочери. Мари со всех ног бросилась к мальчикам, где они общими усилиями открутили крышку и выпустили большого, довольного жука в траву около дерева. От радости дети взялись за руки и запрыгали по траве. - Вы видели? Видели, как он побежал?! Это так здорово! - Да уж! Никогда не видел, чтобы такие большие бегали так быстро! - Он очень красивый! Теперь у него будет новый дом! - У Фредерика теперь начнётся новая жизнь в этом парке, я рада за него! Она бы и дальше продолжала прыгать и веселиться, но тут почувствовала поток воздуха от того, что кто-то очень быстро пробежал рядом. Мари остановилась, чтобы разглядеть бегуна, и с тревогой узнала в нём Фрэнка. Он бежал так быстро, что за краткое мгновение был уже очень далеко от ребят. - Твой знакомый? – спросил Джерард. - Д-да, кажется... – прошептала Мари. Она еще не знала тогда, что их новая встреча уже никогда не состоится. <Эйк, спасибо за бету главы!> ====== Глава 2. ====== - А-а-а! Прячемся, Фрэнк! – Лала налетела на меня и почти сбила с ног, заставляя опуститься на корточки за живой изгородью у их дома. - Что происпф-ф-ф… – я не успел договорить, быстрым движением эта девчонка закрыла мне рот ладонью и бросила в мою сторону укоряющий взгляд, что-то вроде: «Ну ё-моё, помолчи ты хоть немного, а?» Лала смотрела на меня так еще пару секунд, затем убирала руку и произнесла таинственным шёпотом: - Сейчас сам всё увидишь, подожди немного. Она отвернулась и устремила взгляд чуть прищуренных глаз в просвет изгороди, через который хорошо просматривалась дорожка к их дому и крыльцо. Отсюда можно наблюдать за дверью совершенно незамеченными – обычно люди, выходя из дома, не вглядываются в живую изгородь напротив, стремясь найти за ней тени сталкеров. “Ладно, ладно, – подумал я, – твоя взяла”. Начал смотреть через этот просвет на дверь, и некоторое время мы сидели, как два идиота, но ничегошеньки не происходило. Я не любил подолгу находиться в неудобной позе, мои конечности затекали очень быстро. Тем более, когда Лала, сидя рядом, положила свой локоть на моё колено. Двойная нагрузка, между прочим! Уже чувствуя неприятное онемение в лодыжке, я решил для начала сдвинуть её руку с ноги, чтобы хоть как-то облегчить себе жизнь. - Началось… – прошептала Лала, и правда – дверь медленно открылась, и вышел Эл, а с ним какая-то девочка. Эм, я бы даже сказал, девушка, если судить по ее фигуристым выпуклостям там, где они и должны быть у симпатичных девушек. К примеру, та же Лала выглядела по сравнению с ней мальчишкой в своих джинсовых обтягивающих шортах до колена и рубашке с коротким рукавом, которую, похоже, вообще стащила у брата. Есть ли под этой рубашкой сись… э-э-э… выпуклости, понять было абсолютно невозможно. Но ведь Лала – она и есть Лала. Друг, товарищ и опора во всех диких выходках, что нам приходилось совершать вместе за эти годы. Она круче сестры, потому что с ней не приходилось делить комнату и время за приставкой. Но, тем не менее, она всегда была рядом в нужную минуту, гладила по голове, когда ты этого реально заслуживал, обнимала, когда ты в этом нуждался, и не хило и больно била с ноги, если на то была стоящая причина. И самое главное – она никогда не стеснялась быть в нашей дурной мужской компании, хотя мне всегда казалось, что у девочек в её возрасте должны быть более интересные занятия, чем гонять с нами на роликах до темноты или выдумывать глупые подставы для наших школьных врагов. Лала была крута целиком и полностью, и мне не было дела до ее выпуклостей, потому что, даже не будь там у неё ничего, она бы всё равно осталась для меня лучшей девчонкой в этом городе. Своей в доску, как говорится... И вот, сквозь изгородь я наблюдал, как Эл, улыбаясь как полный идиот, вышел из дома за ручку с какой-то девушкой и направился явно не к кладовой, чтобы взять ролики. Я уже был готов выпрыгнуть из нашего убежища, чтобы сказать ему всё, что думаю по этому поводу, но Лала грубо дёрнула меня за рукав, чуть снова не повалив на землю, и рьяно замотала головой, видимо, давая понять, что идею не поддерживает. “Вот чёрт! Сколько уже можно тут сидеть? Давай уже, Эл, раз сваливаешь – вали поскорее. Ноги совсем затекли”. Я понимал происходящее только наполовину, но был уверен, что стоит Элу скрыться из нашего поля зрения, как меня будет ждать развёрнутый рассказ в лицах, не меньше. - Уф-ф, наконец-то они ушли, чёртовы голубки! – Лала была зла. Очень зла. Она протянула мне руку и сказала:- Поднимай меня, раз встал первым. Я ног почти не чувствую. И пошли в дом, хоть чаем тебя напою. Еще есть время, и темнеет поздно, успеем покататься. Я принял её руку и потянул на себя, мы пошли в дом. Тут, как и всегда в доме близнецов, было светло и слегка пахло лавандой. Я положил сумку с роликами у входа и поплёлся на кухню за Лалой, которая была готова рвать и метать, если верить угрожающей прямоте её спины. - Завари, пожалуйста, с мятой, – попросил я. В конце концов, если уж пить чай, то любимый. - А водицы родниковой из живительного источника тебе не надо? – огрызнулась она. Я только вздохнул на это. - Ладно уже, кончай злиться. Я пока что вообще не в курсе, что тут происходит. Разве мы не договаривались сегодня весь вечер прокататься на роликах? - Договаривались. В понедельник же и договаривались. А потом во вторник ему (О! С какой интонацией было сказано это «ему»!) позвонила Элизабет. Кажется, её зовут так, – Лала наморщила лоб, будто хотела что-то вспомнить, а потом изменившимся, противным голосом начала пародировать разговор брата по телефону:- Ах, Лиззи, так здорово, что ты позвонила! Что? Нет, конечно, нет, я не занят в среду! Давай сходим, погуляем и, может, в кино зайдём? Ну как? Лиззи, ты чудо! Пока-пока! – она изобразила это так живо, не иначе, подслушивала их в коридоре. А потом Лала сделала жест, будто кладёт два пальца в рот: – Буэ-э! Воротит от него. - Короче, вы поссорились. - Нет. Мы не поссорились. Просто я больше с ним не разговариваю. Вообще не пойму, откуда взялась эта Лиззи. Она не из школы и старше его на год, если не на полтора. Да ты видел её? Вот это, – Лала засунула под рубашку руки со сжатыми кулаками и изобразила грудь четвёртого размера, не меньше, – и вот это! – она прошлась по кухне, повиливая задницей, как колченогая синица. – Ты видел?! О. В бешенстве моя названая сестра была прекрасна и… уморительна. Я уже начал было подхихикивать над ней, как она зарядила мне в лицо кухонным полотенцем. - Смешно ему. Мы Эла теряем, а ему смешно… Я всё-таки не выдержал и начал хохотать. Уж больно это походило на глупую сцену ревности сестры к брату. У них всегда были очень близкие и доверительные отношения. И, чего таить, я иногда ловил себя на мысли, что завидую им. Всегда иметь рядом близкого и родного человека, который с тобой стопроцентно на одной волне, было в то время для меня пределом мечтаний. Да, мы дружили и дружили крепко, но, всё же, с каждым годом проводили вместе всё меньше времени. А с другой стороны, их родственная и душевная близость таила в себе большой подводный камень. Им было достаточно хорошо и комфортно вместе, чтобы больше ни в ком не нуждаться. Кроме меня, друзей у них больше не было, так, знакомые по школе или приятели по кружкам увлечений – ничего серьёзного. До сих пор не пойму, как умудрился сойтись с ними, и вообще, за что мне такое счастье. В своё время только наша с ними дружба и спасала меня от депрессии и серости окружающего мира. Хотя, конечно, я не мог понять, как два подростка разного пола, шестнадцати лет, с одинаковыми лицами, вообще уживаются в одном доме. Загадка... В моих чёрных фантазиях при любом развитии событий они должны были уже поубивать друг друга, но нет же. Живут и радуются. - Лала, выдохни. То, что я видел, меня мало интересует. Я шёл кататься с вами на роликах, и намерен получить своё, потому что кататься с вами – это круто. Видно, как её глаза потеплели, а губы, собранные в «скорбную птичью попку», расслабились. - Я понял, что ты в расстройстве, и вряд ли услышу связную речь, где не будет фигурировать «этот гадёныш» и прочие ласкательные. Давай я расскажу, как это вижу, а ты меня поправишь потом, если что? – на миг Лала вспыхнула, готовая снова огрызнуться, но тут же отошла, налила вскипевшую воду из чайника в заварник, куда уже положила чёрный чай и мяту. Села напротив и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди: - Валяй уже, Агата Кристи недоделанная. - Ну, начнём. Похоже, твой брат влюбился, – Лала поморщилась, как от оскомины, но смолчала. – Где-то он подцепил симпатичную девушку, и, что странно, он ей тоже пришёлся по вкусу. Я сказал так, но на самом деле, в том, что Эл кому-то понравился, не было ничего странного. Эл был чёртовым Ахиллесом, особенно, если меня поставить рядом с ним. Высокий и жилистый, он очень быстро загорал на солнце, а его волосы, наоборот, выгорали сильнее, чем у Лалы, и из каштановых превращались в светло-русые. За последние месяцы Эл совсем не стригся и отрастил себе практически «каре», и ему это охренительно шло. Вкупе с широкими плечами, голубыми глазами и тёмными размашистыми бровями, его облик редко оставлял девушек равнодушными. Боюсь об этом думать, но не удивлюсь, если и Лала попалась в сети своего же брата. В конце концов, жить вместе и не замечать его – совершенно невозможно. Лала тоже была очень симпатичной, но я не мог судить об ее женской красоте объективно. Внешне она мне больше напоминала парня, излишне нежного и тонкокостного, потому что я просто привык так ее видеть. - Скорее всего, Эл познакомился с ней совсем недавно, иначе бы ты уже звонила во все колокола и вызывала пожарных, могу поспорить. Ну, или, как минимум, всё бы мне рассказала. Или Эл сам бы поделился. Видимо, он так обрадовался, что недавняя знакомая откликнулась, что слегка забыл о наших планах и повёл её на свидание. Это, конечно, обидно, но в целом лечится хорошим, дружеским пенделем и задушевным разговором, разве нет? Мне кажется, что нет причин расстраиваться сегодня, даже если вы и поругались. Мы отлично покатаемся вдвоём, а завтра я выловлю его после репетиции и поговорю с ним, окей? Лала сначала скривилась, делая вид, что у меня всё просто и красиво получается, а ей, бедной и несчастной, так грустно и обидно, что хоть вой. Но потом она улыбнулась и расцепила руки, чтобы помешать содержимое заварника ложечкой. - Замётано, бро*. Потом обязательно расскажи мне, до чего вы договорились. И давай уже пить чай, а то кататься хочется, аж жуть! И, напившись чаю с мятой, мы поехали накатывать километры. Мне никогда не хватало слов, чтобы выловить из своей памяти все те ощущения, которые испытываешь, катаясь на роликах с друзьями по летнему уставшему городу. Как мимо проносятся люди, деревья, машины, как постепенно темнеет, и уже начинают призывно светиться витрины, вывески и уличные фонари. Как всё проносится мимо тебя, будто ты участник какого-то бала-маскарада, а вокруг краски, цвета, запахи, но ничто не задерживается надолго в твоём сознании, кроме ощущения детского, заполняющего тебя до краёв восторга. Можно развести руки чуть в стороны и ловить ими потоки летнего, прогретого на солнце, воздуха, чувствуя, как он сочится между пальцами, жалобно свистя в ушах и, в итоге, остаётся за твоей спиной, а впереди ждёт что-то новое, такое, о чём ты даже думать боишься, чтобы не спугнуть это чудо! Именно так я воспринимал своё пятнадцатое лето в Белльвиле, мне хотелось думать именно так – что впереди нас ждёт что-то волшебное и новое, такое, что его не захочется оставлять позади. Я уже давно перестал ощущать себя жуком, которого выпустили из банки, жуком, которого кормили, за которым наблюдали и иногда стучали пальчиком по стеклу, чтобы он подрыгал лапками и подал признаки жизни. Но в такие моменты, как сейчас, это ощущение освобождения возвращалось, и я не мог не согласиться – тут, вне банки, всё-таки чертовски хорошо! Лала ехала рядом, иногда выделывая трюки на роликах, чтобы развеселить меня. У неё отлично получалось, но и я был неплох! Всё-таки близнецы сами научили меня кататься. Когда я только начал пробовать несколько лет назад, они уже вовсю рассекали, выряженные в эти дурацкие шлемы и огромные наколенники. Я так хотел кататься вместе с ними, что начинал кусать губы, видя их на роликах. Но они добрые ребята, и сами предложили помочь. С ними я очень быстро поехал, и с тех пор не намерен прекращать кататься. Это нереально, это свобода, это ветер! Мне, по крайней мере, ролики подходили больше всего. Я даже освоил несколько фишек специально, чтобы порадовать ребят – вот он, какой я одарённый ученик, любите меня, хольте и лелейте! С тех пор еженедельные катания летом стали для нас важным, почти сакраментальным ритуалом, который был обязателен к исполнению, невзирая на настроение, погоду и прочие отговорки, которые бывают у людей. Часто мы катались, даже не разговаривая. Неслись, дурачились, обгоняя друг друга, всегда с улыбками и сияющими глазами. Иногда мы катались спокойно, с наушниками в ушах, и нам было очень тепло просто от общества друг друга. - Поехали к гавани? – предложил я. Солнце уже опускалось за деревья, и закат вот-вот грозил раскрасить небо в алые и оранжевые цвета. Небо было сегодня особенно прекрасным, по нему лениво плавали облака таких причудливых форм и размеров, будто вырвались из сна полоумного художника. Мы понеслись в Виктория парк, чтобы успеть к самому закату. Запыхавшись, подъехали к воде, где покачивались на своих местах яхточки, и, усевшись на тёплые бетонные плиты, стали ожидать закатное шоу. Люблю я это зрелище! Сегодня небо выглядело как место недавнего убийства. Такие дикие сочетания алого, красного, оранжевого и бордового я надолго запомню! Внутри было тихо и спокойно. Начало июня сулило отличное лето впереди, школа подходила к концу, и не было никаких причин для печали. Даже сегодняшнее происшествие с Элом представлялось мне как нечто комичное, нежели тревожное. Мы сидели и молча наблюдали за тем, как солнце опускается за горизонт. Всё было так замечательно, что внутри у меня появилось смутное чувство тревоги. Даже не чувство – так, предчувствие, неоформленное и очень непонятное. Почему-то мне захотелось встать и уже направиться ближе к дому, тем более, Лалу надо было довести до двери и отбиться от предложений ужина от её родителей. - Ого-го, Фрэнки! Ты только посмотри, – Лала почему-то восторженно глядела мне за спину широко распахнутыми глазами и улыбалась безумной улыбкой. Я оглянулся тоже и обалдел: с востока на нас наползала огромная, тёмно-серая, низкая туча, и было ясно, что еще недолго, и начнётся гроза. - Так чего ты сидишь, впечатлительная моя? Руки в ноги и помчались! По-любому промокнем уже… - И откуда она взялась? Вроде ехали, и небо было вполне чистым. - Да ты на небо-то смотрела разве? Неслась, как очумевшая, хорошо, хоть дорогу под ногами видела. Я весело подмигнул ей и двинулся с места, постепенно разгоняясь всё быстрее. Но, как бы быстро мы не ехали, успели только немного отдалиться от парка, как началась гроза. Нет, не так. Началась Гроза! Потому что это была стихия и безумство, дождь хлынул сплошной стеной, и мы с Лалой промокли до нитки буквально в считанные секунды. От гавани ехать было недалеко, но когда по дорожкам струятся потоки воды, это очень затрудняет передвижение на роликах. Мокрые до нижнего белья, уставшие, в прилипшей к телу одежде мы кое-как добрались до дома близнецов. - Сразу говорю – заходить не буду, – отдышавшись, сказал я. – До меня совсем близко, и мама уже ждёт, наверняка. А к вам если зайдёшь – на пару часов, не меньше. Спасибо за катание, подруга, созвонимся завтра, расскажу, как пройдёт с Элом. Я потянулся, чтобы обнять Лалу на прощание, как неожиданно она вплотную прижалась ко мне и быстро поцеловала в губы. А потом, ни с того, ни с сего, резко ущипнула за нос. И это было вовремя, это привело меня в чувство, потому что я уже готов был впадать в ступор и задаваться сотней вопросов на тему: “Что это сейчас было?!” А после такого обидного щипка мне показалось, что ничего и не было. Вот она, стоит передо мной. Лала, которую я знаю уже больше семи лет. - Ты замечательный, Фрэнки. Спасибо за такой отличный вечер. Поторопись домой, чтобы не простудиться, – она улыбнулась и покатила к двери своего дома. Перед тем, как зайти, помахала мне на прощание и скрылась внутри. Мечтательно улыбаясь, я двинул к дому. Похоже, у Лалы всё-таки было что-то под рубашкой. Вечер, и правда, выдался классный. А дождь только добавил остроты ощущениям. “Надо не забыть принять горячий душ, чтобы не разболеться”. Дождь еще лил, но уже не так остервенело, как это было в начале. И я был настолько вымокший, что мне уже было абсолютно всё равно. Я почему-то задумался, можно ли считать этот чмок от Лалы первым поцелуем? Ясно, что она дурачилась, но тем не менее? Под такие мысли я очень быстро добрался до дома. В окнах уже горел свет, а значит, мама была дома. - Фрэнки, милый! Я уж думала, где тебя искать – погодка просто отличная выдалась вечером, да? - Привет, мам, – я быстро чмокнул ее в щёку и пошёл к себе, наверх. - Я сейчас принесу тебе полотенца, ты мокрый и выглядишь, как мышь. “Ну спасибо, мама. Я и так не великого мнения о своём внешнем виде, но мышь… Это что-то новенькое”. Я зашёл в свою комнату и сразу начал освобождаться от мокрой одежды. Это было непросто, всё жутко липло к телу и никак не хотело сниматься. Через минуту мама занесла полотенца, и я отправился в душ. - Только не долго, Фрэнк. Я жутко голодная и хочу поужинать вместе. - Ла-а-дно, мам. Я быстро. Выползши из душа в самом благостном и разморенном расположении духа, обмотанный полотенцами с ног до головы, я рухнул на кровать. Но уже через минуту я вспомнил своё обещание про «недолго», наскоро вытерся, оделся и спустился в кухню. - Ну как, хорошо покатались? – поинтересовалась мама от плиты. - Да, очень даже. Только сегодня без Эла. - Что так? Он не приболел, случаем? - Ха-ха, даже не знаю, наверное, можно и так назвать. Он пошёл на свидание с какой-то девушкой вместо того, чтобы кататься с нами. - О! – многозначительно сказала мама и продолжила мешать что-то, шипевшее на сковороде и благоухающее жареным мясом со специями, ммм! – Получается, у вас с Лалой сегодня тоже было свидание? Я даже слюной подавился от такого заявления. Постепенно начинало хотеться есть, особенно, когда вокруг витали такие запахи. - Я бы так не сказал. Мы просто катались, как и всегда, только что без Эла. И к тому же, Лала – это Лала. - Да-да, милый, я поняла тебя. Хотя, конечно, она замечательная. - Однозначно. Она самая крутая девчонка в округе. Вот только еще пара лет, и она перерастёт меня на пол головы, если не на голову, тебе так не кажется? Мама рассмеялась. - Ах, Фрэнки, это так мило, что ты думаешь о подобных вещах. Когда влюбляешься, кто выше, а кто ниже интересует человека в последнюю очередь. Садись за стол. Будем есть твоё рагу с моим жареным мясом. Ты молодец, что успел приготовить его до того, как ушёл. Мы ели, переговариваясь о каких-то неважных вещах, но смутное чувство тревоги никак не покидало меня. Я не понимал, откуда оно взялось и из-за чего, но и отмахнуться от него у меня не получалось. После еды я помог с посудой и хотел уже было пойти к себе, как мама остановила меня. - Фрэнк, останься, пожалуйста, со мной ненадолго. Мне нужно поговорить с тобой. Вот оно! Сердце сделало тройное сальто, и, словно подтверждая мою догадку, забилось где-то в горле. Какое-то время я вообще не мог пошевелиться, но потом выдавил из себя: - Что-то случилось, мам? - Нет, дорогой. В смысле, ничего плохого не случилось, но случилось кое-что другое. Сядь рядом, пожалуйста, – она похлопала по дивану рядом с собой. Я послушно сел, ожидая, когда уже успокоится сердце и я смогу адекватно воспринимать информацию. - Видишь ли, есть некоторые обстоятельства, о которых я не хотела говорить тебе раньше времени, чтобы не портить тебе лето, но тянуть больше некуда, поэтому я решилась сказать сегодня. Наверняка, это расстроит тебя, но мы должны как-то справиться. - Может, уже перейдёшь к сути? - Твоя двоюродная тётя Ирма предложила мне очень хорошее место. Работа будет намного спокойнее и рабочий день короче, должность выше и зарплата более чем достойная. Она даже согласилась придержать эту должность до августа. - Ну это же замечательно, разве нет? Не понимаю, почему я должен расстраиваться. - Дело в том, Фрэнки, что работать надо в Ньюарке. Финал. Финита. Я сидел, как ударенный чем-то тяжёлым по голове, потому что эта информация оказалась для меня слишком неподъёмной. В мозгу что-то медленно проворачивалось, и через какое-то время я смог хотя бы немного наладить мыслительный процесс. - В смысле? - Это означает, милый, что нам предстоит переезд в Ньюарк. - Но это невозможно. У меня тут друзья. И школа. И наш дом. И вообще… Куда мы денем наш дом? - Я уже пару месяцев искала покупателя, чтобы цена устраивала со всех сторон. И вот, недавно появилась очень милая пара, которая хочет его купить. Они согласны въехать в течение месяца и не будут нас торопить. - Но… - Милый, я представляю, как тебе сейчас сложно. И знаю как тебе тут нравится. Мы прожили здесь с тобой целую жизнь, и ты нашёл замечательных друзей. Но ты знаешь, как мне непросто одной. Я совершенно не имею права отказываться от такого шанса. Тебе еще поступать в колледж, а с нынешней работой я просто не потяну его. - Мне кажется, ты сильно забегаешь вперёд… - Нет, Фрэнк. Я просто здраво смотрю на вещи. В нашем переезде даже нет никакого риска, должность точно будет моей, и сложность лишь в том, чтобы обустроиться на новом месте и как-то пережить это всё, не упрекая друг друга. Мне очень важно, чтобы ты поддержал меня. Я уже не так молода, чтобы переносить такие серьёзные перемены с лёгкостью… Пожалуйста, милый, без твоего понимания мне будет очень сложно! Я молчал какое-то время, переваривая всё то, что сказала мама. Ньюарк действительно находился слишком далеко, по моим меркам. Это был конец нашим встречам с близнецами. Для меня это было так неожиданно, что казалось сном, затянувшейся шуткой, которая вот-вот кончится. Я не знал, что ещё могу сказать сейчас, внутри всё перемешалось и превратилось в кашу. Я был подавлен. - Я спать. Поговорим завтра, если хочешь. - Хорошо. Спокойной ночи, Фрэнки. Я очень устал. И своей новостью мама доконала меня. Я хотел закрыть глаза и спать, спать, спать. И чтобы завтра мне не пришлось думать ни о чём. Тяжело было представить, что вот, уже через месяц, моя жизнь круто поменяется. Я понимал, что могу только поддержать маму. И моя истерика ни к чему не приведёт. По сути, выбора у меня и не было. Уже лёжа с закрытыми глазами у себя в кровати, я подумал, а что, если вот оно, то самое, волшебное и чудесное, что ждёт нас впереди? Я же сам мечтал об этом. Я просто обязан провести этот месяц так, чтобы искры летели из глаз. Всё-таки я очень люблю Белльвиль и своих друзей. сокращение от английского brother < u be my detonator., спасибо за бету главы!!! > ====== Глава 3. ====== Следующим утром я проснулся разбитым. Но в окно светило солнце, занавески колыхались от лёгкого ветерка, и вообще, вокруг царила идиллия из тишины, света и тени. Я не хотел вставать с кровати. В голове прокручивались отрывки вчерашнего дня, наш разговор с мамой… Мне очень хотелось верить в то, что это просто дурной сон. Что никакого переезда, никаких разрывов со старыми друзьями не будет. И этот дом, где мы когда-то жили еще все вместе, с отцом… И его подарок «на вырост» – отличная акустическая гитара Martin D28. А потом еще одна, электро, найденная в гараже – оказалось, что это старая гитара отца. А потом там же были найдены несколько перкуссий, усилитель, губная гармошка и различные провода со штекерами. Без всего этого богатства, что таил в себе дом, не было бы нынешнего Фрэнки. Не было бы тех привязанностей и увлечений, которые стали смыслом жизни. И все воспоминания об отце, самые яркие, так или иначе, были связаны с этим домом. Ну как, скажите мне, как можно было продавать его? Я лениво потянулся и решил, что постоянно думать об одном и том же, не имея никакой возможности найти решение или повлиять хоть как-то на реальность – это очень вредно. Потому что даже моя голова стала слегка побаливать. Хватит. Иногда надо просто двигаться по течению. Особенно тогда, когда ничего более дельного предложить не можешь. Сегодня у меня в планах было заглянуть в школу, нам должны были раздать какие-то материалы для тестов, а потом, после обеда, как всегда – репетиции у меня в гараже. До сих пор благодарен маме, что она мне его подарила. Точнее, сказала так: «Делай с гаражом, что хочешь, Фрэнки. Теперь это твоя личная берлога, но, будь добр, взамен я прошу поддерживать порядок в своей комнате. По-моему, это весьма выгодное предложение, как ты думаешь?». Пожалуй, это был самый дельный и нужный подарок за всю мою жизнь. Я зависал там каждый день после школы, если не было других планов или встреч. Я садился на старый, заляпанный разноцветной краской табурет, и играл. Иногда сочинял что-то, иногда просто пел любимые песни из R.E.M. или Misfits, или других групп. Часто начинал я в одиночестве, но обычно через час подтягивались другие желающие поиграть, и мы пытались что-то изобразить вместе. Дальше моего гаража наше творчество пока не выходило, но то, что происходило внутри, дарило мне полноценное ощущение счастья, каким себе его представляю я. Заставив себя, наконец, подняться, я поплёлся в ванную. Пора уже начинать этот день, сколько можно отлёживать бока в постели? Вообще-то я привык вставать рано даже на каникулах. Ну, не настолько рано, как мама, конечно, но и не в одиннадцать утра. Если перележать дольше положенного, моё самочувствие и настроение начинали резко катиться в тартарары. В школе, как обычно, не было ничего интересного. Сидя у окна за задней партой, я вдыхал потоки летнего жаркого воздуха, долетавшего из открытых створок. Слушать учителя не хотелось, он говорил что-то своим монотонным «усыплю-всё-и-вся» голосом. Кажется, уточнял что-то в содержании тестов. Я еще не додумался, что мне они вообще не светят, так как через месяц меня уже не будет тут… Блин! В коридоре я старался как можно скорее продвинуться к выходу, как вдруг получил тычок в спину. - О! Сам Фрэнки Айеро пожаловал в школу, вы только посмотрите на это! – Чёрт! Ну почему так не вовремя? Совершенно не было желания разговаривать с этим типом сегодня. Но Лойса Кеттерби мало интересовали мои желания. Он намеревался развлечься, и развлечься за мой счёт. Я обернулся. Естественно, этот жирдяй не ходил один. Все его дружки, в количестве трёх штук, стояли рядом, создавая ему хренов «плащ неприкосновенности»*, не иначе. - Ну и что ты вылупился, выродок? Поиграем в молчанку? – этот тип никак не унимался, открывая и закрывая свой грязный рот. Я понимал, что стоит мне ответить, и меня начнут гнобить не по-детски. Конечно, в школьном коридоре они себе многого не позволят, но стоит выйти наружу… А до выхода оставалось совсем немного, между прочим. Нужно было идти ва-банк. Я попытался здраво оценить свои силы, окружающую обстановку и составил план побега. Подождав, пока мимо будет проходить группа ребят на год младше, я резко схватил ближайшего парня за руку и толкнул его в объятия дружков Лойса. Парень вылупил глаза и чуть не разорался, как девчонка (прости, чувак, но мне просто не оставили выбора), а я так резко и быстро рванул к выходу из школы, лавируя в потоке людей, идущих по коридору, как только это было возможно в данной ситуации. Я знал, куда можно добежать быстро и отсидеться там некоторое время, не боясь, что тебя выловят и четвертуют за твою выходку. Я искренне надеялся, что сегодня была последняя встреча с этими говнюками, и больше не собирался приходить в школу. В конце концов, раз мама затеяла всю эту возню с переездом, то ей же решать и школьные вопросы с моим переводом и документами. Ноги моей больше здесь не будет! С такими мыслями я миновал дружелюбно распахнутые двери, крыльцо и выбежал на улицу. Что там происходило за моей спиной – я не знаю, я не рискнул обернуться, считая это тратой времени и сил. Если уж драпать – то со всем самозабвением, не отвлекаясь на маловажные детали. Вылетев стрелой со школьного двора, я повернул налево и затерялся в узких проходах между невысокими домами. На самом деле я знал точный и путь, и место назначения, поэтому не боялся заблудиться. Я знал этот район как свои пять пальцев, и был бы полным идиотом, если бы эти гады смогли догнать меня тут. Через минуту я уже открывал дверь магазина комиксов, и колокольчик сообщил о моём приходе продавцу. Это был суровый дядька лет сорока, но он был очень добр ко мне и никогда не вызывал негативных эмоций. - Это снова вы, молодой человек? Что хотите почитать сегодня? – спросил он, выходя из-за прилавка со свежими комиксами. – Что-то новенькое или как обычно? - Наверное, как обычно. – Мне отчего-то больше нравились старые, потёртые комиксы, которые уже читало много людей и которые принесли сюда и продали, потому что перестали нуждаться в них. Потому что их хозяин, к примеру, вырос, и груда макулатуры, которая раньше вызывала трепет и восторг, оказалась обузой, занимала место и просто мешала. И это здорово, что находился такой человек, как Фрэд, и покупал их. В этот магазин я заходил каждую неделю на протяжении нескольких лет, и мне разрешалось брать старые комиксы и листать их, пока мне не надоест, и никто не гнал меня прочь. Мы давно были знакомы с владельцем, и он знал меня по имени, но всегда обращался не иначе, как «молодой человек». Тут было спокойно и уютно, мне нравилось посидеть вот так, на полу между стойками, пальцами касаясь бумаги, уже потрёпанной многократным чтением, и чувствовать специфический запах, который бывает только в магазинах книг. Это был своеобразный фетиш, и я даже старался держать его в тайне ото всех – чтобы оставить хоть какой-то кусочек своей жизни только для себя. Это было здорово. Пролистав пару изданий, надышавшись и, наконец, расслабившись, я понял, что пора закругляться. Итак прошло больше часа, настолько мне тут комфортно, что время летит незаметно. Я поднялся, поблагодарил Фрэда и направился к дому. Нужно было пообедать и идти в гараж, совсем скоро должен был прийти Эл и поиграть вместе со мной. По четвергам мы всегда собирались с ним у меня в гараже, чтобы побыть только вдвоём, чтобы творить музыку. Он отлично поддерживал меня своей гитарой, а иногда подключался с перкуссией. В особые моменты душевных подъёмов Эл подпевал вторым голосом как бэк-вокалист, и тогда мурашки маршировали по моей спине вверх и вниз. Из нас выходил отличный тандем, играть с ним было одно сплошное удовольствие. После многочасовых зависов у меня мы вываливались на улицу, коматозные, но такие довольные друг другом, что слова были не нужны. Я уже сидел на своём любимом табурете и наигрывал что-то, навеянное моим утренним состоянием, как открылась дверь, и в клубах пыли, подсвеченной ярким солнцем с улицы, появилась фигура Эла. Он зашёл, по-хозяйски бросил рюкзак в угол и ногой отодвинул какой-то хлам на полу. - Эхэй, привет, чувак! Что за депресс ты тут гонишь? – он нагнулся, чтобы сжать мою руку, коснуться лбом моей головы и похлопать меня по спине – такое у нас было странное приветствие с самого начала нашей дружбы. Мне пришлось прекратить наигрывать, и я отложил гитару в сторону. - Привет, чудила. Это не депресс, это состояние души. И вообще, кто-то вчера наглым образом отморозился от катания. - Блин, вы всё таки катались? Ла не говорит со мной со вчерашнего дня. Вообще бред, ходит такая мимо и делает вид, будто меня нет. Пытался вчера вечером зайти к ней в комнату, поговорить – не представляешь, что учудила. Она закрылась! На замок! Первый раз за всю нашу жизнь, можешь себе представить? – Эл присел рядом на край огромной чёрной колонки, которая, казалось, видела момент закладки этого дома. - Вообще-то, могу, – я улыбнулся ему. – Она была очень зла на тебя. Мы даже уговорились, что я дам тебе пенделя и проведу разъяснительную беседу, чтобы ты перевоспитался и впредь не общался ни с какими девушками, кроме неё. - Блин, чувак... – Эл опустил голову на руки и зарылся пальцами в отросшие волосы. – Ты понимаешь, как я устал? Я всё-таки парень. Вот сколько нам лет, Фрэнк? - У вас день рождения через две недели. Шестнадцать исполнится. До сих пор завидую, что вы взрослеете летом, а мне приходится ждать осени до своего шестнадцатилетия. Хорошо устроились. – Я улыбнулся ему, но Эл не поднял головы. - В том-то и дело, Фрэнки. Нам уже по шестнадцать. Она никак не понимает, что это нездорово – быть всегда только вдвоём. Лала классная девчонка, и я люблю её, но... но она ведь моя сестра, понимаешь? А мне нужна сейчас девушка, а не сестра. Я ведь здоровый парень, я хочу целоваться, обжиматься, и всё такое прочее, – он смущённо улыбнулся, и продолжил. – Последнее время мне тупо хочется, и я ничего не могу с собой поделать. Поэтому вчера я ухватился за этот шанс свалить из дому, как утопающий за соломинку. - Серьёзно тебя припекло, брат. - Я бы посмотрел, как тебя припекло, если бы у тебя под носом постоянно расхаживала полуголая от жары девица, которая не понимает, что её брат – тоже человек, – Эл засмеялся. – Помнишь, как мы тогда смотрели с тобой родительскую порнушку? Нас ещё Лала застукала. Было весело... Стоило ему вспомнить, как тот случай ярко всплыл в моей памяти. В один февральский день мы встретились с Элом после школы в закусочной. У Лалы были ещё какие-то дополнительные занятия, так что мы радовались своей мужской компании и поедали хот-доги с чаем... ... – Сегодня мы идём ко мне и будем заниматься непристойностями, – выдал вдруг Эл. - Пф-ф-ф! – часть хот-дога вывалилась у меня изо рта, я не мог сдержать смех. – Это звучит стрёмно, ты в курсе? - Ты извращенец, Фрэнк. Я имею в виду, что родители сегодня вернутся поздно, Лала на занятиях, а я позавчера нашёл тайник с порнухой. О, Фрэнк, знал бы ты, что там есть! Я, конечно же, ни хрена не знал. Я вообще не представлял, что там может быть, хотя, теоретически был осведомлён о значении слова «порнушка». У меня дома подобное найти было в принципе невозможно, так что, когда мне было нужно, я довольствовался своими фантазиями. А тут такое событие! Сказать, что я был заинтересован – не сказать ничего! И вот мы, все в предвкушении, отправились домой к близнецам. Эл включил видеомагнитофон, вставил кассету, и мы, два озабоченных подростка, расположились на диване, готовясь к захватывающему просмотру. В тот день для меня открылись жуткие вещи, скажу я вам. То, что я увидел на кассете, никогда не приходило мне в голову до этого, поэтому мы были настолько увлечены происходящим на экране, что не видели и не слышали ничего вокруг. - А-а-а! Чёрт возьми, что здесь происходит?! Долбаные вы извращенцы! – при этом визге мы с Элом подпрыгнули на полметра, ещё не врубаясь, что происходит. За нашими спинами стояла Лала с красными ушами и щеками, и её глаза метали молнии. - Выключите это немедленно! Как у вас только ума хватило смотреть такое! – Эл начал отходить от шока и быстро полез выключать видео. Я попытался успокоить Лалу, но она только скосила глаза куда-то вниз, фыркнула, развернулась на пятках и убежала в свою комнату. Мы какое-то время смотрели ей вслед, потом друг на друга и начали ржать, сползая с дивана на пол. - Фрэнк, вот это подстава так подстава, ах ты ж, чёрт! – Эл хрюкал, смеялся и радовался, как ребёнок, которому пообещали мороженку. - Блин, Эл. А если она расскажет родителям? - Ну уж, Фрэнки. Это же наша девочка. От неё нам достанется по полной, конечно, но родителям она ни слова не скажет. Мы же близнецы. В итоге, Лала игнорировала нас весь вечер и половину следующего дня. Не сказать, что мы чувствовали себя виноватыми, но всё же, это был первый раз, когда она с нами не разговаривала... - Может, тебе стоит просто поговорить с ней? И объясниться прямо, так же, как ты говоришь о своих проблемах мне? Мне кажется, она просто не совсем понимает особенностей мужского темперамента. Но если с ней поговорить... - Хэй, Фрэнки, как поговорить с девушкой, которая игнорирует сам факт твоего существования? Боюсь, что даже если я буду настаивать, она просто закроет уши руками. - Да уж, она может. Значит, просто жди, пока сама не остынет. Я тоже попробую поговорить с ней. - Спасибо, брат, – Эл выглядел умиротворённым и довольным, и мне хотелось узнать подробности его вчерашних похождений. - Так чем у вас всё обернулось с той девушкой? - О, было очень круто! Мы целовались на скамейке в парке без перерыва целый час, наверное. И моим шаловливым рукам, – Эл поднял свои грабли и изобразил ими тискательные движения, – тоже дали волю. Так что я отлично провёл время, если ты понимаешь, о чём я. – Подмигивание Эла смотрелось лишним, и так было понятно, что парень доволен, как мартовский кот. - А как у тебя на ЭТОМ фронте? – друг многозначительно приподнял бровь и склонил голову набок. - Хмм... Да особо никак пока. Если честно, меня еще не припекало настолько, чтобы начинать знакомиться с девушками. – Я задумался, стоит ли рассказать ему о вчерашнем поцелуе или нет, и, в конце концов, решился: – А вообще, когда я проводил Лалу домой, она меня поцеловала. - О! – только и выдохнул Эл. - Ну, на самом деле, никаких «О!». Это больше походило на шутку, потому что потом она меня так больно ущипнула за нос, что я тут же забыл про всякие там поцелуи. - Хах, она в своём репертуаре. В любом случае, чувак, я тебе завидую. Мне и такое не светит в её исполнении. – Эл провёл рукой по волосам и продолжил:- Обязательно приходи к нам 22 июня, в субботу. Будем отмечать. - Приду, дружище. Давай поиграем, что ли? Руки чешутся уже. Мы несколько часов предавались музыкальному экстазу, переиграв все хиты любимых групп, перепев любимые песни, и надо было уже расходиться по домам. - Эл... – я не знал, стоит ли говорить сейчас, но время было так обманчиво. Оно могло пройти очень быстро, и, скажи я им о переезде потом, на меня бы очень сильно обиделись. Так что я решил раскрыть карты сегодня, чтобы ребята прониклись ситуацией и уделили нашим встречам больше времени. - Что такое, Фрэнки? - Мама говорит, что через месяц нам надо переехать в Ньюарк. И дом уже продала кому-то. Говорит, у неё там будет хорошая работа... А мне всё бросать... Друзей... Гараж… – я говорил, говорил, и не заметил, как губы начали дрожать, и всё напряжение, все переживания вчерашнего вечера нахлынули на меня затем, чтобы вылиться слезами. Элард подошёл и крепко, по-мужски обнял меня, рукой похлопывая по спине, пока я пускал сопли на его плечо. Мне не было стыдно, он был именно тем человеком, на чьём плече не зазорно и пореветь. - Тише, Фрэнки, тише. Это охрененно грустная новость, брат. Я даже пока не могу до конца её переварить, если честно. Ньюарк, конечно, не Аляска, но всё равно дорога дальняя... – я уже перестал ныть, и Эл отстранил меня, чтобы сказать лучшее, что мог сказать: – Ты говоришь, месяц? Значит, за этот месяц мы должны оторваться так, как никогда прежде, чтобы ты надолго запомнил, как умеют веселиться в Белльвиле. Как тебе моя идея? Идея была офигенной, и я поддержал её всеми руками и ногами. Мы договорились созвониться завтра с утра и разошлись по домам. Я был очень доволен. Всё, терзавшее меня сегодня изнутри, ушло. Я был спокоен и силён духом. С поддержкой друзей можно горы свернуть, а уж переехать в чужой город – так тем более. Грустно, печально, но будем искать в этом положительные моменты. Подумав таким образом, я, умиротворённый и довольный собой, пошёл домой, где мама ждала меня с обещанной лазаньей. Как ни странно, наш ужин с ней прошёл спокойно. В который раз удивляюсь ей, как она умеет чувствовать момент, когда меня надо «пнуть», а когда лучше не давить. Повезло мне с мамой. Добравшись до своей комнаты, я свалился в кровать. Почему-то голова была пустой и звенящей. Признаться, меня немного зацепил наш разговор с Элом. То есть, теоретически, я осознавал, что я, как парень-подросток, должен чувствовать. Что меня должно влечь к девушкам, что я должен чего-то хотеть от них… Но я еще ощущал себя ребёнком. Мальчишкой. Стыдился ли я этого инфантилизма? Да нет, мне было как-то всё равно. Друзья принимали меня таким, какой я есть, мама любила меня без вопросов, а до всех других мне не было никакого дела. Мне нравилось кататься, гулять, слушать музыку, читать. Наверное, так и должно было быть сейчас. Не было смысла гнаться за тем, чего не хотелось, только ради того, чтобы быть «как все». Вот уж точно пустая трата времени. Я перевернулся на спину, включил лампу и до самой отключки читал второй том Толкиена. Захватывающая вещь, скажу я вам! После нашего разговора с Элом моё последнее лето в Белльвиле понеслось, как сумасшедшее. Мы проводили вместе, втроём, почти всё наше свободное время. Ходили в гавань рыбачить, всегда купались и дурачились у воды, как последние дети. Близнецы, кажется, что-то решили между собой и вели себя друг с другом, как обычно, а может, даже чуточку теплее. Наверняка Эл внял моему совету и честно поговорил с Лалой. По четвергам, как обычно, мы зависали в гараже и до сумерек отрывались на гитарах так, что подушечки пальцев ныли весь следующий день. Это были часы моего душевного кайфа, ни на что бы не променял их. Почти каждый день втроём мы наматывали километры, катаясь по городу. Я впитывал кожей всё, что со мной происходило, присутствие друзей, их молчаливую и добрую поддержку. Воздух Белльвиля, прогретый летним солнцем до состояния расплавленного желе, полусонных от жары, добродушных людей, проходящих мимо, пыльные улицы, по которым мы ехали и магазинчики, дружелюбно встречающие открытыми дверями – всё это, кусочек к кусочку, составляло яркий, разноцветный, такой родной коллаж моего города. Так пролетели две недели до дня рождения друзей. Я сам придумал, что подарить им. Это было моим признанием в любви, моим бесконечным спасибо за то, что они есть в моей жизни. Когда я подошёл к их дому, вокруг уже всё вопило о начавшейся вечеринке. Я прошёл внутрь, поздоровался со всеми, кого знаю, поздравил родителей близнецов и вышел на задний двор, где, собственно, и происходило действо. Звучала музыка, присутствующие люди – в основном взрослые родственники и их дети – прохаживались между столов с закусками и угощениями, сверху уже разгорались вечерние «волшебные фонарики», и воздушные шары, наполненные гелием, трепетали на ветру. Блин, день рождения принца и принцессы, не иначе. Я улыбнулся своим мыслям и стал протискиваться к стойке с аппаратурой, поближе к усилителю. Чтобы вручить подарок, мне нужна была техника. Виновников торжества нигде не было видно, но я не волновался – стоит мне покашлять в стоящий рядом микрофон, они тут же материализуются из воздуха, я был уверен. Приготовил себе стул, расчехлил гитару, настроил звукосниматель, согнул микрофон так, чтобы мне было удобно им пользоваться, сидя и играя на гитаре. Ну, что ж, пора бы и начинать. И так немного опоздал, как обычно, не мог придумать, что бы надеть. А самое смешное, что до сих пор так никто и не заметил моей возни у техники. Я уселся поудобнее, проверил ещё раз, что всё работает как надо, закрыл глаза, выдохнул и начал: - Раз–раз, кхм… – всё работало отлично, судя по тому, как народ вокруг стал оборачиваться и подтягиваться поближе, образуя полукруг. – Доброго вечера всем! Сегодня мы тут собрались по очень важному поводу – в день рождения моих лучших друзей, Эларда и Лолиты! – народ вокруг засвистел и захлопал, все улыбались и выглядели вполне счастливыми. – Я предлагаю немного пошуметь, чтобы заставить виновников торжества явиться перед нами, – все вокруг одобрительно захлопали и начали скандировать: «Э-лард! Ло-ли-та! Э-лард!...» Спустя несколько мгновений эти два чудовища наконец-то объявились и заняли своё законное место в центре полукруга. Я смотрел на них и не мог не улыбаться – настолько они были классными и родными сейчас. - Пожалуйста, немного тишины. Я хочу вручить вам, ребята, ваш подарок. Быть вашим другом – огромная радость для меня, поэтому устраивайтесь поудобнее. Я исполню эту песню группы Канзас в вашу честь. С днём рождения, Элард, Лолита! – я кивнул им обоим, широко улыбаясь, и увидел, как Эл обнял за плечи Лалу, стоящую перед ним, немного смущённую и растерянную, и почти уткнулся носом в её макушку, ожидая песни. Я начал наигрывать вступление... Закрыл глаза. Вот он, смысл всего моего существования. Я старался играть эти переборы так проникновенно, как только мог. Приоткрыл рот и начал петь: - I close my eyes, Only for a moment, and the moment’s gone All my dreams, Pass before my eyes, a curiosity…** (Я закрываю глаза, Лишь на мгновение, и этого мгновения уже нет.. Все мои мечты Проходят перед глазами – странно...) Я пел и чувствовал, как электрический ток проходит у меня по позвоночнику, достигая кончиков пальцев, ведь раньше я не выступал на публике... Но это было настолько здорово! Чувствовать отдачу, чувствовать, что тебя заинтересованно слушают. Я так увлёкся этими новыми ощущениями, что чуть не пропустил припев. Я пел и смотрел на моих друзей. У Лалы глаза уже были на мокром месте, она всегда слишком живо реагировала, а Эл смотрел на меня, улыбаясь задумчиво и туманно. - Don’t hang on, – я подошёл к кульминации, это были те самые слова, которые я хотел им сказать – Nothing lasts forever but the earth and sky It slips away, All your money won’t another minute buy… Dust in the wind, All we are is dust in the wind (Не упорствуй, Ничто не вечно – лишь земля и небо. Все ускользает, За все свои деньги ты не купишь и минуты... Прах на ветру, Все мы лишь прах на ветру...) В глубине души я понимал, что это не совсем подходящая песня для шестнадцатого дня рождения. А с другой стороны, был отчаянно уверен, что это была самая правильная для этого дня песня. «Не тратьте своё время зря, на пустые переживания, обиды и ссоры… Живите, любите, радуйтесь всему, что вас окружает. Времени так мало, и оно ускользает так быстро…» – вот, что я хотел сказать им, глядя в глаза и перебирая струны своей гитары. И мне кажется, что они меня поняли. Не успели последние звуки затихнуть, как люди вокруг взорвались аплодисментами, а Лала с Элом подбежали ко мне и начали обниматься. Точнее, Лала повисла на мне, я только успел встать и перекинуть гитару назад, а Эл обнял нас всех вместе, образуя бутерброд с начинкой из сестры. - Фрэнки, это было так... красиво!!! Ты бы видел себя со стороны. Я думала, в обморок упаду от переживаний. - Я тебя крепко держал, не упала бы – Эл встрял в поток эмоций Лалы. – Друг, ты правда удивил нас. Это было чертовски круто. Лучший подарок на сегодня. И, кажется, мы поняли все твои намёки, правда, сестрёнка? - Угу, – просопела в моё плечо Лала. – Спасибо, Фрэнки. Я запомню этот день рождения навсегда! Ты голоден? - Э-э-э… – я даже растерялся. Я же шёл на день рождения, и поесть в том числе. Ребята растолковали моё замешательство по-своему. - Жди тут, Фрэнки, – Эл схватил за руку сестру и утащил по направлению к дому. Я растерянно стоял с гитарой, пока не очнулся и не стал упаковывать своё богатство обратно в чехол, и не переключил аппаратуру на проигрывание той музыки, что звучала тут до меня. Ребята не заставили себя долго ждать. Лала шла ко мне, накинув на плечи лёгкую кофту, а её брат шагал с большой корзиной для пикника. - А теперь, Фрэнки, проявляем чудеса маскировки и незаметно сваливаем с этого праздника жизни, – Эл потихоньку стал тянуть нас к чёрной калитке, и скоро мы вывалились из их сада на дорогу. - Фух, вроде сбежали, – вздохнула Лала. – Идём на наше место? О! Наше место. Это было секретное место, как вы понимаете. Туда мы ходили редко, только в те моменты, когда обсудить надо было что-то очень важное. Или наоборот, настроение было такое, что ничего лучше совместного молчания не придумаешь. Мы поднялись по соседней улице, дорога стала ощутимо забирать вверх, и скоро нырнули в дыру в ограде старого парка. Уже почти совсем стемнело, и Элу пришлось подсвечивать дорогу карманным фонариком. Этот парк на холме был практически заброшен. Редко, когда мы там встречали хоть кого-нибудь. - Уру-ру, – подал голос мой желудок, и мне стало и стыдно, и смешно. - А-ха-ха, бедный Фрэнки! Потерпи немного, сейчас мы тебя как следует накормим, – подруга посмеялась и взяла меня под локоть, согревая бок своим теплом. - Ну вот. Располагаемся, – Эл достал из корзины плед и расстелил его на траве. В центре села Лала, а мы по краям, и принялись за содержимое корзины. - Ого-го, ты даже бутылку вина умудрился утащить? И торт?!! - Спрашивать было не у кого, и я подумал, что ничего страшного, – улыбнулся Эл. Разбирая вкуснейшие свежие сандвичи с мясом «барбекю» и томатами гриль, передавая по кругу бутылку с вином, прихлёбывая прямо из горла, мы смотрели на город, расстилающийся внизу. Он дышал, жил своей жизнью и всё ярче разгорался вечерними огнями. Там ездили машины, люди шли по каким-то своим делам, а мы сидели тут, наверху, в темноте и тишине, и будто смотрели фильм о чужой жизни. Над нами начинало загораться звёздами небо, и не было ни единого облака, чтобы скрыть эту красоту. - Боже, как вкусно! – я внёс свою ноту диссонанса в эту идиллию, а то возникло ощущение, что мы сейчас скончаемся на месте от этого всепоглощающего счастья. - Фрэнки в своём репертуаре. Ему лишь бы пожрать. - Лала истину говорит, – поддержал сестру Эл. - Да ладно вам. Я сегодня почти ничего не ел. Где там торт? - Вот твой торт, обжора, – Лала подала мне салфетку с куском фирменного торта, который пекла их мама. Это был настоящий праздник желудка! Мы снова продолжили есть молча, запивая вкуснятину красным вином, потому что оторваться было невозможно. - А ты изменился, Фрэнки, – я чуть не подавился куском торта от этого заявления. – Ну правда, – продолжила Лала. – Всегда гуляли вместе, смотрела на тебя – весёлый такой мальчишка, наш друг, – она помолчала немного, а потом продолжила. – А сегодня я смотрела на тебя, как ты пел, как играл… И видела парня. Симпатичного, с мужской фигурой и голосом… Я слушал её откровение, боясь пошевелиться. Неужели я изменился? Но внутри меня ничего особенного не происходило. Может, недавние события как-то повлияли на меня? - Лала, просто Фрэнки вырос. Такое со всеми рано или поздно происходит, поверь мне. Кончай его смущать, он уже красный как помидор, – подкалывал меня хихикающий Эл. - Да иди ты, – беззлобно огрызнулся я. - Ладно тебе, Фрэнки, – Лала придвинулась чуть ближе ко мне, положила голову на плечо и чуть приобняла рукой. – Мне так грустно думать, что через неделю ты уже уедешь. Я до сих пор не могу в это поверить. - Хватит грустить. Вспомни то, о чём я пел. Мы будем созваниваться, переписываться и иногда видеться. Вы обязаны быть на моём дне рождения. - Блин, чувак… Мы с самого детства вместе. И ты наш лучший друг. Просто помни об этом, когда уедешь в Ньюарк. И если вдруг станет совсем хреново – сразу дай знать, мы тебя поддержим. Эл, как обычно, источал уверенность и покровительство, мне было так хорошо сидеть тут с ними над ночным городом, что казалось – в такие моменты и умереть не жалко. Уже прощаясь, перед их домом, глубокой ночью, я понял, что и правда, осталась всего неделя. - Позвони, мы обязательно поможем с переездом. Будем упаковывать вместе твои секретные штучки, – шутила Лала. - Нет у меня никаких секретных штучек... Но я обязательно позвоню. Мне нужна ваша помощь, мама давно просила начать собирать коробки, а у меня там конь не валялся. Мы посидели ещё недолго в молчании, просто наслаждаясь обществом друг друга, а после вышли из парка и спустились к перекрёстку, чтобы разойтись по домам. - Доброй ночи, ребята! Еще раз, с днём рождения! – я обнял Эла, чмокнул Лалу в щёку и побрёл домой. Алкоголь, так редко выпиваемый, сказывался слабостью во всём организме. Всё, чего мне хотелось – это дойти как-нибудь до своей комнаты и завалиться в кровать прямо вот так, не раздеваясь. После дня рождения ребят время понеслось большим снежным комом, грозясь задавить меня на повороте. Мы складывали, упаковывали, выкидывали какой-то хлам, подписывали коробки... Я ложился поздней ночью, весь день делая какие-то странные дела, и от этого дел, как мне казалось, не становилось меньше. Если бы не друзья, я бы никогда не справился с этим объёмом работ. Хотелось просто сесть посередине холла в позу лотоса и медитировать – всё равно успеть к сроку было нереально. Но Эл пинал меня под зад, Лала точно и понятно формулировала задачу для меня, и я, просветлённый, отправлялся совершать трудовые подвиги. В таком режиме мы подошли к дню переезда, назначенного на раннее утро субботы. - Ну, вот и всё, – сказал я, закрывая дверцу грузовичка, куда поставил последнюю коробку. Мои друзья стояли тут же, ёжась от ранней утренней свежести. Солнце только начинало выбираться из-за горизонта, вокруг клубились розоватые сумерки. Я подошёл к ним поближе и обнял сразу обоих. - Давай, бро. Счастливой дороги. Веди себя хорошо. Пиши письма и будь послушным мальчиком, – Эл не удержал зевок. – Ты знаешь, мы любим тебя. - Блин, я так не могу больше, – Лала подняла на меня лицо с чуть покрасневшими глазами, и, быстро чмокнув в губы, сказала только: «Береги себя!». Потом отлипла от брата и пошла вдоль по улице к своему дому. Её хрупкая мальчишеская фигурка была одинокой и грустной, и мне было больно смотреть ей вслед. Я посмотрел на Эла, он пожал плечами и виновато улыбнулся мне. - Фрэнки, нам пора ехать, – раздалось от машины. - Хорошо, мам. Я крепко сжал руку Эла, притянул к друга себе и похлопал по спине. - Бывай, брат. Скоро увидимся! Мне оставалось только развернуться и сесть в машину. Вот так закончилось моё детство. Оно потерялось где-то по дороге между Бельвилем и Ньюарком, запуталось в многочисленных поворотах и перекрёстках и не смогло уже найти обратную дорогу ко мне. *понятие из игры для приставки, заклятие, которое не подпускает врагов на близкое расстояние в рукопашной схватке **песня группы Kansas «Dust in the Wind». Рекомендую прослушать, атмосферная штука. http://www.youtube.com/watch?v=tH2w6Oxx0kQ&feature=player_embedded <Эйк, милая, целую пальцы за бету главы!!!> ====== Глава 4. ====== Боже, боже, боже, как я устал. Всё-таки, как к переезду не готовься, а он всё равно обрушится на тебя своей тяжестью. А я и не готовился особо, поэтому ощущал себя сейчас так, будто разгружал вагон с углём. Ну, пусть не вагон, а грузовик, пусть не с углём, а с коробками… Но, чёрт, вы видели их количество?!! Сидя на полу в центре своей новой комнаты, спиной к окну, я смотрел на все эти коробки с надписями вокруг. Как Скрудж МакДак, чахнущий над своим златом. Ими было заставлено почти всё свободное место вокруг… Эти коробки – вот и всё, что осталось от моей прошлой жизни. Мы ехали часов восемь, благо, выехали из Бельвиля очень рано. Наш шофёр гнал так, что иногда я думал – ещё немного такой езды, и я начну верить в бога и молиться. Не знаю, как нам удалось добраться живыми. Мама молчала, наверное, чтобы не нервировать и без того не вполне адекватного водителя, а мне оставалось скрестить пальцы в кармане и смотреть в окно, размышляя на тему того, что разбиться именно сейчас было бы чертовски глупо. Когда, ближе к обеду, мы въехали в округ Ньюарка, мы с мамой почти синхронно выдохнули – этот гонщик сбавил скорость и стал ехать намного аккуратнее. - Так куда мы едем? Ты мне так и не сказала. - Ты не спрашивал, милый, – мама посмотрела на меня с той ироничной улыбкой, после которой обычно хочется спорить и ввязываться во все тяжкие. Но я-то уже знал все эти взгляды, и не было никаких сил начинать выяснения отношений. - Мне было не до этого, мам. Я страдал. По детству, которое слишком резко и неожиданно закончилось. Если ты не поняла, мне очень тяжело всё это далось. Давай не будем пока это обсуждать? Мама смотрела на меня устало и ничего не говорила. Я снова отвернулся к окну. В конце концов, когда-нибудь я узнаю, куда мы едем. Какой смысл сидеть и дёргаться. - Я сняла нам квартиру не очень далеко от моей работы и от твоей новой школы, – вздохнула мама. – Место очень симпатичное, там и парк рядом, и не совсем уж окраина. Тебе должно понравиться, Фрэнки. У тебя будет большая комната с огромным окном. На первом этаже, как ты всегда и хотел. Мама замолчала на несколько мгновений. Я не хотел поворачиваться, но в отражении окна увидел её щемящий сердце взгляд. Блин! Ну что я за мудак такой… В конце концов, она ни в чём не виновата. Она старается, как может. И, в первую очередь, ради меня. А я всё никак не могу отойти от роли обиженного мальчика. Чёртов дурак. Хватит уже дуться! - А ещё там есть небольшой чердак. Я думаю, он отлично подойдёт для твоей новой музыкальной берлоги, как ты думаешь? Я отвернулся от окна так быстро, что шея чуть не хрустнула! Мама смотрела на меня и устало улыбалась. Как, ну как она это делает? Вот только что я винил её во всех своих проблемах и печалях, и вот, уже через секунду, она снова – мой эталон, моя опора и самая любимая, понимающая мама на свете? Я так не умею… Наверное, в этом плане я пошёл в отца. - Я люблю тебя, Фрэнки. И хочу, чтобы тут ты смог продолжать жить так, как тебе нравится, как ты привык, и чтобы не ограничивал себя в своих увлечениях. Давай не будем ссориться больше? - Я тоже люблю тебя, мам. Больше я ничего не смог из себя выдавить, хотя был очень воодушевлён её последним заявлением. Постарался обнять её, но сидя рядом в машине, это получилось неуклюже. - Прибыли, – угрюмо заявил водитель. Боже ж ты мой. Он ещё и разговаривает. Всю дорогу я сомневался, умеет ли он вообще издавать звуки, или бешеная езда – его единственное умение. Мы вышли на улицу около длинного двухэтажного дома со множеством крылец-выходов. «О, таунхаус», – подумал я. Раньше мы жили в своём доме, который оставил нам отец, поэтому у меня не было особого опыта общения с людьми, которые могут жить через стенку. И как они могут отнестись к моей музыкальной берлоге на чердаке? Кажется, о долгих вечерних «чердачниках» стоит забыть. В целом, этот дом не вызывал никаких отталкивающих ощущений, и мы двинулись к крыльцу где-то посередине. Видимо, это и есть наша квартира. - Фрэнки, постарайся быть милым. Мы все очень устали, но нам ещё придётся говорить с агентом. И не упоминай про свою гитару, боюсь, она не будет в восторге от этого. Мама постучала в дверь, и ей открыла миловидная дама в возрасте, с аккуратно уложенными седыми волосами и в круглых очках на курносом носу. Она была ещё ниже меня и смешно смотрела на нас снизу вверх. - Мисс Айеро, я правильно понимаю? А это ваш сын Фрэнк? Я миссис Браун. Проходите, проходите, я уже час вас ожидаю. «Старая грымза, – подумал я беззлобно и устало, – если бы мы ехали ещё быстрее, то тебе бы пришлось искать новых клиентов на эту квартиру». А тем временем я заходил в свой новый дом. И, между прочим, дом был неплох. Из холла виднелась лестница на второй этаж. Мы прошли на небольшую кухню, а напротив были двери в прачечную и кладовую. Слева от лестницы, чуть дальше, чернела дверь на задний дворик, надо понимать. - Аналогично этому крылу, – вещала пожилая дама, – с другой стороны от холла расположены двери ванной и туалета, а напротив – большая комната. Вторая комната, ванная с туалетом и просторный холл на втором этаже. Оттуда же можно попасть на чердак, – монотонно продолжала она. Видно было, что ей почти всё равно, кому сдавать эту квартиру. Она хотела домой и выпить чаю. Или чего покрепче? - Вы присаживайтесь, мисс Айеро, всё-таки, дорога не близкая. Я вам пока дам бумаги, вы всё прочтите и подпишите. Хотите, я сделаю вам чаю? – мама только устало кивнула, а я сел рядом с ней за обеденный стол. - А вы, молодой человек, чем обычно занимаетесь? – я понимал, что это вопрос с подвохом, и просто жаждал рассказать, что я начинающий барабанщик, или постигаю азы работы с перфоратором, или что начинаю свой день в 6 утра с исполнения гимна Америки на электрогитаре голым на балконе, но, посмотрев на уставшую маму, вчитывающуюся в бумажки по аренде, унял разбушевавшуюся фантазию и сказал: - О, я очень скучный молодой человек. Я собираюсь ходить в школу, делать уроки и читать по вечерам, так что, вряд ли доставлю много хлопот. – Уголки маминых губ чуть дрогнули, хотя она не отрывалась от бумаг, но я понял, что моя острота была засчитана. - Что ж, значит, вы очень достойный молодой человек! Сейчас таких спокойных, как вы, почти не бывает! – сокрушалась дама в очках, пока я, потупившись, разглядывал свои руки, лежащие на столе. – По большей части, подростки или слушают какую-то чертовщину так громко, что все жильцы жалуются, или устраивают разгульные вечеринки, – мамины губы снова дрогнули в улыбке, но это заметил только я, – так что, думаю, у нас с вами всё сложится удачно. - Я тоже в этом уверен, миссис Браун. – Она улыбнулась мне, видимо, ей польстило, что я запомнил, как её зовут. Погремела чашечками и через мгновение поставила перед нами чай, сахарницу и небольшую тарелочку с какими-то конфетами. «Надеюсь, они не остались тут от прошлых жильцов?» – подумала моя уставшая голова, а руки, совершая действия на автопилоте, уже открывали фантик и заталкивали конфету в рот. Она была неплоха. Вишнёвая. - Я всё прочла, миссис Браун, меня всё устраивает. Подписывать тут и тут? – мама ткнула пальцем куда-то в бумаги. - И ещё вот тут, мисс Айеро. Аренда сроком на год, а затем, по результатам этого года, ещё на любой период времени. Вас всё устраивает? - Вроде, да. Это же обычная практика. – Мама подписала оба экземпляра бумаг, и старушка забрала один из них себе. - Тогда я оставляю вас. Вот ваши ключи, два комплекта. Я положу их здесь – железки звякнули, когда она опустила их в стеклянную вазочку. – Обустраивайтесь, отдыхайте. Если вдруг возникнут какие-то вопросы – обращайтесь. – И, посмотрев в мою сторону, добавила: - И не гуляйте слишком поздно в одиночестве, молодой человек. Этот район – довольно-таки спокойный, но Ньюарк – большой город, и тут это не принято. Всего хорошего. – Миссис Браун развернулась и пошла в сторону двери. - До свидания, – промямлил я, пока мама закрывала за ней дверь. - Спокойный ты мой. Усердный делатель уроков, – мама с широкой улыбкой снова опустилась на стул рядом, чтобы допить, наконец, чай. - Ты сама сказала быть милым. Я был, насколько мог. – Знала бы она, какие варианты крутились тогда в моей голове… Мама со вздохом положила голову на руки, сложенные на столе. - Ох, Фрэнки, я так устала. Я попытаюсь найти в этих коробках полотенца, помоюсь и пойду спать. Завтра должны привезти мебель в твою комнату, а сегодня поспи, пожалуйста, на раскладушке, хорошо? - Окей, мам. Я загляну пока в свою комнату. Может, тоже чего полезного найду. В полной темноте, стоя у окна, я вглядывался в вечер. Прямо за домом, похоже, был небольшой парк, что меня очень радовало. Сквозь листья деревьев вдалеке просвечивали фонари соседней улицы. Кажется, на другую сторону парка выходили отдельно стоящие дома, похожие на тот, в котором мы жили в Бельвиле. Было довольно тихо, и никто не увлекался слушанием громкой музыки. Я глянул на часы – половина девятого. Всего-то. Чёрт! Похоже, мне придётся понемногу приучать наших соседей к моим репетициям до девяти. Я отошёл от окна, включил свет и уселся посреди комнаты. Меня наполняло ощущение жуткой усталости, но сна не было ни в одном глазу. Слишком много эмоций, слишком много переживаний. Я глядел на все эти коробки вокруг, на меня вдруг нахлынула ностальгия. Надо было что-то делать с этим состоянием. Водя взглядом по надписям, я случайно уперся глазами в ближайшую коробку: «Ролики. Запчасти. Наушники. Диски». Пф-ф-ф… В каком бреду я собирал эту коробку? Каким принципом руководствовался? И ведь почерк мой, не отопрёшься. Но содержимое этой коробки было реальным решением в сложившейся ситуации, и я уверенно разрезал ленту по шву. Всё так, как и было написано. Я вытащил ролики, но оказалось, что в левом разболталось колесо, пришлось вытащить запчасти и заменить его на новое. Вытащил наушники. Длинный провод на другом конце оказался воткнут в мой старенький CD-плеер, для которого я, порывшись в лежащих на дне дисках, вытащил еду. - Ешь, мой старый друг, – я засунул в его нутро диск «Gish»* и подумал, как же давненько я уже не слушал ничего подобного. Но это было именно то, что нужно сейчас, чтобы взбодриться. Повесив наушники на шею, а сумку с роликами – на плечо, я захватил любимую толстовку с капюшоном и вышел из комнаты. Мама ещё сидела на кухне и что-то писала в своём блокноте. Если бы я не окликнул её, на меня бы не обратили никакого внимания. - Мам, я кататься. Не смогу уснуть сейчас, если не проедусь. Я недолго и осторожно, люблю тебя. – Я не стал дожидаться того, что она скажет, и поскорее вышел на крыльцо надевать ролики. Как там говорится? Чтобы подружиться с городом, надо просто как следует погулять по его улицам и не думать про него гадостей? Что ж, надо попробовать. Наушники, толстовка, капюшон, сумка с кедами, вроде всё. Я встал на ролики и, понемногу разгоняясь, нажал на Play. Почти сразу первые аккорды «I Am One» ударили мне в голову, и я постарался раствориться в том, что сейчас происходило со мной. На улицах было довольно пустынно, даже редкие прохожие не обращали на меня никакого внимания. «I am one as you are three Try to find messiah in your trinity Your city to burn Your city to burn»** – пел Корган, и знал бы он, как он был прав! Катясь по пустынному тротуару, я старался хоть немного отмечать в голове своё направление, чтобы потом как-нибудь вернуться домой. Домой. Вот так, такое течение мыслей мне уже больше нравится. В моих планах было объехать парк и улицу с домом по периметру пару-тройку раз, как бы очертив этими роликами свой священный круг безопасности. Чтобы никакая чертовщина не смогла пролезть внутрь, да. «Am I as I seem? I’m down Down, so down… … Try to look for something In your city to burn, you’ll burn »*** – звучало в моих наушниках, и я ехал так быстро по дороге вдоль парка… Она шла под уклон, и с каждым мгновением я разгонялся всё сильнее и сильнее. Такое приятное ощущение – трогать пальцами воздух. Впереди маячил перекрёсток с улицей, которую я, кажется, видел из окна своей комнаты. Я на секунду прикрыл глаза… «See you, don’t you just want to See you, I am one See you, don’t you just want to See you, I am one»**** – взывал к моему мозгу Билли, открой глаза, чёртов ты придурок, ОТКРОЙ ГЛАЗА! Бах! Я со всей дури налетел на что-то, меня отшвырнуло в сторону, я потерял равновесие и сильно приложился головой о край ограды. Чёрт! Как же больно! Чёрт! - Ауч! Хренов ты мудак! Какого чёрта ты делаешь? – кто-то орал на краю моего сознания. Наушники съехали, но они, кажется, сыграли решающую роль в том, чтобы я не получил очень хорошее сотрясение. Я решился открыть один глаз, а потом второй. Голова трещала, будто по ней заехали бейсбольной битой, а висок сильно саднило. Оказалось, вопил парень в чёрной толстовке. Он сидел на асфальте, безумными глазами глядя на порванные на колене джинсы и потирая бок. Судя по виду его колена, он тоже нехило приложился. Я, и правда, чёртов мудак. Нестись на роликах с закрытыми глазами – было моей самой гениальной идеей. От его вопля голова разболелась сильнее. Мне тоже было несладко… - Блять! Терпеть не могу вид крови! Меня сейчас стошнит, – не унимался он, и я понял, что надо что-то делать. Я постарался принять устойчивое положение и добрался до того места, где он сидел. - Не можешь смотреть – отвернись, – сказал я. – А то сидишь и пялишься, не отрываясь. Дай я посмотрю, что там, – он молча отвернулся, а я наклонился над его коленом. Даже при свете фонаря видно было, что рана глубокая, но не страшная. Похоже, просто на что-то напоролся, пока падал. Надо было срочно обрабатывать и перевязывать. - Ах ты ж чёрт. Подожди, я в кеды переобуюсь… – я скинул с плеч сумку, снял ролики и натянул кеды. - Что, там всё очень страшно? – был следующий его вопрос. - Нет, блин, там всё отлично. Разодранная кожа и кровь тебе просто примерещились. – Парень содрогнулся всем телом, будто его и правда сейчас вырвет. Я понял, что лучше не шутить на эту тему больше. У меня с ногами, слава богу, всё было в порядке. Я встал и протянул ему руку: - Вставай давай. Идти сможешь? – Его горячие пальцы обхватили моё запястье, он поднял на меня глаза, казавшиеся совершенно зелёными, и тряхнул головой, пытаясь убрать волосы с лица. Брови парня съехались к переносице, видимо, он переживал не самые приятные ощущения. - Мне чертовски больно! Я не знаю, смогу ли встать. – Я упёрся ногами, напряг руку и стал потихоньку тянуть его на себя. Он неловко поднялся и повис на мне, схватившись за ткань толстовки. - Ах ты ж блять, как больно! – завопил он. – Я на ногу вообще не могу наступить! Чёртов ты урод! – он почти плакал, и я понял, что придётся тащить его на себе как минимум до своего дома, а это далеко и в горку. Он был чуть выше меня и потяжелее. Могу и не дотащить – в висок стучало всё сильнее, и по скуле что-то текло. - Ты далеко живёшь? - Нет, – выдохнул парень, корчась от боли. – Четвёртый дом от перекрёстка. Я подхватил его и, чуть нагнувшись, перекинул его руку через шею так, чтобы парень висел на мне, обнимая рукой, а пострадавшая нога была между нами. Мы потихоньку двинулись в сторону его дома. Его голова была так близко, что иногда почти ложилась на моё плечо. Видимо, ему и вправду было несладко. Я шёл, и стыд разливался откуда-то из центра груди по всему телу. Вина была целиком и полностью моя. Мы сейчас придём к нему, и я должен буду посмотреть в глаза его домашним и сказать: «Я чуть не убил вашего сына, потому что летел на роликах с закрытыми глазами, а он невовремя вышел из-за угла. Теперь какое-то время ему придётся ходить с костылём и делать ежедневные перевязки. Простите меня». Блин. Какой же я идиот. - Чёрт! – выдохнул парень мне в ухо. - Ну что ещё? – мне и так было паршиво, что ж ты такой неугомонный? До дома-то всего сто метров осталось. - У тебя кровь по виску течёт… - Да ладно? – я провёл рукой по скуле, тут же вымазав её в чём-то тёплом, и посмотрел на ладонь. – О, и правда... Какая досада. Дальше мы пошли молча. Видно было, что парень собрался с духом и перестал истерить. Теперь он готов был стойко дошататься до дома. Уже хлеб. - Тебе что, совсем не больно? – спросил наконец он. - А ты как думаешь? Больно, конечно. Но как-то странно. Будто я не до конца всё чувствую. Так что, давай двигайся, пока я коньки не отбросил тут. - Ещё чего. Вот уже мой дом. Эм-м... Я Джерард. - Очень мило. А я Фрэнк. Он, наконец-то, замолчал, и мы доковыляли до двери. Мой новый знакомый позвонил, и через какое-то мгновение дверь открыл парень в очках. Надо было видеть, что случилось с выражением его лица за каких-то пару секунд! Я видел смену эмоций как будто в замедленной съёмке, и это было очень забавно. Вот он смотрит с интересом и слегка улыбается, вот его брови медленно-медленно начинают ползти наверх, а глаза за стёклами округляются всё сильнее, и рот открывается, чтобы что-то сказать. Кажется, наушники всё-таки не уберегли меня до конца от сотрясения. - Чёрт! Джерард? Что произошло?!! – завопил парень, пропуская нас в холл. - Я чуть не убил вашего сына, – начал я заранее приготовленную речь, но договорить не смог – перед глазами неожиданно всё померкло, и я, кажется, сполз на пол. - Эй... - Эй, парень… - Может, он уже... того? - Заткнись, Рэй. Сам ты «того». - Фрэнк, очнись. Хватит уже придуриваться. Голоса доносились до меня, будто сквозь слои ваты, они убаюкивали, но я сделал над собой усилие, и темнота вокруг начала расступаться. Я приоткрыл один глаз, чтобы оценить обстановку. Надо мной нависало три силуэта, пока весьма расплывчатых... Слева, похоже, был Джерард. Справа – тот парень в очках, что открыл дверь. А по центру нависал какой-то чувак с чумовой причёской. Она заслоняла свет от люстры, из-за чего казалось, что его волосы светятся, как нимб. «Вас трое, а я один. И кто из вас мессия?» – зазвучал в голове голос Коргана, я слегка улыбнулся. Чувства возвращались ко мне. Вот заболела голова, и заныла рана на виске. Вот обострился слух, отряхнувшись от слоёв ваты, и зрение приходило в норму. Джерард продолжал похлопывать меня по уцелевшей щеке, скорее по инерции, чем для дела. - Кончай уже его бить, он, вроде, в себя пришёл, – сказал парень в очках, всё ещё суя мне под нос какой-то пакет. Вот вернулось обоняние... - Чёрт! Что это за дерьмо?!! Убери, меня сейчас вывернет, – из пакетика воняло так, будто там что-то сдохло, и это случилось очень давно. - Ох, чувак, прости. Это тухлый тофу. Я слышал, что из обморока можно вывести сильным запахом, и решил попробовать. Больше ничего не было, – бормотал этот парень, заворачивая пакетик и убирая его в холодильник. Я лежал на диване у них в гостиной и постепенно приходил в себя. Как хорошо больше не чувствовать запах этой тухлятины под носом. Джерард сидел рядом и смотрел на меня с облегчением. Я потрогал рукой ушибленное место, походу, мне сделали перевязку. Там был налеплен кусок марли. - Блин, я что, долго провалялся так? - Да нет, минуты две или три. Просто мы не ожидали, что ты отключишься. Сказать честно, я перепугался, не делай так больше, окей? – Джерард улыбнулся и сказал куда-то в сторону: - Рэй, давай закончим с коленом. У тебя круто получается. - Конечно, круто. У меня же мать медсестра. Я что хочешь могу перебинтовать. – Рэем оказался тот парень с чумовой причёской. Он взял ножницы и бинты и сел в кресло напротив. Колено Джерарда было наспех перемотано какой-то тканью прямо поверх джинсов, и Рэй начал её разматывать. - Отвернись уже, чего ты уставился? Еще тебя откачивать потом. - Не бубни. Я не буду смотреть, – Джерард отставил руки и немного откинулся назад, так, что мои ноги оказались между его спиной и руками. – Буду смотреть в потолок. Это же не больно? Ауч! - А ты как думал? Уже присохло немного. Потерпи. - Ножницы тебе зачем, Рэй? – спросил парень в очках. – Ты же бинты руками рвёшь? - Сделаю из джинсов Джера шорты. - Чего-о?!!! – возмутился Джерард. – С какой это стати? - Ты думаешь, я буду поверх бинтовать? Оно держаться вообще не будет, или режу, или снимай. Мне показалось, что уши Джерарда отчего-то заалели. Он сидел ко мне боком, и выражение лица я не смог толком оценить, но его ухо, вот оно, на виду, за прядями волос, стало странно алым. Он сказал тихо: - Режь. – Потом повернулся ко мне, и задумчиво сказал: – Я же не познакомил вас с этим самоубийцей. Это Фрэнк. Он нёсся на меня с нереальной скоростью, и его глаза были закрыты. Тот еще придурок, – ребята захихикали, а я почувствовал себя странно и неловко. - Блин, мне реально очень жаль, Джерард. Если бы я мог предположить, что так будет… У вас тут так мало людей вечером на улицах, я даже не думал, что кого-нибудь встречу. - Я Майкл, – сказал парень в очках. – Брат этого покалеченного. А это Рэй, наш друг. Ты сказал – «у вас», а сам не местный, что ли? - Я только несколько часов назад переехал сюда из Бельвиля. Даже коробки еще не разбирал, вот, решил покататься перед сном. - Удачно покатался, – хмыкнул Джерард. – И где ты обитаешь теперь? - Длинный таунхаус с той стороны парка. - А, такой двухэтажный дом? – спросил Майкл.- Мы по этой улице как раз в школу ходим всегда. Ты в неё же собираешься ходить, в ту, что недалеко отсюда? - Я не в курсе, если честно. Мне было всё равно, поэтому решили за меня. Вроде, мама говорила, что школа должна быть рядом с домом, так что… - Тебе шестнадцать? – спросил Рэй. - Пока пятнадцать. В конце октября будет шестнадцать, – отчего-то смутился я. - Ха, а мне шестнадцать в сентябре, – сказал Майкл. – Так что есть большая вероятность, что окажемся в одном классе одной школы. Я улыбнулся ему. Эта троица вызывала во мне странные, но целиком положительные чувства. Пока мы разговаривали, Рэй отрезал штанину Джерарда, ещё раз обработал рану и стал очень мастерски бинтовать колено. Джерард, хоть и кривился, но не издал ни звука, старательно разглядывая потолок. - Я твою голову тоже обработал, Фрэнк. Там у тебя всё в порядке, не сильно глубоко, просто близко был сосуд, и его задело. Поэтому много крови вылилось. Вообще удивляюсь, как ты столько прошёл, еще и этого парня дотащил. Молодец, чувак! У Дже просто вывих голеностопного сустава в придачу, так что ходить без помощи он еще неделю не сможет, минимум. Въехал ты в него знатно, – ухмыльнулся Рэй. - Ладно тебе, всем досталось, – вставил Джерард. – Какое-никакое, а приключение. Теперь мы просто обязаны стать лучшими друзьями, мы практически связаны кровными узами, всё друг другу кровью заляпали, – веселился он, глядя на меня хитрыми глазами из-под тёмной чёлки. - Чёрт, – опомнился я, – который час? - Почти десять, – Майки посмотрел на часы на запястье. - Блин! – ругнулся я и стал потихоньку подниматься с дивана. – Мне давно пора домой. Мама, наверное, уже волнуется. Я обещал, что недолго, а пропал на час, чёрт! - Пора так пора, Фрэнки, но мне кажется, одного тебя отпускать не стоит, – сказал Джерард. - Я провожу. Тут же недалеко, – Майкл взял тёмно-синюю толстовку со стула и начал одеваться, а я привёл себя в вертикальное положение, оценивая своё состояние. Всё было не так уж и плохо. Голова шумела, но уже не кружилась, а висок, я думаю, заживёт уже через несколько дней. На мне всегда всё как на собаке заживает. - Спасибо огромное, ребята. До встречи. – Майкл придерживал меня за спину, пока я плёлся до выхода. - Пока, Фрэнки, – сказал Джерард. – Теперь ты должен прийти сюда завтра, чтобы узнать, как моя нога. Я буду ждать. – Он улыбнулся, и глаза его смотрели на меня с вызовом. - Придёшь домой – выпей вот это, – Рэй сунул мне в руку таблетку. – Это обычное обезболивающее, даст тебе нормально поспать. Бывай, чувак, еще увидимся, – он легонько хлопнул меня по плечу, и мы с Майки вышли, наконец, на улицу. Тут уже совсем стемнело и было абсолютно пустынно. Всего-то десять часов! Воздух посвежел, и я был рад тому, что одет в толстовку. Вина и неловкость постепенно отступали, и всё произошедшее начинало казаться какой-то странной, фантастической фигнёй. Если бы не этот парень, шагавший рядом. Мы шли молча, но стоило мне посмотреть на него, как он тоже повернул голову и улыбнулся. - Что ты слушал? – спросил Майкл. - А? В смысле? – не понял я сначала. - Ну, ты ехал на роликах, в наушниках, и выглядел, будто под кайфом, как сказал Джи, значит, слушал что-то классное? - А, вот ты о чём, – допёрло до меня, наконец. – Играли «The Smashing Pumpkins», песня «I Am One». Парень посмотрел на меня с нескрываемым интересом, будто увидел заново. - Ты их часто слушаешь? - Не могу сказать, что часто. Но это была музыка именно для сегодняшнего вечера, мне так казалось. Состояние после переезда было дурацкое, а под их музыку я быстро прихожу в себя и начинаю думать головой, а не другими частями тела, – смеялся я. – В общем, взбодриться мне не помешало бы. И вот, я тут. Остальное ты знаешь. Майки улыбнулся. - Понимаю тебя. Самому иногда хочется закрыть глаза, когда слушаю что-то. Но ты так больше не делай, пожалуйста! – спохватился он. Я рассмеялся беззаботно и весело. - Уговорил. Больше не буду. Мы снова какое-то время шли молча, забирая в гору вдоль парка. У меня в голове крутились разные вопросы, и я всё хотел поймать хоть один из них за хвост, чтобы задать Майки. - А Джерард намного тебя старше? Он еще в школе учится? – решился я, наконец. - Ха, Джерард – это вообще отдельная история. Как-нибудь я тебе её расскажу. Вообще, ему восемнадцать уже. А Рэю – семнадцать. Но они сейчас в одном классе, не спрашивай меня, почему, для этой печальной истории нужно специально отвести целый вечер, и я не преувеличиваю, – усмехнулся Майкл. Я улыбнулся ему. Этот худой и высокий паренёк нравился мне. Он таил в себе какое-то противоречие, так я ощущал его. С одной стороны, он был невозмутим и спокоен, а с другой – иногда в его словах, поведении проскальзывал какой-то вызов, ребячество, будто он проверял тебя на прочность. Так, улыбаясь друг другу и своим мыслям, мы дошли до крыльца моего нового дома. - Хорошо, что ты в порядке, Фрэнк. Надеюсь, твоя мама не будет в полнейшем шоке от твоего вида, – он поднял руку, и показал, как трогает что-то несуществующее у себя на виске. - О, точно! Я уже и забыл. Надо подготовиться к разъяснениям, – улыбнулся я. – Спокойной ночи, Майкл. Спасибо, что проводил. Одному было бы тоскливо. - Ждём тебя завтра. Если Джер сказал, что ты должен прийти, то знай, ты реально должен, – рассмеялся он. – Брат такими вещами не шутит. Пока, Фрэнк, – он развернулся и пошёл в сторону своего дома. Я открыл дверь ключами и приготовился к разборкам с мамой. Но внутри было темно и тихо, только часы тикали на кухне. Я аккуратно закрыл дверь и пошёл в свою комнату. Посередине, в свободном от коробок месте, стояла раскладушка, застеленная чистым бельём. Мама... Я уже говорил, что люблю тебя? Кажется, сейчас самое время сказать это ещё раз. Скинув в угол сумку с роликами, сняв одежду, на которой были пятна моей крови и крови Джерарда, я, голый, завалился спать. Но голова болела, и я вспомнил про таблетку, что дал мне Рэй. Пришлось снова встать, дойти до кухни и налить в стакан воды, чтобы запить обезболивающее. Вернувшись в кровать, я забрался под простыни и, наконец, заставил себя расслабить каждую мышцу в своём теле, на руках, на ногах, на спине и в шее. Через какое-то время мне стало хорошо. В таком состоянии уже можно было подумать и о сне. Пока я засыпал, в голове крутились обрывки мыслей и странные ассоциации. Рэй в образе мессии с нимбом из волос штопает голову плюшевому зайцу… Майки, уединившись с протухшим тофу в тёмном углу, смакует его запах… Алые уши Джерарда и его острая окровавленная коленка… Шофёр, который кидает со всего размаху коробку с моими дисками на асфальт, и она разлетается вдребезги, будто стеклянная… Пожилая женщина в очках, которая забирает у меня гитару, а я не хочу её отдавать… Под этот сумбурный и бредовый калейдоскоп я, наконец, заснул. - Соня, вставай. Я завтрак почти приготовила, – донеслось до моего сознания. Что?! Какого… Мне показалось, что я только что закрыл глаза, как уже надо снова их открывать. В отсутствии занавесок, солнце засвечивало комнату целиком и слепило глаза. Я потрогал приклеенную к виску повязку, словно проверяя, не приснился ли мне вчерашний вечер. Нет, выходит, не приснился… Простыня сбилась на пол, и я был совершенно голый, но мне было тепло. Даже приятно иногда полежать вот так, спокойно, подождать, пока тело успокоится после сна. Вдруг дверь неожиданно приоткрылась. Я резко схватил простынь, чтобы прикрыться, но никто не зашёл, это мама улучшила мои коммуникативные способности. - Ты просыпаешься, Фрэнки? – донеслось из-за двери. – Надо позавтракать до того, как приедет машина с мебелью. - Да, мам. Сейчас встану. Как ни странно, голова практически не болела. Я сел и огляделся в поисках того, что бы я мог надеть. Вчерашние вещи валялись кучкой на полу, футболка и толстовка были залиты кровью. Найти что-то другое в этом коробочном аду сейчас не представлялось возможным, и я просто надел вчерашние джинсы на голое тело. Вроде, они были относительно чистыми. Умывшись в ванной напротив, я пошёл на кухню, готовясь к маминой ментальной атаке. Она стояла спиной ко мне у плиты и, кажется, жарила яичницу к тостам. Там же варился кофе в кофейнике, распространяя вокруг дурманящие запахи утра. Именно эти запахи вызывали во мне ощущение дома и своего места, так что я был очень благодарен маме за то, что она старалась мне угодить. - Доброе утро, мам, – решился я, наконец. - Доброе утро, Фрэнки, – радостно сказала она и обернулась. - Что это такое?! – вскрикнула мама, как только её взгляд достиг моего лица, и она чуть не выронила деревянную лопатку из руки. - Мама, всё в порядке. Я тебе сейчас всё расскажу. И не беспокойся, у меня ничего не болит, звонить в больницу не надо, я отлично себя чувствую, – я сел за стол в ожидании завтрака и рассказал ей историю о том, как удачно вчера покатался. Мама слушала меня очень внимательно, иногда переспрашивая что-то, иногда уточняя. Но, в целом, мне удалось загасить её чувство тревоги на корню. - Ты говоришь, братья Джерард и Майкл? – спросила она с задумчивым видом. – Надо же, как интересно всё получается. - Что ты имеешь в виду? - О, ничего такого, милый, – ответила мама, ставя передо мной тарелку с завтраком и кружку горячего чёрного кофе. – Так, вспомнилось кое-что. Ты завтракай, потому что уже через час приедет машина с мебелью для твоей комнаты. Надо немного освободить её от коробок, чтобы было куда поставить стол и кровать со шкафом. Ты точно в порядке после вчерашнего, Фрэнки? Можно, я посмотрю, что там с твоим виском? - Не надо, мам. Я в полном порядке, – ответил я, прихлёбывая кофе, который слегка обжигал мне губы. – Вечером ребята звали меня к себе, и Рэй сказал, что сделает перевязку, так что всё окей. - Вечером, говоришь? Я тогда испеку «Пирог дружбы», надо будет купить в магазине на углу всё, что нужно. - Здорово! – обрадовался я. Мамин фирменный пирог, с которого она начинала знакомство с кем-либо, был великолепен. Это была очень удачная идея, всё-таки, я доставил немало хлопот. С завтраком было покончено, и я поплёлся в комнату, чтобы снова воевать с этими бессмертными коробками. Половину, если не больше, пришлось вынести в холл, остальную – придвинуть к той стене, у которой не планировалось мебели. Висок практически не болел, и я уже называл про себя Рэя не иначе, как мессия, исцеляющий наложением рук. «Надо же, как интересно всё складывается, – думала Линда, убирая посуду после завтрака. – Неужели Фрэнки снова столкнулся именно с теми ребятами из своего детства? Это очень странно». Занимаясь разными делами, отыскав, наконец, коробки со своей одеждой, я поймал себя на мысли о том, что жду – не дождусь вечера, и мне очень хочется поскорее увидеть Джерарда, и Майки, и Рэя… Неужели за тот странный вечер мы успели подружиться? Или это сама ситуация сблизила нас? Или вообще, это всё – только моя фантазия, и ничего особенного между нами не произошло? Я мог только размышлять, подталкиваемый этим жгучим состоянием предвкушения, и, по большому счёту, мне было всё равно, что там между нами. Главное было в том, что я очень хочу увидеться с ними снова. *Gish – альбом The Smashing Pumpkins, выпущенный в 1991 году. **«Я один, а вас трое. Пытаюсь найти мессию в вашей троице. Твой город горит, Твой город горит» ***«Я такой, каким я кажусь. Я внизу, Низко, так низко… … Пытаюсь найти что-то В твоем городе, чтобы сгореть, ты сгоришь…» ****«Посмотри, ты просто хочешь. Посмотри, я один. Посмотри, ты просто хочешь. Посмотри, я один» ====== Глава 5. ====== Повернув к дому Джерарда и увидев его в освещении раннего вечера, я невольно подумал о том, что трава около дома выглядела не слишком ухоженно. Даже в Бельвиле, где мы жили только вдвоём с мамой, мне не позволялось так запускать траву. Каждое воскресенье с утра меня выгоняли на улицу с ручной газонокосилкой и закрывали за мной дверь. Это значило примерно следующее: «Пока не сделаешь – обеда не получишь». И через несколько недель я настолько втянулся, что даже стал получать от этого своеобразное удовольствие. А через месяц такой стимуляции я уже сам, без каких-либо напоминаний, стриг траву и не помнил, что когда-то было иначе. Тут же всё было по-другому. Я подошёл к двери с пирогами наперевес и собрался с духом, чтобы постучать. Если честно, я до сих пор сомневался в реальности вчерашнего вечера. И до сих пор чувствовал уколы вины за то, что покалечил ни в чём не повинного Джерарда. Поэтому сегодня предвкушал день расплаты – наверняка, в воскресенье их родители дома? Так что внутренне я готовился к нотациям, покаяниям и вообще к справедливому отчитыванию за свою безголовость. Но это надо было пережить, я ведь собирался налаживать дружбу с этими ребятами?! Вдохнув и выдохнув, я постучал в дверь. Через несколько долгих мгновений она открылась, и передо мной предстал Джерард на костылях. Чёрт, у меня даже сердце защемило от его вида. Тёмно-каштановые волосы растрепались в беспорядке, на плечи накинута рубашка, застёгнутая от силы на пару пуговиц, на бёдрах – свободные джинсовые шорты чуть выше колен. И левая нога, перевязанная в двух местах – на колене обычными бинтами, а в голеностопе – эластичными. Открыв дверь, он допрыгал до меня, помогая себе костылями, и придвинулся так близко к моему лицу, что я даже на секунду подумал: «Что за хрень он творит?» Он будто разглядывал меня своими странными глазами, пытаясь заглянуть за внешнюю оболочку моего тела. А потом Джерард отстранился и открыл рот: - Фрэнк. Вон там, – и он потыкал пальцем в направлении стены слева от двери, – есть звонок. В следующий раз звони. А то я подумал, что стук мне примерещился. Так бы ты и стоял тут до прихода Майки. – Он развернулся и заковылял внутрь дома, опираясь на костыли. – Заходи уже, супер-воспитанный-мальчик. От такого приветствия вся кровь сначала бросилась мне в лицо и потом с той же скоростью отлила от него, а я на мгновение потерял дар речи. Но когда оправился, придумал для себя правило общения с этим человеком – просто не вестись на все его разводы. Что бы он не учудил, я решил принимать это как совершенно естественное положение вещей и продолжать вести себя так, как я привык это делать с людьми, которые мне симпатичны. Иначе бы мне грозила скорая смерть от рук неразрешённых внутренних противоречий. В конце концов, у каждого свои тараканы, а тараканы Джерарда отчего-то были мне по душе. Договорившись с собой, я сразу почувствовал, насколько мне стало легче и проще даже просто смотреть на него. Будто тяжкий груз упал с плеч. Я прошёл за Джерардом внутрь дома и решил немного подурачиться: - И тебе привет, Джер. Хреново выглядишь. Ковыляя в сторону просторной кухни, Джерард чуть обернулся и вскинул бровь. На губах играла лёгкая усмешка. Видно было, что он оценил мою колкость и готов играть со мной по новым правилам. На этом мы и порешили, не сказав друг другу вслух ни одного слова. - Интересно, чья эта вина? – медленно опустившись на стул и отставив костыли в сторону, Джерард продолжил: – Я обещал Майки сделать много «офигенного молочного коктейля с клубничным сиропом, и чтобы от пены крышу срывало», это он так выразился. Так что ты вовремя, Фрэнки. Я подошёл к столу и поставил на него пакет с пирогами. Мама расстаралась и сделала сразу два – один с мясом и картошкой, а другой сладкий, с яблоками и корицей. Даже лёжа в пакете, завёрнутые в пекарскую бумагу и кухонные полотенца, они источали столь убийственный аромат, что у меня невольно повышалось слюноотделение. - Это вот в качестве моих извинений. Мама сделала пироги для нас. - Пахнет чертовски круто, Фрэнк. Думаю, молочный коктейль отлично к ним подойдёт, так что давай приниматься за дело, – и, чуть помолчав, Джерард добавил: – Ты знаешь, в извинениях нет никакой нужды. Вчера нас кто-то столкнул лбами, иначе и не скажешь. Да и лето моё до вчерашнего дня было очень скучным и унылым, поверь мне. Так что давай больше не будем возвращаться к этой теме, хорошо? Он смотрел на меня снизу вверх с мягкой улыбкой, и выражение его лица кардинально отличалось от той ехидной рожи, что я видел минуту назад. Я уже снова чуть не впал в ступор, как вдруг вспомнил своё «правило для общения с Джерардом и сохранения себя во вменяемом состоянии». Меня тут же отпустило, я тоже улыбнулся ему в ответ и кивнул. С этого момента мне показалось, что мы стали с ним друзьями. Будто заключив взглядами этакий «союз». И вот этот демон начал гонять меня по кухне, словно я его служанка. «Принеси молоко, принеси миксер, нет, чаша не та, нужна другая. Клубничный сироп стоит вон там в самом-высоком-шкафу-куда-тебе-без-стула-не-добраться. Нужно ещё молока, Фрэнк, давай, двигай задницей. Я подумал, что будет неплохо добавить сюда мороженое. Нет, этого мало, может, ты сходишь в магазин?» – где-то на этом месте я понял, что сатанею. Подойдя к столу напротив Джерарда, я опёрся о столешницу и сказал твёрдо, разделяя слова: - А я считаю, что мороженого в самый раз, Джер, – и улыбнулся так обаятельно, как только мог, пытаясь не показывать клыки, которые, мне казалось, уже чересчур увеличились от нарастающего внутри бешенства. Этот эксплуататор только рассмеялся по-детски звонко, закидывая голову назад. - Что ж, Фрэнки, хватит – так хватит. Давай еще взобьём посильнее, а то мне кажется, что пены тут не достаточно, чтобы сорвать Майки крышу, – он придвинул к себе огромный миксер с колбой литра на два и начал взбивать бело-розоватую массу. - Так куда делся Майки? – спросил наконец я, присаживаясь за стол. - Я отправил его в аптеку за перевязочными средствами. А ещё он по пути зайдёт за Рэем и его мамой, чтобы привести всех к нам и устроить вечер перевязки. - Точно! Как-то вылетело из головы. Особенно когда практически ничего не болит… – тут я понял, что так и не спросил у Джерарда, как он себя чувствует. Подумав, какой же я дурак, спросил: - А как твоя нога поживает? - Не хуже, чем твоя голова, друг, – улыбнулся Джерард. – Колено практически не болит, но растяжение, конечно, даёт о себе знать, не могу даже слегка опереться на ногу. Спасибо, что спросил, – и он снова улыбнулся своей ехидной улыбкой. - Знаешь, если честно, я шёл сюда в ожидании того, что мне придётся объясняться с твоими родителями по поводу… произошедшего. И порядком нервничал из-за этого, – я рассказал начистоту о том, что мучило меня последний час. - О, совершенно не нужные переживания, Фрэнки, – хмыкнул Джерард. – Я вообще-то не говорю об этом людям, которых знаю один день, но ты, наверное, заслуживаешь разъяснений. Только пообещай, что не будешь об этом трепаться с кем попало. - Конечно, Джер. Трепаться – это вообще не в моём духе, – уверил я его и принялся ожидать, пока мне откроется страшная тайна. - Когда наши родители вернутся в штаты, есть большая доля вероятности, что я уже снова буду прыгать, как кузнечик. Они сейчас в Новой Зеландии, что-то снимают, то ли природу, то ли, как трахаются кенгуру – я не знаю. Знаю только, что вернуться обещали не раньше, чем через месяц. Мы с Майки уже привыкли. - Они фотографы? – ошарашенно спросил я. Где это видано, чтобы детей оставляли совсем одних на месяц? Даже представить себе такого не мог. - Отец – фотограф. Он вроде как крут и печатается во многих журналах. А мама – его бессменная помощница. Никуда друг без друга не ездят, только вместе. И до сих пор ведут себя, как молодожёны, поражаюсь я с них. Так что, когда доведётся наконец с ними познакомиться, не удивляйся. Я тебя предупредил. – Джерард ухмылялся мне одной половиной лица, в то время, как другая оставалась совершенно серьёзной. - Блин… И как же вы тут живёте? Что вы едите? И вообще… – растерялся я. - Кто за нами присматривает, хочешь спросить ты? О, это хороший вопрос! – Джерард сцепил пальцы и, задрав руки вверх, сладко потянулся всем телом. – Получается так. Я присматриваю за Майки, Майки присматривает за мной. Рэй присматривает за нами обоими, а тебе теперь поручается ответственная миссия – присматривать за Рэем, чтобы он как следует присматривал за нами всеми, – своим довольным видом он показывал, как наслаждается моей растерянностью. Наверное, я и правда выглядел ошарашенным, потому что Джерард поспешил меня успокоить. - На самом деле, всё не так плохо, Фрэнк. Раз-два в неделю к нам приезжает бабушка, и мы едем с ней в супермаркет за покупками на неделю вперёд. Что-то она готовит нам в день своего визита, но вообще мы с братом и сами неплохо готовим. Единственная проблема для нас то, что Майки не на шутку увлёкся вегетарианством («Тухлый тофу!» – пронеслось у меня в мозгу, и я бессознательно скривился, вспомнив эту адскую вонь), и теперь угодить нам с блюдами стало намного сложнее. Но мы всегда можем приготовить сами то, что захочется, так что на еде совершенно не зацикливаемся. - Я первый раз слышу подобную историю, Джерард. И если честно, меня не покидает смутная мысль, что ты меня разводишь, – сказал я, вглядываясь в его глаза. - Пф-ф, нет, Фрэнк. Не вижу никакого смысла шутить на такие темы. Всё именно так, как я тебе рассказал. Так что ты можешь приходить сюда так часто, как захочешь. Мы всегда рады увидеть в этом доме кого-то ещё, помимо надоевшей уже рожи Рэя, – Джерард рассмеялся, и мне стало так легко и приятно от того, что меня пригласили быть своим в этом доме, что я тоже не сдержал улыбки. - Эй, есть кто дома? – звонкий голос Майка раздался из прихожей, и Джерард крикнул ему: «Мы на кухне»! Из-за угла послышалось шуршание, шаги, и вот на кухню вошёл Майкл с Рэем и приятная миловидная женщина лет сорока. - Это моя мама, Эмилия, – сказал Рэй, направляясь прямиком к чайнику, сходу наливая в него воды и включая кнопку. - Очень приятно, ребята. Заочно мы давно знакомы, но всё никак не доводилось увидеться. С моим графиком в госпитале это не мудрено. - Вы нас очень выручаете, Эмилия, – начал говорить Джерард бархатным голосом, палец даю на отсечение, он включает этот тембр специально, когда хочет кого-то очаровать. – Я – Джерард, с Майки вы, наверное, уже познакомились, – женщина кивнула, улыбаясь. – А этот парень – наш новый друг Фрэнк. Как видите, с головой у него также не всё в порядке. Парни прыснули, а Эмилия расплылась в улыбке, глядя на меня. До меня не сразу дошёл смысл сказанного, а когда дошёл, я подивился умению Джерарда говорить так двусмысленно. - Я имею в виду, так же не в порядке, как с моей ногой, – попытался реабилитироваться он, нагло улыбаясь, но я только показал ему средний палец так, чтобы Эмилия не увидела. - Всё ясно, мальчики. Я вижу, Рэй неплохо поработал над вами вчера, я бы сказала, что выглядит очень профессионально. Рэй, может, ты всё-таки подумаешь на тему медицинского колледжа? Тебя туда с руками заберут. - Только через мой труп, – скривился тот и отвернулся к шкафчикам, что-то там выискивая. Майки присоединился к нему и стал помогать. - Ладно, – ответила женщина. – Я вижу, ребята хотят приготовить чай и чувствую умопомрачительный запах домашних пирогов, но давайте сначала закончим с осмотром и перевязками, а потом уже сядем за стол? Мы с Джерардом кивнули, соглашаясь, и пошли в гостиную на диван. Эмили делала всё очень быстро, точными, выверенными движениями. Было понятно, что за её плечами многолетний стаж работы в медицинском учреждении. Меня она осмотрела первым, так как работы со мной было меньше, осталась довольна состоянием раны, задала несколько вопросов на тему моего самочувствия, не кружилась ли больше голова, не рвало ли меня. Потом чем-то помазала висок, сделала новую, более аккуратную повязку и прилепила её на место небольшими кусочками гиппоалергенного пластыря. Посоветовав сегодня на ночь ещё раз выпить обезболивающего для спокойного сна, она перешла к Джерарду. С ним пришлось возиться подольше, потому что если состояние колена её вполне устроило и она перевязала его достаточно быстро, то с голеностопом так не получилось. Джер сначала сидел, не издавая ни звука и разглядывая потолок, но когда она взялась за его опухшую ступню, молчать уже не смог. - Потерпи, Джерард, мне нужно убедиться, что это просто растяжение, – говорила она, пробегая пальцами по размотанной лодыжке, то надавливая, то ощупывая её. Я смотрел на это действо и не мог отвести глаз. Голеностоп Джерарда был расцвечен разными оттенками синего, зелёного и фиолетового и выглядел очень опухшим, особенно, если сравнивать со здоровой ногой. Выглядело это потрясающе. - С костями всё в порядке, мой мальчик. Но отёк сильный, хорошо, что я послушала Рэя и захватила с собой противоотёчную мазь. Будешь мазать каждый день при перевязке, и с каждым днём опухлость будет всё меньше, – она вытащила тюбик из сумки и, выдавив на ладонь немного содержимого, начала размазывать по ноге Джерарда. Тот, хоть и морщился иногда, в целом выглядел вполне довольным. - Ну, вот и всё. Могу сказать, что со следующими перевязками Рэй вполне справится сам, так что пойдёмте за стол, вы, наверное, уже жутко проголодались? Мы встали, я помог Джерарду подняться и подал костыли, и мы пошли на кухню. Майки с Рэем, что-то тихо обсуждавшие у раковины, замолчали. Чай уже был разлит по чашкам, а пироги красовались большими кусками на блюде. Мы отлично посидели, попили чаю и поговорили о разных пустяках. Пироги оказались очень вкусными, и мы съели мясной полностью, а сладкого осилили только половину. В конце концов, Эмили поднялась и стала прощаться. Мы её очень благодарили, всё-таки чувствуешь себя намного увереннее, когда заключение тебе даёт опытный медицинский работник, а не твой друг. Потом Рэй сказал: «Я останусь тут ещё ненадолго, мам». Эмили странно на него посмотрела, но ответила спокойно: - Не задерживайся сильно, пожалуйста. А вы, мальчики, поскорее выздоравливайте. Удачи вам, – и вышла на улицу. Майки закрыл за ней дверь, а я пошёл на кухню и быстро убрал и перемыл посуду, для меня это было привычно и не сложно. - Смотрите-ка, а Фрэнк уже осваивается у нас, – подколол меня Майки, на что я лишь с улыбкой сказал ему: «Иди ты!» - Пойдёмте наверх. Фрэнк, Рэй, возьмите с собой остатки пирога и коктейль из холодильника, – раздал всем задания Джер. - Ты всё-таки сделал мне коктейль, брат? А ведь сначала отпирался, – говорил Майки, подхватывая его и устраивая руку у себя на плече, чтобы помочь подняться по лестнице. - Ну, во-первых, не тебе, а всем нам. А во-вторых, если бы не неоценимый вклад Фрэнки, то хрен бы тебе, а не коктейль, – усмехнулся Джерард. Я шёл сзади братьев и нёс пирог на тарелке, а за мной поднимался Рэй с коктейлем и стопкой бумажных стаканов. Я смотрел на эту парочку впереди, смотрел, как крепко Джерард держится за шею брата, как Майки трепетно поддерживает его за спину и за руку на плече, как рука Джерарда судорожно хватается за стену, чтобы удерживать тело в относительно устойчивом положении, и так, ступенька за ступенькой, они поднимались наверх. У меня снова защемило сердце от этой картины, и я никак не мог определить, к какому разряду отнести эти чувства. Они будто щекотали изнутри – жалость, накрепко перемешавшаяся с симпатией. Когда мы зашли в комнату Джера, в первую минуту у меня перехватило дыхание. Эта комната была странная – нет, не так. Она была ОЧЕНЬ странная. Почти всё свободное пространство стен было заполнено наклеенными на что придётся листками, а на этих листках были наброски – совершенно разные по тематике, по технике, некоторые сделаны карандашом, а другие – тушью. Часть из них была цветной, но большая часть – монохромной. От этого комната выглядела очень необычно – будто находишься внутри головы безумного художника, которого мучают разные образы. - Фрэнк, ты так и будешь стоять, или всё-таки зайдёшь внутрь? – спросил Рэй у меня из-за спины, потому что я замер, не решаясь вступить в это странное пространство. - Смелее, Фрэнки, мои рисунки не кусаются, – подыграл другу Джерард. – Сколько за ними слежу, и всё, что они могут, – только наблюдать за происходящим тут, но никак не вмешиваться. Я, наконец, переступил порог и зашёл внутрь. Майки уже уселся на кровать, подтянув под себя ноги, а Джерард разлёгся рядом, поперёк, и рука брата, скорее бессознательно, чем намеренно, начала гладить его по голове, пропуская непослушные пряди сквозь пальцы. Джер млел, прикрыв глаза, а я не знал, куда себя деть – единственный стул около письменного стола уже занял Рэй. - Ну что, Уэи, будем обсуждать наши великие планы по поводу предшкольной вечеринки? – спросил Рэй. – Теперь нас стало больше, – он многозначительно посмотрел на меня, – а значит, больше рук, чтобы разгребать всё то дерьмо, которое останется после. Я ухмыльнулся, так как опыта в разгребании дерьма после вечеринок у меня не было никакого. Как-то так сложилось, да. Я был очень правильным мальчиком… - Что за вечеринка? Меня ещё не пригласили веселиться, зато уже рассчитывают на помощь в уборке, – сказал я. - Ты был приглашён, как только переступил порог моей комнаты. Знаешь, моя комната – это такое волшебное место. Если ты не умер от разрыва сердца на входе, увидев моё творчество, значит, и фирменную уэевскую вечеринку должен пережить, – Джер говорил с закрытыми глазами, видимо, ему очень нравилось то, что делал с его волосами Майкл. - Ясно, – сказал я, решившись-таки примостить свою задницу на одну из больших диванных подушек, валявшихся на полу. – И когда планируется действо? - В последнюю субботу перед началом учёбы, – ответил Майкл. – Будет народ из школы и некоторые знакомые детства, выпивка, музыка, в общем, должно быть весело, как обычно, – сказал он, хитро глядя на меня. Всё это звучало очень заманчиво и совершенно непривычно – я раньше никогда не посещал ничего подобного, потому что вечеринки предполагают знакомства в школе, а для меня школа была местом очень неприятным, и знакомств там я не заводил. Я заинтересовался, потому что было очень любопытно посмотреть, что такое настоящая «взрослая» вечеринка. Увидев это в моих глазах, ребята улыбнулись, будто говоря: «Молодец, наш человек». - Джер, так это реально всё ты нарисовал? – не выдержал я. – Выглядит очень необычно! – я сказал так, потому что картинки, развешенные на стенах, по большей части изображали что-то фантастическое и были выдумкой неординарного мозга. - Да уж, он у нас тот ещё психопат, Фрэнки. Будь с ним осторожнее, – предупредил меня Майкл, и от этого замечания губы Джерарда поползли вверх. – Но рисует он офигенно, имей в виду. - Чем ты увлекаешься, Фрэнк? – спросил меня Рэй, разливая по стаканам молочный коктейль. - Ну... Вообще я играю на гитаре. И немного пою... – смутился я под взглядом Рэя. - Да ладно? – удивился он. – Хорошо играешь? - Ха, мне сложно судить. Но маме нравится, – решил пошутить я, и парни весело рассмеялись. - Похоже, Рэй наконец-то нашёл себе товарища по гитаре? – Джерард приоткрыл глаз и поглядел на меня. - Рэй играет? – я почувствовал, как моё сердце заколотилось чуть быстрее. Найти в этом городе друзей, а ещё лучше – единомышленников, с которыми можно разделить весь кайф от совместного музицирования, казалось мне нереальной удачей. Я думал, пройдут месяцы, пока я хоть кого-нибудь не заинтересую. То, как быстро устанавливалась между нами связь, подкреплённая моим жгучим интересом и симпатией, меня очень удивляло. Я думал, так бывает только в детстве, когда дружба строится по схеме: «Ты мне нравишься, а значит, будешь моим лучшим другом». Но вот я здесь, мы общаемся и я почти физически чувствую, как узелки между нами затягиваются всё туже. - Рэй не просто играет. Он чертовски хорошо играет, – похвалил друга Майки, а Джерард закивал головой. - Вместо того, чтобы хвалить, лучше бы сам уже научился. Я столько раз предлагал давать тебе уроки, что меня самого уже почти тошнит от этой мысли, – пробубнил Рэй. - Друг, ещё немного терпения, и я сдамся! – подначивал его Майкл. – Где там мой коктейль? – спросил он и вытащил руку из волос брата, чтобы взять стакан, от чего Джерард сморщил недовольную физиономию. Я смотрел на них и чувствовал, как они источают тепло. Я почти завидовал их отношениям, ведь у меня не было брата или сестры, тем более таких, с которыми можно разделить все свои мысли и чувства. Так я думал тогда, впервые сидя в комнате Джерарда. Слушая в пол уха, как парни обсуждают подготовку к вечеринке и на сколько выпивки и закуски им хватит сэкономленных карманных денег, я продолжал разглядывать комнату Джера. Кровать, где разместились братья, стояла необычно – вплотную к большому окну, на котором не было занавесок. «Наверное, лёжа на такой кровати ночью, можно любоваться на звёздное небо или утром – на восход солнца», – почему-то подумалось мне. Стена справа от входа целиком была переделана под шкаф. Часть его была с дверцами, наверное, там жила одежда Джерарда, а остальная часть представляла из себя множество ниш, заставленных книгами, дисками, пластинками, какими-то фигурками... Коллекция меня вдохновила, потому что она была больше, чем у меня. Намного. Даже если взять только книги – их было больше раза в три, но различить названия я не мог – сидел далековато. Дисков тоже было много, но тут он меня не переплюнул. А вот пластинки – это было то, что на самом деле меня заинтересовало. В нашем бывшем доме (с грустью подумал я) в гараже стоял старый проигрыватель для пластинок, но как я не пытался довести его до ума – работать он так и не захотел. Пришлось оставить его новым хозяевам... Рядом с кроватью Джерарда, недалеко от окна, стоял стол с лампой и стул, на котором сидел Рэй. А у противоположной шкафу стены был телек с воткнутой в него приставкой. На полу лежали такие же подушки как та, на которой сидел я. - Джер, – прервал я разговор ребят, – у тебя столько пластинок, но я не вижу проигрывателя. Как ты их слушаешь? - Я их не слушаю. Это бабушкино наследство. Хотя чуть раньше, в младшей школе, мы с Майки фанатели по рок-н-ролу, помнишь наши дикие пляски, брат? Ты еще всё хотел натянуть бабушкино платье и попробовать потанцевать на каблуках, – засмеялся Джерард. - Заткнись, – улыбнулся Майки, – пока я про тебя чего-нибудь не вспомнил. - Молчу-молчу, – сдался Джерард. - Но ведь это такое сокровище! Я всегда мечтал послушать винил. Говорят, это космос. - Значит, надо просто достать из подвала проигрыватель и послушать, что тут у нас есть. Если честно, мы сами толком не знаем, что там, – сказал Майки. - Замётано! Парни, я, наверное, уже пойду, – сказал я, поднимаясь. Завтра нужно раньше встать и разобрать уже до конца эти чёртовы коробки. Надоело каждый раз искать что-либо по 3 часа. Да и чердак я хотел начать обставлять. - А что ты планируешь сделать с чердаком? – заинтересовался Рэй. - О, там будет музыкальная берлога, – улыбнулся я. – Между прочим, будет круто, если вы сможете помочь мне. Там нужно расставить и подключить всю технику, один я провожусь очень долго. - Это же круто, Фрэнк! – воодушевился Рэй. – Рассчитывай на меня. Могу подойти завтра вечером, если это нормально. - Это будет отлично! - Я тоже приду, – поддержал Майки. – И этого калеку приведу, будет нам читать вслух, пока мы делом займёмся. Джерард сделал лицо из серии «Ага, сейчас, только шнурки поглажу», но всё-таки открыл, наконец, глаза и даже приподнялся на локтях, чтобы сказать: - Мы все будем завтра у тебя, Фрэнки. Не переживай, я найду, чем себя занять. Начиная со следующего дня, каждый мой день был таким ярким и наполненным событиями, и проносились эти дни так быстро, что я только диву давался. Мы вместе переделали кучу дел. Я довёл до ума свою комнату, расставив все вещи и мебель так, как мне хотелось. По примеру Джерарда, придвинул свою кровать почти к самому окну, оставив лишь небольшой проход, и это было круто! По ночам, засыпая, я любовался на небо, и иногда в мою голову забредала мысль, что он так же лежит сейчас и смотрит на него. Почему-то от этого становилось тепло на душе. Вместе с Рэем и Майки мы привели чердак к виду «музыкальной берлоги», расставили и подключили аппаратуру с колонками, разместили провода так, чтобы не убиться, продираясь через них, и развесили по стенам плакаты. Каждый из нас притащил сюда что-то своё, сокровенное, так что с уверенностью можно было назвать это помещение «нашим». Джерард же занял старое кресло-качалку, которое забыл кто-то из предыдущих жильцов на чердаке, и проводил то время, пока мы занимались делами, читая книгу. Позже я понял, что он облюбовал это место с первого взгляда, и был готов биться за него с яростью дикого кота. Когда я подошёл к нему и спросил, что он читает, Джер только ухмыльнулся, подняв на меня зелёные глаза, и показал обложку. «Интервью с вампиром» – прочитал я и вернулся к делам. Несколько раз я звонил в Бельвиль, чтобы поговорить с близнецами. Каждый раз, когда я слышал Эла или Лалу по телефону, моё сердце сжималось так сильно, что хотелось плакать. Но я держался. Уже позже я понял, что та активная деятельность, которую мы развили с новыми друзьями, была отличной профилактикой от грусти, печали и тоски по прошлому. Когда все самые важные дела в берлоге были сделаны, мы с Рэем начали приигрываться друг к другу. Сначала выходило криво, но с каждой импровизацией, с каждой песней, что мы играли вместе, получалось всё лучше, тем более, что Рэй на самом деле отлично играл. По некоторым параметрам он был намного профессиональнее меня и Эла, который играл только для души. Как я понял, иногда Рэй даже выступал на школьных мероприятиях и вообще относился к гитаре очень серьёзно. Я же запоминал и впитывал в себя каждое слово, что он говорил относительно моей игры. Многое из этого было для меня ново и очень помогало играть лучше. А значит, получать ещё больше удовольствия. В один из таких вечеров мы сидели на чердаке все вместе, мы с Рэем подбирали новую песню, а остальные были молчаливой группой поддержки. Майки валялся на раскладушке и смотрел какие-то журналы, а Джерард, конечно, восседал в кресле-качалке и дочитывал «Интервью». Всё было так мило и по-домашнему, что в какой-то момент песни я осмелел, и начал подпевать Рэю вторым голосом, чего никогда не делал раньше. Слегка прикрыв глаза, я получал огромное удовольствие от того, что делал сейчас, и пел с такой самоотдачей, что сам поражался тому, как звучит мой голос. Случайно посмотрев в сторону Джерарда, я неожиданно поймал его очень странный взгляд. В нём было так много всего намешано, что я чуть было не забыл, как играть. Отведя глаза, я кое-как взял себя в руки и закончил вместе с Рэем. - Это было круто, ребята! – Майки смотрел на нас горящими глазами, отложив журналы в сторону. – Давно я не слышал ничего подобного в домашней обстановке. Фрэнки, ты был очень хорош! Честно, я не ожидал. Боюсь представить, как ты играешь и поёшь, когда совсем перестаёшь смущаться. Против моей воли, щёки залились румянцем от такой искренней похвалы, а тот взгляд Джерарда подсознательно запал в душу, хотя после этого он вёл себя совершенно обычно. Так пролетали наши дни, мой висок совершенно зажил, а Джер перестал бинтовать ногу и ходить на костылях. Он еще немного прихрамывал, но и это скоро прошло. Остались считанные дни до намеченной вечеринки дома у Уэев. Вечером в пятницу я остался на чердаке один, у Рэя были какие-то таинственные дела, Майки сказал, что ему нужно довести до ума какие-то приготовления дома, а Джерарда я сознательно не приглашал – не знаю, почему, но мы ещё ни разу не оставались с ним долго один на один. С Рэем и Майки было легко, с первым мы общались больше посредством музыки, и нас это более чем устраивало, а со вторым можно было просто говорить о чём угодно и всегда было интересно. С Джерардом я постоянно чувствовал какое-то напряжение, на самой границе моего сознания. Я не мог понять, отчего так было, но в итоге пришёл к мысли, что остерегаюсь чересчур сближаться с ним. Насчёт Джерарда у меня было много вопросов, но ведь не мучить Майки только разговорами о его ненаглядном брате? А выяснять что-то конкретно у Джерарда зачастую просто бесполезно – никогда нельзя было точно понять, шутит ли он или, наконец, говорит серьёзно. Мне казалось, что он сам отгородился и не подпускает к себе на то расстояние в дружбе, которое было комфортным для меня, чтобы не чувствовать отчужденности. После месяца общения с ним я понял, что Джерард был очень осторожным и переборчивым касательно того, что и кого впускать в своё сердце. Я не знал, как мне завоевать его доверие, и поэтому решил просто плыть по течению. И тот взгляд, что я поймал, когда пел и играл с Рэем, дал мне понять, что я всё-таки добрался до него. До той сердцевины, что он старался хранить внутри себя в неприкосновенности. Это и пугало, и радовало меня. В тот вечер пятницы я сидел один на колонке и играл, мурлыкая что-то себе под нос. Время уже было позднее, так что я решил не гневить соседей, подключив вместо колонок огромные наушники. Я целиком и полностью находился сейчас в другом мире – в мире струн, моих пальцев и чего-то нечленораздельно-мычащего, что издавал мой голос. И, когда вдруг кто-то положил мне руки на плечи, я чуть не заверещал, как впечатлительная дамочка, подпрыгнув на месте. Резко развернувшись, увидел Джерарда. Он стоял один, и это уже было дико для меня. - Чёрт, Джер, ты напугал меня, придурок! – отчитал я его, снимая наушники и отставляя гитару в сторону. – Так можно и инфаркт схлопотать… - Прости, Фрэнки, но ты ни на что не реагировал. Я пытался шуметь, даже подавал тебе знаки, но твои глаза были закрыты, так что это – самое умное, что я смог придумать, прости, я правда не хотел тебя пугать, – судя по выражению его лица, он искренне просил прощения. - Ладно, проехали. Что ты тут делаешь? - Я принёс тебе подарок. Помнишь, ты как-то говорил, что хочешь послушать винил? Я принёс сюда свой проигрыватель и пару пластинок, для начала. - Ого! – я не поверил своим ушам! Джерард собственной персоной припёр довольно нелёгкую штуку ко мне домой, должно быть, что-то должно случиться. Льды растаять, например, или, наоборот, Африка – покрыться снегом к чёртовой матери! Но я не стал говорить вслух своих умозаключений, так что ограничился только простым: - Это же круто! - Кстати, ты играл что-то очень приятное. - Спасибо, – немного смутился я. - Отвлечёшься ненадолго? Послушаем старую бабушкину пластинку. Оказывается, у меня неплохая коллекция. И классика, и джаз, и блюз, и инструменталка, и рок-н-ролл, и даже несколько рок и поп пластинок. Я только радостно закивал, помогая Джерарду установить вертушку недалеко от усилителя и подключить всё так, чтобы звук шёл в колонки. Наконец, всё было готово и он приступил к священнодействию. Наблюдать за ним в этот момент было одно удовольствие – Джер был сосредоточен, и каждое его действие было выверено, будто в руках его была не виниловая пластинка, а, как минимум, ритуальный кинжал. Вот он берёт пластинку и очень бережно вытаскивает её из обложки. Осматривает на предмет царапин, потом достаёт небольшую замшевую тряпочку и протирает поверхность от пыли так нежно, будто это – грудь любимой. Кладёт её на вертящийся диск, аккуратно приподнимает иглу и точным движением ставит её в начало записи. Раздаются первые звуки… Браво, Джерард! - Если честно, я наспех выхватил то, что получилось, поэтому будем слушать инструментальный блюз. В следующий раз надо будет подготовиться получше, – говорил он, идя к выключателю и нажимая на него. Стало темно, но в небольшое чердачное окно попадал свет от фонарей с улицы, разбавляя темноту помещения. Я решил ничему не удивляться, сел прямо на пол и стал смотреть в окно в крыше, обратившись в слух. Рояль, ударные, саксофон переплетались между собой, рождая мелодию, сквозь которую иногда было слышно характерное шуршание старой пластинки. Звук, тем не менее, был отличным. Джерард опустился рядом и тоже стал слушать. Спустя какое-то время он спросил: - Твоей мамы ещё нет? - Нет, она сегодня допоздна. - Ясно. Не против, если я затянусь? - Не против. Она сюда почти не заглядывает, так что валяй. Джерард прошуршал по карманам, достал зажигалку и что-то, отдалённо похожее на сигарету собственного производства. Это был первый раз, когда я увидел самокрутку с травкой, в народе именуемую как «косяк». Огонь от зажигалки на пару секунд ярко высветил его лицо, пока он прикуривал, я даже успел заметить, что глаза друга странно блестят, будто эта самокрутка – уже не первая на сегодня. Огонь зажигалки погас, и мы снова оказались в темноте, лишь красная точка от сигареты иногда разгоралась чуть ярче, когда он затягивался. Я снова уставился в окно на тёмное небо. С той стороны, где сидел Джерард, моему боку было очень тепло. Еще через несколько мгновений он протянул мне косяк. - Попробуй. - Не думаю, что это хорошая идея. - Рано или поздно ты это попробуешь. И сделать это сейчас здесь, со мной, намного лучше, чем чёрт знает где с чёрт знает кем, – сказал он спокойно и тихо. Почему-то его мягкий голос подействовал на меня круче травки. А может, я уже надышался дыма? Я не торопясь взял из его пальцев самокрутку и несильно затянулся. У меня был небольшой опыт курения сигарет, когда мы с близнецами пробовали курить, но потом забросили это занятие, получив нагоняй от родителей. То, что я вдохнул сейчас, очень сильно отличалось от табака. Джерарду, видимо, надоело сидеть или его уже накрыло, но, так или иначе, он откинулся назад и лёг на спину, закинув руки за голову. Сначала я ничего особого не чувствовал, но, затянувшись ещё пару раз, и до меня дошло. Я опустился назад, улёгшись рядом с ним, и вернул косяк Джерарду. - Началось? – спросил он. - Кажется... – ответил я. Мы лежали на полу, на моём чердаке, под небольшим окном, в которое виднелось небо, и слушали блюз на виниле, передавая друг другу самокрутку с травкой. Моя голова была пустой и звенящей, в ней была музыка, небо, пол, потолок, Джерард, снова музыка, и периодически это перемежалось странными картинами, навеянными дурман-травой. Было удивительно комфортно и очень расслабленно. Мне казалось, что сейчас мы испытываем что-то очень похожее, лёжа рядом. И это нас объединяло, понемногу разрушая тот барьер, который Джерард возвёл вокруг себя. Мне жутко захотелось его обнять, просто от полноты чувств, но я удержался. Было чертовски приятно просто лежать рядом и молчать, слушая и затягиваясь. Когда мы докурили, а пластинка отыграла последнюю запись, Джерард сел, и, посмотрев на меня туманным взглядом, спросил: - Ты в порядке? - Вполне. - Приходи завтра после восьми на вечеринку и не забудь предупредить, что вернёшься очень поздно. Или вообще только утром. - Угу. Джерард коснулся моей руки, несильно сжав холодные пальцы своей горячей ладонью, и, поднявшись, направился к выходу. А я ещё какое-то время лежал на полу под шорох закончившегося винила, смотрел в потолок и ни о чём не думал. < Эйк, ну ты же знаешь, да? Ты просто чумовая бета! Спасибо!> ====== Глава 6. ====== О, утро. Когда ты приходишь на смену такой ночи, как эта, я готов плакать от счастья! Мои эксперименты с травкой принесли свои плоды. Сегодня мне снились такие сны, что я побоюсь их вспоминать когда-либо! Они были так страшны, дики, пропитаны какими-то низкими инстинктами, что я, кажется, зарёкся принимать травку даже из рук лучшего друга. От этой ночи осталось только противное, липкое, ноющее ощущение в груди и смятые, мокрые от пота простыни. Продрав глаза и заставив себя встать с кровати, я вспомнил, что сегодня день вечеринки. «Ох ты ж чёрт, святые угодники» – мысленно простонало моё тело, почуяв, что и сегодня его будут травить различными дурманящими веществами. «Ничего, ничего, Фрэнки. Ты всё выдержишь, тем более, скоро начнётся учёба, и загул сам собой сойдёт на нет» – уговаривала совесть мой разум, который настойчиво твердил закрыться от Уэев в комнате и игнорировать приглашение. «Если Джер сказал, что ты должен – значит, ты должен, чувак» – тут же вспомнились слова Майки, и я уже представил, как Джерард штурмом берёт мою комнату, чтобы за шиворот утащить на вечеринку. Конечно, я, скорее всего, драматизирую. Да и состояние моё вполне приличное, особенно если учесть, что я почти забыл атмосферу сегодняшних снов. Умываясь и глядя в зеркало на своё отражение, я с радостью не нашёл никаких отклонений от моего обычного вида, кроме небольших кругов под глазами. Я был доволен, потому что подсознательно считал, что, стоит лишь раз выкурить травку (выпить водки, переспать впервые с девушкой или парнем, каждый может продолжить свой перечень грехов), и у тебя на груди появляется табличка с красными буквами «Я сделал это!», ну, или как будто у тебя вырастает хвост за каждое такое падение… Но, чёрт возьми, хвоста я не нащупал, таблички на груди не было, а рожа моя имела вполне здоровый вид. Так что, оправившись от впечатлений этой ночи, я даже был не против изредка платить установленную цену ради тех странных и интересных ощущений. Почти постоянно я находился дома один. Мама с головой ушла в работу на новой должности и, особенно первое время, приходила чуть ли не за полночь, разбираясь с новыми делами и правилами, разгребая недоделанную работу после своего предшественника. Я так же помогал ей дома по мере сил и всегда готовил ужин, но часто получалось так, что она даже не притрагивалась к нему, наверное, просто валилась с ног от усталости. Иногда я пытался и не мог никак понять, зачем она так загоняет себя. Испытывает ли она радость хотя бы иногда? В чём цель этой бесконечной погони за хорошей работой, если она отнимает почти всё твоё время и не оставляет ни секунды на что-то другое. Конечно, мне было легко рассуждать. Я не был матерью-одиночкой с сыном, которому скоро следует (опять же, почему всё решили за меня?!) поступать в колледж. Мне не приходилось расплачиваться по счетам, оплачивать аренду квартиры, планировать покупку продуктов и прочего… Но в своё оправдание я могу сказать лишь, что никогда не был транжирой и вымогателем. На свои карманные расходы я просил смешные деньги, и мама всегда давала мне больше. Я копил их, думая, что, возможно, когда-нибудь они смогут мне пригодиться. В эту субботу мама оказалась дома. Она готовила завтрак и, как обычно, напевала что-то своим приятным голосом. Как же меня это успокаивает! Я с детства запомнил то невероятное ощущение защищённости и счастья, когда кто-то поёт тебе, гладя по голове. Когда просто кто-то поёт тебе. Для тебя. И ты об этом знаешь. - Доброе утро, сынок, – сказала мама, едва я зашёл в кухню. – Я так сожалею об этом месяце, я почти не уделяла тебе времени, и мне очень стыдно за это. Давай проведём сегодняшний день вместе? Можно съездить в город, можно прогуляться или просто пройтись по магазинам. Я не нарушу твои планы? – она с надеждой и теплотой смотрела на меня, а в моей голове вихрем проносились мысли: «Вечеринка… Уэи… Побег… Смерть в муках… » Нет, с этим надо было что-то делать. - Отличная идея, мам! Только вот вечером я собирался на вечеринку к Джерарду и Майку, они каждый год устраивают такое перед началом учёбы. Ты отпустишь меня? - Ого, Фрэнки пойдёт на свою первую вечеринку? Это же замечательно! – мама улыбалась и выглядела так, будто хочет подробностей. - На самом деле, я бы хотел отпроситься до утра, на всякий случай… Я пока даже представить не могу, что там будет и как долго продлится. И не хочу, чтобы ты волновалась. На секунду мама замерла и её лицо напряглось, но она тут же вернула себе доброе расположение духа. - Фрэнки, тебе не следует волноваться. Я знаю, где их дом, и не вижу ничего странного, если ты и заночуешь там после. Всё-таки, ты наверняка еще будешь помогать ребятам с уборкой. Так что оставайся столько, сколько нужно. Главное, что я в курсе, где ты и с кем. Для меня это – больше чем достаточно. – Мама подошла и поцеловала меня в лоб. Я и сам был невысок, но мама была еще миниатюрнее, и ей даже пришлось приподняться на носках. «Если я когда-нибудь влюблюсь, то только в девушку, похожую на мою маму. И характером, и фигурой» – подумалось мне в тот момент. - Садись завтракать. Всё, как ты любишь. Тосты, глазунья, и даже ветчина сегодня есть. Я втягивал запахи от плиты носом и уже был доволен, как бездомный кот, для которого кто-то вынес мисочку с требухой. Когда сам готовишь себе – это уныло. В этом нет той радости, которую испытываешь, видя, как для тебя старается другой человек. В этом вся суть. Я почти доедал, когда мама поставила передо мной большую чашку чёрного только что сваренного кофе. «Вырви глаз» – называл я его. Пара кубиков сахара на такую кружку почти ничего не меняла, лишь слегка сбивая невыносимую горечь. Наверняка, это было вредно, пить кофе в таком исполнении. И наверняка, любая другая мама не позволяла бы мне пить такое. Но моя мама просто поставила его передо мной, и я чувствовал, что я – это я. И что меня принимают именно таким, какой я есть. После мы вышли из дома и поехали осуществлять мамин план на эту субботу. Погода была очень приятная, жара спала, и шагать по улицам Ньюарка мимо витрин магазинов было сущим удовольствием. Раньше я не доезжал до этих улиц, и теперь вовсю глазел по сторонам, запоминая названия заведений, кофеен, магазинов... Это было развлечением. Мы зашли в книжный, и я, поддавшись странному порыву, купил книгу «Барон Олшеври. Вампиры», руководствуясь мимолётной мыслью в стиле: «Джерарду понравится.» При чём тут он вообще?! Дальше мы зашли перекусить в приятную закусочную недалеко от Вашингтон-парк и немного отдохнули. Время близилось к шести, я намекнул маме, что пора закругляться. В заключение она потащила меня в магазин, где заставила померить жутко пижонскую рубашку и светлые джинсы. Я отпирался, как мог, но мама настояла. Да, мне офигенно шло, да, я чувствовал себя так, будто все на меня смотрят. Эти вещи и правда выглядели пижонски, я обычно не носил ничего подобного. Мама заставила меня остаться в обновках, и мы выдвинулись по направлению к дому. Перед самым выходом на вечеринку в карман мне были затолканы деньги, и, сказав на прощание: «На вечеринку не принято приходить с пустыми руками», мама выставила меня из дома. Я был только рад, мне нужен был пинок, чтобы собраться с духом и пойти к Уэям. Я шёл вдоль парка и не знал, что меня там ждёт. На углу заглянул в магазин и купил разной ерунды в качестве закуски, так как алкоголь мне бы всё равно не продали. Было начало девятого, когда я, наконец, позвонил в дверь, через которую слышалась громкая музыка и голоса. - А-а, Фрэнки, друг, заходи скорее! – Майки светился радостью и был уже слегка навеселе. Приобняв меня за плечи, он начал проталкиваться сквозь народ, стоящий повсюду, и изредка с кем-то меня знакомил, но я почти ничего не запоминал – я даже слышал его с трудом, музыка была просто оглушающей. Пакет с закуской у меня отобрали и отправили на его кухню. Я пытался понять, как такой уютный и тихий дом Уэев за какое-то смешное время мог превратиться в этакое гнездо разврата?! Молодёжь была вся как на подбор лет шестнадцати – восемнадцати, девушек тоже хватало, и у меня в голове даже возникла мысль найти тут подружку. Я увидел Рэя и помахал ему, получив в ответ улыбку и кивок, а Майки, только что бывший моим верным проводником в этом логове, вдруг сказал, что ему надо ненадолго отойти и чтобы я развлекался. Ладно, сказал себе я. Развлекаться – так развлекаться. И пустился во все тяжкие. Подошёл к столику с выпивкой, между прочим, там стоял адский чан с неопознанной жидкостью (только потом я узнал, что это было пиво, намешанное с водкой), и, не стесняясь, налил себе из него. Схватив горсть каких-то сухариков с подноса, стоящего рядом, я отправился на поиски приключений. И Джерарда. Не найдя последнего, я пристроился в углу у дивана в гостиной, на котором сидели девушки и весело что-то обсуждали. Я пил, разглядывал людей вокруг, как они общаются, танцуют, а некоторые – уже целуются, как вдруг заметил, что меня дёргают за край рубашки. Я посмотрел вниз и увидел, что это девушка, которая сидела с краю на диване, пыталась привлечь моё внимание. - Привет, я Мэй, – улыбнулось это милое создание, и я не удержался, улыбнувшись в ответ. - Привет, я Фрэнк. Хочешь чего-нибудь выпить? – она кивнула, и попросила пива. Я отправился на поиски выпивки, уже лелея в душе надежду хотя бы не остаться сегодня без поцелуев, как из-за угла на меня налетел Джерард, слегка красный и взъерошенный, с чуть расширенными зрачками. - Фрэнки! – завопил он, стискивая меня в объятиях. – Это круто, что ты пришёл! Чумовая рубашка, – сказал он, расправив на мне воротник и расстегнув ещё одну пуговицу сверху. – Вот так стало ещё лучше. Как тебе вечеринка? – он улыбался так открыто и обаятельно, что я невольно выпал из реальности на пару секунд. - Э-э-э, честно, я не ожидал такого масштаба. Тут круто, Джер, – наконец выдал я. – Я как раз искал пива для девушки, с которой только что познакомился. На мгновение лицо Джерарда застыло, и в глазах появилось такое выражение, будто он обдумывал что-то, чего до этого не учёл. - Где вы будете? – наконец, оттаял он. – Я попрошу Майки, и он принесёт выпивку прямо туда. – Я сказал Джерарду, что буду около дивана, и он, кивнув, исчез. Продравшись обратно через толпу к Мэй, я начал с ней разговаривать о пустяках, объясняя, что нам сейчас принесут выпить, и даже присел на боковину дивана, с которой открывался отличный вид на её декольте. Девушка была симпатичной и миниатюрной, как я люблю, но грудь у неё имелась, и это радовало. Неожиданно из толпы вынырнул Майки с открытой бутылкой пива и, протянув её Мэй, изрёк с шутовским поклоном: - Божественный нектар для дамы! - Спасибо, Майки. Куда делся Джерард? – Майкл лишь загадочно улыбнулся. - Леди, вы не против, если я заберу его на пару минут? Обещаю вам, вы не будете скучать, – Мэй улыбнулась и кивнула, а друг потащил меня за руку в сторону кухни. - Куда мы так торопимся? – поинтересовался я. - Сейчас на кухне Рэй будет давать небольшой концерт, и, пока об этом не объявили, можно успеть занять место поближе, а то потом будет не протолкаться. - Почему мы не взяли с собой Мэй? – я искренне недоумевал от поведения Майки. - Потому что, когда Рэй начнёт играть, тебе станет не до неё, она это заметит и обидится. А так – у тебя всегда есть возможность спереть вину на меня и продолжить своё знакомство, разве нет? Я не нашёлся, что сказать на такое логичное предположение, и просто занял место на кухне, куда уже подтягивался народ, а Рэй сидел в центре образовавшегося пустого пространства и настраивал гитару. Было видно, что он слегка пьян, но разве это мешает хорошему музыканту? Через некоторое время музыка стихла, и раздался голос Джерарда. Вздрогнув, я осмотрелся поверх голов, но понять, откуда идёт звук, так и не смог. - Раз-раз-раз, братья и сёстры, спасибо вам за то, что сегодня, как и в прошлом году, отмечаете Последний Свободный День вместе с нами! – толпа дружно заорала, и я на секунду оглох. - …наш лучший друг хочет исполнить для вас свои любимые хиты, – донеслась до меня заглушённая воплем фраза, – пожалуйста, поддержим его! – снова дружный ор, после которого стало относительно тихо, и Рэй начал играть. Он был очень хорош. Я никогда не думал раньше серьёзно о том, чтобы музицировать не только для себя, но и для людей, которые с удовольствием послушают тебя. Это была свежая идея, и она требовала времени, чтобы отлежаться. Я слушал, как Рэй играет свои любимые хиты из Iron Maiden и Led Zeppelin, и проникался, ощущая, как все эти люди вокруг неожиданно настраиваются на одну волну с ним, как начинают подпевать или покачиваться в такт, кивая головами. Я представлял, насколько большую отдачу он получит в итоге, и как много это даст ему для дальнейшего творчества... Кажется, в этот момент, стоя на кухне дома у Уэев, в моей голове что-то поворачивалось, переходя на новую стадию понимания. Музыка не только ради музыки. Музыка – ради общения через неё с людьми. Музыка – как энергия, что наполняет нас. Я стоял, пил уже второй стакан пойла, ощущая действие алкоголя шумом в голове и теплом в ногах, и старался не потерять до завтра нить того, что открывалось мне сейчас. Исполнив несколько песен и сорвав все возможные овации, Рэй хотел закруглиться, но его упросили исполнить последний хит. Какая-то девушка поднесла к его губам бутылку с пивом, из которой только что пила сама, а потом, под оглушительный свист, нагло присела к нему на колено, обвив шею руками, и смачно поцеловала взасос. Я глядел на это, пока случайно не увидел Майки за спиной Рэя. Он выглядел странно. Стоял там, будто не веря своим глазам, и лицо его было белым, только на скулах играл неестественный румянец. Было похоже на то, что он в бешенстве. Казалось, что если бы не толпа, он бы прыгнул на Рэя и врезал ему. Я так и не понял, что с ним случилось, но тут девушку культурно сместили и Рэй начал играть вступление к последней песне. Он успел спеть только несколько фраз, как откуда-то сбоку вынырнул Майки и, зацепив меня за локоть, зашептал в ухо: - Пошли, мы должны напиться. – И, не спрашивая моего мнения, потянул прочь от кухни, ближе к столу, где обитала выпивка. Налив стакан мне и себе, он усадил меня на пустой диван («Где же я теперь найду Мэй?» – пронеслось в моей пьяной голове) и сам упал рядом. - Ты в порядке? – почему-то спросил я. - А? – Майки выглядел непонимающим. – О чём ты? - Ну, перед последней песней Рэя я случайно увидел тебя, ты выглядел странно. Майки накрыл лицо ладонью, и через мгновение провёл ей вниз по глазам, носу, губам… Казалось, он хочет стереть со своего лица что-то, чего он был не намерен показывать. - Чёрт… Забудь. Я в порядке, Фрэнки. – Вот он уже снова улыбался мне чуть пьяной улыбкой. – Спорим, я выпью эту гадость быстрее, чем ты? - Хрен тебе, мой друг! – я поймал это настроение пьяного веселья, и присосался к своему стакану. Я не знаю, сколько мы выпили с ним. Факт в том, что ни Джерарда, ни Рэя я рядом не видел. Мы пили, дурачились, и, походу, привлекли ещё кого-то к своему тупому соревнованию, пока у меня не начали появляться пробелы в мозгу. - Нам надо выкурить косячок, – пьяно говорил Майки, обнимая меня за шею и упираясь лбом в мой лоб. - Зафиг? - Это отрезвляет, я точно знаю. Джерард рассказывал. - Да ладно? – заплетающимся языком говорил я. – Он наверняка подшутил над тобой. - О, Фрэнки. Пока не попробуем – не узнаем. Пошли наверх, я знаю, где он хранит травку. И, подпирая друг друга плечом, мы каким-то фантастическим образом сумели подняться по лестнице. На самом верху нога Майки зацепилась за ступеньку, и мы чуть кубарем не свалились обратно, но я успел подхватить его, резко дёрнув на себя за футболку. Раздался звучный треск, Майкл опустил пьяный взгляд на мой кулак, сжимающий ворот его футболки, давший длинную трещину, и начал ржать. - А-ха-ха, Фрэнки, нахрен ты порвал мою любимую футболку, ха-ха-ха!!! Ну ты и придурок! – Майки хохотал и опасно качался на краю лестницы, в какой-то момент снова начав пьяно заваливаться, но теперь уже на меня. Я не ожидал такого коварства и не удержал равновесия, падая с Майки куда-то в сторону, на дверь. Вдруг неожиданно она поддалась весу наших тел, и мы ввалились внутрь, рухнув на пол. Майки придавил меня, заливаясь пьяным хихиканьем, и вся эта ситуация так меня развеселила, что я начал хохотать. Подняв глаза на стены, я понял, что мы завалились в комнату Джерарда. Скосив глаза в сторону, я увидел картину маслом… На кровати, друг против друга, очень близко сидели Джерард и та девушка, к которой я пытался подкатить в начале вечера. Они смотрели на нас, каждый со своим выражением лица, но было понятно, что наше эффектное появление не оставило их равнодушными. Кофточка Мэй была расстёгнута почти полностью, под ней виднелся чёрный кружевной лифчик. Прошла какая-то пара секунд, но лицо Мэй успело стать почти бордовым, она неловким движением попыталась запахнуть разъезжающиеся края блузки, потом вскочила с кровати и бегом исчезла в коридоре. Глаза Джерарда пылали праведным огнём, в то время как мы с Майки угорали, как последние придурки, валяясь на входе в его комнату. - Пф-ф-ф! Ха-ха-ха! Кажется, кто-то обломал Джерарду всю малину, а-а-а! – не унимался Майки, а я мог только постанывать от смеха, друг был тяжёлым и давил на меня сверху своим весом. Мне было немного обидно от того, что Мэй, с которой у нас, теоретически, должно было что-то выйти сегодня, решила лечь под Джерарда. Нет, конечно, Джер красавчик и всё такое, да и она мне ничего не обещала, но всё же… Джерард, наконец, обрёл дар речи, и, медленно поднявшись с кровати, начал почти рычать. - Да вы совсем охренели, пьяные придурки! – он подошёл к нам, и одним движением, практически за шиворот, стащил Майки с меня. Это какую же надо иметь силу? - Сколько ты выпил, Майки? С ума сойти, ты глаза в кучу собрать не можешь. Куда этот грёбаный Рэй только смотрел?!! – и он повёл Майки в ванную, бросив в мою сторону: - Сейчас я уложу это чучело спать, и разберусь с тобой, Фрэнки. Не уходи никуда. От этого грозного тона меня снова пробило на ха-ха, и я продолжил веселиться, валяясь на полу комнаты Джерарда. Из-за двери в ванную донеслись несколько рвотных звуков, потом зашумела вода, и вот уже Майки, умытый и слегка отрезвевший, прошагал под руку с Джерардом в соседнюю комнату. Джер изобразил пальцами жест «я слежу за тобой, придурок», чем чуть снова не обрушил меня в пучину смеха, но тут я понял, что мне тоже пора в туалет облегчиться, и кое-как поднялся с пола. Уже после, намывая руки, в зеркало я увидел, как Джерард зашёл в ванную (разве я не закрывал дверь?!) и провернул защёлку. Выглядел он недобро, глаза блестели расширенными зрачками, а губы были сжаты в тонкую линию. Почему-то именно такой его вид вызывал у меня дикое желание поржать, я ничего не мог с собой поделать, хотя на краю сознания уже звонил тревожный колокольчик, предупреждая об опасности. Видно было, что Джерард если и не пьян, то уж точно находится под кайфом. А с таким Джерардом у меня не было никакого опыта общения… - Какого хрена два пьяных придурка забыли наверху? Раз решили ужраться, делали бы это в гостиной, – он бросал эти слова, медленно надвигаясь на меня. - Пф-ф-ф, прости, Джер, – я еле сдерживал рвущийся наружу смех, – Майки сказал, что нам срочно надо покурить твоей травки, и что он знает, где ты её хранишь. Хи-хи-хи... – всё-таки не выдержал я и расхохотался снова. Прости, Майк, кажется, я сдал тебя твоему брату. Если бы я не был таким пьяным, я бы смог заметить, как недобро блестят глаза Джерарда, и как моя истерика только больше и больше злит его. - Ты в курсе, Фрэнки, что у меня были определённые планы на эту ночь? – говорил он тихо, с еле слышным рычанием в голосе, придвинувшись ко мне так близко, что я уже задницей упёрся в раковину сзади. – Ты же понимаешь, о чём я? - Э-э-э, м-м, не совсем, – валял я дурака, не в состоянии оценить ситуацию адекватно. - Я о том, – сказал он, собирая мою рубашку на уровне груди в кулак, и притягивая к себе так, что почти касался губами моего уха, – что у меня были планы трахнуть ту девочку, которая тебе понравилась, но вы очень не вовремя нарисовались и всё испортили. Теперь понимаешь? Почему-то то, что он сказал, заставило меня, наконец, очнуться. Я был растерян, и, кажется, даже открыл рот, чтобы что-то ответить Джерарду, как он, поймав момент, резко поцеловал меня. Это был почти укус, и он вышиб мне остатки и без того пьяного мозга. Не успел я сообразить, что происходит, как язык Джерарда уже вломился внутрь моего рта, вызывая очень странные ощущения. Я мог только стоять, как манекен, не понимая, что со мной делают и для чего, и не был способен двинуть ни одной частью своего тела. Вот он сильно прикусил мне нижнюю губу, и я внутренне взмолился, чтобы эта пытка поцелуем скорее закончилась. Не знаю, что ещё хотел сделать Джерард, но тут я почувствовал, что желудок решил взбунтоваться против того пойла, что мы вливали в себя весь вечер, и что оно медленно устремляется назад, вверх по пищеводу. Я нашёл в себе силы поднять руки и отстранить Джерарда, чтобы почти рухнуть на пол у унитаза, и освободить свой несчастный желудок. Ещё отплёвываясь, я поднял на него глаза. Джер стоял, опершись на раковину, скрестив руки на груди и смотрел на меня с сочувствием. - Плохо? – спросил он. - Уже намного лучше, – сказал я, поднимаясь с пола. - Умойся. И … – помедлил он. – У тебя губа кровоточит. – Сказал он и вышел из ванной. Я обернулся к зеркалу и увидел алую дорожку, которая текла из центра нижней губы. «Придурок, кто в этом виноват, интересно?» – думал я, пока умывался и зализывал ранку. «Мне надо свалить домой сейчас же. И лучше сделать это, просто растворившись в воздухе» – думал я, выходя из ванной. Напротив, прислонившись спиной к косяку двери в свою комнату, стоял Джерард и, похоже, ждал меня. Весь его вид кричал: «Не шути с огнём!», а на лице застыла усмешка. - Ты же не думал сбежать домой? Я только вздохнул, закатив глаза, и пошёл в его комнату, протиснувшись мимо. Джерард зашёл и закрыл дверь, а потом, обойдя застывшего меня, сел на одну из подушек около телевизора. - Садись, – он приглашающе похлопал по подушке рядом. – Это будет твоё наказание за то, что мой секс сорвался. Скучать пол ночи в одиночестве сегодня я не намерен, – говорил он, включая телевизор с приставкой и выбирая игру для двоих игроков. «Будто этого мало» – подумал я о прикушенной губе, неосознанно касаясь её пальцами. Видимо, этот жест не укрылся от Уэя, потому что он спрятал лицо в ладони и пробубнил: - Блин, Фрэнки, прости за это.. Я не знаю, что на меня нашло. Ты так взбесил меня своими ха-ха и хи-хи, я просто не знал, как привести тебя в чувство, чтобы ты, наконец, заткнулся. Я не хотел делать тебе больно, – закончил он, выглядывая глазами из-за кончиков пальцев. - Метод был охренеть как действенен, Джер. Между прочим, это был мой первый поцелуй, придурок!!! - Оу, прости.. Откуда я мог знать? Я думал, что у такого парня, как ты, уже много чего было. - Как я? Во мне нет ничего особенного, Джерард. Неужели ты думаешь, что все парни в свои шестнадцать лет уже опытные герои-любовники? - Ты симпатичный, Фрэнки, – почему-то смутился он. – И я ничего не говорил про опыт. Просто предположил, что у парня с такой обаятельной улыбкой уж точно был первый поцелуй. - Теперь был, – подвёл итог я, и почему-то стал улыбаться, мне вдруг снова стало очень смешно. - Точно, – поддержал моё веселье Джерард. – И я буду гордиться этим всю свою жизнь. Мы смотрели друг на друга и смеялись, как обкуренные подростки, а затем я ткнул его локтем в бок и предложил уже начать играть. На часах было самое начало первого. 01:00 - Фрэнки, может, ещё по пиву? - Иди к чёрту, я уже почти выиграл, так что оставь эти жалкие попытки отвлечь меня! 01:35 - Я в туалет, Джерард. - Смотри, не усни там. - Ещё чего. Сейчас вернусь и снова надеру тебе задницу. 01:57 - Ещё не спите? - Нет, Рэй. Вечеринка закончилась? - Да, все свалили. А кто не хотел – я разогнал сам. Пойду лягу на диван внизу, спокойной ночи. - Ночи, Рэй. Спасибо за помощь. - Сочтёмся. 02:23 - Я же говорил, что твоё везение скоро кончится? Учись играть, сосунок. - Джерард, иди на хрен, я почти сплю. - Открой глаза, спящая красавица. А то снова придётся целовать, чтобы привести тебя в чувство. - Блин, последняя игра, и я иду спать. Не могу больше, хренов ты изверг! - Сам виноват, никто не просил вас вламываться в мою комнату в самый интересный момент. - Имей совесть. Между прочим, она мне и правда понравилась. Мог бы хотя бы извиниться. - Ещё чего. Это мой дом, и значит, я имею право первой ночи. - Мудак ты, Уэй. 02:50 - Я отключаюсь, Джерард. Накрой меня чем-нибудь, когда вырублюсь, иначе я простыну. - Эй, Фрэнки, приём! Играем до конца… Темнота… Утро следующего дня было для меня неожиданностью. В смысле, я был уверен, что должен был сдохнуть после вчерашнего, и необходимость чувствовать, дышать и даже открывать глаза были для меня мучением. Всё болело. Во рту царил неприятный привкус перебродившего в желудке алкоголя. Голова раскалывалась на две половины, будто кто-то аккуратно долбил по долоту в центре моего черепа. Я недоумевал – почему, испытывая всю эту жесть, я остаюсь живым? Это нечестно. Открыв глаза, я увидел, возможно, самое чудесное, что мог увидеть в это ненавистное утро. Это было лицо Джерарда, спящего глубоким сном ребёнка. Он лежал, повернувшись ко мне, и был просто ангелом во плоти. Почему меня так воодушевило это зрелище? Просто представьте себе человека, который постоянно экспериментирует со своим лицом. Будто его лицо – это кукла, которую умелый мастер дёргает за ниточки, заставляя выделывать невероятные па и реверансы. Так и Джерард. Почти никогда его лицо не было в покое. Оно постоянно выражало тысячи эмоций, было то перекошено, то нахмурено, то хохотало, то ухмылялось, я помню лишь несколько моментов, когда он был относительно расслаблен. А тут, пребывая в глубоком сне, его лицо было совершенно спокойным, отчасти даже добродушным, почти детским. Оно было красиво: бледная кожа в обрамлении тёмных отросших волос, чуть розоватый румянец на щеках, тёмные ресницы и пересохшие за ночь губы. Он дышал глубоко и ровно, и из чуть приоткрытого рта на подушку стекала ниточка слюны. Я обычно не увлекаюсь рассматриванием парней, тем более спящих, но сегодня, в данной ситуации, было просто невозможно оторваться. Я знал, что никогда не расскажу ему, что увидел сегодня. Что всё то показное, во что он себя одевает с утра, просыпаясь тут в одиночестве, не имеет больше для меня решающего значения, потому что я видел, какой он на самом деле. Мягкий. Трогательный. Неуверенный. Ранимый. И, думаю, очень добрый. Не может быть у злого человека такого лица. Я лежал и смотрел, стараясь запомнить этот момент, запомнить каждую его особенность, будь то родинка или дефект кожи, запах, вкус дыхания, чтобы в следующий раз, когда он снова начнёт сводить меня с ума своим поведением, я мог бы закрыть глаза и вспомнить – это не он. На самом деле Джерард вот такой, каким я его вижу сейчас. Не знаю, сколько я лежал так и пялился на него. Помню только, что в какой-то момент он перевернулся на спину, и его острый кадык торчал так вызывающе, что хотелось его укусить. Эти мысли были очень странными и дикими, я не мог понять, откуда они взялись. Решив, что хватит уже и что пора вставать, я начал ворочаться, оглядываясь в поисках, куда Джерард сложил мои вещи. Заметив кипу нашей одежды, сваленной прямо в кучу на стул около стола (вот же гадёныш, мог бы и на спинку повесить), я понял, что мне предстоит совершить невозможное – а это значит, мне надо перелезть через Уэя, не разбудив его, потому что я лежал между ним и окном. Осторожно перекатившись на бок, я стал перекидывать через него ногу, а затем и руку, оказавшись в очень неловкой позе прямо над лицом Джерарда. Меня это немного смутило, я даже почувствовал, как кровь приливает к щекам и быстрее стучит сердце. - Что это ты тут делаешь, Фрэнки? – тихо сказал Джер, не открывая глаз. – Не зная тебя, можно было бы предположить, что ты меня соблазняешь. Чёрт! Это было так неожиданно! На секунду я выпал из реальности, мне было жутко неловко. Попытавшись собрать волю в кулак и завершая, наконец, манёвр над Джерардом, я сказал: - Иди ты. Я просто не хотел тебя будить. Доброе утро, между прочим. Головка не болит? - Я не мешал вчера пиво с водкой, в отличие от некоторых. Так что я в полном порядке. И моё утро действительно доброе. - Ты знаешь, что ты дьявол? – спросил я, прыгая на одной ноге и пытаясь залезть в свои джинсы, не растеряв при этом голову, которая рассыпалась на множество частей от каждого движения. - Иногда я слышу такое про себя. Но согласиться не могу. Я сама доброта и свет, Фрэнки, – говорил он, вставая с кровати и вышагивая по комнате в одних боксерах и футболке, потом нашёл что-то в ящике стола и достал маленькую бутылочку воды и блистер с таблетками. – Ты должен сам убедиться в этом, – сказал он, улыбнувшись. – Лучшее средство от похмелья. Через десять минут ты будешь как новенький и станешь моим вечным должником. Так что подумай хорошенько перед тем, как соглашаться пить это. Я выдернул из его рук лекарства и воду. Плевать мне на твои слова, Джи. Чтобы думать, надо иметь то, чем думать, а моя голова, кажется, уже отбыла в лучшие миры. Закинув таблетку в рот и запив её почти половиной воды из бутылки, стоя посреди комнаты Джерарда в неодетых до конца джинсах, я постигал нирвану, потому что живительная влага в похмельное утро – это уже полдела. Мне стало намного лучше, когда я обернулся на Джерарда, перехватывая его оценивающий взгляд. - Спасибо. Ты и правда добро и свет, я ошибался на твой счёт, – сказал я ему, улыбаясь. – Надеюсь, что таблетка и правда быстро подействует, ты не представляешь, как раскалывается голова. - Почему же, прекрасно представляю. – Джерард вытащил из кучи перемешанной одежды свои чёрные джинсы и тоже начал одеваться. – Поэтому и храню их поближе к кровати. Мы оделись, я первый пошёл в ванную, а Джер пошёл будить Майки. Нам предстояло позавтракать и привести дом в порядок после вчерашней вакханалии. Умывшись, я отметил, что голова почти прошла. Просто волшебство какое-то! Потом в зеркале мой взгляд случайно выцепил алую трещину на нижней губе, и произошедшее на этом же месте вчера вихрем пронеслось в моей голове. Внутри всё перемешалось: Джерард в гневе, спящий Джерард, Джерард ехидный и он же – ранимый и трогательный; разные стороны моего друга сплетались так тесно, что голова шла кругом. Это было каким-то наваждением и заставляло непонятные чувства подниматься внутри. Я потряс головой, призывая мысли к порядку, и вышел из ванной. - Выглядишь неплохо после вчерашнего, Фрэнки! – сонный Майкл выползал из своей комнаты, подгоняемый пинками Джерарда. – Ты волшебник? - Это Джерард. Он дал мне волшебную таблетку, и мне действительно очень быстро полегчало. Боюсь представить, что я выглядел, как ты, когда проснулся. Ты же как зомби! - Ты злой. Ты точно мой друг? – Майки зевнул на всю ширину рта и отправился умываться, а я спустился вниз. Там царил ад. Я не знаю, хватит ли нам целого дня, чтобы убрать всё это свинство? Бутылки и банки, обёртки от чипсов, крошки, сигаретные окурки и смятые пачки валялись почти в каждом углу. Пол в нескольких местах был чем-то залит, и я очень надеялся, что это «что-то» – просто пролитая выпивка. Рэй уже проснулся и выглядел, как огурчик. Кажется, он успел освободить пространство кухни от мусора и теперь наливал воду в огромный кофейник. - Доброе утро, Рэй! - Утра, Фрэнки. Наконец-то встал хоть кто-то, кто может приготовить еду. После вчерашней толпы не осталось ни крошки, а готовить сам я не умею, – он смотрел на меня с надеждой маленького ребёнка, которому не откажут в карамельке. - О чём разговор, чувак, сейчас всё будет! Ты знаешь, где у них хранятся сковородки и прочее? Надо найти что-нибудь побольше. Получив задание, Рэй радостно закивал и полез в нижние ящики, гремя посудой. А я, приободрившись, забрался к Уэям в холодильник. Конечно, там было не слишком много вариантов для завтрака, но я нашёл пару помидоров, яйца, молоко и сыр. В целом, это было очень неплохо для холодильника в доме двух парней, которые живут почти без родителей. Пока я замешивал в миске восемь яиц с молоком и солью, Рэй достал откуда-то огромную чугунную сковороду. Это было именно то, что нужно, чтоб приготовить омлет для четверых голодных парней. Я сразу поставил её на огонь и налил немного растительного масла. Вручив Рэю миску и заставив его помешивать, порезал помидоры, покидал их на нагретую сковороду, и, слегка поджарив, вылил туда же смесь из яиц и молока. Когда состав немного схватился, порезал сыр и выложил его сверху. Крышки для такой огромной сковороды не было, и я просто накрыл её круглым подносом, чтобы сыр смог расплавиться. - Тосты умеешь делать, Рэй? - Не мучай его больше, Фрэнки. Видишь, его уже трясёт от одной мысли о тостах, – смеялся Джерард, спускаясь вместе с Майки со второго этажа. - Пахнет очень вкусно. Я жутко проголодался! – Майки снова зевнул, но уже не слишком широко, да и выглядел он намного лучше. Видимо, брат пожалел брата и выделил ему волшебную таблетку от похмелья. Джерард подошёл ко мне и запустил хлеб в тостер. - Майки, кофе на тебе. - А я так хотел посидеть, посмотреть на вас, вы так круто смотритесь там, у плиты. Я точно не помешаю? – он иронично загнул бровь, а мне показалось, что я уловил какую-то двусмысленность в его словах. - Хватит трепаться, брат, отрывай задницу от стула и вари кофе. Ты же знаешь, я не отстану. - Это точно, – бубнил Майки, вставая и подползая к плите, – даже дерьмо можно отковырять, но если уж пристал Джерард – туши свет. – Сказано это было так тихо, что услышал его только я, и сразу захохотал, оценив шутку. И, конечно, получил бросок рулоном бумажных полотенец по голове. - Весельчак, у тебя там не пригорает? – интересовался Джерард, запульнувший в меня полотенцами. - Чёрт! Видимо, я всё же отвлёкся, и мой обалденный омлет слегка подгорел. Но, надеюсь, это его не сильно испортит. Через пять минут мы уже сидели и молча поедали сырный омлет с тостами, запивая всё это отличным чёрным кофе. Нам предстояла грандиозная уборка, и она требовала много сил от нас, похмельных. Так что, позавтракав, мы сходу принялись за дела. Я собирал валяющийся повсюду мусор в огромные мешки и выносил на улицу, Джерард помогал мне, подметая самый мелкий мусор. Майки и Рэй ползали по полу с ведром и отмывали его от странных пятен. Чтобы уборка шла бодрее, Майкл включил своих любимых «The Smashing Pumpkins», и нам стало и правда немного веселее. Джерард с братом даже пытались подурачиться, танцуя по очереди с мокрой шваброй. Но, когда Майки навернулся на мокром полу и чуть не разбил упавший торшер, который успел у самого пола подхватить Рэй, они всё-таки решили убираться без глупостей. Через три часа непрерывной и монотонной работы мы решили, что хватит. Дом выглядел вполне прилично, мусора не было, и из углов не несло пивом. Посчитав результат удовлетворительным, мы с Рэем попрощались с братьями и двинули домой. Нам было не совсем по пути, но Рэй почему-то шёл вместе со мной, и угрюмо молчал. Он вообще был не очень разговорчив, но сейчас, казалось, просто не решался начать первым. - Как ты, Рэй? Тебя что-то беспокоит? - А? Ага... Вроде того. - Можешь мне рассказать. Я постараюсь помочь, если это в моих силах. Рэй, кажется, слегка смутился, но всё же продолжил. - Я хотел спросить, может, ты знаешь... Майки вчера так неожиданно исчез, и я не смог найти его потом. А сегодня утром он не разговаривал со мной, хотя мы даже убирались вместе. Кажется, он злится, но я не могу понять, чем обидел его. - Он исчез, когда ты начал играть последнюю песню. Утащил меня напиваться, и мы на самом деле сильно напились. Он и правда был чем-то расстроен, когда ты готовился начать играть, тогда ещё какая-то девушка у тебя на коленях тёрлась. Он неожиданно изменился в лице, а что было потом – я тебе рассказал. Знаешь, Рэй, в таких ситуациях лучше всего просто поговорить. Я даже представить не могу, что творится у этих Уэев в голове. – Рэй улыбнулся. - Но он не хочет со мной разговаривать. - Просто сегодня это было не в тему. Мы все усталые, уборка, лишние уши. Я бы тоже не захотел говорить в такой ситуации. Попробуй прийти к нему завтра и поговорить один на один. Может, тебе удастся что-нибудь выяснить. А если и нет – просто скажи ему, что не хотел его обидеть. Иногда это помогает. Мы уже стояли около моего крыльца, и я похлопал Рэя по плечу. Кажется, он витал где-то далеко отсюда и выглядел задумчивым. - Пока, чувак. До встречи. - А? А, до встречи, Фрэнки. Спасибо за то, что подсказал. Я вошёл в дом и первым делом пошёл наверх, показаться маме. Что я жив и здоров, вопреки всему. Мама отдыхала, сидя перед телевизором, и смотрела какое-то ток-шоу. Мне она очень обрадовалась, но я не смог удовлетворить её любопытства на тему: «Как всё прошло?», пообещав сделать это завтра. Спустившись к себе, я рухнул на кровать. Силы покинули меня быстро и полностью, или это просто закончила действовать волшебная таблетка Джерарда? Я хотел спать. Один. На своей кровати. И намеревался проспать до завтрашнего утра. <Эйк, бета-трудоголик ты мой невозможный, ну ты же знаешь, что я хочу сказать тебе? Спасибо!!!> ====== Глава 7. ====== Дзззззынь. Дзынь. Дззззынь – дзззынь. В мою не проснувшуюся ещё голову ввинчивался этот странный, незнакомый мне звук. Уткнувшись в подушку, я пытался заставить мозг работать, чтобы он понял, наконец, – да что же это за дерьмо такое? И как мне его прекратить? Спустя пару секунд я подпрыгнул с кровати, и помчался в холл, потому что мозг выдал-таки информацию: «Телефон, придурок! Это те-ле-фон!» Ох, надеюсь, я успею, а на другом конце окажется кто-то очень терпеливый. Выскакивать из такого тёплого и приятного сна и нестись почти голым к телефону, чтобы услышать там короткие гудки – это, я вам скажу, просто верх гадства! - Да?! – запыхавшись, выдохнул я в трубку. Сердце колотилось о рёбра, заставляя кровь быстрее бегать по венам, а организм – просыпаться. Так всегда бывает, когда вылетаешь из сна на низком старте. - Фрэнки? Привет… - О! Лала, это ты? – услышать её голос сегодня с утра было так неожиданно! Все последние события так закрутили меня, что я вспоминал своих лучших друзей детства изредка, о чём сейчас очень сожалел. Хотелось назвать себя нехорошим словом, всё-таки, звонки раз в пол месяца – это не то, чего мы ожидали друг от друга, сидя ночью на холме в старом парке Бельвиля. - Я рада, что ты ещё узнаёшь мой голос, маленький засранец! - Прости, сестрёнка. Я не думал, что попаду в такой оборот, едва переехав. Даже рассказать всё – невозможно, потому что случилось всего так много, что на это уйдут просто тонны времени. Родители не оценят шутки, получив счёт за телефон. - Ха-ха-ха, Фрэнки, кажется, ты не разучился отлынивать. Ладно, я прощаю тебя. Да и не обижалась особо – я так и думала, что в Ньюарке у тебя начнётся самое настоящее веселье. Я это чувствовала. Это мы остались там же, где и были. А у тебя теперь всё по-новому. Так что это логично, что тебе немного не до нас с Элом. Но будь готовым, веди дневник или что угодно. Когда мы приедем к тебе в октябре – я желаю знать все подробности того, что тебя так занимает сейчас! - Хорошо, Лала, – мягко улыбнулся я в трубку. – Постараюсь ничего не забыть к тому времени. - Мне показалось, или я подняла тебя с кровати? - Было дело… - Прости, я не хотела. Просто уже первый час, я не думала, что ты еще спишь в такое время! - Да ладно?! – я скосил глаза на часы, стоявшие на полочке в кухне. Было пятнадцать минут первого. Обалдеть просто! Я спал больше пятнадцати часов, и мне этого казалось мало? Невозможно… Я прервал затянувшуюся паузу и продолжил: - Ты знаешь, я сам в шоке. Посмотрел на часы сейчас. Единственное моё оправдание – что я отсыпался после вечеринки. - Чтоооооо?! – заверещала в трубку подруга. – И ты молчишь?! - Думал рассказать в октябре, – засмеялся я. – Но раз уж ты настаиваешь… - Естественно, я настаиваю! Наверняка, твоя первая вечеринка была чем-то невероятным! «Да уж… Отчасти, так и было» – подумал я и начал кратко пересказывать Лале о том, как проходило субботнее гуляние. Про Мэй, к которой я пытался подкатить, про то, как отлично играет и поёт Рэй, про наше приключение с пьяным Майки, про гнев Джерарда. Со всеми моими новыми друзьями она уже была косвенно знакома из прошлых наших разговоров. Я старался описывать их именно так, как чувствовал, и надеялся, что своими описаниями сформирую более-менее объективные образы в её голове. А она, соответственно, постарается передать всё Элу. Как я понял, он обычно стоял рядом, когда она звонила мне, и я даже иногда слышал его смех или реплики, но говорить по телефону он не любил. «У тебя лучше получается» – шептал он Лале, и всё тут. Немного подумав, я даже решил рассказать о том, как Джерард привёл меня в чувство в ванной. И отметил, что, кажется, это был мой первый поцелуй. - А-а-а! Боже-боже-боже, Фрэнки!!!!! Это просто невероятно! Кто бы мог подумать, что так получится?! Уже хочу познакомиться с этим твоим Джерардом поближе, видимо, он парень не промах! Украсть первый поцелуй у Фрэнка, даже не зная об этом – это надо быть очень удачливым засранцем! – потоку воплей, восторгов, хихиканью Эла и прочим нечленораздельным звукам не было конца. Да я и сам улыбался, снова переживая ту ситуацию, и сегодня она мне казалась забавной и даже смущающей. В конце концов, пока он меня не укусил, это было даже…приятно? - А как ты сам? - В смысле? - Ну… – смутилась она на секунду. – Как ты к этому отнёсся? Ответил ему, оттолкнул, может, даже ударил? - О… – только и сказал я, вспомнив, как мне срочно пришлось обниматься с унитазом сразу после поцелуя, и начал громко хохотать. - Что такое, Фрэнки? Посвятишь меня в подробности? - Я перепил в тот вечер. Очень перепил. И под конец мне пришлось оттолкнуть его, чтобы успеть наклониться над унитазом… - Фу, Фрэнки!!!! Ха-ха-ха-ха!!!! Только ты мог так испоганить свой первый поцелуй! Теперь мне даже жаль Джерарда – если бы после моего поцелуя парни сбегали к унитазу, я бы очень разуверилась в себе. Чёрт! Я даже и не подумал о такой стороне медали... А ведь и правда, выглядело это не слишком красиво… Но он сам виноват, в конце концов. Я не просил его целовать упившегося меня. Да о чём я говорю, я вообще не просил меня целовать! Так что это не мои проблемы. Да и особенно расстроенным он не выглядел. «Или просто очень хорошо играл» – подумал я, и решил обратить внимание на эту его черту, о которой раньше как-то не задумывался. - Не стоит его жалеть, сестрица. Мне кажется, он воспринял это с пониманием. В любом случае, это не мои проблемы, чёрт, я не просил его целовать меня! - Значит, тебе не понравилось? – не отставала Лала. - У-у-у, – взвыл я, – ну не знаю я! У меня не такой великий опыт, чтобы понять, понравилось ли мне. Но противно не было, вроде бы… На том конце провода раздалось победное хихиканье. - Ты классный, Фрэнки. Просто помни это. И сейчас я думаю, что с каждым днём ты становишься всё интереснее. Так что я не удивлюсь, если он втрескается в тебя. Обычно парни ни с того, ни с сего не бросаются с поцелуями на других парней. Намного проще им двинуть кулаком или что-то в этом роде... - Лала, ты несёшь чушь, – сказал я, а у самого отчего-то горели уши. Будто мне рассказывали о чём-то постыдном, сделанном мной и вдруг ставшим достоянием общественности. Будто кто-то подглядел за мной, пока я не видел, и со стороны получил более полную картину, чем я со своего места участника. - Тебе виднее, братик. Просто имей в виду, что такое развитие событий тоже возможно. И лучше подготовиться к нему, чтобы оно не застало тебя врасплох. На всякий случай. – Я прямо услышал, как она по-доброму широко улыбается мне в трубку. - Я учту это, спасибо, – и, решив переменить уже тему, спросил. – А вы там как? Как Эл? Готовы начинать новый учебный год? - Эл отошёл ненадолго, мама позвала. А вообще тут стоял, так что он в курсе всего. «Кто бы сомневался» – подумал я, слушая, как красиво звучит её голос, когда она улыбается. - Он передавал тебе огромный привет. Сам же знаешь, какой он, ни слова не хочет говорить в трубку. Мне иногда начинает казаться, что ему просто нравится подслушивать. Может, это его заводит? – смех раздаётся в телефоне, и я смеюсь в ответ. - Как у вас с ним? Не ссоритесь больше? - Эм... Не знаю, как сказать. – Мне показалось, что она очень смутилась, хотя не видел для этого причины. – Кажется, Фрэнки, ну… Так получилось, что… - Да говори ты уже прямо, не мямли. Что там у вас случилось-получилось? На том конце замолчали, будто собираясь с духом. Потом Лала тихо сказала: - Мы с ним целовались... - Что-о-о?!!! – почти заорал я в трубку, не совладав со своим голосом. - Не кричи, Фрэнки, ты меня пугаешь. - Прости. Продолжай, – я был просто в шоке от этого заявления и не знал, как на него реагировать. Казалось, что внутри меня раздулся воздушный шар, он трепетал и покалывал, и был готов взорваться в любую секунду, – вот так я воспринял эту новость. – Как это вас угораздило? - Мы ездили на пляж две недели назад. Стояла такая жара, что находиться где-то вдалеке от воды не было никакой возможности. И мы почти каждый день проводили на пляже, читали книги, купались, снова читали, иногда кидали фрисби, пока снова не шли купаться, – зачастила она, будто боялась растерять свой запас смелости раньше, чем закончит. – После очередного купания я продолжила читать, опираясь на локти, а Эл лежал рядом в солнечных очках и, кажется, дремал. Я решила пошутить и наклонилась, чтобы поцеловать его… Он выглядел таким… красивым! «Да уж, он может», – согласился я, представляя Эла-Ахиллеса, томно жарящегося под жгучим летним солнцем. - Я хотела только легонько поцеловать его, думала, он даже не заметит. А он мне ответил! И даже голову удерживал рукой, чтобы я не смогла отстраниться раньше, чем он захочет… Мне казалось, что я даже через сотни километров, что нас разделяют, вижу, какая она красная сейчас, и, не выдержав, начал тихо смеяться. - Что в этом смешного, дурак?! - Прости, Лала... Просто мне подумалось, что у нас какое-то лето поцелуев. Долбаное лето самых странных поцелуев, вот как это называется! Кажется, я смог снять повисшее между нами напряжение, и на том конце выдохнули. - Да уж, Фрэнки, по-другому и не скажешь… - И как вы там теперь? Продолжаете практиковаться? - Дурак! Нет… Делаем вид, будто ничего и не случилось. Но это так напрягает! Ведь тот момент застрял в голове и никак от него не избавиться!!!! – Лала почти кричала, а значит, и правда находилась в затруднительном положении. Но я не знал, что можно сказать в такой ситуации. Советовать? Ругать? Какое я имел на это право? - Тише, сестра. Я даже представить не могу, насколько тебе теперь непросто. Да и Элу тоже. - А мне кажется, что ему всё равно. Лицо кирпичом, и будто у него частичная потеря памяти... Он как будто провоцирует, оставаясь таким же милым со мной, как и до этого. - Каждый защищается от реальности, как может. Знаешь, я очень люблю вас обоих. Вы просто обязаны разобраться со всем этим и не наделать глупостей. Я верю в вас, вы же мои лучшие друзья! - Спасибо, Фрэнки. Мне даже стало чуточку легче. - Просто не пори горячку, хорошо? Поспокойнее там. Помнишь? Радуйся каждому моменту, даже такому. - Да-да, будем стараться... Я очень рада, что мы поговорили сегодня. Не знаю, когда созвонимся в следующий раз, но нам явно будет что рассказать друг другу, – сказала Лала, и я с облегчением услышал, что она снова улыбается. - Выше нос, подруга. Элу привет и до связи! – сказал я с улыбкой и повесил трубку. Уфф! После такой информационной атаки с утра пораньше (ну и что, что обед, я ведь только встал!) мне хотелось только есть и чёрного кофе. Я быстро умылся и, пока в турке закипала вода, соорудил из хлеба, сыра, помидора и майонеза нечто, условно называемое бутербродом. Моя голова отказывалась работать, а общее состояние можно было описать двумя словами: глубокий шок. И это если культурно выражаться. В целом, это состояние мне нравилось – оно бодрило почище кофе, так что я решил не возвращаться к подробностям нашего разговора, а просто сохранил это ощущение в качестве настроя на сегодняшний день. Перекусив, напившись кофе, я сидел и раздумывал над тем, как провести сегодняшний день. «31 августа» – показывали электронные часы, а это означало, что завтра нужно будет идти в школу. Ох, как же я хотел оттянуть этот момент! Даже то, что у меня уже завязались знакомства и появились друзья, не придавало мне уверенности в своих школьных буднях. Взяв себя в руки, я не придумал на сегодняшний день ничего более умного, чем пойти к Уэям и вручить Джерарду книгу, купленную в центре. Возможно, я бы и сам как-нибудь почитал такое, тем более, что её очень хвалили и даже называли приквелом к «Дракуле». Но, для начала, стоило подарить её Джерарду. Почему-то мне хотелось увидеть его сегодня и хотелось, чтобы он оценил этот жест. Не одному же ему заваливаться ко мне с проигрывателями и пластинками? Одевшись и пригладив ладонью торчащие во все стороны волосы, я вышел из дома. Книга приятно грела мне бок, у которого находилась, и настроение у меня было довольно-таки приподнятое. Даже утренний шок и мысли про школу сейчас не мешали наслаждаться тёплым воздухом, полупустынными улицами и тем, как мягко шуршали мои кеды по разогретому асфальту. «А давненько я не катался, даже странно! Надо бы исправить эту оплошность» – подумал я, жмурясь от солнца. Неспешной походкой я двигался к дому Уэев, как будто желая немного оттянуть момент нашей встречи. Уже приблизившись к двери и почти нажав на кнопку звонка (да-да, после того раза с Джерардом я больше никогда не стучал), я услышал взволнованный голос Майки с той стороны. - Ты не понимаешь, почему я сержусь? Ты думаешь, что у меня было больше, чем один повод, чтобы рассердиться? - Но, Майки, я правда... – это говорил Рэй, он был явно растерян и расстроен. Неужели его дальше прихожей не пустили? «Чушь какая-то», – выдал мозг. - Хорошо, я объясню тебе. Сколько лет подряд мы проводим эту вечеринку, и ещё никогда не было такого, чтобы какая-то мымра усаживалась к тебе на колени и, тем более, засовывала язык тебе в рот! Как тебе вообще в голову пришло допустить такое? Видит бог, я не собирался подслушивать. Мне нужно было развернуться и уйти, сейчас же. Мне следовало бы закрыть уши, а не стоять под дверью. Но я стоял. Я стоял, как вкопанный, потому что не мог уйти. Но и зайти внутрь сейчас я не мог. Мои брови ползли вверх от слов Майкла, я не понимал, о чём он говорит, ведь целоваться на вечеринке – это верх нормальности, разве нет? И чем же Рэй хуже других? Я чувствовал, что, если не пойму сейчас, что тут у них происходит, то уже никогда не пойму этого. - Но, Майки, что в этом было плохого? И разве из-за этого стоило на меня обижаться? Это был просто ничего-не-значащий пьяный поцелуй. (Я мысленно похвалил Рэя, на его месте я бы ответил так же) - Ничего не значащий?! Это было мерзко! От одного вида мне хотелось блевануть! - Ну так сходил бы и поблевал, Майки, кто тебя держал? – Рэй начинал заводиться. – С каких это пор я должен спрашивать тебя, когда и кого мне целовать? - Но ты ведь её даже не знаешь! Она просто нагло пристала к тебе, а ты повёлся! - И что с того? Это не было противно, в конце концов. - Значит, тебе с любым не противно? Пофиг, кто это, лишь бы целовал? - Я этого не говорил, ты передёргиваешь. - Знаешь что, иди-ка ты, а?! Ты хотел узнать, отчего я зол, – ты узнал. Больше мне нечего сказать. Я ничего не могу с собой поделать, я сам не знаю, отчего меня это так выбешивает. - Майки, ты самый близкий для меня человек. Давай не будем ссориться? – у Рэя был такой надломленный голос, его было и правда жаль. Парень ни в чём не виноват, я сам не мог понять, что творится с Майки. - Самый близкий, говоришь? Ты уверен? - Ты же сам знаешь. Ближе тебя у меня никого нет, мы же с самого детства дружим? - Раз всё так, как ты говоришь… Тогда… поцелуй меня. – Это было сказано с вызовом и так тихо, что мне показалось, будто я ослышался. Я готов был убить себя за то, что решил остаться перед дверью. Это всё – явно не для моих ушей. Но ноги отказывались слушаться. - Что? – Рэй был подавлен, никогда прежде не слышал у него такого тембра голоса. - Ты слышал. – Майкл был непреклонен. - Но это ерунда какая-то. Ты же мне как младший брат... - Мне всё равно. - Майки... - Решайся, Рэй. Я не намного хуже той разукрашенной мымры. - Майки, я не могу. Не понимаю, что с тобой... – послышался шорох движения. – Прости меня. Я еле успел отскочить за угол, чтобы, прижавшись спиной к стене дома, переждать, пока откроется дверь и Рэй быстрой и нервной походкой скроется из вида. Я смотрел перед собой, и мне казалось, что моё сердце стучит сейчас так быстро и бешено, что его слышно на всю округу. «Твою мать, что здесь происходит, кто-нибудь объяснит мне?» – примерно такая фраза крутилась в моей голове на повторе, снова и снова, пока я не стал дышать чуть ровнее. Я хотел по-тихому уйти отсюда, и уже почти ушёл, но, повинуясь порыву, проходя мимо приоткрытой двери в дом, толкнул её рукой. Майки сидел на полу в прихожей, прислонившись спиной к стене, уткнувшись лицом в колени, обхваченные руками. Кажется, он просто сполз вниз прямо там, где стоял. Его очки валялись рядом, а плечи слегка вздрагивали, и я подумал, что он плачет. На меня не было обращено никакого внимания, даже когда я легонько постучал по дверному косяку. Пройдя внутрь, я закрыл дверь и сел перед ним на колени. Весь его вид был настолько жалок, что я просто не знал, как к нему подступиться и что сказать. Ведь я не мог открыться, что всё слышал. И так ситуация была очень неловкая. - Майки, что тут произошло? Я видел Рэя мельком, он шёл отсюда очень нервный и расстроенный. Плечи Майкла дрогнули сильнее, и он всхлипнул. Я понял, что в таком состоянии он не будет говорить. А ему надо было говорить. Сейчас весь его вид говорил о том, что внутри у него так много разных глупых слов, что он задыхается от них. Выговорись он – и ему бы намного полегчало. Но как заставить его это сделать? «Начни говорить, упёртый ты болван!» – начинал злиться я. Я придвинулся ближе, поднял руку и положил её на затылок Майки, прихватывая волосы пальцами. - Эй, я тут. Ты слышишь? Бесполезно просто сидеть вот так и пускать сопли, расскажи, что тут произошло. - Я всё испортил, – пробубнил он куда-то в колени. - Что? Я не слышу тебя, – я чуть сжал его волосы между пальцев и попытался придать его голове импульс, чтобы он отлип от коленей. Он отрывался неохотно, но всё же поднимал голову. - Я всё испортил! – повторил он, наконец, еще не открывая опухших глаз. - Посмотри на меня. Я не понимаю, о чём ты говоришь. Майки медленно разлепил свои орехового цвета глаза, перетянутые красными жгутиками капилляров, и посмотрел на меня. Несколько секунд ничего не происходило, а потом его глаза наполнились слезами, и он разрыдался. Я склонился головой к его лбу, всё так же держа рукой затылок, и пытался утешить его, как мог. Ещё никто и никогда не рыдал так передо мной, и я чувствовал, как эти слёзы стирают неловкость между нами. - Тише, Майки. Это очень грустно, видеть тебя таким расстроенным. Тише... Прошло какое-то время перед тем, как он начал понемногу успокаиваться. И говорить. - Я сделал такую глупость, Фрэнки! Мне так стыдно за это… Ещё никогда я не делал такого дерьма, никогда! – он замолчал ненадолго, выравнивая дыхание, и снова продолжил. – Рэй пришёл поговорить, чтобы выяснить, за что я злюсь на него. Я и правда очень разозлился на вечеринке, когда та девушка стала его целовать. Но, чёрт возьми, я и сам не знаю, что на меня нашло! Просто хотелось врезать ему! А её – оттащить за волосы! Эти два желания нахлынули на меня и затопили собой все разумные мысли. Никогда я раньше не видел, как Рэй целуется с девушкой. Сколько себя помню, всегда были только мы, втроём: я, Джерард и Рэй; а потом Дже стал больше сам по себе, и остались только Рэй и я. И никогда не заходило речи о каких-то девушках... Нам вместе было всегда достаточно интересно и, даже когда мы были порознь, я всегда знал – Рэй упражняется на гитаре, или помогает дома, или занимается делами в музыкальном кружке, и не было больше никаких вариантов! А тогда, на вечеринке, увидев это… я вдруг понял, что эти грёбаные варианты – есть! И даже если для меня их нет, то для Рэя они вполне могут быть! Это зрелище просто взорвало мой мозг! Майки говорил, прислонившись своим лбом к моему, и успокаивался всё больше с каждым словом. А я держал его затылок и слушал. - Это звучит так, будто тебе нравится Рэй, – решил я озвучить свою мысль. - Я… Я не знаю. Я никогда не думал об этом раньше. Всё было так ровно, и не было причин что-либо менять. Но сегодня я всё разрушил! Нашу с ним дружбу! Всё послал к чёртовой матери! – Майкл начал по новой накручивать себя, и я чуть сильнее ухватил его волосы рукой, не давая ему снова сползти в колени, которые и так были мокрыми от слёз. - Каким образом ты мог всё разрушить? Такая долгая и крепкая дружба, как ваша, не рушится из-за такой фигни. (Да, я лицемерное дерьмо, но что я мог ещё сказать ему?) - Фигни? Ты хоть представляешь, что я сделал? Я сказал ему поцеловать меня! – он выпалил эти слова так взволнованно, что внутри меня всё сжалось. Что бы я почувствовал на месте Рэя, скажи мне лучший друг такое? Боюсь даже представить. Это как предательство? Чёрт, я совсем перестал разбираться в происходящем. Мне хотелось, чтобы Майки поскорее пришёл в себя, хотелось встать из этой неудобной позы. Но отпустить его голову, или отклониться от его лба я не мог – кажется, те места, где мы соприкасались, были единственным, что удерживает его от новой истерики. - Это звучит дерьмово, Майки, – честно сказал я. – Почему ты сказал ему это? Ты ведь говоришь, что даже не уверен, нравится ли он тебе. - Потому что я грёбаный мудак, Фрэнк, вот почему, – сказал он, посмотрев мне в глаза. – Я мудак и эгоист. В тот момент мне показалось, что я теряю его. Что он перестанет проводить со мной всё свое время, что мне станет одиноко или грустно, а Джерард будет, как обычно, чем-то занят. Я испугался. И не хотел даже в теории представлять, что останусь один, без Рэя. Он говорил эти слова сухо, отрывисто, будто подписывая себе приговор, и смотрел мне в глаза, приглашая быть судьёй. А у меня не было никакого желания быть им. В конце концов, друзья нужны совершенно не для этого. - Ты говоришь так, будто все вокруг тебя идеальны и никогда не делают ошибок. Один ты идёшь и ошибаешься на каждом шагу… Я тоже очень много наломал дров за свою жизнь, а сколько ещё наломаю – никому не известно. - Ты говоришь, я ошибся. Ошибки обычно можно исправить. А я поставил своему лучшему, самому близкому другу выбор – или целуй, или выметайся. Скажи, в каком месте это можно исправить?! – Майки начинал злиться, и повышал голос. - Тише, Майкл. В любом случае, вы не поубивали друг друга. А это значит, что попытаться хоть что-то исправить – возможно. Только надо немного выждать и обоим остыть. В таком состоянии, как вы сейчас, лучше вообще не подходить друг к другу, наверняка, будет только хуже. Друг смотрел на меня с недоверием в глазах. Будто ожидал, что сейчас я скажу что-то, что раз и навсегда уверит его в том, что всё в порядке. А я не хотел говорить ничего подобного. Во всяком случае, я не считал его слова хорошими. Одно дело – просить о поцелуе любимого человека. И совсем другое – пытать этим друга детства. Видимо, сегодня был чертовски неудачный день, раз эти слова сорвались с его языка. - Мне кажется, что ты должен поговорить с Рэем и извиниться. Не сейчас, – поспешно добавил я, увидев, как Майки хочет что-то возразить, – а потом, позже. – Если ты не хочешь терять друга – то просто сделаешь это, даже если сейчас тебе это не представляется возможным. Я смотрел на его нос и руки, обхватившие колени – это всё, что я мог видеть из положения «лоб к лбу», и думал, что пора уже подниматься. - У вас есть сухой шоколад? Я могу сделать какао. – Я отстранился от Майки и смотрел, как мой вопрос наконец-то нажимает переключатель в его голове. - Э-э... Вроде был. Надо посмотреть. Я медленно вставал, разминая затёкшие ноги, а в конце подал руку Майки. - Давай, хватит уже. Напьёмся какао и пойдём гулять. Всё-таки последний день лета, а?! Так мы и сделали. Какао я сварил сладкий, тягучий, чтобы своей терпкой сладостью он унёс неприятные ощущения сегодняшнего дня. Слишком много на меня навалилось сегодня, и я не очень-то был рад этому. Все мои внутренности требовали чего-то лёгкого, спокойного и подчинённого заученным с детства действиям. В моей голове возникла бредовая идея, и я озвучил её Майклу. - У вас есть велосипеды? Наверняка вы с Джерардом катались хоть когда-нибудь. - Хм-м, – задумался Майкл, – прошлым летом мы катались последний раз. С того времени, наверное, так и стоят в гараже. - Покатаемся? – друг только улыбнулся и коротко кивнул. Смахнув с великов пыль, подкачав шины, наскоро сбрызнув цепи смазкой и отрегулировав их под себя, мы выехали на тротуар. Время уже было вечернее, и солнце начинало окрашивать небо в розоватые тона. Сначала мы ехали медленно, привыкая к этому слегка забытому ощущению, и говорили. - Где сегодня Джерард? – конечно, чёрт возьми, что ещё могло меня интересовать? - Он ушёл за час до того, как пришёл Рэй, – Майкл едва заметно поморщился. – Этот тип последнее время ни черта не говорит о том, куда уходит. Меня это бесит. Раньше всё было не так. И времени мы вместе проводили намного больше. То ли девушка у него, то ли что, я не пойму. Надо будет вывести его на чистую воду. Почему-то мне было обидно, что я не увидел Джерарда. Я так хотел передать ему книгу и увидеть его глаза в этот момент, чтобы понять – угодил или нет. Но что уж тут поделаешь? - Ясно, – выдохнул я. - Кстати, насчёт субботы... Прости меня, а? - За что, Майки? - Я такой дурак… Наверное, у меня комплекс младшего брата. Я ни в чём не могу отказать ему. - О чём ты? - Помнишь ту историю с девушкой, которая тебе понравилась? Как там её звали… - Мэй. - Точно. Джерард попросил меня об одолжении. Я должен был отвлечь тебя и увести от неё. Я и понятия не имел, как далеко он зайдёт. Прости меня. Иногда я сам не понимаю, что он делает, чем руководствуется? Это как если бы человек, с которым ты живёшь рядом всю свою жизнь, неожиданно начинает говорить с тобой на незнакомом языке и искренне удивляется, что ты ничего не понимаешь. Последнее время с нами такое случается, – Майки грустно улыбнулся. - Я уже забыл об этом, друг. Но всё равно спасибо, что извинился. Я снова вспомнил про тот жёсткий поцелуй в их ванной. Мурашки пробежали по коже, и я какое-то время раздумывал, стоит ли рассказать Майки об этом. «Нет, не стоит, хватит с него на сегодня» – пришёл я к такому заключению и успокоился. - Майки, помнишь, ты обещал мне душещипательную историю про Джерарда в первый день нашего знакомства? – Майки только улыбнулся. – Это будет хорошим извинением, я не прочь послушать. - Ладно. Думаю, ты заслуживаешь быть посвящённым в нашу тёмную историю. Мы проехали ещё немного, пока не выехали к маленькому парку с небольшой детской площадкой. Песочница, железные лесенки, чтобы лазать, да пара качелей – вот и вся площадка. Даже лавочек вблизи не наблюдалось. Мы слезли с великов, немного размяли ноги и задницы и решили вспомнить детство, прокатившись на качелях. Майки раскачивался выше и выше, пока качели не начали подпрыгивать от тяжести двух великовозрастных болванов, и мне не пришлось уговаривать Майки притормозить. - Мы сейчас улетим отсюда вместе с качелями, если ты не успокоишься, дурак, – почти кричал я, раскачиваясь вместе с ним, но не так рьяно и высоко. Майки только смеялся в ответ, и его лицо было таким по-детски довольным, что я невольно улыбался ему. Кажется, его отпустило, и тот подавленный и расстроенный Майкл растворялся в окружавшем нас вечернем воздухе, прячась в тенях и шорохах. Было спокойно. Было радостно. Было хорошо, будто мы вернулись во времени лет на пять назад, и не было никаких глупых проблем, которые неожиданно сваливались на нас сейчас. Накачавшись и, что самое странное, никуда не улетев, мы остались сидеть на качелях, рассматривая постепенно уходящую в темноту улицу, и поймали тот момент, когда зажглись фонари. Кроме нас и изредка проезжающих по дороге рядом машин, вокруг никого не было. Майк наклонил голову и исподлобья посмотрел на меня, улыбаясь почти незаметно. - История про Джерарда на самом деле не то, чтобы очень интересная. Раньше, в средней школе, он выглядел совсем иначе и не пользовался никакой популярностью. Учиться ему всегда было лениво и неинтересно, но если в средней школе он хоть как-то справлялся, то в старшей совсем перестал делать хоть что-то, даже появлялся на занятиях всё реже и реже. Единственное, что его всегда волновало – это рисунки. Сколько себя помню, он всегда сидел и рисовал. Будто находясь где-то в своей реальности. Конечно, мы всегда были близки, но года два назад, после одного происшествия, он стал более замкнутым и непонятным для меня. Именно тогда родители стали подолгу уезжать на съёмки, и мы были предоставлены сами себе почти постоянно, не считая ненавязчивой опеки бабушки. Она очень помогала нам первое время. А Дже, кажется, обиделся на родителей. Он до сих пор не может им простить, что быть вместе где-то для них важнее, чем быть рядом с нами. Если честно, я не думаю, что это так. Просто это он так видит, и переубедить его нет никакой возможности. Однажды мы шли вечером после занятий в клубах, это было зимой, и темнело тогда очень рано. Рэя не было с нами, он еще дольше задерживался в своём музыкальном клубе. Мы шли уже по дороге мимо соседских домов, как из-за кустов выскочил парень постарше нас и, угрожая пистолетом, потребовал отдать деньги. Мы очень испугались, вид у него был невменяемый. Вспоминая это сейчас, я думаю, что он был под дозой. Этот парень, вроде, приставил дуло к его голове, я точно уже и не помню – такие жуткие вещи стараешься забыть поскорее. Я не знаю, как описать наше состояние тогда. Казалось, мы готовы были обмочиться от малейшего резкого звука. - Чёрт, это очень страшно, то, о чём ты говоришь, – сказал я, нахмурившись. Меня замутило. Перед глазами так и стояла эта жуткая картина – два подростка, один другого меньше, стоят почти у своего дома под дулом пистолета, и понимают, что там, за такими близкими и надёжными стенами, их никто не ждёт. - Джер мне потом рассказывал, что больше всего в тот момент он боялся за меня и за то, что этот ублюдок обчистит дом. Он говорил: «Лучше бы я тогда просто умер, я бы не простил себе, если бы что-то случилось с тобой или с домом». После того случая в нём что-то переклинило. Нет, он вроде бы остался тем Джерардом, которого я всегда знал. Но он начал стремительно худеть, отпустил волосы, начал слегка подводить глаза. И периодически исчезать, не говоря ни слова. Когда я говорил, что очень волнуюсь, он только отшучивался и говорил, что всё хорошо и что у него должна быть личная жизнь. Мне оставалось только вздыхать и смириться, тем более, что в остальном он был, как прежде – такой же заботливый и добрый. Он всегда был лучшим братом для меня. А потом наступила весна, а за ней – лето, а Джер оказался в лузер-листах и не был допущен ни к одному экзамену. Был созван совет, и даже родителей вызывали, потому что не понятно было, что с ним делать. А родители были в Европе, так что на совет пошла бабуля, – Майки ухмыльнулся, – тогда она была очень зла на Джерарда. Посидев на совете и выслушав разные гуманные предложения, она просто сказала в конце: «Оставить его на второй год». Джерард потом неделю с ней не разговаривал, или больше. – Я улыбнулся, так это звучало забавно. - Бабушка у вас не промах, я смотрю! - Она замечательная! – с теплотой и нежностью сказал Майки. – На неё всегда можно положиться. Только живёт на побережье, у неё там собаки – не может надолго к нам приезжать. А мама против собак категорически... Так и живём. – Майкл вздохнул, а потом закончил: - Зато он теперь в одном потоке с Рэем, и ещё целый год будет мозолить нам глаза. А так бы уже закончил, и кто знает, что бы взбрело ему в голову? Поедем обратно, Фрэнки? Что-то мне холодно уже. И мы покатили обратно, молча, и не знаю, как Майки, а я упивался этим моментом, дыша вечерним остывающим воздухом, чувствуя, как футболка приятно облепляет тело на скорости. Я был молчаливо благодарен Майклу за откровенность, мне казалось, что еще какая-то часть от паззла «Джерард Уэй» сложилась у меня в голове. И они оба стали мне ещё ближе. Еще дороже. Мы подъехали к дому, где не горели окна, а значит, Джерарда ещё не было. Я зашёл внутрь, чтобы оставить записку в той книге, что хотел подарить Джерарду. Попросив у Майка лист с карандашом, я неразборчиво, на весу накорябал несколько слов и, попрощавшись с другом до завтра, до нашего первого дня в школе, отправился домой. - Джерард, я думал, ты сегодня опять за полночь объявишься, – кинул Майки брату из гостиной, где сидел и смотрел телевизор, пока тот закрывал входную дверь на ночь. - Думать много вредно, Майки. Видишь, только-только десять, а я дома, как примерный мальчик. - Жаль, что тебя не было тут двадцать минут назад, Фрэнки хотел передать тебе лично в руки, – Майки уже вставал с дивана, чтобы отдать брату книгу с запиской. - Оу, он заходил сегодня? – Джерард был озадачен и немного удивлён. - Да, он даже варил тут какао, а потом мы взяли наши старые велики и поехали кататься. Было очень круто! - Ясно. И что же он хотел мне передать? - Вот, – Майки отдал брату книгу и вернулся на диван к телевизору. – Он ещё какую-то записку написал, посмотри внутри. - Барон Олшеври, «Вампиры», – прочитал Джерард вслух. – Хм, занятная книжица, я уже не раз про неё слышал, но никак не доводилось почитать. - Что ты там бормочешь? – спросил Майки, не поворачивая головы. - Нет, нет, ничего. Потом Джерард открыл обложку, и за ней оказался листок с неровно написанным текстом. «Если бы ты был вампиром, а я – нет, ты бы обратил меня? Ф.» Хорошо, что Майкл не видел сейчас своего брата. Он бы очень удивился, застав его стоящим неподвижно и глупо улыбающимся открытой книге. <Эйк, за бету главы – спасибо!!!> ====== Глава 8. ====== Сегодня вечером мама все-таки добралась до меня с расспросами о вечеринке. Все последние дни я старался забыть часть событий того развеселого вечера, но каждый раз находилось что-то извне, что, так или иначе, раз за разом напоминало мне обо всем произошедшем снова и снова. Мне казалось, что я запомнил все свои мельчайшие ощущения и мысли, каждую фразу и взгляд, хотя всё шло к тому, что после такого количества выпитого я вообще не должен был вспомнить и половины. Ну почему, почему мой мозг так глупо устроен? Я ведь худший во всем, что касается запоминания! Я путаю даты дней рождения самых близких людей, номера телефонов у меня перемешиваются до совершенно неузнаваемого вида... Иногда я прекрасно помню лицо и даже цвет глаз человека, увиденного лишь однажды. Но стоит мне задуматься о его имени, как я попадаю в западню своей странной памяти, понимая, что на ум не приходит ровным счетом ничего. После того, как я рассказал маме основные веселые события моей первой вечеринки, опуская некоторые детали, о которых упоминать не хотелось, я заметил, что мама стала задумчивой, будто хотела о чем-то поговорить, но никак не могла понять, так ли это необходимо. - Что-то не так, мам? - Нет, Фрэнки, все в порядке. Странная просто вышла история с этой девушкой на вечеринке. - О чём ты? - Выглядит так, будто Джерард специально положил глаз на девушку, которая понравилась тебе. Я не рассказал маме о том, что произошло между нами в ванной у Уэев, ограничившись только описанием того, как мы с Майки ввалились в комнату и как застали там Джерарда и Мэй. А после плавно перешел на то, как меня силой заставляли пол ночи играть в приставку в виде наказания (почаще бы так наказывали, а?). Поэтому внутри у меня все вопило: “Ну конечно нарочно, мама, этот тип – тот еще засранец!” Но вслух я сказал только: - Не вижу в этом никакого смысла. - Я тоже. Но мне все это напомнило одну старую историю, – она улыбнулась. – Если честно, это выглядит слишком невозможно, но я почему-то не удивлюсь, если твои друзья и те мальчики – одни и те же люди. - Не понимаю, о чем ты говоришь, – Я смотрел на маму настороженно, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, мне было жутко любопытно, что за историю она вспомнила. А с другой – подсознательно хотелось, чтобы она прекратила. Я поднял бровь, всем своим видом показывая, что весь превратился в слух. - Это была весна, ты еще учился в первом классе. – Мама мягко улыбалась, смотря куда-то мимо меня. Кажется, для неё эти воспоминания были приятны. – Тебе впервые понравилась девочка, и я гордилась твоим выбором – она была такой миленькой! Помнишь, мы часто ходили по выходным через парк после супермаркета. Ты там с ней познакомился... Как же её звали? - Мари, – мрачно ответил я. Несмотря на то, что должен был забыть все это за давностью лет – я не забывал. Слишком ярко все было тогда. И слишком сильно разочарование, которое я испытал. Наверное, потому что это было впервые. - Точно, Фрэнки! Не думала, что ты помнишь. “Хотел бы я забыть, но ни черта не получается”, – грустно подумал я, почесав затылок и слегка откидываясь на подушку, упиравшуюся в спинку кровати. Хотя, конечно, сейчас не помнится все так детально... Скорее – это обрывки образов, переделанных воображением в идеальные, отдельные мысли, яркие, но короткие, ноты чувств и эмоций, что двигали восьмилетним мальчиком. Как хорошо, что память стирает хотя бы подробности наших фиаско и потерь. Иначе люди бы, наверное, просто не вынесли гнёта своей памяти. - Мама, эту историю я помню, но очень приблизительно, – слукавил я. – Так при чем тут мои друзья? - В тот день, когда ты убежал из парка, – я невольно поморщился, сдерживая неприятные воспоминания, потому что до сих пор не знал, правильно ли я сделал, или дал слабину? – с Мари играли мальчики. Помнишь их? - Довольно смутно, – сказал я честно. - Один из них был чуть старше, а другой – в очках. Я потом подошла к маме Мари, она разговаривала с их бабушкой. Приятная такая женщина. Как же её звали... Элен? Нет... Елена! Точно! – мама была так довольна собой, что вытащила из памяти эту информацию. Я же, наоборот, все больше начинал волноваться. - Мальчиков звали Джерард и Майкл. Я даже немного говорила с ними. Майкл выглядел так угловато, а Джерард невероятно обаятельно улыбался. И, как сказала тогда их бабушка, они приехали из Ньюарка на выходные. Я чувствовал, как сердце колотится о ребра, и не понимал – неужели маме не громко? Она сидела так близко на моей кровати. Для меня это было слишком громко, оглушительно. Неужели мы уже встречались, хоть и мельком? Какова вероятность, что дети, встретившиеся случайно и при таких обстоятельствах, увидятся и даже станут друзьями через столько лет, да еще и в другом городе? По мне, это было практически невозможно. Но мы, кажется, сделали это? Я решил расспросить ребят обо всем и послушать, что они скажут... Было очень любопытно. И очень странно. На секунду я почувствовал себя втянутым в какую-то дурацкую игру, чёртовых правил которой просто не знал. «Хватит. Хватит! Пошли вон», – сказал я своим мыслям. Пора ложиться и пытаться уснуть. «Завтра будет ещё тот развесёлый день», – шептало моё шестое чувство на ушко, сворачиваясь на левом плече. Почему-то всегда ощущал своё предчувствие где-то слева, странно, да? - Пригласи своих друзей на ужин как-нибудь, Фрэнки. Я буду рада с ними познакомиться не только с твоих слов, – мама улыбнулась, выходя из комнаты. – Спокойной ночи! Мама уже закрыла дверь и поднялась к себе, а я выключил свет и, лёжа под окном без штор, смотрел на тёмное небо. Оно было прекрасно. Оно затягивало. Тёмные мягкие тучи висели так низко, что, казалось, ещё немного – и они упадут сверху на город, и мы все потеряемся или захлебнёмся в этом тумане. Ни одной звезды, никакого света не исходило из них. Только темнота. И спокойствие. Непонятно, что будет завтра. Но сегодня эти тучи были просто одеялом, укрывшим всех нас, и ничем больше. Пришла запоздалая мысль о том, зачем я написал ту странную записку Джерарду? Я сам не понимал, зачем писал это. Это было дурацким секундным порывом. Спроси он меня, я бы и сам не ответил, что имел в виду. Но я бы очень хотел увидеть, как он выглядел, когда читал её. Мне бы это о многом сказало. - Хэй, Майки! Привет! Как тебе погодка? – спросил я друга, прячась рядом с ним под козырёк нашего крыльца и раскрывая зонт. - Да охрененная погода, разве нет? Она будто бы говорит всем: «Идите к чёрту со своей школой!» – Майкл улыбается, натягивая на встрёпанные волосы и без того уже мокрый капюшон. – Ты не проспал. Это так дико, после стольких лет жизни под одной крышей с Джерардом. Начинаешь думать, что вести себя по утрам как он – это нормально для всех людей. - А что он делает? – не смог сдержать я глупого любопытства. Да и к тому же… реально интересно! - Швыряется будильниками и посылает к чёрту. Он никогда не встаёт раньше десяти. Точнее, когда-то вставал, конечно. Но это было так давно, что я уже совершенно забыл – каково это. Я улыбнулся. То утро, которое я встретил с ним после вечеринки, было милым. Хотя, это было уже совсем не утро, может, в этом всё дело? Представив сонного и неадекватного Джерарда, с заспанным лицом и кругами под глазами, запускающего будильником в Майки и сыпля проклятиями, забирающегося под одеяло с головой, я начал понимающе хихикать. - Нет, брат, это ни фига не смешно. Это страшно. Он ведь и убить может. Чертовски меткий, когда не целится. Я уже приловчился, закрываю дверь ровно тогда, чтобы в меня не прилетело чем-нибудь тяжёлым. - Зачем же ты его будишь, если это всё равно бесполезно? – не понял я. Майки повернулся ко мне, и его глаза от удивления стали больше очков, а брови совершили путешествие на самый верх лба. - Чувак, он же мой брат! Это моя обязанность. Если я не попытаюсь его разбудить – то кто еще будет заниматься этим? Так я даю ему понять, что, чёрт возьми, жизнь не останавливается, что у нас есть дела, что нужно двигаться. А то иногда создаётся впечатление, что он совершенно забывает об этом. Будто бы теряет себя, теряет смысл всего. И собирается находиться у себя за закрытой дверью, пока голод или ещё что не выгонит его из убежища. - Да уж, весело у вас. – Мы шлёпали по лужам, которые текли, пузырились, расходились кругами и жили какой-то своей непонятной никому жизнью. Где-то впереди, через несколько улиц и три поворота, нас ждала старшая школа, привычная для Майкла и непонятная и полная опасностей для меня. Сверху поливало уже не так рьяно, как десять минут назад, но всё так же противно и беспросветно. Думаю, за ночь тучам надоело баюкать этот безразличный ко всему город, и они решили вылить на него всю свою влагу. На торжественной церемонии, посвящённой началу нового учебного года, мы мельком видели Рэя. Он кивнул мне издалека и пошёл куда-то с другими ребятами, наверное, одногруппниками. Всё-таки он учился на год старше и был в выпускном потоке вместе с Джерардом. Я посмотрел на Майки вопросительно. Он только помотал головой из стороны в сторону. - Некогда было, – бросил он сухо. – Не по телефону же извиняться. Это глупо. - Попробуешь сегодня? - Не знаю, – замялся Майки. Отчасти, я понимал его. Очень уж неловко всё вчера получилось, и даже просто начать говорить про такое – уже подвиг. Да и Рэй выглядел обиженным. К такому подойти и извиниться – не так-то просто. – Попробую, если будет случай. Я кивнул, и мы пошли смотреть списки. Сказать по правде, когда рядом с тобой есть человек, на чьё крепкое дружеское плечо всегда можно опереться, не чувствуешь этой концентрированной агрессивности к себе. И тебе уже не кажется, что все смотрят только на тебя и замышляют пакость. Что все знают, что ты новенький, и показывают пальцем в спину. Всё становится проще и понятнее, и я был очень благодарен Майклу за это. Просто за то, что не кинул, что согласился пойти вместе и был рядом везде, куда бы я не пошёл. Я чувствовал себя намного увереннее из-за этого. У стенда со списками учеников мы, в толпе таких же подростков, стали искать наши фамилии, распределённые по группам. Столбцов было много, буквы то и дело разбегались у меня перед глазами, и я постоянно терял начало нужной строчки. Совсем отчаявшись, я решил и в этом положиться на Майки, он был повыше и читал очень внимательно и спокойно. - Фрэнки, ты нереально везучая задница! – сказал он наконец, уводя меня из толпы. – Мы на самом деле оказались в одной группе. Это был шанс один к трёмстам, я не понимаю, как тебе это удаётся, – Майки заставил меня улыбнуться, и вдруг, острая мысль пробила мне память – я хотел поговорить с ним насчёт той истории из своего детства. Я не должен был это забыть. - Это не я, – сказал я уверенно. – Иногда у меня создаётся впечатление, что кто-то расставляет передо мной шахматные фигуры в самом странном, на первый взгляд, порядке. Но потом, когда я начинаю ходить, и понимаю, что сейчас играю конём, получается, что этот хаос был выставлен на самых благоприятных для моего хода клетках. И мне это не нравится. - Да брось ты! По-моему, это дар. И им надо пользоваться, – Майки хитро подмигнул мне, увлекая на третий этаж по лестнице мимо незнакомых ребят и девчонок, мимо дверей в кабинеты и окон на улицу, залитых дорожками воды. Я шёл за другом, не чувствуя сопротивления, и не опасаясь тычков в спину – тут у меня всё только начиналось. И это было… обнадёживающе? - Как только пойму, как этим пользоваться – так сразу и начну, – пробубнил я себе под нос. Когда мы подошли к кабинету нашей группы, там уже почти все места были заняты. Ребята переговаривались между собой, смеялись и что-то обсуждали небольшими компаниями. На нас почти никто не обратил внимания. Мы протиснулись между рядов к столам, за которыми никто не сидел. Один из них оказался у окна, а другой рядом, посередине. Майкл великодушно уступил мне место у окна. Я не успел разложить вещи, как в кабинет зашёл мужчина лет сорока, с бумагами в руках и очень непроницаемым лицом. Этот мужчина был высок, у меня создалось впечатление, что в нем метра два, не меньше. «Вот это дылда», – не промолчало моё эго. Оно тоже было бы не против быть повыше, но что уж тут поделаешь? - Я мистер Карго Блом, ваш куратор и старший преподаватель. Со мной вам предстоит общаться весь год, по результатам которого вы перейдёте на выпускной поток. Поэтому прошу вас постараться, оставление на второй год – не новая для нас практика, – на этом месте Майки многозначительно посмотрел на меня и повёл бровями вверх-вниз, «смотри, друг, мой брат вошёл в анналы школы». Я только усмехнулся в ответ. - Давайте пройдёмся по списку и познакомимся, – он начал называть имена, и как-то очень быстро дошёл до меня, я даже не успел толком подготовиться. - Айеро, Фрэнк. – Тишина. – Айеро, есть тут такой? – Майки пришлось толкнуть меня, чтобы я очнулся. - Эээ, да, простите! Это я. Здравствуйте. - Ты новенький? - Эм, да. Переводом из Бельвиля по случаю переезда. - Ясно. Больше не спи в аудитории, пожалуйста. Это может плохо кончиться, – мистер Блом смотрел на меня своими серыми глазами, и его лицо всё так же ничего не выражало. – Добро пожаловать в школу Питера Мартинса*, надеюсь, мы с тобой поладим, – и он продолжил зачитывать следующие фамилии своим сухим безразличным голосом. «Странный тип», – только и мог я подумать. После знакомства и нескольких нудных вводных лекций мы оказались свободны. Я был очень рад, тело, отвыкшее от долгого сидения, ныло, рука, отвыкшая писать, скрючилась, и пальцы не хотели разгибаться. Я мечтал выйти на улицу, пусть даже под дождь, и чувствовать себя живым. Пусть мокрым, пусть холодным, но живым. Это сидение и писание всегда меня угнетало. Возможно, если бы не твёрдое намерение не расстраивать маму, я бы сам намного чаще проводил свои дни в стиле Джерарда Уэя. Но я не мог себе этого позволить. Не мог и всё тут. Когда Майки ушёл вниз за ланчем для нас, в коридоре, совершенно неожиданно, я столкнулся с Рэем. Он был очень серьёзным и собранным, я не привык видеть этого добродушного чувака с причёской хиппующего ангела таким, это было неправильно. - Привет, Фрэнк, – сказал он, подходя сзади и хлопая меня по плечу. - Рэй, здорово! Как тебе сегодня на улице? - Меня мама подбросила перед работой, так что нормально, – безразлично ответил он. Будто его задули, как свечу. Фитиль всё ещё дымил, воск до сих пор обжигал пальцы, но света и тепла, которые он всегда щедро распространял вокруг себя, не было. Видеть его таким было чертовски обидно. Нужно было что-то делать. - Придёшь завтра вечером ко мне, поиграем? Я придумал, что взять для новых каверов, да и старые надо прилизать. - Завтра не смогу, прости, Фрэнки, – он грустно опустил голову. – Давай в четверг? Мне пора идти. – И, не говоря больше ни слова, он развернулся и пошёл к лестнице. - Что он сказал? – Майкл налетел на меня сзади, пока я смотрел на удаляющегося Рэя. - На самом деле, почти ничего. Он очень переживает, Майки. Поговори уже с ним. - Я и так знаю! – одёрнул меня друг. – Хватит напоминать об этом. Мне не становится легче, если слышать о своей глупости по много раз в день. - Учёл. Пошли, поедим уже? Вроде дождь закончился. - Тогда на балкон. Там много места, а сейчас, наверное, вообще будет пусто. Мы вышли на общий балкон, который был чем-то средним между площадкой для отдыха и открытой оранжереей с выходами на третьем этаже. Тут стояли лавочки, а между ними – декоративные деревья в вазонах. Сейчас всё было мокрое, пустое и серое. С листьев невысоких деревьев падали тяжелые капли, оставшиеся после дождя, и шлёпались на каменный пол. Воздух был напитан влагой под завязку, но с неба больше не лило, и было тепло. Смахнув рукой воду с лавочки, Майки постелил свою ветровку и жестом пригласил садиться. Мы начали есть сэндвичи, которые он принёс из столовой, и запивать их колой. - Мы договорились в четверг поиграть у меня в берлоге. Может, присоединишься? – сказал я, посмотрев на Майки, сосредоточенно жевавшего свой ланч. - Посмотрим. Я перестал настаивать. В конце концов, я не могу исправить чужие ошибки. Это неблагодарный и, по сути, никому не нужный труд. Если начать этим заниматься, останешься ещё в большем убытке, чем был до этого, и заведёшь себе кучу недовольных друзей. Пусть сами разбираются. - Пошли сегодня к нам? – Майки смотрел на меня вопросительно, вытирая ладонью губы от крошек. – Может, и Джера застанем. На секунду острая спица мысли снова пронзила мой мозг – «не забыть спросить про историю из детства». - Конечно, пошли. Дома всё равно труба – делать нечего. Уже идя по улице к дому Уэев, вдалеке мы увидели Джерарда. Он был не один. И этот факт стал для меня неожиданностью. Джерард шёл с девушкой, и рука его нахально лежала на её заднице. Видимо, они недавно вышли из дома и отправились по одним им понятным делам. Почему-то эта картина вызвала во мне волну раздражения, особенно вид того, как беззаботно он болтает с ней, склоняясь к её щеке и касаясь волос своими... Я хотел перестать смотреть на эту парочку, удаляющуюся от нас, и не мог себя заставить отвести глаза. Так, наверное, часто бывает – бессознательно продлеваешь себе отрицательные эмоции, ища в них хоть что-то положительное. Майки, увидев их, сказал только: «Значит, Джерарда мы не застанем», – и впустил меня внутрь. Есть не хотелось, и мы сразу поднялись наверх, чтобы завалиться к Майклу в комнату. - Подожди, я руки помою, – сказал он, открывая дверь в ванную. - Я тогда тоже помою, уговорил, – улыбнулся я и протиснулся за ним. - А-а-а! – заорал вдруг Майкл. – Фрэнки, дай бумагу! - Какую? - Туалетную, болван! Этот придурок оставил презерватив прямо у раковины. Ему конец. Я говорил, что когда-нибудь убью его? - Не слышал. - Так вот, слушай! – Майки вырвал из моих рук бумагу, которую я отмотал от рулона, и убрал нечто, лежащее на раковине, и что я успел разглядеть только мельком, в урну. – Когда-нибудь я пристукну этого придурка! Он вообще ни о ком не думает, кроме себя! Меня обуревали странные эмоции. Я вдруг представил, что Джерард, возможно, минут десять назад занимался сексом прямо на этом месте. И слово-то какое дикое. Но Джерард. Который. Занимался. Сексом. Это была новая информация для мозга, раньше я и не думал о таком… А сейчас фантазия встрепенулась, и уши отчего-то запылали красным от картинок, проносящихся перед глазами. - Ты чего застыл? Руки будешь мыть или уже передумал? – Майки протиснулся мимо меня к выходу, и я получил раковину в своё распоряжение. Кое-как отогнав эти откровенные видения, я смог таки вымыть руки и вышел следом. Комната Майкла производила совсем другое впечатление, в отличие от комнаты своего брата. Она была более светлая, и перед окном ничего не стояло – диван, на котором спал Майки, был придвинут к стене. Зато на полу посередине комнаты лежал очень мягкий ковёр с длинным ворсом, на который мы и завалились. Я сел, скрестив ноги и подобрав к себе ступни. Сейчас тут, между нами, да и вообще в воздухе вокруг, царило состояние первозданной лени. Время текло медленно и тягуче, за окном было серо, но мы не включали свет. Делать ничего не хотелось. Скорее, даже клонило в сон от такой погоды и от раннего подъёма. - Слушай, как зовут вашу бабушку? – всё-таки я нарушил тишину, будучи верным обещаниям, данным самому себе. - Елена. С чего ты вдруг заинтересовался? – Майки лежал на ковре в позе морской звезды, и даже не открыл глаз. Я начал тихо смеяться. В целом, после маминого рассказа, я и так был подсознательно уверен, что тогда, в детстве, это были они. Но сейчас друг подтвердил мои предчувствия, и мне будто полегчало. «Хватит цепляться к реальности. Всё именно так, как есть, и не нужно искать в этом скрытого смысла. Ты его не найдёшь. Живи и радуйся, Фрэнки, и не забывай иногда удивляться – вот лучшее, что ты можешь сделать», – донеслось откуда-то со стороны моего левого плеча, как мне показалось. Это был всего лишь внутренний голос, и он вещал странно разумные для меня вещи. Больше всего мне хотелось сейчас прыгать по комнате, размахивая футболкой, и орать: «Я знал! Я так и знал! Ха-ха-ха!» Но не сегодня. Сегодня слишком лениво. Поэтому я просто опустился на спину рядом с Майки, и тоже закрыл глаза, положив руки под голову. - Вчера мама вспомнила одну историю из моего детства. Исходя из неё, мы уже встречались семь лет назад, весной, в Бельвиле. - Ты шутишь! – Майки заметно оживился, и даже, если верить ощущениям, повернулся ко мне боком. Глаза я решил не открывать – было так лениво и хорошо, этот день знакомства с новой школой уже был позади. Напряжение отпускало, и почти убаюкивало состояние расслабленности. – Но мы и правда были в Бельвиле как-то раз! Тогда бабуля как заведённая ездила с нами на выходные в разные города по всему Нью-Джерси, это была её «культурная программа». - Что-нибудь помнишь о тех поездках? - Довольно смутно, если честно. Мне было восемь, Джеру – десять, может он помнит лучше. Но мы объехали так много мест, что я вряд ли вспомню что-то конкретное. А ты? Ты помнишь что-то? - Хм, если честно, тоже почти ничего, – я не стал рассказывать, что та история была для меня переломной, и что я очень долго, наивно и по-детски переживал её. – Я просто пробегал мимо, а мама успела поговорить с вашей бабушкой и запомнила имена. Поражаюсь, какая у неё память. - На самом деле взрослые чаще намного лучше запоминают всё, что касается их детей. Я повернул голову и приоткрыл один глаз. Майки лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. - Тебе не кажется вся эта история странной? – спросил я, подавляя зевок. - Не знаю. Я же почти ничего не помню с того времени. Просто совпадение. Мне кажется, такое часто случается. «Со мной», – добавил я про себя. - Мама приглашала вас на ужин как-нибудь, хорошо? - О, отлично. Только пусть будет что-нибудь без мяса, ладно? - Договорились. Мы ещё немного полежали в тишине, и не заметили, что провалились в сладкий дневной сон. Кто хоть раз спал летом под размеренный шум дождя, слышный из чуть приоткрытого окна, когда вокруг царствуют серые тона и неторопливая леность, и кажется, что даже время замедляет свой ход, тот понимает, как же это приятно. В тот вечер я так и не увидел Джерарда снова. А через день, как раз в четверг, когда мы должны были играть с Рэем после школы у меня, случилось непредвиденное, и внесло смуту в мою, казалось, довольно спокойную жизнь. После лекций в школе я не спеша направился домой. Майки убежал раньше, видимо, скрываясь от моего предложения пойти со мной, ведь вечером я ждал Рэя, чтобы порепетировать. Но я уж точно не собирался тащить Майки к себе силой. В моих планах было пообедать, посмотреть кое-что для завтрашних лекций и потом забраться на чердак и до ночи не выпускать из рук гитару. Было то время после обеда, когда улицы снова становятся пустынными после наплыва людей, спешащих на ланч и потом обратно, на свои рабочие места. В нашем районе было не много офисных зданий, но они были. Я шел не торопясь, с наслаждением вдыхая еще не желающий остывать воздух и радуясь этой пустоте вокруг. Проходя мимо очередного тупика между домами, я краем глаза уловил там движение и приглушённые звуки драки. Тихо вернувшись и выглянув из-за угла, я увидел пару чернокожих ребят, прижавших кого-то к стене и увлечённо орудующих кулаками. Из-за баков с мусором невозможно было разглядеть, кто там был, но у меня всё равно неприятно засосало под ложечкой, так хлёстко и противно раздавались звуки, отскакивая от стен ближних домов. Я уже хотел было отойти за угол и заорать: «Полиция! Сюда!», чтобы хоть как-то напугать этих хулиганов, но в этот момент избиваемого подняли повыше и над баками я увидел разукрашенное лицо Майки. Всё внутри меня рухнуло в этот момент куда-то в кишечник, а к горлу подступила тошнота. Ни одной мысли не осталось в голове, я стоял, как истукан, судорожно пытаясь хоть что-то придумать. Глаза огляделись вокруг и выцепили обломок водопроводной трубы в метре от меня. Не знаю, чем руководствовался мой мозг. Наверное, просто инстинкт сохранения напрочь отключился, потому что эти ублюдки, которые были старше и крепче нас двоих, вместе взятых, избивали моего друга! Я схватил этот обломок и, стараясь не сильно шуметь, понёсся к этим мудакам со спины, успев со всей силы и ярости заехать ближнему трубой под коленки. Он упал, но я понимал, что это ненадолго. Второй среагировал быстро, и, отпустив тут же осевшего вниз Майки, переключился на меня. Я получил сильный удар в плечо и по ноге, но этот сукин сын плохо прицелился, и это спасло меня от тяжелых последствий. Чуть разогнавшись, я впечатался головой ему в живот, и тот согнулся пополам от боли, но я тут же получил два оглушающих удара по скуле. Это было чертовски больно! Я взвыл и со всей своей злостью зарядил этому мудаку коленом в пах. Он, наконец, осел на асфальт и выбыл из игры на какое-то время, но сзади уже встал первый и намеревался продолжить. Я быстро крутанулся и трубой с размаху врезал тому по коленям. Мне надо было выгадать время, чтобы вытащить Майки – это всё, о чём я думал тогда. Он взвыл и свалился у стены, обхватывая явно покалеченные ноги. Я не раздумывая кинулся к Майклу, поднял его за шиворот (Матерь Божья, в каком он был виде! Меня даже передёрнуло) и, взвалив на плечо, постарался как можно быстрее свалить оттуда. Друг еле-еле передвигал ногами и не слишком помогал мне в этом. - Ты заплатишь за это, ублюдок! – неслось нам вслед, но я даже не оборачивался. У меня была максимум минута, чтобы успеть дойти докуда-нибудь и просто укрыться, спрятаться на время вместе с Майклом. - Скоро мы и до твоего братца доберёмся, Уэй, не забудь передать ему, говнюк! Мы шли по пустым улицам, и я судорожно пытался понять, что же делать? Скоро время истечёт, этих козлов отпустит, и они могут решить догнать нас и продолжить с того места, где закончили. Скула наливалась гематомой и сильно болела, но, видя краем глаза заплывшее лицо Майки, я думал о том, какая это ерунда, моя скула, и не понимал, как он может молчать. Наверняка он испытывает жуткую боль. Но этот парень упрямо смотрел вперёд чудом уцелевшим правым глазом и, как заведённый, медленно, но верно переставлял ноги. Левый почти полностью заплыл налившимся синяком, скула опухла, и именно на это я любовался, пока тащил его на себе вперёд по улице. Не знаю, что бы произошло дальше, но судьба явно ко мне благоволила. Или это ангел-хранитель Майки спохватился? Поздновато, придурок, но всё равно спасибо. Из-за угла на нас почти наткнулся Рэй с гитарным кофром за спиной. Мы остановились, тяжело дыша, и не могли сказать ему ни слова. Всё-таки, я был мелким, а Майки – довольно тяжёлой ношей для меня. Моё дыхание сбилось, и я никак не мог его выровнять. Рэй только секунду стоял, испытывая шок, а потом быстрым рывком оказался под правым боком Майки и, взвалив на себя его руку, поковылял с нами дальше. Рэй был высоким и в хорошей форме, теперь я был уверен, что никто больше не подумает нас догонять. Идти стало намного легче, ведь Торо взял на себя половину, если не больше, веса Майки. Тот только тяжело и громко дышал, и несколько раз сплюнул кровь себе под ноги. - Какого чёрта тут произошло? – не выдержал Рэй. - Потом… – выдавил я через пересохшие губы на выдохе, и друг понятливо замолчал. До дома Уэев мы доплелись молча, молча зашли внутрь, если не считать того, что Майки начал иногда стонать. Рэй тут же ускакал в ванную, видимо, он хорошо знал, где и что лежит в этом доме, а я дотащил Майки до дивана в гостиной, помог ему устроиться и сам уселся с краю на пол, запрокинув голову на диван. Майки лежал, прикрыв нетронутый глаз, и только грудная клетка тяжело ходила вверх-вниз. - Фрэ... принеси воды, – донеслось до меня сверху нечто, похожее на голос друга. Я тут же поднялся и, налив в кухне стакан воды, вернулся к дивану. Майки пришлось помочь держать голову и кружку, чтобы он смог попить, костяшки пальцев на его руках были ободраны до мяса и пальцы почти не сгибались. - Твою мать, за что они тебя так? Как ты, Майки? Может, в больницу надо? – я начал паниковать, потому что выглядел он на самом деле очень нехорошо. Запёкшаяся мешанина из крови на скуле, заплывший глаз, ободранные пальцы, губы, покрывшиеся кровяной коркой и, наверняка, несколько обширных гематом под футболкой. Я почти плакал, смотря на него. Никогда еще я не видел близких для себя людей в таком состоянии. Меня начало трясти, но тут мне на помощь пришёл невозмутимый Рэй с каменным лицом и кучей всякой медицинской фигни в руках и начал колдовать над Майклом. - Иди на кухню и сделай крепкий чай, Фрэнки. Не впадай в истерику, хорошо? О, стой, я обработаю твоё лицо быстро, и пойдёшь. Он чем-то влажным несколько раз провел по скуле, после чего немного защипало, и отпустил меня. На кухне я немного отошёл. Иногда было слышно, как стонет Майки. Я старался не отвлекаться от своего задания и медленно, методично выполнял все действия. В моей голове крутились разные мысли, в частности, я вспомнил, что кричали те мудаки, и что это было что-то про Джерарда. Я понял, что совсем запутался. Вскипятив воды, я заварил огромный чайник крепкого чая и решил всё-таки пойти к ребятам. Подойдя к холлу, я увидел, как Рэй стоит на коленях около дивана, склонившись и опустив голову на грудь Майки, а тот гладит его по волосам рукой с перебинтованными негнущимися пальцами. Несколько секунд я постоял, не решаясь зайти, а потом, кашлянув, спросил: - Закончил с перевязкой, Рэй? Чаю попьём? Рэй быстро поднял голову и встал с колен. Он выглядел смущённым, а ресницы были мокрыми. Он провёл руками по глазам и сказал: - Да, давай я помогу. Мы ушли на кухню, налили чай и взяли пачку какого-то печенья. Майку налили ещё воды. - Как он, Рэй? - Уфф... – друг устало выдохнул и провёл пятернёй по волосам, немного запрокинув голову, – в целом нормально. Знатно его отметелили, конечно. Сегодня договорюсь с мамой, надо будет завтра свозить его в клинику и сделать снимки, чтобы не было никаких переломов. А так… Не знаю. Я сделал всё, что умел. Какого хрена с вами произошло, Фрэнк?! Мне пришлось кратко пересказать ту часть, участником которой я стал. Больше я ничего не знал, и мы, взяв кружки и печенье, пошли в гостиную к Майки, надеясь вытрясти из него хоть что-то. Он смотрел в потолок здоровым глазом, и даже повернул голову к нам, когда мы подошли. - Фрэнк, Рэй… спасибо... – тихо сказал он, едва шевеля разбитыми губами. - Просто помолчи, чувак, хорошо? – Рэй поставил кружки на низкий столик у дивана и сел рядом на пол, прямо на колени. Я последовал его примеру, сидеть на ковре было приятно. Мы молча попили чаю и похрустели печеньем, а потом напоили Майки водой. - А теперь выкладывай всё, – не выдержал Рэй, едва Майкл допил воду. Он немного ожил и дышать стал намного спокойнее, обработанное лицо уже не пугало мешаниной ссохшейся крови. – Если эти ублюдки, что напали на тебя, из чёрного гетто, надо будет заявить в полицию. Они давно обрабатывают тот район. - Нет! – поспешно сказал Майкл. Немного помолчав, он начал рассказывать. Майки говорил медленно и с большими остановками, выравнивая сбивающееся дыхание, после чего снова продолжал. С каждым словом мы с Рэем всё больше приходили к мысли, что сегодня тут будет ещё один покалеченный. Рассказ Майки сводился к следующему. По дороге из школы к нему подошли те парни, что-то говоря про Джерарда. Только поэтому он вообще остановился. Оказалось, почти месяц назад Джерард покупал у их банды небольшую партию качественной травки, но не расплатился до конца. Они ждали до срока, а потом ещё немного, но тот не выходил на связь и не приносил остаток денег. Тогда они сами пошли за деньгами. Слава богу, они не знали точного адреса Уэев, знали только школу, в которую он ходит. Но он там не появлялся. Зато там был его брат, через которого они и решили передать послание. А чтобы было понятнее – подкрепили слова делом. Эти выродки прекрасно знали, что нет смысла поджидать самого Джерарда: когда делают плохо и больно любимым и родным людям – это всегда больший удар для человека, нежели собственная боль. Я застал их где-то на середине «разговора». Я даже и думать не хотел, что было бы, задержись я попить кофе в столовой или пойди я другой дорогой. Тошнота снова комком подошла к горлу, и я еле собрался с силами, чтобы прогнать её. В глотке осталось отвратительное послевкусие, и я налил ещё чаю. Входная дверь хлопнула, и из прихожей раздался голос Джерарда: - Майки, я пришёл! Есть кто дома? Рэй посмотрел на меня глазами, полными ярости, и медленно поднялся с пола. - Не перегни палку, – только и успел сказать я, а Майки тихо попросил: - Не надо, Рэй... Но тот уже вышел из гостиной и направился к прихожей. - О, привет, Рэй! Не знал, что ты … – Бац! – раздался звонкий шлепок удара. – Шурх! – послышался звук падения. - Фрэнки, останови его! – тихо, но требовательно сказал Майки. Я закрыл глаза, посчитал до трёх и пошёл к входной двери. В коридоре Рэй нависал над почти лежащим и ничего не понимающим Джерардом, одной рукой крепко держа в кулаке его рубашку, а другую он занёс для нового удара. Никогда я не видел Рэя таким. Он был зол, он просто горел яростью, глаза были почти как у безумца, а губы скривились. На лице Джерарда наливался синяк, оставленный горячей встречей Рэя, и я думал, что хочу добавить, пока не увидел его глаз. Он был напуган, он был в шоке, он совершенно не понимал, что происходит… Возможно, он сам никогда еще не видел Рэя в таком состоянии. У него был вид, будто он сейчас заплачет от обиды. Мне тут же стало очень жаль его, в конце концов, он ещё не знал, что произошло. - Хватит, Рэй. Отпусти его, – я старался говорить спокойно и негромко, чтобы слова дошли да замутнённого яростью разума Рэя. Джерард перевёл взгляд на меня и спросил дрожащим голосом: - Что происходит, Фрэнк? Кулак Рэя еще некоторое время висел над Джерардом, но через секунду Рэй уже сдулся и, без слов отпустив рубашку и поднявшись на ноги, ушел в холл. - Майки сильно избили два чернокожих мудака по пути из школы. Ты ведь понимаешь, что происходит? Глаза Джерарда расширились от осознания сказанного, я, кажется, даже почувствовал, как его сердце пропустило пару ударов, а лицо побелело и замерло маской шока. Еще секунду он полулежал на полу, а потом резко вскочил и, оттолкнув меня к стене, понёсся за угол, где только что скрылась понурая спина Рэя. *название школы выдумано, но суть в том, что обычно школы в США носят имя одного из своих лучших выпускников, а не порядковые номера. <и снова – отлличная бета от Эйк, спасибо!!!> ====== Глава 9. ====== Я сидел за столом в кухне Уэев и крутил в своих пальцах пустую кружку. Шурх – керамическое дно делает пол оборота по кругу, и я смотрю внутрь на стенки жёлтого цвета и несколько капель чая, оставшиеся внизу… Они забавно трясутся от этого движения. Шурх – кружка возвращается в прежнее положение, увлекаемая моими пальцами. Я не знаю, сколько таких полу-оборотов она сделала уже за сегодняшний вечер. Наверняка, на лаковом покрытии деревянного стола останется какой-то след на память... - Ёпт, прекрати уже, Фрэнк. Это выбешивает, ты знаешь? Джерард всё так же сидел напротив меня, опустив голову вниз, спрятавшись лицом в руках, скрещенных на столе. И СТРАДАЛ. На самом деле, человек, ушедший в себя и неосознанно что-то творящий при этом, совершенно не знает, как его действия (или звуки от них) могут бесить окружающих. Но я сознаюсь. Я делал это специально. Мне надоело любоваться на макушку Джерарда. И так казалось, что я уже начинаю считать волосы на его голове. Когда он вернулся и получил от Рэя... а потом я рассказал, что случилось с Майки... я думал, Джерард сделает что-то сумасшедшее. Заорёт? Заплачет? Ударит кулаком о стену? Я не знаю. Я ждал чего угодно от него, и в итоге не получил ничего. Нет, я не расстроился, просто это было неожиданно. Джерард был побелевшим, жутко напряжённым и очень переживающим. Он гладил Майки по голове, так осторожно, будто тот был фарфоровым. Что-то спрашивал у него. Что-то говорил извиняющимся тоном, очень тихо, порой совсем утыкаясь в его лоб и закрывая лицо Майки своими волосами. Рэй всё это время стоял у окна тут же, в гостиной, и наблюдал за ливнем, разразившемся на улице минут пять назад. Он не оборачивался и не произнёс за всё это время ни слова. Поглядев на это из холла, я просто вернулся на кухню. Уже подкрадывалась усталость, а завтра была только пятница, и какой-то хренов доклад в школе, и серые непроницаемые глаза-сканеры нашего классного куратора, которые следили за мной непрестанно. Это напрягало меня. А теперь ещё эта история с травкой. Блять, я просто хотел уже отдохнуть. Я перенервничал, я был голодный. Я жутко переживал за друга. Я хотел поколотить Джерарда. Все эти желания перемешались во мне, скрутившись в толстый разноцветный жгут, а потом ещё завернулись восьмёркой. Снова сделав чаю, я сел за стол и стал заливать пустой желудок жидкостью. Наконец, из гостиной послышались звуки, и оттуда медленно вышел Майки, поддерживаемый Рэем и Джерардом. - Фрэнки, дружищще. Спасибо тебе. Ты знаешь, я не ожидал что ты так… Если бы не ты... - Просто иди, отдыхай уже, чувак. Тебе крепко досталось, тебе надо поспать. Я прикрою тебя в школе завтра, – я подошёл к ним и легонько похлопал Майки по плечу. – И не нужны мне твои благодарности. Я чертовски рад, что всё более-менее обошлось. Завтра увидимся. Майки улыбнулся, насколько мог с разбитыми губами, и они начали не торопясь подниматься по лестнице, а я вернулся за стол к своей верной кружке с чаем. Только она меня выручала сегодня, и я почти притерпелся к вкусу чая без сахара, которого у Уэев почему-то не было. Через минут пять спустился обиженный чем-то Джерард, наверняка, Рэй сказал ему что-то не особо ласковое, уселся напротив меня и уткнулся лицом в руки, просидев в этой позе без движения довольно долгое время, пока я не вывел его из себя шуршанием кружки по столу. Я хотел было уже поговорить с ним начистоту, как с лестницы послышались шаги, и спустился Рэй, всё с таким же непроницаемым лицом. Если бы я совсем не знал его, я бы подумал, что всё в порядке. Но нет. Он был раздражён и разочарован. Он злился. Это читалось в его скупых движениях, в намеренно неподвижном лице и чуть сдвинутых бровях. Лучше было его не трогать сейчас, он мог снова взорваться в любую секунду. - Майки уснул. Я дал ему ещё обезболивающего и противовоспалительного. Завтра мы с мамой заедем утром и отвезём его в клинику на небольшое обследование, мама уже договорилась, всё сделают по знакомству. Будь дома. – последние слова были сказаны в макушку так и не поднявшего головы Джерарда сухо и резко, я даже ощутил холодок в районе позвоночника. Еще несколько секунд Рэй смотрел на друга, потом повернулся ко мне, и, чуть смягчившись лицом, сказал только: - Спасибо, Фрэнки. До завтра. Входная дверь хлопнула, и мы с Джерардом остались одни на кухне, только струи дождя долбили по стёклам и навесу над крыльцом, и это создавало монотонный однообразный фон к нашим посиделкам. - Что ты собираешься делать, Джер? Молчание. Сопение. Он даже не пошевелился. Я снова начал елозить кружкой по столу. Если этот парень думает, что он более упёртый, чем я – то хрен ему. Когда мне надо, я достану кого угодно. - Блять, прекрати уже! - Я спросил, что ты собираешься делать, Джерард. Несколько секунд молчания, но, в надежде на ответ, я перестал мучить стол. - Я поднимусь наверх. Укурюсь до состояния супер-героя оставшейся травой. Возьму свою старую бейсбольную биту. И пойду убивать этих ублюдков. Ты доволен? Это всё было сказано в стол и тихо, но я понял каждое слово. Он шутить изволит? - Это херь какая-то. - Твою мать! – вскинулся Джерард. Его покрасневшие дикие глаза сверлили меня, а губы скривились. – Эти суки тронули моего брата! Моего Майки! Моего грёбаного любимого Майки! На нём, блять, здорового места нет, они его избили как будто он кусок мяса, а не человек! Кажется, он еще не осознавал, но слёзы двумя уверенными дорожками уже начали катиться по его щекам, медленно скапывая с подбородка на футболку. Он двинул кулаком по столу и продолжал орать. - Я убью их! Мне плевать, что они сделают. Майки ни в чём не виноват! Он не делал ничего плохого этим выродкам! Убью... Мне плевать... – плечи Джерарда начали сотрясаться, кажется, он наконец-то понял, что рыдает. Резким движением он попытался стереть слёзы с лица, но только размазал их по щекам. - Сука! – он дёрнулся, вскакивая со стула, и торопливо скрылся в коридоре. Входная дверь снова хлопнула, видимо, он вышел на улицу. Я тоже поднялся и пошёл за ним. Я очень надеялся, что скоро его отпустит, и мы сможем нормально поговорить. Мне было жаль его, хотя вся эта история и случилась целиком по его вине. Выйдя на улицу, я застал Джерарда, пытающегося прикурить, стоя под навесом на краю крыльца. Я еще не видел, как он курит, хотя иногда чувствовал от него запах табака. Видимо, он не злоупотреблял и курил время от времени. Сигарета никак не поддавалась, слабый огонёк зажигалки гас под порывами влажного ветра, осыпающего Джерарда мелкими водяными брызгами. Я подошёл к нему и соорудил из своих ладоней укрытие вокруг зажигалки. Он, наконец, прикурил, и, кинув на меня быстрый взгляд, отвёл глаза и глубоко затянулся. - Спасибо... - Угу, – пробурчал я. Мы стояли рядом на крыльце и смотрели на ручьи воды, стекавшие с навеса, на ливень, который почти стеной стоял там, сразу за последней ступенькой. Будто в этом месте мир заканчивался, и за этой границей было только серое влажное нечто. Давно я не видел таких сильных ливней. Наверное, принесло какой-то циклон с побережья... Невольно я вдыхал дым, который выдыхал Джерард. Было в этом что-то странное. Его выдох – мой вдох. Мой выдох – его вдох. Этот странный ритм, который я сам себе задал. Почему-то это успокаивало. - Какой долг у тебя остался за травку? – наконец, решился спросить я его. – У меня есть кое-какие сбережения, я мог бы... - Это. Тебя. Не касается. – Выплюнул Джерард в пространство впереди себя, прежде чем снова затянуться. - Какого хрена, Дже… – Я не успел договорить, потому что он развернулся ко мне, и впечатал палец свободной руки куда-то мне в грудь. Это было неприятно. - Мои проблемы – это только мои проблемы, Фрэнки, – он продолжал нарезать каждое слово, будто заготовки из свинца. – И я сам их решу. Ты понял? – Джерард смотрел на меня, затягиваясь снова, и огонёк от сигареты подсвечивал радужку его глаз алым. Но взгляд был холодным, чужим, и он пробирал меня до костей. Я опустил глаза и посмотрел на упирающийся мне в грудь палец, как дуло пистолета. Это бесило. Хотелось сломать его. Сам Джерард бесил. Я ничем не заслужил такого обращения. Обида и гнев медленно поднимались внутри, этот разноцветный жгут, скрученный в восьмёрку, неожиданно пришёл в движение, и резко развернулся, хлестнув меня по глазам. Я поднял взгляд на него и резко, наотмашь хлопнув рукой по пальцу, сбил его руку. - Иди ты на хрен, понял?! Ты тупой, упёртый осёл! – Я громко выплёвывал эти слова в его лицо, и по моим щекам катились горячие слёзы обиды, но мне было всё равно. – Я думал, мы – грёбаные друзья! Я думал, мы – одна команда! – каждая фраза у меня получалась громче и громче предыдущей, я уже почти орал. – Если ты не заметил, урод, мне тоже досталось, я еле унёс ноги оттуда, вытаскивая твоего брата! – я разошёлся не на шутку, размазывая ладонями слёзы по своему лицу, и почти не видя Джерарда за этой туманной пеленой в глазах. - Придурок! Идиот! – он резко схватил меня и притянул к себе, крепко стискивая одной рукой моё тело, которое трясло от слёз и обиды. Я по инерции с силой ткнулся носом ему в плечо, и в глаза попали его волосы. От него пахло дождевой свежестью и табаком, такое странное сочетание. - Чёртова ослиная задница, – уже тише говорил я, шмыгая носом. – Говнюк... – Джерард только еще сильнее сжал меня, и стало трудно дышать. - Прости, Фрэнки, – тихо сказал он через какое-то время. Видимо, он докурил, и теперь стискивал меня обеими руками. – Правда, прости меня. Я на самом деле придурок. Спасибо тебе за то, что вытащил Майки. - Заткнись, – отрывисто всхлипнув, сказал я. – Я не ради тебя это сделал. Он мой друг. - Я знаю. Поэтому и говорю спасибо. Ты очень хороший друг, а я веду себя как козёл. Ты прав. Поэтому прости меня, хорошо? Я очень испугался сегодня. Я думал, что умру, когда увидел Майки таким, когда понял, что это я виноват. Мне даже показалось, что сердце начало останавливаться, – он усмехнулся. Моё ухо прижималось к тёплой шее Джерарда, а его острый подбородок упирался мне чуть ниже плеча. Я слышал слова, что он говорил, когда они были ещё внутри горла, я слышал, как он дышал. И успокаивался. Меня перестало трясти, и слёзы перестали бежать неконтролируемым потоком. Хотелось вытереть лицо, но мои руки были крепко прижаты к бокам руками Джерарда. Я хотел уже было высвободиться, но потом почувствовал, как тепло и спокойно мне становится. Даже почувствовал, как стучит его сердце там, под футболкой, защищённое рёбрами. Это было так необычно, так странно. И безумно приятно. - Я очень ценю то, что ты предложил. Но постарайся понять меня, Фрэнки. Это ведь, и правда, моя проблема. И я уже давно её решаю. Мне не хватило какой-то долбаной недели… Я думал, они подождут… – он замолчал, и я почувствовал, как пальцы его руки на секунду впились мне в спину. - Чёрт, прости. – Джерард опустил руки, и я оказался свободным от объятий, мне тут же стало зябко и грустно, но я не подал вида, а стал вытирать лицо освободившимися ладонями. - Просто поверь в меня. Я всё улажу, обещаю. Если я не разгребу это дерьмо сам, то перестану себя уважать, понимаешь? Я понимал. Наверное. Поэтому молчал и продолжал приводить себя в порядок. Джерард тоже замолчал, и вытащил ещё одну сигарету. На этот раз он прикурил быстро и без моей помощи. - Зачем ты вообще решил купить столько травы? Для чего? – решил спросить я, раз пошёл откровенный разговор. - Блин... – Джер выдохнул дым, – для вечеринки. Для той вечеринки, которую мы устраивали. Это первый раз, когда у нас проходила вечеринка с травкой. Было интересно. - Ясно, – сказал я. – У тебя еще осталось? Я бы покурил сейчас. - Давай не сегодня, Фрэнки? – улыбнулся он. – Если хочешь, я угощу сигаретой. А травку... Потом, как-нибудь. Уже поздно, я провожу тебя до дома. - Нет, табак не хочу. Мама почувствует. Хотя, я, наверное, и так провонял уже, – я улыбнулся ему, а он нагло выдохнул в меня дым и усмехнулся: - Придёшь – одежду в стирку, а сам под душ. И всё будет в порядке. - Ага, – только и сказал я, и уже было понятно, что между нами снова всё стало хорошо, правильно. А может, мы даже стали чуточку ближе? Не знаю. Этого парня было тяжело пробить и вытащить на белый свет его настоящего. Но мне, почему-то, очень этого хотелось. Джерард проводил меня до дома, как и обещал, а потом вернулся к Майки. Мамы ещё не было, и я, начав раздеваться почти от порога, пошёл в ванную. Поставив стирку, залез под горячие струи воды с головой. Было так хорошо, что я невольно начал трогать себя. Как давно я не делал этого? Не знаю. По моим ощущениям, довольно давно. Я очень быстро возбудился и еще быстрее дошёл до крайней точки, двигая рукой. Захотелось оттянуть этот момент хотя бы ненадолго, и я замедлил движения, а потом и вовсе замер. Готовность взорваться в любую секунду, это балансирование на грани ввергало меня в полу-беспамятное состояние от эйфории. В голове непрошено всплыли ощущения тепла и комфорта, когда Джерард обнимал меня, пытаясь успокоить, я вспомнил, как крепко его руки стискивали моё тело, как стучало его сердце, так близко, а голос слышался через тёплую кожу на шее... Содрогнувшись от волны безумно сладких конвульсий, прошедших по телу, я чудом удержался на ногах, успев упереться рукой в кафельную стену, чтобы не упасть, потому что ноги хотели подогнуться от накатившей после слабости. Чёрт, как сильно… Давно такого не было. Голова была туманная, и соображалось крайне плохо. Вымывшись окончательно, выйдя из ванной и съев наскоро сделанный сэндвич и запив его молоком, я ушёл в свою комнату и завалился на кровать. Уже засыпая, в голову пришла запоздалая мысль, что, кажется, я сделал что-то странное. Но усталость всё наваливалась, и последняя ниточка мысли ускользнула от меня, проиграв глубокому сну. На следующее утро я почти проспал. Вынырнув из мира снов одним рывком, я понял, что у меня всего полчаса до начала занятий. Как хорошо, что до школы всего десять минут спокойным шагом! Я наскоро оделся и отправился в ванную. Мои волосы, высохшие за ночь в страшном хаотическом порядке, представляли собой жуткую картину в стиле экспрессивных художников современности. - Твою мать… – только и вырвалось у меня, когда я стоял и быстро умывался перед зеркалом. Исправить что-либо было уже невозможно, потому что время поджимало, нет, оно просто вопило о том, что я опаздываю. О кофе не шло и речи, но на столе в кухне я нашёл мамину записку. Она извинялась, что пришла поздно, и писала о том, что приготовила мне немного оладушек на завтрак. Они стояли тут же рядом, накрытые кухонным полотенцем. - Мама, я люблю тебя! – сказал я, заталкивая в рот оладью целиком, так, что часть её всё равно свисала наружу, и без рук поедал её, потому что руки мои были заняты собиранием нужных для сегодняшних занятий лекций, журналов, каких-то бумаг, что нам выдал мистер Блом. Таким образом, запихивая нужное в рюкзак и в промежутках заталкивая в себя оладьи, я успел съесть штуки четыре перед тем, как вылететь на улицу. Слава Богу, сегодня стояла ясная погода, и тучи, несколько дней одолевающие Ньюарк непрерывными дождями, больше не висели в небе плотным толстым одеялом. Я успел зайти в кабинет на третьем этаже до того, как через минуту в него зашёл мистер Блом. А это значит, что я уже в чём-то победил. Сегодня я собирался быть крайне внимательным и как можно подробнее записывать лекции по всем предметам, что стояли в расписании. Я хотел сделать это для Майки, так как знал, что он относится к учёбе довольно серьёзно, и не собирался подводить его. На переменах, перекинувшись несколькими фразами с одноклассниками, я старательно распускал слух о том, что Майки очень неудачно подвернул ногу, спускаясь дома с лестницы, и сильно упал, и теперь ему придётся несколько дней пропускать школу. Новость эта никого не удивила, хотя, если честно, я вообще сомневался, что этих людей удивит хоть что-то. Они были точно сонные толстые мухи, которых интересовало только хорошо покушать, крепко поспать и почесать языками, перемывая косточки друзьям и недругам. Меня это бесило, поэтому после занятий я бегом отправился к Уэям. Там меня ждало несколько новостей. Первая была в том, что обследование в больнице никаких сюрпризов не принесло – хоть внешне Майки и выглядел сильно подбитым, внутри у него всё было цело. И это очень радовало. Рэй тоже был у Уэев, он сказал, что отпросился сегодня с занятий, чтобы помочь другу. Вторая новость была в том, что Джерард, съездив с ребятами в больницу и убедившись, что с Майки всё в порядке, снова исчез в неизвестном направлении. Именно поэтому Рэю пришлось пропускать школу – не оставлять же Майки одного? Хотя тот очень возмущался и говорил, что с ним всё в порядке. Рэй бесился (не по поводу пропуска, а по поводу поведения Джерарда), но сделать ничего не мог. Я тоже не понимал, что происходит, и только надеялся на то, что этот парень не наделает глупостей. Он ведь обещал, что разберётся? У меня не было причин не верить ему. Третья новость заключалась в том, что Майки не собирался отмечать свой шестнадцатый день рождения, который приходился на следующий четверг. «Посмотри на меня, Фрэнки, – говорил он, тыкая пальцами в своё лицо, – я похож на парня, готового устроить вечеринку в честь дня рождения? Если бы мне так повезло родиться в Хэллоуин, то, ещё куда ни шло, с такой рожей я был бы одним из лучших. Но увы...» – и он театрально взмахивал руками, чтобы прикрыть одной из них глаза и изобразить, что он в жутком расстройстве и рыдает. - Ладно, клоун. Давай лучше позанимаемся. Зря я что ли горбатился, записывая все эти лекции? И каждый вечер, пока Майки окончательно не поправился, я приходил к нему после школы, и мы на самом деле занимались. Это время очень многому научило меня. Глядя, как уперто друг разбирается с тем, что было непонятно, как изо дня в день заставляет себя и меня (что намного сложнее) засесть за лекции, игнорируя предложения посмотреть фильмец или порубиться в приставку, я понимал, что просто не умею учиться. - В учёбе нет ничего сложного, – говорил мне Майки, разбирая мои каракули. – Просто она – дама капризная, и требует, чтобы ей уделяли время. А когда это входит в привычку, становится ещё проще – пока не позанимаешься, не сможешь делать ничего другого. И, несмотря на моё очень скептическое отношение к его словам, я на самом деле втянулся. Забегая вперёд, можно сказать, что те две недели занятий с Майки позволили мне начать учиться и даже иногда получать от учёбы какое-никакое, а удовольствие. В некоторые вечера я захватывал к Уэям помимо школьных лекций свою гитару, и тогда мы с Рэем устраивали для Майки музыкальные вечера. Играли для него песни его любимых Smashing Pumpkins и Anthrax, угорали, трясли волосами (лучше всего это получалось у Рэя), снова играли, горланили песни до того состояния, что потом еле могли говорить. Майки был счастлив, а мы – тем более, потому что играли и потому, что были вместе. Единственная проблема была в том, что Джерард снова исчез. По рассказам Майки, его не было уже который день с утра до вечера, вечером он ненадолго возвращался, быстро ел, переодевался и снова уходил. После этого, как сказал Майк, он мог прийти утром, часа в четыре, и завалиться спать до восьми, а потом всё повторялось по новой. - Так ты пытался выяснить, что он творит? Это же ненормально? – спрашивал я у друга, заранее зная, что он может ответить. - Бесполезно. Он отговаривается тем, что всё в порядке, что надо немного потерпеть, и он вернётся в школу. А сейчас он очень торопится и чтобы я не переживал. И это я слышу раз за разом. Я не знаю, что происходит с ним, – расстроенно говорил Майки. - По-моему, я мало ему врезал тогда, – вздыхает Рэй недовольно, но даже по нему видно, что он беспокоится. Так мы и оставались в неведении, пока вечером в воскресенье мама не пришла с работы и не стала увлечённо рассказывать мне о том, что заходила в магазин на углу у трамвайной остановки. - Фрэнки, мне показалось, но кажется, я видела Джерарда. Конечно, семь лет прошло, но такие глаза и улыбка так просто не забываются – она говорила, нарезая овощи для ужина, а я уже почти бежал в комнату, чтобы одеться. – Он не рассказывал, что работает в магазине? - Мам, на каком углу, ты говоришь, этот магазин? – спрашивал я, уже надевая кеды в прихожей. - Сразу за остановкой трамвая. «Продукты и мелочи», кажется. А ты куда? – она наконец повернулась, и увидела одетого меня. Удивилась. – Уже поздно и темно, куда ты собрался? - Я быстро. Скоро вернусь. Быстро сбегаю туда и обратно, – я договаривал, уже закрывая дверь. Мама знала, что если я решу – меня невозможно остановить, поэтому и не пыталась. Я был благодарен ей за это. Почти бегом я добрался до угла Спрингфилд авеню и Берген стрит, рывком открыл дверь небольшого магазинчика и зашёл внутрь. За кассой стоял парень, но это был не Джерард. Я какое-то время просто стоял, пытаясь отдышаться. Часы на стене показывали половину десятого. - Тебе чем-то помочь? – спросил меня парень в униформе продавца. - Эм... Я ищу Джерарда. Может… Ты можешь подсказать… – я сбивался и не мог толком договорить, потому что дыхание никак не хотело восстанавливаться. - Джерарда? Его смена закончилась в девять, теперь он разбирается с товаром, если не ушёл домой ужинать. Зайди, посмотри, – и этот добрый парень гостеприимно пустил меня в служебное помещение, объяснив, что коридор один, а в конце надо повернуть направо. Я так и сделал, повернул и упёрся в дверь склада. Толкнув её, я попал внутрь, в помещение, заставленное коробками, которые создавали непонятные, хаотичные переплетения рядов. Было сумрачно и плохо видно, где-то у противоположной стены я слышал присутствие человека, но как дотуда добраться – было для меня загадкой. Идя на ощупь и на звук, я кое-как продвигался по этим ходам, пока не увидел Джерарда. Он стоял спиной ко мне, одетый в рабочий комбинезон, который был ему чуть великоват. Джерард переставлял какие-то коробки и, судя по тому, как он двигался, был очень усталым. - Хей, привет, – не придумав ничего лучше, тихо сказал я. Я не видел его уже три дня, и, кажется, соскучился. Он вздрогнул и повернулся. Лицо его было бледным, а под глазами красовались тёмные круги. - Фрэнки? Что ты тут делаешь? – Джерард был удивлён и слегка растерян. - Мама сказала, что видела тебя в этом магазине. Она что-то покупала тут сегодня. И я прибежал, чтобы проверить. И Майки очень волнуется. – Я говорил какие-то бессвязные фразы, потому что мне не хотелось его расстраивать. Всё сложилось одно к одному в моей голове. Долг, пропажа Джерарда, его усталость. Он что, впахивает тут без выходных и сна? Ну что за придурок?! - Почему ты не сказал, что работаешь тут? - Блин. – Джерард отставил коробку, что держал в руках, и сел на соседнюю. Зарывшись пальцами в волосы, он закрыл глаза и вздохнул. – Я не сказал, потому что не хотел. Потому что вас это не касается. - Я думал, мы это уже проходили. - Чёрт, я не в том смысле! Это моя проблема, Фрэнки, понимаешь? Я должен достать эти деньги. И я почти достал их. Осталось три дня отработать. Вы тут ни при чём. Я просто хочу сделать то, что должен, и забыть обо всём, как о страшном сне. Понимаешь ты меня? – друг говорил очень устало, мне было так жаль его. - У тебя будет минутка? Я куплю перекусить, посидим немного. - Не надо покупать, у меня есть с собой бургер. Купил по дороге, – Джерард полез куда-то в угол, чем то пошуршал, и достал на свет небольшой бумажный пакет. - Подожди секунду. – Я вышел со склада и пошёл к тому парню на кассе. Хотелось купить воды и шоколадку. Обычно, когда срубает усталость, шоколад неплохо помогает. Пробив всё необходимое, и ещё жвачку, я вернулся к Джерарду. Он уже жевал бургер, держа его за бумагу обеими руками. - Я купил попить. Будешь? – он закивал в ответ, и я открыл для него бутылку. - Спасибо, – сказал Джерард, прожевав и сделав несколько глотков. – Хотя я больше люблю колу, – улыбнулся он. - Ну, извини, – я вернул ему улыбку и сел рядом на какую-то коробку. - Бургер я брал только один, поэтому не предлагаю, прости. Мне ещё пол ночи работать… - О чём речь. Доедай. Я взял шоколадку, – я развернул обёртку и отломил один ряд, начиная неторопливо его грызть. - Ты похож на хомяка, когда ешь так, – откусывая большой кусок от бургера и пережёвывая его, сказал Джер. - Кто бы говорил, – я улыбнулся, глядя на него, как он пытается пережевать слишком большой кусок. – Пф-ф, вот ты на самом деле сейчас похож на хомяка! – я рассмеялся, и Джерард тоже улыбнулся, насколько позволяли ему набитые едой щёки. Перекусив с ним за компанию, я попытался узнать, чем могу помочь, но Джерард грубо выпроводил меня на улицу. Стоя под посвежевшим ночным ветерком, он положил руку мне на голову и сказал: - Фрэнки, спасибо тебе за всё. И за шоколадку в особенности! Но пожалуйста, не приходи больше. И не рассказывай ребятам. Мне осталось несколько дней доработать, и вся эта история закончится. Потерпи, ладно? – и, развернувшись, он скрылся за чёрной дверью магазина. Мне ничего не оставалось, как развернуться и пойти домой. Но отчего-то я шёл по освещённым оранжевыми фонарями безлюдным улицам, и на моих губах неосознанно гуляла улыбка. Я был очень рад, что встретил Джерарда сегодня. Кажется, я по-настоящему соскучился за эти дни. Как он и просил, я ничего никому не рассказывал, хотя мне очень хотелось подбодрить Майки. Но я стойко молчал, борясь с приступами желания после школы пойти не к Уэям, а в магазин, и считал дни до того, как Джерард должен был закончить с работой. Я гордился им, даже если и не признавал этого до конца. Он пытался исправить свою ошибку и категорически не хотел втягивать в это друзей. Мне хотелось увидеть его. Снова поговорить. Почему-то с ним это было по-другому, чем с Майки и Рэем. Я не мог объяснить себе, в чем отличие, но оно явно было. Накануне дня рождения Майки я лёг спать пораньше. Мы договорились после школы хотя бы в кругу своих, но отметить этот день как следует. Лекций в четверг было мало, и я собирался успеть приготовить к вечеру торт по маминому рецепту. Никогда не делал тортов, и было жутко интересно увидеть, что же получится из этого. Поэтому я лежал на кровати и придумывал, как его украсить, придумывал, чем пропитать... Как вдруг услышал странные звуки от окна. Будто кто-то скрёбся. Повернув голову, я увидел тёмный силуэт за стеклом. - Блять! – я вскочил с кровати и медленно подошёл к окну. Я на секунду успел испугаться, поэтому мне было слегка не по себе. Чуть помедлив, я с силой потянул половину окна вверх. Там, запрятанный в широкую толстовку с капюшоном, стоял Джерард. - Чёрт, ты такой тормоз. Я уже пару минут пытаюсь до тебя достучаться, – сказал он, перелезая через подоконник. - Ну, извини, – только и смог удивлённо промямлить я. Ко мне в комнату ещё никогда не попадали таким неординарным способом. Джерард скинул капюшон и смерил меня взглядом. Только тогда я понял, что стою посередине тёмной комнаты в одних трусах. Ну и что? Я, вообще-то, спать собирался. - Дрочил что ли? – хмыкнул он. - Иди ты, – на автомате ответил я, забираясь под одеяло и закрывая глаза. Через секунду послышался шорох, и я, повернув голову и приоткрыв глаз, увидел, как Джерард поспешно раздевается. - Эй, эй, какого хрена ты делаешь? – прифигел я. - Раздеваюсь, – невозмутимо ответил друг, уже успев стянуть толстовку и теперь расстёгивая молнию на джинсах и пытаясь снять их. Видимо, получалось плохо, потому что он начал тихо материться. - Я вижу, не слепой. Нафиг? – не выдержал я. - Сегодня я сплю тут. - Где?! – завопил я. - Да не ори ты, мать разбудишь. Тут, – и, руками подталкивая мою тушку к краю кровати, что ближе к окну, освобождая себе место, он тоже залез под моё одеяло. «Какого хрена тут происходит?!» – вяло трепыхнулась мысль в моей голове. Сон как рукой сняло. Я лежал на спине и смотрел в потолок, расцвеченный переплетением света и тени, льющимся из окна. Наблюдая за тенями от веток деревьев, я слушал дыхание Джерарда, который лежал так близко, что касался меня своим плечом в футболке. - Ну, начинай уже, – вдруг сказал он. - Что начинать? – я никак не мог понять, что этот парень хочет от меня. - Ну, свои миллионы вопросов. Или к тебе каждую ночь кто-то залазит? «Вот уж на хрен бы такую радость», – подумал я, и тяжело вздохнул. - Может, ты сам расскажешь? Так мы сэкономим кучу времени. - Разумно, – неожиданно легко согласился он, и я начал слушать его спокойный и приятный голос. История оказалась интересной и захватывающей. Оказывается, два часа назад к парням вернулись родители. Это всегда происходит неожиданно, и сегодняшний приезд не стал исключением. Видимо, они подгадывали под день рождения Майки. Джерард ещё был на работе, а Майки, с которого синяки сползали до безумия медленно, встретил их дома. - Я отрабатывал сегодня последний день. Можешь поздравить меня. - Поздравляю, Джер. Это реально круто. - И я так же реально круто устал. Я собираюсь спать несколько суток подряд. И, примерно с такими мыслями, я шёл домой. А дома мне даже не дали дойти до ванной, как начали пилить по поводу, какой я херовый брат, не уследил за Майки, и что их этой байкой про лестницу не проведёшь, и прочая и прочая… Мы даже не поздоровались толком, не поговорили, а мама уже начала пилить меня. Поверь, иногда мне кажется, что она возвращается сюда специально, чтобы доставать меня. Я понял, что меня не оставят в покое, и свалил оттуда. Я просто хочу выспаться в тишине. Я почти месяц работал без выходных, а потом ещё неделю – почти без сна. Скажи мне, желание выспаться – это что, слишком много? - Нет, мне кажется, это в самый раз. - Спасибо, Фрэнки. Я знал, что ты не откажешь мне в кровати, – я слышал, как он улыбается, говоря эти слова, и сам неосознанно стал улыбаться в потолок. Джерард заворочался, и, кажется, повернулся на бок. А потом моей щеки коснулась его рука. Я замер и, кажется, даже перестал дышать, таким неожиданным было для меня его прикосновение. Он несколько раз легко провёл пальцами по тому месту, куда мне врезали те придурки, что били Майки. Ссадина давно покрылась корочкой и заживала очень быстро, как, впрочем, и всегда на мне. - Болит? - Неа, – кое-как сказал я, снова начав дышать. - Это хорошо, – я мог спорить на что угодно, что он улыбался. Я повернул голову и посмотрел на Джерарда. Свет с улицы освещал его лицо, и глаза сейчас казались очень красивыми. Фисташково-зелёное смешивалось с орехово-карамельным, и отражало свет уличных фонарей. Было очень странно видеть его лицо так близко, от этого почему-то захватывало дух. Он и правда улыбался. А я не мог перестать смотреть. - Спокойной ночи, Фрэнки, – наконец, сказал он. – Не буди меня завтра, хорошо? - Договорились. Спокойной ночи. – И я заставил себя отвернуться, чтобы попытаться заснуть в такой компании. < Эйк, благодарю за бету!!! > ====== Глава 10.1. ====== Едва услышав утром трель будильника, я рывком проснулся и выключил его, боясь разбудить Джерарда. Оглянувшись на него, я с облегчением увидел, что он мирно спит, и дыхание его глубокое и ровное. Снова на несколько мгновений я завис. Это странно, но с каждым разом мне было все тяжелее заставить себя отвернуться от этого спокойного, расслабленного, такого беззащитного лица, особенно долго хотелось наблюдать за ним, пока он не видит. Было восемь утра, и солнце уже вовсю освещало улицу за окном, пробиваясь сквозь частые переплетения ветвей и листьев, которые отбрасывали рваные тени на пол в комнате, мою кровать и лицо Джерарда. Впервые мне было безумно жаль, что у меня нет плотных темных штор на окнах. Видя его таким сейчас, у себя в постели, я испытывал странные чувства, невозможно было разобраться в них вот так, сию минуту. Но в этом клубке было одно, понятное для меня – хотелось продлить его сон и отдых подольше. Тихо поднявшись с кровати, благо, между окном и кроватью у меня был проход, я быстро пособирал вещи, валяющиеся вокруг в хаотическом беспорядке, которые собирался надеть, и рюкзак со школьными принадлежностями, и, аккуратно и медленно нажав на ручку двери, вышел из комнаты. Из кухни доносились звуки, мама тоже встала и, видимо, готовила завтрак. “Черт, ну и видок у меня сейчас!” – подумал я, выходя на цыпочках, с кучей шмоток под мышкой и рюкзаком почти в зубах, в одних трусах, ну просто герой-любовник из девчачьего романа, меня уже почти пробило на «ха-ха», так ярко и глупо я видел себя со стороны. - Фрэнки, ты встал уже? К первому занятию сегодня? – голос мамы вывел меня из ступора. - Да, мам, я умываться, – сказал я и быстро скрылся со всеми вещами в ванной. Как хорошо, что, фактически, это была моя ванная, и мама сюда не заходила. Я мог оставить тут рюкзак и джинсовую ветровку, а потом сделать вид, что взял их из комнаты. Было бы странно, если бы я пришел к завтраку, одетый в верхнюю одежду и с рюкзаком. Только сейчас до меня дошло понимание, заставив сердце биться чаще и волноваться, что, встань Джерард в туалет сейчас и столкнись с мамой... И я не знаю, как бы стал объяснять это. Попросив мироздание, чтобы все обошлось, я пошел на кухню. - Утра, мам. - Доброе утро, Фрэнки, – мама быстро поцеловала меня в лоб, пригладив топорщащиеся волосы на затылке. - Ну мааам! – простонал я. - Что такое? – Линда улыбнулась, разливая по кружкам кофе. – Мы и так сейчас стали намного реже видеться и общаться, могу я поцеловать с утра своего сына и погладить его по голове? – мама поставила передо мной овсяную кашу, политую черничным вареньем, и кружку с кофе, а позже к моему завтраку еще добавился тост с сыром. Как же я люблю вкусно покушать, ммм! - Мам, – начал я, отрываясь от жевания, – помнишь, ты приглашала ребят на ужин? - Конечно. Надумали уже? – Линда с интересом посмотрела на меня. - Сегодня у Майки день рождения. И я подумал, было бы неплохо сделать ему сюрприз – ужин у нас. Мы с ребятами бы приготовили что-нибудь, а я вообще-то думал сделать торт. Мама заливисто рассмеялась. - Да вы серьёзно настроены, мальчики. – Зря ты смеёшься, кроме Рэя, в нашей компании все неплохо готовят. - Но торт? – мамина бровь изогнулась точь-в-точь как моя, когда я был настроен скептически. Или, правильнее сказать, это я у неё научился? - Ну... Я хочу хотя бы попробовать. Интересно же, что может получится. Тем более, я надеюсь на помощь, – добавил я, вспомнив про дрыхнущего в комнате друга. - Я поняла тебя, – мама улыбнулась. – Я немного отпрошусь с работы и помогу вам с приготовлениями. - О, Майки просил что-нибудь без мяса, – я улыбнулся, наблюдая за маминой реакцией. - Это даже проще и быстрее. Будете пасту с помидорами, рукколой и овощами? Я сделаю по своему рецепту, будет очень вкусно. - Ты спрашиваешь?! – мамина особенная паста была произведением искусства, не меньше. Но готовила она её так редко, что я каждый раз успевал соскучиться по этому божественному вкусу. - Тогда почистите лук к моему приходу, я буду часов в пять. Хорошо? Я утвердительно кивнул и, запив последний кусочек тоста чёрным кофе, пошёл в ванную за вещами. Времени оставалось совсем немного, и к девяти я должен был быть за своим столом в классе. Сегодня было всего две пары лекций, и я планировал освободиться к часу, а дома быть после двух, после того, как зайду в одно место, чтобы купить подарок Майки. В школе всё прошло гладко, и, несмотря на то, что сегодня я не готовился, меня никто не спросил, и я тихо-мирно прописал все четыре урока, не попадая в зону повышенного внимания. Из приоткрытых окон доносились звонкие голоса, у кого-то были занятия по физической подготовке на улице. Иногда я отвлекался ненадолго, чтобы посмотреть на этих ребят, усердно носившихся по беговым дорожкам, сдавая стометровки и прыжки. Отсюда, из кабинета на третьем этаже, было плохо видно, но в целом казалось, что им там очень весело, а тут монотонный голос мистера Блома, надиктовывающий очередной материал, и так жутко хотелось присоединиться к их беготне, что порой меня посещали мысли выпрыгнуть прямо в окно. Но я держался и, честно говоря, даже гордился собой за эту выдержку. После занятий, уже собираясь, складывая тетради и ручки в рюкзак, я почему-то оказался почти самым последним и неожиданно услышал надоевший за три часа лекций безразличный голос. - Айеро, попрошу вас задержаться ненадолго. «Чёрт! Ну что ему ещё от меня надо?» – я мысленно возвёл глаза к потолку, но послушно прошагал к столу учителя. Последний человек уже выходил из кабинета, это был Джим Реллоуз, он сжал перед грудью кулаки, как бы говоря: «Держись, чувак, мы с тобой», и закрыл дверь. Я с грустью проводил его взглядом, будто он был мне братом родным. - Присаживайся, Фрэнк, – учитель указал на стул за столом напротив, и мне пришлось снова сесть. Больше всего сейчас я хотел удаляться от школы с постоянной скоростью одна миля в час, не оборачиваясь. Ведь впереди меня ждал, как я надеялся, очень интересный и весёлый день и вечер. Я посмотрел на мистера Карго Блома, изобразив неподдельное внимание. - Я бы хотел поговорить насчёт твоего друга, Майкла. Он пропускает занятия уже больше недели, при этом я не могу связаться с его родителями и получить более достоверную информацию о его состоянии. Его брат также пропал и не посещает школу. Может, ты знаешь что-нибудь об этом? - Эм… – я задумался о том, что бы такое рассказать, чтобы от меня поскорее отстали. Очень хотелось поведать этому невозмутимому человеку страшную историю о том, как старший Уэй продался в рабство, отрабатывая долг за приличную партию травки, и про то, как младшего чуть не убили, потому что его брат не успел к сроку. Интересно, хоть что-нибудь поменялось бы тогда в этом лице? – На самом деле, Майки и правда сильно растянул ногу при падении, он с трудом передвигается по дому. Но я очень усердно записываю все лекции, и почти каждый день мы прорабатываем с ним пропущенный им материал. Поверьте, он очень хорошо справляется. Когда он поправится и снова начнёт посещать школу, он будет в курсе всего, что мы проходим сейчас. – Я смотрел на учителя, выискивая признаки удовлетворения моим ответом, но нет, всё то же непроницаемое лицо и неподвижные глаза. - Что ж, очень приятно слышать, что тебе не всё равно. Я бы очень хотел увидеть его уже на следующей неделе, передай ему это. – С этими словами он встал, собрал в стопку журналы и бумаги на столе, и, взяв их под мышку, направился к выходу из кабинета. Я уже собрался выдохнуть, как у самой двери он обернулся. – И ещё, пожалуйста, передай старшему Уэю, если встретишь его, что выпускной год только начался, а он снова подбирается к тому, чтобы попасть в списки проблемных учеников. Вряд ли его повторно оставят на второй год. Скорее всего, вопрос будет стоять уже об отчислении. Пусть он подумает об этом на досуге? – и учитель вышел, не спеша закрыв за собой дверь и оставив меня в классе наедине с самим собой. «Дерьмо!» – подумал я и почувствовал, как радостное утреннее настроение начало медленно сдуваться, словно воздух из проткнутого воздушного шара. Я шёл по улице в направлении магазина спортивных товаров. Погода стояла сказочная, но это было в порядке вещей для сентября в Джерси. Почти лето, но более мягкое и спокойное, без жары и духоты, с приятно прохладными ночами, дающими отдых от тепла. В голове постоянно прокручивалась фраза мистера Блома «вопрос будет стоять об отчислении», и я уже хотел биться головой о ближайшую стену, чтобы заткнуть его голос, застрявший в мозгу. В конце концов, кто я такой, чтобы говорить это Джерарду? Если этот парень собирается портить себе жизнь всеми возможными способами… разве я могу запретить ему это? «Постой-постой, Фрэнки, – включился внутренний голос, – а если ему просто нужна поддержка? Может, он просто запутался в чём-то, и считает, что то, что он делает – лучшее решение? Ты собираешься просто наплевать на это, потому что не хочешь лезть, потому что лениво, или боишься разладить ваши, только-только ставшие более близкими, отношения? То есть, ты собираешься забить на друга? На человека, который тебе дорог?» - Аааа, заткнись! – вырвалось у меня вслух, когда я уже подходил к дверям магазина. Проходившая неподалёку девушка недоумённо оглянулась на меня. «Ну что? Я выгляжу как псих? Возможно, но плевать я хотел на ваше мнение». Я открыл дверь магазина и зашёл внутрь. Моей идеей-фикс давно уже было покататься с парнями на роликах. Я так и не спросил, умеют ли они, но недавно решил, что стоит просто подарить ролики Майки, и всё выяснится само собой. Даже если он не умеет кататься, я быстро научу его, я очень хорошо запомнил, как это было со мной, и как Эл с Лалой за несколько дней поставили меня на ролики. Финансы мои были ограничены, но я постарался выбрать самое приличное на данную сумму и, пока шёл между рядов с всевозможными товарами, вспомнил, как я, стараясь не запалиться, по-тихому пересматривал всю найденную обувь Майки, чтобы определиться с размером. Хе-хе, много же мне задали бы вопросов, застукай кто-нибудь за этим странным занятием. «Обувной фетишист!» – я улыбнулся, представив обличающего меня Рэя и Майки, подыгрывающего ему: «Я всегда знал, что с этим парнем что-то не так!» Выбрав, наконец, очень приличную пару, которая стоила намного дороже, но в связи с окончанием лета шла со скидкой, я успокоился и, оплатив покупку, двинулся домой. Тут было всего десять минут ходьбы, но я уложился в семь, потому что боялся, что этот нудный голос в моей голове снова начнёт учить меня жить. Что это было вообще? «Лучший Фрэнки»? А у него не возникало мысли, что я сам, весь такой прилежный, иногда не понимаю, на хрена я трачу столько своего времени на лекции, что мне неинтересны, и на дела, заниматься которыми мне не хотелось. Знал ли я сам, чего я, вот конкретно я, не оглядываясь на маму и прочая, хочу? К чему стремлюсь? Зачем мне школа? И что будет после? Чем я хочу заниматься? Чем зарабатывать на жизнь? Единственное, в чём я был уверен, – что мне нравится играть на гитаре, что мне нравится заниматься музыкой. Ааа! Блин, я всё-таки снова начал думать о том, о чём не хотел думать сейчас, и больно ущипнул себя за руку почти перед самым домом. Поднявшись по ступенькам, я осторожно открыл дверь, поставив коробку с роликами к прихожей, и на цыпочках прошёл к своей комнате. Джерард всё ещё спал, разметавшись по кровати и скинув одеяло на пол (чёрт, третий час дня, как ему это удаётся?!!). Выглядел он очень умиротворённо, и я, тихонько прикрыв дверь, ушёл на кухню – начинать готовить торт. Рецепт давно был у меня в голове, я решил сделать обычный бисквит, только в один из коржей добавить сухого шоколада*, чтобы он стал тёмным. Прослоить его нарезанным бананом, а в качестве крема взбить сливки с сахаром. Моим тайным ингредиентом должна была стать алкогольная пропитка – я как раз заприметил у мамы в шкафу открытую бутылку клубничного ликёра. Стащив с себя джинсовку и накинув мамин фартук, я принялся долго, медленно и упорно взбивать миксером яйца и сахар для бисквита. - Чёрт побери, Фрэнки, знал бы ты, как тебе идёт! – я обернулся на зевающий голос, и увидел восставшего Джерарда, потягивающегося в коридоре на входе в кухню. Этот соня даже не додумался одеться, щеголяя босиком, в боксерах и футболке, в которой спал. - И тебе доброе утро. Голова не болит? – улыбнувшись ему, я вернулся к своему важному занятию, прижимая одной рукой к животу огромную миску с взбиваемым тестом, а другой двигая миксером. - Если бы не твоё «жжжжжж», я бы ещё пол часика поспал. – Он без зазрения совести плюхнулся на ближайший от меня стул. - Надеюсь, ты хорошо спал? – спросил я, потому что сам спал адски, долго не мог заснуть, постоянно прислушиваясь к мерному дыханию Джерарда, и не мог не обращать внимания на его ноги и руки, периодически задевавшие меня под одеялом. - Я спал просто божественно! – с довольным видом сказал он, глядя на меня снизу вверх яркими лучистыми глазами. – Особенно, если учесть то, что до этого почти не спал неделю. А вообще, рядом с тобой было очень уютно. Обычно я замерзаю под утро, – чуть смущённо улыбнулся он, – но не сегодня. - Замерзаешь?! Да ты жаришь, как печка, Джерард! Я постоянно норовил раскрыться, потому что было очень жарко от тебя. – Блин, на самом деле, так и было. Спать с ним под одним одеялом было просто невыносимо, и под конец я просто вылез из-под него. - Оу. Ну, если я горячий, это ещё не значит, что мне самому тепло. Просто у меня кровь такая. А твои ноги наоборот были такими холодными, когда я только улёгся. - Ээ… у меня всегда ноги холодные, это нормально, – попытался защититься я. - Ну, знаешь, – возмутился Джерард, – это нормально, но не тогда, когда натыкаешься на них случайно под одеялом. - Вообще-то, тебя никто и не приглашал ко мне в кровать, – тихо пробубнил я, не глядя на него. Дались ему мои ноги, надо же! Джерард заливисто рассмеялся, поднимая вверх руки. - Ладно, ладно, сдаюсь. На самом деле, я отлично выспался у тебя, спасибо, Фрэнки! Дома мне такое точно бы не светило. Я умываться. – «И, надеюсь, одеваться?» – добавил я про себя, глядя на аппетитную задницу идущего в ванную друга. “Какого хрена я вообще пялюсь на его задницу?!” – подумал я и быстро отвернулся. Через десять минут, когда Джерард, сияющий, умытый, и, слава богу, одетый, вернулся на кухню, я уже разделил тесто на две части и в одну добавил шоколадный порошок*. Ещё немного, и можно было ставить всё это в духовку выпекаться. Духовым шкафом я еще ни разу не пользовался, но надеялся на свою способность разобраться в крутилках и выставить нужную температуру и режим. - Я смотрю, ты затеял тут что-то грандиозное, – сказал друг, нависнув над моим плечом и разглядывая содержимое чаш. – Что это? Я по привычке повернулся на голос, и чуть не столкнулся с ним нос к носу, смутившись, быстро отвернулся обратно и сказал: - Это… это будет бисквит для торта. Чёрт, не мог бы ты не стоять так близко? Это отвлекает. – Чёрт, чёрт, чёрт! Я хотел сказать, что он мне мешает… Хотя на деле эта его чёрная лохматая голова над плечом именно отвлекала меня от мыслей о готовке. Блин! Когда этот парень не торчит рядом, я совершенно нормальный человек. Но стоит ему подойти ближе, чем на метр, как внутри меня начинает что-то тикать. Чёрт! Может, это счётчик Гейгера? Может, этот говнюк радиоактивен? Как же нелепо я оговорился… - А ты не отвлекайся, – в голосе Джерарда явно читалась усмешка. – Я просто смотрю, как ты это делаешь. Знаешь ли, это выглядит круто. Никогда бы не поверил, что ты можешь стоять в фартуке с миксером в руке и что-то старательно перемешивать. Хочется навеки запечатлеть этот момент, и даже, возможно, унести его с собой в могилу. Я смутился ещё больше, но всё-таки губы поползли вверх от его слов. Этот парень уже откровенно стебался надо мной, я не выдержал, и ткнул его назад локтем свободной руки. Он скорчился сзади от смеха, а я быстро сказал, пока он не очухался: - Займись лучше делом, Джер. - Чем именно? – отсмеявшись, он выпрямился и даже, кажется, немного посерьёзнел. - Надо придумать, как выманить Майки из дома и привести сюда. Я говорил с мамой, она поможет устроить отличный ужин, было бы здорово организовать тут сюрприз для него. Ну, чтоб было неожиданно, что ли. Чтобы он удивился и обрадовался. – И тут мне в голову пришла здравая, но очень запоздавшая мысль – ведь к Уэям приехали родители, и, скорее всего, сегодня Майки собирается побыть в кругу семьи? Вот чёрт! Я так привык к тому, что они живут одни, что совсем не учёл этого… Какой же я дурак! - Джер? - М? - Я дурак? - Интересный вопрос. Если честно, очень хочется ответить, что да. Просто, чтобы позлить тебя, – и он снова улыбнулся мне, широко и открыто. - Иди ты… Просто я совсем забыл про ваших родителей. Они же не отпустят его отмечать к нам в день рождения. Это как-то глупо. - Они утром собирались уехать в Нью-Йорк. – Лицо Джерарда стало непроницаемым, и улыбка за секунду стёрлась с лица. - В смысле? Чтобы вернуться вечером? – я совсем ничего не понимал. Приехать, чтобы снова куда-то уехать, пусть и совсем недалеко. Но ведь у Майки день рождения… - Они повезут отснятые материалы в несколько глянцевых журналов. А вечером у них банкет в National Geographic, не знаю, по какому поводу. Если честно, я очень сомневаюсь, что они вернутся сегодня. - Но как же Майки? – я не представлял, чтобы моя мама могла поступить подобным образом. Должно было случиться что-то невероятное, чтобы такое произошло. Даже сегодня она сказала, что отпросится с работы, чтобы помочь сделать праздник для Майки, которого видела один раз. Поэтому я совершенно ничего не понимал в том, что происходило у Уэев, а происходящее расстраивало меня и ставило в тупик. - Фрэнки, выдохни. У нас всегда так. Они говорят: «Извините, мальчики, работа не ждёт», – и укатывают по очередным делам. Они просто безумные фотографы-маньяки, ты бы видел, как горят у них глаза, когда они начинают говорить о своих съёмках, о местах, где они побывали, о том, какие моменты удалось поймать в объектив. Если честно, я уважаю их за это и даже где-то завидую. Меня, к примеру, уже долгое время ничто не зажигало настолько, чтобы стать сумасшедшим, как они. Наверное, они считают, что мы уже выросли и вполне можем справиться со всем самостоятельно. На самом деле, так оно и есть. Но их вера в нас несколько однобока, к примеру, те же деньги они переводят бабуле – она оплачивает счета за дом, мы вместе закупаемся продуктами, она даже что-то оставляет нам на карманные расходы. Наверное, это правильно, всё-таки, доверять такие суммы двум парням-подросткам не стоит. К слову, как-то раз мы с Майки спустили большие деньги, просто поехав на выходных в Нью-Йорк в парк развлечений, и оттянулись там до блевотины. Мы перекатались на всём, на чём только можно, посетили все комнаты страха и тиры, и наелись сахарной ваты на жизнь вперёд. До сих пор передёргивает от одного воспоминания. – Он улыбнулся, явно переносясь в тот день, но потом уголки его губ снова вернулись вниз. – Просто выходит так, что жить одни и без внимания – мы уже взрослые. А чтобы доверять нам, как взрослым – мы ещё не заслужили. Вот именно это и бесит. Эти двойные стандарты. Как-то отец прямо признал, что у него не хватает времени, чтобы проводить его с нами. Что у него идёт фантастический профессиональный рост, и он не может отойти в сторону сейчас – его тут же обскачет кто-то более молодой и резвый. Он сказал, что надеется, что когда-нибудь мы поймём его. Но он хотя бы и не делает вид, что сожалеет об этом. Это обидно. Но честно. А мама… не успевает приехать, как начинает лезть нам с Майки в душу, во все наши дела, будто ей есть дело. И те несколько дней, или неделю, что они будут дома, она постарается взять под контроль все сферы нашей жизни, будто до этого мы несколько месяцев не справлялись сами. А на хрена нам этот контроль? Иногда нам просто хочется, чтобы нас любили. Без причины, а не за что-то. Джерард замолчал. Он стоял, опираясь локтями на кухонную барную стойку за его спиной, смотрел мимо меня и выглядел расстроенным. Я поддался порыву, отложил миксер и крепко обнял его. Мне было очень жаль ребят, потому что я прекрасно понимал, о чём Джерард говорит. Моя мама… она редко говорила, что любит меня. Но, чёрт возьми! Я всегда чувствовал это. Это было в её голосе, когда мы говорили. В том, как она смотрела на меня с утра, или в том, как просто что-то делала для меня, как сегодня. Все эти незначительные мелочи и давали мне ощущение любви и тепла – крепкий чёрный кофе по утрам, который она сама терпеть не могла, но делала для меня. Искренняя заинтересованность в том, что происходит в моей жизни. Наши разговоры, хоть и редкие, но такие значимые для меня. Её молчаливое одобрение моих музыкальных пристрастий, хотя сама она очень не любила тот стиль музыки, что слушал и играл я. Но моя причастность ко всему этому в корне меняла дело. В общем, каким бы я был, не получая этого? Прогуливал бы школу? Выпивал с так называемыми друзьями? Курил бы травку? Сбегал бы из родительского дома на ночь к другу? Мои мысли плавно вернулись к Джерарду, его тёплой и твёрдой груди под футболкой, к которой я прижимался ухом, и стуку сердца где-то внутри. Тук-тук… Тук-тук... Он обнимал меня одной рукой, а я, как дурак, крепко сжимал его обеими. Может, от этого ему станет хоть немного теплее? Лучше? - Джерард. Я люблю вас с Майки просто так. Вы офигенные. На несколько секунд он замер, почти перестав дышать и гладить меня рукой по спине. А потом тело его начало легко трястись, и, подняв на него глаза, я понял, что он беззвучно смеётся. - Придурок, чего смешного? – я отстранился и хотел было вернуться к миксеру и бисквитам, но он схватил меня за руку и вернул в прежнее положение. - Нет, Фрэнки, просто… – он опять затрясся с едва слышным смехом. – Просто ты поразительный, правда. Спасибо тебе, я сейчас чувствую себя очень счастливым. – Его рука перекочевала на мою голову и пару раз прошлась по волосам. – У тебя такой классный ёжик. Очень необычные ощущения, когда трогаешь его. У Майки волосы совсем не такие... Ааа! – неожиданно подскочил он, – Чёрт, Майки! Где у вас телефон? – он проскользнул между мной и стойкой, и это был снова ироничный и знакомый Джерард, у меня просто камень упал с души. - В прихожей на тумбочке. Если бы ты имел привычку заходить через дверь… - Не гунди, – он улыбнулся и быстро ушёл в сторону прихожей. *да, чёрт возьми, я знаю, что это какао. Но очень сомневаюсь, что это называется «какао» в США. Я там не была :( < бета Эйки> ====== Глава 10.2. ====== Я продолжал механически заниматься разливанием бисквита в формы и заталкиванием их в духовку, слушая доносившиеся из прихожей фразы Джерарда. «Да, Рэй, я знаю, что я мудак. Да… Я же сказал, что уже уладил всё, и Майки больше ничего не угрожает. Хорошо, ты ещё раз набьёшь мне морду, только, давай, не сегодня? Нет, я не забыл про его день рождения, придурок!» – Джерард явно улыбался, произнося всё это, ни одно слово он не сказал серьёзным тоном, или, упаси боже, раскаиваясь. «Кажется, он в слишком хорошем расположении духа сейчас… Может, мне не стоило раскидываться такими громкими заявлениями?» – думал я, крутя ручки духового шкафа, выставляя режим и температуру для коржей. И тут до меня начало доходить, что я вообще сказал ему… Точнее, как это пафосно звучало со стороны… Чёрт! Я такой придурок! Мне стало безумно стыдно, я не знал, куда себя деть, а перед глазами как назло всё прокручивалась и прокручивалась картина моего заявления Джерарду. Теперь понятно, почему он рассмеялся. В другой ситуации я бы никогда не сказал ему этого! Да и вообще, такое не говорят друзьям, это ведь и так само собой разумеется? Парни не говорят подобных слов друг другу, и сейчас я не мог понять, какого хрена на меня нашло, я был как сентиментальная девчонка под воздействием слов и вида Джерарда. Нет, дело не в том, что я соврал или что-то вроде этого… Всё именно так и обстояло на самом деле, эти ребята были мне очень дороги, и я, наверняка, любил их. За этот недолгий срок, что мы знали друг друга, мне казалось, что мы пережили уже столько всего вместе, что хватило бы на несколько лет моей прошлой, довольно спокойной жизни. Но как?! Как я вообще смог такое сказать вслух? Я был в полнейшем недоумении. Всего пять минут назад я висел на Джерарде, пытаясь приободрить его, и, думаю, этих дружеских объятий было бы вполне достаточно. «Этот парень просто плавит тебе мозги, Фрэнки, – услужливо подсказал мне внутренний голос, – и ты перестаёшь нормально соображать. Может, стоит держаться от него подальше, пока не превратился в девочку?» На секунду я разозлился. Хрена с два ему! Больше я не поведусь на его прочувствованные монологи, не дождётся. Поразительно, насколько у него получалось развести меня на эмоции, будто я был пластилиновый, и он лепил из меня то, что хотел, по своему усмотрению. Вот гад! - Эй, Фрэнки, что у нас тут? Кажется, ты собираешься зажарить бисквит на гриле при температуре 250 градусов, или я просто не оценил масштабности твоей идеи? - Ай чёрт! – я, наконец, очнулся, в той же позе перед духовкой. Сквозь стекло было видно, как над моими бисквитами крутится встроенный гриль, а верх теста уже начал темнеть. Вот я завис, придурок! Срочно поменяв режим и температуру, я встал и повернулся к возмутителю моего спокойствия. Джерард стоял, как ни в чём не бывало, и обезоруживающе улыбался. - Ну что там с Рэем, уладил? Что вы придумали и когда их ждать? – буркнул я, отодвигая его с дороги на пути к холодильнику, в котором мне нужны были сливки для крема. - Всё будет в лучшем виде. Он сказал, что Майки уже звонил ему и всех нас материл, что мы неблагодарные придурки и самые хреновые друзья на свете, что родители кинули его ещё утром, брата не было всю ночь, а Фрэнк не зашёл после школы, и ни одна живая душа, кроме мамы с папой, которые, впрочем, тут же слиняли, не вспомнила про его день рождения. Рэй сказал, что брат безумно расстроен. В общем, мне кажется, что это самое то настроение для неожиданного сюрприза, как ты думаешь? - Блин, Джер, ты говоришь всё это таким счастливым тоном, будто Майки тебе и не любимый брат вовсе. Представляю, насколько ему хреново сейчас, – зло сказал я, резким движением выливая сливки в колбу миксера и добавляя туда сахарную пудру. - Эй, эй, Фрэнки, ты чего? – Джерард будто бы растерялся, и попытался заглянуть мне в глаза. Это было не так-то просто, потому что я упёр их вниз и не хотел поднимать. – Не получится испытать большую радость от нашего сюрприза, если до этого не был сильно расстроен. На это и расчёт, разве не так? – я продолжал молчать, закрывая колбу крышкой. - Совсем недавно ты был таким милым, – не унимался Джерард. - Заткнись, я не милый, я нормальный! – ответил я ему, нажимая на кнопку взбивания, и масса внутри колбы начала рьяно плясать, размазываясь по стенкам. - А что ненормального в том, чтобы быть милым? – Джерард явно недоумевал, конечно, откуда ему знать о причине смены моего настроения. - А себя ты тоже считаешь милым? – я вопросительно уставился на него, встретившись с ним взглядом. - Пф-ф… – он улыбнулся мне. – Я вообще самый милый из всех вас, Фрэнк, разве не ясно? Хотя нет, Майки иногда переплёвывает меня в этом, когда смотрит взглядом «Братик, ну пожалуйста, ну мне очень надо что-то от тебя». Я невольно представил «милого» Майки, выпрашивающего что-то у брата, и незаметно для себя улыбнулся. Блин! В конце концов, злиться на кого-то из-за своего же косяка было, как минимум, тупо. Да и Джерард, кажется, не придал моим словам особого значения. Я уже уверился в том, что этот парень странно на меня влияет. Просто надо быть с ним чуть осторожнее, раз так. И уж точно не злиться на него за свою глупость, мы же не в детском саду? Кажется, эти мысли успокоили мой стыд и злость, и я решил, наконец, припахать Джерарда к готовке. - Давай-ка ты поможешь мне взбить крем? А то мне ещё кучу всего делать, а скоро уже мама придёт. Во сколько ждать Рэя с Майки? – я отошёл от миксера и взял бананы, чтобы порезать их для начинки торта. - Рэй сказал, что они придут бить тебе морду в шесть, – Джерард улыбнулся улыбкой «прости меня, нехорошего», и устроился у миксера, начиная взбивать сливки. - А при чём тут я вообще? – я совсем не понял, за что меня бить. Вообще, бить тут стоило только Джерарда, да и его – больше в профилактических целях. - Ну, ты ведь забыл про день рождения Майки, он хочет тебя покарать. Между прочим, он сильно к тебе привязался, Фрэнк. Мне было приятно это слышать. Я понял, что бить, в итоге, меня никто не будет, стоит ему открыть дверь, как он поймёт, что никто и на секунду не забывал про него, и всё уладится само собой. - Смотри, какая вкуснотища! – я сосредоточенно резал банан рядом, на доске, когда голос Джерарда призвал меня к реальности. Этот чудак снял крышку с миксера, подняв её, и восхищённо глядел на облако взбитых сливок, приставших к ней. Вдруг облако начало медленно сползать со своего места, и шлёпнулось бы точно на футболку Джерарду, но я успел вовремя. Плюх! – и взбитые сливки упали мне в пригоршню, которую я рывком подставил под них. - Блин, Джер, какого тебе приспичило рассматривать их? Куда теперь мне это девать? – укоризненно вопрошал я у ржущего рядом друга, тряся перед ним рукой с горкой взбитых сливок, отвалившихся от крышки. - А-ха-ха-ха, – не унимался Джерард, – ты бы видел своё лицо сейчас! Как замедленный момент из боевичка, когда главный герой несётся сломя голову с протянутой рукой, прорываясь через препятствия и отпихивая людей со своего пути, к единственной пушке, закинутой в дальний угол! И у него ещё лицо такое дикое и глаза выпученные! Как у тебя сейчас, Фрэнки! А-ха-ха-ха! - Придурок! Я, между прочим, спас твою футболку! – я сделал вид, что обиделся, хотя на самом деле мне тоже было смешно от его слов. – Блин, придётся выкидывать. – Я уже было повернулся к раковине, чтобы смыть эту массу с пальцев, как Джерард схватил меня за запястье, и развернул обратно. - Эй, что ты собираешься делать?! Это же самая что ни на есть вкуснятина! – и с этими словами он засунул свой нос прямо в середину облака и начал есть его прямо с руки, вымазав в сливках пол лица и даже некоторые пряди волос. - М-м-м, вкусненько, – оценил Джерард. Иногда он поднимал на меня глаза, да из-за сливок больше ничего и не было видно, и в них плясали задорные зелёные чертенята. Он меня так удивил, что я какое-то время просто тупо стоял и смотрел на это свинство, а когда он, наконец, поднял лицо, добрая половина которого была умазана сливками, я понял, что больше не выдержу и сейчас взорвусь от смеха. - Пф-ф... А-ха-ха-ха-ха!!! Боже, Джерард, ты просто кадр! Ты свин-в-сливках, понял? – меня трясло от смеха, когда я видел это лицо в клочках белой массы перед собой. - Ах, так? Ну, держись! – И тут он учудил очередную неожиданность. Он резко согнул мою расслабленную из-за смеха руку, что всё еще держал за запястье, и припечатал её к моему лицу! Это было так подло! В ладони было ещё достаточно взбитых сливок, чтобы вымазать в них всё лицо, что, собственно и случилось. От неожиданности я замер, и уставился на свою растопыренную пятерню с остатками массы, а Джерард, пользуясь моим замешательством, сбежал от меня на другой край стола, так, что наш обеденный стол оказался между нами. «М-м… На самом деле, неплохо вышел крем» – подумал я, облизнув губы. - А-ха-ха-ха, Фрэнки, ты просто красавчик! Кра-сав-чик! – Джерард погибал от смеха, довольный своей местью. - Ну всё, сейчас ты у меня получишь! – я, наконец, вышел из ступора и принялся гоняться за этим придурком, чтобы начистить ему физиономию. Но где там? Наш стол служил отличной оборонной преградой, гоняться за хохочущим Джерардом так можно было до второго пришествия. Я уже почти решился на обманный манёвр, бросок через стол, как услышал покашливание за спиной. - Кхм-кхм… Ну как тут ваш торт, мальчики? Я чувствую запах перепечённого бисквита, – моя мама стояла на пороге кухни, смотря на нас с удивлённой полу-улыбкой. - Ай, чёрт! – я в очередной раз бросился к духовке, распахивая дверцу, готовый хватать формы с коржами прямо так. - Стой! – Джерард бросил мне кухонное полотенце. – Совсем с ума сошёл? Там же горячо. Я благодарно кивнул ему и стал вытаскивать бисквиты наружу. Вроде, ничего страшного не произошло. Да, они немного перепеклись, судя по их насыщенному цвету, но хотя бы не сгорели. - Всё в порядке, мам. Ты вовремя. Это – Джерард. А это – моя мама, Линда. - Очень приятно, – сказал Джер, улыбнувшись выпачканным лицом. - Мне тоже, – мама кивнула, и сказала: – Я наверх, умоюсь и переоденусь. Вам, наверное, тоже не помешает умыться? – Джерард тихо прыснул, а я только улыбнулся, представляя, как мы сейчас выглядим. Как Санта-Клаусы, или что похуже? – Вы же почистили лук для пасты? Чёрт! Лук!!! После маминого прихода события понеслись вскачь. Она тут же поняла, что без грамотного руководства мы ни на что не способны. Джерарда посадили чистить лук, и через некоторое время он уже почти ревел, как девчонка. О чём я, как друг, не преминул ему сказать шёпотом, чтобы мама не слышала. В ответ он посмотрел на меня долгим взглядом красных слезящихся от лука глаз, и изобразил очень доходчивую пантомиму, из которой следовало, что кто-то хочет засунуть мне луковицу в одно место, чтобы было неповадно. Я тихо рассмеялся и вернулся к своему творению – торту, который оставалось только обмазать сверху кремом, и он был готов. Чудо как хорош, надеюсь, на вкус будет не хуже. Пока мама стояла спиной ко мне, зажаривая на сковороде томаты с кабачками и руколой, я по-тихому забрался в ящик, где стоял открытый клубничный ликёр, и успел пропитать коржи. Оставалось только гадать, насколько это была удачная идея. Когда мы закончили со своими делами, мама попросила нас ещё помочь с какими-то мелочами, в итоге мы перемыли всю оставшуюся от готовки посуду, нарезали овощной салат и даже успели накрыть на стол, как в дверь настойчиво позвонили. Я кинул быстрый взгляд на часы – почти шесть, наверняка это Рэй привёл злого Майки. Мы с Джерардом посмотрели друг на друга, а мама спросила: - Это же ваш именинник? Открывайте скорее. Пора уже садиться. И мы, мысленно перекрестившись, пошли открывать. - Ты открываешь, – Я подталкивал Джерарда вперёд. – Он тебя увидит, удивится и забудет, что хотел меня побить. - Конечно. Зато вспомнит, что хотел побить меня, – пререкался Джер, не собирающийся лезть в пекло. – В конце концов, кто у нас хозяин? Ай, ладно. Была-не была. Я взялся за ручку двери, выдохнул и, набрав побольше воздуха в лёгкие, рывком открывая дверь, заорал: - С днём рождения, Майки!!!!! За дверью стоял ещё хмурый Майкл с Рэем за спиной, и я, не дожидаясь, пока он очухается, уже повис на нём, сжимая в дружеских объятиях. Сзади на нас налетел Джерард, обнял всех сразу и тоже орал что-то про день рождения и то, как он рад иметь такого замечательного брата. Я чуть отстранился от Майкла, и успел увидеть, как его нахмуренное лицо с остатками синяков разглаживается, а улыбка медленно растягивает губы. - Вы придурки! Это что, сюрприз? Вы не забыли? – еще не веря до конца, спросил он. - Ну ты даёшь. Мы не могли забыть, ты ведь наш Майки! – Джерард взял его под руку, увлекая внутрь дома. – Сегодня тут будет знатная вечеринка только в твою честь! Никакого мяса, никаких девочек, только брутальные мужики, паста, торт со сливками и музыкальный хардкор! Джерард заливался соловьём, умасливая брата. Рэй, возведя очи к небу, как бы выражая мысль «вот же остроязыкая задница», прошёл за ними следом, а я зашёл внутрь последним, закрывая дверь и отгораживая нас от внешнего мира. Это был чудесный вечер! Такой весёлый и тёплый. Мы снова, все вместе, будто бы и не было последних событий, сидели за одним столом и беспечно болтали, поедая мамины вкусности. К слову, мама меня опять удивила своей тактичностью. Поставив перед нами в самом начале ужина бутылку красного вина (мама, ты просто чудо!), и попросив Рэя её открыть (не иначе, как самого серьёзного), она поздравила Майки с шестнадцатилетием, и, выпив немного вина и доев свою порцию пасты, ушла к себе, наверх, со словами: «Надеюсь, вы оставите мне хотя бы кусочек торта? Жутко интересно, что там у Фрэнка получилось». Майки уставился меня с крайним удивлением, а я сказал, что это сюрприз, и всё будет потом. В итоге, бутылка ушла у нас меньше чем за десять минут, да и что там пить четырём здоровым парням? Но вино было очень вкусным и отлично подходило к пасте. Это был какой-то праздник желудка. Потом Рэй, отозвав меня в коридор, вытащил из кармана нечто, оказавшееся упаковкой свечек для торта. «Шёл за Майки и подумал, что было бы здорово…» – он замялся, совсем смутившись, а я только ответил, что это отличная идея! В итоге Джерард, как-то уговоривший Майкла сходить в туалет, вытащил из холодильника торт, который мы стали в шесть рук украшать свечками, а потом, смеясь и обжигаясь, зажигали их. Услышав, как открывается дверь ванной, Рэй подскочил к выключателю и погасил свет на кухне, поэтому Майки, застывшему на пороге, предстала волшебная картина: три придурка (Джерард с тортом посередине), стоящие по росту и распевающие в свете свечей гимн всех американских дней рождений. - … С днём рожденья тебя-я! – закончили мы, наконец, и, ожидая хоть какой-то реакции, уставились на Майкла. Он стоял неподвижно, улыбаясь до ушей, а потом выдал: - Пф-ф… Чёрт, я сейчас разрыдаюсь! – и он рассмеялся, так легко и весело, в последнее время я не видел Майки таким счастливым. Он, и правда, выглядел очень довольным, несмотря на долго проходящие кровоподтёки на лице. Джерард с широкой улыбкой поставил перед ним торт, и Майки какое-то время глядел на тающие свечи, а потом резким выдохом задул их все. - Мужи-и-ик! – Джерард хлопал брата по спине, а Рэй и я быстро убирали из торта свечи. – Что загадал? - Секрет, – ответил Майкл, хитро улыбнувшись и почему-то посмотрев на Рэя. Тот в ответ только смущённо улыбнулся и начал резать торт на кусочки. О боже! Не зря я убил на него столько времени! Это была такая вкуснятина! Ванильный и шоколадный коржи, нежный крем, вкус банана и клубничного ликёра в середине… Если бы я не сказал вовремя «стоп», мне кажется, маме бы ничего не осталось. Потом мы, объевшиеся и довольные, пошли на чердак. Развалившись прямо на полу, под чердачным окном, где когда-то лежали с Джерардом, мы просто смотрели наверх, в тёмное небо за стеклом, и тихо переговаривались. Мне казалось, что наша вечеринка таким образом подходит к концу. И где же брутальные парни и жёсткий музыкальный хардкор? Четыре объевшихся тортом колобка, валяющихся на полу и вспоминающих смешные и дурацкие моменты из своего детства. Но тут в наше мирное валяние внёс смуту… кто бы вы подумали? Конечно, Джерард! Он достал что-то из кармана джинсов и сказал: - Посвящаю эти ритуальные косячки своему любимому брату Майклу в честь его шестнадцатилетия! Да пребудет с тобой сила, брат, и если ты, Рэй, скажешь мне хоть что-то сейчас, я тебя покусаю, потому что эти косяки – последние, и я за них честно отработал, а Майки за них нечестно избили, так что никто не имеет права воротить нос. Прошу вас, господа, добытая поистине потом и кровью, лучшая травка в Джерси, – и он раздал нам самокрутки, которые мы тут же, молча, запалили. Лёжа рядком, как четыре укуренных мушкетёра, мы медленно затягивались и так же медленно выдыхали дым в потолок. Майки поначалу закашлялся, видимо, это был его первый косяк. Но потом он понял механику и стал затягиваться наравне со всеми. Мы ничего не говорили, просто лежали в темноте и тишине, Джерард, я, Майки и Рэй, изредка мерцая в темноте красными огоньками, и ждали прихода. Кого, думаете, накрыло первым? Нет, не угадали, это был Рэй. Он просто докурил, молча поднялся, врубил свет, аппаратуру, схватил гитару и начал шпарить что-то жёсткое из Iron Maiden. - Началось, – сказал Джерард. Майки просто стал хихикать, всё ещё лёжа на полу. Я мысленно попросил прощения у всех соседей и, в первую очередь, у мамы, встал и присоединился к Рэю, взяв вторую гитару, потому что после косяка руки мои просто адски чесались что-нибудь поиграть, а ещё лучше, громко попеть. Мы шпарили первый куплет из «2 Minutes to Midnight», как неожиданно на припеве к нам подключился Джерард, вошедший в образ и отлично завывающий: «The killer’s breed or the demon’s seed…»* Мы играли, как бешеные, отыгрывая активные гитарные партии и подпевая Джерарду, которому наша помощь была и не особо нужна, вот уж чего я не ожидал от него! Он потрясно вписался в песню, более того, мотал головой, дёргал стоящую рядом пустую стойку и просто нереально жёг. А самое невозможное – он очень круто пел. Более того, этот парень умудрялся попадать в ноты, будто занимался этим всю жизнь! Мой затуманенный травой мозг думал, что Джерард умеет только сидеть в кресле-качалке и почитывать книжечки, а у него, оказывается, талант! Просто его надо накурить, чтобы этот талант проявился? Я тихо захрюкал от смеха, посчитав эту мысль удачной. Майки сидел на полу и смотрел на нас расширенными и горящими радостью глазами. Мы переиграли кучу хитов любимых групп! Кажется, травка Джерарда неплохо взбодрила нас, и голова не работала ни в каком направлении, кроме музыкального. Майки светился счастьем и после первых песен подключился к брату, начиная вытворять нечто нереальное рядом с ним, прыгая и вопя песни. Мы с Рэем просто укуренно пилили, чуть не кончая от кайфа, от обострённого травкой восприятия происходящего. Плохо помню, что было дальше, но, кажется, наигравшись, мы тихо (о да, придурки, целый час долбить по струнам и орать песни, а потом не дыша, на цыпочках спускаться по лестнице, только укурыши видят в этом логику) спустились в мою комнату и без сил завалились, кто где придётся. Вру, перед этим мне пришлось достать из шкафа все пледы и одеяла, что там были, в количестве двух штук, и расстелить их на полу. Четырёх парней моя кровать бы никак не уместила. Кажется, Джерард подбивал Рэя сходить за пивом, но тот уже развалился на полу и храпел. - Это был мой самый лучший день рождения, парни. Спасибо вам, – такой была последняя фраза, что я запомнил из того дня. Майки хотел устроиться на полу с Рэем, но Джерард прогнал его на кровать, а сам улёгся рядом с похрапывающим другом. Почему-то вспомнив, что под утро он замерзает, я укрыл ребят дополнительным покрывалом и завалился под бок к Майки на свою любимую кроватку. Мне показалось, что я уснул ещё до того, как моя голова коснулась подушки. Дзззынь! Дзззынь! Дзззынь! - Кто-нибудь, выключите эту херову фигню! – загробный голос Джерарда пробился в мой спящий мозг, заставив вернуться в реальность и начать двигаться. Я спустил руку под кровать, нащупал там будильник и выключил его. Каждое движение происходило медленно, будто я копался в киселе. Восемь утра, вы смеётесь? «Идите в жопу, мистер Блом, сегодня школа как-нибудь проживёт без меня». Повернувшись на бок и по инерции закинув руку на спящего рядом Майки, я тут же снова уплыл в сладкий сон. *строчка из припева песни «2 Minutes to Midnight» группы Iron Maiden < бета чумовой Эйки > ====== Глава 11. ====== Сегодняшнее утро вряд ли будет добрым. Это становится очевидным, когда в одной комнате просыпаются четыре потрёпанных парня, обкурившиеся вчера травой. Меня разбудило яростное шевеление под моей рукой. Открыв ещё сонные глаза, я увидел, что это Майки пытается высвободиться из моих крепких (хе-хе, я бы сказал – смертельных) объятий. Он ещё не понял, что я проснулся, и я решил немного подшутить над ним. Игнорируя все его попытки, я ещё крепче притянул его к себе, и, уткнувшись носом в растрёпанные волосы, томно простонал: - Ну куда же ты, милый? Ночью ты был таким горячим! Давай поспим ещё немного вот так, рядышком? Майки на секунду замер, а потом с размаху, который только мог взять под одеялом, всадил мне свой острый локоть в бок. - Ауч! Это уже совсем не мило! – я потирал бок рукой, отстав от Майкла и перевернувшись на спину, в то время как друг уже сидел, натягивая джинсы на свои худые ноги. Оп. Когда он успел снять джинсы? Похоже, я далеко не всё запомнил из окончания вчерашнего вечера. - Придурок ты, Фрэнки, – э? Мне показалось? Или Майки обиделся? Неужели эта глупая шутка могла задеть его? - Эй-эй, остынь, друг! Я же просто подшутил над тобой, не надо так реагировать. - Ты был очень убедителен, – Майки развернулся в пол оборота, чтобы посмотреть в мои бесстыжие глаза, смущенно улыбаясь. – Ладно, проехали. - Кажется, скоро в моей кровати перебывают все Уэи, которые есть на данный момент в городе, – тихо и задумчиво пробурчал я в потолок, поддавшись течению сонных и глупых утренних мыслей. - Что ты сказал? – Майки явно заинтересовался тем, что я неожиданно для самого себя произнёс вслух. Я ведь просто подумал? Или всё-таки озвучил это? - А? – я прикинулся дурачком и непонимающе уставился на друга. - Ну, ты только что что-то сказал про Уэев в своей кровати, кажется, – Майки явно ждал какого-то откровения от меня. - Этот придурок сильно много фантазирует, – откуда-то снизу раздался глухой голос Джерарда. Я повернулся в его сторону и чуть свесился с кровати, оказавшись почти над просыпающимся другом. Рядом с ним уже начинал ворочаться Рэй, так что кому-то пора было занимать ванную. Похоже, Майки это понял и вышел из комнаты. - Доброе утро, пупсик, – ответил я, добавив в голос побольше сарказма. – Когда мы успели сделать тебе такой макияж? Или ты сам потрудился? Джерард приоткрыл один глаз, пытаясь сфокусироваться на моей довольной физиономии. - Какой такой макияж? - Ну-у… То буйство красок, что сейчас у тебя на лице, – я смотрел на Джерарда, надеясь, что сохраню в памяти каждый сантиметр его смешного разрисованного лица. Сейчас он очень напоминал неупокоенный труп или несвежего покойничка. Я вообще не помню ничего подобного, но сейчас глаза Джера были обведены яркими малиновыми тенями, губы накрашены чем-то чёрным, а остальная кожа вокруг глаз и рта была старательно выбелена. Если бы он выскочил в таком виде из шкафа, когда я проходил бы мимо, я бы реально испугался. - Не было ничего такого. Вроде бы… – закончил он уже менее уверенно. – Зеркало дай? - Встань и возьми. Точнее, сходи в ванную, заодно и умоешься. Я же не девчонка, чтобы у меня всюду зеркала были. Джерарда явно не обрадовала эта идея, но он отодвинул рукой мою физиономию, свисающую с кровати, сказав что-то типа: «Скройся», и медленно, переборов своё нежелание, сначала принял сидячее положение, а потом даже встал. В этот момент в комнату вернулся посвежевший, умытый Майки, вытирающий лицо полотенцем. Он почти наткнулся на Джерарда, отчего поднял голову, отработанным движением надевая очки. - Ох ты ж блин! Что за? – увидев реакцию брата, Джерард тоже проникся и, отодвинув Майкла в сторону, поспешил в ванную. - Твою мать! Что это за хрень такая?! – донеслось оттуда на повышенных тонах. – Кто это так развлекается у нас? – он уже вернулся в комнату, обводя всех свирепым взглядом, что, признаться, выглядело очень комично в данной ситуации. Ха-ха, рассерженный мертвяк, восставший ото сна, как мило! И только тогда я заметил, как тело Рэя мелко трясётся, всё ещё лёжа на импровизированной напольной постели. Потом он перевернулся на спину, и стало понятно, что этот угрюмый парень беззвучно хохочет, глядя на Джерарда. - Я знал, что тебе понравится, детка! - Ах ты говнюк! Когда ты успел?! – обведённые малиновым глаза Джерарда метали молнии в Торо, надеясь испепелить его на месте. - Знаешь, есть фильм такой. «Пока ты спал», называется, – Рэй смеялся уже в голос, наблюдая за рассерженным Джерардом. - Ну и на хрен? Ты уверен, что это хорошо смывается? - Понятия не имею, – сказал Рэй, глотая смешинки, – я же обещал, что разукрашу тебя, и я это сделал. Остальное – не моя забота, – он с широкой вызывающей улыбкой, закинув руки за голову, смотрел на то, как Джерард пытается что-то придумать в ответ, но не может собраться с мыслями. - Ты в ванну идёшь, детка сомнительной свежести? Если нет, то пойду я. Джерард тут же развернулся на пятках и скрылся за дверью в ванную, чуть хлопнув дверью. Мы с Майки с глупыми улыбками наблюдали за их перепалкой, было неожиданно, что Рэй так креативно проявит себя. - Чувствую, брат задумал месть, – наконец подвёл итог друг. - Не парит, – улыбаясь, сказал Рэй. – Я этого засранца с начальной школы знаю, половину чужих слов он пропускает мимо ушей, а вторую половину – делает вид, что слушает, и тоже пропускает. Я должен был проучить его, да что уж там, просто ради того, чтобы посмотреть на это лицо, стоило попробовать. - Да уж, мейк-ап определённо удался, – я тоже улыбался, вспоминая, как Джерарду в кои-то веки нечего было сказать и как забавно он при этом выглядел, будто рыба, открывающая и закрывающая рот. Ведь обычно его утверждения невозможно было перебить никакими аргументами. И даже в такой ситуации он выглядел мило и забавно. Если бы на его месте был я, то ничем, кроме как упоротой глупостью, это было бы нельзя назвать. Джерард сидел в ванной долго, наверное, макияж от Рэя смывался плохо. Наконец, Рэй сам пошёл за ним и каким-то волшебным способом всё-таки вытащил недовольного Джерарда из ванной, которую тут же занял. «Ну конечно, хозяин умывается последним», – думал я, убирая бардак за этими четверыми. Я бы с лёгкой совестью оставил все эти пледы и одеяла тут, наравне с незаправленной кроватью, но порядок в комнате был моей данью маме за то, что она позволяла мне творить что угодно в своей музыкальной берлоге и почти никогда не заходила туда. Ребята уже гремели посудой и хлопали дверцами холодильника, добывая себе что-нибудь на завтрак. Я искренне надеялся, что они не сожрут до конца торт, оставшийся для мамы. А то мне не поздоровится. Разобравшись с порядком в комнате и приведя его к относительно нормальному состоянию, я быстро умылся и пошёл на кухню к этим троглодитам. Это была идиллическая и пасторальная картина, я бы назвал её «Сельский завтрак» или как-то так. Трое умытых и причёсанных (невероятно, но Джерард тоже входил в это число) мальчиков сидят за столом, неторопливо поглощая сэндвичи с сыром и майонезом, посередине стола стоит большой кофейник, и из него поднимается пар и бодрящий аромат чёрного горького и такого любимого мной по утрам напитка. Я улыбнулся своим мыслям. - Надеюсь, кофе не Рэй варил? – спросил я, садясь рядом с Джерардом, который увлечённо поедал свой бутерброд. - Рэй делал тебе сэндвич, и у него неплохо вышло, – с полным ртом ответил Майки, – так что не зли его. А кофе варил я, не беспокойся. Мы спокойно позавтракали, и я отметил своё внутреннее состояние комфорта. Мне было так уютно с этими парнями, будто мы вставали вместе и завтракали каждое утро. Рэй поднялся из-за стола первым и, потягиваясь всем телом, спросил: - Ну что, девочки, какие планы на день? Школа уже прошла мимо… - Ну и хрен бы с ней, – еле слышно вставил Джер, допивая кофе. Я так и не понимал, на чём основано такое его отношение. Наверное, никто из нас не любил особо школу, разве что ответственный Рэй? Но так в открытую пропускать и игнорировать занятия позволял себе только Джерард. - Мы будем кататься на роликах! – выдал я, потому что больше идей ни от кого не поступило. И тут же вспомнил, что, вроде бы, подарок я вчера так и не подарил. Не до того было, что ли? - Ты хотел сказать, на великах? – заинтересовался Майки. - Нет-нет, именно на роликах, – повторил я, вставая из-за стола и направляясь в коридор, чтобы достать из обувного шкафа подарок и вручить его другу. - Майки, ещё раз с днём рождения! – сказал я, передавая ему коробку. – Мне очень хочется покататься с тобой, да что уж там, с вами всеми. Это совсем по-другому, не так, как на велосипеде. И даже если ты не умеешь, я быстро научу. Майки с удивлением взял у меня коробку и начал распаковывать её. Скоро он уже достал на свет пару новеньких роликов модной яркой расцветки. На них тёмно-синие линии переплетались с кислотно-лимонными. Лично мне нравилось, как они выглядели. - Вот это круть! – Майкл осматривал их радостным взглядом. – Фрэнки, спасибо огромное за подарок! В детстве мы с Джи немного катались, нас бабуля научила. А потом как-то забросили это дело, появились другие увлечения. Я сейчас прямо как будто вернулся в то время, так здорово! Пойдёмте в парк? Там есть дорожки, хочется сразу же попробовать снова покататься. Никто не возражал, и я, захватив свои ролики, закрыл дверь дома за ребятами, уже вышедшими на улицу. День был просто потрясающий, и, красуясь в джинсовых шортах до колен и белой футболке, я думал о том, что ещё лето, и до осени и зимы ещё очень и очень далеко. О том, что в Джерси дожди и промозглость обрушиваются резко и неожиданно, предпочитал не вспоминать. Пятница, на улицах практически никого, редкие машины, еще более редкие прохожие, и мы, такие довольные своим прогулом школы и приятным настроением, идём в парк за моим домом. Он был небольшим, но в нём хватало укромных мест, старые деревья прикрывали тенью от своих листьев ещё вполне бодрую зелёную траву под ними, его пересекали дорожки, покрытые неплохим асфальтом, и даже стояли несколько лавочек. А самое приятное – сейчас тут не было ни души. Мы, наконец, выбрали место, и сели переобуваться в ролики, а Рэй с Джерардом устроились прямо на газоне рядом, лениво поглядывая по сторонам. - Эх, пива бы… – простонал Джер, разваливаясь на траве в расслабленной позе. - У меня денег нет, – ответил Рэй, доставая сигареты. Я очень редко видел, как они курили, но, похоже, иногда это всё-таки случалось. - А у меня есть немного, – Джер на ощупь вытащил сигарету из предложенной Рэем пачки и стал ждать, пока тот прикурит себе, а потом и ему. - Так сходи и купи, – Рэй поднёс зажигалку ближе к сигарете, которая уже устроилась в уголке губ Джерарда. Я мимолётно посмотрел на него в этот момент… Было в его лице сейчас что-то такое, от чего внутри по телу у меня прошла странная волна непонятных ощущений. Это было неожиданное, новое чувство, которое почему-то заставило меня смутиться. - Ле-е-ень, – простонал Джерард, выдыхая дым от первой затяжки. Я усилием воли оторвался от разглядывания расслабленно курящего Джера и повернулся к Майки, который тоже закончил застёгивать ролики. - Ну что, попробуем? – я ободряюще похлопал Майкла по плечу, и он, улыбнувшись, кивнул мне. - Только ты страхуй меня, если вдруг что. Мне надо вспомнить, как тормозить и поворачивать, будь готов меня ловить. Я, улыбаясь до ушей, ответил, что всегда готов, и мы потихоньку поехали. Друзья наблюдали за нами со своих мест с ленивым любопытством. Сначала у Майки получалось коряво, но он хотя бы не собирался упасть каждую минуту. А через полчаса, вспомнив основные приёмы, совсем осмелел и начал носиться рядом со мной практически наравне. Этот парень так легко заряжался радостью, что дарило катание, и это было просто невероятно! Он дурачился, выкрикивая какие-то глупые фразы, на поворотах хватал меня за руку, чтобы я помогал ему входить в поворот по инерции, он смеялся и просто улыбался до ушей, заражая меня своим настроением моментально. На очередном таком кругу, когда мы почти приблизились к сидящим на траве парням, которым явно осточертел наш счастливый вид, что-то попало Майки под колёса ролика, он неловко дёрнулся, пытаясь удержать равновесие, но у него не вышло, и он начал неуклюже заваливаться в бок. Я сократил расстояние между нами за секунду и, успев схватить падающего друга руками, рухнул с ним на траву рядом с Рэем и Джерардом. Майки хохотал! Наверное, я бы тоже хохотал, не лежи это тело, выше меня на голову и тяжелее на несколько килограммов, сверху. - Ты меня поймал, Фрэнки! – говорил друг, сотрясаясь от смеха. – Я был уверен, что сейчас очень больно свалюсь, но ты меня спас, спасибо! Всё-таки, надо ещё потренироваться, чтобы кататься так же хорошо, как ты. («И не один день, Майки, не один», – подумал я про себя.) – он говорил уже более спокойно, но всё еще не делал попыток подняться с меня. - Может, вы уже прекратите обниматься в общественном месте? Между прочим, мы ещё тут,– голос Джерарда настиг нас неожиданно, кажется, мы только что кувыркались в воздухе, падая на траву, адреналин от полёта ещё не рассосался по венам, и я даже как-то забыл про друзей. Повернув голову, я увидел, как Рэй и Джерард смотрят на нас, каждый по-своему, но почему-то смешно им не было. - Пфф, брат, ты ещё скажи: «Развели тут голубизну», – Майки улыбался, начиная потихоньку подниматься с прижатого меня. - Ну, со стороны смотрится именно так, – почему-то, после этой фразы Джерарда Майкл расхохотался снова. - Я понял! – радостно воскликнул он, – просто ты тоже хочешь пообниматься с нашим Фрэнком, да? – на этих словах он потрепал меня по щекам, как маленького ребёнка. Он сделал это нарочно, и имел при этом такой забавный вид, что я тоже начал улыбаться. – Понимаю тебя, брат, Фрэнки такой тёпленький и мягенький, была бы моя воля, положил бы его дома в комнате вместо дивана. Я уже откровенно смеялся, представляя эту картину. Я понял, что Майки хочет задеть Джерарда за обвинение в голубизне, но с трудом понимал, при чём тут я. - Кажется, Майкл перегрелся, – подал голос Рэй. - Ах ты, засранец! – Джерард резко вскочил со своего места и напал на брата, снова повалив его на траву рядом со мной, затеяв несерьёзную возню. - Началось… – это Рэй, закатив глаза, прокомментировал происходящее, доставая ещё одну сигарету. Уже вторую? Неожиданно много для одного дня. - Снимай ролики, они тебе думать мешают, – доносилось из этого клубка тел рядом, а ответом я слышал только хохот Майкла, которого, кажется, нещадно щекотали. – Снимай, кому говорю, я тоже хочу покататься, у нас один размер! – Джерард не сдавался и, спустя некоторое время, всё-таки разул брата. - А ты пока за пивом сбегай, умник. В тот минимаркет, что на углу у дома, там нас знают, так что проблем не будет. Возьми четыре банки, – наказал он Майклу, аккуратно положив тому на грудь десятку. Майки ещё отходил от щекотки и тяжело дышал, счастливо улыбаясь облакам, и не стал спорить. Пока Джерард переобувался в ролики (как удобно, я не знал, что у них с братом один размер обуви), Майки уже отдохнул и ушёл за пивом. Рэй медленно курил, а я просто лежал, растянувшись на траве, и смотрел вверх, на кроны деревьев, на небо, проглядывающее между ветвями, на облака, очертания которых угадывались очень смутно. Я бы даже подремал в такой умиротворяющей обстановке… - Так и будешь лежать? Я уже готов, – голос Джерарда вывел меня из транса. Я открыл глаза и увидел, как он протягивает мне руку. Я взял её, и он помог мне подняться. Кажется, моя работа инструктором по роликам продолжается. Джерард катался менее уверенно, он часто намеревался потерять равновесие и вцеплялся в мою ладонь своими горячими пальцами, чтобы не упасть. В конце концов, мне это надоело, потому что я постоянно внутренне содрогался, переживая, что в один из таких моментов он не успеет за меня ухватиться и, наконец, больно навернётся на асфальт. Поэтому просто не отпустил его руку, когда он выровнялся после очередной потери равновесия. Джерард хотел освободить ладонь, но я только сильнее сжал её, невозмутимо глядя вперёд, должен же хоть кто-то смотреть на дорогу? Я виском чувствовал его долгий вопросительный взгляд, но не поворачивался и просто ехал вперёд, держа его за руку. В какой-то момент он прекратил попытки и расслабился. Не знаю, почему, но это было очень приятное ощущение – касаться его своей ладонью и иногда, будто случайно, чуть сильнее сжимать пальцы. От этого ощущения его горячей руки тепло ударило в щёки и уши, почему-то это смущало, хотя... К чёрту, кому какая разница? Ну, поддерживаю я плохо стоящего на роликах друга, ну что в этом такого? Но для меня это было совсем другое, и совсем не так, как когда я помогал вписываться в повороты Майклу, удерживая его за руку. Почему меня наполняло такое чувство радости внутри? От катания? Из-за погоды? Или из-за этих тонких и таких горячих пальцев в моей ладони, которые были свидетельством того, что мне полностью доверились? Я не мог в этом разобраться, но ощущение счастья и эйфории, пока мы нарезали круги по нашему старому небольшому парку, держась за руки, кружило мне голову покруче травки. Больше ничего особенно интересного, что могло бы перекрыть эти новые для меня эмоции и ощущения внутри, не случилось тем вечером. Хотя, вспоминается мне ещё один момент, о котором не стоит умалчивать. Накатавшиеся вдоволь и оголодавшие до колик в животе, мы решили отправиться объедать Уэев, потому что в моём холодильнике после вчерашнего сабантуя остался только мамин кусок торта, а я не мог так рисковать. Уже подходя к дорожке, что вела через участок газона к входной двери, Джерард вдруг недовольно сказал: - Чёрт, вернулись уже! Я сначала не понял, о чём он, но потом заметил за кустами машину у гаража. Это был красивый большой Шевроле тёмно-синего цвета, наверное, машина родителей. Видимо, поесть теперь не удастся. Чёрт! Правильно тогда говорила про меня Лала. Кто о чём, а Фрэнки лишь бы пожрать. Скорее всего, ребятам сейчас прилетит нагоняй за то, что они пропадали где-то. Ну, не знаю насчёт Майки, а Джерарду точно прилетит. Пока я думал, входная дверь открылась, и оттуда вышла женщина. Она сразу произвела на меня неизгладимое впечатление, просто потому, что раньше я не встречал женщин такого возраста, выглядящих так... необычно? Майки радостно взвизгнул и побежал к ней, это было слегка комично, когда такая тощая дылда, как он пытается повиснуть на шее у сухой и не слишком высокой женщины. Джерард был более сдержан, но по его лицу и глазам было видно, что он рад, очень рад увидеть её сейчас. Женщина была одета как благородная хиппи, то есть, с одной стороны, в целом, на ней была обычная одежда, но цвета! Джинсы цвета морской волны, и одна штанина прорвана на колене, оголяя кожу. Свободная лёгкая блуза с невероятно цветастым принтом, перехваченная в талии красным кожаным ремешком. Горчичного цвета джинсовый жилет и цветастая тесьма, перехватывающая длинные седые (какой цвет! они были почти жемчужные!) волосы вдоль лба как венок. Да чтоб я в таком возрасте имел смелость одеться подобным образом! Мне подумалось, что, наверное, эта женщина уже всем всё доказала, и её мало волновали чужие мнения и косые взгляды. Серые глаза смотрели на обнимающих её от всего сердца Уэев с безграничной нежностью и теплом, а руки прижимали два нескладных тела так крепко, как только могли. - Соскучились, мальчики? Я тоже очень скучала, дайте, посмотрю на вас! Всего неделю не виделись, а мне уже кажется, что я схожу с ума без ваших физиономий, – она слегка отстранила ребят от себя, внимательно разглядывая с нежной улыбкой. Вдруг, сделав взгляд серьёзным, она нахмурила лоб: - Что это такое, Майки? Ты, кажется, подрос? И плечи стали шире? Что произошло? Ну-ка, объяснись. Майкл с Джерардом улыбались до ушей, глядя на неё. Кажется, это была часть какого-то давно полюбившегося всем спектакля или ритуала, и парни с удовольствием подыгрывали. Мы с Рэем стояли чуть поодаль, молча наблюдая за ними, как вдруг она посмотрела прямо на меня, и даже, для пущей надёжности, ткнула в мою сторону пальцем: - Ты. Да-да, ты, не оглядывайся, за тобой никого нет. Ты мне можешь объяснить, что произошло с моим внуком? Я на какую-то секунду замер от неожиданности. Она так резко вовлекла меня в свою игру, а я оказался не совсем готов к этому. Но потом перевёл взгляд на друзей и увидел, как они начинают тихо угорать с моего удивлённого вида. Я тут же взял себя в руки и выдал первое разумное, что отрыл у себя в мыслях: - Э-э, мэм, возможно, произошло то, что Майки повзрослел? – я начал нащупывать правильный курс разговора, и, возможно, мне показалось, но её лицо усиленно скрывало улыбку. – Вчера ему исполнилось шестнадцать, и в честь этого знаменательного события мы наелись пасты, торта и накурились травы. Джерард тут же закашлялся, а Майки начал хохотать в голос. - Именно так всё и было, негодные мальчишки? – она повернулась к ребятам, уперев руки в бока, и всем своим видом выражая строгость, но потом не выдержала и расцвела улыбкой. – Мальчики, он мне нравится. Если это тот Фрэнк, про которого я столько от вас слышала, но никак не могла увидеть, то я очень рада, что он присоединился к вашей безумной троице. – Она обхватила Майкла руками, снова обволакивая того нежными объятиями и начала тихо говорить, но я всё равно расслышал почти каждое слово: - С Днём Рождения, мой милый. Ты знаешь, как я люблю тебя. Мой подарок внутри, я приехала к вам еще днём, вчера совсем никак было не вырваться, но никого не оказалось дома. Я подождала вас, сколько могла, а потом уже приехали родители, между прочим, даже не знала, что они уже вернулись со съёмок. Мы снова немного поговорили на повышенных тонах, я высказала всё, что думаю по поводу их отъезда в самый твой день рождения. Я очень злюсь на них до сих пор, но ты ведь понимаешь, здесь уже ничто не поможет. Так что я оставила подарок в твоей комнате и ушла, а от ваших родителей у меня начинает жутко болеть голова, – она улыбнулась, отстраняя Майки, и целуя его в лоб и щёки. - Бабуль, спасибо тебе, что ты есть, – сказал Майки. – А это правда Фрэнк. Мы у него отмечали. Даже забавно, что до сих пор вы так и не познакомились. Фрэнки, это наша бабушка, Елена Ли Раш. - Очень приятно, мэм, – улыбнулся я, протягивая руку. - Можно просто Елена, мальчик. Не стоит мне каждый раз напоминать о моём возрасте, – она подала мне руку таким образом, что пожимать её было бы верхом глупости, и мне оставалось только галантно её поцеловать. Внутри я угорал с себя, надо же, как меня пробило на воспитанные манеры, сам не ожидал! Но рядом с этой женщиной в этом не было ничего неудобного, наоборот, только так и было правильно. - Какой хороший, воспитанный ребёнок, не то, что мои оболтусы, – весёлым тоном проговорила она, заключая меня в недолгие объятия. Это было очень неожиданно, но приятно. От неё еле слышно пахло фиалками, и исходил невероятный поток доброты и тепла. - Видишь, Фрэнки, наша бабуля – просто отпад, что я говорил? – продолжал Майки, не переставая улыбаться. - Рэй, иди сюда, дружочек, что ты стоишь там, как чужой? – она подошла к смущённому Рэю и подарила ему тёплое объятие, и через секунду он тоже выдохнул и расслабился, будто Елена своим прикосновением умела забирать у людей усталость и напряжённость. - Ну вот, никто не остался обделённым, и я очень рада, что мы всё-таки увиделись сегодня, мальчики, а теперь я поеду. Ещё до дома добираться и кормить собак, просто невероятное количество забот, – с этими словами она ещё раз быстро поцеловала Джерарда и Майкла в щёки и пошла к припаркованному вдоль дороги старенькому Фольксвагену-жуку, который мы не заметили из-за стоящего перед ним большого джипа. - Было приятно познакомиться, Фрэнки, присматривай за моими ребятами как следует! – она, улыбаясь, помахала рукой в открытое окно и, лихо взяв с места, сразу набрала скорость. Теперь мне многое стало более понятным: от кого у Джерарда некоторые замашки, и почему братья так обожают свою бабушку. Я общался с ней несколько минут, а ощущения были такие, будто я на какое-то время попал в цунами, где меня знатно потрепало, а потом резко выкинуло в воды тёплой и ленивой реки, которая тут же окутала меня своим успокаивающим течением. Было сложно остаться равнодушным, общаясь с их бабушкой. Она раскручивала на эмоции, на эмоциональную честность. Потому что сама была очень настоящей и живой. - Может, вы уже зайдёте внутрь? – женский голос прервал наше задумчивое изучение дороги, по которой только что унёсся «жук». Мы обернулись, и в проёме открытой двери я успел увидеть женщину с густыми тёмными волосами до плеч. Мама Джерарда? Она, не дожидаясь реакции, развернулась и неспешно скрылась внутри дома, оставив дверь открытой. - Ладно, парни, извините, поужинаем у нас в другой раз, хорошо? – голос Джерарда был упавшим, а Майки смотрел на брата с сочувствием. Мы пожали друг другу руки, притягивая и похлопывая каждого по спине, как было у нас всегда заведено. Майкл еще раз поблагодарил за отличный день рождения, подарок и пошёл к дому. За ним направился Джерард, а Рэй, развернувшись, уже начал потихоньку идти в противоположном направлении. Не знаю, что на меня нашло в тот момент, но я за пару широких шагов догнал Джерарда и схватил его за футболку, чтобы остановить. Он не повернулся, да я и не ждал этого. Подойдя очень близко, тихо сказал, выдыхая ему в шею: - Если станет совсем херово, знай, что моё окно всегда открыто, – и, отпустив ткань, быстрым шагом догнал неспешно уходящего Рэя. Кажется, моего манёвра никто не заметил, и это было хорошо, потому что сердце стучало что-то в ритме rock-n-roll, и я не взялся бы даже самому себе объяснить, что это сейчас такое было. Распрощавшись с Рэем на перекрёстке, я пошёл домой. Мама уже была там, сидя за столом, она пила свой любимый чай с последним кусочком торта. - Торт просто отличный вышел, милый. У тебя талант, может, пойдёшь в колледж пищевой промышленности? – она улыбалась, глядя на моё перекошенное лицо. - Не знаю, мам, давай поговорим об этом в другой раз? Я буду у себя. У меня не было сил на препирательства и на разговоры. В голове и вообще внутри творилось что-то странное. Это состояние я наблюдал у себя впервые: такая приподнятость и лёгкость, которая бывает только после того, когда случается что-то невозможно-неожиданно хорошее. И одновременно с ней внутри что-то ныло и защемляло. Я подумал, что, похоже, теперь знаю, что значит выражение: «Сердце ноет». Моё сердце ныло? Если верить ощущениям, это было именно так. Странное, щемящее чувство, но оно не было негативным. Мне не было плохо. Наоборот, эта тоска, вытекая, оставляла за собой сладко-горький, терпкий привкус. Я сидел за столом, опустив голову на руки, уложив их на какую-то раскрытую книгу, прокручивал в голове события последних двух дней, и маялся, сладко маялся этим тянущим, таким новым ощущением в груди. Доводил его до пика, накручивая себя, вспоминая каждое своё слово, каждое действие и чувство. Моя рука по знакомой траектории спустилась вниз и устроилась между ног, поглаживая слегка возбуждённую плоть. Я никогда не экспериментировал особо с мастурбацией, да и какой в этом смысл? Просто физиология, потребность организма в разрядке. Но сейчас в моей голове что-то перещёлкнулось, и я нарочно мучил себя, делая всё безумно медленно, медленно расстёгивая ширинку, медленно освобождаясь от ткани боксеров, даже облизал руку, чтобы было ещё приятнее касаться и так уже до предела возбуждённой эрекции. Моя голова удобно лежала на левой руке, но что-то снова щёлкнуло в мозгу, и я, уперев лоб в раскрытую книгу, подключил к процессу и вторую руку. Это был такой фейерверк ощущений на самом краю, в шаге от разрядки! Они смешивались с тянущей, сладкой, но оставляющей горькое послевкусие, болью в груди, и никогда, нет, никогда я не испытывал ничего подобного от обычной мастурбации. В мою голову, совершенно осмелев, полезли самые распутные мысли, самой дикой и самой возбуждающей из которых было представлять, что это руки Джерарда, обхватившего меня со спины, ласкают и доводят до экстаза. Я настолько увлёкся, что даже почувствовал его горячее, сбивающееся дыхание возле своего уха, жар тела, крепко прижимающегося ко мне сзади, и, не выдержав под гнётом этих образов, со стоном кончил в руку. Какое-то время на моём месте была только горка мышц, обтянутая кожей, пытающаяся перевести дыхание, а душа, разум и мысли отлетели и теперь замерли вокруг неё странным невесомым коконом, удерживаемые крепкими лесками, не дающими им разлететься окончательно. - Милый, какие у тебя планы на выходные? – я совсем не услышал ни стука, ни как открылась дверь, только мамин голос привёл меня в чувство, и тело резко дёрнуло за лески, возвращая внутрь себя и душу, и разум, и мысли. Я распрямился, делая вид, что просто устал от чтения книги, боже, какой я молодец, что поставил стол так, чтобы сидеть спиной к двери! - Э-э, мам, я сегодня так устал, что голова уже не соображает. Вроде, никаких планов не было. Я готов был сгореть со стыда, рука, всё ещё сжатая в кулак, не давала жидкости вытечь, но до этого было уже недалеко. Чёрт, мама! Сегодня ты офигенно не вовремя! - Может, проедемся по магазинам или просто где-нибудь погуляем? Можно добраться до набережной или… - Мам, пожалуйста. Давай обсудим это завтра? Я на всё согласен, но сейчас хочу отдохнуть, – я чуть повернул к ней голову. Кажется, она ничего не заметила, это хорошо. - Ладно, Фрэнки. Доброй ночи тогда. - Доброй. Дверь закрылась. Фу-у-ух! Я достал салфетки из выдвижного ящика, а потом, приведя себя в порядок, отправился в душ. Следующий месяц несся мимо меня, как череда акварельных зарисовок. Вроде, каждый день был наполнен событиями, но ни одно из них не запало в душу настолько, чтобы оставить там более яркий след. Джерард начал ходить в школу. Конечно, он безбожно опаздывал и нагло прогуливал некоторые уроки, но он хотя бы приходил. Каждый раз, встречаясь с ним в коридоре или на улице, дома у Уэев или при любых других обстоятельствах, я ощущал, как меня пронзали иглы, будто внутри прятался дикобраз. Я привык к этой сладкой, щемящей тоске, поселившейся у меня в груди, и научился не слишком обращать на неё внимание, ведь человек может привыкнуть к чему угодно. Но стоило рядом оказаться Джерарду, как это чувство резко разворачивалось, усиливаясь в геометрической прогрессии и протыкало меня насквозь. Примерно это я чувствовал каждый раз, встречаясь с ним, конечно, не постоянно, а только в первый момент, когда мы виделись после того, как какое-то время не общались. Но и от такого количества этих странных эмоций я уставал, сильно уставал. В другие моменты, когда мы катались с Майки или играли в музыкальном клубе, которым руководил Рэй и куда пригласил меня в качестве второй гитары, я чувствовал себя совершенно нормальным. Мне было весело и грустно, я был и спокоен, и раздражён, я был обычным подростком, если не считать того приторного, выматывающего нервы, щемящего ожидания, когда же иглы проткнут меня снова. А в начале октября Майки зачем-то попросил у меня телефон Эла и Лалы, с которыми я сам связывался очень редко, помня лишь о том, что должен пригласить их на день рождения. - Эй, братишка, я достал номер его друзей из Бельвиля, как ты и просил, – сказал Майки, без стука вваливаясь в комнату Джерарда, кидая рюкзак в угол и заваливаясь на кровать рядом с уже лежащим там братом. Джерард заинтересованно перевернулся на бок, чтобы лучше видеть лицо Майки. – Что ты задумал, рассказывай. Если какую-нибудь фигню, то я тебе его не отдам. Джерард рассмеялся. Майкл и правда очень привязался к Фрэнку за это время, фактически, они дружили очень крепко, общаясь и в школе, и вне её. Он даже немного ревновал Фрэнка к брату за то время, что они проводили вместе, без него. - Давай номер, это всё для благого дела. А если не отдашь – защекочу до смерти, так и знай. - Эй, это запрещённый приём! – уже начал смеяться Майки, хотя Джерард только сделал вид, что сейчас устроит щекоточную войну. - Я просто хочу поговорить с ними, Фрэнк же собирался пригласить их на день рождения. Возможно, они смогут подсказать что-то интересное, что можно устроить для него в качестве подарка. Всё-таки, они его с детства знают. Майки неверящим взглядом уставился на него. - Невероятно, чтобы ты так заморочился из-за чьего-то дня рождения. Кто ты и куда дел моего брата? Джерард только улыбнулся и снова откинулся на спину. - Просто мне хочется устроить супер-мега сюрприз. Может, это моё эго, и Фрэнк тут совершенно не при чём? Майки ухмыльнулся. - О, об этом я как-то не подумал, – и отдал брату бумажку с косыми цифрами, накарябанными рукой Фрэнка. - Алло, здравствуйте. Я могу услышать Эла или Лалу? – Джерард стоял в коридоре, упираясь боком в стену и прижимая к уху трубку телефона. - Это я, – отозвался приятный голос девушки. – Кто это говорит? - Эм, – Джерард на секунду замялся, не зная, как же представиться, чтобы его не послали. – Я звоню из Ньюарка, я друг Фрэнка, меня зовут Джерард. - О, Джерард-крадущий-первые-поцелуи? – иронично отозвалась девушка, явно заинтересовавшись звонком. – Ну, привет. Как там Фрэнки, с ним всё в порядке? Мы давно не созванивались. - Хм, да, всё отлично. – Джерард очень смутился, он не знал, что Фрэнк рассказывал своим друзьям ту историю с вечеринки. Но, с другой стороны, этот факт намного облегчал дело. - Так что же ты молчишь? Ты ведь звонишь по межгороду не для того, чтобы подышать в трубку? – девушка явно улыбалась на том конце провода, и ещё он расслышал тихий голос парня, который что-то сказал ей. - Да, прости, я задумался. И Джерард максимально кратко и понятно изложил суть своей просьбы Лале, она слушала внимательно и не перебивала. - Так ты хочешь, чтобы мы приняли участие в подготовке сюрприза для Фрэнки? – отозвалась она, когда парень замолчал. - Не совсем. Просто, возможно, у вас появится какая-то интересная идея, ведь вы знаете его с самого детства, его вкусы и увлечения. А то мне в голову приходит только банальщина типа вечеринки и выпивки, не могу ничего придумать толкового. - Хм, кажется, тебе не всё равно, – ответила она серьёзно. – Сначала мне показалось, что ты просто общаешься с ним от скуки или даже развлекаешься за его счёт. И мне это не понравилось. – Джерард, было, возмутился и хотел что-то сказать, но ему не дали. – Не надо ничего говорить. Просто послушай. Если ты несерьёзен, не давай ему повода думать иначе. Фрэнки очень хороший и очень чувствительный парень. Он заслуживает самых лучших людей вокруг себя, и заслуживает того, чтобы его любили. Если ты обидишь его, я не поленюсь приехать в Ньюарк и надрать тебе задницу, вот честное слово, – Лала смягчила конец фразы, улыбнувшись, но общее настроение Джерард уловил. Сначала это нелепое заявление показалось ему шуткой, но потом он подумал, что эти ребята и правда очень дорожат Фрэнком и вполне могут говорить на полном серьёзе. Не то, чтобы он испугался, у него и в мыслях не было шутить над Фрэнком или играть с ним. Иногда Джерард сам удивлялся, как он мог за недолгое время так накрепко привязаться к этому парню. Просто такое отношение к Айеро добавило в его глазах уважения и этим ребятам, и самому Фрэнку, который смог стать для них таким важным человеком. Немного помолчав, Джерард ответил: - Я понял тебя, Фемида*. Давай, записывай мой телефон, мало ли что, мы должны быть на связи, – и он продиктовал ей цифры. - Я правда рада, что ты не такой, каким показался мне в начале, – сказал голос на том конце. – Как что-то придумаем – позвоним. Ну и ты звони, если заскучаешь, – она рассмеялась звонким, как колокольчик, смехом. - Замётано. Пока, до связи! – и он положил трубку, пребывая в смешанных чувствах. «Какая проницательная девочка, однако, Фрэнку везёт на друзей, – усмехнулся Джерард, поднимаясь к себе по лестнице. – Кажется, наше с ними знакомство будет интересным. Придумают ли они что-то такое, что впечатлит меня и удивит Фрэнка?» *Фемида – древнегреческая богиня правосудия < бета чумовой Эйки и не менее чумовой DeanCastiel > Любимые читатели, обновлён альбом фф, надеюсь, вам понравится ^^) http://vk.com/album242855751_193553178 ====== Глава 12. ====== В прихожей на первом этаже раздался телефонный звонок, и Джерард, неохотно отрываясь от грифельного карандаша, которым он истерзал лист бумаги практически целиком, не оставив на нём ни малейшего пятнышка чистого места, поднялся с пола, лежа на котором, рисовал очередной дикий сюжет из своей больной головы. В последние дни он всё свое свободное время читал книгу, подаренную Фрэнком, не зная, что притягивает его больше – потрясающий, графически прописанный сюжет, так похожий на фильмы старого чёрно-белого кинематографа, или небольшой листок бумаги, сложенный пополам, который он использовал как закладку. Каждый раз, начиная и заканчивая читать, он разворачивал его, повинуясь порыву, которому не мог сопротивляться. Это уже стало ритуалом. Скользил взглядом по корявым строчкам, написанным в спешке, и приглаживал их большими пальцами обеих рук, словно это нежное, трепетное касание мог почувствовать их автор, или оно могло бы помочь им стать более ровными. Он всегда улыбался, прикрыв глаза, на секунду представляя, как Фрэнк, согнув колено, прикладывает бумагу к нему и пишет, чтобы потом вложить послание в книгу. Зачем он написал эти слова? Что имел ввиду? Джерард не мог задать этих вопросов и не хотел их задавать, потому что боялся. «Это же шутка, придурок. А ты о чём подумал?» – примерно это он мог услышать в ответ, так зачем спрашивать? Шутка – юмор, ха… С каждой неделей ему становилось всё тяжелее, потому что волна одержимости накрывала всё сильнее и сильнее с каждым разом, а тяга становилась почти непереносимой. «Хэй, привет, я Джерард, мастер самоконтроля, покер-фэйса и трахания своих мозгов, приятно познакомиться!» – вариантов развития событий не было, на хрен, какие варианты? «Он парень. Такой честный, открытый. Верный друг. Важный человек для Майки и просто уже неотъемлемый член нашей компании. Да он младше меня на два года, какого хрена вообще происходит?» Джерарда начало накрывать потихоньку, начиная со сдержанного любопытства и осторожного интереса. Всегда склонный к различного рода фобиям и мистификациям, Джерард не мог не обратить внимания на парня, вломившегося в его размеренную жизнь с разбегу в прямом смысле. Он пытался отгородиться от него, отпугнуть своей странностью – но этот парень был непробиваем, он плевать хотел на все его странности и загоны. Любой другой бы давно послал и покрутил у виска, но только не Фрэнк, нет. Он так легко своей открытой улыбкой и почти детским восхищением от всего, что с ним происходило, рушил стены, что упорно, трудно, тяжело каждый раз воздвигал вокруг себя Джерард, что в какой-то момент ему пришлось плюнуть на это бессмысленное занятие. Слишком много душевных сил на это уходило, что после их не оставалось даже на то, чтобы рисовать. И всё это так быстро разрушалось одним взглядом, добрым словом, желанием не пройти мимо… Откуда вообще взялся этот парень? Джерард никогда никого не подпускал к себе ближе, чем заканчивалась оболочка его личного, так чётко видимого внутренним взглядом, пространства. Он чувствовал даже не нарушение этой границы – нет, он улавливал малейший ветерок от мыслей человека в этом направлении – сблизиться с ним, влезть в жизнь, в чувства, привязать… Только ощутив кожей этот ещё зарождающийся ветер перемен, он сразу, резко и больно обрывал все связи. «Не надо ебать мне мозги. Я сам с этим прекрасно справляюсь», – руководствуясь этой железной логикой, Джерард взрослел, начинал встречаться, трахался, расставался, снова встречался – это никак не отражалось на его внутреннем состоянии. Туда никто не допускался. Но с Фрэнком это не работало. Этому парню ничего не нужно было от Джерарда. Он плевал на его стены, отчуждённость, скрытность, на прямую грубость. Каждый раз он реагировал так честно и при этом неожиданно, что приходила очередь Джерарда паниковать и что-то делать со своим поведением. Фрэнк ломал его, сам того не осознавая, ломал такие привычные границы просто тем, что делал, говорил и жил так, как было для него естественно. И Джерард не мог оставаться спокойным. Это всё зашло настолько далеко, что волна, накрывающая его, была сейчас почти на самом пике. Он желал его. Сильно, грубо, жарко, желал до того, что иногда хотелось разорвать на кусочки, лишь бы сделать частью себя. Поглотить, присвоить, вжать в поверхность своего тела, чтобы кости затрещали от этого. И в те короткие невыносимые мгновения их объятий Джерарду приходилось тяжелее всего – сдержаться, чтобы не вцепиться зубами в шею, в невинно торчащее ухо, чтобы не сломать его рёбра своими руками. Он осознавал, что эти чувства меньше всего походили на любовь. Это была дикость, это была одержимость – запахом, видом, звуком голоса. Джерард иногда думал с горькой улыбкой, надрачивая себе после очередной тесной встречи с Фрэнком, насколько бы этого парня испугало то, что творится в его голове, если бы он мог услышать отголоски этих мыслей. Разрядка приносила лишь короткую передышку, небольшой тайм-аут перед тем, как волна начинала накрывать его снова. Но потом вдруг Фрэнк открывался с другой стороны. Отстаивал свою точку зрения, плакал, дрался, говорил невыносимо честные и искренние слова, которые пугали… И дикая волна опадала сама собой, потому что Джерард плавился от нежности, накатывающей в такие моменты, и, опомнившись после, принимался оборачивать все эти чувства в ещё большее количество экранирующих слоёв, чтобы ничего, ни одно малейшее их проявление не вылезло наружу, не засветилось в глазах, не отразилось в лице… Это было бы концом. Если он сорвётся – даже страшно представить, что случится. Нет, он не переживал за Фрэнка, этот парень мог за себя постоять. Но это было бы концом его личности, концом всего того, чему он учил себя с детства. «Твоя внутренняя жизнь никого не касается, – сказала как-то мама маленькому Джерарду, сидя за столом с длинной тонкой сигаретой в губах и просматривая отснятые отцом проявленные плёнки через лупу, выбирая удачные кадры. – Поэтому она и называется «внутренняя», уяснил?». О, он очень хорошо уяснил это тогда и с годами стал мастером внешнего контроля. И никого не должно было касаться то, что происходит у него внутри. Это – его личная жизнь. Внутренняя жизнь. Возвращаясь к книге барона Олшеври, которая так напоминала кинокартины старых мастеров, – она захватила сознание Джерарда, и его мозг на-гора выдавал ему сюжеты, где так или иначе фигурировали вампиры, клыки, укусы и струйки крови, стекающие по напряжённо вывернутой шее. В этом не было ничего странного, более того, такое положение дел было привычным и обыденным – пища, поступающая извне, будь то впечатления, ощущения, любые эмоции, встречи, события, – всё это заставляло его мозг работать и взрываться образами, которые он не мог не зарисовывать. Они терзали его голову изнутри, стучали, вопили, плавили извилины, грызлись между собой за первенство… Он и рад был бы просто забыть, не думать, заняться чем-то другим, но не мог. Потому что иногда это всё ощущалось почти физической болью. Единственно возможное спасение от этих незваных жителей его черепной коробки было давно найденным и опробованным – это взять лист, взять карандаш (фломастер, маркер, ручку…). Лечь или сесть, встать на голову – это не имело никакого значения, если при этом он мог водить карандашом по листку, переселяя очередного счастливца из своей головы на обманчиво надёжную бумажную поверхность. После того, как он заканчивал с этим, вопли и терзания изнутри на какое-то время прекращались, и на смену им приходило такое недолгое, такое хрупкое спокойствие, в первые моменты которого чаще всего Джерарду хотелось просто лечь на пол, раскинуть руки в стороны и долгим, глубоко осмысленным взглядом, не мигая, смотреть в потолок. Чувствовать, как время течёт вокруг него, огибая, будто он – большой каменный валун посередине русла горной реки. Беспокойная, бесконечная вода обтачивает его края, делая гладкими и скользкими, но суть камня от этого не меняется – он спокоен. Он неподвижен. И самое важное – внутри него тишина. Это недолгое состояние покоя Джерард ценил больше всего. Помнится, раньше он даже пытался насильно ограждать себя от лишних мыслей, эмоций и переживаний, подолгу не выходя из дома, запираясь в комнате и пытаясь быть пустым настолько, насколько это возможно, чтобы голова была бесконечно звенящей. Но через какое-то, довольно продолжительное, время он почувствовал, что эта звенящая пустота сводит с ума гораздо сильнее, чем истошный вой образов, просящих выйти на бумагу. От них было спасение, а от этого звона – нет. И Джерард снова начал впускать в свою жизнь книги, музыку, общение, встречи и события. Где-то через полгода после этого и случилась их встреча с Фрэнком. Стоит ли говорить о том, что сейчас он почти не выпускал из рук предметы для рисования, всё свободное время одного за одним выселяя из своей головы её навязчивых обитателей? Иногда очень помогало, когда его волосы перебирали руками. От этого становилось легче, мысли успокаивались, а некоторые из них, совершенно забывшись, начинали почти урчать. Делать это было святой обязанностью брата, и Майки справлялся с ней отлично. Его длинные тонкие пальцы, почти всегда холодные, приносили ни с чем не сравнимое облегчение его больной голове. Более того, брат знал о том, что там происходит, потому что Джерард всё же выделял Майкла из прочих людей и был к нему сильно, накрепко привязан. Он многое рассказывал ему, позволяя заходить внутрь, далеко за пределы воображаемой границы-табу. А если чего-то не рассказывал, то всё равно продолжал любить, как умел. Майки был всегда и всем для него. Он был рядом и никогда, никогда за всю их жизнь не выступал в роли следователя. Независимо от вины Джерарда, Майкл для него был адвокатом, защитником и всегда прикрывал там, где мог это сделать, и часто даже там, где не мог. За брата Джерард убил бы, не сомневаясь, но, слава богу, случая не подворачивалось. Их было двое всё то время, сколько он себя помнил. И хотя в их компании с младшей школы постоянно мелькала фигура Рэя, а сейчас в ней прочно обосновался Фрэнк, связь между ним и братом была совершенно другой категории и качества. Джерард был уверен, что даже если жизнь раскидает их по разным частям земного шара, он всё равно будет чувствовать пульсирующую заботой, добром и любовью нить, туго натянутую между ними. Телефон надрывно звонил в холле, заставляя Джерарда морщиться и двигаться быстрее, спускаясь по лестнице. Обычно он просто игнорировал звонки, когда ему было лень, и он не хотел спускаться к телефону, но сейчас был не тот случай. Неделю назад он позвонил этой странной девочке, у которой ещё брат-близнец, и очень ждал ответного звонка, надеясь услышать от них что-то невероятное. - Алло? Да, привет, – наконец он добрался до телефона и расслабленно оперся спиной о стену, слушая уже немного знакомый голос. С каждым словом в трубке Джерарда начинало охватывать чувство радостного возбуждения от того, что он слышал, и губы неумолимо расползались в предвкушающей улыбке. Кажется, его идея привлечь ребят из Бельвиля была очень удачной. **** Осень… Прекрасная, тёплая осень в Нью-Джерси, когда температура на какое-то время замирает в пределах пятнадцати градусов, будто даёт своеобразный обратный отсчёт для уставшей зеленеть природы. Три… И около недели-другой держится эта приятная для тела температура, когда ещё чувствуешь на лице прощальные поцелуи пока еще по-летнему тёплого ветра. Он касается кожи, улетая вдаль, и заставляет тебя улыбаться, но в воздухе уже что-то поменялось, и ты с лёгкой грустью осознаёшь, что лето уже закончилось. Два… И дневная температура резко опускается к десяти-двенадцати градусам, бесконечный поток хмурого вида облаков плывёт по небу, почти постоянно закрывая солнце, а в листьях клёнов и дубов начинают появляться первые мазки жёлтого, оранжевого и красного. Один… И через неделю, ближе к концу октября, днём редко бывает выше десяти градусов, а растительность, с нетерпением ожидавшая момента, когда можно будет покрасоваться и избавиться от надоевшего за сей период зелёного, начинает соревнование за более привлекающую внимание палитру осенних красок, расцвечиваясь непередаваемыми оттенками, никого не оставляющими равнодушным. Раньше, до переезда, в последние две недели октября у нас с близнецами было ритуалом как можно чаще прогуливаться до местной гавани, где покачивались ровные ряды пришвартованных яхточек со спущенными парусами. По берегам разворачивалось ещё пока зелёное обрамление парка, но мы, специально обращая на это внимание, отмечали, как день за днём зелени становилось всё меньше, и деревья медленно сходили с ума, окутываясь пожаром из малиновых, охристых, желтых или почти морковного цвета оттенков. В это время, перед самым моим днём рождения, я всегда чувствовал, как у меня начинают ныть внутренности. Мама смеялась и шутила на тему, что это всего лишь сезонное обострение гастрита, но я точно знал, что это не так. Хотя, конечно, больной желудок исправно два раза в год привлекал к себе внимание, устраивая весёлую жизнь, но не тогда. Это было совсем другое. Это было предвкушением, ощущением того, как маховик моего личного времени почти сделал полный оборот, отмерив очередной год жизни. И оно завораживало, заставляя кишки и желудок сжиматься в предвкушении чего-то нового, невыносимо неизведанного. Сейчас я уже плохо помню, любил ли в свои шестнадцать октябрь и раннюю осень так осознанно и глубоко, как сейчас, спустя много лет с тех пор. Но точно помню, что равнодушным не был. Сложно оставаться равнодушным, видя перед глазами эту невозможную красоту. После переезда, чувствуя нутром происходящие с природой изменения, почти всю вторую половину октября я носился с навязчивой идеей: как-то добраться до Гудзона, проехаться по набережным, упиваясь видом облившихся осенней краской деревьев на том берегу, подышать этим сладко-свежим, какой бывает только рядом с крупной рекой, воздухом, влажно оседающим в лёгких… Я не раз озвучивал эту идею, приходя после школы в дом Уэев, но почему-то никто особо не заряжался моим горячечным состоянием. Ребят можно было понять – они жили тут всю жизнь, и эти осенние пейзажи им, наверное, приелись? И тем не менее я не сдавался. Более того, я был уверен, что в один прекрасный момент моё настойчивое нытьё возьмёт верх, и они устроят мне эту долгожданную экскурсию, пока погода совсем не испортилась. В своих возможностях достать кого угодно я не сомневался! Первые недели октября я занимался только тем, что учился, зависал с Рэем в музыкальном клубе, где с нами играло ещё двое ребят, и иногда тусил у Уэев. Помимо нас с Рэем, в группе ещё был Том, парень из выпускного класса, он сидел на барабанах и в целом очень неплохо стучал, а на басу играл Дерек – он учился на нашем с Майки году обучения в параллельном классе. Это были не все люди, что занимались в клубе. Желающих и играющих было достаточно, и сам клуб включал в себя несколько начинающих групп школьного уровня, разного возраста и умений. А разруливал тут всё Рэй. Он устанавливал расписание репетиций, утверждая его каждый месяц и переделывая детали, если у групп что-то менялось. Помогал ребятам устраивать прослушивания и доборы, когда в группе кого-то не хватало. Договаривался об участии той или иной команды в каком-то школьном мероприятии и утверждал для него репертуар. Я был невероятно удивлён, узнав, за сколько вещей нёс ответственность Рэй и как успевал за всем этим следить. Мне казалось, что просто невозможно разобраться толком в этой круговерти инвентарных номеров инструментов, дат выступлений и прослушиваний всех этих людей вокруг, которые что-то от него хотели. Впервые попав в полуподвальное помещение, отданное клубу, я подумал, что попал в царство хаоса. Но Рэй был тут царь и бог, он успевал вовремя решать все вопросы и знал, где лежат запасные струны для гитар, медиаторы на замену поломанным, где найти ту или иную запись в фонотеке, которая была очень богатой. Я очень удивился, увидев сбоку небольшую комнату за стеклом, с пультом перед ней, полным бегунков и кнопок, предназначавшуюся для звукозаписи. Оказывается, на базе клуба можно было даже записать что-то. Всё увиденное тут моментально закинуло образ Рэя в моей голове на невозможную высоту. Я и раньше очень уважал его за музыкальность и выдержанный характер, но теперь… Как-то раз я, уже собираясь домой после репетиции, поддался приступу восхищения и спросил Рэя: - Как ты умудряешься держать всё это в голове? Это ведь невозможно! Знать каждую мелочь в этом бардаке, будто она лежит на своём месте, – это какая-то сверх-способность, чувак! Поверьте, помещение музыкального клуба на самом деле было воплощением адового бардака, тут валялось всё и везде, и часто кто-то писал текст к песне, клал лист на какую-нибудь поверхность, отвлекаясь на пару минут попить кофе. В это время листом пользовались в качестве салфетки, чтобы обернуть гамбургер из столовой, он пачкался кетчупом и жиром, затем его комкали и оставляли тут же на колонке. Потом возвращался хозяин текста, после недолгих поисков с невозмутимым видом распрямлял его, размазывая остатки кетчупа, и садился думать над музыкой к этим словам. Здесь всё было в порядке вещей, и существовало лишь одно правило – ничего не выбрасывать! Рэй выглядел очень довольным и смущённым от моего неприкрытого восхищения. Но он заслуживал его, чёрт! - Мне просто всё это нравится, Фрэнк. Я тащусь от каждой ерунды, что делаю тут. Этот клуб – моё детище. Три года назад тут было полное убожество, не было фонотеки, половина техники не работала, а из инструментов были три гитары без струн, старинный гроб-синтезатор и устаревшая барабанная установка. Ни комнаты звукозаписи, ничего – обшарпанные стены и пара калек, что приходили сюда поиграть, потому что дома мать орала и требовала тишины. Никому ничего не было нужно, да и клуба, как такового не было. Было только помещение и короткий список, кому можно выдавать ключи от него. Я, кажется, вытаращил на него глаза, потому что он рассмеялся, глядя на меня. - Не надо делать такое лицо, Фрэнк, это реальная история. Тогда мне будто вожжа под хвост попала, не знаю, что произошло. Несколько лет я, как и все, приходил сюда поиграть, потому что дома были братья, которые тоже играли. Мне было стыдно за свою технику перед ними. В отличие от меня, они это делали классно, – Рэй снова широко улыбнулся, а я был очень удивлён, потому что впервые слышал про его братьев. – Да и мама не вытерпела бы третью гитару в доме. - У тебя есть братья? Первый раз слышу. - Они старше. Уже разъехались по колледжам и другим штатам. У нас в крови – не сидеть на одном месте долго, мы путешественники, – Рэй выглядел задумчивым, когда говорил это. – Да и отношения наши особо близкими было не назвать. Не сложилось как-то. Мне показалось, что он немного огорчён этим фактом, хотя внешне в его лице почти ничего не изменилось. Я решил не вдаваться в подробности и расспросы, ведь история клуба интересовала меня сейчас куда больше. - И что значит – попала вожжа? - Ну, – смущенно начал Рэй, – я решил взять тут всё в свои руки и превратить в нормальный музыкальный клуб, на базе которого смогут собираться и сыгрываться группы. У меня появился план, и я озвучил его администрации школы. Мы договорились об определённом спонсировании, а от нас требовалось осуществлять качественное музыкальное сопровождение мероприятий, балов, школьных праздников и защищать честь школы на фестивалях, когда такие будут проходить. Я думаю, что школа приобрела намного больше, чем потеряла. Даже приглашать малоизвестные группы играть на праздниках несколько раз в год – уже влетало в копеечку. А сейчас мои ребята сами играют каверы на многие известные песни, и звучат они не так уж стрёмно, – о, Рэй был очень доволен и горд, и я поддерживал его в этом. Если он и правда раскрутил полумёртвый клуб и превратил его в этот кипиш, вдохнул жизнь, то он был нереально крут! - А фонотека? Техника? И даже место для звукозаписи, офигеть! Это ведь уже не входило в ваш договор? Рэй хитро ухмыльнулся, проведя пальцами по кудрявому нимбу надо лбом. - Тут уже мне пришлось извернуться. Вообще, многое из этого натащили сами ребята, которых я усердно вылавливал по всей школе и уговаривал играть не каждому по отдельности, а пробовать собираться в группы. Так намного больше удовольствия, ты ведь и сам это чувствуешь, Фрэнки? Я чувствовал. Ещё как чувствовал. Это было не сравнимое ни с чем удовольствие – ощущать свой гитарный ритм, уверенно держащийся на басу, и слышать, как мелодические изыски гитары Рэя нанизываются на эту основу, подстёгиваемые раскачивающими пульс звуками ударных. Это был оргазм души, и хоть я не стал от этого меньше любить просто играть для себя, выдумывая мелодические партии и совершенствуя технику, но чувства и отдача от этих двух, таких похожих, занятий, была в совершенно разных плоскостях, было бы глупо их сравнивать. - В общем, многие прониклись и начали пытаться. Не у всех получалось, и не с первого раза, ха, иногда в этих стенах творилась такая Санта-Барбара! – друг закатил глаза и рассмеялся. – Это сейчас все уже привыкли, не без моей помощи, что у нас тут коммунизм и всё общее, и если что-то попадает в это помещение и остается тут – оно уже не твоё. А поначалу это были какие-то локальные собственнические войны: не трожь мои палочки, кто поставил мою гитару не у той стены, чьи сопли на микрофоне, и почему их не вытерли после себя, кто выкинул мой лист с подбором гармоний… О, в какой-то момент я так задолбался всё это слушать, что просто разорался, выгнал всех на хрен и закрыл помещение. «Идите отсюда и дрочите дальше свои гитары каждый в своём углу. А палочки можете себе в задницы засунуть», – кажется, я выдал что-то в таком роде, и это было дико и настолько на меня не похоже, что народ проникся. Я рассмеялся, представляя Рэя, орущего эту пламенную речь. Это правда было очень не похоже на его обычное поведение. - Ха, уже на следующий день, когда я пришёл с ключами к двери клуба, там меня ждала делегация. Но я-то уже давно отошёл и вообще не понимал, почему они смотрели на меня с опаской, будто я буйный. И совсем я не буйный, – Рэй рассмеялся, снова прокручивая тот момент в голове. – Тогда мы ещё раз поговорили обо всём, установив некоторые негласные правила, которые в ходу до сих пор. Что-то не нравится – приведи в норму и пользуйся. Пару раз вытрешь чужие слюни с микрофона – и на третий постараешься не оставлять на нём свои. Так, по цепочке, всё и пришло подобию порядка. Хотя, конечно, тут бардак и хаос, но мне больше нравится называть это «рабочей атмосферой», – улыбнулся он. Тут и правда было очень уютно, несмотря на валяющееся везде барахло и спутавшиеся жилы проводов под ногами. В углу даже стоял старый, явно притащенный кем-то из гаража мягкий уголок, а перед ним – низкий чёрный столик, заваленный журналами, с парой кем-то забытых грязных кружек и несколькими чайными ложками. На подоконнике у небольшого, высоко расположенного окна стоял электрический чайник, просто нереальных размеров стеклянная банка с растворимым кофе (я подозревал, что народ просто ссыпал туда кофе разных марок, принесённый из дома) и коробка с кубиками сахара. Кружки у всех были свои, любимые, и не дай бог кому-то было стащить чужую, дело начинало пахнуть керосином и мордобоем, тут Рэй ничего не мог поделать. Любимая кружка – святое. Поэтому намного легче было предотвратить такие ситуации, и, как только количество грязных кружек начинало расти в геометрической прогрессии, и они попадались под руку везде, где только могли стоять вертикально, Рэй свирепел и грозился выкинуть всю эту «посудную лавку» к чёртовой матери. Как правило, этого хватало, и через полчаса проблема решалась трясущимися над своими личными и любимыми вещами музыкантами. Так что порой тут было невозможно весело, и иногда из-за звукоизолированных стен и двери доносились взрывы громового хохота, сотрясающие окружающее пространство. Атмосфера этого места очень меня притягивала, тут и правда хотелось находиться, хотелось творить и играть в компании себе подобных. Когда мы закончили разговаривать, Том и Дерек уже давно ушли. По традиции, являясь старшей группой, мы часто репетировали самыми последними, когда школа уже становилась совершенно пустой, и эхо шагов гулкими отражениями разносилось по длинным коридорам. Максимум, кого мы могли встретить в эти вечера – это редких учителей, засидевшихся за планами и отчётами, да охранников, со скучающим видом прогуливающихся по этажам. Я был рад, что сегодня иду домой вдвоём с Рэем, потому что обычно мы выходили все вместе, вчетвером. Я ничего не имел против ребят, они были забавными и нравились мне, хоть и набиваться к ним в друзья не было большого желания. Но я чувствовал, что меня тянет к Рэю как к наставнику. Он круто объяснял многие вещи, помогал с партиями и даже давал небольшие уроки в плане техники игры. Я уже многому научился у него и не собирался на этом останавливаться. Так что, побыть с ним наедине и поболтать о чём-то важном, ну или просто о пустяках, было очень приятно. Это редко удавалось, да и сам Рэй далеко не всегда был в разговорчивом настроении, поэтому я ловил момент и радовался его обществу. На улице смеркалось, и довольно приятный, тёплый день уже перешёл в зябкий вечер, фонари вдоль тротуаров отбрасывали вокруг себя ореолы света, и мы шли, вдыхая остывающий воздух и болтая обо всём, что успело произойти вокруг нас в последнее время. - Что ты думаешь насчёт дня рождения? – Рэй повернулся ко мне, чтобы услышать ответ, но потом решил продолжить: - У меня такое ощущение, что Уэи что-то замышляют, – он усмехнулся одной стороной рта. – Джерард в школе ходит весь такой загадочный и жутко довольный, а этот мелкий засранец Майки юлит, как уж под рогатиной, и ничего не объясняет. Джерард… Изнутри хлестнуло тянуще-сладким чувством, сегодня я опять видел его только мельком, наши занятия никак не пересекались, а вечером была репетиция. Я придурок, но я соскучился по нему. - Не знаю. У меня нет особых мыслей, кроме банальной попойки и Хэллоуина, так что если они что-то задумали – я буду только за. Рэй улыбнулся мне, и мы остановились, потому что дошли до перекрёстка, от которого наши пути расходились. - Я передам Джерарду твои слова, а ты будь готов к чему угодно, раз подписался принимать участие в их задумках. Я столько лет их знаю, и до сих пор мне иногда кажется, что они психи, хорошо притворяющиеся нормальными парнями. Ну всё, бывай, до завтра! – Рэй свернул налево, а я пошёл прямо, где впереди, через пару перекрёстков, уже виднелся бок нашего с мамой дома. Примерно за неделю до Хэллоуина, когда я, уставший и замученный после школы и несколькочасовой репетиции с ребятами к концерту, в котором мы должны были участвовать тридцать первого октября, подошёл к дому, мне хотелось только трёх вещей: поесть, помыться, поспать. Хотя, можно и без помыться... На этих моих желаниях практически держалось хрупкое равновесие всего окружающего меня мира, но оно было настолько колеблющимся, что иногда, повернув голову резче, чем следовало бы, я видел, как очертания предметов плывут передо мной, а в уши вместо звуков начинал лезть непонятный шум прибоя. На самом деле, я был просто чертовски уставшим за эти дни и почти молился о том, чтобы этот Хеллоуин, а с ним и мой день рождения, который не было ни сил, ни желания готовить, поскорее ушли в прошлое. Нам предстояла дикая пятница, ведь мы должны отыграть свой первый концерт днём, сразу после занятий. Смешно, но школа была категорически против вечерних концертов, видя в них рассадник пьянства и непристойностей, будто те, кто ищут их, не найдут это где угодно и в любое время. Исключением были несколько дат, когда днём зал был занят, к примеру, Рэй рассказал, что первого апреля после обеда всегда шёл концерт и постановки, а музыку с танцами переносили на вечер, и, конечно же, выпускной бал, тут уж администрация школы просто закрывала глаза на творившееся вокруг непотребство. Я мечтал, что после этой пятницы через неделю, впервые отыграв на настоящем концерте, я просто прибьюсь с ребятами к какой-нибудь вечеринке, выслушаю поздравления, быстро напьюсь, и меня как-то доведут до дома и уложат в кровать, потому что даже на ходу я уже буду спать, спать, спать в надежде, что меня не станут будить до воскресенья. В окнах кухни горел свет, естественно, в такое время мама уже всегда бывала дома. Подойдя к двери, я услышал из-за неё довольно громкие голоса. Говорила мама, и она была чем-то обеспокоена, судя по тембру. Второй голос был хуже слышен, но казался очень знакомым… Это… Джерард?! Сердце пропустило пару ударов. Я тихо открыл входную дверь и вошёл внутрь, стараясь не шуметь. Трудно было даже представить, что ему могло понадобиться выяснять у мамы в моё отсутствие. Это было очень странным. Тихо прикрыв дверь за собой и почти не дыша, я прислушался к словам. - Это невозможно. Я бы не хотела отпускать его в Нью-Йорк в ночь на Хэллоуин. Там будут толпы пьяной молодёжи, жаждущей подраться, и вообще, как вы думаете добираться домой? - Электрички до Ньюарка ходят всю ночь. Тут всего полчаса езды, мэм. Добраться до центра не составит особого труда, – устало парировал Джерард. Он… пытается отпросить меня на Хэллоуин?! - Боже мой! – я прямо видел, как мама закатывает глаза и, судя по звуку отодвигаемого стула, садится напротив друга. – Шестеро подростков, из них некоторым только недавно исполнилось шестнадцать, собираются ехать в Нью-Йорк в ночь Хэллоуина. Ты ведь старше, Джерард, ты сам послушай, как это звучит! Да я тут с ума сойду от переживаний, ты это понимаешь? Мне легче запретить и пережить скандал и упрёки от всех вас, чем согласиться на это волнение. Я, конечно, передовая и лояльная мать, но это даже для меня слишком. Прости меня, мальчик, я никак не могу на это согласиться. Кажется, я услышал, как Джерард снова устало вздохнул, потом раздался шорох отодвигаемого стула, видимо, он поднялся. - Я вас понял, Линда. Это очень расстроит Фрэнка, да и всех нас, мы уже так настроились преподнести ему нечто невероятное… - Через год-другой у вас никто не отнимет эту возможность. Джерард усмехнулся. - Мне нужно идти, спасибо, что уделили мне время. Я понял, что пора заявить о своём присутствии и, пошумев для реалистичности одеждой и ключами, пошёл к кухне. В двери, прямо под аркой, столкнулся с Джерардом, который опешил от неожиданности, а меня так привычно уже и сладко пробили иглы этого дурацкого и странного чувства, что поселилось под рёбрами и периодически мучило меня до одури. Я почти врезался в его грудь, почувствовав лёгкий аромат от одежды, моментально набирая полные лёгкие этого запаха – запаха Джерарда. Мне так не хватало его последние недели, которые мы репетировали почти как безумные каждый день, и я видел его только в школе, и то вскользь. Я чертовски по нему соскучился, просто по этому ощущению, когда он рядом, по нашим разговорам, по его запаху… - Фрэнк? Привет... Я не слышал, как ты пришёл, – будто извиняясь, но довольно холодным тоном сказал он. - Здравствуй, Фрэнки, сейчас будем ужинать, – подхватила мама, поднимаясь со стула и начиная звенеть тарелками. - Что тут за тайное совещание? Я что-то пропустил? Джерард замялся, он явно не знал, что ответить. - Эм, нет, я просто заходил… Блин, мне надо бежать уже, я правда опаздываю, спроси у мамы, хорошо? – он немного пододвинул растерянного меня и протиснулся к выходу. - Пока, Фрэнки, – сказал он и, чуть повысив голос: До свидания, Линда! – просто закрыл за собой дверь. Я был очень растерян. Так и стоял в проходе кухни, переводя взгляд с двери на мамину спину и обратно. - Может, ты мне объяснишь? – наконец, я отмёрз и обратился к маме. - Нечего особо объяснять, мы просто говорили, у Джерарда была пара вопросов как устроить хороший Хэллоуин для тебя. - И что в итоге? - Ну же, Фрэнк, это же будет сюрприз, разве я могу рассказать тебе об этом сейчас? Я подведу ребят, – я чувствовал в её голосе эти неуловимые нотки, потому что мама сама терпеть не могла врать. - И какой же сюрприз меня ждёт? Что ты неожиданно запретишь мне поехать с ними в Нью-Йорк и сделаешь из меня самого несчастного придурка, какого только можно представить в хэллоуинскую ночь? Это у тебя называется «хороший сюрприз»? Я говорил с вызовом, бросая каждое слово обвиняющим тоном ей в спину. Она не могла. Она не имела право запрещать мне веселиться так, как я хочу. Я и так слишком редко развлекался, посвящая почти всё своё время этой долбанной учёбе. Я делал это для неё. Я любил её. Но я также хотел быть со своими друзьями, особенно тогда, когда намечалось нечто грандиозное и необычное. Разве это такое уж большое желание?! Мамина спина будто начала потихоньку оседать, а голова – склоняться вниз. - Если ты слышал, то зачем весь этот спектакль? – она говорила еле слышно, так и не поворачиваясь ко мне. – Ты всё правильно понял, я не отпускаю тебя. Я просто взорвался в эту секунду. Со всей дури ударив кулаком по столу так, что подпрыгнула тарелка с ужином и столовые приборы, а мама вздрогнула, я тихо процедил сквозь зубы: - Я не буду есть, спасибо, – и, быстро развернувшись, ушёл в свою комнату, с размаху хлопнув дверью. Я был голоден, я устал и очень сильно разозлился, и моя рука, встретившаяся с твёрдой поверхностью стола, неприятно ныла. В ту секунду мне хотелось сбежать из дома нахрен, просто, чтобы сделать хоть что-то назло маме. От долгих обидных размышлений и глупых поступков меня уберегла просто невозможная усталость. Отрыв в ящике стола припрятанную там с незапамятных времён начатую пачку чипсов, я расправился с её содержимым и, быстро раздевшись, залез под одеяло, укутавшись им почти с головой. Свет от уличных фонарей через деревья, падающий из окна на мою кровать, бесил меня сейчас. Всё бесило… Мама, Джерард, учёба… И, не додумав этот список до конца, я глубоко уснул. Мне снился невероятно приятный и желанный сон. В нём я уже не был раздражён. Я так же спал на своей кровати, и за окном уже светало. Вдруг по ту сторону стекла появился тёмный силуэт, но... он не напугал меня. Я и спал, и видел, как половина окна с тихим шелестом едет вверх, и в комнату забирается он, неловко свалившись в самом конце. Во сне я мягко улыбаюсь ему с закрытыми глазами, потому что он сразу начинает устало скидывать с себя одежду, даже не утруждаясь развешиванием её на стуле, просто переступая через кучки ткани на полу, подходит к кровати. По хозяйски, будто заученным движением забирается под одеяло, где я, спокойно спящий, нагрел так много тепла для него. Я ведь ждал? Я очень ждал. Я так соскучился по нему… Он прижимается к моей горячей спине и ногам всем телом, с силой обнимая меня одной рукой, и в шею сзади утыкается его нос и чувствуется его лёгкое дыхание. Он холодный. Такой холодный, что даже немного дрожит от резкого перепада температур наших тел. И нос холодный… Я улыбаюсь во сне... Как хорошо, что хотя бы тут он иногда вспоминает про меня. Минуту-другую он очень напряжён, словно его тело свело судорогой, и даже почти не дышит, а потом вдруг медленно-медленно выдыхает мне в шею и расслабляется. Вот его рука уже не сжимает меня так сильно, а просто спокойно обнимает сверху, вот он уже не старается влепить своё тело в меня, а просто лежит сзади и, судя по ровному размеренному дыханию, мирно спит. Я чувствую, как благодарно он принимает моё тепло, и кожа уже не обдаёт ледяными прикосновениями. Так приятно спать и чувствовать, как мой жар просачивается в его тело, согревая и успокаивая, поровну распределяясь между нами двумя. Грейся, мне не жалко, у меня его так много, что я даже с того света вытащу тебя, если понадобится… Кажется, я улыбаюсь, теряясь в этой дымке таких приятных образов… Сон, пожалуйста, не кончайся, ну что тебе стоит? < отбечено милой и замечательной Эйкой, спасибо! > от автора: изначально я вообще не хотела писать про Джерарда. Я думала, что он останется тёмной лошадкой до самых последних глав. Но вот мы подобрались к относительной середине истории, и он меня заставил. Он сидел за столом и смотрел на меня глазами кота из Шрека, практически умолял. он сказал, что больше так не может, и хотя рядом Фрэнк, попивающий кофеёк, так и норовил показать ему фак: “Это фанфик с моим повом, детка, отдохни”. я не выдержала этого взгляда и сдалась. Мне кажется, больше обращений к его внутренней жизни и состоянию не будет, так как он уже на верхней грани своего состояния и теперь демонстрирует нам возможности своего супер-самоконтроля. В голове стало тихо, Джерард, довольный, пьёт чёрный кофе, Фрэнк надулся, но это не страшно, ему иногда полезно. И главное – там тишина. И я могу пойти спать. Хорошие мои, любимые читатели, спасибо, что вы есть! ====== Глава 13.1. ====== Я выключил будильник на автомате, не открывая глаз и почти не просыпаясь. «Кажется, сегодня суббота? Ах ты, чёрт, всё равно есть одна пара в школе… Ладно. М-м-м, как вкусно пахнет. Джерардом?», – все эти мысли пронеслись в голове за секунду, и только последняя схватилась ручкой за извилину и не собиралась исчезать. Начиная ощущать своё тело, я отметил, что обнимаю что-то очень крепко и прижимаю это к себе. Оно тёплое. Оно моё. И дикобраз под рёбрами ведёт себя спокойно. Уже привык за ночь? Уже улыбаясь, открываю глаза, чтобы увидеть растрёпанные тёмные, почти чёрные, волосы на затылке Джерарда. Ими-то и пахнет. «Если мне всё это не приснилось, значит, я имею право быть наглым, разве не так?» – и я зарываюсь носом в его волосы, до самой кожи, медленно наполняя лёгкие его запахом, и притягиваю друга еще ближе к себе. До сих пор не верится, что всё это – не наваждение. Что он вообще опять делает под моим одеялом? - Джерард… - М-м-м…? - Расскажи мне сказку о том, как ты тут оказался? – промурлыкал я. - Можно потом? – простонал Джерард. – Я спать хочу… Безумно. Я решил совсем обнаглеть. В конце концов, мне есть, у кого поучиться этому искусству. Всё ещё носом в его волосах, только немного смещаюсь и с силой, но не чересчур, кусаю его за шею. - Чёрт! – вскрикивает Джерард. – Больно, между прочим! - Я хочу сказку. Как ночью тебя похитили феи, и с утра ты проснулся в моей кровати. - Фрэнки, ты придурок, ты же знаешь об этом? Снова кусаю, но уже легче, ладно уж. - Ай! Всё, понял, – Джерард ложится на спину, выворачиваясь из-под моей руки. Стук в дверь и приглушённый голос мамы оттуда: - Фрэнки, ты просыпаешься? Сегодня ведь есть занятия? Кажется, Джерард мгновенно вернулся в реальность и широко распахнул глаза, в которых судорожно читалась работа мысли – видимо, вчера он не подумал о том, что по субботам мама дома. - Да, мам, всё в порядке, я просыпаюсь, – бодрым голосом ответил я, лишь на последнем слове вспоминая и вчерашний вечер, и нашу с ней ссору, и причину этой ссоры. - Завтрак почти готов, будет на столе, а я пойду, схожу в магазин, смотри, не усни снова. Джерард выдохнул и расслабился. Да, иногда моя мама, сама того не замечая, делала окружающим очень ценные подарки, как сейчас, например. Он повернул ко мне голову на подушке, а я уже смотрел на него и улыбался. Он тоже сонно улыбнулся мне в ответ. Какое-то время просто смотрел на меня своим расслабленным, чуть помятым со сна лицом, и он был таким… желанным сейчас? Его взгляд будто случайно соскользнул вниз, к губам, а потом снова вернулся наверх, и улыбка словно застыла на лице. Я замер и почти перестал дышать. Моё сердце билось как сумасшедшее только от того, что Джерард смотрел на меня, и его голова было так близко к моей. Я чувствовал его взгляд кожей и чувствовал его дыхание на ней. Он хотел меня поцеловать? Я хотел этого. Чёрт, это вообще единственное, чего я хотел сейчас. Мы молчали и смотрели, и с каждой секундой напряжение между нашими губами возрастало и начинало звенеть. Я неосознанно облизал пересохшую нижнюю под его взглядом, потому что мне было нестерпимо жарко в такой близости от него под одним одеялом. Кажется, он слегка вздрогнул, выходя из транса, и сказал, разрушая волшебство: - Доброе утро. - Доброе, Джерард. Я перевернулся на живот, пытаясь скрыть смущение и утреннюю эрекцию. Он не сделал этого. Не поцеловал. Да и с чего вдруг я решил, что он хочет? Я просто больной озабоченный придурок. Обидно… - Ты серьёзно вчера говорил насчёт Хэллоуина в Нью-Йорке? – спросил я, отвернувшись от Джерарда к окну. – Мама не отпустит меня. А у меня не хватит смелости поступить вопреки её решению. Вчера я был таким смелым и даже нагрубил ей из-за этого. А сегодня понимаю, что не смогу заставить её волноваться. Просто не смогу. - Я тут думал над этим на работе… - На работе?! – я привстал на локтях и уставился на Джерарда. – На какой работе? - Я снова устроился в тот магазин на ночные смены. Это моё решение, не истери. Работа через день до шести утра, и платят очень неплохо. Я даже высыпаюсь до школы. «Конечно, ты высыпаешься. Потому что прогуливаешь первые занятия» – подумал я, но вслух сказал другое: - Вчера ты тоже уходил на работу? - Да, – Джерард широко и заразительно зевнул. – Сегодня была очень тяжёлая смена, и, когда я шёл обратно, понял, что либо свалюсь спать у порога твоего дома, либо всё-таки осилю ещё десять метров до твоей кровати. Как ты понимаешь, второй вариант мне понравился больше, – он улыбнулся. - Всё ясно. А я уж было подумал, что ты соскучился, – я сделал обиженное лицо, а он рассмеялся. - Конечно, я соскучился! Подумаешь, вижу тебя каждый день в школе, а потом ещё периодически у себя дома после неё. Тут кто хочешь соскучится, – ответил он, начиная ловко тыкать меня пальцами под рёбра, чтобы я тоже расшевелился. Спасаясь от его тёплых, в кои-то веки щекотных прикосновений, я поставил между нами подушку, как нерушимую преграду, и снова вернулся к лежанию на животе, с удовольствием ощущая, как эрекция постепенно опадает. - Так что ты там придумал вчера на работе? - Я всё улажу, Фрэнки. И мы поедем все вместе в Нью-Йорк в следующую пятницу, я тебе обещаю. Мне пришла мысль попросить бабулю прикрыть нас, а заодно она могла бы подвезти нас до центра. Она уже давно говорила, что хотела навестить свою старую университетскую подругу в Нью-Йорке, совместит приятное с полезным. - Хм, очень здравая мысль, ты молодец, Джер. Думаю, мама может на это согласиться. - Я тоже очень на это надеюсь, Фрэнки. Ты ещё не опаздываешь? – я глянул на часы и выругался. Быстро вскочив с кровати, я принялся надевать висящие на спинке стула джинсы, запинаясь о разбросанные вокруг вещи Джерарда. Надев чистую зелёную тенниску и толстовку, я собрал рюкзак. Я смотрел на Джерарда, который лежал на моей кровати. На моей чуть скомканной простыне. Под моим одеялом. И неотрывно следил за каждым моим действием. В голове завозились пошлые мысли, во мне что-то сломалось в этот момент, и я позволил сладкому щемящему чувству затопить своё тело полностью, оно растекалось из-под рёбер и заполняло собой каждую клетку, у меня даже закружилась голова от этой приторной слабости, и пришлось ухватиться за край стола. - Всё в порядке? – не преминул спросить друг. «Конечно, всё в порядке, чувак! Просто я, кажется, влюбился в тебя, как последний придурок, и у меня колени подкашиваются от одного твоего вида. Но ты не обращай внимания, такое иногда случается…» - Да, просто сильно резко встал и ничего не ел с обеда, голова кружится. Сейчас пройдёт. Джерард выглядел озабоченно, и это показалось мне ещё более милым. «Пора заканчивать быть размазнёй и идти в школу!» – подумал я, собираясь с силами и направляясь к выходу из комнаты. - Эй, Фрэнк, – зевая во все свои белые острые зубы, сказал Джерард. – Можно, я посплю у тебя ещё немного? Мои занятия только с двенадцати. - Хорошо, но запри дверь на всякий случай, если вдруг мама захочет войти. Совру, что замок заклинило. Хотя обычно она не заходит в моё отсутствие. - Хорошо. - Секунду подожди, сейчас я вернусь. Я вышел на кухню, чтобы посмотреть, что на завтрак. Оладушки! Как же я люблю много вкусных, тёплых, пышных, поджаристых оладушек на завтрак! Их и правда было достаточно, уж не знаю, как рассчитывала мама, а я просто разделил их примерно поровну по тарелкам, налил в стакан молока и унёс тарелку со стаканом в свою комнату на стол. Джерард с интересом наблюдал за моими действиями, но молчал. - Позавтракаешь перед школой, ладно? Теперь закрывайся. Я вышел из комнаты и обернулся. Джерард, закутавшись в одеяло полностью, сонно шёл от кровати и выглядел, как большой кокон будущей бабочки. Как невыспавшийся, помятый кокон, если быть точным. - Удачи, Фрэнки. И спасибо за оладушки, я их очень люблю. - Родственная душа, – улыбнулся я. – Давай, до встречи в школе, не проспи свои занятия! – Джерард закрылся на оборот замка, а я, позавтракав, помчался в школу. Я успевал тика в тику, поэтому местами даже переходил на бег. Началась последняя неделя перед Хэллоуином, и с каждым днём я всё сильнее трепетал от предвкушения поездки. Я ждал, когда же решится моя судьба, а бабушка Уэев всё не звонила и не звонила. Наконец, в среду, когда я приплёлся домой после очередной двухчасовой репетиции (Рэй выжимал из нас все соки, подготавливая к первому выступлению в этом составе), я обнаружил маму, задумчиво сидящую на кухне и явно поджидающую меня. - Мне звонила Елена Ли Раш. Я вспомнила её, тогда, в Бельвиле, мы встречались и немного говорили, она мне очень понравилась. Я слушал её, замерев всем сердцем. После той ссоры тема поездки в Нью-Йорк не поднималась в нашем доме, но я так и не извинился за свои грубые слова. Мы с мамой держали вынужденный нейтралитет и отстаивали каждый свою точку зрения. И вот он – момент истины! - В общем, она пообещала, что присмотрит за вами в Нью-Йорке. Я не понимаю, как ей это удалось, но в ответ я пообещала, что отпущу тебя вместе с ребятами… – я дико взвизгнул и, как маленький обрадованный мальчишка, подлетел к маме, чтобы повиснуть у неё на шее. - Спасибо. Нет, ты не представляешь, что это для меня значит. Большое спасибо, мама, я не подведу тебя. В ответ она тоже обняла меня и погладила по спине. - Я до сих пор не в восторге от этой идеи, поэтому, пожалуйста, будь хорошим мальчиком, договорились? – я утвердительно кивнул, на что мама лишь хмыкнула и стала накладывать ужин. На следующий день, в четверг, вечером раздался звонок, и мама крикнула меня из комнаты. Прислонив трубку к уху, я услышал взволнованный голос Лалы: - Фрэнк, ты дрянной мальчишка! Почему ты до сих пор не пригласил нас на день рождения? – и только тут до меня дошло, что я так увяз в своих репетициях и свыкся с мыслью, что мы поедем в Нью-Йорк все вместе, что даже не посчитал нужным ещё раз приглашать ребят. Это было так тупо и стыдно, что я мигом пошёл красными пятнами. - Чёрт, Лала, прости. Я тупой придурок. Просто Джерард рассказал мне про вашу идею отправиться в Нью-Йорк на Хэллоуин, и я уже свыкся с мыслью, что вы приедете… - Что?! – дикий крик на том конце провода чуть не взорвал мне барабанную перепонку. – Что он рассказал тебе? - Ну, что вы придумали отмечать мой день рождения и Хэллоуин в Нью-Йорке, в каком-то клубе. А что такое? Он бы не рассказал мне, но я случайно услышал это… - Это всё, что ты слышал? – уже более спокойно спросила Лала. - Э-э, да… А что ещё? - Нет, ничего. Ну так что, ты приглашаешь нас или как? – язвительно спросила подруга, и на её месте я бы давно убил себя чем-нибудь потяжелее. - Мои любимые друзья, заклинаю вас быть тут в пятницу и приглашаю на вечеринку в честь дня рождения, – вычурно произнёс я, подражая манерам дворецких в богатых домах прошлого. – Правда, я не знаю, где она будет проводиться, но надеюсь, что мы разберёмся с этим по ходу пьесы. - Вот теперь я узнаю Фрэнка, – голос Лалы звучал так, будто она улыбалась. – Мы приедем на рейсовом автобусе сразу в Нью-Йорк, там у нас сейчас живёт дядя Эйджи, он встретит, и мы остановимся у него. Так что с тобой, друг, и твоими парнями мы увидимся уже на месте. А в субботу дядя подвезёт нас к тебе, и мы переночуем у тебя дома, хорошо? Линда не будет против? - Ты смеёшься? Она соскучилась по вам, я уверен, – на том конце провода звонко рассмеялись. - Хорошо, это радует. В воскресенье мама или папа приедут на машине и заберут нас, так мы договорились. Так что всё должно получиться в лучшем виде. - Отличные новости, Лала. Эл рядом? - Как всегда. Я улыбнулся, услышав приглушённый голос друга. Оказывается, я крепко по ним соскучился, и мне было жутко интересно увидеть, как мои старые друзья поладят с новыми. - Привет ему и до встречи. Целую тебя. - Целую, Фрэнки, – улыбаясь, сказала она. И вот она, пятница, день, который все так ждали! Он нёс мне обещание избавления от репетиций с демоном-Рэем на целую неделю, а потом этот эксплуататор обещал собирать нас не чаще раза в неделю и не дольше, чем на час. Эти обещания работали на нас, как морковка на верёвочке перед ослом. Он видел её и двигался вперёд, надеясь на тот момент, когда зубы вопьются в сладкую сочную мякоть. Так же и я: играл, а перед глазами у меня стояла моя тёплая, мягкая кроватка. Я не мог думать ни о чём, кроме как о сне и покое, ну… и немного о Джерарде. Все чувства притупились от выматывающих ежедневных репетиций, но сейчас это было даже к лучшему: ничего не отвлекало от цели – сыграть максимально качественно, где надо – подпеть Рэю вторым голосом, красиво выйти, красиво поклониться, уйти, и чтобы администрация школы осталась довольна. Это был тот концерт, который в большей мере давался для преподавательского состава, чем для учеников, поэтому и репертуар был довольно своеобразный: Queen, The Beatles и потом уже – несколько наших любимых треков из Iron Maiden, Misfits, The Smashing Pumpkins и AC/DC, которых любил Том. Сказать, что я волновался – это не сказать ничего. Меня трясло, как заводную куклу. Меня пугал шум, доносящийся из зала с той стороны кулис. Моя больная фантазия рисовала мне толпы предвзятых, скептически настроенных людей, которые будут выискивать малейшие ошибки в постановке пальцев на грифе и в моей игре в частности. Я так не волновался никогда до этого! Но в своё оправдание могу сказать лишь, что не я один был таким. На Томе и Дереке так же не было лица, и их руки дрожали. Выходить в таком полу-припадочном состоянии не было смысла, уже два раза приходила милая девушка-ведущая с вопросом: «Можно ли начинать?», и оба раза мы дико мотали головами в ответ. Наконец, Рэю это надоело. Он был единственным относительно спокойным в нашей компании. Собрав трясущихся нас вокруг себя, он достал небольшую железную фляжку из внутреннего кармана пиджака. - Пейте, братцы-кролики. Для начала по одному большому глотку. Набираем в рот, глотаем, передаём следующему. Я не любитель таких методов, но иначе мы никогда не начнём. После Тома была моя очередь. Набрав в рот неожиданно обжигающую градусом жидкость, я резко проглотил её, передавая фляжку Дереку. Огненный ком прокатился по пищеводу и упал в желудок, а оттуда начал распространять успокаивающее тепло во все органы и части моего тела. Это было странное ощущение и мой первый раз, когда я попробовал что-то настолько крепкое, как виски. Вкус был не очень приятен, но произведённый эффект мне понравился. Самым важным было то, что руки понемногу переставали трястись, а колени – подгибаться, и, положа руку на сердце, я мог отметить, что достаточно набрался храбрости (или виски?), чтобы выйти сейчас на сцену. Ребята тоже приободрились, и хотя на них до сих пор было грустно смотреть, они, по крайней мере, перестали дрожать и могли начать играть. Ключевое слово – начать. Просто начать. Двигаться, играть, всегда нужен какой-то импульс, а дальше уже пойдёт по накатанной. - Погнали, парни. Первый – Том, потом – Фрэ, я и Дерек последним. Выходим! – скомандовал Рэй, подтолкнув снова попытавшегося скиснуть Тома к выходу на сцену. Судорожно сглотнув, я пошёл следом, стараясь напустить на себя безэмоциональный крутой вид. Хрена там! Мой левый глаз начал дёргаться, а гитара чуть не запуталась грифом в каких-то свисающих со стены проводах, но я удержался от позорного падения и, сохранив покер-фэйс, дошёл до своего места на сцене. Том уже деловито сидел за барабанами и, войдя в роль, что-то выписывал палочками в воздухе. Выход Рэя был отмечен несколькими девчачьими визгами из глубины зала, и девушка-ведущая наконец начала представлять нас и быстро прошлась по ожидаемой программе. Я сделал вид, что вожусь с колками, а сам исподлобья кинул взгляд на зал. Из-за рампы и бьющих оттуда лучей было почти ничего не разобрать, и это чудо как хорошо: меньше знаешь – лучше спишь. Зал был затемнён длинными толстыми шторами, и дневной свет почти не пробивался сквозь них. Я всё-таки разглядел, что передняя часть помещения была заставлена рядами переносных кресел, на которых сидели преподаватели и администрация школы, все те, кто в ней работал и пожелал прийти на концерт главной школьной группы. За креслами, сливаясь в одну тёмную массу, толпились ученики, а некоторые подтянулись ближе к сцене с краёв. Со своей стороны, недалеко от сцены, я заметил единственную во всём чёрном, странно-знакомую фигуру. Она опиралась на стену. Это был Джер, я скорее почувствовал это разрядом в сердце, чем увидел. И он смотрел на меня. Рядом с ним стоял явно улыбающийся во все тридцать два Майки и просто оглядывал нас всех по очереди, периодически что-то нашёптывая брату на ухо. Но Джерард не бегал глазами, он смотрел целенаправленно на меня, и я на миг забыл о том, что «настраиваю гитару», просто замер, пропуская в себя его серьёзный, наполненный взгляд. Кажется, он понял, что я вижу его, и, слегка улыбнувшись, поднял вверх руку. Я не разглядел точно, но кажется, на ней были скрещены пальцы. Он подбадривал меня? Чёрт! Это так смутило, что румянец теплом разлился по щекам. Я поспешил отвести взгляд. «Думай о музыке, Фрэнки, думай о музыке. Ты выбрал самое тупое время, чтобы отвлекаться». Для начала мы замахнулись на самое сложное – решили открыть концерт группой Queen и их лёгкой, зажигательной рок-н-ролльной «Crazy Little Thing Called Love». А там сразу выкладываешься по полной: вступления, гитарное соло у Рэя, хоть и упрощённое, но всё же. Несколько моментов, где мне надо подпеть вторым голосом и постоянно держать ритм, плюс место без музыки, только пение Рэя, наш бэк-вокал и хлопки… Да, мы выбрали сложные каверы, но за время репетиций все эти моменты были отработаны с такой щепетильностью и нудностью, что я был уверен – всё получится. После выхода на сцену волнение начало потихоньку отпускать, и ноги уже не подкашивались предательски. Рэй смотрит на меня, я киваю и чуть улыбаюсь, удобнее перехватывая медиатор, он обводит вопросительным взглядом Дерека и, получив кивок, поднимает в сторону Тома руку с поднятым большим пальцем – сигнал к тому, что все готовы и пора начинать. Я последний раз быстро смотрю в сторону, где видел Джерарда. Да, он всё там же, и я сцепляюсь с ним взглядом на долю секунды, в то время как в мои уши уже врывается отсчёт – стук палочки о палочку со спины. Не медля, я врубаю свой ритм, и затем меня подхватывает Том с барабанами, Дерек поддерживает басом, и мягкий голос Рэя начинает выпевать первые строчки: «This thing called love, I just can’t handle it…» Конечно, он не Фрэдди, но у него отлично получается. Погнали, ребята, зададим жару! Я лежу в своей комнате лицом в подушку и не двигаюсь. Нет, я не сплю, какое там… Сердце до сих пор колотится как бешеное, а по венам бегает адреналин вместо крови. Состояние такое, что… Хотя, наверное, стоит рассказывать по порядку? Концерт вышел потрясающим. В смысле, что нам удалось раскачать зал, хоть это было и первое выступление в этом составе. Если честно, я не был слишком удивлён – СТОЛЬКО репетировать... Рэй буквально вытянул из нас все жилы, да и ребята подобрались довольно талантливые и играли на уровне. Уже к середине концерта тёмная масса учеников колыхалась в ритм песням, танцевала и даже иногда подпевала то, что знала. Учителя просто хлопали и очень тепло принимали каждый кавер, видимо, оценив качество и наш труд. Я, конечно, пару раз (ну ладно-ладно, может, немного больше) слажал, но Рэй предупреждал всех перед концертом, что если кто-то собьётся из-за «этой фигни», он открутит нам нечто важное от наших тел. Вняв ему, я просто проскакивал эти места и играл дальше. Сейчас мне кажется, что кроме меня никто вообще не заметил моей лажи. После, когда нас вызвали на сцену ещё пару раз, и мы сыграли преподавателям на бис начальный кавер Queen, нас, наконец, отпустили, и мы, допив остатки из волшебной фляжки Рэя, поздравляли друг друга с боевым крещением. Потом все куда-то разбежались, и я долго бродил по коридорам среди толпы, выискивая хоть кого-то из нашей четвёрки, чтобы узнать, какие планы на вечер. Я был слегка пьян и очень устал, какие-то люди иногда подбегали и поздравляли, и я натянуто улыбался в ответ. В итоге, послав всех к чертям, я решил отправиться домой. Меня шатало от бессилия и казалось, что моё ментальное тело сдохло там, на сцене, пока играло и дрыгалось в такт музыке. Что сейчас было мной, я не знаю, но это нечто хотело упасть на кровать и послать всё. Нью-Йорк? Хэллоуин? День рождения? Идите в задницу, я просто хочу спать. В доме было тихо, только наверху еле слышно работал телевизор. Мама поздравила меня ещё утром, перед школой, и я не захотел подниматься наверх, чтобы поделиться впечатлениями. Потом. Всё потом. Просто зашёл в свою комнату и как стоял, так и упал на кровать. В ушах до сих пор звучали обрывки музыки, бухал бас и даже мерещился голос Рэя. Я закрыл глаза и, похоже, начал проваливаться в сладкий сон, как вдруг меня грубо схватили за плечи и начали трясти. - А-а-а! Отвали, кто бы ты ни был! Я умер, меня нет, – заныл я, не открывая глаз. Сон безвозвратно потерялся, осталась только усталость и дурное настроение. - Хватит, Фрэнки, живо дуй в душ, от тебя воняет. Бабушка через полчаса подъедет, и выдвинемся. Нет времени ныть, вставай давай, – настойчивый голос Джерарда вывел меня из пост-концертной комы. - И это всё, что ты мне можешь сказать? – я перевернулся на спину, закинул руки за голову и потянулся всем телом. Посмотрел на Уэя, так и не сменившего чёрный прикид после концерта, и снова устало закрыл глаза. Он молчит. Ну и пусть, если не поздравит – никуда не поеду. Сегодня хочу быть капризной девочкой, раз в год ведь можно? Лежу и разглядываю проступающие в темноте под веками разноцветные круги. Захватывающее зрелище! - Вы отлично играли. Я не ожидал, что это будет звучать так достойно. Поверь, Фрэнк, это был лучший концерт на Хэллоуин, что я слышал за свою учёбу в этой школе. Вы круто потрудились. Я даже слегка завидую, что меня не было с вами на сцене, хотя бы на подтанцовке. У вас от девчонок теперь отбоя не будет, – он явно улыбался, и я тоже улыбнулся его похвале. Это было приятно, но не было теми словами, которые я хотел услышать. Судя по ощущениям, он сел рядом со мной на кровать. Я сделал вид, что вообще сплю. Сколько можно ходить вокруг да около? Хочу поздравлений. Мне ведь исполнилось шестнадцать! - Не открывай глаза, – сказал Джерард, и что-то странно изменилось в положении его тела на кровати. Я замер, потому что не мог понять, что он там делает. - С днём рождения, Фрэнки, – прозвучало у самого лица. Ну наконец-то! Я радуюсь поздравлению как мальчишка, улыбаясь до ушей, как вдруг моих губ касаются мягкие, чуть пересохшие губы Джерарда. Я резко распахиваю глаза, чтобы встретиться со взглядом нагло улыбающегося парня. Он отстраняется и говорит: - Я же просил не открывать глаза. У тебя полчаса на сборы и душ, надеюсь, в тебя вернулось хоть немного жизни, спящая красавица? – он встал, подошёл к окну, через которое в очередной раз пробрался в мою комнату, и ловко вылез наружу. - Мы заедем за тобой, будь готов, – и задвинул створку с той стороны. Сердце выстукивало сумасшедший ритм, и я часто дышал от такой приятной и странной выходки. “Он снова шутит надо мной? Чёрт!”. Я ураганом заметался по комнате, снимая мокрую от пота одежду и выбирая, что бы надеть на вечеринку в Нью-Йорке. Не придумав ничего путного, я остановился на чистой чёрной футболке с какой-то красной нарисованной фигнёй на груди, голубых джинсах и серой тёплой ветровке. Схватив полотенце, бегом отправился в душ. Машина уже сигналила с улицы, когда мама вышла со мной из дома, чтобы проводить. Я легко чмокнул её в щёку и быстрым шагом направился к колоритному старому «жуку», который при ближайшем рассмотрении оказался весь покрыт бусинками бисера. «Офигеть!» – подумал я, пока Джерард выходил из машины, пропуская меня в центр заднего сидения. Впереди сидел Рэй, а за рулём – обворожительная Елена, её глаза светились теплом и радостью. Она помахала моей маме, Джерард сел обратно в машину, зажав меня между собой и Майки, и «жук» лихо стартанул с места, а я даже не успел толком попрощаться с мамой. - С днём рождения, Фрэнк, мой мальчик, прости, что не могу обнять тебя сейчас, – женщина с жемчужными волосами поглядывала на меня в зеркало заднего вида. - Спасибо, мэм, – сконфузился я от её открытой улыбки. - Просто Елена, мы же договаривались! Ну-ка, повтори правильно. - Спасибо… Елена, – сказал я, улыбаясь ей. - Хороший мальчик. Доедем меньше чем за час, я вам обещаю, – и она, набирая высокие обороты, быстро переключала передачи изящной рукой. Мы лениво переговаривались с Майки, немного обсудили концерт, было интересно услышать мнение Рэя. Он остался доволен и сказал, что пошёл бы со мной в разведку, видимо, намекая на то, как непалевно я лажал. Я старался поддерживать беседу, хотя меня в данный момент заботил только правый бок, который жарило от тесно прижатого ко мне тела Уэя. В этой тесноте наши локти, колени и бёдра соприкасались, и моих пальцев, лежащих на ноге, будто бы случайно иногда касался мизинец Джерарда. Он смотрел в окно, совершенно отвернувшись от меня, уперев подбородок в правую руку. Слева уже посапывал Майки, уронив голову мне на плечо. А я сидел, смотрел вперёд на дорогу между передних кресел и истово, как голодный пёс, всё ждал и ждал каждого нового «случайного» ненавязчивого прикосновения его пальца. Они так сильно заводили меня, что разум начинал мутиться, а дыхание, выдавая меня с головой, учащалось. В конце концов, не вытерпев ожидания, я сам легко коснулся его руки, умирая от волнения. В его позе ничего не изменилось, но спустя несколько секунд он ответил, и его мизинец более уверенно, не торопясь, заскользил от основания моего пальца к ногтю и обратно. Меня обдало жаром от этого прикосновения, и я тут же обхватил его, слегка прижимая своим мизинцем сверху и не давая отстранить руку. Снова несколько секунд ничего не происходит, а потом Джерард подключает к касаниям и поглаживаниям безымянный, а затем и средний палец. Я стараюсь не отставать от него, совершенно осмелев от адреналина и желания, медленно вожу пальцами по его руке, покрываясь мурашками так, что волоски на руке встают вертикально. Он неожиданно сплетает свои пальцы с моими, полностью накрывая мою ладонь своей сверху, и всё тело простреливает сладкая дрожь, а я сдерживаю её всеми силами, потому что если отпустить, меня начнёт трясти от этих невероятных, возбуждающих, таких незнакомых ощущений. Щёки горели, в паху ощутимо пульсировало, но я не мог оторваться от этой такой невинной ласки, как просто скользить пальцами по его ладони, изучая каждый миллиметр кожи, и позволять ему ласкать пальцами своё запястье, делая вид, что совершенно ничего не происходит. Я просто закрывал глаза и нырял с головой в самые лучшие, самые сильные сексуальные ощущения за всю свою жизнь. Ничего более сносящего крышу я еще в своей жизни не делал, и кульминацией для меня было открыть глаза и незаметно опустить взгляд на наши руки, наблюдая несколько секунд за тем, как эротично и нескромно выглядят эти детские ласки. Мы уже переехали мост через залив и въезжали в Нью-Йорк, когда Джерард просто сплёл наши пальцы и оставил их у себя на колене. «Стоп, Фрэнки, выдохни» – читалось в этом движении, и я постарался отвлечься и успокоиться, хотя это было практически невозможно, ощущая его горячую ладонь. Майки завозился и начал просыпаться, Джерард осторожно расцепил пальцы и, легко погладив меня на прощание, убрал руку в карман чёрного плаща. За всю дорогу он так и не отвернулся от окна, и я мог только догадываться, что творится с его лицом. В голове не было никаких мыслей, кроме навязчивого бита кровотока. Я пытался замедлить и выровнять дыхание, как Елена вдруг сказала: - Готовьтесь на выход, совсем скоро приедем. Я не буду парковаться, в этом районе с парковкой сложно, поэтому быстро выскочите и будете хорошими мальчиками, чтобы завтра с утра позвонили мне, как проснётесь после весёлой ночи. Ещё немного покружив по узким улицам с высотками, Елена вырулила к какому-то зданию, возле которого толпилось много молодёжи. Это был вход в большой клуб. Его стену украшала хэллоуинская символика: гирлянды летучих мышей, изображения черепов и призраков в лучших традициях американских ужастиков. Машина остановилась, и от толпы отделились две фигуры – я уже начал растягивать губы в широкой улыбке, потому что узнал в них Эла и Лалу. Дождавшись, пока Джерард меня выпустит, я вылетел на улицу, чтобы крепко обнять смеющихся друзей, ведь я не видел их три месяца, а казалось, что прошла целая вечность. - Эл и Лала, мои друзья детства из Бельвиля. А это Майки, его брат Джерард и Рэй, – представил я ребят друг другу. Эл обменялся рукопожатиями с парнями, а Лала просто смущённо улыбнулась. - Ну что, мальчики, я на правах единственной девушки в этой развесёлой компании хочу вручить нашему любимому и ненаглядному Фрэнку наш общий подарок. Ты готов? – она хитро смотрела на меня, весело улыбаясь. Я непонимающе и растерянно уставился на неё. К чему мне быть готовым? К вечеринке в честь Хэллоуина? Она засмеялась и потащила меня через толпу к стене, на которой, видимо, находилась афиша. Она отошла в сторону, чтобы я мог прочитать крупные неровные чёрные буквы на белом фоне: «Рок-клуб «Скала», тридцать первое октября. Вечеринка в честь Хэллоуина, для вас с неофициальным концертом выступает группа «The Misfits»…» – остальное просто слилось у меня в одно размытое пятно, потому что дальше читать не было смысла. Кажется, я издал вопль, потому что на меня начали коситься. Но мне было плевать, потому что это был лучший подарок из всех, что мне приходилось получать в своей жизни. Я был на таком эмоциональном подъёме, что прыгал на месте, лез к друзьям с объятиями и поцелуями и даже умудрился завалить Эла на асфальт. Ребята хохотали и называли меня «глупый Фрэнки», хотя никаким глупым я не был. Я просто был счастлив сейчас, счастлив настолько, что хотелось подпрыгнуть и полететь, счастлив рядом со всеми этими людьми, такими родными и дорогими для меня. И мне хотелось только одного – чтобы они тоже были счастливы сейчас рядом со мной. < Эйк, DeanCastiel, спасибо за бету, хорошие! > http://www.youtube.com/watch?v=zO6D_BAuYCI&list=RDzO6D_BAuYCI (Queen – “Crazy Little Thing Called Love” ) ====== Глава 13.2. ====== Мы шли по влажному тротуару вдоль довольно оживлённой даже в такое время улицы, затерявшись среди высотных зданий Нью-Йорка. Я не ориентировался тут совершенно, и всецело доверился Лале, которая вела меня за локоть к остановке автобуса, с которой они намеревались доехать до своего дяди. За нами шли Рэй с Элом, пьяно и оживлённо обсуждая какие-то гитарные фишки. За ними, замыкая наш ночной парад, следовали братья Уэи, также о чём-то переговариваясь и периодически взрываясь громким хохотом. Совсем недавно прошел дождь, и в воздухе пахло той непередаваемой прелой влажной терпкостью, которую можно почувствовать только осенью. После дождя стало немного зябко, но тёплая толстовка и согревающий бок Лалы спасал меня от холода. Моё состояние сейчас можно было оценить как “эйфория крайняя, неописуемая”. Лала что-то говорит, говорит, но я не могу сосредоточиться на звуках её приятного голоса. Знаю, мне может здорово перепасть за эту невнимательность, но я ничего не могу с собой поделать. Все мои мысли крутятся вокруг этого невероятного концерта, этого безумного, прекрасного и совершенно неожиданного подарка ребят. Я невольно возвращаюсь к моментам, которые застряли намертво в моей голове. Моменты, которые смешивались с диким восторгом и дрожью от предвкушения. Вот первый... Это впечатление от того, куда я попал, толкнув дверь и пройдя вниз по лестнице и дальше, по длинному полутёмному коридору. По стенам были развешены атрибуты Хэллоуина. Можете себе представить длинный коридор, увешанный всякой дрянью? Лично я проникся, и мне не терпелось поскорее оказаться в зале, откуда уже доносился гомон многочисленной толпы фанатов The Misfits. Я мечтал оказаться среди них, вдохнуть общий воздух, проникнуться этим настроением и атмосферой, стоит ли говорить о том, что моё сердце колотилось, как бешеное? Вот мы в толпе, на сцену после приглашений и выкриков выходят музыканты, все как один похожие на ходячие трупы разной степени свежести, и мы взрываемся воплями и визгами, руки взметаются вверх, приветствуя их. Они играют вступительную тему, и мы начинаем двигаться – синхронно, слаженно, понимая эту бешеную, вызывающую музыку с полузвука. Мы, мы... Мы все тут – как единый организм, внутри которого нет разногласий. Это умножает твои ощущения от музыки, это делает их острее и ярче – одни эмоции, один восторг, один драйв на всех. Мы дёргаемся в одинаковом ритме с музыкантами, выкрикиваем слова любимых песен, машем поднятыми руками, и это сказка! Свет из-за сцены просвечивает музыкантов со спины, и их фигуры от этого кажутся еще более нереальными и дикими. Эти лучи взрывают мозг, добавляя мистичности происходящему. Иногда от странных звуков и световых эффектов становится страшно, и я, поддаваясь эмоциям толпы, искренне боюсь вместе со всеми. Misfits отжигают настолько здорово и раскованно, что я уже давно забыл о внешнем мире. Вся вселенная сейчас сосредоточена тут, в этом большом зале клуба “Скала”. Вот Рэй и Джерард на правах старших привносят диссонанс в слаженный организм фанатов, протискиваясь к бару за пивом. Раскрасневшиеся, с горящими глазами возвращаются обратно с добычей, и я уже пью прохладное пиво, не отвлекаясь от музыки. Эта атмосфера и моё состояние позволяют опьянеть очень быстро, но от этого становится только круче и веселее. Вот ребята подговаривают Рэя, как самого крупного, на что-то. Он через пару секунд соглашается и предлагает мне залезть ему на плечи. Я ржу как безумный над этим, но соглашаюсь. Честно, мне хреново видно происходящее, это не странно с моим ростом. Несколько секунд – и я становлюсь самым высоким придурком в этом зале. Я едва не взрываюсь от этого странного ощущения и переполняющей меня радости, а Рэй откуда-то снизу ворчит, что согласен вытворять такое не чаще, чем раз в год. Еле разбираю эти слова из-за оглушающей музыки, которая заставляет мои лёгкие резонировать. Я снова смеюсь и треплю его по недлинным кудрявым волосам. Очень необычное ощущение, они упругие и пушистые. Я бы продолжал это занятие и дальше, но Рэй вопит, чтобы я, цитирую: “Отвял от его волос, а иначе он скинет меня на пол”. “Какие мы нежные”, – думаю я, но руку из волос от греха подальше убираю. Спустя пару песен он устаёт. Я горжусь таким другом – выдержать на шее мою далеко не лёгкую, танцующую и дёргающуюся в ритм музыке задницу в течение десяти минут – это не шутки, скажу я вам! Еще несколько песен я стою на ногах, как вдруг мою ладонь кто-то крепко сжимает прохладными пальцами и начинает тянуть куда-то в сторону. Знакомое волнующее ощущение простреливает от низа живота, я оборачиваюсь – Джерард. Он тянет меня, и я поддаюсь его настойчивому движению. Он, извиняясь направо и налево, а иногда – просто нагло расталкивая народ, протискивается ближе к сцене. У меня бы так не вышло, да и он тоже не Майк Тайсон, но, видимо, берёт силой своей мысли. Не знаю, как у него это получилось, но мы уже стоим в первых рядах, и я вижу Грэйвза и братьев Джерри и Дойла так хорошо, как это только возможно. Это непередаваемое зрелище! Мокрые, потные, со свисающими чёрными чёлками, полностью ушедшие в музыкальный угар, эти парни до самого края души отдаются музыке и нам. Это заводит! Я прыгаю и ору с ними, как ненормальный! Misfits и прохладные пальцы Джерарда в моей горячей ладони – это лучшее, что могло случиться со мной сегодня, я счастлив настолько полно, что боюсь сдохнуть от этого разрывающего чувства прямо здесь и сейчас. Вот они завершают шоу, но мы не отпускаем их и вызываем несколько раз на бис... Позже, не веря, что концерт всё-таки закончился, с потоком гудящей толпы вываливаемся на влажный зябкий воздух улицы... Завидев ребят, ждущих нас чуть в стороне, Джерард мягко выпутывается из моих пальцев, и мне становится немного обидно и пусто без его руки. Но я не подаю вида, ибо, чёрт, этих потрясающих эмоций от сегодняшнего вечера мне, кажется, должно хватить на год вперёд! И вот теперь мы все вместе шли к остановке, чтобы проводить близнецов, а я всё прокручивал и прокручивал в голове эти моменты, словно поставил плеер на “повтор”. - А ведь он вроде как серьёзен, Фрэнки, – выдала вдруг Лала, прижимаясь ко мне сильнее и обхватывая локоть обеими руками. - О чём ты? – резко выныривая из своих мыслей, спросил я. - Джерард. Ты ему нравишься. Я наблюдала за ним и за вами вместе сегодня. Ты нравишься ему, Фрэнки, – она закончила фразу, прошептав окончание мне в ухо, а потом тихонько засмеялась, наблюдая мои округлившиеся глаза. Мы почти подошли к остановке, так что развить тему не получилось. И тут Лала совершенно выбила меня из реальности. Подошёл их с Элом автобус, и она, прошептав мне на ухо: “Завтра расскажешь, что из этого вышло”, неожиданно приникла ко мне всем телом и, удерживая голову рукой так, чтобы я и не подумал отстраниться, вкусно, влажно и не торопясь поцеловала меня. На глазах у всех! Я чувствовал, что моментально закипаю, как чайник, мне не хватало только дребезжащей мультяшной крышечки на голове и бьющей вверх струи пара! Все лицо залила краска, я физически чувствовал, что становлюсь красным, как помидор. Зрители двусмысленно засвистели. Эл схватил сестру за руку, отлепляя от меня, и затащил в ожидающий автобус. Она с широкой улыбкой на лице махала руками уже из салона и кричала: “До завтра, мальчики! С днём рождения, Фрэнки!”. Двери закрылись, и автобус увёз этих исчадий в ночь, а я стоял в полнейшем ахуе и не мог проронить и слова. - Фрэнки, подними челюсть с асфальта, иначе простудишь кишки, – сказал Рэй, ощутимо хлопая меня по плечу. - Давайте уже в сторону метро двигаться, не хочется пропустить последний поезд, – подал голос Джерард, почему-то стараясь не смотреть на меня, и мы пошли вперёд, туда, где виднелся спуск в подземку. Пока ждали поезд до Ньюарка, снова пили из банок пиво, купленное Рэем, и обсуждали самые классные моменты концерта. Мы с Майки иногда начинали пропевать некоторые строчки из песен, трясли головами и смеялись как придурки. Пьяно, весело, свободно – как давно я не чувствовал себя так! Уже в Ньюарке, попрощавшись с Рэем на перекрёстке, еле переставляя ноги от пьяной усталости, решили завалиться ко мне. Я был только за – мне нравилось просыпаться не в одиночестве после таких событий. Наличие двух храпящих парней в комнате помимо меня с утра будто доказывало, что все произошедшее сегодня не было сном. Дома я первым делом заставил себя подняться к маме и, разбудив её, нежно поцеловал в щеку и сообщил, что я дома. Она сонно улыбнулась и сказала мне убираться в постель. Я галопом спустился на первый этаж к себе, чтобы стать свидетелем потрясающей своей наглостью картины: свет выключен, а оба Уэя, развалившись на моей кровати, делали вид, что спят, и я тут явно лишний. “Хрена два вам!” – подумал я и, горя жаждой справедливости, пошёл к кровати, прилагая все усилия, чтобы сдвинуть Джерарда хоть немного, освободив место для себя. У меня большая кровать, правда, но все же не настолько, чтобы удобно разместить трёх парней. Эти хреновы придурки пьяно ржали, переталкиваясь между собой. Джерард оказался между двух огней, я пихал его на Майки, а Майкл ответно пытался откатить брата ко мне, от чего идиотическая картина в целом никак не менялась, мы только уже не смеялись, а больше хрюкали от этой возни. Вдруг неожиданно Майки повернулся боком и, делая резкое движение бедрами, задницей толкнул брата на меня. Я с матом навернулся на пол, сверху прилетел Джерард и удобно распластался по мне. Повезло ему. Как там говорил его брат? Я мягкий и тёплый, ага... Джерард с фырканьем разразился новыми приступами смеха, его лицо так близко к моему, мы почти касались носами. Смотря в его еле угадываемые в темноте глаза, я тоже начал хохотать, и мы дышали перегаром друг на друга, счастливые и пьяные. - Заткнитесь там уже, а? – заворчал с кровати Майкл. – Я спать хочу. Вдруг Джер резко, быстро и невесомо коснулся моих губ своими, за секунду становясь серьёзным. Я замолк и только смотрел на него широко раскрытыми глазами. В его зрачках читался немой вопрос. Он будто спрашивал разрешения? “Охренел?” – подумал я и сам, отрывая голову от пола, легко дотянулся губами до его губ, задерживаясь чуть дольше. Отрываясь, снова посмотрел на него. Без удивления, просто передавая эстафетную палочку. Он еще секунду искал что-то в моих в глазах, как вдруг в его собственных что-то поменялось, он с тихим сдавленным стоном приник ко мне приоткрытым ртом, влажно, порывисто начиная касаться, мять, посасывать мои губы. Крышу от такой ласки снесло сразу же, и я обнял его, бесстыдно запустив руки под футболку. Его спина была гладкой и тёплой, мне это нравилось. - Какого хрена вы там делаете? – сонный голос Майкла донёсся как сквозь туман, и мы не обратили на него никакого внимания, просто старались меньше возиться и тише дышать. Джерард несколько раз провёл языком по моим сомкнутым губам, и я догадался, что нужно сделать, приоткрыл рот... Его язык сначала осторожно, а потом более настойчиво проскользнул внутрь, исследовал, мягко толкался, потом вдруг Джер отстранился и тихо прошептал в ухо: “Слишком широко, Фрэнки... Прикрой губы, так намного приятнее и удобнее...” Я послушался, и он тут же продолжил. Так и правда было намного лучше. Мои ощущения взлетели на новую высоту, краем мозга я отметил, что у меня уже давно и безвозвратно стоит, я упирался в Джерарда и, похоже, чувствовал, как он давит на меня своей эрекцией. Это заводило еще больше, и я, окончательно утратив разум и стыд, тоже попробовал двигать языком, заскользил по языку Джерарда, стал мягко кусать кожу его губ, неторопливо пропуская её между зубами. Он смотрел на меня совершенно затуманенным взглядом, надо думать, я выглядел не лучше. Мы снова и снова проникали друг в друга языками, это было так приятно, настолько здорово, что мне хотелось, чтобы это продолжалось вечность... Майки давно похрапывал на кровати в гордом одиночестве, обмотанный простынёй. Мы, закутавшись в одеяло, как в кокон, обессиленно лежали на полу, обнимая друг друга. Ни одного слова. Зачем? Только дышали. Только чувствовали. И сладко засыпали... < DeanCastiel, спасибушки, хорошая!!! > ====== Глава 14. ====== - Эй, парни. Парни… – голос Майки доносился издалека, как из-под ватного одеяла, и я попытался разлепить хотя бы один глаз, но у меня ничего не вышло… Было тепло, было сонно, и очень хорошо лежать тут, укутанным одним одеялом с… Джерардом? Определённо, вчерашний день не был галлюцинацией или фантазией, и это так… Странно. Определённо, я счастлив. И растерян. Но счастлив всё-таки больше. Я лежал с закрытыми глазами и улыбался своим мыслям. Со спины чувствовалось тёплое тело Джерарда. Мы были укутаны одеялом и лежали на нём же, благо, размер позволял, потому что ночью было чертовски холодно. Я заснул в его объятиях очень быстро, но перед рассветом ощутил, как Джерарда трясёт. Было сонно и лениво, но я повернулся и даже открыл глаза. Он спал рядом, раскрывшись, и ему было явно холодно. Как можно трястись от холода и при этом продолжать спать? Подтягивая его ближе к себе и снова укутывая одеялом, я чувствовал, как моё тепло медленно смешивается с холодом его тела, побеждая и прогоняя его. Мне безумно нравилось это ощущение. Уже не первый раз я концентрировался на нём и перед тем, как снова провалиться в сон, отметил, что Джерарда уже не колотит, я согрел его. Давно я не спал так сладко. Калейдоскоп сновидений захватил меня и не отпускал до самого утра, точнее, до въедливых слов Майкла – они были тем, что заставило меня вынырнуть из сказки. - Блин, видели бы вы себя сейчас, – усмехнулся друг. Его голос звучал откуда-то сверху. Видимо, он разглядывал нас, лёжа на моей законной кровати. На секунду я увидел всё глазами Майкла. Двое парней под одним одеялом, Джерард очень тесно прижимается ко мне сзади и по-хозяйски обнимает рукой. Мне стало безумно неловко, и я попытался выпутаться из его объятий, слегка отстраняясь от такого приятного тепла. - Чего пристал, Майки? – Джерард ненавязчиво, но уверенно придвинул меня к себе обратно, и я замер. – Я чуть не сдох тут от холода ночью. А Фрэнк очень тёплый. Он спас меня от окоченения. Всё-таки уже давно не лето. Кто вообще виноват, что мы оказались на полу? Майки только хмыкнул и заворочался, видимо, устраиваясь поудобнее на моей любимой кровати. Засранец. Нам сегодня ночью пришлось знатно повозиться, превращая большое, но не бесконечное одеяло и в матрас, и в укрытие. В итоге мы закопались под него с головой и только тогда смогли уснуть. - У меня тут вообще одна простыня. И кому вы говорите про холод? Я обернулся в нее, как в вафельную трубочку, и то не скажу, что мне было слишком тепло. - Значит, надо было спуститься на пол и спать тут. Мы бы с радостью поменялись, – сонно пробубнил Джерард, заразительно зевая. Его выдох защекотал шею, и я улыбнулся. Вчера случилось столько всего, что отголоски этих событий до сих пор кружили голову. Я совершенно не отдавал себе отчёта в том, что же мы вчера творили. И какого вообще мы это делали? Что на нас нашло? Мне не хотелось думать об этом, честно говоря, я вообще не склонен вдаваться в разбор ситуаций и долго размышлять над причинами и следствиями своих поступков. Всё случившееся мне понравилось, было бы глупо отрицать это. У меня встал. От поцелуев. Встал от поцелуев с другом. И это было так круто… Это было лучшее, что я испытывал. И это были мои первые осознанные, взрослые поцелуи. С парнем… Чёрт! Я делал вид, что ещё не проснулся до конца, просто лежал, прижимаясь спиной к тёплому, размеренно дышащему Джеру, и улыбался. Никто не видел моей улыбки, и я позволил ей занять почти половину лица. Наверняка, я выглядел тупо, но было плевать. Я был счастливым придурком, этого не отнять, да. Мне нравился Джерард. Нравился. И я не собирался разбираться, какого хрена это произошло, в этом не было смысла. Просто лежал вот так и был невозможно, дико счастлив. Раздался стук в дверь, и мы услышали мамин голос: - Мальчики, вы думаете просыпаться? Уже первый час. Я приготовила вам завтрак. Поднимайтесь. Наша обувь, кучей сваленная в коридоре, не прошла мимо внимания мамы. Что ж, так даже намного проще. Перекусить, и правда, не помешало бы, желудок обиженно ныл пустотой. Привлечённые предложением еды, мы все синхронно зашевелились. Джерард наконец ослабил хватку, и я повернулся на спину, потягиваясь всем телом и выпрямляя затёкшие руки над головой. - Есть хочется, – озвучил я общую мысль. – Так что всем доброго утра, и я первый в ванную. Полежав ещё несколько секунд и услышав ответное «доброе утро», я медленно сел, собираясь так же не торопясь встать, как Майки вдруг резко подскочил с кровати и, зарядив в меня подушкой, с гиканьем унёсся в направлении ванной. Вот же придурок, а? Я громко вздохнул и стал обниматься со своей ни в чём не повинной подушкой. Очень хотелось снова принять горизонтальное положение, но там лежал Джерард, и я не мог снова лечь рядом. Это было выше моих сил. Поэтому я просто сидел на полу на одеяле, смотрел вперёд и тискал подушку. Висело неловкое молчание. - Представляешь, а я с ним всю жизнь живу. Видишь теперь, что мне приходится терпеть? – Джерард, как всегда, на высоте. Так ловко перевёл тему и снял напряжение. Всё-таки в подобные моменты я явно ощущал, что он старше. Я улыбнулся и повернулся к нему. Он так и не соизволил открыть глаза и лежал на спине, скрестив руки и закинув их за голову. Сейчас мне было очень комфортно рядом с ним, и ничего не клокотало внутри, ничто не пронизывало меня насквозь. Я чувствовал только тепло и спокойствие, будто на смену буре пришёл штиль. Мне нравилось ощущать это. Потому что целый месяц что-то, поселившееся внутри, не давало мне покоя. Мучило, доводило до исступления. Прошибало потом и учащало сердцебиение. А теперь это всё затихло, затаилось. И я радовался долгожданной передышке. Надолго ли? - Джерард. - М-м? - Спасибо за такой подарок. Я был самым счастливым человеком во вселенной вчера. И до сих пор чувствую себя так. Спасибо, что устроил это всё для меня. Джерард на секунду замялся, будто подбирая слова. - Фрэнки, это был наш общий подарок, с чего ты взял, что это я устроил? - Лала сказала, – я нагло улыбался, глядя на то, как резко он открыл глаза. На самом деле, она мне ничего не говорила, просто мне захотелось испытать Джерарда и проверить свои догадки. Он быстро глянул на меня и со стоном повернулся, чтобы залезть головой под подушку. Видимо, его это смутило. Оттуда донеслось глухое ворчание: - Твоя подруга несносна. Она вообще знает, что значит держать язык за зубами? Я искренне рассмеялся от этой картины. Смущённый Джерард, кто бы мог подумать? Тот немного помолчал и так же тихо добавил: - Я рад, что тебе понравилось. Надеюсь, ты запомнишь своё шестнадцатилетие. Я грузно свалился на него сверху, припечатывая второй подушкой. - Попробуй такое не запомнить... - Ай, ты тяжёлый, слезь с меня. - И не подумаю. Дверь открылась, и в комнату вошёл сверкающий, умытый и причёсанный Майкл. Кинув взгляд в нашу сторону, он поднял глаза к потолку и шумно вздохнул. - Парни, вы можете уже отлипнуть друг от друга? Смотреть на вас тошно, вот честное слово. - Не ной, братишка. Ты вообще без очков ещё, вон они, у кровати лежат. Что ты там можешь видеть? - Бесформенную кучу из Фрэнка и своего брата, и поверьте, моя фантазия куда круче, чем реальное зрение. Я живо скатился с Джера и с разворота швырнул в Майкла подушкой. Извращенец! Подушка прилетела пониже лица, а я кое-как поднялся на ноги и пошёл умываться. Через какое-то время мы уже сидели и мило завтракали все вместе за нашим небольшим столом. Мама подливала кофе, подрезала сыр, когда тот заканчивался, и просто составляла нам компанию, попутно выспрашивая подробности вчерашнего вечера. Мы смеялись, рассказывали самые весёлые моменты, я от восторга при этом чуть не подавился, пока пил. Меня очень радовала эта атмосфера. Наша одинокая кухня «на двоих» редко была такой оживлённой и наполненной общением, поэтому я всей кожей впитывал это необычное, такое тёплое настроение, заполнившее воздух. Мама тоже улыбалась, глядя на довольных нас, с интересом и удовольствием слушала все смешки и обрывки впечатлений. Время уже подходило к двум, и парни засобирались домой. - Я пойду к Рэю, потрясу его на тему доклада по Западноевропейской истории. К понедельнику надо сделать, буду вещать, – сказал Майки, завязывая шнурки на кедах. Джерард просто молча обувался, а я наблюдал за ним, оперевшись на стену. - Зайдёте завтра? Или я к вам? – спросил я, рассматривая тёмную макушку Джи. Он как-то странно посмотрел на меня, распрямившись. Сердце неразборчиво вякнуло внутри, но я тут же заткнул его. - Я сегодня работаю, поэтому завтра буду отсыпаться. В школе увидимся, Фрэнк. Хм… Мне показалось, или меня сейчас культурно послали? Не перестаю удивляться, как быстро меняется его настрой. Но это даже подогревает мой упёртый интерес. Будь по-твоему, хорошо. Мы попрощались, и только я закрыл дверь за ребятами, как зазвонил телефон на тумбе. Взяв трубку, я услышал громкий, довольный голос Лалы. - Привет, Фрэнки! Мы едем! Жди через час. Мы жутко голодные и съедим всё, что найдём у тебя, готовься. - Хорошо, жду вас, – я улыбнулся и, поняв, что разговор окончен, повесил трубку. Судя по всему, на улице сегодня было очень даже хорошо. По небу лениво тянулись кучные пушистые облака, изредка проглядывало солнце, а термометр за окном на кухне показывал четырнадцать градусов. Чудо, а не осень, скажу я вам. Я поднялся наверх к маме, она уже читала какую-то книгу, полулёжа на диване перед выключенным телевизором в гостиной. - Лала звонила. Приедут через час, – я пристроился в её ногах с краю. – Сказала, что они с Элом съедят всё, что найдут съедобного в нашем доме. Мама улыбнулась, не отрывая глаз от строчек книги. - Боюсь, тогда им мало что достанется. Я ещё ничего не готовила, так хочется расслабиться и ничего не делать. Но можно заказать вам пиццы, если хотите. О! Отличная идея! Давно уже не ел пиццу. Я довольно закивал и встал с дивана, чтобы спуститься к телефону и заказать пиццу. Как раз через час привезут. - Фрэнки, – я обернулся на мамин голос, уже стоя на верхней ступеньке лестницы. – Меня вечером не будет, я пойду на… встречу, – она странно смутилась. - Это же здорово! Что за встреча? С сотрудниками? – мне была интересна причина маминого смущения. - Да. Почти… Один сослуживец пригласил меня на ужин, а я не стала отказываться. Я присвистнул, на что мама улыбнулась, криво изогнув бровь. Этот смущённый взгляд говорил мне: «Перестань, я уже большая девочка», и от этого мне становилось только веселее. - В любом случае, я рад, что ты не будешь сидеть дома в одиночестве, – сказал я. – Потому что наверняка мы с ребятами уйдём гулять. - Спасибо, Фрэнки. Люблю тебя. Иди, заказывай свою пиццу. Подпрыгивая на ступеньках, я спускался с лестницы, а в голове крутились странные мысли. После развода, сколько себя помню, мы всегда были только вдвоём с мамой. У меня даже не возникало предположений, что может быть как-то иначе… Конечно, я встречался с отцом, но с каждым годом это происходило всё реже и реже, пока совсем не сошло на нет. Я не задумывался, каково маме быть одной, в смысле, быть только со мной и с работой. Переехав сюда, она тоже лишилась какого-никакого, но дружеского общения с соседками и знакомыми из Бельвиля. А я настолько был занят своей жизнью тут, друзьями, учёбой и развлечениями, что мне было не до неё. Изредка мы проводили вместе один из выходных дней, гуляли, немного разговаривали, бродили по магазинам. Я рассказывал что-то из событий своей недели, но редко интересовался тем, что происходит в её жизни. Сейчас, спустя много лет, я вспоминал своё поведение тогда, и мне было противно. Поистине, подростковый эгоизм – невероятная штука, но, наверное, каждый человек проходит через него. Даже в тот момент, хоть я и задумался над тем, каково ей быть в этом городе по сути одной, без должного общения и поддержки, я больше волновался за неприкосновенность нашего с ней тандема и нерушимость привычного быта. Мне бы очень не хотелось, чтобы в этом доме появился какой-нибудь мужчина, даже если бы это сделало маму счастливой. Я искренне пожелал ей приятного вечера и был совершенно не против, если она будет с кем-то общаться и встречаться. Но при этом так же искренне надеялся, что она избавит меня от знакомств с этим человеком и от его присутствия в нашем доме. Да, как-то так… Размышляя подобным образом, я добрался до телефона и позвонил в проверенную пиццерию, откуда мы периодически заказывали неплохую пиццу. Выбрал три больших и разных, я даже сам был в состоянии оплатить их – карманные деньги я практически не тратил. Последнее время я всё чаще задумывался, глядя на Джерарда, а не найти ли себе подработку? Но потом следовал вопрос – зачем? Как таковые, деньги мне были не нужны. Я их никуда особо не тратил, а мои потребности были минимальны: струны, диски, книги, да и всё, пожалуй… Остальное – модная одежда или что-то подобное – меня совершенно не интересовало. Изредка я соглашался на мамины уговоры, и она покупала мне что-то, что, по её мнению, мне шло и не было футболкой или джинсами. Ну и покушать. Любил я вкусно покушать и до сих пор люблю. Обожаю домашнее, жареное, ароматное, с приправами, запечённое. Такое, от витающих ароматов которого сразу усиливается слюноотделение, и ты хочешь попробовать это, даже понимая, что не голоден. Я всегда был зависим от запахов и вкусовых ощущений, это правда. И если бы был ленивым пофигистом, давно бы принял шарообразные формы. Моё тело было склонно набирать вес, если чрезмерно много есть и не следить за тем, что ты ешь. Но сейчас мне это не грозило – постоянное движение, постоянная трата энергии, занятия, переживания, ролики – всё это поддерживало меня в форме и не оставляло времени для переедания. Я был счастлив. Поэтому, предвкушая сегодняшнюю пиццу, я был счастлив вдвойне. Вернувшись в комнату, я понял, что надо бы прибрать разваленную после ночных баталий кровать. Скомканная простынь на ней, валяющиеся внизу на одеяле подушки – всё это выглядело странно. Я заправил постель, вернул простынь на место. Две небольшие подушки… Не удержался, прижался лицом сначала к одной, потом к другой. М-м-м… Сразу было понятно, на которой из них спал Джерард. У них совершенно не похожие запахи с братом, и я говорю не о парфюме, нет. Аромат тела. Лёгкий запах пота, а может, пролитой из приоткрытого сонного рта слюны – всё было различным. Я чувствовал эту разницу обонянием так же остро, как отличия между карри и кардамоном. Их невозможно было спутать, или это просто я такой придурок, слишком чувствительный к запахам. Я не знаю, зачем мне две подушки. На одной я сплю, а вторую иногда обнимаю, только не смейтесь. Это забавно и так намного теплее. И не так одиноко, особенно когда ночью думаешь о некоторых людях, которые не дают покоя даже во сне. Позволив себе откинуть подушку Майкла на кровать, я сел рядом и зарылся лицом в запах сна Джерарда, чувствуя, как внутренности затапливает приятная трепетная истома. Сердце ускорилось, а я всё втягивал и втягивал носом этот запах, заставляя наполняться им лёгкие до края, до того, что дальше вдыхать было некуда. Но я не торопился выпускать его обратно. Голова слегка кружилась, а я улыбался своим мыслям. Надо же мне было так глупо влюбиться? Я не сомневался по поводу природы этих чувств. Не имел привычки обманывать себя. Но и голубым себя я не чувствовал. Просто Джерард был каким-то особенным человеком для меня? Не знаю. Я не представлял, что делать теперь. Наверное, просто общаться? Быть друзьями и дальше? Наверное, так… Я заставил себя оторваться от своего странного занятия и убрать до конца разбросанные по комнате вещи. Потом заглянул в ванную и, оценив свой внешний вид как «пойдёт», вышел из неё на кухню. Честно, я маялся бездельем и не знал, чем ещё себя занять до приезда друзей. Поэтому перемыл посуду с завтрака и набрал воды в чайник. Потом мне пришла идея сделать молочный коктейль с апельсиновым сиропом, но в холодильнике оказалось всего около полулитра молока, а идти в магазин сейчас я не рискнул. Не придумав занятия лучше, чем почитать, я взял из комнаты книгу – я дочитывал “Властелина Колец” – и вернулся на кухню. Сел боком к окну, чтобы сразу увидеть, когда ребята приедут. Да, конечно. Будто, читая Толкина, можно что-то замечать вокруг. Звонок в дверь заставил меня подпрыгнуть и вынырнуть из мира фэнтези, торопливо соображая, что это за звук. Включившись в реальность, я быстро побежал в коридор открывать своим друзьям. - Дружище! – не успев открыть дверь на полную, я уже заполучил на свою шею подвеску в виде Лалы. Эл просто улыбался и сдержанно похлопал меня по плечу, ожидая, когда мои руки освободятся, чтобы провести ритуал нашего рукопожатия. - Проходите. Безумно рад вас видеть. Сейчас даже кажется, что вы опять живёте через дорогу и мы встречаемся каждый день, – я искренне и широко улыбался, пропуская их внутрь, смотрел, как они скидывают рюкзаки и разуваются, с интересом оглядываясь. - Это было бы очень здорово, чувак, – сказал Эл, пожав мою руку, согнув и ударив кулаком в кулак, как и всегда. - Покажешь дом, Фрэнк? Кажется, тут очень уютно, – Лала уже с интересом заглядывала в обе стороны коридора и успела сунуть свой любопытный нос на кухню. - Конечно, идём. Я провёл им небольшую экскурсию по первому этажу, потом мы зашли в мою комнату. - Как тут здорово! Нижний этаж, ты всегда мечтал о такой комнате, да? Первый раз вижу, чтоб кровать стояла прямо под окном, оно такое большое! Как ты до этого додумался, Фрэ? – Лала трещала без умолку, комментируя каждую деталь интерьера, весьма, к слову, скромного. Широкая кровать перед окном, рядом – стол со стулом, выдвижные ящики сбоку. Напротив – небольшой зелёный диванчик и стеллажи с книгами и дисками рядом, у дивана – акустическая гитара. Через дверь, у другой стены, платяной шкаф. Было бы что обсуждать. Но я не перебивал её, просто улыбался. Она вела себя, как кошка на новом месте – заглянула в каждый угол, всё обследовала и, только тогда успокоившись, вернулась к нам с Элом довольная. - Мне тут нравится. Веди на второй этаж, – скомандовала она. - Сестрёнка, ты наглеешь, – улыбался Эл, пропуская меня и сестру вперёд из комнаты. Мы поднялись по лестнице, поздоровались и немного поговорили с мамой, как раздался очередной звонок в дверь. - Пицца! – как сумасшедший заорал я и понёсся вниз по лестнице через две ступеньки, чтобы открыть дверь. Ребята за спиной тоже явно оживились и последовали за мной. Я расплатился с парнем чуть старше меня, Эл и Лала унесли пиццу на кухню. По глазам и правда читалось, что они ну очень голодные. - Вас там что, дядя не кормил? – подшутил над ними я. - Он – холостяк, – ответил Эл, разделяя слипающиеся расплавленным сыром кусочки ножом. – У него в холодильнике недопитая пачка просроченного сока, скисшее молоко и овсяные хлопья в коробке над плитой. - Я хотела сварить кашу, но без молока и масла побрезговала, – подхватила рассказ брата Лала. - Короче, мы выспались, напились чаю и попросили поскорее отвезти нас сюда. Он не слишком сопротивлялся. Я слушал их связный рассказ и заваривал свежий чай. Мне очень нравилось, как история переходила у них от одного к другому и при этом совершенно не прерывалась. Они немного изменились. Эл ещё больше вытянулся, теперь он был выше меня больше, чем на голову, однозначно. Да и Лала не отставала – мы пока ещё были почти одного роста, но я был уверен, что в следующую нашу встречу она уже будет выше меня, эх… Их волосы сильно выгорели за лето и начало осени и сильно отросли. Но что осталось неизменным – это добрый лучистый взгляд светлых глаз, голубых у Эла и голубовато-зелёных – у Лалы. Они смотрели на меня так же, как и раньше, будто я никуда и не переезжал и не забывал подолгу звонить им. Это было для меня лучше всех расспросов и разговоров. Что-то, что не меняется в этом дурацком мире. Мы переговаривались, с огромным удовольствием поедали тёплую вкусную пиццу, дурачились, делая друг другу сырные усы, и вообще вели себя как малолетки, дорвавшиеся до свободы. Покончив с едой и допив чай, меня ошарашили вопросом, заданным в один голос: - Покатаемся? - Да ладно?! Вы с роликами приехали? - Обижаешь, – сказал Эл. – Естественно. Даже отдельную сумку взял для них. Иначе сестра бы съела меня. Лала легонько толкнула брата в затылок и ушла в ванную. - Значит, катаемся! – сказал я и отправился одеться потеплее, всё-таки, первое ноября, и в футболке и шортах на улице было совершенно неуютно. На улице было хорошо. Не тепло, но и не холодно. Одолжив Лале ветровку, а Элу тёплую кофту, которая была мне на пару размеров больше, чем надо, я сам оделся достаточно тепло – чтобы не потеть сильно, но и не простыть от осеннего зябкого воздуха. Улицы к вечеру становились малолюдными, и мы неслись по ним, не особо боясь напугать или сбить пешеходов. Сначала проехались по нашему парку, где Уэи под моим чутким руководством вспоминали, как стоять на роликах. Потом направились в сторону центра, к Вашингтон-парку, проехались там, поглядели на трамваи – это была редкость для пригорода Нью-Йорка, и направились на набережную Гудзона. Пешком я бы такие расстояния не осилил, но вместе с друзьями, на приличной скорости, я даже не чувствовал, как быстро километры улетали из-под колёс роликов. Там, с другой стороны залива, уже зажигался вечерними огнями Нью-Йорк, и мы, замедлив скорость, не спеша ехали по широкой асфальтовой набережной, глядя на это волшебство во все глаза. Слов не находилось, да они и не были нужны: медленно темнело, и чем сильнее садилось солнце, тем ярче и интенсивнее разливался свет от небоскрёбов, усиленный отражением в воде. Тут было более оживлённо, прогуливались люди, семьи и парочки, ловя последние, как я чувствовал, сухие вечера осени. Мы объезжали их, стараясь не отрывать взгляда от зарева иллюминации, разрастающегося с той стороны. Наконец, Лала не выдержала и, подъехав к бетонному ограждению у воды, припала к нему локтями. Мы присоединились к ней, заняв места по бокам от девушки. Стояли, молчали и смотрели туда, на огромный город, где только-только вступала в силу насыщенная ночная жизнь. - Мне нравится смотреть на ту сторону, – сказала наконец подруга. – И нравится, что тут спокойно. Всё-таки, круглосуточная нью-йоркская суета утомляет. - Было бы здорово учиться в Ньюарке. Не такая задница, как Бельвиль, и не так дорого и сложно, как в Нью-Йорке, – подхватил мысль сестры Эл. - Так в чём дело? Поступайте к нам в Рутгерс или в Технический. Вы же умники, у вас получится, – выпалил я, хотя сам ещё даже примерно не размышлял о своём будущем. Как-то не до этого было. - Мы думаем об этом, честно, – сказала Лала, поворачиваясь ко мне. - Ну и то, что ты тоже будешь тут, подкупает, – закончил Эл и улыбнулся. Постояв ещё немного и дождавшись, пока совсем стемнеет, мы решили возвращаться домой. Обратно ехали ещё быстрее, почти что неслись, и ветер оплетал наши тела сильными порывами. Несмотря на это, к дому мы подъехали взмыленные, и Лала, не успев войти внутрь, сказала: - Я в душ. Эл закатил глаза, проследив за тем, как быстро закрылась дверь в ванную. - Это надолго, – сказал он. – Может, покажешь мне свой хвалёный музыкальный чердак? - Конечно, пошли, – мы поднялись наверх, мамы дома уже не было. Я включил свет, и друг присвистнул от вышедшего из темноты зрелища. - Обалдеть, Фрэнки. Тут целая репетиционная база. Мы прошлись по аппаратуре, подключая её к сети и щёлкая тумблерами, потом Эл осмотрел все стены, обклеенные постерами. - Отличная идея, – похвалил он. - Да, здорово вышло. Каждый притащил сюда то, что ему дорого, и потом мы пол дня убили на то, чтобы приладить это к стенам. Вот это Рэя, – я указал на несколько постеров в разных частях чердака, – а это – Майкла и Джерарда. Остальные – мои, – я улыбался, наблюдая за заинтересованным Элом. Осмотревшись, он добрался до кресла-качалки и сел в неё, и я невольно отметил, как чужеродно высокий и широкоплечий парень смотрелся там. - Любимое место Джерарда, – прокомментировал я свои мысли. - Губа не дура, – усмехнулся друг, пытливо глядя на меня. - А Майкл обычно валяется там и читает старые журналы, пока мы репетируем, – я кивнул в соседний угол, где на раскладушке и около неё все было завалено глянцевой прессой. - Поиграем? – предложил Эл, и я без раздумий согласился. Мы сели на соседние колонки и начали наигрывать классику рока, негромко подпевая себе. Потом вспомнили Kanzas и спели несколько их песен. Было уютно и привычно играть с Элом, хоть он и уступал Рэю в мастерстве. Что-то тёплое, что-то родное и домашнее было в нашем музицировании. Сказать честно, я около месяца не поднимался сюда, потому что Рэй вытягивал всю душу со своими репетициями, и играть ещё и дома не было никакого желания. - Что у вас с Лалой? – неожиданно сам для себя спросил я, когда мы закончили очередную песню, а подруга так и не поднялась к нам. Эл слегка напрягся, выискивая в моих глазах информацию, которой я не должен был владеть. А я просто ждал, что он скажет. Наконец, отведя взгляд и негромко вздохнув, Эл отставил гитару в сторону. - Не знаю, что у нас. Нам хорошо вместе. Настолько хорошо, что никто больше не нужен. Это пугает, если честно. - Но я ведь нужен, получается? – улыбнулся я, пытаясь разбавить неловкое молчание. - Ты друг, Фрэнк. Друзья всегда нужны. Но я говорю про другое. Чёрт… – он замолчал ненадолго. – Это на самом деле пугает. Я не знаю, что нас ждёт в будущем, и мне стрёмно думать об этом. Но сейчас я совершенно счастлив, вот, – сказал Эл, и я понял, что тема закрыта. - Мне понравились твои друзья вчера. Классные, и они тобой дорожат, – снова прервав молчание, сказал он. Я улыбался в ответ, тихонько перебирая мелодичные аккорды пальцами. - Мне они тоже нравятся. - Ты везучая задница, Фрэнк. Я не знаю, как по-другому объяснить это, – Эл потрепал меня по отросшим волосам. - Или везение, или какая-то насмешка судьбы. В принципе, мне пофиг, пока от этого моего «везения» никто не страдает, – закончил я, и тут, наконец, чердачный люк приоткрылся, и показалась макушка мокрых волос Лалы. - Нашла вас, – радостно объявила она, – а то так тихо вокруг, не могла понять, куда вы делись. - Я тоже в душ схожу, – Эл встал с колонки и, придерживая Лалу за руку, помог ей подняться на чердак, после чего сам спустился вниз. - С лёгким паром, – сказал я подруге. - Спасибо, – ответила Лала, которая снова по-кошачьи знакомилась с новым пространством, осматривая каждый угол, вещь, постер, посидев на качалке, полежав на раскладушке и полистав журнал. В конце концов, она осталась довольна и опустилась рядом на колонку, где совсем недавно сидел её брат. - Рассказывай! – заявила она, глядя на меня горящими любопытством глазами. Я поперхнулся слюной, настолько голодное и разнузданное было это любопытство. Оно прямо горело внутри глаз, и это даже пугало. - Чего рассказывать? – сделал я невинные глаза. - Что там у вас с Джерардом. Мне жуть как интересно. Я тихо застонал, возводя глаза к единственной лампе без абажура на потолке. - Ну чего ты такая неугомонная? – спросил я у лампы. Лала рассмеялась. - Завтра после двенадцати мама приедет за нами, так что сегодня последний вечер, когда мы сможем поговорить друг с другом о чём угодно. Так что не думай, что я от тебя отстану. Лучше рассказывай сам, а не то не дам спать. Я снова вздохнул, но больше для вида, чем реально переживая. Мне было жалко, что у нас так немного времени вместе, но и за это я был благодарен и ребятам, и их родителям. - Пошли, что ли, на кухню. Сварю вам свой кофе «вырви глаз», чтобы на дольше хватило сил слушать мою трескотню. Мы были на кухне. Самое домашнее и уютное место любого дома. Ну, по крайней мере, нашу кухню я воспринимал именно так. Я стоял у плиты и следил за кофе, а Лала, сидя за столом, поедала завалявшееся в недрах морозильной камеры мороженое. - Ну и? – нет, я не надеялся, что она забудет. Просто мне нравилось молчать и тянуть резину. - Ну-у… – медленно начал я и снова замолк. - Фрэнки! – она повернулась, схватила висящее на спинке стула полотенце и кинула его в меня. Всё как всегда, да. Я улыбнулся. - Мы целовались. Её губы разъехались в широченной улыбке, а глаза загорелись. Но надо отдать ей должное, она молчала. Я решил поощрить её за это. - Вчера, после концерта, когда пришли ко мне и улеглись спать. Может, мы были пьяные, может, ещё что-то, но… Это было лучшее, что со мной происходило. - Чёрт, я начинаю ревновать, – сказала она, всё так же улыбаясь. – И как этот жгучий брюнет целуется? Я залился краской от нахлынувших воспоминаний и быстро повернулся к джезве на плите. - Так как? – не унималась эта девчонка. – Если ты думаешь, что со спины мне не видно твоих малиновых ушей, то ты ошибаешься, – саркастично выдала Лала, и мне пришлось отвечать. - Классно он целуется… – тихо выдавил я. - С языком? - Чёрт! Да… Наконец, стало тихо. Я медленно помешивал кофе, растягивая по его поверхности вязкие нити корицы. Я был очень смущён, потому что впервые говорил с кем-то о произошедшем. Озвучивать это оказалось весьма неловко. Я тут же вспомнил, как несколько раз мастурбировал, думая о Джерарде и представляя, что он помогает мне в этом. В целом, мои фантазии были более чем невинны, но для меня это было верхом развратности. Не знаю, что сделал со мной этот парень, но именно его я должен был благодарить за возникновение этих похабных мыслей в моей голове. - И что ты думаешь обо всём этом? – прервала наше молчание Лала. Не знаю, что она хотела услышать, поэтому я ответил то, что хотел сказать сам: - Я влюбился в него. Уже месяц, как влюбился, – тихо добавил я. – И я не знаю, что делать дальше. Стул отодвинулся, и через мгновение я почувствовал, как подруга крепко обнимает меня со спины. Это было приятно и подбадривало, но не более того. Если бы на её месте был Джерард, я бы уже давно расплылся от этого объятия. - Не вздумай ничего делать дальше. Само всё образуется, вот увидишь, – сказала она, положив голову мне на плечо. На левое плечо, что знаменательно. Ведь именно с той стороны я обычно слышал голос своего подсознания… – Чем больше хочешь что-то сделать и улучшить, тем больше шансов, что получится полная фигня, – продолжила Лала. – В таких делах, как чувства, надо просто чувствовать, и дарить их избраннику. Почему-то сейчас многие путают чувства и действия. Действиями подменяют чувства, и наоборот. Это неправильно, это всё усложняет. Если есть чувства, действия не заставят себя ждать, – закончила она свою запутанную мысль. Хотя, кажется, я понял то, что она хотела сказать мне. Прижимая своё худенькое тело к моей спине, она сцепила руки поперёк моего живота и уложила голову на бок. - В любом случае, я очень рада за тебя, Фрэнки. И буду поддерживать любые твои чувства, потому что ты честный и искренний человек, и чувства твои такие же. Да и Джерард мне по душе. Он, конечно, себе на уме, но очень симпатичный, и ты ему однозначно нравишься. Знала бы она, как одной фразой ей удалось сделать меня самым счастливым человеком на земле! «Я нравлюсь Джерарду… Я нравлюсь Джерарду…» – сладко застучало в моём мозгу, и я чуть не пропустил момент закипания кофе. - Что это тут за полуночные обнимашки, пока меня нет? – донёсся голос Эларда из-за спины. Лала хмыкнула, не расцепляя объятий. - А ты сиди в ванной ещё дольше, и у нас тут не только обнимашки будут, правда, Фрэнк? - Не дождёшься, – нагло ответил я, выпутываясь из её рук и не торопясь разливая кофе по чашкам. Время и правда подходило к полуночи, и мы, допив кофе, решили перебраться в комнату. Я тоже быстро принял душ, а потом мы долго спорили, кого и как уложить спать. Вариантов было много: положить Лалу на раскладушку, а самим спать на кровати, на что Лала только пошленько засмеялась, а Эл покраснел; было предложено близнецам лечь на кровати, а мне – на раскладушке, но тут уж я показал им фигу и отказался. В итоге решили все вместе спать на кровати, и это было вполне возможно, размеры позволяли. Если бы не вчерашние переталкивания Джерарда, мы бы отлично уместились тут с братьями. Хотя я совершенно не расстраивался, что в итоге спал на полу. Я думал, что вот оно, долгожданное решение, и можно укладываться, как эти двое заспорили, кто из них будет в середине. Я пригрозил, что если они не замолчат, то в середине буду спать я, на правах хозяина. Лала заскулила и сказала, что мёрзнет и не хочет спать с краю. Чёрт, где-то я это уже слышал. Наконец, Эл сдался, и мы улеглись по бокам от Лалы, накрываясь одним одеялом. Выпитый кофе давал о себе знать, и сна не было ни в одном глазу. Поэтому мы тихо переговаривались и смеялись, рассказывая друг другу о разных событиях этой осени. Друзья говорили о нестандартных школьных мероприятиях, потому что учились в улучшенной продвинутой школе, вспоминали все наши любимые места в Бельвиле и как они выглядели сейчас, осенью. Я в ответ делился с ними радостью от участия в музыкальном клубе и рассказывал о том, какой Рэй отличный чувак и как он вдохновляет меня. Вспомнил первый концерт, после которого прошла лишь пара дней, а мне казалось, что уже целый месяц – настолько насыщенными событиями были эти дни. Ребята заговорили о будущем, о том, что будут пробовать поступать в Рутгерс, и, желательно, на стипендию. Я уважительно присвистнул, и был уверен, что у них получится. Рассказал им про Майки, который научил меня учиться, после чего у меня получилось любить сам процесс. Упомянул то, как мы курили травку, и как это странно и смешно. Ребята изъявили желание в следующий раз покурить со мной, и я пообещал, что всё устрою. Мы говорили и говорили, прижимаясь друг к другу, было очень уютно лежать тут с ними и болтать обо всём. Я снова подумал о том, что мне очень не хватает братьев или сестёр. Я был бы безумно счастлив, будь они у меня. Мне захотелось, чтобы у меня было много детей. И чтобы мои дети были дружны и не испытывали моего чувства одиночества. Покачиваясь в этих мыслях, сознание незаметно уплыло в сон. Проснулись мы поздно, в обнимку, и успели только наскоро умыться и перекусить, как на улице уже засигналила машина, приехавшая за близнецами. Мы быстро, но очень эмоционально попрощались уже на улице, опять пообещали созваниваться почаще, и вот я уже стоял на обочине дороги, махая тёмно-серому кадиллаку, в заднем стекле которого видел улыбающихся и машущих мне друзей. На секунду стало пусто и тоскливо внутри, но я усилием воли задавил эти дурацкие чувства. Машина скрылась за поворотом, и я снова остался один. Зашёл в дом, в свою комнату, и снова завалился на кровать, которая ещё пахла близнецами. Стало противно и грустно, и жутко захотелось одеться и пойти к Уэям, но я вспомнил слова Джерарда: «Увидимся в школе, Фрэнки». С силой одёрнув сознание, которое хотело наплевать на всё и сорваться в гости, я закрыл глаза. Я упёртый. И не собираюсь идти на поводу у глупостей. Сказали – в школе, значит, в школе. И незаметно для себя я снова задремал. Комментарий к Глава 14. Прошу прощения за задержку, но зато глава вышла побольше. Надеюсь, дальше всё пойдёт по стандартному графику. Спасибо всем, кто ждал эту историю! ====== Глава 15. ====== Майкл стоял у двери дома Рэя и немилосердно давил на кнопку звонка. Суббота, и в другой ситуации он бы не позволил себе подобной наглости. Но вчера Торо сам развязал ему руки, сказав, что его мама сегодня уходит на суточное дежурство. Поэтому Майкл стоял и с совершенно невозмутимым видом, придерживаясь одного ему понятного ритма, вдавливал квадратную кнопочку в стену. Поднять Рэя было не таким уж и простым делом. Но вот послышался щелчок проворачивающегося замка, и дверь резко (по мнению Майкла, чересчур резко) распахнулась. На пороге стоял Рэй, преграждая путь чему угодно и, похоже, внутренне уже готовый убить нарушителя его похмельного сна. «Вот всегда так с ним, – подумал Майки, – вроде парень как парень, а после пьянки полсуток приходит в себя. Надо его спасать!». - Какого хрена, Майкл? Трезвонишь, будто у себя дома. Я вообще-то спал... – недовольно прохрипел сонный Торо, рукой убирая непослушные кудряшки с глаз. Его друг тем временем, молча подвинув покачивающееся тело от прохода к стене, неторопливо прошел внутрь и направился сразу на кухню. Майкл бывал тут нечасто: раньше братья Рэя постоянно зависали дома после учебы, играли на гитарах, приводили друзей, и младшему было особо негде развернуться. Потом в колледж уехал старший брат, а через пару лет, в этом году, так же покинул родной дом и средний. Теперь Майки чаще бывал тут, более того, он иногда думал, что знает расписание смен и дежурств матери Рэя лучше, чем сам Рэй. Он улыбнулся этим мыслям и, наконец, сказал шлепающему за ним босиком другу: - Я тоже рад тебя видеть, чувак. Я знаю, у тебя болит голова. Это происходит каждый раз, стоит тебе выпить чуть больше нормы. Так что я принес тебе джерардову волшебную таблеточку. Сейчас закинешься – и будешь снова белым и пушистым Рэем, с которым можно разговаривать. Майкл не знал, насколько близок был к получению телесных повреждений. Но его действия со стаканом воды и шипучей растворяющейся таблеткой в ней заворожили друга – похмельного страдальца. Рэй стоял и выжидательно, словно на какое-то чудо, смотрел, как в стакане в руке Майкла булькали и поднимались со дна маленькие пузырьки от чудодейственного кругляша, который с каждым мгновением становился все меньше. Его дико мучила жажда, он понял это особенно остро сейчас, глядя на ёмкость с вожделенной жидкостью в руках друга. - Давай уже, – нетерпеливо сказал он, протягивая руку к стакану. - Не-ет, чувак, – ехидно улыбнулся Майкл, отодвигая руку в сторону. – Джерард сказал, что таблетка должна полностью раствориться. Иначе эффект будет недостаточным. Так что терпи. - Изверг! – Рэй со стоном опустился на стул у обеденного стола. - Это тебе наказание за «теплый» прием, – улыбаясь краешками губ, ответил Майки. На самом деле он не испытывал особого удовольствия, глядя на мучения друга. Он знал, что того на самом деле беспокоила сильная головная боль каждый раз, как он хотя бы немного перебирал с выпивкой. Но видеть всегда крутого и уверенного в себе Рэя сейчас таким беззащитным, слегка помятым, уязвимым, с покрасневшими глазами... Черт, да он был просто воплощением милости! Ранимый большой ребенок с копной кудрей на голове. У парня сладко защемило сердце от этой картины, и он отвел глаза в сторону, свободной рукой машинально поправляя очки. - Вроде растворилась. Пей, – он подошел и поставил волшебный напиток перед загрустившим другом. Тот выпил почти залпом и вернул стакан обратно. - Налей еще, пожалуйста. Так пить хочется, аж дурно. Майки послушно налил воды и снова оставил ее перед Торо. Ему нравилось видеть его в такие моменты слабости. Это доказывало, что этот чувак – не киборг и не супермен, что он живой и так же подвержен влияниям извне. Он собирал все подобные случаи в свою особую копилку памяти с надписью на ней: «Рэй тоже человек», и когда становилось особенно фигово или печально – запускал в неё своё сознание и копался, перерывал, вспоминал тот или иной момент, тихонько посмеиваясь. Это было здорово и, как ни странно, настраивало на боевой лад, не давало опустить руки. Он смотрел сейчас, как Рэй жадно и быстро опустошает стакан с водой, и не мог оторвать взгляда от ходящего вверх-вниз кадыка. На нём, как и на щеках, уже пробивалась лёгкая щетина, и почему-то это зрелище приводило Майки в состояние сладкого онемения. Вверх-вниз… Вверх-вниз… Он сглотнул, потому что у самого в горле пересохло. Последние месяцы он никак не мог достаточно далеко задвинуть в дебри подсознания тот день, когда спорол фигню Рэю и тот крепко обиделся, и разговор с Фрэнком в коридоре их дома. Сегодня первое ноября, а значит, прошло уже два месяца с тех пор, а он так и не смог толком додуматься ни до чего. Однозначно, что его тянуло к Рэю. Тянуло сильно, и он бы не смог спокойно воспринять, если бы у того вдруг появилась девушка или новый круг общения. Это бы свело его с ума, заставило беситься и творить различной тяжести ерунду – парень точно понимал это. Он был привязан к Торо накрепко, с детства, с тех пор, как Джерард начал всё больше отдаляться и периодически пропадать по своим таинственным делам. Рэй в то время поддержал и стал намного ближе. Он просто почувствовал, что нужен, и был всегда рядом без вопросов. А с братом у них вообще хрен разберёшь что. На Джерарда было невозможно обижаться, и все его интрижки не трогали Майкла. Сейчас он чувствовал их родственную связь так крепко и хорошо, как никогда раньше. Чувствовал этого парня на любом расстоянии, и стоило одному лишь начать говорить какую-то просьбу, как второй уже воплощал её в реальность. Это было несложно, когда живёшь фактически только вдвоём и только друг на друга можешь положиться. «Майки, у меня болит голова…» – «Опять рисуешь?» – «Я всегда рисую, но голова всё равно болит…» – «Ох, чёрт, иду. Не помри там» – и он поднимался в комнату брата, чтобы спасти страдающего Джерарда, массируя своими, такими же холодными, как и у брата, руками кожу головы. «Кофе, Джи-и… Свари кофе, я не могу продрать глаза» – «Ты знаешь, что ты – ленивая задница? Поднимись с кровати и сам свари, у тебя не хуже меня получается» – да, обычно именно так отвечал Джерард, в то же время спускаясь на кухню и начиная колдовать над джезвой. Это были обычные просьбы и обычные препирательства, и каждая такая мелочь создавала натяжение связи между ними. Сильной, крепкой, тёплой. Но с Рэем всё было по-другому… - Майкл? Майки! – чуть громче сказал Рэй. – Ты куда там улетел? - А? Что такое? – парень вынырнул из своих размышлений и понял, что всё так же, не моргая, пялится на шею Торо. «Чёрт!». - Да ты будто завис. Я говорил, что надо бы узнать, где твой брат-засранец берёт свои чудодейственные таблеточки. Мне на самом деле становится лучше. Очень быстро. Крутая вещь, – Рэй даже слегка улыбнулся, чем заставил Майкла снова судорожно сглотнуть. Внутри колыхалась какая-то неоформленная нежность, и хотелось обнять этого чувака, зарыться носом в волосы и сказать, как же круто, что ему лучше. - У тебя щетина, – произнёс Майкл вместо этого. - Ну прости, блин, – усмехнулся Рэй. – Как-то не до бритья было. Он поднялся и подошёл к Майки, который загораживал собой мойку, чтобы сполоснуть стакан. Быстро омыв его под напором воды, перевернул рядом на полотенце и посмотрел на друга. Потом что-то подтолкнуло его взять Майкла за подбородок и развернуть к себе лицом. Тот мгновенно напрягся, встречаясь взглядом с Рэем. - Забавно. А у тебя до сих пор толком ничего не растёт на лице, – улыбнулся Торо. - Иди ты, – огрызнулся Майки, высвобождая скулы из мокрых пальцев и вытирая лицо рукавом. – Хоть бы руки вытер, придурок. Рэй легко рассмеялся. Было очевидно, что парню становилось лучше и лучше с каждой минутой. - Так чего ты пришёл-то? Явно не ради того, чтобы спасать меня от похмелья? И что с Фрэнком и Джерардом? Майкл подумал, что как раз именно для этого. И чтобы полюбоваться на твою беспомощность, ага. - Мы же у Фрэ ночевали. Все такие хорошие были, достаточно упитые. Не помню, как так вышло, но в итоге я спал один на кровати Фрэнка. Чуть не окоченел под утро. Они у меня одеяло забрали! – пожаловался Майкл. - Оу. А эти двое где? – заинтересованно спросил Рэй. - Обжимались на полу на одеяле, которое должно было меня укрывать. - В смысле – обжимались? - В прямом. Джерард прилепился к Фрэнку и не собирался отпускать, мне кажется, они так всю ночь спали, – хихикнул Майкл. - Ясно, – многозначительно подвёл итог Рэй. – Когда он уже успокоится? - Джерард? – Майки хмыкнул и дёрнул плечами. – Никогда, мне кажется. Джи – это Джи, если ему срывает крышу, это лечится только со временем, наверное. Сейчас он дома, не веришь – снова завалился спать перед ночной сменой. - Всё так же в том магазине на остановке? - Ага… Говорит, что ему нравится. Хрен знает, каждый развлекается, как может. - Вам на жизнь-то хватает? – заботливо поинтересовался Рэй. - Конечно. Каждую неделю с бабулей опустошаем супермаркет. А потом половину выкидываем, потому что не успеваем столько съесть. Да и карманных денег мне лично вот так хватает, – он провёл кистью выше головы. - Ну, тебе девочек не надо по пиццериям водить. - Откуда ты знаешь, может, надо, – вскинулся Майкл. - Потому что я первый узнаю, если у тебя появится девушка. Ну, или второй, – добавил Рэй, вспомнив про Джерарда. - Тебе не терпится, чтобы этот момент поскорее настал? – резко спросил Майкл. Рэй смотрел на друга с лёгким удивлением, выискивая в глазах у того причины этого странного тона. Тщетное занятие, Майкл бы и сам не ответил себе, что с ним такое. - Чего ты вскинулся? Я просто шучу, – примирительно заявил Рэй, отходя от друга и направляясь к холодильнику. Недолго порывшись в морозильной камере, достал оттуда пару мороженок на палочке. - Ничего, – чуть мягче ответил Майкл, принимая холодный брикет и разворачивая обёртку. – Просто почему-то бесит эта тема. - Ну ты не бесись, бро. Скушай лучше мороженку, – улыбнулся Рэй, сам уже надкусывая своё. – Ховоное, – доложил он другу, что, видимо, означало «холодное». Майкл прыснул и рассмеялся. Рэй улыбался в ответ. Мир, а так же дружба и жвачка были восстановлены между ними. - А с Фрэнком что? - К нему же близнецы сегодня приезжают. Ночуют, а завтра обратно в Бельвиль. Так что в школе уже увидимся, в понедельник. - Ясно, – ответил Рэй. Они молча доели мороженое, и каждый думал о своём. Вчерашний концерт на всех произвёл сильное впечатление. Это было круто и здорово. Рэй ещё больше уверился в мысли, что очень хочет заниматься музыкой. Он мечтал так же стоять на сцене и, мотая головой в такт, играть любимую музыку. А Майкл думал о том, какого хрена Торо такой сексуальный сейчас, с обмазанными мороженым пухлыми губами и языком, которым он слизывал тающие потёки. Это выносило мозг, и он отвернулся, чтобы перестать, наконец, пялиться на друга. «Неужели он мне нравится? Этого быть не может… Это чертовски глупо и странно. Рэй никогда не поймёт этого. А я на самом деле полный идиот…» – Майкл чуть поморщился своим мыслям. Его тянуло к Торо, потому что он чувствовал в нём силу и какую-то уверенность. Он мог защитить и поддержать, но, чёрт, считать его сексуальным? Это было слишком. Но ведь он хотел тогда, чтобы они поцеловались? Хотел… Это было какое-то временное помутнение, какой-то выверт мозга, чтобы отомстить другу за прилюдный поцелуй. Хотя, чёрт, какая ему вообще разница? Пусть себе целуется, с кем хочет и где хочет. Но ведь разница была, и Майкл не мог её игнорировать… Потому что мгновенно выходил из себя. - Чем займёмся? – спросил Рэй, прерывая агонию мыслей друга. Он стоял довольно близко и облизывал губы, запачканные мороженым. «А-а-а!» – мысленно взвыл Майкл, но это никак не отразилось на его лице. - Вообще мне к понедельнику нужно приготовить доклад по истории Западной Европы. Я помню, ты в прошлом году делал что-то подобное, может, поможешь мне? Я буду благодарен. Рэй хмыкнул, глядя на друга, и улыбнулся. - С этого надо было начинать. Спас меня от похмелья, чтобы припрячь к работе над докладом. Ты просто великий стратег, Майки. - Ну-у, за всё приходится платить, разве нет? – он многозначительно посмотрел на Торо, вскинув правую бровь. У них с братом это отлично получалось. - Пошли, – Рэй отстранился от кухонного гарнитура и легонько ткнул Майкла под рёбра. Они бились над этим грёбаным докладом до темноты. Если бы не друг, Майки бы точно зашился работать с таким объёмом информации. Они валялись прямо на ковре посередине комнаты Рэя, обложенные раскрытыми книгами, учебниками и старыми тетрадями Торо. Майкл делал заметки, записывал что-то, а его друг давал советы о том, какой материал стоит изложить покороче, а на чём сделать акцент. Иногда он диктовал целые отрывки текста, и Майкл, от усердия высунув кончик языка, быстро строчил в своей тетради косым почерком. Эта работа так увлекла их, что они очнулись только тогда, когда закончили. - Твою мать, уже почти двенадцать, – удивлённо выдохнул Рэй, устало потирая глаза ладонями. – Ты меня загонял со своей историей. - Жрать хочу, – сказал Майкл и снял очки, чтобы повторить манипуляции друга с глазами. Перед ними на самом деле плясали буквы в зареве разноцветных кругов. – Я голоден, как стадо сурикатов. - Ха! Сам-то понял, что сказал? Стадо сурикатов, – Рэй истерически смеялся, откинувшись назад на локти. – Майки – сурикат, я сейчас сдохну. - Иди ты, чувак, – улыбнулся Майкл, наблюдая за смеющимся Рэем и чувствуя, как внутри у него что-то замирает. – Лучше скажи, что у тебя есть поесть. - Только замороженная пицца. Может, ещё вчерашнее овощное рагу осталось, не знаю. - Сойдёт, – зевнув, ответил Майкл. Они наскоро разогрели пиццу, но, достав её из микроволновой печи, Рэй изрёк: - Это похоже на дерьмо. - Где? – Майкл заинтересованно выглянул у него из-за плеча. Сам он накладывал уже разогретое на плите рагу в тарелки. – Ох ты ж… И правда, похоже. - Заткнись, – ухмыльнулся Рэй. – Ты будешь это есть? - М-м, может, попробуем ненадолго поставить её в духовку? - Ты не перестаёшь верить в чудо, я смотрю? – Рэй зажёг конфорку в духовом шкафу и водрузил на противень нечто, отдалённо напоминающее размороженную пиццу. - Как долго она лежала у тебя в морозилке? – поинтересовался Майкл, поедая рагу. Рэй напротив занимался тем же самым, они и правда очень проголодались. - Не спрашивай, если не уверен, что хочешь знать ответ на этот вопрос. - Пф-ф, надеюсь, мы не отравимся. - Я вообще не уверен, что буду есть это. - Предатель! – улыбаясь, сказал Майки. А потом почувствовал, как резко пахнуло чем-то горелым. - Рэй, пицца горит, кажется. Торо вскочил, чтобы открыть духовой шкаф, из которого повалил дым, и ещё больше запахло гарью. Майкл тоже вскочил, чтобы открыть окна в кухне: - Ты на какую температуру ставил, придурок? – он носился по кухне, размахивая полотенцем, пытаясь выгнать дым в окна. - На полную, – вяло ответил Рэй, доставая из духовки чёрное нечто, что теперь вообще никак не напоминало пиццу. – Святое дерьмо… - Ты – идиот, – резюмировал Майкл. – Не зря мама не подпускает тебя к готовке и на милю. - Ну прости, блин. Не все такие крутые повара, как вы с братом, – обиженно пробубнил Рэй, отправляя, пиццу, которой так не повезло, в мусорку. - Да ладно тебе, чувак. Зато ты круто на гитаре играешь и вообще… – что он имел под «вообще», Майкл и сам не знал, поэтому предпочёл не продолжать. Они закончили с проветриванием и снова сели за стол, доедать остывшее рагу. - Я не наелся, – отозвался Майки, когда тарелка опустела. - Куда в тебя столько влазит? Ты же тощий да тонкий, – удивился Рэй. - Ну, спасибо, друг, ты знаешь, как поддержать. - Да ладно, я не со зла. На самом деле, я тоже не наелся, – грустно закончил Торо. Он встал и начал шарить по ящикам гарнитура в надежде найти чипсы или что-то подобное. Майкл, смотря на эту агонию, вздохнул и встал, чтобы поставить чайник. Хоть чая попить, уже хлеб… Хлеб! - Рэй, у тебя есть хлеб? - Батон был, вроде. И даже относительно свежий. - Господи, не продолжай. А паста шоколадная? Чёрт, даже у нас её пять банок. - Есть конечно. И шоколадная, и арахисовая. - Доставай. Арахисовую не люблю, а вот шоколадную… В итоге, под несколько кружек чая, они умяли батон и почти целую банку нутеллы. - Хорошо… – сыто подвёл итог Торо, откинувшись на спинку стула. - Согласен, неплохо, – в тон ему ответил Майки, облизывая вымазанные в пасте пальцы. Рэй наблюдал за этим с интересом, улыбаясь. - Ты домой-то собираешься? – спросил он младшего Уэя. - Хм? Вообще-то нет. Джи на работе, а я один не люблю ночевать. Рэй рассмеялся. Майки давно напрашивался с ночевкой, но всё не выпадало подходящего случая, и парню стало ясно, что сегодня его отсюда будет не выпроводить. - Постелю на диване в гостиной. Окей? - Повторяю для слабослышащих: я не люблю один ночевать. - И? – заинтересованно вскинул бровь Рэй. - Буду спать у тебя, – с невинным выражением лица выдал Майкл. - Вот ты наглый. А я, значит, на диване?! – изумился Рэй. Майкл едва заметно напрягся. «Боже, Рэй, ты такой милый и наивный. Ты думаешь, что я пытаюсь отвоевать у тебя кровать? Какой же ты придурок…». - И что от этого изменится? В итоге мне всё равно придётся спать одному. Я не усну, замотаюсь в одеяло и буду ходить по твоему дому, завывая могильным голосом. Ты этого хочешь? - Господи, Джерарду надо ставить памятник. Я не знаю, как он с тобой живёт. Майкл хмыкнул, посчитав это за комплимент. - Хрен с тобой, пошли наверх. Время позднее, пора укладываться. Они поднялись в комнату Рэя, их дома были чем-то похожи, довольно типичные постройки из двух этажей, разница была только в размерах и количестве спален. Рэй отправился умываться, а Майки, пытаясь совладать с внутренним мандражом, присел на край кровати. Нет, у него не было на данный момент никаких планов по совращению Торо. Но его напрягал сам факт того, что в его голове появилась идея о том, что надо бы такой план придумать… Он усмехнулся своим мыслям и осмотрел ещё раз комнату друга. Светлая, но довольно скромных размеров, она была практически обычной, если бы не гитара, находящаяся тут. Кровать у стены, стол со стулом у окна, заваленный собранными с пола книгами и тетрадями. Шкаф для одежды и небольшой стеллаж рядом, уставленный дисками. Забавно, но книг у Рэя было очень мало. Он не любил читать. Стена над кроватью была вся заклеена постерами с изображениями его любимых групп. Довольно брутального вида дядьки смотрели с них на Майкла осуждающе, и он, не удержавшись, показал им средний палец. - Чем занимаешься? – спросил умытый Рэй, вытирая полотенцем последние капли с лица и волос. - Э-э… Ничем, – смутился Майки. – Пойду тоже умоюсь. Когда он вернулся в комнату, в ней уже не было света, а Рэй лежал под одеялом. По внутренностям Майкла прошла дрожь, но внешне он просто спокойно стянул джинсы, носки и кофту и, оставшись в футболке, залез под одеяло к Торо. Устраиваясь поудобнее, он «случайно» несколько раз задел его ноги и руки. Они были тёплыми, в отличие от его. - Хватит уже ворочаться, ледышка, – тихо сказал он, легко тыкая Майкла в бок. Тот дёрнулся и замер. – Я обычно слушаю музыку перед сном. Вот… Рэй достал большие наушники и положил их между их головами на подушку, включая CD-плеер и делая погромче. Майкл ожидал какой-нибудь тяжеляк, но заиграло что-то вполне спокойное. - Что это? – поинтересовался он. - Kansas. Это диск-сборник, но тут почти все треки спокойные. Как раз чтобы заснуть, – зевнув, сказал Рэй. – Спокойной ночи. - Спокойной ночи, – тихо ответил Майкл. Они лежали в тёмной комнате с зашторенными окнами, слушая приятную музыку из наушников между их головами. Сердце Майки билось быстрее, чем того требовалось для погружения в сон. Он впервые так нагло напросился на ночёвку к Рэю и, более того, впервые спал рядом с ним. Это осознание кружило голову и почему-то делало его счастливым. Рэй начал похрапывать довольно быстро, буквально на третьей песне. А Майкл ещё какое-то время лежал, разглядывая потолок и игру теней на нём. Он прислушивался к размеренному дыханию Торо и, убедившись, что тот окончательно и бесповоротно спит, приподнялся на локте, чтобы забрать из его рук плеер и выключить. Тот лежал на боку, спиной к Майклу, и парню невольно пришлось нависнуть и перекинуть руку, нащупывая плеер. Спящее лицо Рэя заставило его замереть: он выглядел невероятным ребёнком сейчас, лёжа щекой на своей ладони, приоткрыв пухлые губы. Майкл бессознательно облизнул резко пересохший рот. Он приблизил своё лицо к лицу Рэя и потянул ноздрями воздух. От него приятно пахло чем-то необъяснимым, и ещё немного – горелой пиццей. Младший Уэй улыбнулся. Ему жутко, до дрожи хотелось сотворить что-нибудь запрещённое сейчас. Торо спал крепко, и не было никакого страха, что он проснётся, к примеру, от поцелуя. Просто взять и выкинуть что-то, пока этот суперчеловек такой беззащитный. Он начал ещё ближе наклоняться, пока не коснулся носом скулы с ощутимой дневной щетиной, и провёл по ней линию, чувствуя, как сердце сильно заходится от чего-то невообразимо сладкого. Парня повело, сознание начало куда-то уплывать от этого ощущения покалывающей тёплой кожи на кончике носа и совершенно непонятного, но такого манящего запаха – то ли туалетного мыла, то ли просто самого Торо... Майки прикрыл глаза, ясно ощущая, что наравне с тем, как уплывает его сознание, внизу живота всё явственнее ощущается пульс возбуждения. Он закусил губу, это уже ни в какие ворота не... Вдруг Рэй заворочался, и Майкл резко отпрянул. Ему казалось, что его сердце стучит так громко, что его слышно в соседних домах. «Чёрт! Я совсем съезжаю с катушек». Рэй спал, а Майкл, так и не решившись больше ни на что, выключил плеер и опустился рядом. Его тело ныло, и он понимал, что ему предстоит не самая лёгкая ночь. А ещё он понимал что, кажется, попал. Нефигово так попал… Обновлён альбом фф, добавлено немного Рэйки и “фото с дня рождения Фрэ” ----> http://vk.com/album242855751_193553178 Один хороший человек с фруктовым ником своими комментариями дал моему мозгу толчок к тому, что в фф немного не хватало Рэйки. Радостно взвизгнув, кто-то за плечом тут же выдал эту главу, которую вы прочитали. Лично я ей очень рада, ибо люблю Рэя и к Майки дышу неровно. ====== Глава 16. ====== Вся неделя после моего шестнадцатилетия была очень сумбурной. Я помню её смутно, точно обрывки из плохо запечатлевшегося сна. Кажется, я ходил в школу. Конечно, ходил, кто бы позволил мне нагло отсиживаться дома. Помню, как общался с Майки и Рэем, они в последнее время часто появлялись всюду вместе, как сиамские близнецы. Я даже умудрился немного обидеться на них за это, но так же быстро отошёл — глупо, да и не они были виноваты в моём странном подавленном состоянии и нежелании двигаться. Помню, я даже пару раз перекидывался приветственными и довольно общими фразами с Джерардом в школе, и несколько раз мы все вместе обедали на большой перемене. Но этот кретин вёл себя странно. Точнее — он вёл себя никак. Холодно, обычно. Как будто это не он прижимался ко мне всю ночь пару дней назад и уж точно не он вылизывал мой язык и вдавливался в живот своей эрекцией. Да, конечно, я — идиот. И не знаю, на что рассчитывал. Что он вдруг превратится в милую фею, будет ходить со мной за руку и целовать при встрече? Фу, меня самого тошнило от подобных картин. «Чего же тебе надо, Фрэнки?» – спросите вы и будете офигенно правы в своём вопросе. Только вот я сам не знал тогда, чего же мне надо от него. В моей голове не было ни одной определённой мысли, ни единого чётко оформленного желания. Только муть, неудовлетворённость, противное и нудное тянущее чувство, которое усиливалось многократно, стоило этой растрёпанной темноволосой макушке появиться в поле зрения. Я маялся, как последний придурок. Маялся из-за него, из-за своих дурацких чувств, из-за Рэя и Майки, которые прилипли друг к другу, и ещё сильнее — от отсутствия репетиций, потому что музыка однозначно вытягивала меня из всего этого говна. Часто, приходя домой после обеда, потому что зависать у Уэев не было никакого желания, я, даже не поев, поднимался наверх на чердак, врубал технику и долго во весь голос орал медленный и вынимающий душу блюз. Это сейчас, много лет спустя, я предпочитал отрываться и выливать свои эмоции более жёстко, а в шестнадцать мне нравилось стонать под звуки медленно растерзываемой гитары. Мама не вмешивалась. Она видела, что происходит что-то странное, но не решалась ко мне подходить с расспросами или просто думала, что перебешусь и сам успокоюсь. Она во многом была права, да и нечего мне было ей рассказывать. «Понимаешь, мам, я тут, похоже, влюбился в Джерарда, да, того самого, который засранец-Уэй, да, который отбил у меня девушку и, похоже, не одну. В общем, я влюбился настолько, что у меня тянет кишки и не хочу никого видеть, только придурошно выть и насиловать гитару на чердаке. Можешь что-нибудь посоветовать?». Поэтому я был молчаливо благодарен маме, что она не лезла ко мне, наверное, чувствовала подсознательно, что сейчас я совершенно не коммуникабелен. Меня добил мистер Блом, попросивший остаться в пятницу после уроков для приватной беседы. К этому времени я тихо ненавидел весь мир и раздражался по любому пустяку. - Фрэнк, я хотел поговорить о твоей успеваемости, – сказал он, поправляя очки на прямом носу. Как всегда — костюм с иголочки, безупречно уложенные волосы. Он что, педик? Да, меня бесило всё, что только могло, и никаких объективных причин для этого не было. Более того, обычно наш классный руководитель мне даже нравился — методичный, чёткий и очень умный, он всегда говорил понятно, по делу, и не имел привычки держать любимчиков. Женская половина класса почти вся пищала от него, и я их понимал — уверенный мужчина чуть за тридцать, выглядел отлично, ещё и одевался всегда как денди. И да-а, сейчас этот невозмутимый взгляд на его непробиваемом лице бесил меня до чёртиков. Я смотрел на него, не моргая, перекатывая между зубами уже безвкусную жвачку, и молчал. Хочет поговорить — пусть говорит, в конце концов, моё дело за малым. - Ты задумывался о своём будущем? Вот это уже неожиданно. При чём тут успеваемость и будущее... Мне бы в настоящем ужиться с самим собой... - У тебя довольно неплохие результаты по первым двум месяцам. Уже совсем скоро закончится полугодие, если бы ты смог подтянуть некоторые дисциплины — был бы одним из лучших по школе, или даже по округу. Твоя голова неплохо варит. Он замолчал, а я всё так же продолжал гонять во рту жвачку. Он встал и вернулся с небольшим мусорным ведром, подставляя мне его чуть ли не под нос. - Выкинь её, Фрэнк, я хочу поговорить с тобой, а не смотреть на твою жующую физиономию. Пришлось повиноваться. Я не был совсем уж мальчиком-паинькой, но чтобы объяснить свою покорность — надо познакомить вас лично с мистером Карго Бломом. Этот высокий мужик в очках иногда что-то такое добавлял в свой голос, что хотелось замереть по струнке, с трудом перебарывая холодок, пробегающий по спине. Ментальная атака или что-то типа такого, да. И сейчас он был зол, хотя внешне это никак не выражалось. Я выплюнул жвачку в ведро и вернулся к своему упёртому, ничего не выражающему взгляду и скрещенным на груди рукам. Блин, мне правда было сейчас не до гонок в лидеры класса, нахрен это вообще мне сдалось? - Так что ты думаешь по этому поводу? Последнюю неделю ты какой-то подавленный и хуже занимаешься. Между прочим Майкл, который Уэй-младший, тоже наверху списка по успеваемости. Если вы подтянетесь ещё выше, то будет вполне возможно выдвинуть вас на стипендию при поступлении в колледж. Конечно, впереди ещё полтора года, но тем не менее. Я бы очень хотел, чтобы вы задумались об этом уже сейчас. Я продолжал молчать. Блин, колледж, университет, успеваемость. Мистер Блом, у меня крутит кишки от всей этой хренотени. Я просто хочу уйти на свой чердак и до старости обжиматься там с гитарой. - Скажи хоть что-нибудь, а то у меня такое чувство, что я разговариваю со стулом. Ты тут вообще? – и он пощёлкал у меня перед лицом пальцами. Я моргнул и решил открыть рот. - Я слышу вас, мистер Блом. Я всё понял. Но сказать честно, на данный момент мне это неинтересно. Может, просто настроения нет, может, лениво. Я не знаю, что ответить. - Просто подумай о том, что я сказал тебе. Ты вполне способен поступить на стипендию. Мне не нужен от тебя ответ сейчас же, просто я знаю, что когда ты молод и завяз в своих проблемах мирового масштаба, думать немного вперёд практически нереально. Поэтому я говорю это тебе — ты можешь. А дальше уже — твоё дело. Тащить тебя за уши на стипендию я не собираюсь. Сказав это, он попрощался и пошёл к двери. И опять обернулся, взявшись за дверную ручку. Ну что за идиотская привычка? - Кстати, хотел сказать тебе спасибо, что поговорил с Уэем-старшим. Его посещаемость намного выросла за последний месяц, уж не знаю, есть ли в этом твоя заслуга. В любом случае, передавай ему привет и пожелание, чтобы так было и дальше. Меня как председателя совета школы это очень волнует. Пусть потерпит ещё полгода, сдаст экзамены и катится ко всем чертям. На этих словах он мило улыбнулся и вышел из класса. Я готов был убить его и не знал, откуда во мне эти чувства. Просто срочно хотелось кого-нибудь убить или что-то сломать. «Какого хрена он пристал ко мне с этим Уэем? Я что, самый крайний? Или на мне написано красными буквами: «главный лох, ответственный за Уэя»?!». Я впервые был настолько зол, о, я просто кипел! Я шёл, впечатывая ноги в лужи, налившиеся после прошедшего недавно дождя, с таким остервенением, что вскоре и кеды, и штанины почти до самого колена стали мокрые и грязные. Внутри меня клокотало, и я не знал, что это: воздух, заблудившийся в лёгких, желудочный сок, кислота или просто слишком накалённые эмоции. Я вернулся домой, поднялся на чердак и с силой швырнул в стену попавшуюся под горячую руку стойку, а она неведомым образом отскочила от неё и с хрустом впечаталась в лежащую на колонке любимую гитару... Я замер на секунду, а потом, в один прыжок подскочив к инструменту, взвыл безумным голосом: от места удара через всю деку шла уродливая, так дико и неуместно смотревшаяся там трещина... Это было последней каплей. Я обессиленно съехал по стене и уткнулся в рваные колени джинс, и глупые, глупые, но от этого не менее солёные и горькие слёзы градом повалили из глаз, попадая на кожу в разрывах ткани. Я ревел, наверное, как девчонка, просто позволил себе вылить всю свою злобу, напряжение последних дней, всё моё накопившееся непонимание чувств Джерарда, обиду и невозможную жалость к испорченной любимой гитаре в виде слёз. Во всём доме было тихо, где-то за стеной у соседей работал телевизор, мамы не было, и именно поэтому я сидел, привалившись к стене, и взахлёб, с хрипами перехватывая воздух, рыдал. Не знаю, сколько я просидел так. Помню только, что колени стали насквозь мокрые, а нос опух и почти не дышал. Наверное, меня привела в сознание хлопнувшая внизу входная дверь. И мне стало лучше. Голова прояснилась, словно это море мутных слёз внутри моего черепа давило на мозг и мешало быть адекватным, обычным добродушным Фрэнком. Мне на самом деле полегчало, я отпустил, откинул всю эту гадость, что заставляла меня тревожиться и чувствовать себя моральным уродом. Рука нежно трогала нетронутую трещиной деку лежащей рядом гитары, и мне было просто грустно, без всяких дополнений. «Идиота кусок. Как можно было так неосторожно вести себя тут? – я гладил лакированное дерево и жутко сожалел о своей вспышке ярости. – Прости, милая, прости. Я обязательно что-нибудь придумаю, хорошо? Может, тебя можно починить?». Конечно, ответа не последовало, но я хотя бы перестал испытывать чувство жгучего стыда по отношению к ни в чём не повинному инструменту. Остались только сожаление и грусть. Следующая неделя снова подкинула мне переживаний. В понедельник, немного задержавшись с Майки после уроков в классе, обсуждая какую-то сложную задачу по физике, мы вышли из школы немного позже обычного. С Джерардом я сегодня пересекался в коридоре, но мы только перекинулись приветствиями и парой слов. Я бы расстроился этому, особенно если учесть, что все выходные я провёл дома, размышляя, как реабилитировать покалеченную гитару. Я просто свихнулся на этой идее настолько, что даже не выходил на улицу. Но я не расстроился. Я подумал, что он уже не сможет больше меня расстроить, хрен ему. В конце концов, я — не кисейная барышня, я — мужик. «Вот так, Фрэнки, лицо спокойнее, молодец. Голос — пофигистичнее. Можешь ведь, когда захочешь?» Знал бы я, как ошибался, предполагая, что Джерард не сможет ещё больше вывести меня из состояния равновесия. Если бы знал — прогулял бы школу в тот день, честно! Мы выходили с Майки, в кои-то веки не исчезнувшим Рэем после занятий, из главных дверей, как у меня развязался левый кед. Нам пришлось отойти чуть в сторону, и, оказавшись за углом школы, я присел, пытаясь негнущимися пальцами вернуть узел с бантиком на место. Всё было бы хорошо, не вздумай я повернуть голову в сторону стены. Там за поворотом кто-то стоял, почти полностью скрытый вечнозелёными кустами какой-то неведомой мне хрени. Я бы посмотрел и забыл, если бы не странное расположение хорошо видной мне обуви — так могла стоять только обжимающаяся парочка. А ещё сама эта обувь... Мало того, что обе пары явно были мужскими, судя по размеру и модели, так одна из них принадлежала не кому иному, как Джерарду долбаному Уэю, только он носил траурные чёрные кеды с ярко-розовыми длиннющими шнурками. Сказать, что я тихо прифигел — всё равно что промолчать. Майкл беззаветно тараторил что-то по теме физики, я перестал его слушать уже тогда, когда увидел знакомую обувь. Поднявшись с корточек, я чуть отошёл, чтобы лучше разглядеть, какого хрена там происходит, и просто оторопел... Какой-то довольно высокий блондинистый парень нагло прижимал Джерарда к стене, достаточно откровенно притянув его к себе за задницу. Из-за своего роста казалось, что он нависает над Джи, а тот выглядел смущённой девочкой-старшеклассницей, выкручивая пуговицу на груди верзилы и что-то ему мило бормоча. В горле пересохло, я опрокинулся в состояние шока... Смотрел на эту дохера странную картину и не знал, что мне делать. Было бы идеальным улыбнуться Майклу, переспросить у него что-нибудь и уйти с ним домой, сразу и начисто забывая увиденное. Но «идеально» – это явно не про меня. Больше всего мне хотелось кинуть чем-нибудь вонючим в кусты — дохлой крысой или чем-то подобным. Меня выворачивало от этого всего, и я мечтал в тот момент треснуть Уэя первым попавшимся под руку предметом по голове. И больше никогда, никогда не верить его затуманенным глазам и мягким влажным губам. Чёртов придурок... Отчего-то я стал шарить взглядом по окнам классов, выходивших на ту сторону. Мне вдруг стало страшно, что кто-то увидит их. Я такой идиот! Ну какая мне, к чёрту, разница? Это ведь не я там стоял и обжимался с парнем... Я вглядывался в окна и неожиданно заметил на втором этаже девушку с тёмным каре, смотревшую на улицу. Она была довольно близко и явно наблюдала за происходящим за кустами. Мне могло показаться, но на её лице застыла обида вперемешку с каким-то мерзостным непониманием. Я снова уставился на парочку, и меня чуть не выкрутило наизнанку: высокий парень, кажется, лез к Джерарду с поцелуями, а тот как-то пассивно, но всё же уклонялся. Вся эта ситуация не вызывала желания пойти и вмешаться — в ней явно не было насилия. Эти двое смотрелись как кто-то, давно и хорошо друг с другом знакомый. - Фрэнк? Ау, приём! – бодрые телодвижения Майкла прервали моё разглядывание. Всё это время друг ничего не видел — он стоял спиной к кустам, а я наблюдал через его плечо. - Не вопи, чувак. Лучше медленно обернись и скажи мне потом, что это за херня там происходит. Майкл послушался и обернулся, а потом, взяв меня за рукав куртки и выглядя каким-то сконфуженным, будто это он виноват в поведении Джерарда, потянул куда-то вперёд. - Что это было, Майки? – не унимался я, при этом механически переставляя ноги по асфальту. – Не думай, мне всё равно, чем твой брат занимается в свободное от нашей дружбы время, но прямо у школы — это, блять, верх безголовости... Майкл передёрнул плечами, но темп нашего марша не замедлил. Он начал говорить таким странным тоном, будто оправдывался передо мной за что-то: - Это Бернард. Кажется, его зовут так. Он командир волейбольной команды школы. Учится в параллельном с Джи классе. И он влюблён в брата уже около года, что ли. Ты не пугайся, Джерарда иногда переклинивает, и он начинает метаться между плохим и хорошим, между мальчиками и девочками, не в состоянии решить, что же его привлекает больше. А Бернард очень настойчивый, в прошлом учебном году они даже пытались встречаться по-тихому, типа как пара... - Чёрт, избавь меня от подробностей, а? – не выдержал я и прервал друга, резко выдёргивая рукав из захвата Майки. - Да нет никаких подробностей. Нифига у них толкового не вышло, и летом как-то всё заглохло само собой. Потом Бернард участвовал в каких-то сборах, потом уезжал на соревнования, потом какое-то время лечил вывихнутую кисть и только недавно снова начал ходить в школу. Да какая нафиг разница? Джерард — он и есть Джерард, что бы он ни творил — его суть от этого не меняется, – со злостью закончил Майкл. – Ты же понимаешь, что это дофига большая тайна? Могила? - Могила... Делать мне больше нечего, как о твоём брате трепаться. Пошёл он, – как-то чересчур горько выдохнул я и, обгоняя Майкла, пошел к дому. Тем вечером мы просидели у меня до самой ночи, потому что я наотрез отказался идти к Уэям. Мы бесконечно пили чай и поедали мамину овощную лазанью. Читали комиксы, которые несколько дней назад дал мне Майки, и дурачились, как укуренные. Потом даже умудрились успокоиться и порешали несколько задач по физике, которая давалась мне хуже всего. И только ночью, уже лёжа в своей постели голым, я вспомнил всю эту хрень у школы и в очередной раз понял, как же меня достал этот придурок. Он снова вывел меня, снова заставил моё сердце проламывать рёбра, а кровь в ускоренном режиме бегать по венам. Я ревновал Уэя! Одно дело, когда он был холоден со мной. Ну, не то чтобы холоден — просто обычен. Это противно, неприятно, обидно, но можно пережить. Но когда он позволял кому-то другому прижимать себя к стене... Я с силой зажмурился, вызывая перед глазами цветные круги. Этот Джерард задолбал меня! А во вторник Рэй поймал меня после занятий и объявил, что с завтрашнего дня мы начинаем репетировать новую программу. Мою реакцию трудно передать — я запрыгнул на Торо с криком индейцев Северной Америки и повис на нём мёртвой хваткой, как рыба, пиранья. О, это была первая новость, которая сделала меня счастливым, за всё время с моего дня рождения. - Эй, чувак, полегче! – смеялся Рэй, пытаясь снять мою тушку с себя, но у него ничего не получалось — я был слишком счастлив от услышанного. – Ты как из дикого леса, Фрэнки. - Я не из дикого леса, я без репетиций одичал. - Ты же сам недавно молил о пощаде и отпуске не меньше чем на месяц? – удивлённо вскинул брови Рэй. - Ага, ты меня больше слушай. Я уже через несколько дней начал с ума сходить. Так что можешь на меня рассчитывать! – наобнимавшись, я отстал от друга и принял человеческое положение: стоя рядом, ногами на полу. Рэй похлопал меня по плечу, и мы, дождавшись Майки на улице — он что-то брал из библиотеки, — отправились вместе по домам. Репетиции начинались уже завтра — и я был неимоверно, разрывающе счастлив от этого. Снова появится больше дел, больше музыки, больше драйва, и совсем не останется времени страдать ерундой. - Нам нужно будет продумать каверы к новогоднему и рождественскому выступлениям. Если очень повезёт — то я договорюсь с каким-нибудь клубом, может, нам разрешат спеть несколько песен на вечеринке. – Рэй говорил так увлечённо, что я сам проникся этой его надеждой и какой-то уверенностью, что у нас всё получится. - Что собираетесь исполнять? Уже решили? – спросил Майкл. - Ещё пока нет. Завтра соберёмся и обсудим с ребятами. Кстати, принимаются заявки, – Торо улыбнулся. - Ого! – обрадовался Майкл, и я тоже с ним за компанию — надо будет внести свою лепту в будущую программу. – Значит, можно предложить несколько песен? - Не можно, а нужно, – ответил Рэй и легко толкнул Майкла в бок. – Только сильно не тяни, на этой неделе надо будет точно решить, что мы будем играть, и определить объём и график репетиций. - Ха, чувак, перестань, когда ты говоришь все эти слова типа «объёмы» и «графики», это заводит, так что полегче, – Майкл уже ржал, и я смеялся вместе с ним, потому что серьёзный, увлечённый Торо на самом деле был очень забавным и милым — с этими своими растрёпанными кудрями во все стороны и горящими глазами. Рэй немного сконфузился, от чего стал выглядеть ещё забавнее, и мы, совершенно довольные собой и друг другом, разошлись по домам. На следующий день у меня никак не получалось сосредоточиться на учёбе — все мои мысли уже были там, в полу-подвальном помещении, где после уроков должна была начаться репетиция. Я почти не мог усидеть на месте, и мне казалось, что даже со стороны заметно, как я предвкушающе подпрыгиваю на заднице, будто вместо стула у меня была раскалённая конфорка. Но видел это только Майкл, и он изредка посматривал на меня из-за соседней парты, многозначительно и хитро ухмыляясь. Едва прозвенел звонок, я понёсся вниз, к ребятам, и что вы думаете? Мы играли? Ха! Нет, мы несколько часов трындели, обсуждая песни, которые стоит включить в репертуар и то, каким образом сделать аранжировку и кавер на них. Когда я робко спросил: «А может, поиграем немного?», на меня посмотрели, как на идиота. Все были уже до того уставшие от долгих обсуждений, чирканий на бумажках и прочей подготовительной работы, что брать в руки инструменты никто не хотел. Кроме меня, ага... Нет, конечно, я понимал всю важность планирования. Просто у меня зудели пальцы поиграть в команде — это было бы так здорово! Но в тот вечер моя творческая ломка осталась неудовлетворённой... После этой недорепетиции я зашёл в туалет и после, уже собираясь выйти на улицу, заметил, что у шкафчиков кто-то стоит. Я неслышно подошёл поближе и устроился недалеко, облокотившись на подоконник. Девушка увлечённо что-то писала, как оказалось, на шкафчике Джерарда. Не спрашивайте, конечно, я знал, где его шкафчик. И где шкафчик Рэя и Майкла. Это была та самая девушка с тёмным каре, и сейчас, со спины, я узнал её — мы с Майки видели, как она выходила с Джерадом из дома Уэев как-то раз. Видимо, одна из тех, с кем этот парень встречался. Блин, сколько же их? - И что ты делаешь? – поинтересовался я негромко. Девушка вздрогнула и обернулась. В руках у неё была помада, а на шкафчике красовалась надпись: «Грёбаный педик, катись ко всем чертям». Экспрессивно... - А тебе не пофиг ли? – зло поинтересовалась она, пряча помаду в рюкзак. Наверное, тоже старшеклассница, я как-то не особо старался запомнить их всех. - Мне — пофиг. Просто пахнет порчей школьного имущества и выговором директора. - Да пошёл ты! Какая порча имущества? Это просто помада. Надеюсь, завтра все полюбуются на это, посмотрим, насколько этот придурок будет доволен. - Какой придурок? – сделал я непонимающий взгляд. - Этот долбаный Уэй старший. Совсем сдурел от вседозволенности. Пора отвечать за свои действия. - А ты ему кто? Мама? – спокойно поинтересовался я, и девушка вспыхнула яростью. Кажется, она хотела заплакать, но только зло выдавила: - Я думала, что я его девушка! – сказала она и затопала по коридору к выходу из школы. Дождавшись, когда двери за ней закроются, снова сходил в туалет и вернулся с обрывками туалетной бумаги. Не знаю, какого хера на меня нашло, но я стал остервенело, с полной самоотдачей стирать дрянную надпись с дверцы шкафа. На самом деле, это было серьезное обвинение. Никто не любил и не понимал гомосексуалистов, это вызвало бы кучу лишних разговоров и ненужного внимания. Хоть я и был зол на Джерарда, я не мог желать ему подобного, даже если он и заслуживал этих проблем. Я размазывал и размазывал гадостные слова, с одной стороны размышляя, сколько в них правды, а с другой — будто надеясь стереть их с самой сути Джи. Изведя всю принесённую бумагу, я остался доволен результатом и, утопая в задумчивости, не в силах уже обижаться на него, отправился домой. Но самое странное и неожиданное случилось в пятницу. После школы я лежал дома на кровати в наушниках, слушая тяжеляк, и ни о чём не думал, как вдруг через окно в мою комнату ввалился довольный взхлохмаченный Джерард. Он светился, как начищенный пятак, и я, кинув на него косой взгляд, нестерпимо захотел дать ему по морде. Он, совершенно не вникая в моё настроение, навис надо мной и нагло содрал наушники. Пару секунд, с такой улыбкой, будто видел меня впервые (вот же двуличный мудак!), заглядывал мне в глаза, а потом выдал: - Привет, Фрэнки! Чего киснем? На улице — красота, солнце светит, поехали кататься! Я правда был близок к тому, чтобы дать ему в глаз. - Свали, Джи, нет настроения, – и я попытался повернуться на бок, чтобы не видеть это светящееся радостью лицо. - Эй, эй, что случилось, Фрэнки? Я так хотел исполнить твою просьбу и прокатиться с тобой на великах... - Не знаю, о чём ты говоришь. Я тебя ни о чём не просил. А если хочешь покататься — предложи Бернарду, или как там его. Кажется, он не будет против. Всё это вылетело из меня прежде, чем мозг успел сработать. Просто вырвалось, и было поздно что-то менять, поэтому я заткнулся и стал ждать реакции. Джерард замер, и его как-то даже перекосило от моих слов. Он мигом растерял всю радостную дурашливость и спросил тихо и сдавленно: - Откуда ты знаешь про него? – а потом, чуть злее: – Майки рассказал? - Нет. Точнее, да, но сначала я увидел вас за школой, а уже после вытряс подробности из Майкла. Он ни при чём, и так всё было понятно. - Нихрена тебе не понятно, понял? – шепотом прохрипел Джерард, чуть сжимая мой локоть. – И не будет никогда понятно, потому что только я могу знать правду. А ты всё решил, даже не спросив меня. Я взбесился. На самом деле. Я просто взбесился от его слов. Оттолкнув Уэя, я сел на кровати и почти заорал: - Да какого хрена я должен тебя о чём-то спрашивать? Ты ведёшь себя со мной так, словно я просто друг, даже меньше, обычный приятель! А перед этим ночью позволяешь себе такое, чего я ни с одной девчонкой даже не делал! Ты сам подумал обо мне? Думал обо мне хоть раз? Я смотрел на его ошарашенное лицо, видел, как трепетали его вздёрнутые ноздри от дыхания и чуть дёргались губы — будто он хотел сказать что-то, но не позволял себе раскрыть рта. Мы смотрели друг на друга, как два барана, он — стоя посередине моей комнаты, а я — сидя на кровати, спустив ноги на пол и упираясь руками в покрывало. Оба тяжело и глубоко дышали, оба были на взводе. Я чувствовал, что снова сморозил какую-то херню, но честно, уже даже не мог дословно вспомнить, что именно я сказал — это были чистые эмоции, превращённые в слова, я выплюнул их, и мне полегчало. А ещё я утопал в темнеющих, как грозовая туча, глазах Джерарда. Наконец, он выдохнул, как-то сдулся, что ли, и, взяв со стула мою тёплую толстовку, кинул её мне в лицо. - Одевайся, поехали. Это был обычный, чуть уставший голос Уэя старшего, к которому я так привык. Любимый голос. Я смог только тупо спросить: - Куда поехали? - Поедешь — узнаешь. Если ты думаешь, что я пёр два велосипеда от нашего дома до твоего и теперь позволю тебе остаться дома — то ты глубоко ошибаешься. Сейчас он смотрел на меня спокойно, ровным и прямым взглядом, и я как-то сразу понял что, чёрт, он не отстанет от меня. Натянув толстовку, я встал и пошёл к окну. На заднем дворе, недалеко от калитки, на самом деле стояли велосипеды Уэев. Я обречённо вздохнул и выбрался через окно на улицу. Мы ехали молча. Джерард — чуть впереди, он довольно быстро вел велик по одному ему известному маршруту. А я — за ним, то разглядывая его затылок и спину, то с наслаждениям окунаясь в летящий мимо воздух. Я не знал, куда мы едем, и смогу ли я повторить эту дорогу, чтобы вернуться домой. Просто ехал за ним и ни о чём не думал. Джерард на велике был крут. Иногда, чуть оборачиваясь назад, чтобы проверить — там ли я ещё? — он привставал с седла и ускорялся несколькими сильными движениями, стоя на педалях. В эти моменты моё сознание мутилось, потому что вся его фигура, весь он с ног до головы выглядел так притягательно, что сладкая волна, мгновенно расплывающаяся по моему телу, вымывала из него мозги напрочь. Я хотел смотреть на него такого бесконечно, я ещё не мог тогда оценить степень своей зависимости, но она определённо уже была. Я не понял, как он сделал это, но когда я вернулся в реальность, то вдруг обнаружил, что мы едем по набережной. Справа шло довольно оживлённое шоссе, чуть скрытое зелёными насаждениями, а слева, за ограждением, плескалась река Гудзон. А за рябью воды, распускаясь огненными цветами редеющих с каждым днём крон, проплывали мимо деревья, невозможно прекрасные в своей осенней раскраске и какой-то готической унылости. Наверное, её добавляли оголённые уже ветки, торчащие тут и там, но от этих чёрных ломаных штрихов производимое впечатление было только полнее, глубже и ярче. Вот оно, моё желание? Я ведь так хотел проехаться у реки и посмотреть на осенний Гудзон, и не раз предлагал это ребятам... «Чёрт, Джерард...». Я не мог оторваться от этого пейзажа, повторяющегося мерцающими мазками в речных волнах, и если бы Уэй затормозил в это время передо мной — я бы совершенно точно налетел на него, потому что полностью ушёл в созерцание этой невероятной красоты на том берегу. Изначально светлое небо сейчас оттеняла огромная сизо-лиловая туча, которая неожиданно и резко пришла откуда-то из-за наших спин. Она выглядела устрашающе, и я уже хотел было крикнуть Джерарду, что надо поворачивать домой, как вдруг над нами просто разверзлись хляби — я не знаю, как ещё описать это. Крупные, частые косые стрелы влаги посыпались на нас сверху, будто кто-то включил душ на максимум, заливая одежду и волосы за несколько секунд. Я натянул на глаза капюшон, которого у Джерарда вообще не было, но он вымок так же быстро, и с ткани надо лбом безостановочно лились струйки воды. Дождь был холодным, особенно на скорости, но Джерард не останавливался. Я понял, куда он гонит, только когда он заехал под навес пустынной трамвайной остановки. Меня уже колотило от холода, я был насквозь, до нижнего белья мокрый, и Уэю, похоже, было не лучше. Мы слезли с велосипедов и прислонили их к стеклянной стенке. Я трясся и пытался отжать воду с еле снятой толстовки. Не знаю, зачем делал это. Хлопчатобумажная кофта с длинными рукавами облепляла моё тело, и холодный воздух, проходя по ней, доставлял ужасные дискомфортные ощущения. Джерард тоже копошился, но мне было не до него — мы ведь так и не разговаривали. Когда я вернул мокрую и совершенно не поддающуюся толстовку обратно на плечи, Джерард подошёл ко мне сзади и с силой, крепко притянул к себе, обхватывая руками поперёк груди. Я замер сначала, а потом попытался вывернуться из этих объятий — ну что за нахрен, сколько можно? Но Джерард снова с силой дёрнул меня, впечатывая в свою грудь так, что даже выбил часть воздуха из моих лёгких. - Отвали, Джи, – начал было я, но он прервал меня, сказав у самого уха: - Заткнись, Фрэнк. Просто выдохни, окей? И так холодно. Ещё неизвестно, сколько ждать этого трамвая. И мне пришлось выдохнуть. Меня била дрожь от холода, но Уэй оказался прав — уже через некоторое время я почувствовал, что со спины стало немного теплее. Он устроил свою голову на моём плече, и я не стал ничего говорить — черт с ним. Казалось, мы стояли так целую вечность. Только мы вдвоём, укрытые неверными, размывающимися рамками стеклянной остановки, а вокруг бушевала стихия. Частые и сильные струи дождя создавали вокруг другой, параллельный, лишённый видимости мир, и я ощущал нас, как каких-то потерпевших крушение летчиков, затерявшихся в невообразимых просторах космической пустоты. Я чувствовал спиной тепло тела Джерарда и был совершенно точно уверен в том, что никто не придёт нам на помощь. Что воздух кончается, а нашу тесную капсулу уносит всё дальше и дальше от красивого голубого шара планеты. Это было очень страшно и захватывающе. Но мы были вместе, и это успокаивало и дарило чувство не сравнимого ни с чем блаженства. Я чувствовал себя неловко. Мыться в душе Уэев, намыливаться тем же мылом, что и Джерард... было очень странно. Но я с радостью держал почти онемевшее от холода тело под тугими струями горячей воды. Нужно было согреться. Нас спас трамвай. Мы добрались на нём до остановки недалеко от дома, а потом еще немного проехали на великах, уже совершенно замёрзшие и окоченевшие. Джерард заставил меня подняться к себе и, пока я негнущимися пальцами расправлялся с мокрой одеждой, ускакал в душ первым. Он был там не очень долго, но вышел раскрасневшийся, довольный и явно согревшийся. Чего никак нельзя было сказать про меня. - Иди уже, в тепле дораздеваешься, – сказал он, протягивая мне какую-то одежду и полотенце. Я был благодарен ему, молча кивнул и уковылял в душ. Как же это хорошо! Господи, это так хорошо, что невозможно рассказать словами. Блага цивилизации ценишь именно в такие моменты — когда горячая вода, льющаяся из душа, спасает тебя от переохлаждения и наполняет совершенно замёрзшее тело вожделенным теплом. Помывшись и вытеревшись, я развернул вещи. Футболка и домашние штаны Уэя... Притянул их к носу... Чёрт, они пахли Джерардом. Этот запах я узнал бы из тысячи, мне кажется. Он что, не мог дать мне что-нибудь неношеное, или это очередной своеобразный стёб с его стороны? Надевая их, я чувствовал, как меня вставляет. Было очень странно и неловко натягивать вещи Джи на голое тело. Они были мне велики: футболка — в плечах и болталась, а штаны оказались очень длинными. А ещё было очень хорошо видно, что под ними я без белья. Чёрт! А чего я хотел? Чтобы Джерард дал мне погонять свои семейники? Улыбаясь и пытаясь унять колотящееся сердце, я вышел из ванной и пошёл к нему в комнату. Кажется, он обещал горячий чай с виски. Я толкнул дверь. Джерард полулежал на кровати и сразу посмотрел на меня, как только я вошел. Он опирался на отставленные назад локти, а колени были широко расставлены в стороны. Весь его вид – мокрые волосы, свободная одежда, какая-то расслабленная и расхлябанная поза, – был чересчур эротичным. Я сглотнул и остановился, не успев отойти далеко от двери. Честно, мне захотелось развернуться и выйти из его комнаты, потому что резко стало как-то душно и вообще неловко. Джерард тихо рассмеялся, выводя меня из замешательства. - Ты смешной, – улыбаясь, сказал он. Я как-то обиделся даже, потому что не понял, что же в моём поведении смешного. - В смысле, моя одежда. Забавно смотрится. Но тебе идёт, – вдруг спохватился он. Я продолжал стоять и молча смотреть на него, чувствуя, как сильно бьётся моё сердце, и понимая, что у меня нет никакой возможности его успокоить. В воздухе висело напряжение, и я был уверен, что не смогу больше сделать и шага — просто взорвусь. Джерард с улыбкой наблюдал за мной, а потом его лицо резко изменилось — стало вдруг серьёзным, требовательным, незнакомым. Желающим... - Иди сюда, Фрэнки... ====== Глава 17. ====== Комментарий к Глава 17. я безумно хочу спать. но ещё больше – порадовать любителей Нити. вы долго ждали, заюшки, я очень рада выложить эту огроооомную (14 страниц 11 шрифтом) главу, чтобы вы её распробовали. люблю вас. спасибо за публичку, зачёт в карму! :-* И я пошёл, зацепившись с ним взглядом, словно дурная рыбёха: она ещё сопротивляется, дёргает на себя леску, но губа уже проткнута намертво, и крючок заставляет кожу сладко-больно саднить при каждом рывке спиннинга. Он смотрел на меня так серьёзно, с какой-то грустью даже, точно мои босые ноги двигались сейчас не по прохладному деревянному полу в его комнате, а прямо по кровоточащему в его вскрытой грудине сердцу. И в эту секунду я понял Джи. Не знаю, как так произошло, я просто медленно ступал по полу и смотрел ему в глаза. Я вообще ничего не соображал в тот момент – он вытряс мои мозги всего одной фразой-приказом, но я понял. Этот сукин сын боится. Он так сильно боится сейчас – до дрожи, возможно, до тихой истерики. Ведь это он делает со мной: он смотрит, он говорит, он ждёт там, на кровати, такой напряжённый и до безумия серьёзный. Значит, и ответственность несёт он. Отшутиться теперь не выйдет – это бы разрушило всю нашу и без того странную дружбу. И он боялся сейчас до колик, этот страх был разлит в воздухе – что я сделаю что-то, что разорвёт его мягкое, тёплое, такое нежное сердце. Что я высмею его или обижу. Что я раню его чувства – какими бы они ни были. Он открылся мне, когда так серьёзно посмотрел и сказал идти к нему. Шутки кончились, и он понимал, что происходит. И страшно, но я, кажется, тоже понимал это. Семь шагов. Всего семь. От порога его комнаты, по чуть шершавым доскам старого паркета… Семь, я не считал, но я знаю это точно – семь шагов разделяли то, что было и то, что начиналось сейчас. Мне стало настолько жарко, настолько душно, я ощутил, как голова начинает кружиться, а ноги заплетаются в этих длинных штанинах его одежды. Будто он уже опутал меня, и не было никаких сил, а что страшнее – желания вырываться из этих липких, таких мягких нитей… Твёрдый, ощутимый толчок головы в мой живот – такое странное чувство. Я притягиваю его ещё сильнее, вжимаю, стараясь совсем лишить воздуха. А он только обнимает за поясницу крепче – даже не пытаясь отстраниться – будто ему достаточно дышать моим животом и совсем не требуется кислород. – Ты тёплый. Он бубнит что-то, и я не слышу этого, потому что он говорит в живот. Но я перестаю душить его и просто ощущаю руками волосы – жестковатые, местами запутавшиеся. Они ещё влажные от недавнего ливня, и немного грязные. Но это его волосы. Я дышу животом. А он утыкается в него подбородком и смотрит мне в глаза – снизу вверх, так невинно, будто это не я тут стою, Фрэнк Айеро, а его мамочка. Ох, Джерард, не смотри так, а? Просто не смотри так на меня, это нечестно… – Ты тёплый, – повторяет он, прыгая подбородком по моему животу, и это нифига не приятно. – А ты острый, – говорю, не переставая закапываться пальцами в его волосы. В мокрые, жёсткие. Чуть сальные… В его волосы. В ответ он только поворачивает голову, теперь прижимаясь щекой. А я случайно задеваю его ухо – и он дёргается, как от электрошока. Что-то идиотски-вредное поднимается внутри меня, и я радостно запускаю палец внутрь, обводя ушную раковину. Джерард шумно выдыхает и сжимает мою поясницу сильнее, чтобы я не так сильно чувствовал, что его начинает трясти, наверное. – Чёрт, Фрэнки, не надо, а? – Почему нет? Или ты забыл помыть уши? – мой безымянный палец уже внутри, и там тепло и узко, мне нравится. – Идиот… – Джерард дёргает головой, освобождая ухо, и вдруг резко хватает меня за грудки своей же футболки. Невероятная секунда полёта, я еле успеваю выставить руки, чтобы не разбить ему нос своим лбом. Он так и держится за ткань, и рисунок некрасиво вытягивается под его кулаками, из улыбки превращаясь в оскал. Смотрит снова так, как я не хочу, чтобы он смотрел на меня. Так серьёзно, но глаза, как у пьяного вдрызг. Смотрит, будто чего-то ждёт. Он провоцирует меня, чтобы я тоже что-нибудь сделал, чтобы разделил с ним груз ответственности. Хрен тебе, обойдёшься. Чувствую, что мы соприкасаемся тем, чем нам, по-хорошему, не следует прикасаться друг к другу. От этого безумно горячо и стыдно, жар разливается по всему телу с низа позвоночника до кончиков ушей, оттуда, где я намертво прилип к нему. Ещё никогда не лежал на возбуждённом парне, и, чёрт… Это странно. Только на мгновение я закрыл глаза, чтобы как следует прочувствовать эту странность, запомнить её во всех деталях, как он резко, нагло поцеловал меня, успев непонятным образом засосать губы. Его зубы, острые и мелкие, хотели с силой сомкнуться до щелчка, как мне показалось. Но он удержался от того, чтобы сделать меня калекой, – они только жёстко прошлись по моим обеим губам одновременно, вытягивая, а потом с громким звуком выпуская на волю, и мне этого хватило, о, господи, – в паху нестерпимо дёрнулось, и я уверен, чёрт, что он ощутил это. – У тебя ноги холодные, – сказал я ему, а он в ответ, кажется, запустил в мою спину ногти до самых лёгких, не иначе, потому что это было больно, и я просто свалился на него сверху, чуть не разбивая нос. – Блять… – я не закончил своё проклятие – снова мой рот оказался в его губах. Он вообще даст мне договорить? Ладно… Ладно, ладно, я вру. Мне совершенно не хотелось разговаривать с ним. Вы это знаете, и я это знаю. И он тоже знал это. Поэтому просто трахал своим невозможным языком между моих губ – я не знаю, кто и когда научил этого парня целоваться так. Это, блять, нечестно. Это удар ниже пояса, и я уже схлопотал такой стояк, что проще пойти играть им в бильярд, чем говорить: «О, Джерард, ты такой замечательный друг для меня. Почувствуй, насколько». Это обидно, но я только с силой сжимаю его голову – честно, я надеюсь, что это будет хоть немного больно, и делаю расстояние между своими губами ещё меньше, ещё уже для его языка, от чего у Джи, кажется, просто сносит крышу напрочь. Он вообще знает, что иногда надо уметь вовремя остановиться? Вонзаясь пальцами ещё больнее в мою несчастную спину, он просто нагло раздвигает свои бёдра и обхватывает мои ноги сверху – это настолько неоднозначно, что я подавился бы слюной от неожиданности, но она вся пропадает в его рту и размазывается по щекам, и затея не удаётся. Зато Джи удаётся всё – его член уже прожёг дыру во мне, а тормоза отказали совсем – я почувствовал, как он робко, но подался вверх бёдрами, вжимаясь в мой пах сильнее, и я сошёл с ума в этот момент... Сейчас я понимаю, что это было нервное, но тогда мне казалось, что я умру, серьёзно, ещё немного – и я умру. Меня начало трясти крупной дрожью, а голове стало так мягко – оказывается, я безвольно скатился с его лица вбок и теперь лбом уткнулся в простынь, а ртом – в его жёсткое плечо. Я так сильно хотел и ещё сильнее боялся, что совершенно потерялся в этих взаимоисключающих противоположностях. У меня начиналась самая обычная истерика. Джерард не обращал на моё состояние никакого внимания – он больше не стеснялся и, не переставая, тёрся об меня, всё подаваясь бёдрами вперёд и вверх, доводя меня до полуобморока своими движениями. Его безумные руки продолжали впиваться в мою спину, и дышать было больно – я почти зарылся носом в простынь, я не понимал ничего, кроме оглушающего пульса в мозгу, который рождался где-то внизу живота и тошнотворной сладостью поднимался по позвоночнику до самой головы. От этого расплавляющего удовольствия я готов был кончить, и я боялся этого, боялся до безумия. Меня морозило арктическим холодом от каждого его толчка, а следующий уже сжигал жаром, мне никогда ещё в жизни не было так плохо и страшно, и одновременно – настолько непередаваемо хорошо. Я просто погибал в этих ощущениях. Казалось, что я уже умер. Вдруг руки Джерарда ожили. Не знаю, когда понял это, может, только в тот момент, когда почувствовал его почему-то холодные пальцы под резинкой штанов. Он на мгновение остановился, раздумывая или решаясь, лично я крайне плохо соображал, что происходит… Но когда его ладонь полностью оказалась на моей голой заднице – вот тут я по-настоящему испугался. Что-то явно щёлкнуло в моём мозгу. Это сработал предохранитель – он выбил мои пробки, выплеснул в кровь столько адреналина, что мое подскочившее из груди сердце впору было ловить где-то изо рта. Меня подкинуло вверх, и руки даже десяти сумасшедших Джерардов не смогли бы удержать моё очнувшееся тело – только что я лежал на нём сверху, и вот уже сижу внизу, у кровати, потирая отбитый экстренным манёвром зад. – Фрэнк? – Э-э… – Ты в порядке? Молчу. – Что это было? Блять, будто я знаю, что это было! И вообще, это я должен тебя спрашивать – какого хрена сейчас было, чокнутый-Джерард-потерявший-тормоза… Он замолчал и с какой-то тоской уставился на меня сверху, снова приподнявшись на локтях. Взгляд был до того растерянно-невинным, что сердце защемило так больно, и я почувствовал подкатывающую к горлу тошноту. Откуда только взялись силы, но я вскочил на ноги, схватил его толстовку с капюшоном и, пока надевал её, нёс какую-то бессвязную ахинею: что-то про маму, которую не предупредил об уходе, про школу и уроки, про мистера Блома, который хочет от меня лучшей успеваемости, про репетиции… Я путался в рукавах и сторонах его кофты, я отчаянно боялся, что моих тупых слов не хватит до того момента, как я всё-таки окажусь одетым, поэтому просто озвучивал всё, что проносилось в моей дурной голове. Я не смотрел на Джерарда, но чувствовал кишками, как он смотрит на меня. Закончив с толстовкой, я только на секунду поднял глаза на него… Он молчал и смотрел. Спокойно, вроде бы. Даже с каким-то мазохистским интересом. И невылитой концентрированной болью, будто толстовка эта была единственно ценной и безумно дорогой вещью всей его жизни, расставание с которой было равносильно смерти… Я потерялся окончательно. Унимая панику, я, кажется, бросил ему что-то вроде: «Увидимся, Джи» и понёсся вниз, вниз по лестнице, торопливо напялил на ноги мокрые противные кеды и бегом, со всей бессильной злобы и дури полетел домой – быстрее, быстрее, не замечая глубоких луж и ветра в лицо, недоумевающих прохожих и холода… Никогда я не бегал так самозабвенно раньше. Очнулся только лицом в своей подушке, выдохшийся, лишённый кислорода и мозгов, с ноющим чувством в паху, с жуткой злобой на себя. Я чувствовал, что сделал что-то нехорошее. Точнее, я не мог поступить иначе: это было что-то иррациональное и дикое, но заложенное природой в самую подкорку мозга, как у животного: «Страшно – беги, спасайся бегством, не думай, не останавливайся, просто беги». Так действуют все, от мышей до оленей, ещё не видя пожар в лесу, но уже чувствуя его внутренностями и бессознательно начиная двигаться в противоположную огню сторону. Это сейчас я могу мыслить такими красивыми образами и облекать произошедшее в слова. А тогда – я помню всё так хорошо, словно это было вчера – я просто лежал лицом в подушке и хотел сдохнуть. Я поступил очень и очень плохо, но ирония в том, что как бы я ни поступил в тот момент, включая вариант, что я бы остался там, с ним, до конца, – всё это было бы скверно в любом случае. А пока я просто лежал и ненавидел себя всей душой за то, что имел тормоза. Ненавидел Джи за то, что он их, наоборот, совершенно не имел. Ненавидел маму, которая уже несколько раз стучала в дверь и спрашивала, в порядке ли я. Нет, мам, я, блять, в полном беспорядке, прости меня. Я нюхал, не переставая, ворот его толстовки, который так отчётливо пах Джерардом. И думал, думал о том, что я, сука, люблю его запах. Я был настолько зол на себя и всё вокруг, что уснул вот так: лицом в подушку и с перепутанными, вывалившимися наружу мыслями. А на следующий день не пошёл в школу. Ночью у меня сильно поднялась температура, и мама утром констатировала наложением ладони на лоб – простуда. Не было плохо, меня даже не лихорадило. Было просто очень жарко и как-то странно, а ещё был сильный кашель, который начинался откуда-то из желудка, если верить моим искажённым ощущениям реальности. Это был первый случай после долгого периода, в который я чувствовал себя хорошо, и он напомнил мне, что я – счастливый обладатель слабого организма, который любит и умеет болеть, и который, вообще-то, стоит беречь получше, если не хочешь сдохнуть раньше времени. Мама ходила хмурая. Она на полдня отпросилась с работы и ухаживала за мной, как могла: пичкала какими-то таблетками, поила всякой дрянью и даже пыталась накормить, но у неё ничего не вышло. Я не прислушивался, но, кажется, она называла меня оболтусом и раздолбаем. Бубнила что-то о том, что я мог бы и поберечься – чтобы снова не скатиться в пучину непроходящих хронических простуд и инфекций. Мне было пофигу, если честно. Мой мозг работал в каком-то экономном режиме и выдавал странные абстрактные образы вместо привычной картинки мира. То мне казалось, что я уже умер и это – мой персональный ад, то почему-то становилось жутко смешно, когда мама высыпала очередной порошок в кружку с тёплой водой: я был уверен, что это какой-нибудь яд, и вот теперь-то мне точно осталось недолго. Но минуты тикали, часы шли, а я жил, выкашливая свои лёгкие наружу и истекая соплями. – Пожалуйста, выпей ещё вот это и постарайся дожить до вечера, – мило сказала мама, уходя на работу. Я едва заметно кивнул, желая только одного – хотя бы немного поспать, потому что во сне я не чувствовал, как кашляю, и если это и было больно или неприятно, ко мне не имело уже никакого отношения. Дверь хлопнула, и я остался один. Я, кажется, жаловался на мамину заботу? Так вот, знайте, я самый неблагодарный мудак из всех существующих. Потому что в том состоянии, когда дойти до туалета ты можешь только по стеночке и то с перерывами на отдых, мамина опека была более чем кстати. Когда остаёшься один в болезни, кажется, что весь мир против, и все кинули тебя, бедного-несчастного, на произвол судьбы, забыли и больше никогда не вернутся. Да, мысли глупые, но для воспалённого болезнью мозга они были в самый раз. Потолок такой белый. И с еле заметными трещинками. Если следить за ними долго, не отрываясь, кажется, что они слегка шевелятся. А ещё это было очень похоже на запутанную автодорожную карту штатов – честно. Дороги, дороги, пересекающиеся, большие, маленькие, они куда-то вели, но я уже перестал следить – веки совершенно отяжелели, и я, наконец, провалился в муторный сон. – Хэй, чувак, ау, – кто-то осторожно тряс меня за плечо, и мне пришлось медленно просыпаться, приходить в себя. Я открыл глаза и увидел ангельскую шевелюру Рэя и Майки, который держал меня за плечо. – Ну наконец-то. Ты так глубоко спал, мы думали, что ты коньки отбросил. Не пугай так больше. – Ага, – прохрипел я в ответ и зашёлся в приступе сухого разрывающего кашля. – Ох, блин, ты реально хреново выглядишь, – сказал Рэй, протягивая мне кружку с каким-то пойлом. Они уже успели похозяйничать у меня на кухне, молодцы. – Как вы попали в дом? – нет, ну а что? Это было очень важно – знать, как можно попасть внутрь моей крепости при закрытой на ключ двери. – Вообще-то через окно в твоей комнате, – смутился Майкл. – Джи сказал, что тут обычно открыто. «Вот мудак» – пронеслось в моей голове, но потом я оценил заботу и даже попытался улыбнуться. – А где он сам? – выдавил я неслушающийся голос наружу. – Дома, и выглядит он не многим лучше тебя, чувак, – усмехнулся Торо. – Как вас, придурков, угораздило? Вчера был такой ливень – даже штормовое предупреждение давали по штату. Не судьба была прогноз посмотреть, а потом уже ехать кататься? Я только снова стал кашлять в ответ, и когда закончил – Рэй всё-таки впихнул мне кружку в руки. – Морс. Пей уже, не косись с таким видом. Мамин рецепт, лечебный. И я пил. А потом слушал про то, как Майкл полдня возился с Джерардом так же, как моя мама со мной. А потом про то, что было сегодня в школе. Сегодня Блом докапывался до Майки с теми же разговорами, что и ко мне вчера, и к моему удивлению, друг отнёсся к ним намного серьёзнее. – А что, он ведь прав. Если есть возможность получить стипендию и учиться дешевле – глупо упускать этот шанс. Так что надо поднапрячься, Фрэнки. Я только скривился. Сейчас я хотел одного – чтобы кашель переставал разрывать мои внутренности. А о стипендиях можно и потом подумать. Часа через пол они ушли, и пока Рэй перелезал через подоконник, я на прощание успел поймать Майки за штанину. – Передай Джи… – я прервался, чтобы прокашляться, говорить реально удавалось с большим трудом, – пусть поправляется поскорее. Передай, я хочу видеть его вредную задницу здоровой. Майки кивнул, улыбнувшись, и полез на улицу. Торо оставил ещё одну кружку со своим чудодейственным морсом на тумбе, к слову, тот оказался довольно вкусным. А я, почему-то опять уставший – от кашля, соплей и разговоров, снова стал спать. Целая грёбаная неделя. Целая грёбаная неделя прекрасных осенних солнечных дней с редкими ночными ливнями выпала из моей жизни, потому что я болел. Это именно то, почему мне следует беречь себя: там, где нормальный человек справляется за три-четыре дня, я буду валяться и умирать неделю. Это не лечится. Просто врождённая слабость, что дали – с тем и живи, и радуйся, мать твою. Я, собственно, и радовался. Не в смысле, когда болел, а во всё остальное время. Мама никогда не делала из меня болезненного доходягу, всегда обращалась со мной как со здоровым ребёнком, хотя многие врачи, по которым мы гуляли в детстве очень часто, крутили ей у виска, говоря, что обычный подход угробит меня. Но лично я уважал её за это; только благодаря подобной родительской адекватности я чувствовал себя нормальным, а не каким-то ущербным мудаком, который вечно сидит в углу на физкультуре и пыхает себе в рот баллончиком от астмы. Мама часто говорила мне: хочешь быть здоровым – живи, как здоровый. В меру разумного, конечно, но всё-таки. Чрезмерное окружение себя всякими лечебными штуками меняет психологию, человек не может чувствовать себя нормальным, если постоянно окружён напоминаниями о своей слабости и немощи. Я знал это в шестнадцать и остался верным своим взглядам сейчас, когда мне далеко за тридцать. Мало что изменилось с тех пор. Мне стало достаточно хорошо только к выходным, настолько, что я настоял – с понедельника пойду в школу, даже если мама привяжет меня к кровати. И она сдалась. Она всегда сдавалась тогда, когда видела: я готов вырывать свою правду зубами. А в субботу вечером мама зашла в комнату странно-задумчивая. Она с кем-то говорила по телефону, я слышал, а потом зашла ко мне, даже не постучав. – Подойди к телефону, милый. – Это Майки? – я дочитывал «Властелина» и совершенно не хотел отрываться сейчас от книги. – Скажи, что я перезвоню. – Это межгород. Давай скорее. Я побежал к телефону. Если межгород – то это Лала. А с ней я был бы очень рад сейчас поговорить. Да и междугородняя – дело недешёвое. Их мама работала где-то в управлении связи, поэтому им на междугородние звонки предоставлялись ощутимые скидки. – Да? – спросил я, зажимая трубку между ухом и подбородком. – Мама сказала, что ты снова болел, мелкий? Я чуть не подавился, но вовремя взял себя в руки. Этот родной, хрипловатый от табака голос я узнал бы из тысячи, даже если бы он звонил мне раз в год. И да, этот человек не любил ходить вокруг да около и жевать сопли. – Пап, вообще-то, ты не позвонил на мой день рождения. Так что иди-ка на фиг, – я улыбнулся в трубку, потому что на том конце заливисто и от души расхохотались, а потом закашлялись. «Кашель заядлого курильщика», – подумал я, а вслух сказал ему: – Привет, пап. – Привет, мелкий. – Не называй меня так. – А что, ты уже вырос? – улыбается, гад. Я всё ему прощу, и «мелкого», и забытое поздравление, и то, что он ушёл из семьи. Я слишком сильно привязан к нему, и он – я точно знаю это – любит меня, несмотря ни на что. – На сантиметр. – Ого! – неподдельное удивление, граничащее с лёгкой иронией. – Ещё немного, Фрэнк, и ты перейдёшь в группу «средне-мелких»,– снова хохочет, но это не обидно, совершенно. Он никогда не хотел меня обидеть, просто так сложилось с самого детства – называть меня странными прозвищами. – Как ты там? – спрашиваю не из вежливости, а потому что на самом деле интересно. Последний раз мы общались почти полгода назад, и с тех пор, казалось, прошла вечность. – Барабаню, как ещё. Иногда катаемся недалеко, иногда играем по округу, в целом, как обычно, – он немного задумался, а потом сказал, – а ещё зовут преподавать ударные в какой-то детский клуб, – я слышал, что он хочет казаться незаинтересованным, ведь это так «не круто» – рокеру со стажем что-то кому-то преподавать. Но я помнил своё детство так ярко и отчётливо: все наши долгие посиделки в гараже над инструментами, первые уроки на ударных, первая гитара, первый раз – смотреть и слушать, как папа играет в группе… Это была магия, волшебство, круче всяких ужасов, зомби и кровищи, на которые я подсел много позже. Если бы не папа – я не держал бы сейчас в руках гитару и не любил бы музыку так, как люблю её. Он открыл мне этот мир, он научил жить в нём и дарить ему своё тепло и любовь, получая взамен счастье. И я прекрасно знал, насколько крутым учителем он мог бы стать, поэтому просто сказал: – Это круто, пап. Я не шучу, это реально круто. У тебя бы это здорово получилось. Посмотри на меня – ведь ты мой первый и единственный учитель. Я даже завидую тем ребятам, что будут заниматься у тебя. – Ну, я ещё не согласился, – смутился он, но я уже слышал: чаша сомнений сейчас сильно накренилась в сторону, чтобы сказать клубу «да». – А ты сам как? Как на новом месте? Не сильно гнобят в школе? Я улыбнулся. Все мысли последних дней как-то выветрились из головы, но ощущение того, что тут здорово – осталось. – Тут здорово, – сказал я. – В школе нормально. Еще не успели понять, что меня можно гнобить, – усмехнулся я. – Тут классные ребята, с которыми я подружился. Я играю в школьной группе, а руководитель музыкального клуба – мой лучший друг. Ты бы слышал его, он классно играет. Тут через залив видно Нью-Йорк, а ещё мы съездили на концерт The Misfits в мой день рождения. Было нереально круто! – Ого! – искренне удивился отец. – И мать тебя без проблем отпустила? – Ну, – смутился я, вспоминая, как всё это было на самом деле, – ей пришлось. Мы её уговорили, – туманно закончил я. – Ясно, – одобрительно сказал он, – значит, у тебя на самом деле хорошие друзья, держись их. Я снова улыбнулся в трубку, и хоть папа не видел этого, мне казалось, что он мог почувствовать. – А с девчонками как? Уже нашёл себе подружку? – его масляную улыбку можно было ножом резать и намазывать на хлеб. Я как-то резко вспыхнул и при этом серьёзно растерялся. Я был влюблён по уши, и при этом «с девчонками» у меня было по-прежнему херово… – Эм, ну… Он всё-таки рассмеялся в голос. – Главное: предохраняйся, мелкий. А там уже поймёшь, что и как. Я сам начал подхихикивать, представляя всю эту идиотскую ситуацию, поэтому просто сдавленно поблагодарил его за совет. – Кстати, Фрэнк, – он как-то резко посерьёзнел, заставляя этим тоном меня заткнуться. – Я мог бы приехать в Ньюарк перед Новым годом. Он замолчал, а у меня просто перехватило дыхание – господи, приехать! Он мог приехать, и я бы показал ему всё: свой чердак, школу, Гудзон, я бы заставил его до глубокой ночи слушать своё нытьё под гитару, а ещё лучше – усадил бы за барабаны, и чтобы мы вместе сыграли что-нибудь, как тогда, в детстве, когда я и аккорды некоторые толком взять не мог – из-за размера пальцев… – Так что, мелкий? Чего замолчал? Я заставил себя открыть рот. – Я просто обалдел, пап. Если ты приедешь… Чёрт, это будет офигенно. Он улыбался. Я знал, что он улыбался сейчас, и эта улыбка его была только для меня. – Замётано. Уговоришь мать? Даже если не выйдет – я остановлюсь у друга. Может, так даже будет лучше – не говори Линде, ей тяжело даются наши разговоры, а про встречи я вообще молчу. Я горько усмехнулся. Не знаю, почему они разошлись. Может, маме надоела такая неопределённость, какую ей предлагал отец. Может, причина была в другом. Мне могло казаться, но я почему-то верил в то, что мама до сих пор любит его. Не было скандалов и разборок, в одно прекрасное в своей печали утро они просто сказали мне, что папа переезжает к деду, мол, за ним нужен уход. Как же, уход. Придумали бы что получше. Этот старый пердун ещё меня переживёт. Я обожал деда до безумия, тем более – он тоже был музыкантом. Ещё больше – оттого, что он был очень, ну просто крайне острым на язык крепким стариком, который ни дня не проводил без какой-нибудь истории, которую самолично отыскивал на свою задницу. В этом плане, да, за ним нужен был присмотр. Помню, как отец рассказывал: дед вдруг оделся и вышел на улицу, не говоря, куда идёт и на сколько. Под вечер он пошёл искать его по всем окрестным пабам, а нашёл на детской площадке, спящим на траве со шляпой на лице – конечно, пьяным. Я любил их обоих очень сильно: отца, маму, и поэтому, наверно, уважал их решение. Хотя, сказать, что это разбило меня и раскидало на все четыре стороны – не сказать ничего. Я был сломлен, я был потерян. Мне казалось, что мир никогда не станет прежним. Но нет, время шло, я жил, и постепенно осколки моей души притянулись друг к другу и склеились, как могли. – Я не скажу ей, пап. Только приезжай, окей? – Хорошо, мелкий. Я рад, что ты будешь ждать. Тогда, до декабря? – До декабря. Бывай, – я улыбнулся тишине и коротким гудкам в трубке. Как же здорово, что он позвонил. Или это мама позвонила ему? А, не важно. Главное, мы поговорили, и я слышал его голос. И грамотно увёл разговор с темы болезни: не самый лучший вариант как потратить время в разговоре с человеком, которого не слышишь по полгода. А в понедельник я увидел его. Это была только макушка тёмных растрёпанных волос, мелькнувшая в толпе и скрывшаяся за поворотом, и я еле осадил себя, чтобы не броситься вдогонку. Майки, шедший рядом, не понял бы меня. Джерард болел всего три дня, у него не было кашля, только небольшая температура и насморк. По словам Майкла, он больше ныл о том, что умирает, но правды в его словах не было ни грамма. Как бы то ни было, он был здоров, и он был в одном со мной здании, а это уже более чем достаточно, чтобы моё сердце колотилось как на стометровке на время. Между прочим, я бегал лучше всех в классе. – Слушай, подожди секунду? Я сейчас вернусь, – и, не дождавшись ответа Майки, я кинулся к ближайшей лестнице, чтобы посмотреть расписание на первом этаже. Джерард заканчивал той же парой по времени, что и наш класс, и это радовало. Надо было поймать его после уроков, и… И что? А хрен его знает, что. Главное – поймать его… Поймать… Это слово засело в моём мозгу, и когда я вернулся к скучающему Майклу, я не сразу услышал, что он говорит мне. – Эй, Фрэнки? Тебе говорили когда-нибудь, что ты порой как обдолбанный выглядишь? – Э? – удивился я. – С чего это? – Ну, ты иногда будто выпадаешь из реальности и смотришь такой в пустоту, не реагируя ни на что. Это пугает, чувак, – он улыбался своей ехидной улыбочкой, и я не удержался от хорошего тычка ему под рёбра – чтобы меньше скалился над болезными. Кашель еще не прошёл до конца, но я знал: это минимум на неделю-другую, поэтому не было повода беспокоиться. – Пойдём уже поедим? – сказал я, когда хихикающий Майкл перестал от меня убегать, сшибая других ребят в коридоре. Как раз было время обеденного перерыва, и мы отправились в столовую. Джерарда там не было, зато через пять минут присоединился Торо. – Завтра репетиция. Мы уже вовсю пилим, будешь догонять, – запыхавшись, сказал он, подсаживаясь к нашему столику. – Угу, – пробубнил я, пережёвывая сэндвич с салатом и сыром. Гадость полнейшая в школьном исполнении, но я очень хотел есть. – Сегодня у тебя, Рэй? – Майки спросил таким тоном, что я почему-то насторожился. На первый взгляд, сказано было совершенно обычно, но, чёрт, что-то резануло мне слух, и я напрягся оттого, что не мог понять – с какой стати это произошло. – Ага, – Торо теперь тоже жевал, и отвечать с набитым ртом можно было только односложно. – И как у Майки успехи? – поинтересовался я. Они рассказывали, что друг всё-таки сдался и согласился, чтобы Рэй учил его на гитаре. Это было забавно, если учесть то, что до этого я совершенно не верил в удачный союз долговязого Майки и гитары. Он как минимум выглядел с ней забавно, поэтому я начинал глупо хихикать просто оттого, что представлял его играющим. – Нормально. Учимся держать гитару и ставить первые аккорды, – Рэй уже дожевал и теперь довольно улыбался, попивая сок из соломинки и иногда поглядывая на друга из-под приопущенных век. – Я верю в тебя, чувак, – я похлопал Майки по плечу, отчего он подавился соком, – не посрами нашу до жути музыкальную компанию своей немузыкальностью. – Иди ты, – сказал он, прокашлявшись. – Я ещё всем вам задам жару, – он показал мне средний палец. Я рассмеялся, и мы пошли в класс – нужно было успеть оказаться там до звонка. Не помню, как отбрехался вечером – то ли придумал разговор с Бломом, то ли пожаловался, что живот прихватило, и сказал Майклу не ждать – тем более, что они с Рэем шли «учиться держать гитару» к нему. Зато отлично помню, как нёсся потом по полупустым коридорам школы: после последней пары все стремились поскорее разойтись по домам. Пару раз на моём пути попадались учителя и кричали вслед, чтобы я перешёл на шаг, – но я не мог. Я должен было поймать его… Поймать. Добежав до класса Джерарда, понял, что опоздал. Внутри оставались ещё несколько девчонок, но и они уже собирались уйти. Как же я расстроился… Мне казалось, что я вот-вот зареву – настолько было обидно не встретить его тут. Я поплёлся по лестнице вниз, вышел из школы и зачем-то пошёл не домой, а в сторону футбольного поля и баскетбольно-волейбольной площадки за ним. И был вознаграждён. И наказан одновременно. За углом, прижатый к стене уже знакомым светловолосым хером, стоял Джерард. Он явно не был в восторге от нашей встречи, а я просто как шёл – так и встал, вылупив на них глаза. Дылда повернул голову, и его взгляд источал злость и ненависть. – Чего встал, мелкота? Вали, куда шёл. Голос был приятен, но каждое слово, вывалившееся из этого рта с пухлыми и, сука, обкусанными от недавнего поцелуя, губами, хотелось вбить кулаком обратно, так, чтобы они уже никогда не выпали наружу снова. Я не двигался и даже не смотрел на него больше. Я смотрел на Джерарда. Выглядело так, что он сейчас разревётся, как девчонка. Придурок. Делать это в таком месте, практически – у всех на виду. Каким надо быть идиотом, чтобы дойти до такого? – Можно тебя на минутку? – спокойно сказал я, не отрывая взгляда. – Твой знакомый, что ли? – гадко улыбнулся дылда, чёрт, даже имени его не помню. – Одноклассник брата, – вяло ответил Джи, не сводя с меня влажных глаз. – Так пускай валит, что ты ему? – Это важно, Джерард, – настойчиво и тихо повторил я, глядя в эти затягивающие испуганные глаза цвета верескового мёда. Какое-то время мы все тупо молчали, потом Джи перевёл глаза на дылду и сказал: – Я быстро, Берн, подожди, ладно? – Какого хрена? Мы так не договаривались. – Чёрт, я сказал, – просто подожди тут, окей? – он говорил зло, но оттолкнул его довольно мягко, и я пошёл вперёд, сунув руки в карманы, слыша, как Джерард шаркает ногами за мной следом. Мы завернули за угол, чуть дальше в школьной стене была приоткрытая дверь – я знал, что это подсобка – чулан, где хранился различный спортивный инвентарь, всякие приспособления для занятий на улице и прочая фигня. Я зашёл туда, поджидая, когда Джерард тоже зайдёт внутрь, и закрыл за ним дверь. Стало темно, но я отчётливо слышал рядом дыхание и, почти не целясь схватил его за рубашку, впечатывая в дерево. Что-то глухо стукнуло – кажется, он ударился затылком, но промолчал, а я задел ногой какую-то железяку, и она с лязгом свалилась, утянув за собой ещё что-то. – Какого хрена ты творишь? – зло зашептал я, стараясь говорить как можно ближе к уху Джерарда. Получалось, что я говорю в его шею, но меня лично это мало волновало. – В смысле? – совершенно пофигистично спросил он, оставаясь каким-то безвольным, как медуза на берегу. – Нахрена устраивать эти представления прямо за школой? Вам что, больше негде делать это? Вот тут он напрягся. Хоть какая-то эмоция, это хорошо. – Это единственное, что ты хотел спросить? Ты – заботливая мамочка? Я сильнее сжал его рубашку и, чуть потянув на себя, снова ощутимо приложил его о дверь. – Ауч! Какого хрена, Фрэнки? – Я – не заботливая мамочка, Джи. Просто я не понимаю, зачем ты делаешь это, – я замолчал, собираясь с духом. – Он тебе нравится? – Что?! – такое неподдельное удивление, господи, кажется, я слишком громко выдохнул от облегчения. – Нет, конечно! – Тогда зачем, Джи? Нахрена, объясни мне, я ни черта не понимаю. – Слишком долго объяснять, – так устало и обречённо, мне даже стало не по себе. – Я никуда не тороплюсь. – Зато я тороплюсь, Фрэнки. Меня ждут. – Блять… – я шумно втянул носом воздух, чтобы снова не вписать его в дверь. – Если ты сейчас же не расскажешь мне, какого хрена ты обжимаешься с этим парнем, я сам пойду к нему и врежу по яйцам. И мне срать, если потом он врежет мне – это будет на твоей совести. Джерард сначала замер, насторожившись, а потом как-то обмяк, осел, и я окончательно уткнулся губами в его тёплую, мягкую шею. – Полгода назад. Меня жутко доставали в этой школе. Почти каждый день. Потрошили шкафчик, на ходу сдирали сумку и портили тетради с набросками. А, ну это типа тетрадей с лекциями, только у меня там наброски... Клеили всякие идиотские и очень злые сообщения на спину, и я мог ходить так целый день – ни одна живая душа в этой грёбаной школе не говорила мне об этом, я понимал только по нарастающему смеху за спиной. Рэй в прошлом году ходил в другую школу, всего год, что-то там было с финансами у его родителей, Майки – учился в другом здании. Это делали козлы из спортивного клуба. Я думал, что перестану появляться тут совсем. Они просто заебали меня, Фрэнки, настолько, что я не мог подойти даже к школьной ограде – меня начинало тошнить и трясти от слабости и ненависти. Я ведь не делал ничего плохого... Ничем не заслужил подобного обращения... Он как-то шумно вздохнул, и я почему-то подумал, что он, возможно, плачет сейчас, склонившись головой ко мне и упираясь лбом в плечо. – А потом, после какой-то из драк, ко мне подошёл Бернард. Я не знал тогда, кто он, знал только, что учимся на одном потоке. Он помог подняться после очередного невинного, блять, издевательства, и привести себя в порядок, я думал, что он на самом деле хочет стать мне другом. Мы сблизились, стали чаще общаться, а потом он признался, что я ему нравлюсь. Что он хочет встречаться. Я как-то не обратил внимания, но когда мы начали общаться – нападки в мою сторону сами собой прекратились. Нет, со мной не стали мило здороваться и улыбаться при встрече, но сухой нейтралитет был куда более приятен, чем то, что было до этого. Джерард замолчал, переводя дух, а я вдыхал запах его волос и собирался с духом, чтобы дослушать до конца. – Я отказал ему. Просто сказал, что я «по девочкам», но он очень крутой чувак и с ним здорово дружить. И вот тогда он вывалил всё говно на меня. Он признался, что руководит спортивным клубом, и что именно он попросил ребят отстать от меня. И если мы поссоримся – вряд ли они продолжат относиться ко мне нормально. Джерард начал мелко дрожать, и я не придумал ничего лучше, как обнять его за шею и спину, не крепко, но достаточно, чтобы он понял – мне не всё равно. – Если бы ты мог понять, как же я был сломан тогда – ты бы не спрашивал меня ни о чём, Фрэнки. Не всем дано идти напролом и быстро бегать… Мне казалось, что я никогда не стану нормальным для этих людей. Что они никогда не примут меня таким, какой я есть, или просто оставят в покое. Я мог бы отказать Бернарду и довести себя до того, что я снова перестал бы ходить в школу, и меня бы исключили, уже без права восстановления. Но я решил прогнуться и согласился встречаться с ним. Летом, в какой-то момент, когда Рэй и Майки точно знали уже, что будут с этого года учиться тут же, я хотел порвать с ним все отношения: ведь теперь я был не один, и это было бы не так херово. Но он как-то узнал про Майкла. И предупредил, что брату учиться ещё два года, и не факт, что испортить ему жизнь будет сложнее, чем мне. Он не запугивал, но, блять, был чертовски убедителен. Вот и вся история, Фрэнки. Так что не я выбираю, где зажиматься, понял теперь? – как-то зло закончил он, поднимаясь с моего плеча. Я молчал, переваривая сказанное. Всё было хреново, но не настолько, чтобы стоять тут и плакать, правда. Мои руки сползали с его спины – он снова прислонился к двери, и становилось больно держать их там. – Ты пойдёшь сейчас и прекратишь это всё, – вдруг сказал я уверенно. – Что? – неверяще спросил он. – Ты вообще слушал меня? – Я слушал, и говорю – ты пойдёшь, и скажешь этому уёбку, чтобы он валил нахрен. – Не собираюсь. Я хочу спокойно закончить школу, чуть больше полугода я как-нибудь переживу. Я снова схватил его за грудки и вжал в многострадальную дверь. – Зато я не переживу, понял ты? – зашипел я ему в шею, от чего Джерарда передёрнуло. – Я не собираюсь видеть этого хера рядом с тобой до конца учебного года, я просто въебу ему, или тебе, или вам обоим, и будь что будет. – А тебе не всё ли равно, Фрэнки? – устало сказал Джерард. Я не видел его лица в темноте, только очертания, но мог бы поспорить – он закрыл глаза. Я устал что-то говорить и доказывать, я просто поцеловал его, приоткрытыми губами попадая в подбородок. Дневная щетина, не меньше. Он замер, а я поднялся выше, затягивая его нижнюю губу внутрь рта. Такая обкусанная, чуть солёная от крови в трещинках. Это был мой Джерард, вкусный – я чувствовал это языком, зализывая его ранки. Джи как-то тихо простонал, приоткрывая губы мне навстречу, но не делая кроме этого больше ничего. Я понял, что он говорил этим. «Покажи, покажи, что тебе не всё равно. Заставь меня верить тебе, потому что я уже никому не верю больше». И я заставлял. Заставлял верить, скользнув внутрь между его губами, заставлял верить, кусая его вялый язык, заставлял верить, поглаживая его ухо рукой и прижимаясь всем телом к нему. Через какое-то время я опустил лицо вниз, чтобы отдышаться, и сказал ему: – Мне не всё равно, Джи. Чёрт, я бы хотел этого, но мне не всё равно. Поэтому пойди и скажи ему идти нахер. Ты больше не один, ты не один, слышишь? И мы вместе как-нибудь справимся с этими козлами. Ты не грёбаная мать Тереза и не должен отдуваться за всех. Просто знай: вместе мы это переживём, чем бы всё не закончилось, но перестань заниматься этим, просто пойди сейчас и закончи эту херь, хорошо? Он молчал, и я уже было запереживал от этой давящей тишины. – Хорошо… – еле слышно, но для меня это было словно небесный гром. В голове вертелись тысячи неприятных, каверзных вопросов, типа: «Ты спал с ним?» или «Кто научил тебя так целоваться?», но я крепко держал свой язык за зубами. Какая нахрен разница, когда он сейчас тут, со мной? – Я дождусь тебя здесь? – Господи, нет, Фрэнки. Не надо включать мамочку, я всё-таки парень. Сказал – сделаю, значит сделаю, имей совесть. Иди домой. И просто верь в меня, хорошо? Он легко оттолкнул меня, открыл дверь и почти скрылся за ней, но я успел схватить его за рукав и торопливо, коротко поцеловать куда придётся – вышло где-то между подбородком и губами. Джерард улыбнулся и оставил меня в темноте. Надеющегося. Задумавшегося. И ошалевшего от запоздалого понимания того, что я сейчас натворил. ====== Глава 18. ====== – Майки, боже ты мой, да не сгибай ты так палец, он должен полностью прижимать струны, это – чёртово баррэ! – Да я стараюсь, неужели не видишь?! – парень, раздражённо прикусив кончик языка, пытался держать свой указательный палец прямо и ровно, при этом равномерно зажимая им все струны по грифу. Выглядел он при этом презабавно: сидящий в позе лотоса на кровати в комнате друга, скорчившийся над гитарой в три погибели, с отросшей чёлкой, то и дело лезущей в глаза, и длинными тонкими пальцами врастопырку, мучительно пытающимися уместиться на грифе гитары. Несомненно, он был великим начинающим рокером, но… не в этот момент. Рэй сидел прямо за ним, раздвинув колени, обхватывая с обеих сторон руки друга и пытаясь хоть как-то помочь, выглядывая из-за плеча. – Да вот же оно, ты сгибаешь безымянный на струне, и всё – рука превращается в скрюченную лапку дохлой мыши. А ну соберись! – не сдавался Торо, прижимая палец Майкла там, где нужно, и отжимая – где нет. Это был адский труд, и оба уже порядком вспотели, борясь с гитарой и непослушной кистью Уэя. Майкл морщится ещё сильнее, старательно пытаясь совладать с деревянными пальцами, и – о чудо! – комнату робко оглашает довольно чистый ми-мажор. – Аллилуйя! – вопит Рэй и с тяжёлым выдохом опрокидывается назад на кровать, оставляя Майки в одиночестве всё увереннее и увереннее повторять этот чудесный аккорд. Он выходит неплохо, и спина друга сама собой распрямляется, плечи – раскрываются, и он проводит по струнам, довольно улыбаясь. – А я не так уж и плох, а? – радостно оглядывается на неподвижно смотрящего в потолок Торо, подмигивает ему. – Точно. Ты просто гений, Майки. Грёбаных десять минут мы мучили сраный ми-мажор. Идея учить тебя гитаре уже не кажется мне такой радужной, твою мать… – Рэй бурчит, заканчивая фразу очень тихо, но друг всё слышит. – Ауч! Идиот! Рёбра мне сломаешь! – Майкл неожиданно расслабляется и свободно падает назад – прямо на Торо, больно ударяясь затылком о грудину, но даже не замечая этого. Как же приятно – просто полежать на нём вот так, зная, что он не видит лица, и поэтому бесстыдно улыбаться потолку. Голова Уэя-младшего мерно вздымается в одном ритме с лёгкими Рэя, и это движение даже укачивает. Он такой тёплый, такой родной и знакомый. Если бы кто-то захотел перетянуть его внимание, Майкл подумывал о том, что решился бы на убийство. Шутка, конечно, но, как известно, в каждой шутке… Они лежали вот так – друг на друге, в полном молчании –довольно долго. Может, пять минут, а может – десять. Ни у кого не возникло желания проверить время. – Ты тяжёлый, – наконец сказал Рэй. Он смотрел в потолок и думал о том, насколько тело Майки может быть неощутимым. Вроде – достаточно длинный, и плечи широкие. Но он лежал сверху так удобно на его паху и животе, что совершенно не доставлял дискомфорта. Только голова – довольно увесистая, и лёгким приходилось трудиться с удвоенной силой, раздвигая рёбра под лишней тяжестью. – Я нормальный, – лениво ответил Майкл, отодвигая гитару, в которую вцепился, точно в спасательный круг при кораблекрушении. На самом деле он чувствовал себя сейчас очень похоже. Несмотря на вязкую тишину и тепло друга под ним, в голове Уэя бушевала тысяча мыслей – от самых безобидных до довольно похабных. Он лежал на Рэе! И это было так нормально, раз тот не возмущался, что только гитара, нервно зажатая в руках, не давала ему скатиться в мир развратных фантазий. А с фантазиями у Уэев всегда было всё в порядке. У обоих. Они помолчали ещё какое-то бесконечно долгое время, думая каждый о своём. – Что ты делаешь? – Майкл решил разбавить тишину, потому что его начинало заносить в мыслях. Все его ощущения, всё восприятие мира сейчас сконцентрировалось где-то между лопаток, где под тканью его рубашки и джинсой штанов было… Ну вот, опять понесло. Пряжка ремня Рэя неприятно врезалась в основание шеи, а голове стало жёстко на рёбрах, и он поёрзал, спускаясь чуть ниже и укладываясь на мягком животе. Там что-то недовольно заурчало, и парень улыбнулся. – Я размышляю, – тихо сказал Торо, зачем-то укладывая обе руки на лоб друга, одну поверх другой. – М? О чём? – Пф-ф… Ты серьёзно хочешь об этом поговорить? – удивился Рэй. – Раньше тебя не особо интересовали чьи-то размышления. – Чьи-то – это не твои, – упёрто парировал Майкл. Пальцы Торо как-то сами собой уже некоторое время возились в его волосах, и это всё приводило Уэя младшего в состояние чувственного транса. Но от последней фразы они замерли, а сверху удивлённо прозвучало: – Хм, это что-то новенькое. Чем обязан такой чести? – голос Рэя был довольно ироничен, но не только. Зная его такое количество лет, Майкл сразу понял – вопрос с подковыркой. В том смысле, что за сарказмом друг прятал реальный интерес. – Ну, – со вздохом сказал Уэй, – скажем так: потому что ты – это ты. – О, да, – лёгкое разочарование в голосе. – Это, конечно, многое объясняет. Майкл еле удержал язык за зубами, чтобы не спросить: «А что конкретно ты хотел узнать? Почему ты – особенный для меня?», но вовремя спохватился и вернул разговор в прежнее русло: – Так о чём ты размышляешь? – Честно? «Хорошо, Рэй, давай поиграем». – Нет, соври мне, детка… – страстным голосом пропел Майкл, а потом закончил нормально: – Ну конечно, честно, мне на самом деле интересно. Обычно ты не такой молчаливый. И не такой неподвижный. Торо негромко захихикал, отчего голова на животе мелко затряслась. Парень повернул голову набок, приложившись ухом. Там на самом деле что-то булькало. В глубине Рэя. – Просто мне нравится, как ты нагло развалился на мне. Не часто приходится чувствовать себя в роли дивана – оказывается, это не так уж и плохо, – явно улыбаясь, сказал друг, совершенно смутив этим Майкла. Это было настолько мило и странно, что краска начала заливать его лицо и уши. «Хорошо, что он не видит. Стыд и позор тебе, Уэй. Где твоё хвалёное самообладание?» – Так о чём всё-таки ты думал? – стараясь казаться спокойным и серьёзным, спросил Майкл и почувствовал, как замершие пальцы Рэя в его волосах снова начали неторопливо двигаться, перебирая пряди. – О будущем, как ни банально это звучит. Чёрт, чуть больше полугода – и всё, экзамены и гуд-бай, школа. С одной стороны – радостно, с другой – нереально страшно. Странно. – Почему? – Майкл не вполне понимал, о чём друг говорит. Он не заглядывал даже дальше следующей недели, не то что в следующий год. «Всё тлен, – говорил он себе, отчасти повторяя слова брата. – Живи сегодня и радуйся тому, что у тебя, возможно, есть завтра. Или нет», – на этих словах Джерард растягивал свои губы в тонкой и невероятно широкой улыбке, отчего его лицо превращалось в маску безумного. Майкл любил, когда брат дурачился, потому что это не мешало ему порой выдавать дельные вещи. – Ну, чёрт, как объяснить, – одна рука вырвалась из перепутанных волос друга, неприятно дёрнув прядь, и можно было предположить, что теперь терзала волосы самого Рэя – он всегда прочёсывал пальцами свои непослушные кудри, когда думал или немного нервничал. – Вот ты столько лет живёшь, как по писаному. Ты знаешь, что тебе делать. Ходишь в школу, учишься, делаешь задания, и только в свободное время можешь заниматься чем-то на выбор. А теперь – бах! Обрыв! – он экспрессивно взмахнул руками, изображая этот самый «бах!», – после чего снова вернул каждую на своё место. – И ты понимаешь, что по большому счёту всё время у тебя превращается в свободное. И ответственность за каждый выбор теперь полностью на тебе... Чёрт, это пугает. Они недолго помолчали, Майкл обдумывал сказанное, а Торо просто не знал, что ещё добавить к этому. – Ты не хочешь поступать? Ты же хотел пойти на кинооператора? – осторожно спросил Уэй, переворачиваясь на живот и оказываясь в неоднозначной позе, опираясь локтями на кровать по бокам от тела Рэя и переплетая пальцы на его животе. Он перевернулся, потому что было важно видеть лицо друга. Было важно смотреть в глаза. Они довольно редко разговаривали вот так, как сейчас: серьёзно и совершенно не дурачась. Майкл даже не обратил особого внимания на двусмысленность позы – он перевернулся, поддавшись желанию срочно встретиться взглядом с Торо, услышав голос и прочувствовав его настрой. Рэй завёл освободившиеся руки за голову наподобие подушки и лишь мимолётно посмотрел на Майкла, после возвращая взгляд в потолок. Вздохнул. – Хочу, Майки. – Тогда в чём дело? Поступишь – и ещё несколько лет будешь жить, как по писаному. А после – ещё всю жизнь, когда устроишься на работу… – он саркастически хмыкнул, но Рэй не разделил его иронии. – А ещё я хочу заниматься музыкой. Я не могу не играть. Я живу, когда играю, и задыхаюсь, когда долго не беру гитару в руки. А что будет, когда я поступлю? Если я поступлю… Будет ли у меня время? Или я стану всё меньше и меньше играть, переставая быть собой, теряя себя где-то между беготнёй из дома в колледж и обратно? И ещё клуб этот… – Школьный? А с ним что не так? – удивился Майкл. – Я руководитель. Тебе сложно объяснить всю поднаготную, но… Короче, эти бешеные дети, им нужен человек, который сможет держать их всех под каблуком. Иначе они развалят мой клуб к чёртовой матери. Я и так сильно переживал, когда пришлось год учиться не с вами… «Мой клуб…». Это звучало так мило и во многом было правдой: Рэй столько сделал для него, практически – поднял из небытия. Теперь были понятны его опасения. Майкл не был туп, он просто не задумывался об этом раньше. И тот год в другой, более простой школе… Это было стрёмное время, Майкл хорошо помнил. Тогда школа пошла навстречу и не афишировала, что лучший их гитарист и руководитель музыкального клуба вообще-то учится в другом месте сейчас. Фактически, это была чистой воды афера, и Рэй подыгрывал, как мог, никогда не говоря там, что играет. Он просто перетерпел год кое-как, бесконечно ожидая его окончания. Вскоре его отец вернул работу и дела семьи Торо пошли в гору, но перевестись обратно в прежнюю школу за три месяца до конца учебного года парню никто не позволил – и Рэю пришлось сжать зубы и доучиваться, мечтая, чтобы всё это поскорее закончилось. Наверное, именно тот год дал ему понять, что Рэя много не бывает, его бывает только мало, очень мало и «чёрт возьми, я скоро сдохну, где этот Рэй?». И сейчас мысли Майкла плавно перекочевали в русло – «а что же будет с нашим общением, когда он поступит?». – Если честно, я думал о Фрэнке, – решил продолжить Торо, вырвав своей фразой Майкла из бесполезных размышлений о туманном будущем. – Мне кажется, он бы справился. Но чёрт – опять – только на год. Да и Фрэнк сейчас такой… Потерянный какой-то. Может и не согласиться. – Рэй, тебе всё равно придётся отпустить свой клуб. Ты не сможешь быть там папочкой вечно, – сказал Майкл, как вдруг Торо подорвался и оперся на локти, уставив взгляд глаз в друга. – Должен, должен, я и без тебя знаю, что должен! – расстроенно выпалил он, и Уэй залип на том, как его губы активно и влажно проговаривают слова. – Только мне с того легче, думаешь? Это нахрен разбивает мне сердце, когда я осознаю, что должен пустить всё на самотёк. Это несправедливо! Майкл смотрел то в глаза, то на губы Рэя и вдруг ощутил, что что-то заискрило в воздухе между ними, это было какое-то странное чувство – хоть между их лицами и было достаточно места, но эта двусмысленная поза и громко говорящий Торо были так необычны… Ещё немного, и Уэй, не отрывая взгляда от глаз друга, решился бы на что-то запрещённое, его так и тянуло к этому лицу в обрамлении недлинных, стоящих смешной шапкой, кудрей, он физически чувствовал, как хочет оказаться близко к нему, ткнуться носами, почувствовать вкус… – И вообще, слезь с меня уже, – Рэй недовольно заёрзал, отводя глаза и скидывая с себя Майкла. – Я чай сделаю с сэндвичами. Есть хочу, – он встал с кровати и пошёл к двери комнаты. – Между прочим, можешь помочь, – кинул он от входа развалившемуся звездой другу. – Угу, – дверь за Торо уже закрылась, а Майки продолжал лежать, раскинув руки и ноги, и смотреть в потолок. Он опять чуть не сорвался. Чуть не сделал что-то, что будет выглядеть очень странно для Рэя. Что может навсегда перечеркнуть их дружбу. Устало закрывая лицо руками и сдвигая очки на лоб, он с силой прошёлся пальцами по глазам, разминая их под веками. Следовало лучше держать себя в руках. Ему не хотелось проиграть ещё до того, как игра начнётся. Когда он спустился на кухню, Торо уже заварил чай и сейчас нарезал сыр. Вокруг на кухонном столе в полнейшем беспорядке валялись листья салата, нарезанный кольцами болгарский перец и даже одинокий томат с зелёным хвостиком. – Ты выглядишь как злая мачеха, которая колдует над волшебным яблоком для Белоснежки, – усмехнулся он, глядя на сосредоточенного над доской с сыром Рэя с ножом в руке. – Лучше заткнись и налей чаю, мистер умник, – друг уже начал складывать красивые треугольные башенки сэндвичей, как в дверь настойчиво, многократно позвонили. – Ты ждёшь гостей? – удивился Майкл, наливая кипяток в кружки. – Да нет. Мама на дежурстве, отец в рейсе. Хер знает, кто это. Неопрятно вытерев мокрые руки о джинсы, Рэй пошёл к входной двери. – Ого! Привет, Фрэнки, – донеслось из коридора, и Майкл с удивлением выглянул из кухни. В прихожей на самом деле стоял всклокоченный и запыхавшийся Айеро. Было видно, что он бежал сюда, и это было странно. – Что-то случилось? Фрэнк? – Майкл подошёл ближе, рассматривая друга, который пока не мог сказать ни слова – только глубоко дышал, восстанавливая нормальный ритм для сердца и лёгких. – Уф, чёрт, – наконец вырвалось из него с хрипами. – Нет, всё нормально. Уф! Чего вы тут делаете? – Перекусить собираемся, – сказал Рэй, направляясь обратно на кухню, успокоенным тем, что всё в порядке. – И меня накормите? – нахально поинтересовался Фрэнк, на что Майкл только улыбнулся: – Кто про что, а Айеро – про жратву. Заходи уже, оголодавший. Ты поэтому так бежал? – Не совсем, – парень смутился, скидывая свои кеды у входа. – Просто бежалось, вот я и бежал. Никто ничего не сказал, но все посмотрели с пониманием. Вот она, настоящая мужская солидарность – иногда существуют вещи, о которых говорить совершенно не обязательно – и так всё предельно ясно. Они сидели наверху, в комнате Торо. Сэндвичи были съедены, а чай выпит, но разговор не клеился. Рэй лежал поперёк кровати и что-то негромко наигрывал на гитаре, которую до этого терзал Майкл, а сам Майки сидел у кровати на полу и листал устаревший и слегка потрёпанный комикс. Фрэнк же должен был скоро взорваться к чёртовой матери, судя по его поведению. Сначала он сидел на стуле за столом и сводил с ума всех, мучая линейку – обычную линейку, которая в руках Айеро издавала просто адские звуки. – Угомонись уже, Фрэнки, – не выдержал Майкл, и линейка тотчас полетела в угол стола, а сам парень вскочил и резво прошагал к шкафу с фигурками за стеклом. Он весь был воплощением какой-то дикой энергии и дёрганости, и это порядком бесило всех находящихся в комнате. – Фрэнк? – Рэй перестал играть и теперь следил за хаотическими передвижениями Айеро. – Может, сядешь? – Э? – удивился тот, а потом вдруг неожиданно спросил: – Вы знаете, что у Джи были проблемы в школе в прошлом году? – Ну... Это был по всем статьям один из самых херовых годов… – Торо отложил гитару в сторону. – Он рассказывал. Но сейчас вроде всё в порядке? Так что случилось? – А больше он ничего не рассказывал? – не унимался Фрэнк, но оба друга смотрели на него с непониманием, ожидая, когда уже парень договорит до конца или хотя бы просто перестанет протирать своим задом дырку в стуле и бесконечно ковырять стол. – Ничего он не рассказывал. Да в чём дело, Фрэнки? – не выдержал Майкл, уставившись на друга, не моргая. Какое-то время все молчали, и даже Айеро замер, перестав ёрзать. Картина была странной: Майкл и Рэй смотрели на Фрэнка, а тот, в ответ, смотрел на ребят, переводя взгляд с одного на другого и кусая губы. – Чёрт! – вдруг вскочил он со стула. – Мне домой надо срочно, – кинул он и пошёл к двери. – До завтра, в школе увидимся! Рэй и Майкл так обалдели, что даже ничего не сказали в ответ. Торо только проводил друга до двери и, закрыв её на замок, вернулся в комнату. – Что это было, Майки? – недоуменно спросил он, прислонившись к стене спиной. – А кто бы знал, я нифига не понял. Пришёл, пожрал, попрыгал по комнате и ушёл. Что-то странное происходит. Надо будет его выловить и запытать до получения вразумительных ответов. Правда, он странный какой-то последнее время… – А я о чём? – улыбнулся Рэй. – Мы ещё позанимаемся сегодня? – Майкл хитро посмотрел на Торо снизу вверх со своего уютного места у кровати. – Э-э, нет, чувак, я умываю руки. Этого ми-мажора мне на сегодня хватило во как, – он провёл ребром ладони у горла. – Лучше пойди посуду помой, великий рокер. А я уберу ваше свинство – накрошили, как у себя дома. Улыбаясь, Майкл отправился на кухню, звеня кружками и тарелкой. Сегодняшний день уже привычно должен был закончиться ночёвкой у Рэя, который, кажется, даже привык к ним. И это грело сердце, заставляя сильнее и чаще толкаться в рёбра, разгоняя по телу сладкое предвкушение. Когда Майкл оставался на ночь, они засыпали, слушая одни наушники на двоих, и Торо уже перестал неловко дёргаться от каждого случайного соприкосновения их тел. С ним надо было вести себя именно так: медленно, но верно, продвигаясь с каждым разом на шажок дальше. Так, чтобы в итоге Рэй сам не понял, как они оказались там, где, как верил Майкл, когда-нибудь окажутся. И всё было просто отлично, вот только образ дёрганого Фрэнка периодически вламывался в его приятные мысли и сносил их, как ветер – карточный домик. «Что с ним такое? Что вообще происходит?». ====== Глава 19. ====== – Фрэнк? Эй? – мой одноклассник Кристоф врезался в спину сзади, потому что я резко затормозил и замер, точно вкопанный, посреди коридора на первом этаже. Это было такое время перемены, когда вокруг тебя туда-сюда ходят люди поодиночке, парами или целыми группами, и ты либо двигаешься в общем потоке, либо застываешь, вляпываясь во что-то глазами, и получаешь сзади тихие маты от своего одноклассника. – Да какого чёрта, чувак, мы опоздаем на физкультуру. Эй? – кажется, он несколько раз провёл у меня рукой перед глазами, но мне реально было не до него сейчас, поэтому он, в очередной раз послав меня, ушёл вперёд. А я не двигался, как идиотский каменный истукан с недавнего урока истории, и смотрел туда, где впереди стояла небольшая группка старшеклассников, окружавшая кольцом отчуждения сцену для издевательств. В главных ролях были Джерард Артур Уэй собственной персоной и какой-то довольно упитанный парень, держащий его за грудки рубашки и вжимающий спиной в шкафчики. Он что-то говорил ему с ухмылкой, отчего народ вокруг громко хихикал, а Джерард старался сохранять похуистичное и гордое выражение лица, хотя лично я, зная его, на себе чувствовал дрожь его коленей и липкие ладони, а также дорожку противного холодного пота вдоль позвоночника. Но он старался, чёрт, он был молодец. Не истерил и просто взглядом слал всех нахер. Я даже гордился им сейчас, хотя больше, всё-таки, волновался, но вмешиваться было бы глупо – ему и так не сладко, да и не сделают они ничего особенного в стенах школы – свидетелей много. Быть прижатым к шкафчику таким амбалом крайне неприятно, я сам прекрасно знал это по своей прошлой школе в Бельвиле, но… Но это лучше, чем быть избитым на заднем дворе той же школы, однозначно. И чёрт, об этом я тоже знал не из сопливых статей из тупых ярких журналов для подростков. Я сам когда-то был там на месте жертвы и помнил, как это стрёмно, когда ты недостаточно ловкий или быстрый, или, не дай бог, слишком гордый, чтобы просто взять свою задницу в руки и заставить ноги отматывать мили в предельно быстром темпе. Потому что если тебя зажимают в углу двое или, ещё хуже, трое, просто оттого, что ты меньше, слабее, страннее... Да просто потому что, блять, твои шнурки в кедах розового цвета – и это уже достаточная причина, чтобы показать своё превосходство в виде вонючего дыхания и чешущихся кулаков, – это страшно, очень страшно. Втройне страшно от того, что ты уже вне школьных стен, а это значит, что всем насрать на тебя. И даже учителя первым делом спросят: «Какой ужас! Это произошло в школе, Фрэнк? Нет? Ох, мне очень жаль, но в этом случае мы ничем не можем помочь. Мальчишки – они ведь такие, всегда дерутся?» – и снисходительно-фальшиво-участливая улыбочка на губах. Мальчишки? Дерутся? Вы, блять, видели этих «мальчишек»? В том парне, что тряс Уэя, было, по меньшей мере, два меня во все стороны. Но даже их размера им обычно мало – такие всегда ходят со своими миньонами: потому что без должной свиты теряют ощущение статуса короля всего этого дерьма. Джерард ещё какое-то время смотрел на парня, он однозначно был из одной с ним параллели, а потом вдруг резко отпихнул его от себя и, показав средний палец, быстро зашагал в сторону столовой. И я потерял его из виду, когда он скрылся за поворотом. Группа зрителей у шкафчиков постояла ещё пару мгновений, переговариваясь, и тоже разошлась кто куда. А я, пихаемый с разных сторон матерящими меня спешащими учениками, начал приходить в себя, заставил свои ноги оторваться от пола и медленно пошёл к тем шкафчикам, это всё равно было по пути к футбольному полю. О да, сегодня был футбол на улице, и я заранее готовился к очередному провалу в своей жизни. Я ещё не успел поравняться со шкафчиком Джерарда, но уже ясно различил на нём кривую и очень заметную надпись чёрным маркером. Это был единственный исписанный шкафчик из всех своих уныло-серых соседей-близнецов. И в этот момент сзади на спину слегка напрыгнул Майкл, который задержался, чтобы зайти в туалет. Он был довольный, и я его понимал. Человеку мало надо для счастья, и облегчиться – явно в этом скромном списке. Я бы улыбнулся, но эта ёбаная надпись «не помадой» взорвала мне мозг. – Эй, Фрэнки, не хочешь морозить коленки на футболе? Чего застыл? – он оптимистично обнял меня за плечо, пытаясь увлечь в сторону мужской раздевалки, но потом посмотрел на моё лицо и медленно перевёл взгляд на шкафчик, куда я так усердно пялился. – Твою ма-а-ать… – процедил он, и его рука безвольно свалилась с моего плеча. – Вот же… Пошли давай, – он схватил амёбного меня за локоть и потащил-таки к раздевалкам, а мне было всё равно – я был в полной прострации и не знал, как бы я себя чувствовал и что делал, если бы обнаружил на своём шкафчике: «Фрэнк Айеро – главный педик школы»… Мы молча переодевались, и я ничего не скажу, если скажу, что мы были полностью в своих мыслях и лица наши вряд ли излучали добро и радость. – Это пиздец, – наконец изрёк Майкл. – Что за тварь сделала это? Руки бы поотрывал… – он говорил зло и тихо, и мне почему-то стало чуточку лучше от понимания, что я не один и Джерард тоже не один. – У меня есть предположение. Майкл вопросительно посмотрел на меня, и я, вздохнув и не переставая натягивать на себя вонючую футбольную форму, кратко рассказал о том, как однажды после репетиции столкнулся с девушкой и её дерзкой помадой у шкафчика Джерарда. – Вот же мелкое дерьмо! Да кто она вообще такая, чтобы позволять себе подобное? У брата и так не всё гладко... – Я бы сказал, всё очень не гладко… – Не перебивай, блин! – Майки сверкнул на меня взглядом, закончив натягивать форму и проверяя защиту на ногах. – У него и так проблемы в школе, он много пропускает и хреново учится, а эта сучка добавила ему ещё килотонну говна в виде тыканья пальцем и злых шуток… – Люди вообще крайне злые, особенно если они в большинстве. Особенно если они школьники. Особенно если появляется человек, которого прилюдно обозвали педиком школы… – Ты можешь заткнуться? – Уэй младший был очень расстроен, а мне почему-то стало смешно. Кажется, это было нервное. Последнее время я много переживал и стал очень неуравновешенным. Я не считал Джерарда педиком. Какой нахер педик, он любил девочек и они отвечали взаимностью. Но я также знал о нём кое-что, чего больше никто не должен был знать. И я был тем человеком, который, видимо, хотел его трахнуть. И именно у меня ещё толком не было девочек. И… значило ли это, что тем самым «главным педиком школы» был я, а не он? Вот же блять! – Пошли уже позориться, спящая красавица. Ты реально иногда выпадаешь из потока времени, Фрэнк. Может, ты всё-таки обдалбываешься втихаря, пока никто не видит? – Майкл развернулся и поплёлся к выходу на поле, мы были последними в раздевалке и, если честно, я бы лучше остался тут до самого конца игры. Но это был вариант со смертельным исходом. Наша злющая учительница по физической культуре была этаким «так точно, сэр!», мне вообще казалось, что её сюда командировали из военных лагерей, где готовят новобранцев. Она прямым текстом обещала всем неугодным парням сделать обрезание без анестезии, а девчонкам – засунуть их косметику туда, где у них «свербит, чтобы они уже, наконец, успокоились и начали заниматься спортом, а не хернёй». Женская половина и правда очень любила поправлять грим в перерывах, и меня это тоже бесило, поэтому я был солидарен с мисс Престон. Но я также никому не хотел отдавать свою крайнюю плоть без боя, и именно поэтому тащился на поле за унылой вереницей таких же, как я, парней… Мы играли в футбол, как боги. Ну знаете, если бы существовали такие, как «бог пиццы», или «бог игры на приставке», или «бог просирания своей жизни, пялясь в потолок», то мы играли в футбол так, как это делали бы они. Лично я фантазировал об этом. В своём уме я был «бог пасты с моцареллой», а Майки, как мне представлялось, был «богом просмотра ужастиков». Он их любил не меньше кофе, да… И я только успел поднять глаза к небу, видя, как мяч со свистом летит в сторону друга и врезается тому в затылок, как он падает на колени, марая руки в грязи влажного после ночного дождя поля и матерится, как раздаётся свисток и резкий комментарий учительницы. О да, мы играли в футбол, как боги. По меньшей мере, наши вялые передвижения по полю выглядели жалко, но подбадриваемые грозными окриками и обещаниями кары со стороны мисс Престон, всё же играли, вели мяч и даже открыли счёт. Это было то время, которое просто нужно было пережить, урок закончится, и мы сможем снять эту ужасную вонючую форму, помыться и снова стать самими собой – далёкими от спорта подростками. Когда мы прощались с Майки после последней пары, потому что мне ещё предстояла репетиция группы с Рэем, я спросил у него: – И что теперь? Не знаю, понял ли он, но я подразумевал: “Что теперь делать с тем, что Джи заклеймили педиком и ославили на всю школу”. Но как выяснилось, друг прекрасно понял меня, будто мы и не прерывали нашего разговора в раздевалке на полдня. – Хм? Да ничего. Дерьмо случается, просто с кем-то оно случается чаще, чем с другими. Никто не говорил, что эта сраная реальность справедлива. Я только глубокомысленно кивнул и мы разошлись, договорившись как-нибудь вечером посидеть у них над физикой, следуя совету мистера Блома и подтягивая свою успеваемость. У меня оставалось около часа до репетиции, с собой был бутерброд с сыром и ломящаяся от всякой фигни голова. Поэтому я пошёл на чёрную лестницу и поднялся на самый верх – это было некое тайное место, куда старшеклассники притащили несколько старых стульев, чтобы иногда посидеть тут, разговаривая на похабные темы, позажимать девчонок или нагло покурить, нарушая все школьные правила. В это время здесь было совершенно и бесповоротно пусто, а я не хотел сейчас делать ничего из вышеперечисленного. В моих планах было перекусить и подумать, потому что мысли не давали мне спокойно дышать, постоянно сбивая дыхание и устраивая лёгкую тахикардию. Заканчивалась неделя с тех пор, как я застал Джерарда с Бернардом за школой и как почти насильно заставил его дать мне обещание прекратить эти стрёмные отношения. Неделя, как сморозил нечто, очень похожее на «ты мне нравишься, чувак, и я не собираюсь смотреть, как ты тискаешься с другим парнем, чтобы легче жилось». Но подумав и прокрутив свою примерную речь ещё много раз, я пришёл к выводу, что мои слова были всё-таки довольно обтекаемыми. Мне не нравилось чувствовать себя прижатым к стенке сказанной мной же речью, и я до сих пор не до конца понимал, что со мной происходило, когда на горизонте появлялся Джерард. И, чёрт, это была неделя, как этот засранец бегал от меня. Не знаю, получалось ли это случайно или намеренно, но он просто утекал из школы подобно воздуху, и я только пару или тройку раз застал его в столовой, где мы все вчетвером обедали, но это был не вариант для разговора. А когда я заходил к ним после – дома его тоже не оказывалось, он или не приходил туда вовсе, шляясь не понятно где, или был на ночном дежурстве на работе в том магазине на углу у трамвайной остановки. Я уже почти собрался вломиться к нему на работу, потому что так и не понял – сдержал он слово или нет. А теперь эта надпись и вообще… Я мог представить, насколько ему было херово. Он вёл себя, как подстреленное животное: стремился забиться в нору, укрыться в темноте, остаться в одиночестве и безопасности, как он считал. Только я сомневался, станет ли ему от этого легче. Я с улыбкой вспоминал, как вломился в тот вечер к Рэю, вспомнив, что они с Майклом собирались зависнуть у него и учиться гитаре. Я был весь на нервах после случившегося и рассказанного Джерардом и чуть не выболтал его тайну, а друзья смотрели на меня, как на взбесившуюся диковинную зверушку. Если честно, я думал, что ребята в курсе, но так оказалось, что в курсе был только я и немного – Майки, в том смысле, что он знал об их недоотношениях. Но я вовремя свалил, так и не сказав ничего. Ладно, разберёмся… Я был уверен, что ребята подтянутся, стоит лишь хоть раз нам с Джи попасть в переделку. Я даже не сомневался, что буду рядом в этот момент. А просить о помощи заранее было уж совсем не по-мужски, вдруг проблемы вообще нет, может, у меня просто крыша поехала на почве недотраха? Ох… О чём это я вообще? Под эти сумбурные размышления я не заметил, как сточил бутерброд до крошки. Немного посетовав на то, что не взял с собой книгу почитать, решил спуститься вниз, к нашему музыкальному подвалу. Если будет свободно (что вряд ли, время репетиций всегда было расписано под завязку), я бы смог поиграть… В клубе играли ребята, приходящие заниматься из средней школы. Они были очень забавными и сильно старались быть, «как старшие», и было приятно смотреть на этих энтузиастов музыкального дела. У солиста ещё ломался голос, и я не смог удержать улыбку. Моя собственная ломка закончилась (если закончилась, ха!) только год назад, и сейчас голос был довольно стабилен, что не могло меня не радовать. И вдруг меня осенило. Я конечно, догадывался, что гений, но иногда меня жутко интересовало, какой нахрен шутник спускает сверху в мою голову столь долбанутые идеи?! Может, там, наверху, это работает наподобие слива канализации? Чёрт, я не знаю, но я вдруг отчётливо вспомнил, что перманентный маркер должен удаляться спиртом. И я точно знал, где у Рэя запрятана бутылка водки – нет, ничего такого, мы не пили эту дрянь. Но она требовалась иногда, чтобы обезжирить головку в бобинном магнитофоне или для других подобных технических дел. Стараясь не привлекать внимания, я пробрался к столу Рэя, который сам не знаю, где был, и осторожно достал из-за стопок музыкальных журналов бутылку, тут же пряча её под футболкой. Ох, она была настолько холодной и противной, что я еле удержался от вскрика и только скривился лицом. И чёрт, но в этот самый момент зашёл Рэй, посмотрел на меня у себя за столом, на прижатую к животу руку, нахмурился и пошёл ко мне. Он просто ткнул пальцем и попал в стекло, сразу понимая, что к чему. – Что за херня, Фрэнки? Что ты удумал? – он достал бутылку из-под ткани, закрывая спиной обзор младшим ребятам и убрал её на место. Так по-идиотски я себя ещё никогда не чувствовал, и совсем не понимал, что должен сказать сейчас. Язык прилип к нёбу и совершенно отказывался шевелиться. – Если ты хочешь выпить, то можно сделать это после репетиции и вместе. И что-то получше, чем это дешёвое пойло. А если ты хочешь напиться в одиночестве – просто скажи, и я придумаю, как это устроить. Мы же друзья? Блять, я просто не знал, куда себя деть, и лучшим выходом явно было провалиться в преисподнюю, желательно с треском, искрами, грохотом и прочими зрелищными спецэффектами. Я не собирался выглядеть вором или алкоголиком, я просто решил стереть маркер со шкафчика Уэя… – Блин, всё не так… – наконец выдавил я из себя, так и не решаясь посмотреть в глаза Торо. – Окей. Пошли? До нас ещё полчаса. И я послушным бычком на привязи поплёлся за ним, не сводя глаз с мелькания пяток его старых кед. Мы вышли на крыльцо школы, где опять же совершенно никого не было, и прислонились спинами к перилам. Уже начинало темнеть, и не мудрено, на настенных часах показывало половину восьмого, и все занятия, даже дополнительные, закончились больше часа назад. – Рассказывай уже, что ты удумал, – Рэй говорил спокойно и без какой-либо претензии, и я почему-то понял, что могу ему всё рассказать. Вот совершенно всё. Но… не буду. И выложил только историю про шкафчик с надписью, которую он также видел сегодня, и про то, как решил оттереть её водкой. – Ты придурок, – мягко констатировал он. Я вскинулся, резко поворачивая к нему голову и ища насмешку или что угодно в его лице, чтобы понять, что именно он имеет в виду? Характеризует мою реакцию на события или мои действия в клубе с водкой? Но Торо был серьёзен и, как мне показалось, немного грустен. – Фрэнк, вот ты светлая голова. Нет, не так. Ты чёртова добрая голова, ей-богу. Ты не сможешь сидеть спокойно, если рядом будут обижать кого-то, даже если сам при этом огребёшь по самые яйца. Но блин, ты хотя бы изредка думаешь вперёд? Ну, представляешь, куда и к чему могут привести твои действия? Он замолчал, а я задумался. Обычно я не задавался подобными вопросами, просто жил, как жилось, и делал, что делалось. Ломать голову над каждой хернёй было не в моих правилах. Изредка я размышлял над тем, что я творю и для чего, но сегодня был явно не тот день. – Ну, иногда… – сконфузился я, отводя взгляд от кудрей Рэя. На улице уже было довольно прохладно, и я почувствовал, как от зябкого воздуха и дыхания через рот просыпается почти долеченный кашель. Он мучил меня теперь в основном по ночам, и я накинул на голову капюшон, плотнее запахнулся в куртку и закрыл рот, унимая неприятный свербёж в глотке. – Иногда, – улыбнулся Торо, так и не поворачиваясь ко мне. – А теперь прикинь, сегодня вся школа любовалась на эту херову надпись на шкафчике Джерарда. А завтра народ придёт и увидит, что надписи нет. Как ты думаешь, что первое придёт в голову этим баранам? Я почувствовал, как в моей черепной коробке что-то зашевелилось, и довольно быстро выдал: – Что Уэй стёр её… Блять! Друг мог не продолжать дальше, я уже всё понял. Если бы я стёр её сегодня, на Джерарда бы навалилась новая волна насмешек и издевательств, потому что всё выглядело бы, будто он защищается, будто ему есть до этого хоть какое-то дело. Будто он и правда достоин обвинения… – Чёрт, я идиот… – обречённо сказал я после нескольких секунд молчания. Торо ободряюще похлопал меня по плечу и улыбнулся, глядя прямо в глаза: – Кажется, с чего-то подобного я и начал наш разговор? – и я не смог не улыбнуться ему в ответ. – И что теперь делать? – Ну, если ты уверен, что это сделала та девчонка, – можно анонимно подать жалобу в педсовет о порче школьного имущества. Но она так же легко может отпереться – и ей ничего не будет за подобную свинью. А вот обозлиться и напакостить ещё больше – она может, раз уж решилась на подобное. Я выругался себе под нос. Мне очень хотелось как-то отомстить этой самовлюблённой стерве, но мыслей пока что не было. – Поэтому лучше всё оставить, как есть. Торо сказал это и замолчал, а я оцепенел – он предлагал наплевать на всё и опустить руки? – В смысле? Рэй, но это несправедливо. На Джерарда валится столько говна, почему он должен в одиночестве разгребать его? – Я не сказал – перестать с ним дружить или перестать поддерживать. Я сказал только то, что со всем этим дерьмом он в состоянии справиться сам. В конце концов, это дерьмо предназначалось ему изначально, а значит, что он с ним разберется без нас. – Чёрт… – друг был кругом прав, и меня даже немного подташнивало от этой его правоты. Лично я внутри весь кипел, и мне было как-то плевать на доводы разума. Я чувствовал: это неправильно. Так не должно быть, и всё тут. И не мог стоять на месте. Поэтому я хотя бы пару раз перекатился с пятки на носок и обратно, чтобы скрыть свою нервозность. – Фрэнк, я знаю Джерарда довольно давно, и он весьма своеобразный человек. Он всегда стремился отделиться от толпы, не специально, просто в этом – его натура. Чего он только не творил за всё это время. Он был толстым и потом худым, он пел роль в детском спектакле, он единственный за всю историю этой школы остался на второй год, он красил волосы в красный и… – – Что? В красный? Да ладно! – я прервал Торо, потому что и правда офигел. – Да, пару или тройку лет назад. Все выпали, а администрация школы очень скоро связалась с их бабушкой и попросила её уговорить его вернуть адекватный цвет волос. И тогда он стал угольно-чёрным. Джерард – это песня без конца, если ты ещё не понял. Но самое грустное в том, что, отделяясь от толпы, единственное, чего он боится – это остаться в одиночестве. Это самый главный его страх, и это же – его цель. Вселенная просто не может понять, что он хочет от неё, наверное. Вот и заваливает всяким дерьмом, чтобы он поскорее уже определился. Каким бы грустным не было то, что говорил про Джерарда Торо, я не удержался от улыбки после последних его слов. Это звучало забавно и очень походило на правду. – Джерард – это… – друг всплеснул перед собой руками, пытаясь что-то изобразить. – Он возникает перед тобой внезапно, из ниоткуда – бах! – и ты в первую секунду пугаешься, а во вторую – уже или любишь, или ненавидишь его, – продолжил Рэй, слегка улыбаясь, смотря куда-то вперёд, будто вспоминая что-то приятное. Я тоже стал тупо улыбаться, вспоминая нашу первую встречу на перекрёстке у парка недалеко от дома… У меня с ним получилось встретиться крайне буквально, именно так, как и описывал Торо, но не думаю, что он имел в виду подобное. Джерард вряд ли всегда знакомился с людьми, сталкиваясь с ними на большой скорости. Но суть я уловил, и это было забавно. – И ещё он «человек одним куском». Мне кажется, что он огребает ещё и за это. – «Человек одним куском»? – повторил я медленнее, пробуя на вкус это странное выражение. – Ну… я не сразу к этому пришёл, но Джерард – человек, который заставляет задумываться над некоторыми вещами, – рассмеялся друг. Я тоже вовсю улыбался, потому что, похоже, правда стал намного чаще думать о чём-то, когда познакомился с Уэем. – Это значит, что он воспринимается сразу, целиком. Одним куском, – продолжил Рэй, возвращая лицу спокойствие. – Чтобы понять, какой он и как ты к нему относишься, достаточно просто раз встретиться. А люди обычно этого пугаются. Я, к примеру, испугался, – ухмыльнулся друг, и я задумался над тем, что, кажется, тоже довольно сильно испугался в первую нашу встречу. А Торо уже снова говорил: – Он такой, какой есть в этот момент, и для того, чтобы это понять, не надо общаться и узнавать его месяцы, к примеру. С ним интересен сам процесс дружбы и общения, но «узнавание друг друга» не входит сюда. Это обрушивается на тебя сразу, как ливень, и ты, даже стараясь ступать между луж, всё равно «вляпываешься» в Джерарда Уэя. Как в детстве, когда любая фигня уже повод для настоящих и искренних отношений – с ним всегда так. Рэй говорил всё это, а я непроизвольно расширял глаза от услышанного, почему-то это казалось таким простым и естественным, но я никогда не думал об этом раньше. Джерард свалился на меня и сразу занял своё место в моей жизни, хотел я того или нет. Я не мог после этого пройти мимо. И в каждый момент нашего общения он был собой целиком, полным, без каких-то «тёмных сторон». – Он весь в этом. Встрёпанные волосы, пальцы, замаранные карандашом и чернилами, небрежная одежда, это его рисование вместо записывания лекций, подогнутые под себя ноги, когда он сидит, да даже розовые шнурки его кед – он весь в этом, целиком, вместе со своими взглядами на жизнь и увлечениями, страхами и надеждами, и стремлением выпендриться и одновременно с этим оставаться незаметным. Мы синхронно посмотрели друг на друга и улыбнулись. – Так что он справится, Фрэнки. Не без нашей поддержки, конечно, но всё-таки. Он пытается казаться слабым, а на деле посильнее многих. Мне так кажется… – и он, проведя рукой по волосам, спрятал ладони в карманы. Мы ещё немного помолчали, пока я переваривал такой нехилый объём информации о Джерарде, а потом Рэй потянул меня за локоть к дверям – и мы отправились на репетицию. В тот вечер мы обалденно поиграли, то ли сказался наш разговор, который меня достаточно успокоил, то ли весёлый настрой наших согруппников, Тома и Дерека, но это была зажигательная и при этом продуктивная репетиция. А потом я на несколько дней выкинул мысли об ускользающем от меня Джерарде из головы и просто жил, занимаясь своими делами. Мы оставались ненадолго в школе с Майклом, занимаясь теми предметами, в которых имели пробелы. Я не слишком радостно воспринял идею вкалывать два года для того, чтобы получить гипотетическую стипендию в будущем, я предпочитал жить в настоящем. Но вот Уэй-младший был непреклонен и довольно упёрт, и меня это очень удивляло в нём; для своего возраста он умудрялся относиться к некоторым вещам до жути серьёзно. И я смиренно волочился за ним в такие моменты – от этого наверняка было больше пользы, чем от разглядывания потолка дома. Или я зависал по вечерам, свободным от репетиций, у себя на чердаке и придумывал песню, которую планировал в декабре сыграть с папой. Она получалась довольно интересной и немного – странной. Я бы не решился копнуть глубже, чтобы понять, чем именно она была навеяна. Я послушался Рэя и перестал трястись над Уэем-старшим, больше веря в его силы справляться с выпавшим на его долю дерьмом. В конце концов, ему должно было когда-то надоесть играть в «Чёрного плаща», скрываясь из школы, как «ужас, летящий на крыльях ночи». И я надеялся, что окажусь рядом в этот момент, когда ему надоест. И вот числа пятого декабря я пошел после репетиции, которая сегодня началась в четыре и закончилась в районе шести вечера, к Уэям домой, потому что мы договаривались с Майки позаниматься перед семестровыми экзаменами. Мне открыл Джерард, и лицо у него было явно говорящее: «Чёрт, чувак, вот тебя-то я точно не ждал». Но я совершенно не обратил на это внимания, просто заходя внутрь и здороваясь. Всё-таки, я договаривался с Майклом и пришёл именно к нему сейчас. Джерард вздохнул и скрылся за углом в гостиной, и когда я разулся и разделся, то пошёл за ним. Он уже сидел на ковре перед телевизором и резался в приставку в Might & Magic. – Где Майки? – в доме было тихо, и только из динамиков телевизора доносились звуки очередной битвы. – Ушёл куда-то. Сказал часа через два будет, – не отвлекаясь от увлечённого клацанья пальцами по кнопкам, ответил Уэй. Мне почему-то сильно захотелось треснуть его по башке, но я просто выдохнул и сказал в воздух: – Вот засранец, договаривались же! – А? – Джи усиленно игнорировал меня, а мне совершенно не хотелось ломать его планы. На самом деле лучшим было сейчас развернуться и уйти, но на улице было холодно и противно, а тут – очень тепло, сухо, тут был Уэй и приставка, и, чёрт, кажется, мне больше ничего не нужно было для полного счастья в эту самую минуту. Поэтому я улыбнулся его упёртому затылку, подошёл ближе, взял в тумбе под телевизором второй комплект и, нагло воткнув его в разъём, сел рядом. От Джерарда веяло теплом и слегка – недавно выкуренной сигаретой, но я даже не посмотрел на него, быстро нажав на кнопку перезапуска этой миссии, оборвав бой друга прямо на середине. От этого он подпрыгнул на месте и хотел было что-то сказать, но почему-то промолчал, просто уставившись на моё наглое лицо, безотрывно смотрящее в телевизор. А что? Я был сосредоточен. Я выбирал себе второго героя в команду к Джи, и сегодня мне хотелось поиграть женщиной-варваром с во-о-от такенным мечом. – Погнали? – обернулся я наконец к обалдевшему от моей наглости Уэю. – Кто накосячит – варит кофе. Мы играли и были довольно неплохой командой, и меня это даже позабавило, ведь в жизни у нас не удавалось так гладко быть рядом друг с другом в нужный момент. Всё получалось как-то глупо и неловко, зато там, на экране, его заклятия и мой гигантский меч наравне с огромными сиськами сокрушали врагов без всяких проблем. Почему в реальности это не было так же просто? Хотя, кажется, я поторопился. Началось какое-то сложное подземелье, первый ошибся Джерард, потом чуть дальше слажал я, когда на нас вылетела целая стая какой-то пакости, и я не применил нужное массовое умение, и как это часто бывает, мы уже растеряли внимание, опустили руки и в итоге слили эту карту. – Лох… – вздохнул Джерард, откидываясь спиной на мягкое сидение близко стоящего дивана. – От лоха слышу, – ухмыльнулся я, откладывая приставку и потягиваясь руками. – Что, кофе мы варим вместе, получается? Я только посмотрел на него и молчаливо улыбнулся. Это было самое траурное приготовление кофе за всю мою историю приготовления кофе. Джерард сопел, но молчал, а я лично молчал из вредности. Да и вообще. Если он не считает нужным говорить о чём-либо, то не мне его переубеждать. Он старше, он умнее, ведь так? Пусть сам рулит, я не против. Меня и так всё устраивало. В такой же удручённой тишине мы разлили кофе по кружкам, Джерард насыпал в тарелку каких-то крекеров, и мы со всем этим снова уселись на ковёр, чтобы так же молча и медленно уничтожать чёрную жидкость и печеньки, тупо глядя в экран с застывшей на нём картинкой из кровавого месива наших тел и надписью поверх этого всего: «Game Over». Я допил первым и пошёл к раковине – помыть за собой кружку. Вдолбленное за много лет мамой правило работало на подсознательном уровне. Пальцы скользили по керамике под струей воды, а я наслаждался безмолвием. Мне было интересно, насколько хватит Джерарда. Он был явно не из тех, кто любит долго и нудно молчать. Я почти не заметил, как он подошёл и поставил свою кружку в раковину. Я автоматически помыл и её, а потом выключил воду и стал вытирать руки полотенцем, искоса поглядывая на Уэя. Тот стоял рядом и опирался задницей о столешницу тумбы рядом со мной. – Ты ни о чём не будешь меня спрашивать? – не выдержал он всё-таки. Я улыбнулся и негромко ответил: – Не-а. – Тебе не интересно? – Отчего же? Мне очень интересно. Можно сказать, я только этим вопросом и задаюсь последнее время: какого чёрта тут происходит и как ты так круто исчезаешь из школы, что я не могу тебя поймать и поговорить. – Хм, – Джерард был озадачен. – Так почему ты не спрашиваешь? – Я подумал, ты сам расскажешь, когда сочтёшь нужным. Так что? Ты послал того парня? – мне было любопытно, потому что лично мой интерес в этой истории был очень конкретный и стоял сейчас сбоку от меня. – Послал, – тихо сказал Джерард. – А он что? – Долго матерился, а затем послал меня в ответ. Ну и пугнул, что теперь мне типа хана, – друг нервно ухмыльнулся. – Хрен ему. Пускай бесится, – я был доволен услышанным. Честно, я до последнего не верил, что Джерард сделает это. Он был слишком зависим от того, чтобы «было меньше проблем». – Тебе легко говорить. Это не тебя будут гнобить амбалы из спортивного клуба. Это не ты будешь таиться по разным нычкам школы в ожидании, когда все эти уроды разойдутся, наконец, по домам, чтобы спокойно уйти. Тебя это, по сути, вообще не касается, Фрэнк… Так что, конечно, хрен ему, пусть бесится, ч-чего уж там, – он даже заикнулся от напряжения, но сильнее всего по ушам меня резануло это жёсткое «Фрэнк». Он уже сто лет не называл меня так… формально? И я завёлся. – Ты так просто рассуждаешь о том, о чём понятия не имеешь. Думаешь, я не знаю, каково это? Да я последние три года в Бельвиле только и занимался тем, что жил по определённым правилам, чтобы свести к минимуму возможность издевательств или того, что тебя зажмут где-то за школой. У тебя хотя бы друзья есть тут, друзья, понимаешь? На тебя не всем насрать в этой школе, что бы ты там себе ни напридумывал. А у меня там не было никого! Эл с Лалой всегда учились в другом месте, а я только и делал, что создавал грёбаные теории и планы, как, блять, добраться из школы домой, не попав под порчу одежды, выворачивание сумки или скучающие кулаки. Я не на ровном месте научился так быстро бегать, придурок, понял ты меня? Я очень часто и много тренировался, поверь, мне не давали скучать, а не думал, кому бы подставить задницу, чтобы всего этого избежать. Я ничего не успел понять, как получил очень ощутимый удар локтём куда-то в солнечное сплетение и согнулся, выплюнув из лёгких весь воздух разом. – Так вот, что ты думаешь на самом деле… – упавшим голосом сказал Джерард, как-то оседая, сползая на пол по дверце и утыкаясь в колени головой. Я только сипел на это, запоздало понимая, что сморозил мой грязный язык, но не мог выдавить из себя ни слова: центр живота горел огнём и одновременно был будто скован ледяной коркой, я даже вдохнуть толком не мог, не то, что говорить. В итоге, я очутился на полу рядом с Джерардом и, устроившись на заднице, не отнимая рук от пульсирующего болью живота, съехал вбок, опираясь на друга. Я ждал, что он оттолкнёт меня, дёрнется, скажет что-то – да что угодно, но он только вяло повёл плечом и не издал ни звука. Я понял, что раздавил его. Что он держался до этого момента, как мог, а сейчас я взял и наступил ногой на все остатки его гордости. Это было херово, и мне от осознания этого было ещё во много раз херовей, но как в этот момент было Джерарду – я всё же не представлял. Умение дышать возвращалось постепенно, и первое, что я сказал, когда смог говорить, было: – Я мудак, Джи. Прости меня. Он ничего не ответил, и я решил продолжить: – Я просто разозлился. Я совершенно не хотел говорить тебе всё это говно, но не смог себя... – Но ты ведь думал об этом, так? – тихо сказал он себе в колени, и меня затопил жар сожаления, расползаясь по шее и щекам. Ну что за чёрт потянул меня за язык?! Я не знал, что ответить ему, потому что и правда так думал. Что угодно, только не такое решение проблемы, которое принял Джерард. – Не важно, что я думал. Это ничего не меняет, – я сказал это как можно проще и твёрже. В моих словах не было пафоса, только сожаление о том, что я плохо умею держать свой язык за зубами. – Ничего не меняет в чём? – он шевельнулся, немного поворачивая голову, скрытую за отросшими прядями волос, в мою сторону. – В том, что ты мой друг. Ты мой друг и очень важный для меня человек. И я бы не выдержал, видя, как ты делаешь что-то подобное только для того, чтобы «избежать проблем». Оно того не стоит. Ты – не стоишь того. Ты достоин намного большего, чем какой-то хер, который добивается твоего внимания шантажом. – Это чего, например? – голос Джерарда всё ещё был тих и подавлен, но в нём вдруг появилось ещё что-то странное, от чего у меня мурашки пробежали туда и обратно по телу. Я удобнее положил на него голову и, чуть подумав, вынес предположение: – Хм-м… К примеру, большой, горячей, мягкой… – я почувствовал, как плечо под моей головой чуть напряглось, и улыбнулся этому ощущению, – вкусной свежей пиццы с морепродуктами? Как ты на это смотришь? Я угощаю в качестве извинения за озвученное дерьмо. Да и жрать хочется, если честно… Джерард беззвучно рассмеялся, мелко сотрясаясь всем телом, а я довольно улыбнулся и, повернув голову, только поцеловал его куда-то в волосы. Да, именно так. Кому – что, а мне надо вовремя есть. Я растущий организм, между прочим. И я был доволен собой, потому что мне показалось, что разрядил обстановку. – Ты – мудак, Фрэнки, – сказал Джерард, отсмеявшись. Он взъерошил мои волосы и договорил: – Заказывай свою пиццу с морепродуктами. Извинения принимаются. Пока мы ели, разговор сам собой скатился на сегодняшнее происшествие в школе, а именно к исписанному шкафчику. – Я не рассказывал тебе, но я видел твою бывшую как-то раз вечером, и она писала похожую надпись помадой. Я знаю, что она видела вас с этим хреном. – Бернардом, – жуя, поправил меня Джерард. – Да мне как-то срать, – упёрто ответил я, беря ещё один кусок. – Мне кажется, это снова сделала она, только уже с учётом поправки на долговечность надписи. – Кэтти? Такая девушка с тёмным каре? – Угу, – пицца была чудесная и очень вкусная, я не мог оторваться, потому что с обеда ничего не ел. – Это вряд ли. Она, конечно, собственница и очень ревнивая, но не пошла бы на такое. Она очень добрая на самом деле. Меня передёрнуло, что он говорил об этой девчонке так спокойно и даже с какой-то грустью. Эй, кто тут жертва, чувак? – Тебе виднее, ясно, я просто говорю о том, что видел. Так ты с ней расстался? – Нет, – спокойно сказал Джерард и продолжил жевать, а мой только что откушенный кусок пиццы вывалился из открытого рта и шмякнулся на стол. – В смысле? – не понял я, рассматривая изогнутую, задранную домиком бровь Уэя. – Мне стало скучно, и я просто перестал с ней встречаться и брать трубку. – Ну ты и козёл, – протянул я, вглядываясь в это красивое, перемазанное пиццей лицо напротив. – А что сложного в том, чтобы расстаться с девчонкой нормально, если ты не собираешься больше с ней встречаться? – я спрашивал, а сам уже знал ответ на тот вопрос. Чёрт, Рэй был прав: вот он, весь Джерард Артур Уэй сейчас передо мной как на ладони, целиком до мозга костей. Он не расстался с ней потому, что расставание – это лишние напряги и проблемы для него. Лишние движения и переживания. А просто оставить всё как есть – и создаётся иллюзия, что всё мирно и спокойно, и что проблем нет. Вот же мелкий засранец! И, как бы подтверждая мою догадку, он только пожал плечами, вгрызаясь в очередной кусок пиццы, и чуть виновато улыбнулся. Я запихнул поглубже в глотку все эпитеты, которыми хотел его наградить. В конце концов, он большой мальчик. Так ведь? И он сам разберётся. – Я скажу ей. Мне сложно это объяснить, Фрэнки, но я правда не со зла. Я много рисовал последнее время, голова просто взрывается от всякого… – он тряхнул волосами на последних словах, и это выглядело забавно. – И я замотался, а потом как-то забыл, что мы вроде встречаемся. Мне честно было не до этого, – и он так посмотрел на меня, что я сразу понял, что дело не только в рисовании. Мне на секунду стало жарко, но потом он уже отвёл взгляд и продолжил есть. Я заказал самую большую пиццу, которую только мог себе позволить. Именно та, которую прикончили мы, в меню пиццерии значилась как «пицца для четверых». Самое то для голодного меня. И сейчас мы сидели перед телевизором и смотрели мелькающий на экране шлак, совершенно не задумываясь над сюжетом. Потому что моя голова лежала на его плече, рука Джерарда ненавязчиво касалась моих пальцев, мирно лежащих на моём бедре недалеко от паха, и от этого все мои внутренности, наполненные пиццей до края, вяло, но совершенно недвусмысленно прыгали, изображая бабочек. Несмотря ни на что, я боялся спугнуть этот момент, потому что его прохладные прикосновения к моей коже дарили странное, несравнимое ни с чем ощущение. И сейчас это было совсем по-другому, чем тогда, давно, в машине перед концертом. Сейчас он не таился и поглаживал мои пальцы очень нежно, словно я был фарфоровым. И я млел от этого и от сытости, позволяя фантазии и сознанию уплывать за горизонт. – Чёрт, кажется, я переел, – через какое-то время я всё-таки решил признать своё поражение. – Ты съел на два куска больше, хотя размером несколько меньше меня. Этого следовало ожидать, – ответил Уэй, останавливая свои настойчивые пальцы и просто обхватывая мою ладонь. – Мне поискать лекарства? – спросил он, заглядывая в глаза, на что я только кивнул. – Ты обжора. Как в тебя вообще столько влезает? Мы могли бы оставить эту пару лишних для тебя кусков Майклу, но нет. Тебе надо было сожрать всё. – Мне нравятся пустые коробки из-под пиццы. У каждого свои слабости, – поучительно сказал я. – А Майки… Хрен с ним. В следующий раз не будет сбегать с занятий. Джерард улыбнулся, но я не видел этого; он был на кухне и искал мне в ящиках что-то для переваривания. И когда он так заботливо принёс мне какие-то таблетки и стакан воды, я посмотрел на него и в очередной раз понял, что, кажется, очень серьёзно «вляпался», как сказал бы Рэй. В Джерарда Уэя. ====== Глава 20. ====== Комментарий к Глава 20. отбечено. я срубаюсь и отчаливаю спать. простите за все косяки, утро вечера мудреннее, всё причешем и пригладим. и – будет ещё одна глава, крайняя перед перерывом. Мы сидели с Джи в пустой аудитории за соседними партами в первом ряду, изредка кидая косые взгляды на наши потрёпанные физиономии и быстро, тайно улыбаясь друг другу. Потому что перед нами нервно наматывал круги председатель педсовета и по совместительству – мой классный руководитель мистер Карго Блом. Сейчас я отчего-то задумался, что за имя у него такое идиотское. Кажется, он иностранец. Кто-то из девчонок шептался, что он то ли румын, то ли болгарин, то ли словенец, а может быть, даже чех. Если честно, меня это мало волновало, но вот имя и правда было довольно необычное. Даже если бы он был представителем вымирающего племени с островов Карибского моря, меня это вряд ли заинтересовало бы. Всегда плевать хотел на цвет кожи или национальность, вообще не понимаю, как можно классифицировать кого-либо по этим признакам и, тем более, строить на этой базе своё мнение. Если здесь, в Ньюарке, бандитизмом и наркотой в основном занимались темнокожие, было совершенно тупо думать, что все они поголовно бандиты и наркоторговцы, а все остальные, белые, были целиком и полностью святошами и примером для подражания. У темнокожих были свои районы, этакие настоящие «гетто», куда даже копы не спешили соваться без машин прикрытия. В Бельвилле я знал очень хороших ребят, и они были много лучше и интереснее большинства белых, которые учились со мной. А ещё в параллели были ребята – брат с сестрой – китайцы. Так эти вообще учились чересчур дотошно, и я знал совершенно точно, что мозги у них были заточены так, что мало кто мог потягаться с ними. Но как люди они мне всегда казались скучноватыми зубрилами. Мне Карго Блом нравился как человек и бесил этим же, но всё же качеств, за которые его стоило уважать, по моему мнению, у него хватало. И сейчас он нервно ходил перед нами туда-сюда, и от этого мельтешения у меня начинала кружиться голова, поэтому я снова и снова бросал косые исподлобья взгляды на своего… друга? Он до сих пор выглядел хреново, но лично мне было сладко видеть такое его лицо, потому что достаточно свежие воспоминания о недавних событиях накатывали от его вида вновь и вновь, вызывая по моей спине лёгкий топот мурашек. Хотя, наверное, стоит рассказывать именно с вчерашнего происшествия? Ведь именно из-за этого мы сейчас сидим тут, перед раздражённым председателем педсовета, и глупо перекидываемся заговорщицкими взглядами? Вчера во время обеда мы договорились пойти домой вместе. Мы – это я и Джерард, потому что у Майкла опять было занятие по гитаре дома у Торо. Конечно, ведь сегодня не было репетиций в клубе, а это означало, что Уэй-младший обязательно напросится в гости к Рэю. Но я был даже рад: Джерард обмолвился, что собирается зайти в магазин комиксов, а я поймал себя на мысли, что до сих пор не знал, где расположен ближайший из подобных магазинов в Ньюарке. Когда я радостно стал расспрашивать про это и предложил составить компанию, Джи только хитро посмотрел на меня, словно пытаясь прочитать что-то на моём лице, но потом согласился. Честно, у меня почему-то отлегло от сердца. Если бы он сказал что-то вроде: «В следующий раз, Фрэнк», я бы точно расстроился. И снова подумал бы, что он бегает от меня или просто-напросто не доверяет. Или пытается отделаться от моей слегка навязчивой заботы, хотя в тот момент я совершенно не думал ни о чём подобном. Шкафчик всё так же заявлял о своей индивидуальности, выделяясь из уныло-серого ряда таких же, только не вещающих, что «Джерард Уэй – главный педик школы», но шум за несколько дней постепенно улёгся. И если Джи и было неприятно слышать шёпот за его спиной и мерзкое хихиканье, а иногда – терпеть хлебные шарики, прилетающие в его голову в столовой, то он ничем этого не показывал и держался так, словно вообще ничего вокруг не замечает. Только сильнее стискивал пальцы и чуть поджимал губы, но вряд ли кто-то, кроме меня, обращал внимание на такие мелочи. И вот мы договорились встретиться внизу, в холле школы после всех наших пар и пойти в «царство рисованного чуда», как сказал Джи, чтобы поселиться там минимум на пару часов: я точно хотел пролистать как можно больше старых комиксов, чтобы надышаться этим необычным и вкусным запахом, который я почти забыл за последние месяцы. Но у нас ведь не могло всё получиться гладко? Потому что сейчас я не был тётькой-варваром с огромными сиськами и мечом, а Джерард не был магом с кучей заклятий и какой-то волшебной хреновиной в руках. А раз так, то на удачу рассчитывать не приходилось. Меня задержал мистер Блом. Ненадолго – минут на десять. Я снова сидел перед ним и наблюдал, как он закрывает дверь за последним вышедшим одноклассником, а затем, проведя рукой по бородке, живущей только снизу его чётких скул, садится напротив. – Фрэнк, я слышал, ты играешь на гитаре? Просто спокойный вопрос и совершенно непроницаемое лицо без тени какой-либо эмоции. Будто он не спрашивает, а констатирует факт. И первое, что приходит в голову, просто уверенно сказать ему «нет». Потому что «да» – это явно новый вагон проблем для меня. Но я молчал и мялся, и его взгляд начал приобретать какую-то свинцовую густоту, что я почувствовал, как моя мошонка стремится вжаться в брюшную полость. Как это у него выходит, а? – Играю, – устало произношу я, и мыслями уношусь на первый этаж, чтобы зашептать Уэю на ухо: «Только дождись меня, дождись, хорошо? Я уже скоро, я почти пришёл. Ты только не девайся никуда…». Ну какого чёрта Блому нужно от меня? – В школе будет традиционный концерт, посвящённый Новому году. Я знаю, ты перевёлся только в этом году и не знаешь об этом, но будет здорово, если ты представишь свой класс на этом концерте. Вот же я попал! Я очень любил играть, любил петь под свою гитару, но делать это в одиночку перед всей школой… Тем более где-то в это же время Рэй собирался устроить нам несколько концертов в местных клубах… Это всё было так не в тему! – Я могу отказаться? – Нет. Каждый класс готовит какой-то номер, а в нашем сборище уникумов и талантов я могу доверить это только тебе. Это несправедливо. Все будут радоваться окончанию семестровых тестов и предстоящим каникулам, а я буду стоять за сценой с подкашивающимися коленями и потными ладонями, гадая, не слишком ли стрёмно я смотрюсь у микрофона без Рэя и других ребят… Как там говорил Майкл? Дерьмо случается… – Это несправедливо, – озвучил я кусочек своих мыслей. На что Блом лишь усмехнулся, что было для него небывало ярким проявлением эмоций. – Я понял тебя. Поэтому предлагаю своеобразную сделку: я зачту тебе риторику и освобожу от теста по ней. Ты ведь вряд ли собираешься поступать на литературный факультет? Мои глаза загорелись – это была очень нехилая поблажка. Вся эта муть явно не была моим коньком, поэтому, освобождённый от риторики, я получал достаточно много свободного времени. Я говорил, что мне нравится этот мужик? Он меня бесит, конечно, но и нравится не меньше. Я не знаю, как у него это выходит. Он посмотрел на меня, ожидая ответа, но мне не нужно было озвучивать – он и так всё понял, позволяя уголкам своих губ еле заметно уйти вверх. Ещё бы. Он знал, что это предложение, от которого я не могу отказаться. – Тогда, я рассчитываю на тебя, – сказал он мне, когда я уже поднимался из-за парты и взваливал на себя довольно тяжёлый рюкзак. – Только одна просьба, Фрэнк. Пусть это будет не кавер и не какое-нибудь сопливое дерьмо. Я буду ждать нормальную оригинальную песню со смыслом и душой. Считай это своим зачётом по риторике. Я удивлённо обернулся у самой двери и посмотрел на него по-новому. Он задирал определённую планку, и это заставляло мои мозги двигаться внутри головы, щекоча череп. Он явно знал, как стимулировать к действию, и сейчас, кидая мне вызов, наоборот, поощрял и показывал, что верит в мои силы. Это было странно, и, если честно, мне уже хотелось бежать домой на свой чердак, потому что в голове замаячил ещё один куплет к той самой песне, над которой я уже работал к приезду отца. И, кроме новых слов, я услышал пару других, более ярких и острых аккордов, которые были там очень к месту. Вот же гад этот Карго Блом! – До завтра, Фрэнк, – бесцветно сказал он, и я тоже попрощался, угадывая в неопределённых серых глазах тщательно скрываемое торжество. Уэй. Уэй. Уэй, я знаю, что ты ждёшь меня. Ты ведь ждёшь меня, детка? Я повторял это как заведённый, слетая с третьего этажа по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Было бы очень забавным сломать сейчас ногу, к примеру, но ничего такого не произошло. Я нёсся по длинному полупустому коридору к холлу, пару раз даже задел кого-то, но мне было плевать: моя цель была так близка, я просто не мог позволить себе отвлекаться. Вот он, долгожданный холл, я остановился, пытаясь отдышаться и торопливо разглядывая людей – какие-то девушки, парни, пара преподавателей, и ни одного Уэя… Я почувствовал себя обманутым. А потом посмотрел на время. Меня задержали ненадолго, но, чёрт, этого хватило, чтобы Джерард испарился. Прошло около пятнадцати минут со звонка. Включи голову, Фрэнки. Парень, в которого тыкают пальцем все, кому не лень, не будет стоять в холле под прицелом целых пятнадцать минут. Этого бы никто не вынес, кроме каких-нибудь комиксных супер-героев, а Джерард совершенно точно не был Бэтменом. Я огорчённо вздохнул. Хоть бы адрес того магазинчика узнал, придурок… Тогда у меня были бы все шансы догнать его там. А сейчас что? И правда, какие варианты? Кажется, просто идти домой… Я разочарованно поджал губы и вышел из школы. Завернув за угол и понуро идя вдоль стены, я ненадолго поднял голову и совершенно неожиданно для себя подпрыгнул. Наверное, внешне со мной ничего не произошло, но я на самом деле отчётливо почувствовал, как все мои внутренности дружно подлетели. Далеко впереди на дорожке, идущей вдоль игрового поля, маячил силуэт Джерарда, и я мог догнать его очень быстро, если бы побежал, видимо, он всё-таки стоял там, в холле, сколько мог… Джи… И я побежал. Мои ноги, не длинные, но достаточно быстрые, успели сделать пару стометровок, как вдруг я резко замедлился, а в итоге и вовсе остановился… Потому что из-за угла поля наперерез Джерарду быстро шла компания парней, кажется, их было трое, я пока не мог точно разглядеть. Внутри что-то стало холодеть и опускаться вниз, заставляя меня перехватывать ртом воздух и начать кашлять; от незастёгнутой куртки и прохладного воздуха, попадающего в трахею, проснулось моё недолеченное недомогание. Я склонился и упёр руки в колени, одновременно с этим накидывая движением тела капюшон на голову – с утра было всего восемь по Цельсию. А к середине декабря вообще обещали минус и снег. Я глухо и раскатисто кашлял, постоянно сглатывая, чтобы хоть как-то успокоить растревоженную глотку. Мельком глянул вперёд и понял, что не ошибся: та компания шла именно к Уэю, а за сетчатой железной оградой, совсем рядом, проходила тренировка волейбольного клуба. Я снова посмотрел на свои серые замызганные кеды, сдерживая кашель, затем взвалил сползший рюкзак на плечо и опять понёсся вперёд, туда, где уже ясно различимая троица взяла Джерард в круг и начала толкать его от одного к другому, словно он был волейбольным мячиком, а они просто разминались перед партией. Вот же суки! Я бежал и чувствовал свои предательски подкашивающиеся колени и туго сжатые кулаки. Блять, я так боялся. Ну какой из меня боец. У меня нет ни сисек, ни меча, ни достаточного мужества. Я боюсь, потому что каждому из этих старшеклассников я еле доставал до подмышек. Мама много раз пыталась отдать меня в детстве в спортивную секцию борьбы, и я каждый раз сбегал оттуда – все эти «Ху! Ха!» были не по моей части. Я хотел играть на гитаре, и мамино гипотетическое: «Фрэнки, тебе это может пригодиться» вообще меня не трогало. А ведь пригодилось бы, придурок! Может, это дало бы мне шанс хоть кого-то наградить чем-нибудь запоминающимся, а не только составить компанию Уэю, пока нас будут избивать. А я ясно предчувствовал, что будут. Вот один из парней сильнее толкнул Джерарда, а его сосед подставил ногу, и друг неловко завалился на бок прямо им под ноги, где тут же получил пинок под рёбра и ещё один – в живот. Я весь сжался от этого, мысленно примеривая все удары на себя, и вдруг меня прорвало. На глаза словно упала багровая пелена, и злость заклокотала прямо в глотке. Они пинают Джерарда. Моего, блять, Джерарда. Эта небольшая приставочка к его имени придала мне сил, а точнее – снесла нахрен крышу до самого фундамента, подействовав не хуже инъекции адреналина прямо в сердце. Я был уже очень близко, и двое из троих стояли ко мне спиной, а ещё один – боком и просто не успел среагировать, когда я на всём ходу кинул в одного из мудаков свой тяжеленный рюкзак, сшибая его с ног, а сам слёту запрыгнул на его соседа сзади. Тот только занёс ногу, чтобы наградить Уэя очередным ударом, но не успел – я крепко сжал его бёдрами и обхватил руками, будто связав, он пошатнулся и тоже стал заваливаться на землю. Внимание временно было переключено на меня, и на секунду сознание вернулось, покрутив пальцем у виска – тебя сейчас раскатают, Фрэнки. Так раскатают, что родная мама не узнает. Но я уже послал его подальше и, сгруппировавшись, оказался на парне сверху, тут же заряжая ему смачный удар в челюсть, разбивший мне костяшки и ему – край губы. – Ах ты ж сука! – услышал я сбоку, и после этого кроссовок стоящего на ногах волейболиста влепился мне под рёбра, заставляя охнуть. Я дёрнулся, но не свалился, собирая все силы для того, чтобы зарядить парню под собой ещё раз, но уже слева. Он только-только очухался и теперь размахивал передо мной руками, пытаясь скинуть с себя. – Блять, Джой, да он бешеный, сними его с меня, – я разобрал это в тот момент, когда что-то снесло меня на землю, и я уткнулся в руку привставшему на локте Джерарду. Он смотрел на меня вытаращенными глазами, а другой рукой прижимал пальто к животу. Вдруг я ощутил, как меня со злостью и силой пнули в бок. Всё тело раскрасилось яркими красками болевых ощущений. Кажется, это был тот парень, которого я оседлал с самого начала. – Откуда он взялся? Он мне своим мешком чуть череп не проломил. Сейчас я ему… Я увидел приближающийся ботинок и по странному наитию вцепился в него, повисая всем телом. Парень потерял равновесие и упал рядом с Уэем, но быстро сориентировался и, хорошо размахнувшись, заехал мне по лицу. Это было странное чувство. Моя голова мотнулась, как кукольная, и в первую секунду я ничего не понял, а потом всё лицо просто взорвалось болью. Мне показалось, что он выбил мне все зубы, сломал нос и свернул челюсть. Это было настолько больно, что я застонал. – Фрэнк! – завопил Джи, и я этого почти не видел заплывающим глазом, но друг вдруг ожил, его лицо исказила гримаса, и он, запрыгивая на другого парня, стал яро молотить его кулаками куда ни попадя. Естественно, ему тут же прилетел хук слева, и он, охнув, снова оказался на земле рядом со мной, я почувствовал его острое плечо сзади. – Эй! Эй, хватит с них! – громко заорал кто-то со стороны площадки, и я отстранённо подумал, что интонация кажется мне смутно знакомой. Этот кто-то подал голос очень вовремя: на меня и Джи обрушились заключительные пинки, но я сгруппировался так, что они пришлись по краю согнутых ног, не слишком больно. Я мог только надеяться, что заскуливший сзади Джерард тоже додумался свернуться калачиком, чтобы защитить живот и рёбра. Перед лицом на землю приземлился смачный плевок, и я понял, что нас вроде бы оставляют в покое – мимо прошли три пары разной обуви, и я, перебарывая подкатывающую тошнотворную муть, перевернулся к Джерарду. Он лежал сзади на спине с разбитой губой и тяжело дышал. Его глаза были закрыты, но как только он почувствовал моё шевеление – сразу открылись. – Твою мать… – тихо прошептал он. – У тебя гематома на пол лица. Я попытался улыбнуться ему, хоть это и было больно. Я надеялся, они не сломали Джерарду рёбра. Видимо, мои потуги выглядели забавно, потому что он тоже улыбнулся мне, тут же скривившись из-за разбитой губы. – Я думал, ты ушёл, – стараясь не слишком шевелить ртом, сказал я ему. Фраза получилась трудно узнаваемая, но Джи меня понял. – Я ждал, пока уже не стало совсем тошно. Было глупо договариваться встретиться в холле. Всё никак не могу привыкнуть, что я теперь – знаменитость, – он чуть виновато улыбнулся, стараясь не двигать левой половиной губ. От этого его улыбка вышла несколько саркастической. – Ты как? В порядке? Идти сможешь? – спросил я его, усаживаясь на задницу и пытаясь понять, где ещё у меня болит. По ощущениям, болело везде и сразу. – Здесь что-то не в порядке, – он сильнее прижал руку к правому боку, пытаясь тоже сесть. Я подал ему ладонь и помог подняться. – Но идти смогу, я думаю. – Значит, пошли, – устало проговорил я, поднимаясь на ноги рядом с Джерардом и ища взглядом рюкзак, который оказался вывалянным в грязи полностью. – Чёрт, они тебе куртку порвали, – сказал друг, показывая куда-то в район подмышки, а я лишь махнул рукой: – Да и хрен с ней. Зашью… Мы пошли, поддерживая друг друга, дальше вдоль решетчатой ограды. Сначала каждый шаг давался с трудом, но потом наши тела поняли, что от них не отстанут так быстро, и позволили нам идти довольно активно. Повернув голову в сторону поля, я увидел за сеткой наблюдающего за нами Бернарда. Вот же сука белобрысая… Ему самому не тошно быть таким? Фу… Мне показалось, что он следил за нами взглядом, не отрываясь, и не удержался – мстительно показал ему средний палец, подняв его повыше над головой. Он отвернулся, скривившись. Ирония была в том, что наш путь пролегал мимо входа на поле, около которого отряхивалась и переговаривалась та троица парней. Я вдруг принял решение, и хотя точно знал, что оно тупое и совершенно лишнее, ничего не мог с собой сделать – адреналин до сих пор бегал по венам и не давал мне успокоиться. – Джи, прости. Но сейчас нам придётся немного побегать, – прошептал я, чувствуя, как каждый шаг приближает нас к той компании и наполняет тело упругой лёгкостью, притупляя боль. – Что? Что ты задумал? – не понял Уэй, но я почувствовал, как он подобрался весь. Мы почти поравнялись с этими мудаками, и я вдруг неожиданно размахнулся ногой и со всей силы зарядил ближайшему кедом по заднице. – Ах ты сука мелкая! – завопил он, хватаясь руками за попранное достоинство, и все трое развернулись к нам. А я уже схватил Уэя за руку, не дожидаясь реакции, и дал дёру вперёд, по дороге, к выходу с территории школы. Джерард двигался медленнее, но я был непреклонен и тащил его за собой как на буксире. Позади уже слышался шум погони – обидчивые волейболисты бросились за нами вдогонку, но не слишком преисполнились энтузиазма, я знал, что наше желание убежать было многократно сильнее их желания догнать. Они, не переставая, орали неприличные ругательства нам вслед, пока не заткнулись, и я в какой-то момент оглянулся, чтобы убедиться: отстали и возвращаются на тренировку. А ещё для того, чтобы увидеть эти ни с чем не сравнимые вылупленные на меня глаза Уэя-старшего. И как же меня пробило на поржать в этот момент! Ещё никогда я не видел такого взгляда у него: восхищённого, но не в смысле «ты крут!», а в смысле «ну ты и конченый придурок!», а ещё он был какой-то неверящий и немного – усталый. В любом случае, никогда до этого я не видел у Джи таких круглых глаз, и он выглядел чертовски забавно. – Ну ты даёшь, Фрэнки, – хрипло сказал он смеющемуся мне, и наш бег постепенно сошёл на нет, да и сами шаги всё замедлялись и замедлялись, пока мы вообще не остановились перед каким-то перекрёстком, чтобы отдышаться. Я слегка истерично посмеивался над всем произошедшим и этим диким взглядом Уэя, которым он смотрел на меня, и в итоге добился своего – он тоже начал улыбаться. Мы зашли в какую-то подворотню тут же у дороги, буквально в двух кварталах от моего дома, чтобы немного отдышаться. Топливо кончилось – адреналин рассосался, сделав своё дело, и теперь в тело вернулся весь спектр всевозможной боли, которая, казалось, залезла в каждый его уголок и по-кошачьи точила там когти. Мы прислонились спинами к облезающей старой стене какого-то здания и пытались совладать со сбившимся сиплым дыханием, всё ещё истерично посмеиваясь надо всем произошедшим. Тут пахло разнообразным мусором: недалеко стояли баки, в которых копошились кошки. Серьёзно, пусть это будут кошки, я ненавижу крыс. А ещё пахло мочой: между домами был тупик, который определённой частью прохожих использовался по прямому назначению в качестве общественного туалета. Люблю этот город… – Ну что, идём в магазин комиксов? – ляпнул я, улыбаясь относительно здоровой половиной лица. Джерард экзальтированно хихикнул. И повернул голову со свисающими, кое-где вымазанными кровью и землёй волосами, ко мне. – Конечно, пойдём. Нам же мало приключений на задницы, надо ещё от копов, которых вызовет продавец, поудирать. Какое-то время мы молчали, обхватив колени ладонями и чуть нагнувшись вперёд. – Джи… – я всё ещё тяжело дышал и был почти на краю от того, чтобы зайтись новым приступом кашля. – Фрэнки? – грязный, вываленный в земле и песке, с разбитой вдребезги губой и оторванной пуговицей на пижонском кашемировом пальто всё же смотрел на меня и еле заметно улыбался. – Скажи, что это не будет повторяться каждый день, – устало простонал я. Пусть это и звучало малодушно, но я не мог предварительно оценить масштабов катастрофы, а теперь мне это всё казалось с лёгким налётом «а не чересчур ли?!». Джерард только усмехнулся, отводя взгляд и вперивая его в свои запылившиеся чёрные кеды с длиннющими розовыми шнурками. Вот зачем он вставил розовые шнурки? Что он этим хотел сказать? – Я свою часть сделки выполнил. Я закончил то, что, по-хорошему, не должно было и начинаться. Но обещать, как часто меня будут пытаться поймать после школы, я не могу – потому что хуй знает. Всё будет зависеть от моей фантазии и нелёгкой науки – «как грамотно уйти после занятий незамеченным». – От нашей фантазии, – поправил я его. – У меня, между прочим, тоже весьма богатый опыт незаметных сваливаний, так что можешь на меня рассчитывать. Мы снова неуклюже улыбнулись друг другу половинами лиц, и через полчаса уже были у меня в ванной, пытаясь вымыть то, что можно вымыть, не раздеваясь, и обработать то, что творилось с нашими лицами, перекисью. – Вот это охрене-е-еть, – восторженно протянул я, чуть отпихнув Джерарда от зеркала и, наконец, заглянув в него. Весь правый глаз хоть и не слишком, но всё же затянула гематома на полщеки, около губы корочкой запеклась ссадина, и вообще, правая половина лица представляла собой крайне неприятное зрелище. Но довольно эпичное и мужественное, никогда ещё не видел себя таким разукрашенным. – Отойди, – меня оттеснял Джи, который никак не мог успокоиться со своими скулой и губой. Его левая щека опухла и цвела ссадинами, а губа была неплохо разбита, но всё-таки он выглядел намного лучше, чем я. – Всё с тобой в порядке, принцесса, – я усмехнулся, наблюдая, с какой тревогой он рассматривает своё отражение, и немного пихнул его локтем под рёбра, как вдруг он взвыл: – Ах ты ж мать твою! Что ты делаешь? – он схватился за то место, и я отчётливо вспомнил, куда его пинали. Мне стало не по себе. – Больно? Прости, Джи, я просто забыл. Что у тебя с рёбрами? Раздевайся, – и прежде, чем он попытался задрать свою футболку, я почувствовал, как на меня выливается таз с ледяной водой. – Так, стоп, – остановил я его руки. – Иди в душ, всё равно весь грязный, как чёрт. А я потом. Сейчас принесу тебе одежду. Я быстро вышел из довольно тесной ванной, чтобы оставить там недоумевающего друга, закрыть за ним дверь и прислониться спиной к обратной стороне. Я ещё ни разу не видел его таким. Без всего. Без футболки. Или эмоционально оную стягивающего. Мне было не по себе видеть его за подобным занятием – это было достаточно интимно. Или казалось таковым моему воспалённому мозгу, который в воображении не переставал рисовать картины того, как он сейчас раздевается за этой дверью, как включает душ, встаёт под горячие струи и моется моим любимым мылом… Но я слышал, как щёлкнул замок – и, чёрт, это меня очень радовало, потому что не оставляло вариантов. Щелчок замка. Так просто. И это меня успокаивало, однозначно. Так, Фрэнки, выдохни, больная ты голова. Полотенце, одежда… Отлепи уже свою задницу от двери. Надо найти то, что не будет ему слишком коротким. Я перебрал половину шкафа, прежде чем был удовлетворён выбором. Свободные мягкие штаны и кремовая футболка, полотенце – всё это я повесил на ручку двери, надеясь, что Джи догадается об этом. А сам поковылял на кухню ставить чайник и поздороваться с холодильником в надежде, что у него есть что поесть для нас. Кажется, я надолго задумался, рассматривая его тускло светящиеся внутренности, потому что не услышал, как Джерард зашёл на кухню, уже одетый в мои вещи и немного неловко переминающийся в арке входа. – Хм, – я улыбнулся так широко, как только мог мне позволить разбитый рот. – Ты похож на хоббита. – Чего?! – возмутился друг, переступая с ноги на ногу и опуская глаза вниз, оглядывая себя. – Ну, они тоже ходили в коротких штанишках и босиком, а их волосатые ноги… – Волосатые? – охнул Джерард, для достоверности сгибая одну ногу в колене и рассматривая её поближе. – У меня нормальные ноги! И не такие уж они и волосатые… – При чём тут ты? Я же про хоббитов, – невинно закончил я, всё же доставая из холодильника кастрюлю с рагу, кусок сыра и бутылку грейпфрутового сока. – Я не виноват, что кое-кто тут сам размером смахивает на хоббита, и от этого на нормальных людях его штаны кажутся очень длинными шортами, – Джерард бубнил, а я улыбался до тех пор, пока не заметил его достоинство, свободно болтающееся под тканью. Я резко отвёл глаза и поставил кастрюлю на плиту, включая её на самую малую мощность, пытаясь усилием воли прогнать из-под век намертво въевшуюся туда картинку. «Джи без белья… Джи без белья… В моих штанах… После душа… Спокойно, Фрэнки…» – в голове стучало, не переставая, а я проделывал какие-то механические действия и вообще не мог сконцентрироваться на том, что бухтит Джерард. – Тебе помочь? – раздалось у самого уха, и я дёрнулся, выпадая из сладкого транса. Будучи в задумчивости, я подпустил Уэя слишком, непозволительно близко к себе. В ответ я только отгородился от него ножом для сыра и самим сыром, вытянув всё это в руках. – Э… Порежь, пожалуйста, и завари чай. И помешай, чтобы не пригорело, – я кивнул на кастрюлю. – Я тоже быстро в душ. До сих пор земля на зубах скрипит, – и я бочком проскользнул мимо него и ушёл в комнату, где слегка перевёл дыхание и взял чистые вещи. На запотевшем зеркале в ванной проступал затёртый рисунок, сделанный его пальцем – моя «F», взятая в полукольцо его «G». Моё сердце пропустило удар, а я, задумавшись, полез в душ. Что это значит, чёрт? – Почему мы у меня? – спросил я, когда мы всё съели, иногда охая и стеная от того, что неловко открывали рот, или что-то попадало на раны у губ. Сейчас передо мной дымилась чашка ароматного чая с мятой, и перед Джерардом стояла такая же в ожидании – мы были не в состоянии пить горячее. Друг гипнотизировал коричневую прозрачную гладь, и ответил не сразу. – Вчера ночью вернулись родители. Я не хочу там быть сегодня. Если я появлюсь таким – то не смогу заснуть после несколькочасовых нотаций матери. А мне завтра в ночную смену после школы, Фрэнки. Я был убедителен? – он поднял на меня глаза, и мои кишки перевернулись, окатив жаром пах, – будто он выдумывал причины ночевать у меня и был крайне рад, насколько красиво они звучали. Это было нечестно. Мне всё нравилось, было бы глупо спорить… Но то, как он убивал и воскрешал меня одним только взглядом, было нечестно. – Оставил Майки разгребать родительскую любовь в одиночестве? – поинтересовался я, грея пальцы на кружке. – Он слишком радостно напрашивался сегодня к Рэю. И я очень удивлюсь, если он будет после этого ночевать дома. Майки не дурак, он тоже не любит мамины нотации. – Мне жаль, – я посерьёзнел и сказал это грустно. Потому что мне и правда было довольно грустно осознавать, что не у всех с родителями сложилось так, как у меня. Мне не на что было жаловаться. – Фигня, – сказал Джи и попытался отпить чай. Он всё ещё был горячим, отчего друг скривился. – Мама вернётся через час. Я не думаю, что версия «Джерард не хочет выслушивать долгие монологи своей мамы, и поэтому переночует у меня», устроит её. – Хм, – друг вальяжно развалился на стуле, откидываясь на спинку, и вдруг снова выстрелил в меня, подняв свои странно-серьезные глаза: – Ну, ты можешь придумать что-нибудь получше. Я заткнулся и поспешил спрятаться от него за кружкой. Потому что версии, со скоростью света проносившиеся в моей голове после его фразы, все были с каким-то налётом лёгкого порно, и ни одна из них не устроила бы мою маму. Нет… С этим надо что-то делать. Меня спас звонок телефона. Я сбежал в прихожую, чтобы усмирить дребезжащую трубку, с такой непередаваемой радостью, как будто это моя любимая бабуля звонила с того света, чтобы спросить, как у меня дела. – Мелкий? – раздалось в трубке, и я невольно улыбнулся. Папа нечасто радовал меня звонками, а за последний месяц это произошло уже дважды. – Привет, пап. Всё в порядке? – его голос был уставшим, и мне хотелось послушать его чуть подольше. – Да, более или менее, – сказал он, откашливаясь. – А ты как? Всё хорошо? Мама дома? – Мамы нет пока, но у меня всё хорошо. Сегодня вот подрался со старшеклассниками. Мне нехило начистили физиономию, – сказал я в трубку, и на том конце сипловато рассмеялись. – Молодец, мелкий. Так держать. Но не увлекайся, а то переломаешь себе пальцы и не сможешь играть. – Учту, – улыбнулся я, и замолчал. Отец вряд ли звонил просто так, и я должен был выслушать то, что он хочет мне сказать. Внутри что-то неприятно зашевелилось от ожидания. – Мелкий? – спросил он, помолчав, будто боялся, что я оставлю трубку и пойду по своим делам. – Да, пап. Говори. Ты же не просто так звонишь? В трубке завозились, от чего там послышался шум и треск, а затем он сказал: – Тут такое дело, малыш… Я не смогу приехать к Новому году, прости, – моё дыхание перехватило, а в носу защипало. Как так?! Что значит, не смогу?! Ты же обещал… Обещал! Я еле-еле заставил потяжелевший на тонну язык ворочаться за зубами и, наконец, прошептал: – Что значит «не смогу»? – Перед концом года как всегда навалилось всё… Много выступлений и корпоративов, я не могу кинуть группу. Ты же понимаешь меня? – Угу, – тихо сказал я, почти не размыкая губ. – Но я постараюсь вырваться через неделю после Нового Года, обещаю, – поспешил закончить он, пытаясь обнадёжить меня. Вот только мне что-то не становилось легче, я чувствовал себя преданным и обманутым, хоть и осознавал всю глупость этого чувства. Он же не виноват, что так вышло? Я бы и сам поступил подобным образом, наверное. – Значит, увидимся после Нового Года, – ответил я, стараясь добавить в голос бодрости. Получалось не очень. – Я рад, что ты всё понимаешь, Фрэнки, – было слышно, что отец немного повеселел. – Обязательно прилечу в январе, маме привет. – Договорились, – я даже выдавил из себя улыбку и попрощался: – Бывай, пап. Береги себя. После разговора я ещё около минуты стоял в пустом коридоре, собирая себя с пола, где валялся сейчас, превратившись в безвольное желе, судя по моим ощущениям. Я слышал, как прихлёбывает на кухне чай Джерард, и это странным образом прибавляло мне сил. Если бы я был один дома сейчас, то точно бы разревелся, как девчонка. Было обидно. Я просто соскучился и хотел уже увидеть отца. А тут всё так обернулось… Конечно, я расстроился. – Эй, ты где там потерялся? – раздалось с кухни, и я понял, что пора возвращаться. – Всё в порядке? – спросил меня Джерард, когда я вернулся на свой стул. – Более или менее, – неопределённо сказал я, потому что, честно, сейчас у меня не было ни сил, ни желания обсуждать всё это. – Отец звонил, перенёс нашу встречу на январь. Надеюсь, что потом её не придётся переносить на весну по какой-нибудь ещё причине… Джерард уловил моё настроение и не стал ни о чём расспрашивать. Вместо этого он наглым образом пошёл к нашему с мамой холодильнику и залез в морозилку, шурша там пачками и пакетами. Наконец, он показался из-за дверцы, кидая на стол передо мной небольшую упаковку замороженных овощей. – Приложи к лицу, Фрэнки, – он убрал кружку и без зазрения совести направился в мою комнату. Я устроил свидание заморозки и своей разбитой щеки, и это было довольно неприятно. Я скривился от чувства, как моя кожа под пакетом немеет. По пути зашёл в ванную и взял перекись, чтобы ещё всё-таки хорошенько обработать наши раны. Когда я оказался в комнате, Джерард уже сидел на кровати и листал какую-то книгу, явно взятую с моего стола… Он быстро глянул на меня хитрыми глазами и вернулся к чтению непонятно чего «по диагонали». А я подошёл к кровати и встал на колени рядом, всё так же удерживая пакет у щеки. Он не подавал виду, но его взгляд уже стал туманиться и выглядел заинтересованно. В доме было до безобразия тихо, и только тонкие пальцы, переворачивающие страницы, наполняли этот беззвучный вакуум жизнью. – Покажи свои рёбра, Джи. Что там у тебя? – Всё нормально, – поторопился сказать Уэй, но я не поверил и точным движением задрал бок футболки. – Вот же чёрт! – вскрикнул я; под тканью всеми цветами кистей импрессионистов наливалась довольно обширная гематома. Я даже опустил заморозку на покрывало, чтобы обе руки были свободными. – Я проверю на перелом? – вопрос, который я закинул, точно удочку, потонул в его темнеющих глазах. Вот только они были светло-ореховыми, а теперь становились какими-то непонятными, плохо читаемыми от того, что оказались занавешены чёрной отросшей чёлкой. Не получив ответа, я всё же потянулся к его коже. Во рту пересохло, а сердце бухало, словно ударяясь о тамтам. Я понятия не имел, как проверяют на перелом ребра, мне было просто до безумия любопытно потрогать его. В этом не было ничего сверхъестественного. Обычная тёплая кожа, которой коснулись подушечки моих пальцев. Но для меня это было подобно разряду электричества, прошедшего между нами. Я задвигал рукой, обводя контуры его синяка, как вдруг Джерард дёрнулся: – Щекотно, – улыбнулся он, и я очнулся от этого наваждения, отпуская край футболки и кладя сверху пакет с замороженными овощами. Уэй резко вскрикнул, но я был непреклонен: – Подержи немного. Тебе тоже не помешает, – и встал с колен – забыл в ванной вату. Я не был специалистом по переломам. Но я был специалистом по Фрэнку Айеро. И этот субъект пугал меня сейчас своим взволнованным состоянием и слишком острыми реакциями на бесстыдное поведение Джерарда. Ох… Этот говнюк взрывал меня одним присутствием, и… мне это чертовски нравилось. ====== Глава 21. ====== Джерард всё так же сидел на моей кровати, но уже нагло подтянув под себя ноги. Одной рукой он послушно прижимал к боку пакет с овощами из морозилки, а другой опирался сзади на локоть и держал всё ту же книгу, которую стащил с моего стола. И если сначала я не разглядел, что это, то сейчас отчётливо увидел, что это именно та книга, которую я старательно запрятывал под стопкой других. Я чуть не выронил вату от того, как быстро заколотилось моё сердце. Как же неловко! – Интересные книжки у тебя около кровати водятся, – и я, скосив глаза, понял, что он нашёл тот старательно распрямлённый, но до сих пор хранящий следы сгиба уголок. Тот самый. Открывая на котором, я раз за разом несколько ночей подряд лез к себе в трусы. И Джерард выглядел так, будто он не иначе как сидел на диванчике напротив в этот момент, только в режиме невидимости… Сказать, что этот гад меня смутил – это скромно промолчать. Я чувствовал, как вся кровь кинулась мне в голову, старательно разукрашивая лицо и уши алыми пятнами, но несколько секунд спустя смог всё-таки открыть рот и снова посмотреть в эти нахальные глаза. – У мамы стащил… почитать. – Уэй гаденько так улыбнулся. Всепонимающе. – Да чёрт! – вспылил я, выхватывая у него из рук потрёпанную «Лолиту» Набокова. – Почему я должен оправдываться, я парень, и я мастурбирую, и, твою мать, ты – не тот, кто вообще должен меня допрашивать на эту тему, – в это время я отвернулся от него и отошёл, чтобы спрятать книгу подальше в стол, а когда обернулся к затихшему парню на своей кровати, то увидел ошарашенно-удивлённые глаза, такие круглые, словно по ним делали заготовку для монеты в пятьдесят центов. Несколько секунд он так и смотрел на меня, а я – на него, а потом вдруг расхохотался, роняя пакет с овощами на покрывало. – Заметь, Фрэнки, я и слова не сказал. Ты палишься, как ребёнок, ей-богу, – отсмеявшись, выдал Джерард. А я только пристыженно и чуть обидчиво вздохнул, кидая в него упаковкой ваты: – Ох, иди ты, а? Скоро мама придёт, надо придумать отмазку, почему ты тут. И давай уже обработаем всю эту жесть на лице, – я отвинчивал крышку от перекиси, усаживаясь на кровати рядом с Уэем, только боком, подбирая под себя одну ногу. Джерард улыбался, послушно открывая упаковку и отрывая оттуда два куска, один протягивая мне. А я, в свою очередь, обильно поливал вату перекисью и был благодарен ему, что он хотя бы просто молчит. К моему несчастью, это продлилось недолго. – У меня есть… – сказал он и скривился от боли, когда я осторожно прошёлся по краю разбитой губы. Это выглядело не слишком страшно, а скривился он так, будто ему рвали зуб без анестезии. «Как девчонка» – подумал я и слегка улыбнулся. Кажется, я пропустил мимо ушей то, что он сказал, поэтому он снова повторил: – У меня дома есть. – О чём ты? – не догнал я, косясь на Джерарда, снова смачивая чуть порозовевшую вату. – Порнушка, – он ухмыльнулся и тут же снова скривился – потому что я не дремал и опять потянулся к нему. Если это было залогом того, что этот парень не говорит, я мог бы мучить его губу вечность. Я упёрто молчал и занимался делом, не поддаваясь на провокации, но на Уэя не иначе, как что-то нашло, и он никак не унимался: – Нашёл коллекцию отца. Хотя, если честно, не слишком долго пришлось искать. Можем посмотреть у меня, если… Ауч, полегче, а? – возможно, я слишком грубо припечатал его ссадину, но если честно, я готов был заткнуть этой ватой его рот, чтобы он перестал вгонять меня в краску своими словами. Мне казалось, что я и так уже красный, как клешня варёного краба. – Прости, – как можно невиннее сказал я и посмотрел в его глаза. Сейчас они были тёмными и отчего-то казались серо-зелёными. – Не думаю, что это хорошая идея. Я как-то привык в одиночестве… – и потом обречённо сглотнул, усилием воли прогнав из головы картинку, в которой мы с Джерардом полулежали на диване перед телевизором в их гостиной, усиленно работая руками… – Зря. Думаю, вместе веселее, – усмехнулся Джерард и, пока я был в прострации, сам потянулся ко мне ватой: –Теперь моя очередь, замри. Щипало, было неприятно и больно, но я терпел: моя губа была разбита в несколько раз сильнее, чем у Джи, но я не был принцессой. Поэтому смотрел на то, с какой сосредоточенностью он двигал кистью, чуть закусив губу от напряжения. Словно рисовал. Потом Уэй скосил глаза на меня и легко улыбнулся. Я подумал, что кончу в этот момент, потому что его взгляд был настолько невинный и в то же время невозможно блядский, я не знаю, как это у него получалось. Когда он всё сделал, я ещё был выбит из реальности. Поэтому его фраза: «Пойду, позвоню домой. А то меня завтра с кишками сожрут» – была очень кстати. Я сидел и тупо пялился на ребят из Misfits, живущих на моей стене на журнальном развороте, и фразы Джи: «Да, мам. Нет, всё в порядке, просто сегодня заночую у друзей. Нет, никто не будет ширяться, да, я тебе обещаю. Успокойся, завтра поговорим. Мне неудобно, поговорим завтра, окей? Спокойной ночи мам, пока. Ага, я тоже», – доносились до меня, словно из тумана. Вечер, тем не менее, прошёл странно по-домашнему. Джерард нашёл у меня (да, чёрт, опять без моей помощи. Я мог бы поклясться, что он бывает «таким» только в моём присутствии, и это бесило) стопку старых комиксов и увлечённо улёгся читать их на кровать. А я взял свой рабочий блокнот и гитарку, реанимированную после падения стойки, сел на диванчик напротив и стал работать над песней, которая была готова уже почти наполовину. Изредка я отвлекался, не прерывая мурлыканья под нос, и наблюдал за двигающимися глазами Джерарда, которые, кажется, горели как-то по-особенному просто от того, что он читал комиксы. По нему было заметно, что ему это нравится, и его вид вызывал невольную улыбку у меня. Мне хотелось чаще наблюдать его таким: расслабленным, хоть и побитым, но сейчас по нему можно было судить только о том, что человек всем доволен и уже давно забыл о том, что произошло днём. Он полностью погрузился в выдуманный мир супергероев, и отмечать то, как живо меняется его мимика при чтении, было сущим удовольствием. Внезапно мне пришли в голову отличные строчки. Я тут же потянулся к блокноту, чтобы записать их. Они были странными и острыми, и я заранее предвкушал то, что буду вспоминать сегодняшний вечер каждый раз, сколько бы мне ни пришлось пропевать эту песню. И довольно улыбнулся, снова глянув на увлечённо читающего Джи. «И что-то происходит, планета кружится, Мы не герои комикса, и боль кусается. Не убежать. Ведь с этим холодным ужасом Нам и вдвоём не справиться? Не знаю… Быть может, мне только кажется, Что надо совсем немного мужества – Один взгляд, одно дыхание… И я уверен: это тебе понравится». Не знаю, о чём я думал и что имел в виду, записывая под неустанное мелодичное мурлыканье последнюю строчку в блокнот. Не знаю, да и не хотелось разбираться: эти слова просто упали сверху – и я их записал. Мне нравилось смотреть на Джерарда тайком. Он был обычным «странным» парнем, такие есть в каждой школе, в каждом районе, их пинают и на них косо смотрят. Они не любят выходить из дома в одиночестве и, тем не менее, где-то пропадают, когда бывают так нужны. Но побитый и сдержавший своё слово Джерард лично мне сейчас виделся этаким комиксовым героем – простым мальчишкой, с которым вдруг приключилась некая невиданная хрень, и он вдруг стал обладать неебической супер-силой, раскидывая обидчиков направо и налево. На самом деле, мне подумалось, что совершать каждый день небольшие подвиги типа того, что сегодня устроили мы – было тоже не так уж мало. Особенно для такого «мне не нужны проблемы» человека, как Джерард. И я гордился им сейчас, хоть и знал, что фиг признаюсь в этом. Мы почистили зубы (я – щёткой, а Уэй, хихикая и дурачась, как малолетний ребёнок, – пальцем) и собрались уже лечь спать, как пришла мама. Это было очень поздно по моим меркам, раньше она так не задерживалась. Поэтому я отправил Джерарда в комнату, а сам пошёл к ней на кухню. Там уже шумел чайник. Я долго думал, как сказать про Уэя, но в итоге всё получилось само собой. – У нас гости? – улыбнувшись, спросила мама. Она выглядела уставшей, но очень довольной, и мне показалось, что когда я приветственно целовал её в щёку, то почувствовал запах чужого и явно мужского парфюма… – Джерард останется на ночь, – не задумываясь, выдал я, пытаясь понять, чем же это пахнет от неё и с какой стати. – О, – многозначительно ответила мама. – Раскладушку достали? Честно, у меня даже мысли не возникло об этом. Моя кровать большая, и я совершенно точно намеревался спать на ней сегодня вдвоём с Джерардом, это было так логично для меня. Но, услышав про раскладушку, очень смутился. Точно. У нас есть раскладушка. Чёрт, как я раньше не подумал? Если есть раскладушка, то гости должны спать на ней, а не в твоей постели, да, Фрэнк. Все эти ночёвки Джерарда под твоим одеялом тонко отдают голубизной, придурок, и если ты этого ещё не понял – то пора бы уже понять. Кажется, я задумался, потому что мама тронула меня за руку: – Фрэнки? – А? Да, мам, вытащим. Ещё не успели. – Тогда я схожу за бельём, – она встала, а я был так смущён, что ретировался в кладовку – доставать грёбаную раскладушку. – Что это за хрень? – удивлённо спросил Джерард. Кажется, мой вид его озадачил, и он смотрел на громоздкие железяки в моих руках совершенно непонимающе. Я уже не надеялся на помощь, потому что странной томностью внизу живота осознал, что Уэй совершенно точно не намеревался проводить сегодня ночь на раскладушке. И не смог сдержать разъезжающиеся в улыбке губы. – Мама сказала достать раскладушку, не смотри так. И иди поздоровайся, пока я разбираю. Она ещё бельё занесёт сейчас. Характерно изогнутая бровь Джерарда была мне молчаливым ответом, а я внутренне ликовал, собираясь ещё немного над ним поиздеваться. Стоит ли говорить о том, что когда всё было готово, а свет выключен, этот невыносимый Уэй тут же забрался под моё одеяло, осознанно и намеренно утыкаясь своими холодными ногами в мои? – Чёрт, ну какого ты такой ледяной? – возмутился я. Его пальцы щекотали волосы на моих ногах, и вообще его близость совершенно не добавляла спокойствия. – Я ведь говорил, что мёрзну и не люблю спать один, если можно не спать в одиночестве. Или мне уйти на раскладушку? Я заткнулся, никак не отвечая на эту провокацию. Между нами было достаточно пространства, и всё оно медленно, но верно превращалось в наэлектризованное высоковольтное поле, как мне казалось. Неожиданно под одеялом стало нестерпимо жарко, и я спустил его ниже, что оно еле закрывало бёдра. Джерард был в футболке, я – в майке, и хоть в темноте почти ничего не было видно, я чувствовал спинным мозгом, что он так же пытается высмотреть моё лицо в сумраке, как и я – его. Казалось, прошла вечность. Густая, тягучая, наэлектризованная вечность, прежде чем он пошевелился, устраиваясь поудобнее на боку, лицом ко мне. И я не знаю, что меня дёрнуло, но я вдруг потянул руку к нему, касаясь ткани в области груди. Тронул и тут же замер в ужасе, осознавая, что я делаю. Джерард тоже напрягся, но не отстранился и не издал ни звука. И я, смелея и оттаивая, повёл рукой вниз, туда, где под краем футболки можно было добраться до теплоты тела. – Эй… Что ты делаешь? – тихо и очень спокойно спросил Уэй, когда моя рука забралась под ткань, скользом пройдя по резинке его штанов, и у меня явно скрутило низ живота от этого. А затем повёл пальцами вверх по гладкой горячей коже, задирая край футболки. – М-м? – нечленораздельно уточнил я. Меня уже ощутимо вело, и я чувствовал себя пьяным от дикого осознания того, что сейчас ночь, что мама у себя, что мы лежим так близко на моей постели, и я определённо хочу этого человека напротив. Я почувствовал эрекцию так быстро, что мысленно застонал: мне хватило только сладкого запретного предвкушения и фантазий для того, чтобы стать твёрдым. Я ненавидел своё тело за это. – Что ты делаешь, Фрэнки? – повторил Джерард, а потом вдруг придвинулся очень близко, мешая моим движениям рукой, и зашептал в самое ухо. Его волосы смешно лезли в глаза и нос и остро, до зубовного скрежета пахли Уэем, так, что у меня сносило крышу от него и невообразимо ныло в паху. – Ты у себя дома, и бежать некуда. Понимаешь, о чём я? – его губы коснулись моего уха, и это стало стартовым выстрелом для моего помутившегося сознания – я просто надавил рукой ему на плечо, заваливая обратно на матрас, и забрался всем телом сверху. Мы тяжело и прерывисто дышали, смотря на очертания друг друга, проступающие в темноте. Зрение свыклось с ней, и я видел влажный блеск его тёмных, как два провала в никуда, глаз. Меня возбуждало сейчас всё: от запаха его дыхания до осознания того, что я чувствую через ткани нашего исподнего, насколько он твёрдый. Меня уже начинало тошнить от такого сильного возбуждения, я весь чувствовал себя, как на сеансе иглоукалывания, на которое ходил в детстве – всё тело было настолько чувствительным, что заходилось сиреной и покалывало даже от соприкосновения с воздухом. Я хотел его. Я был крайне возбуждён и – видит Бог – никуда не собирался убегать сегодня. Я слегка пошевелился на нём, не осознавая, что делаю, и Джерард закусил губу, а сам я чуть не сошёл с ума от ощущения, как наши члены задевают друг друга. И меня прорвало. Я опустил голову на его лицо, утыкаясь своими разбитыми губами в его и дыша ему в нос, и он тут же легонько прикусил меня, облизывая языком. Я хотел рычать, я хотел трахаться, хотя не имел совершенно никакого представления, как это делать. Как удовлетворить это невыносимое желание и сводящее с ума напряжение в паху. И руки Джерарда, мягко запускающего язык в мой разбитый рот, притянули меня за ягодицы к себе так плотно, что я готов был кончить от этого. А ещё он начал двигаться подо мной. Я старался не издавать звуков. Я очень старался, но это было невозможно. На краю сознания пронеслась мысль «Хоть бы мама уже спала…» и тут же расплавилась от того, что моё тело набрало температуру в сорок градусов, не меньше. Вокруг нас нависала темнота. Косая полоса света от уличного фонаря пересекала комнату, вырывая из неё часть пола, кусок дивана и половину двери. Стремительно потеющие и издающие сдавленные звуки, мы тёрлись друг о друга, не разрывая поцелуя. Одеяло с тихим шелестом соскользнуло на пол, не выдержав наших рваных движений. Если бы не смущение и стыд от того, что мы сделали с ним той ночью, я бы повторил всё произошедшее ещё несколько раз. Мистер Блом всё так же ходил по кабинету вдоль доски, и я уже устал отмечать, какой по счёту круг он наматывает. Кажется, последней цифрой было двадцать три. – Вы понимаете, что ставите под угрозу репутацию школы? – наконец остановился он и строго посмотрел на нас из-за очков. – У нас не дерутся, а со вчерашнего дня вы – уже четвёртый и пятый человек, кого я вижу с потрёпанными лицами. Что произошло? Я слышал от учеников, что вчера у волейбольного поля дрались несколько парней из старших классов. Мы подобострастно смотрели на Карго Блома, но молчали. Просто не понятно было, что говорить. Ну, дрались. Точнее, защищались, как могли. Это же очевидно. И что дальше? – Так и продолжите молчать? Мы не отвечали, упёрто жуя свои губы. – Да что же вы за бараны такие, – устало вздохнул он, присаживаясь на свой стул. – Я ведь могу помочь, – быстро глянув на нас и поняв, что речь не имеет действия, он снова вздохнул и открыл свой органайзер. Интересная книжица, хотел бы я заглянуть внутрь… Что-то посмотрел в нём, ведя тупым концом ручки вниз. – Значит так, я решил. В качестве наказания разберётесь со спортивным инвентарём в подсобке на улице. Весь летний проверите на цельность и перетаскаете в подвал, а там как следует уложите всё для хранения до следующей весны. – Но у меня репетиция в клубе сегодня! – возмутился было я, но Блом кинул на меня быстрый ледяной взгляд, и я заткнулся, чувствуя, как мои яйца подтягиваются к животу. – Меня это мало волнует, мистер Айеро, – спокойно сказал он, возвращая на лицо нечитаемое выражение. – У вас свои правила – у меня свои. Ничего личного. И переставай ввязываться в драки, Фрэнк. Тебе выступать перед всей школой через три недели. Всё, свободен. Мы, было, поднялись со стульев оба, но вдруг Блом сказал: – Мистер Уэй? Останьтесь ненадолго. У меня к вам разговор. Джерард сморщил нос и с громким вздохом опустился обратно на стул. Я замер у выхода, смотря то на него, напрягшегося, то на Карго Блома, как тот вдруг сделал несколько жестов кистью, которые значили только одно в подобном исполнении: «Сгинь, нечистая!». И мне пришлось послушаться и умирать от любопытства за дверью, откуда, естественно, ни черта не было слышно. Я сполз по стене на корточки и стал ждать. Джерард вышел минут через десять, и был он какой-то всклокоченный. Не внешне – нет. Именно внутренне. Он глянул на меня и, едва дёрнув головой, что, вероятно, значило «пойдём», не останавливаясь, зашагал к лестнице вниз. Пришлось быстро подниматься и догонять его. Инвентарь был тяжёлым и местами грязным. Свёрнутые рулоны волейбольных сеток, корзины с мячами, коробка с эстафетными палочками, козлы для прыжков… Тут было столько всего, что я очень надеялся справиться хотя бы до темноты со всем этим. Джерард вёл себя, как ни в чём не бывало после вчерашнего. Обычно общался и обычно двигался, мы даже несколько раз пошутили на тему эстафетных палочек и того, с каких сторон можно запрыгивать на козла. Но я до сих пор ощущал смутную неудобную неловкость рядом с ним. Особенно здесь, в кладовой, где мы были один на один, и он был так близко снова. Серьёзно, он будто снял меня с предохранителя вчера. Я чувствовал себя стволом сорок пятого калибра, тяжёлым, увесистым, но незаряженным, за которым аккуратно следили, ухаживали и протирали тряпочкой. Порой – проверяли механизмы на работоспособность, но никогда не снимали с предохранителя и тем более – не спускали курок. С моими механизмами всё было в порядке, но они не знали до сих пор, что это вообще такое – стрелять. Что это за чувство, когда тёплые пальцы по одному заталкивают в тебя гладкие патроны, а затем берут за душу, щёлкают предохранителем и нежно, медленно, но при этом уверенно жмут на курок, заставляя механизмы работать, порох – воспламеняться, и чувствовать обнажённо всем стволом, как пуля, взбешиваясь, вылетает из барабана на крайней скорости и устремляется вдаль. Это не шло ни в какое сравнение с холостыми проверками, которые я периодически устраивал себе до этого. Сейчас я чувствовал себя странно живым… И «озабоченным». Раньше в моём сексуальном удовлетворении никогда не участвовал кто-то «третий», но вчера всё изменилось. Джерард дал мне почувствовать тепло своего тела и горячую влажность рта. Он дал мне ощущения возбуждения столь сильные, каких я не испытывал раньше. Он позволил мне чувствовать его, его возбуждение и такое же сильное желание, и хотя наш вчерашний способ удовлетворить друг друга выглядел, наверное, странно, мне было плевать на это. Потому что никогда до этого я не испытывал ничего подобного так сильно и остро. Никогда так ярко не кончал, почти теряя сознание. Никогда ещё не стыдился столь всепоглощающе и жарко всего произошедшего и противного липкого ощущения в трусах. И сейчас, перебирая летний спортивный инвентарь бок о бок с Джерардом, я невольно прокручивал в голове события вчерашней ночи, с ужасом чувствуя эрекцию и нарастающее волнение. В какой-то момент я не выдержал и с обречённым вздохом опустился на корточки, пытаясь сжать между ногами свой член и спрятаться лицом в коленях. Руки сами обхватили голову, пряча горящие щёки и меня всего от окружающего мира, в котором был Уэй. Мне было стыдно. Жутко стыдно за своё тело. Даже дышать не мог спокойно, диафрагма никак не хотела опускаться вниз на положенное для вдоха место. Я не понимал, почему так реагирую на него и, тем не менее, не мог не признать очевидное. Я хочу Джерарда, и у меня совершенно сносит крышу от него. – Фрэнки? Ты в порядке? – слегка обеспокоенный голос друга звучал сверху и сбоку, и я расслышал приближающиеся шаги, напрягаясь каждой мышцей. Он тронул меня за плечо, но я был так взвинчен, что только грубо дёрнул им, избегая контакта. – Эй? Что случилось? Тебе плохо? – вот теперь он на самом деле беспокоился. Да, Джи… Мне так хорошо, что аж плохо. Член сам сейчас выпрыгнет из штанов, если ты тронешь меня ещё хоть раз. – Я в норме, – прогундосил я в колени, не меняя позы. – Сейчас пройдёт. Просто… дай мне немного времени, окей? После недолгого молчания он ответил утвердительно, но в его голосе звучало сомнение и непонимание. Друг, я сам ничего не понимаю… В итоге я сидел в позе эмбриона и дышал, уговаривая себя успокоиться. Через хрен знает сколько времени мне это удалось, и я наконец поднял голову, чтобы увидеть полупустое помещение – Джерард вытаскал на улицу половину инвентаря в одиночку. И мне снова стало до безумия стыдно, но зато мысли о сексе временно покинули мою голову, и я всё-таки принялся помогать другу. После того, как отработали наказание и завершили с перетаскиванием инвентаря, мы было собрались идти домой, но тут меня словно кипятком ошпарило: я вспомнил, что не отпросился у Рэя, и сейчас как раз было время, когда мы заканчивали репетировать. Я скомкано попрощался с Джи и понёсся в подвал музыкального клуба – как же стрёмно вышло! Торо говорил, что устроил нам выступление на разогреве в одном из местных клубов, и мы снова репетировали в усиленном режиме. Какие-то пять песен, но хотелось сделать их безупречно… И вот я так облажался и подставил их. Когда я влетел в двери, внутри помещения был только Рэй, упаковывающий свою гитару в кофр. – О, Фрэнки? – дружелюбно сказал он. – Где тебя носило сегодня? А я стоял, упираясь в колени, и пытался отдышаться. Мне почему-то стало смешно. Я вёл себя, как истеричная девчонка, если не хуже. Меня кидало то в жар, то в холод, я выдумывал глобальные проблемы там, где их, по сути, не было, вот и Рэй тому подтверждение. Я ожидал, что он будет недоволен, а он совершенно не в обиде… Я придурок. – Блом заставил нас перетаскивать летний инвентарь после уроков, прости, – сказал я, отдышавшись наконец. – Это было долго. Часа три маялись с Джи. – Из-за вчерашней потасовки? Я кивнул. – Вы так и не рассказали толком, что произошло. Может, стоит ходить из школы вместе? – обеспокоенно спросил Торо. – Как девочки на панель? – усмехнулся я. – Фу, Фрэнки, – осклабился Рэй, закидывая гитару за плечо. – Вас знатно потрепали, нет ничего зазорного в том, чтобы уходить вместе. Тем более, мы часто заканчиваем почти в одно время. – Ага. А репетиции через каждые два дня? – поинтересовался я. Сейчас было уже восемь, а наши занятия в школе закончились в начале пятого. – Ну-у… – протянул друг, почёсывая топорщащиеся волосы. – Майки будет полезно посмотреть и попрактиковаться на гитаре, а Джи… Какая ему разница, где рисовать своих жутких чуваков? Это был вопрос в десяточку. И я не нашёлся, как возразить. Надо было попробовать этот вариант. Я улыбнулся Рэю и не смог побороть порыва – приобнял его за плечо. – На выходных поедем на залив. У нас традиция – когда опадают все листья, ехать на залив. – Здорово. И что там делать? – заинтересовался я, особенно ввиду того, что обещали похолодание. – Смотреть, – улыбнулся Торо. В декабре, перед новым годом небо и океан выглядят как космос. Я тоже улыбнулся, пытаясь представить это. Но получалось плохо, поэтому я просто вышел из клуба за Рэем, и мы отправились по домам. На недолгое время, что я говорил с Торо, меня посетило спокойствие. И это было приятное, хоть и редкое в последнее время чувство. Комментарий к Глава 21. Это крайняя глава Нити, спасибо всем, кто был со мной и ждал эту историю. Кажется, теперь я отправляюсь к Дорогам :) ====== Глава 22.1 ====== Комментарий к Глава 22.1 Первая из трёх частей 22-й главы. Нить нынче выдаётся порциями, ага... Завтра продолжение! Ехать оказалось дольше, чем я предполагал. Спустя почти полтора часа тряски в старом полупустом автобусе мы вышли где-то между ничем и чем-то. Серьёзно, я не знаю, как лучше описать это чувство. Ещё смотрели на разбитую и разрисованную остановку на самой окраине незнакомого никому из нас (Торо просто сказал – а давайте выйдем здесь?) населённого пункта. Автобус уехал, испустив ядовитые газы и обсыпав ноги мелким придорожным щебнем, а мы всё ещё стояли лицом к остановке: Рэй разглядывал всех по очереди, Джерард беспрестанно зевал, потирая заспанные глаза, Майки поправлял рюкзак на плече и очки, съезжавшие с носа. Я разминал затёкшее плечо, которое всё время поездки использовали как подушку. Это было приятно, чего кривить душой, но чертовски неудобно… И вот мы ещё пялились на остановку, в то время как я чётко ощущал за спиной Его. Это было нечто – стоять неизвестно где посреди дороги, в совершенно безлюдном месте и слышать, как шумно и настойчиво волны океана обрушиваются на дикий пляж. Мы повернулись к Нему лицом и перешли дорогу. Вокруг не было ни души. - Я хочу есть, – вдруг заявил Джерард, перебегая пустой асфальт последним. - Между прочим, я тоже. Идея поехать сразу после школы, конечно, отличная, но голод никто не отменял, – вставил я свои пять центов. Занятия, потом дорога, а с обеда прошло не меньше пяти часов. Мой желудок отчётливо и громко ел сам себя. Изо рта парило, и сильно мёрзли пальцы. Океан шумел, опрокидывая на песчаный берег седые волны. Какого хрена мы забыли тут? - Я знаю, кто сегодня любимый папочка, – хитро провозгласил Рэй, когда мы неуклюже, цепляясь куртками и джинсами, перелезли через отбойник. Уже через несколько мгновений он достал из рюкзака что-то и кинул это в Джерарда. - Зефирки? Блять, ты взял с собой долбаные зефирки? – Уэй взвыл и кинул упаковкой обратно в Рэя, приходя в дико неуравновешенное состояние духа. Я был с ним солидарен. Вся эта поездка оказалась результатом нашего странного спонтанного решения, и никто ничего не подумал взять с собой. Это было так тупо. Я вздохнул и проводил голодным взглядом упаковку маршмеллоу, что так ловко убирал обратно в рюкзак Торо. «Моё дело – предложить», – бубнил он при этом, ничуть не обидевшись. Зефирки не спасли бы от голода, но отвлекли мой увлечённо каннибальствующий желудок хоть ненадолго. - Чего-то сегодня охрененно холодно, вам не кажется? – Майки прыгал с ноги на ногу метрах в ста от береговой линии. – Может, ну его нахрен? Рванём по домам, там тепло и есть что пожрать? Мы с надеждой переглянулись и почему-то уставились на невозмутимого Рэя, не моргая смотрящего на океан. - По расписанию обратный в сторону Ньюарка только через два часа. Над диким пляжем было тихо. Только рокот волн, редкие вскрики альбатросов и вой оголодавшего Джерарда нарушали природную идиллию. - Хватит ныть, – встрепенулся Торо. – Вон там ствол от дерева лежит, видите? Там обычно народ тусуется. Наверняка есть кострище и ветки. Надо развести огонь, и станет теплее. Это было хоть каким-то планом действий, поэтому мы дружно поплелись в сторону толстого поваленного ствола. Что он делал тут, наверняка, далеко от места своего обитания? Вокруг не было никаких деревьев, тем более, таких старых. Может, когда-то его прибило волной? Откуда? Какая у него история? Мне было интересно думать об этом – слишком уж причудливо и инородно смотрелась коряга на голом песчаном берегу. Кострище было. Дров почти не было. Не сговариваясь, мы разбрелись по пляжу в поисках прибитых сухих веток. Майкл жался к Рэю, словно боялся потеряться, а я молча вышагивал по песку, загребая его кедами. Тихий мат Джерарда слышался откуда-то сзади и справа, и я не был уверен, собирает ли он хоть что-то или просто составляет мне ненавязчивую компанию со звуковым сопровождением. Лично я нашёл уже три не слишком толстых бревна. Они были немного влажные, но быстро обсохли бы от огня. - Слушай, Джи… – начал я, оборачиваясь. – Может, хватит уже? Разведём костёр, согреемся. Пожарим зефир. Как раз автобус подойдёт. Он шёл, точно как я, загребая и пиная серо-жёлтые рассыпчатые дюны. Наверняка, наша обувь одинаково полна песка. Его губы шевелились в почти беззвучных проклятиях, и он выглядел расстроенно. Я остановился и улыбнулся. - Тут здорово. Холодно, жрать хочется, но здорово. Посмотри, Джи. Он поднял своё лицо и такие выразительные глаза на меня, а я тут же перевёл взгляд на океан. От края до края – никого. Мы – как жалкие пешки на необъятном просторе гигантской шахматной доски. Мир, поделенный на три части: свинцово-мутные тучи, тёмно-серый, с седыми прядями шапок на верхушках волн, океан и пепельно-жёлтый песок под нашими кедами и в них. И океан, и затянутое небо жили и двигались, опираясь на недвижимость песка. Меня засосало в этот пейзаж, словно в чёрную космическую дыру. Голова, такая пустая и звенящая, и ни одной мысли нет внутри. Только отголоски какого-то первобытного страха и ощущение причастности к чему-то великому, огромному и непостижимому. - Первый раз видишь океан? – негромко поинтересовался Уэй. На заднем фоне вдалеке повизгивал Майкл, бегая от Рэя. Кажется, он отобрал у него часть найденных дров и не собирался отдавать. Детский сад… но всё это вызывало у меня улыбку. - Не в первый, – зачем-то соврал я. – Просто… завораживает. Я ещё не совсем вернулся после созерцания, как вдруг почувствовал на своих холодных пальцах чужие. Джерард боднул меня головой – явно не нарочно, просто в шапках было сложно рассчитать расстояние – и жарко зашептал: - Вот у бабушки – там и правда красиво. Её дом совсем недалеко от океана, и там на самом деле охеренно. Я покажу тебе весной, – и он сильнее сжал мою руку, а потом отпустил и пошёл дальше вдоль берега. Та половина лица, куда он шептал, горела. Я не решался двигаться, просто очень хотелось постоять вот так чуть дольше. Просто чтобы не потерять опору под ногами. Я сам был сейчас как небо. Как океан. Сердце сладко скручивалось от этого небрежного «я покажу тебе весной». Мне нужен был берег, хоть какой-то берег, чтобы обрушиться на него. Костёр разгорался медленно, но спустя неопределённое время общих мучений всё же пророс огненными языками и обдал окоченевших нас теплом. Как-то резко и неожиданно потемнело, но зато небо расчистилось почти полностью, и в большие разрывы между оставшихся туч начали смотреться первые звёзды. Океан стал успокаиваться к ночи. - Доставай уже свой зефир, – нетерпеливо пронудел Джерард. – Хоть что-нибудь съесть, не могу уже. Мой желудок просто согласно заурчал. Рэй долго копался в своём рюкзаке, а потом опять что-то кинул Уэю. Прилетело в бок, и тот не успел поймать. - Ауч! Полегче, – Джерард наклонился за упавшей упаковкой и вдруг радостно взвыл, набрасываясь на Торо, запрыгивая на того с ногами: – Ты любимый папочка, мать твою! Рэй, это сосиски! Обожаю тебя! Оторопевший на секунду Майкл кинулся оттаскивать взбесившегося от счастья брата, а я практически валялся на песке и хохотал. Чёрт, было так смешно наблюдать, как младший брат пытается оттянуть старшего от ржущего и пихающегося Торо. В итоге они все завалились на холодный песок, а я поспешил присоединиться к их куче-мале. - А ну слезли нахрен с меня! – заорал Рэй, понимая, что на нём барахтаются уже три тела. – Иначе заберу трофей обратно. - Так я тебе и отдал, – просипел Джерард, отбивающийся одновременно от меня и Майкла. Спустя ещё минуту возни в куче мы развалились на отдельных людей, и лично я просто какое-то время лежал и тупо смотрел в небо. Это место прекрасно способствовало подобным спонтанным зависаниям. Лишь ощутив, как леденеет спина и почти обжигает жаром костра левый бок, я собрался с силами и встал. Майкл стоял рядом, жуя угол упаковки сосисок в зубах. - Майки, их надо открыть и поджарить, так будет намного вкуснее и полезнее, чем жрать их вместе с полиэтиленом, – как можно серьёзнее сказал я. - Вот возьми и сам попробуй. Пока ты валялся – мы пытались открыть эти сучьи сосиски. Ножа нет, никак не открываются! – повысил голос обычно невозмутимый друг, и я снова громко расхохотался, разглядывая их голодные и сгорающие от нетерпения рожи. За что получил сосисками в живот. - Ах ты ж! - Нехрен ржать. Открой, раз так весело. Есть-то все хотят, так ведь, Фрэнки? Майкл был прав. Я поднял многострадальную упаковку с песка, стараясь не вглядываться в этикетку с датой изготовления. Мало ли что, зачем зря расстраиваться? Повертел её в руках, любуясь, как по сосискам в полиэтилене танцуют блики огня. Ох, я бы сожрал их сырыми прямо так. Как же я голоден. По «месту вскрытия» упаковка не открывалась. Полиэтилен был толст и упруг, пальцы закоченели от декабрьского воздуха, и я засунул уголок в рот – сбоку между зубов было место, которым стоило попробовать прокусить эту грёбаную упаковку хоть немного. И – о чудо! – фортуна улыбнулась мне. - Дай сюда! – подскочил Джерард и вырвал несчастные сосиски у меня изо рта чуть ли не с зубами. Не обращая внимания на моё возмущение, продолжил раздирать упаковку пальцами и стал нанизывать на сомнительной чистоты палочки нашу будущую еду. Только сейчас я заметил, как Рэй сидит на обкатанном водой стволе и с ехидной улыбкой наблюдает за этой вознёй. Кажется, его план мести сработал… Изредка в темноте проезжали машины, вырывая из чёрной туши позднего вечера край отбойника, оставляя после себя лёгкий ожог сетчатки и росчерк фар – сначала белый, затем алый. Мне даже стало интересно, как выглядели мы, стоящие рядком у костра с палочками в руках. Как бомжи? Как чудики? Молчащие. Упрямо всматривающиеся в темноту и слушающие негромкий шум волн, пытаясь различить впереди кромку прибоя. Но свет костра лишь сгущал тени за тем кольцом света, где хозяйничал. За ним царил мрак. Только огромное, накрывающее мир небо с редкими тучами и россыпью звёзд, угольная чернота океана где-то перед нами и высвеченный костром круг песка внизу, под ногами. Мы были вместе сейчас. Как что-то целое, неделимое. Дышали солёным, обжигающе-холодным воздухом, ели подпалённые, сморщенные сосиски, выдыхали облачка пара и зябко прятали пальцы в карманах. И остального мира не существовало. Костёр прогорел быстро. Но еда закончилась ещё быстрее. Зефир мы съели прямо так, не запариваясь с запеканием на костре. - Мне кажется, или это автобус? – неуверенно спросил Майки, вглядываясь в высокий силуэт и пару фар, выворачивающих из-за поворота. Мы только что затоптали последние живые угли и ясно ощутили, насколько похолодало к ночи. - Чёрт! Бежим! – скомандовал Рэй, но мы и так уже неслись, не сговариваясь. Точно за нами с воем и рычанием охотилась стая голодных волков. Ждать ещё два часа не хотел никто. В тот день был первый раз, когда я увидел океан. Это был первый раз, когда я настолько ярко и полно ощутил себя частью чьей-то компании. Частью того, где я не был лишним или чужим. Частью, в которой нуждались. Я был на своём месте здесь и сейчас, и это оказалось лучшее, что я когда-либо испытывал от общения с людьми. Я запомнил это сладкое чувство – быть рядом с ними, быть заодно. Я был своим среди них, словно знал этих чудиков с детства. Я был счастлив. ====== Глава 22.2 ====== «Блять…». Я хлопнул ладонью по грифу гитары и устало потёр глаза. Подушечки пальцев припухли и зудели, в голове какой-то гном забивал сваи для своего миниатюрного домика. Хотелось убить Торо, уже в который раз невозмутимо говорящего своё раздражающее: «Играем ещё раз. Дерек, будь внимательнее», и того самого Дерека, у которого пальцы сегодня заплетались в и без того несложных партиях баса. Шёл второй час непрерывной репетиции, я медленно, но верно закипал и был близок к тому, чтобы озвучить свой внутренний монолог для всех. Чёрт, уже через неделю мы играем несколько треков для школьного Рождественского бала, а затем, буквально на следующий день Рэй устроил нам так называемую премьеру в каком-то захудалом клубе на окраине Ньюарка. Неужели нельзя собраться и играть как следует? Все устали, но это же не повод… Вдруг Дерек снял ремень с плеча и как подкошенный рухнул в кресло. Все уставились на него с непониманием, и я не был исключением. Никто не давал отмашки для перерыва. – Меня девушка бросила. Простите, ребята, я знаю, что дерьмово играю сегодня, но никак не могу сосредоточиться, – парень говорил куда-то вниз, держа лицо в ладонях так, будто оно весило по меньшей мере тонну, и он держал его из последних своих сил. Мой гнев сразу куда-то ушёл, и я тоже снял гитару с плеча. – Перерыв, – выдохнув, сдался Торо и уселся на наваленную рядом кипу каких-то листовок. Том вытянул руки вверх, не вставая из-за барабанов. Он вообще был молчаливым тюфяком, но хотя бы попадал в такт и держал ритм как следует. За одно это я уже уважал его. Хотя и не было в его умениях чего-то чересчур сверхъестественного. – Дерек, девушек будет ещё много, я уверен, – глубокомысленно изрёк наш пример нерушимой девственности – Рэй (к слову, я не был уверен в том, что он девственник. Но я точно знал, что друг ни с кем не встречается, да и встречался ли?), – а вот первое выступление на публике бывает только однажды. Дерек тихо простонал в ладони. – Да что ты понимаешь, Рэй? У тебя и девушки-то никогда не было… Я думал, у нас серьёзно, влюбился, ухаживал, как последний индюк, а она просто пришла и сказала, что всё это была ошибка. Что она просто хотела попробовать с кем-то переспать. Не сучка ли? В воздухе повисла давящая тишина, только Том хрустнул разминаемыми суставами пальцев. Я не знал, что сказать. Ну, девушка. Ну, бросила. Ну и хер бы с ней. Всегда найдётся кто-то лучше, разве не так? Главное, что гитара рядом. Рэй рассматривал потолок, а потом тихо сказал: – Ты не прав. – Ай, да пошли вы… – Дерек резко встал с кресла и, захватив по пути свою куртку, вышел из репетиционной, хлопнув дверью. – Нефигово его накрыло, – пробормотал я, удивлённый всем происходящим. Это был первый раз, когда у нас наметился раздрай внутри коллектива, и это ощущалось не слишком комфортно для меня. – Ничего… Перебесится, завтра будет в порядке, – уверенно ответил Рэй, убирая осиротевший бас в чехол. – Ещё будем играть сегодня? – подал голос заскучавший и пофигистичный ко всему Том. – Нет. Расходимся по домам. Поздно уже. Да и не то без баса, – Рэй убирал уже свою гитару, и я последовал его примеру. Идя с ним вместе до перекрёстка, как обычно, я размышлял о каких-то отрывочных и странных вещах. Рэй иногда касался моего плеча своей дутой курткой, а его кудри смешно выбивались из-под обтягивающей шапки, создавая эффект шляпных полей. Из наших носов вырывались туманные облачка пара, отовсюду нависала промерзлая темнота, и мы, подбадривая друг друга своим присутствием, торопливо шагали из одной лужи фонарного света в другую. Где-то позади из района гетто не так давно слышалась перестрелка, и эти звуки свежей стрельбы не добавляли нам уверенности. Мы прибавляли шагу, надеясь поскорее добраться до домов и надёжных, как нам казалось, стен, дверей и замков. Всё же Ньюарк не располагал к неспешным ленивым прогулкам. Почему Дерек так расстроился? Неужели он и правда относился к тому, что «встречался с девушкой», так серьёзно? Или по-настоящему был влюблён? Лично я, видя эту не слишком милую развязную девочку, не мог сказать про неё ничего хорошего и вряд ли стал бы расстраиваться, брось меня такая. Наверное, я чего-то не понимал. Меня или ещё никогда не бросали, или я просто ещё не встречался с кем-то серьёзно. Тут же в моей голове остро кольнуло почти совершенно затёртым воспоминанием… «Я – Мари. Придёшь поиграть со мной ещё раз?»… И чуть погодя – очень свежим: «Ты ведь понимаешь, что убегать некуда, Фрэнки?» Мари… Джерард… Меня бросали. И это было очень больно. Просто я так старательно затёр эти события, закопав их под слоем новых впечатлений, что забыл свою реакцию на них. Это было больно. Чертовски больно и обидно. Это непередаваемо: словно твоё сердце – тонкая, хрустальная ваза – в миг разбивается вдребезги, из чего-то цельного превращаясь в тысячи ничего не значащих осколков. Насколько же живуч человек, если выживает после подобного? Но я был ребёнком, так остро реагирующим на всё… И Мари. Мари была моей первой любовью, которую разбил Джерард. Он разбил мне сердце тем, что просто случайно оказался не в то время не в том месте. Кто знает, что вышло бы у нас с Мари, если бы эти двое с их бабушкой прошли в тот день мимо парка? Хотя… Если вдуматься, эти яркие переживания однозначно что-то сдвинули во мне. Кажется, именно благодаря этим событиям и своей страдающей, ревущей от боли душе я взялся за гитару в первый раз. Папа удивился, когда узнал: он был уверен, что я пойду по его, ударным, стопам. Наверное, все испытания и события, вызывающие яркие эмоциональные взрывы, зачем-то нужны. Может, они сдвигают нас с мёртвой точки, выводя на новый уровень? Не знаю. Возможно. Но всё это не отменяет непонимания, потерянности, жгучей боли в груди и обиды, когда тебя бросают. Я был влюблён. Но не имел отношений. Я вообще не понимал, что происходило между нами с Джи. Но чёрт… Я совершенно не хотел бы услышать от него что-то типа: «Прости, Фрэнк, всё это было грёбаной ошибкой. Это больше никогда не повторится». Нет. Нет, нет… Пусть он делает что угодно, пусть делает вид, что не происходит ничего особенного… Я согласен на многое, лишь бы то, что между нами есть – странное, почти неосязаемое, но с силой портового разгрузочного магнита тянущее нас друг к другу, оставалось реальностью. Реальностью, в которую я верил. – До завтра, Фрэнки? – Рэй остановился, с интересом глядя на меня. – Мне показалось, что ты шёл и спал с открытыми глазами. Выспись сегодня как следует, хорошо? – Ага… Прости, задумался, – смутился я. – Где будешь отмечать Рождество? – С предками, наверное. Может, кто из братьев подтянется. В общем, дома. А ты? – Не знаю. Или с мамой, или… – я хотел было сказать «с Уэями», но осёкся. Я не был в курсе их планов на Рождество. – Не знаю, короче, – криво улыбнулся я. – Ладно. Нам главное отыграть как следует, Фрэнки. Так что береги себя, высыпайся и не болей. Бывай! – Торо хлопнул меня по плечу и пошёл в сторону своей улицы, а мне оставался один перекрёсток до дома. – До завтра, Рэй. Я шагал быстро, потому что замёрз и чувствовал себя неуютно на тёмном пустом тротуаре. Мама была дома и казалась крайне счастливой. – Фрэнки? Ты поздно. Раздевайся, я подогрею ужин. – Мы репетировали. Осталась неделя до выступления, так что Рэй собирается гонять нас каждый день, – говорил я, снимая уличное в своей комнате. – Я так устал… и спать хочу. Но есть хочу сильнее… Мама смеётся с кухни. Люблю, когда она смеётся. Женский смех – он какой-то другой. Умиротворяющий. – А у меня для тебя новости, – сказала вдруг она, глядя на меня с улыбкой. Я уже успел прикончить половину тарелки картошки, жареной с луком и томатами. Заинтересованно поднял на неё глаза от еды. – Мы едем в Монклер на Рождество. Одна моя знакомая с новой работы, Бриджит, приглашает в загородный дом небольшую компанию вместе с детьми. Побудем там несколько дней и назад. Я на секунду оторопел. – Но у меня выступление прямо в канун… – Ох, Фрэнки, это не страшно. Отправимся следующим же утром. Прощайте, мои наглые планы зависнуть у Уэев на каникулах. Прощайте, мечты и надежды снова целовать солёные, обкусанные и пересохшие губы. Блять, я не был готов к такому повороту. – Правда, здорово? – не унималась мама, и я чувствовал задницей, что это ещё не все «радостные» новости, и она ждёт от меня как минимум щенячьего визга и потока вопросов. Не собираюсь ей подыгрывать. – Угу… – Эй, ты не рад? Фрэнки, это ведь здорово! Побудем на природе! Я хотела познакомить тебя с Леоном, мы с ним работаем. У него замечательная дочь, ей семнадцать. Поедем все вместе… Мама говорила и говорила, но я уже не слушал. Вот оно. Вот в чём дело. Всё встало на свои места. Чужой мужской парфюм, радостная мама, непонятные вечерние отлучки. Какой-то Леон с работы и его семнадцатилетняя дочь. Блять, я попал. Наверное, я мог быть счастлив за маму. Хотя искренне надеялся на то, что этот её «мужчина с работы» так и останется для меня устным персонажем. А сейчас всё грозило перейти в реальную форму, и, чёрт, я не был к этому готов. Ох… Джерард, спаси меня? – Спасибо, мам, я больше не хочу. Пойду спать, – не доев, я встал и устало пополз в свою комнату. Наверняка, мама обидится моему поведению. Наверняка, я вёл себя как свинья. Но я просто не мог, ну никак не мог воспринимать сейчас подобную информацию. Я устал и хотел спать. Я хотел быть с Джи на каникулах. Блять… К чёрту всё! Комментарий к Глава 22.2 Простите, что выкладываю кусками, но хотя бы так, чем совсем никак, правда ведь? Будет ещё минимум один кусок к 22й главе, а затем полноценная 23я. В 22.3 вас ожидает прямое включение из дома Уэев, оставайтесь на линии )))) ====== Глава 22.3 ====== Майкл поперхнулся и закашлялся, подавившись чаем. Он надеялся, что всё же ослышался, но Рэй с присущей ему порой нечуткой толстокожестью повторил свой вопрос: – Почему у меня нет девушки, Майки? Они сидели друг против друга в столовой в доме Торо и пили чай, закончив подбирать по слуху бас к старой песне Smashing Pumpkins. Рэй глядел на Майки испытующе и в итоге решил добить его контрольным: – С девушками можно потрахаться. Иногда задалбывает играть в руку. Майкл долго думал, что ответить. Сначала хотел начать с осторожного «вообще-то, трахаться можно не только с девушками, Рэй», но потом передумал. Друг до сих пор был настолько закоренелым любителем сисек и длинных ног, что начинать подобные разговоры было чревато. Майкл чувствовал, что Рэем можно манипулировать, но только имея для этого неоспоримые аргументы, преимущества. К примеру, придержав запасной козырь в рукаве. Которого пока, к сожалению, не было. Вздохнув, Уэй ответил, прихлёбывая остывший чай: – Всё просто, Рэй. Потому что девушки не деревянные, у них нет струн, и на них не сыграешь рифы из твоей любимой песни. Вспомни, сколько раз на тебя вешались после концертов. – Этим было плевать на меня. Они просто хотели хвастаться назавтра, что переспали со «школьной звездой». – Ты сам ответил на свой вопрос. Тебе не хочется просто секса. Тебе хочется, чтобы любили тебя целиком, со всей твоей музыкой, фигурками героев комиксов в карманах, с мозолями от игры на гитаре и необстриженным ногтем на большом пальце. А ещё желательно, чтобы не мешали твоим бесконечным репетициям и целиком разделяли музыкальные вкусы. А девушкам надо внимание. Много внимания, нежности всякие. Тогда они могут любить в ответ. Просто так любить тебя никто не будет. – Чёрт. Звучит так, будто у меня никогда не будет девушки… – Да просто трахни уже кого-нибудь из своих школьных поклонниц и успокойся, – раздражённо сказал Майкл, вставая из-за стола и направляясь к чайнику за добавкой. Было довольно больно участвовать в этом разговоре, но деваться-то некуда. – Будешь моей девушкой, Майки? – с улыбкой спросил Торо, а когда Майкл резко развернулся, впиваясь в его черты ошарашенным взглядом, расхохотался. – Видел бы ты своё лицо сейчас! – Дерьмовая шутка, Рэй. Между прочим, кто-то из девушек и так начал сочинять, что ты больше по мальчикам. – Что-о-о?! Какого хера? – взвыл Торо, наваливаясь на стол. Он за секунду сменил расслабленную позу на напряжённую. – Чего вопишь? Говорю, что слышал. Ты не хочешь с ними спать – они сочиняют обидные небылицы. Всё честно. Я бы на твоём месте завёл уже парня и послал бы их всех нахрен. – Ха-ха-ха, – раздельно проговорил Рэй, скрещивая руки на груди. – Дерьмовые шутки затянулись. – Ну прости, не я поднял эту тему, – раздражённо ответил Майки. Он так и знал – рано. Слишком рано. – Я поднимал тему про девушек, а не про гомиков. – Да что ты к ним так прицепился? – взбунтовался Майкл. – Какая вообще разница, кто с кем спит? Это не наше собачье дело, и не их. Это личное дело каждого, чёрт. Вот если бы Джерард, к примеру, переспал с… эээ… да хоть с тем же Фрэнком. Что, он бы автоматически перестал быть твоим другом? Они оба перестали бы? Повисло неловкое молчание, только часы громко тикали в соседней гостиной. Торо загрузился, а Майкл оказался напуган своими же словами. Никогда прежде они не говорили с Рэем на настолько интимные и странные темы. Наконец, губы Торо ожили. – Не знаю… – с сомнением сказал он и снова замолчал на какое-то время. – Думаю, я бы пережил эту новость. Пожалуй… Но всё равно – это дохера как странно. Зачем им делать это, если есть девчонки? «Бинго, Рэй, вопрос на миллион. Зачем парни делают это друг с другом, когда можно трахать девчонок? Наверное, сам Будда не ответил бы на него…». Майкл сидел и молча думал, глядя на друга. Он и сам не знал, зачем. Он не понимал, откуда вообще берутся эти странные чувства и желания, порой так внезапно накатывающие на него к Рэю. Ревность ли это была или собственническое чувство? Влюблённость ли или у него просто жгла штаны юношеская гипервозбудимость? На девчонок он тоже смотрел, и даже не без интереса. Но это были совсем, совсем другие чувства. Ступенька их серьёзности была настолько ниже, что и задумываться об их природе не хотелось. – Я тоже не знаю, – Майкл помедлил и, посмотрев на часы, сказал: – Мне домой пора. Родители вернулись и теперь будут вправлять нам мозги целую неделю. Улетают в Европу перед самым Рождеством, как обычно. Я даже успел соскучиться, но прошло три дня, и они уже бесят. Сегодня суббота, должна была бабуля приехать на ужин. Не присоединишься? – Спасибо, Майки. Но не сегодня. Отец скоро придёт. – А, окей. До понедельника тогда? – Ага. Пошли, провожу до перекрёстка, – Торо уже накидывал на себя куртку. – Девушек будешь своих провожать, – огрызнулся Майкл. – Гипотетических. – Да ну тебя. Остынь уже. – Я серьёзно. Сам дойду, – упёрто сказал Майкл. Он бы очень хотел побыть с Торо лишних десять минут, но перед смертью не надышишься. И эти знаки внимания были мимо кассы сейчас. – Как хочешь, – сдался Рэй, раздеваясь. А потом вдруг неожиданно перевёл тему: – Так вы снова одни праздновать будете? – Скорее всего, к бабушке поедем в Ашбери. А ты? – в его голосе звучала старательно завуалированная надежда. – Со своими буду. Старший брат обещался приехать из колледжа, – и Рэй увидел, как Майкл ощутимо сдулся от его ответа. – Зато на новый год свободен. Зависнем все вместе? – Будет здорово, – не скрывая счастливой улыбки, Майкл попрощался до понедельника и вышел. Скоро. Уже очень скоро он попробует заиметь козырь в свой рукав. И тогда Рэй уже не будет настолько уверенным в себе и невозмутимым. У него появится множество вопросов, и это к лучшему. – Чёрт, там такой дубак! – выдохнул Майкл, вваливаясь в комнату Джерарда без стука и закрывая за собой дверь. – Явился? Мы уже без тебя хотели садиться ужинать, – не глядя, ответил Джерард, чиркая в своём скетч-буке. Это был новый, тот самый, на который Майкл потратил их последние сбережения. – Да с Рэем зацепились о смысле жизни. Джерард вопросительно изогнул бровь, от усердия закусывая нижнюю губу. Отрываться он не собирался, но и послушать брата было интересно. – Он донимал меня на тему, почему у него нет девушки. – Потому что Рэй гитароголик. Девушкам такие без надобности, – механически ответил Джерард. – И у него была девушка. В тот год, когда он учился в другой школе. Майкл сел на стул. То ли ноги подкосились, то ли стул сам прыгнул под задницу. Что-то внутри с громким «пиу» лопнуло, упруго хлестнув по внутренним полостям. – Была девушка? – как можно спокойнее сказал он. – Ничего не слышал об этом. – Ага, он серьёзно шифровался. Но я так и не понял, зачем. В любом случае, они встречались всего пару или тройку месяцев. Что-то там не заладилось у них. Думаю, дело в гитаре, – Джерард перекосил губы в ехидной усмешке. – Странно, что он мне ничего не говорил, – обиженно проговорил Майкл, стаскивая с шеи вымокший от растаявшего снега шарф. – Он и мне особо не говорил. Я просто увидел их вместе случайно, на улице. Ему пришлось познакомить нас. Так и узнал. А тебе-то что до этого? – Джерард с любопытством глянул на брата. – Да ничего. Странно просто, – тот пытался говорить как можно спокойнее, не выдавая своего состояния. Лучшая защита – это нападение, и Майкл перешёл в наступление: – А с тобой что последнее время? Совсем перестал девушек водить домой. Заболел, что ли? Грифель карандаша на несколько секунд замер на бумаге, прежде чем снова продолжил накладывать на неё ломаные косые линии. Хорошо, что Майкл не умел читать мысли. Иначе он сильно удивился бы, увидев картины, пронёсшиеся сейчас в голове брата. Потому что на каждой из них был их общий друг Фрэнк в совершенно недвусмысленном виде. Джерард как можно тише сглотнул, потому как моментально пересохло во рту. Он думал о Фрэнке почти всё свободное время и искренне считал, что с ним что-то не в порядке. Было ненормально постоянно думать о ком-то, кто жил всего через парк от тебя. Руки так и чесались надеть куртку и свалить отсюда к Айеро… Он так хотел снова повторить то, что они делали друг с другом. От этого ныло всё тело. Одни мысли об этом отдавались сладкой тяжестью в желудке, а ведь он вызвал всего лишь поверхностное воспоминание. Джерард так глубоко увяз во Фрэнке, что боялся трепыхаться лишний раз – чтобы не засосало ещё больше. Это казалось наваждением, какой-то безусловной реакцией наподобие: «Фрэнк? – Хочу! Моё! Взять-взять!». Всё это и напрягало, и забавляло парня. Поэтому он улыбнулся и ответил брату: – Заболел, наверное. Просто не хочется. – Тебе срочно надо к врачу! – Майкл вскочил со стула и приземлился около брата с краю кровати. Притворно-заботливо клюнул в макушку, проверяя температуру: – Да ты весь горишь! Тебе срочно надо спустить… пар. – Иди ты, – засмеялся Джерард, отпихиваясь от щекочущих рук брата. – Ты бы переспал с парнем? – неожиданно остановившись, тихо спросил Майкл. Ему была интересна и реакция брата на вопрос, и его ответ. Джерард напрягся всем телом, а потом на одном дыхании возмущённо проговорил: – Нет, конечно! Что за идиотские вопросы?! Майкл молча встал с кровати и пошагал к выходу из комнаты. Тишина затягивалась. – А я бы смог, думаю, – сказал он, не поворачиваясь, у самой двери. – Я руки мыть. – Мальчики, спускайтесь ужинать! – голос их бабушки, Елены, ворвался снизу в неловкость, возникшую между братьями, и свёл её на нет. – Сейчас, идём уже, – крикнул Джерард и отложил скетч-бук и карандаш в сторону. Заинтересованно глянув на уверенно разогнутую, что было редкостью, спину уходящего Майкла, он вдруг задумался. С чего вдруг у младшего такие мысли? Он что-то понял про его нездоровую тягу к Айеро? Или у младшего свои мотивы? Чёрт… И кто из них двоих тогда более честен перед самим собой? Комментарий к Глава 22.3 22-я закончена. Не знаю, какой она вышла в итоге по размеру, ну уж какая есть. Спасибо, что вынесли это. Я хочу написать ещё главу Нити на следующей неделе. Благодарю за терпение всех, кто ждёт продолжений других историй. Они обязательно будут. Всем мира и добра! ====== Глава 23. ====== Комментарий к Глава 23. Небольшая глава, появившаяся спонтанно. Я думала сделать из неё параллельный Нити миник с Рэйки, но в итоге он больше подошёл в виде главы. Да будет так. Значит, нас ещё ожидает обширная и насыщенная глава с концертами, вкусняшками и Рождеством, да! О чём молчит Рэй Торо. Он всегда его опекал. Сколько помнил себя, всегда. Это какая-то безусловная реакция организма, странный рефлекс. Ноги упруго отмеряли шаги до дома Уэев, и местами обледенелый от низких температур асфальт словно цеплялся за кеды каждый раз, соприкасаясь с ними. Вот и тогда. Тогда он врезал своему хорошему другу. Его брату. Потому что тот совсем безголовый идиот. Потому что Майки избили, и когда он случайно встретил их, плетущихся навстречу по безлюдной улице… Когда разглядел под синяками и ссадинами черты лица, когда увидел пыхтящего под тяжестью Фрэнка… Он почувствовал, что может взорваться сию же минуту. Никто не смел обижать его друзей. Никто не смел трогать Майки. Кулак чесался. Он почти не содрал кожу, но это незабываемое ощущение, когда твои кости встречаются с чужой скулой… О, это был первый раз, когда он вообще поднял руку на кого-то. У него были старшие братья. Старшие братья с детства решали за него все вопросы, которые даже не успевали появляться на горизонте. Обычно хватало знания, что вот у этого мальчика есть два взрослых брата, они гитаристы и вообще крутые парни. На младшего Торо часто смотрели с суеверным интересом. Как на диковинную зверушку. И только Уэям было плевать – казалось, им кроме друг друга вообще никто не был нужен. Они познакомились случайно, в младшей школе. – Твои волосы такие, словно ты засунул пальцы в розетку. А мне мама не разрешает. Как у тебя получилось это провернуть? Он никогда не забудет, как тогда разозлился. Никто ещё не смел подходить к нему с настолько тупыми и глупыми вопросами. Развернулся. Встретился глазами с открытым взглядом пухловатого мальчишеского лица. В нём столько интереса и искренности, что хватило бы на пятерых таких, как Торо. Ни издёвки, ни намёка на шутку. Оказывается, этот пацан пришёл к своему брату – тот учился на класс старше Рэя. Вон он, стоит неподалёку, увлечённо грызёт карандаш. Гнев тогда опал так же быстро, как пенка с молока, убранного с огня. Эти двое были странными. Самодостаточными какими-то. Иногда он шёл рядом и даже не мог понять, о чём они так увлечённо говорили, размахивая руками. Он быстро сошёлся с Уэями. Мальчишки интриговали, вызывали интерес. Хотелось стать прямым участником их разговоров, а не молчаливым слушателем. Сошёлся-то быстро. А вот завоёвывать их доверие пришлось очень и очень долго. Но оно явно стоило того. Джерард удивлял всегда, сколько Торо помнил дружбу с ним. Он так мастерски сочетал в себе беспечность, пофигизм с нежностью и ответственностью по отношению к брату, что у Рэя кружилась голова. Джерард был подобен калейдоскопу. В одной форме уживалось такое противоречивое содержание! Но под каждым углом проглядывало что-то необычное. Даже красивое порой. Он обрушился на Торо со всеми своими идеями, мыслями, странным поведением сразу, как только упала стена отчуждения. Рэй чуть не захлебнулся от Уэя-старшего, но сумел выплыть. И до сих пор гордился собой. Прежде всё это доставалось только Майклу, и теперь он в каком-то смысле породнился с младшим, разделил его груз. От этого было тепло. Однажды он зашёл к ним после школы, на стук никто не открыл, но дверь подалась. Братья сидели на диване в гостиной. Точнее, Майки сидел, смотря мелькание картинок какого-то мультфильма, а голова Джерарда лежала у него на коленях. Старший дремал, опустив веки, и его тёмные ресницы иногда подрагивали. Майки машинально перебирал пальцами не слишком короткие чёрные волосы, а когда увидел друга, то удивился на секунду (о нет, рука в волосах даже не думала останавливаться!), а потом приложил палец свободной руки к губам и тихо похлопал рядом с собой по пустому краю дивана. Рэй молча сел и просидел в этой странной душевной тишине около получаса. Потом так же молча собрался и отправился домой. Всё это время Майкл не переставал гладить волосы брата и только иногда улыбался, мельком глядя на Торо. Он был поражён. В тот вечер Рэй испытал очень странные ощущения. Эти двое вызывали у него такую гамму новых непонятных чувств, что было сложно ухватить за хвост хоть одну. Наверное, он завидовал. Потому что его братья были старшими. Старшими до мозга костей. И из-за этого их отношения совсем не блистали теплотой. В них царили соревнование и мужская гонка на выживание. Рэй был младшим. Он всегда плёлся где-то в конце колонны. Это иногда убивало его, потому что весь его потенциал так и оставался нераскрытым. И тут Майкл с Джерардом. Три года разницы, как у него со средним братом, но как же по-другому вёл себя Уэй! Эти двое были равными друг другу. Джерард держал себя с Майклом так, словно тот – просто часть его, а никак не младший непутёвый брат. Без зазрения совести втягивал во все авантюры, как опасные, так и не очень. Не опекал, не жалел. Был на одном уровне. Они держались друг за друга, как корявая горная сосна держится ловкими пересохшими корнями за мёртвую плоть каменной породы. И после каждого удара, после каждого порыва ветра событий оставались в этой жёсткой сцепке нетронутыми, невредимыми. Как же Рэй завидовал этим двоим в детстве! Он искренне жалел, что не мог стать для них чем-то большим. Он любил их так сильно. И мечтал стать третьей силой, без которой им никак не обойтись. Однажды время настало. Это был тяжелый, переломный момент для Уэев. Торо ещё мало что понимал в том, что происходит у них дома. Но когда заплаканный Майкл позвонил и сказал, что Джерарда увезли на скорой с каким-то вирусным воспалением и высокой температурой, а он боится ночевать один в пустом доме. «Один? В пустом доме? Но ведь родители…» – и тут он споткнулся. Тема родителей всегда грамотно сворачивалась братьями, и те представали работающими допоздна замотанными деловыми людьми. За несколько лет дружбы он видел их лишь несколько раз и те – мельком. Всё было так странно, и варианты понимания холодком сосали под ложечкой. Покрасневший от плача двенадцатилетний Майкл был у двери его дома через какое-то смешное время. Запыхавшийся, измотанный. С горячечными глазами. Мама Торо старательно отпаивала его каким-то морсом и заставила выпить пару таблеток: успокаивающего и противовоспалительного, на всякий случай. Отец уже спал, братья в общей комнате громко храпели. У Рэя не было своего угла, и они на цыпочках поднимались наверх, в общую детскую, где стояли три кровати, две из которых были заняты. Старшим надо было рано вставать на учёбу, отцу – на работу. Он до сих пор помнил, как боялись шуметь, боялись разбудить. Как ложились на одну довольно жёсткую кровать, укрывались одеялом. Насколько холодными были ноги и руки Майкла, и как он дрожал всё то время, пока не уснул. Как храп братьев мешал ему самому забыться. Тогда он ничего не стал расспрашивать – просто проявлял себя, раскрывая свои желания. Быть для кого-то старшим, быть опорой. Чтобы за него хотелось спрятаться или просто попросить о помощи. Посреди ночи Майкл стал метаться по узкой кровати. Ему явно снилось что-то дурное, и Рэй, проснувшийся рядом от удара руки, не знал, что ему делать. Уэй явно мучился во сне. Пришлось сжать его, пригвоздить к кровати. Шептать успокоительные «тише, тише, Майки», гладить по волосам. В ту ночь Торо сошёл с ума в первый раз. Майкл бредил и звал Джерарда. Не маму, не папу. Он звал брата. Рэй уже совсем растерялся, было страшно, что они разбудят братьев. Он с усилием перевернул спящего в кошмаре Майкла к себе лицом и горячо, надрывно зашептал: «Тише, Майки! Успокойся. Я тут, я рядом. Это просто сон». И спустя несколько секунд сонный, ничего не соображающий, покрытый испариной Майкл прижался к нему всем лицом, обронил только глухое «Рэй» и спокойно, недвижно замер. Торо не спал всю ночь. Разглядывал в темноте проступающие черты мальчика. Скулы, ресницы. Выразительный нос. При этом глаза его съезжались к переносице – Рэй боялся пошевелиться, почти не дышал. Их лица были так близко, что они касались носами, а дыхание щекотало губы. Теперь сам Торо покрывался испариной и был в бреду. Никогда в жизни никто не был так близко к нему. Тем более, такой беззащитный. И это накрывало обжигающим чувством счастья. Это оказалось тем, в чём он нуждался. Майкл рассказал их историю много позже. Про родителей в разъездах. Про одиночество вдвоём. Недоверие ко всему и всем, про головные боли Джерарда. Про тот страшный зимний вечер, когда тот впервые увидел перед носом ствол сорок пятого калибра и практически наделал в штаны. Как Джерард изменился, как его сломило это. Никто в пятнадцать не способен сам справиться с таким грузом. Как в их с братом идиллии начали появляться первые трещины. Как Джерард пытался спасти свою психику, отдаляясь от Майкла, убегая от ответственности. И тогда у Торо щёлкнуло. Это был шанс. Был шанс стать старшим братом для Майкла. Был шанс осуществить свою мечту, почувствовать себя иначе, чем в хвосте процессии. И он стал им. Стал другом, стал братом. Стал тем супер-клеем, который первое время удерживал Уэев от окончательного развала. До тех пор, пока у них само всё не срослось и не покрылось неровной, напоминающей засохшую пастилу коркой шрама. У него вышло. Майкл так сильно привязался к нему. Так сильно, что Рэй кожей чувствовал, насколько он нужен. Сначала он был рад. Счастлив до танцев ежей в животе. Потом запоздало начало приходить осознание. Осознание того, какой груз и ответственность он взвалил на себя. Нет, он был только рад, правда. Рядом с Уэями Рэй чувствовал себя так хорошо, как никогда. Но чёрт, Майки… Этот подросток становился таким обидчивым, мнительным, ревнивым. Он желал обладать всем вниманием Торо. Он скандалил с девушками, которые пытались сблизиться с Рэем, он ревновал до коликов. Торо переживал. И хоть всё это происходило за его спиной, хоть Майкл никогда не говорил ему прямо об этом, его красноречивые действия, взгляды и тон означали многое. А этот обмен оттопыренными средними пальцами с его, Торо, первой девушкой? Он до сих пор вспоминал эти дни с горькой улыбкой. Торо скатился до того, что встречался с ними тайно. Спал, иногда думая во время секса про Майкла. Представляя, что было бы, если бы он знал, видел. Получая от этого новые приливы возбуждения. Всё это было странным, но не слишком волновало Торо. Он стал старшим братом. Он был готов к чему угодно. И только через месяц Майкл как-то выпалил ему, что Рэй такая же свинья, как и Джерард. Что брат стал пропадать, что стал водить домой девушек. И вот теперь друг делает так же. Все они одинаковые, все – кидают. Никому нельзя верить. Старший брат Торо уже давно поступил в колледж, средний вырос настолько, что иногда ночевал вне дома. Рэй не помнил, как успокоил разошедшегося Майкла в тот раз. Но отчётливо запомнил вторую его ночёвку. Теперь уже в пустой комнате, в одиночестве. Но почему-то всё так же тесно прижимаясь друг к другу на кровати у Торо. Майкл тихо плакал, никак не успокаиваясь. Рэй только молча лежал и делал вид, что спит. Он принял решение. Майкл был дороже встреч с девушками. По крайней мере, для него. Торо был в ответе за этого пятнадцатилетнего подростка. Он сам стремился к такому положению вещей, он получил желаемое. А отвечать за свои действия его учили с раннего детства и отец, и братья. Через полчаса Уэй успокоился. Тихо поднялся с кровати и ушёл в ванную. В ней давно была сорвана защёлка: братья часто донимали друг друга тем, что торопили с водными процедурами и без спроса врывались посреди оных для того, чтобы отлить. Дверь не закрывалась до конца. Косая полоска света пересекала угол комнаты. Рэй не хотел подслушивать, но шум воды и сдавленный стон напугал его. Тихо поднявшись, он подошёл к щели как можно тише. Голая напряжённая задница и стянутые до колен трусы Майкла стали неожиданностью. Он стоял с опущенной головой, наблюдая за процессом. Дышал тяжело, словно через силу. Его правая рука ходила рваными движениями, и поняв, что к чему, Рэй отпрянул от двери, словно ошпаренный кипятком. Он явственно ощущал обжигающие струи, вязко стекающие по телу, и сполз по стене. Даже сквозь шум воды из крана он слышал, как жарко дышит друг, и ничего не мог с собой поделать. Стало стыдно, стало душно. Лоб покрылся испариной, когда дыхание за дверью ускорилось и начало вырываться хрипами. Горячие струи сменились ледяными. Майкл не очень-то старался быть тихим, то ли надеялся на шум воды, то ли Торо так хорошо притворялся спящим. Шум слива в унитазе привёл Рэя в чувство. Как можно тише юркнув под одеяло, он с замиранием сердца ждал Майкла. Тот вышел из ванной и как ни в чём не бывало лёг рядом, укрывшись и придвинувшись к спине Торо. Как-то по-детски выдохнул в лопатки и быстро уснул. В отличие от Рэя, всю ночь ворочавшегося на своём краешке кровати. Вид занятого собой Майкла никак не желал исчезать из его головы. С появлением Фрэнка в их компании произошли приятные изменения. Майкл то ли сам по себе вырос и изменился, то ли общество Фрэнка как-то уравновешивало его, оттягивало на себя часть внимания. Айеро вообще был каким-то чудом. Взять хотя бы то, как он налетел на Джерарда вместо нормального знакомства. Даже смешно, насколько их компания собрала в себя странных, неформатных, порой чудаковатых людей. И как им хорошо, комфортно друг с другом. Будто так было всегда. – Почему у меня нет девушки, Майки? Майкл давится чаем, но делает вид, что не слышит его, и приходится повторить вопрос. – С девушками можно потрахаться. Иногда задалбывает играть в руку, – продолжает Торо, пытливо разглядывая отрешённое лицо размышляющего над ответом друга и какие-то стремительно темнеющие глаза. Он не знает, зачем поднял этот разговор. Он уж точно не собирался вываливать на Майкла свои мысли и переживания по этому поводу. Просто с языка сорвалось… – Всё просто, Рэй… – отвечает Майкл, но Торо даже и не думает слушать дальше. Как же верно подмечено, всё просто! Всё просто, Майки. Потому что у меня есть младший братишка, который не переваривает моих девушек. Потому что порой сам ведёт себя, как девушка. Потому что не нужны никакие девушки, когда рядом есть Майки. Стрёмно, но, кажется, ему придётся продолжать играть в руку. Наверное, это не слишком большая плата за такого друга рядом? – Будешь моей девушкой, Майки? – не думая, кидает Рэй в спину Уэю, и лицо обернувшегося младшего в этот момент достойно быть запечатлённым в сердце Торо навсегда. ====== Глава 24.1. ====== Почти через неделю, убитую на ежедневные репетиции (Торо, сгори в пекле, ты слишком жесток!), наступил вечер Рождественских танцев в нашей школе. Это было то время, когда все вокруг бегают на грани истерики, кто-то – с костюмами, кто-то – с украшениями для зала, но у каждого единственное выражение на лице – «когда же этот ад закончится?». Меня это всё жутко забавляло, потому что ирония жизни так и сквозила во всём этом. Впадать в истерику и рвать задницы, чтобы устраивать праздник, который никому не нужен. Хотя нет, я всё-таки вру. Когда всё было приведено к должному виду, когда огромный спортивный зал сиял гирляндами и фонариками, в углу красавица ёлка расправила свои искусственные иглы и нарядилась в блестящие шары, когда под потолок повесили несколько зеркальных шаров и провели электричество к светомузыке… Когда недалеко от ёлки оборудовали небольшую сцену для участников вечера – мы, к слову, закрывали его своим небольшим выступлением из шести треков – вот именно тогда можно было сказать, что вся эта суета и истеричность не пропала даром. Не знаю как, но ребятам из оргкомитета удалось это – создать непередаваемую атмосферу предчувствия чуда. Атмосферу, от которой, лишь заглянув в подготовленный зал, у меня сладко сжималось сердце. Не было страшно. За неделю прогонов я вымотался так, что мог бы сыграть и с закрытыми глазами. К Рождественскому выступлению мы подобрали лёгкую танцевальную музыку. Три кавера были просто инструменталками, и ещё три песни пел Рэй, а я помогал с бэк-вокалом. Я не лез в солисты, мне нравился этот мягкий высокий голос Торо, он был подвижным и приятным, мы хорошо сливались, когда пели вместе. Я бы точно не хотел отбирать у друга лавры – они достались ему заслуженно. Перед выходом, когда из-за импровизированных временных кулис я увидел огромную толпу в зале, подсвеченную разноцветными огнями и бликами, у меня затряслись руки. Тому было всё равно: его склад личности позволял не обращать ему внимания на такие мелочи, как толпа перед тобой. Дерек так же явно волновался, и наш выход не обошёлся без успокоительной фляжки Торо. Наверное, это был хреновый ритуал, да и не мог один глоток водки решить наши проблемы и убрать комплексы. Это больше самовнушение, что алкоголь расслабляет. А ещё, если бы нас увидели с фляжкой учителя – Рэю бы крепко досталось. Поэтому мы пили так аккуратно, как только могли, похихикивая от нервного напряжения, в тесноте «закулисья» то и дело соприкасаясь локтями и задницами. Подбодренные дозой алкоголя и дружеских объятий, мы вывалились на небольшой помост, сегодня выступавший сценой. Весь наш огромный спортивный зал, который мы терпеть не могли по урокам физкультуры, был заполнен старшеклассниками. Не только нашими – школа приглашала ребят из дружественных заведений, у которых не было такого большого помещения. Эта масса шевелилась, мерцая бликами на платьях, темнела строгими брюками и бабочками галстуков. Все они были красивы. А мы сподобились надеть белые рубашки и брюки, которые я вообще еле нашёл после переезда. И я верил, что все четверо были очень даже ничего. Едва Том запустил счёт палочками, и я ударил по струнам, вплетая ритм своей гитары в несложную подвижную мелодию, на меня снизошло что-то. Сердце застучало как бешеное, я не мог успокоить радостно подпрыгивающие кишки. Хотелось носиться по всей сцене, хотелось прыгать из стороны в сторону, мотать головой и вытворять какие-нибудь странные вещи. Наблюдая за покачивающейся под звуки музыки толпой со смазанными лицами, я чувствовал себя частичкой чего-то огромного и необъятно волшебного. Меня накрыло драйвом так сильно, что я не помнил, как очутился после всего в той комнатке, что отвели нам под «гримёрную». Принесённое откуда-то зеркало, стоящее прямо на полу, угол; целиком заваленный матами, спортивный инвентарь… Я не знал раньше, что в ведении спортивных клубов столько помещений. Они неплохо устроились! Наши вещи и гитары были аккуратно сложены в другом углу, и мы собирались переодеться, сменив мокрые насквозь рубашки, а затем присоединиться к общему празднику. – Вы молодцы, ребята. На самом деле неплохо отыграли. Даже в сложных местах я не слышал особой лажи. Здорово! – Торо вытирался полотенцем, стоя в одних брюках. Дерек только снимал свою рубашку, а я лично вообще не хотел двигаться, чувствуя, как всё тело ноет. Наступали отходняки… Развалившись на стуле, принял усталые объятия Дерека и Рэя, Том же не слишком жаловал все эти знаки внимания и поддержки внутри группы. Вдруг Дерек как-то странно, с опаской начал склоняться надо мной, будто присматриваясь. – Стоп, Фрэнки, не двигайся… У тебя в волосах что-то, – он потянулся рукой, а я напрягся. – Чёрт, это паук, сейчас я его… – Что?! – заорал я и почти подпрыгнул на стуле, чувствуя, как волоски на спине приходят в движение. – Убери его! Убери его нахрен! Я не заметил, как Том вздохнул и начал рыться в карманах, а Торо стал выглядеть смущённо и виновато. Сердце понеслось неровным галопом, я до приступов боялся пауков. Так вышло, травма детства. Потом некоторые благодетели в младшей и средней школе постарались, чтобы я этого не забыл. Я надеялся, что в новом городе и этой школе никто не узнает, но сейчас выдавал себя с головой, и хрен с ним, лишь бы Дерек поскорее убрал эту жуть с моих волос. – Всё, чувак, уже убрал, спокойнее. Его больше нет там, Фрэнки, это же просто паук, – тараторил удивлённый Дерек, отступая на шаг. – Просто паук?! – всё ещё на повышенных тонах говорил я, пытаясь отдышаться. – Да ты не знаешь про «просто пауков» и доли того, что знаю я. Ты можешь представить, что один мелкий паучок совершенно неприметной серой раскраски убьёт тебя в девяноста случаев из ста одним укусом! Я не собираюсь умирать, я боюсь пауков, и мне плевать, если это кого-то веселит, – я негодующе смотрел на ухмыляющегося Томми. Барабанщик подошёл к Дереку и всунул в его руку десять баксов. Я не понимал, что происходит. – Прости, Фрэнки, без обид. Мы поспорили, правда ли ты боишься пауков. Их же только девчонки боятся. Ты не сердись, – он отошёл ещё на шаг, потому что я чувствовал, как мои глаза наливаются кровью, а кулаки непроизвольно сжимаются. – Поспорили? – сказал я тихо и встал со стула. – Но откуда вы… – Прости, друг, – наконец, ожил Рэй, и я всё понял, – я случайно проболтался. Пытался убедить, что боязнь сцены – это ерунда, ну, знаешь, хотел сказать, что у всех есть свои страхи, и проговорился. Не злись? Я посмотрел на смущённого Рэя недобро, и он тоже отошёл на шаг назад. – Ах ты засранец! – взвизгнул я и запрыгнул на него с ногами, имитируя удушение. Я больше дурачился, злость отпускала, я был уверен, что Торо не специально выдал мой секрет. Такое со всеми бывает: что-то слетит с языка случайно, и потом не знаешь, куда себя деть. Но, видимо, я выглядел очень натурально, поскольку Рэй вцепился в мои руки, пытаясь убрать их от своей шеи, и подскочил Дерек, попытавшись стащить меня с Рэя, даже Том не остался в стороне. – Да ты бешеный, успокойся, Фрэнк! – Дерек не на шутку испугался, в то время как Торо уже понял мои намерения и решил подыграть: высунув язык набок, он закатил глаза и засипел. Я же наоборот сильнее сжал его бёдра ногами и имитировал жестокое удушение с самым маньячным и жестоким лицом, на которое был способен. – Эй, ты же убьёшь его! – даже Тома пробрало, я был не так уж и плох. Он обхватил меня за талию и с силой тянул назад, а Дерек с ужасом пытался расцепить мои руки на шее Рэя. И в какой-то момент я просто разжал их, по инерции отпуская захват ног и с грохотом заваливаясь на Тома, утягивая за собой и басиста, и ещё какую-то спортивную хрень, стоящую тут же в углу. Ох, скрученная волейбольная сетка, мило… Я хохотал, Том подо мной охал, Дерек матерился, мотая руками и ещё больше увязая в ячейках сетки, а Рэй, единственный устоявший на ногах, тёр шею и улыбался. – Вы похожи на обкуренных мух, запутавшихся в паутине, – сказал он и начал надевать свежую рубашку взамен мокрой и потной. – Помог бы, – сдавленно просипел Том откуда-то снизу, а потом уже более уверенно. – Слезьте с меня, бараны, тяжело же. Мне было так смешно. Эти чудики и в самом деле думали, что я задушу Торо… Ох господи, как не взорваться от смеха? – Шуточки у тебя, Айеро, – пробормотал Дерек, справившись наконец с сеткой и вставая на ноги. Он даже подал мне руку, и я принял её, поднимаясь с Тома. Тот выглядел слегка помятым, даром, что уже переоделся. – А нехрен спорить на чужие фобии, – наставительно ответил я и снова уселся на стул недалеко от зеркала. Вот ведь, только отдышался, и снова не могу совладать с дыханием. Чёрт. – Я надеюсь, вы не будете трепать языками? А то придётся по-настоящему придушить кого-нибудь. – Боимся-боимся, – Дерек явно нарывался, и я уже сделал вид, что сейчас встану и наброшусь на него. – Ладно, парень, мы всё поняли, рот на замке, – он изобразил застёгивающуюся молнию у рта. – Только держи свои грабли при себе. – Я серьёзно, чувак, – строго сказал я, – для меня это не шутки. – Да поняли уже, Фрэнки, – подал голос Том. – Пойдёмте в зал, может, пива раздобудем? Рэй кивнул, вопросительно глядя на меня. Из-за двери помещения доносилась громкая музыка: там включили треки для танцев, и наверняка подростки пили и расслаблялись. Вопрос был только в том, сумел ли хоть кто-нибудь пронести пиво внутрь школы, или придётся радоваться безалкогольному пуншу. – Я сейчас спущусь тоже, только одежду сменю, – сказал я Рэю, и они втроём вышли из комнатки, оставляя меня в одиночестве. Надо было переодеться, пока я снова не простыл, сидя в мокрой потной рубашке. В рюкзаке была чистая одежда, я вытащил её и положил на стул, а сам начал тянуть влажную ткань вверх, не расстегивая, чтобы снять. И именно в эту секунду, когда я ничего не видел и стоял спиной ко входу, дверь, громко долбанув по стене, распахнулась, кто-то вбежал внутрь, шумно дыша, закрылся на щеколду и – верх странности! – выключил свет. Я оказался в полной темноте с кем-то запыхавшимся поблизости. Замер. Голый, без рубашки, и мне становилось холоднее с каждой секундой. Где там мои вещи? Переступив с ноги на ногу и неудачно задев стул, я наделал шуму. – Эй? Кто здесь? – знакомый голос… Очень знакомый. Неужели он меня не заметил, когда влетал сюда? – Джерард? – Фрэнки? – явное облегчение в каждой букве. Я улыбнулся. – Что ты делаешь тут? Мне показалось, что вы уже спустились вниз, я видел Рэя. – Они спустились, а я ещё нет, – я продолжил искать рукой приготовленные майку и рубашку, шаря в темноте, как вдруг Джи нашёл меня, ткнув пальцами в бок. – Осторожнее, – вздрогнул я. Прикосновение прохладных пальцев было щекотным. – Прости, – негромко ответил он. – Я тоже ничего не вижу, просто шёл на голос. Почему ты голый? – он снова провёл рукой по моей коже, и чёрт, меня закоротило. Это было уже не так, как секунду до этого. Он сделал это намеренно. – Вообще-то я переодевался. Знаешь, когда играешь перед толпой, то волнуешься и потеешь, – в горле пересохло и говорилось с трудом. Но я был упрямым и старательным, силой воли заставляя язык касаться зубов. – Может, ты включишь свет? – Я буду искать выключатель вечность в этой темноте, – странным голосом сказал Джерард, а в то время его ладонь гоняла мурашки по моей мёрзнущей спине. – Одевайся, ты уже дрожишь. – Угу, – только и буркнул я. Ты думаешь, я дрожу от холода? Чёрт, просто перестань трогать меня. – Сам-то что тут делаешь? И зачем выключил свет, если не можешь его найти теперь? Он не отвечал какое-то время, его рука нагло переместилась на грудь, он встал совсем близко, и я рвано выдохнул – чёрт, Джи делал какие-то бесстыдные вещи, а у меня просто отнимался язык, меня колотило от движений подушечек его пальцев по своей коже. Будто на каждой из них находилось по мини-Джерарду, и он всматривался в меня, скользил по мне, вылизывал. Ох чёрт… В такие моменты, чтобы не потерять связь с реальностью, голова отключалась и срабатывал автопилот, я начинал нести какой-то бред, просто чтобы говорить, говорить хоть что-то, чтобы делать вид, что ничего странного не происходит. – Да так… Скрывался от представителей спортивного клуба, – он случайно проехался пальцем по моему соску и я прикусил себе губу, чтобы не издавать странных звуков. Чистые рубашка и майка мертвыми шкурами висели в моих безвольно опущенных руках. И я мечтал, чтобы этот театр абсурда не заканчивался. – У тебя так сердце колотится, – с любопытством проговорил он. – Это нормально? Блять, нет. Да. Я не знаю. Возможно. Ох, чёрт, просто продолжай. – И… и что ты… Чёрт. И зачем ты бегаешь от них снова? Мне показалось, мистер Блом поговорил с ними, и они больше не будут лезть ни к тебе, ни к нам, – как бы я ни старался, мой голос становился странным. Сердце колотилось так громко, что я практически слышал эхо, отражающееся от стен комнаты. Я дрожал и одновременно чувствовал, что плавлюсь. Ладони начинали потеть от напряжения, а запах резковатого лосьона, или не знаю, что это там у него было, навязчиво заползал в ноздри, заставляя закрывать глаза и нервно сглатывать. – Ты можешь выйти и сказать им об этом, – прошептал Джерард, делая шаг навстречу, оттесняя меня, заставляя отступать. До тех пор, пока я не наткнулся спиной на что-то у стены сзади, – но я бы не советовал. Они выпили и ищут приключений. А мистера Блома нет сейчас в школе, дежурят другие учителя, которым плевать на нас. Он говорил, прижимаясь ко мне плечами и дыша в ухо. Его нос был холодным, а в мои голые лопатки что-то впивалось. Но я не обращал внимания ни на что, кроме его руки, неуверенно, но очень целенаправленно спускающейся по коже вниз, к краю ремня. Я так нервничал и при этом получал небывалое извращённое удовольствие от предвкушения. В голове стоял настолько плотный туман, что на нём можно было прыгать, как на батуте. Я не мог размышлять на тему того, правильно ли происходящее и что вообще происходит. Внизу живота тугим клубком ворочались змеи, член подёргивался от каждого возобновления движения прохладной руки. Это был Джерард. Джерард, с которым я толком не общался целую неделю. И я хотел. Этих двух фактов оказалось достаточно, чтобы меня унесло. Рубашка с футболкой тихо прошелестели вниз, а пальцы ногтями впились в штукатурку стены, когда он, наконец, сжал меня через мягкую ткань брюк. Вот так. Да… Вот так это ощущается, когда его рука находит твой член, Фрэнки. Неплохо, да? Это было так долгожданно и при этом столь же неожиданно, что если бы кто сказал мне утром, что сегодня Джерард будет трогать меня так, я бы схлопотал истерику. От неверия или предвкушения – не знаю. Я уронил голову и уткнулся ему в плечо, тяжело, возбуждённо дыша. – Фрэнки… – произнёс моё имя и тут же сжал пальцы, от чего я сладко вздрогнул, – Фрэнки. Чёрт. – Что ты делаешь, Джи? – зачем-то открыл я свой идиотский рот. Будто бы меня волновало, что он делает. Да что угодно, лишь бы не останавливался… – Я пришёл сюда вместе с Майки. Смотрел выступления, м-м-м… – он прошёлся своим вздёрнутым прохладным носом по моей щеке и продолжал: – Ваше было лучшим. Мне понравилось, как ты сегодня скакал по сцене. Потом выпил пива, которое пронёс одноклассник… Выкурил в туалете косячок, на выходе столкнулся с парнями из спортивного клуба… Потом бежал. Снова бежал, и вот я… – Ох… – вздохнул я, чувствуя, как осторожно он поглаживает меня через ткань. А потом меня вдруг облило ледяной, вот прямо с мороза, водой. – Постой… Так ты обдолбан? Твою мать… – я схватил его руку и отстранил от своего паха. Было настолько чертовски обидно, что я чуть не заплакал. Мне самому хватало одного косяка, чтобы у меня встало на что угодно. Я был слишком восприимчив. И вот он… Я попался под горячую руку. Просто так вышло, что это оказался я, а не какая-нибудь девчонка, которой можно засадить, не раздумывая. – Эй, Фрэнки? Что такое? – непонимающе спросил он, не решаясь на что-либо, замирая пальцами в моей руке. – Что случилось? Я молчал и сумбурно искал в себе силы, чтобы удержать себя в руках. Глаза стремительно увлажнялись, но я мужественно не издал ни звука при этом. – Ты пьян и обдолбан, – сухо сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – И что? Это не та причина, чтобы… – он замолчал на несколько мгновений. – О, Господи! Ты думаешь, что я… Идиот, для меня банка пива и косяк всё равно что ничего, неужели ты подумал, что я настолько под кайфом, что мне… Ну ты даёшь! – он смело перехватил мою руку и раньше, чем я успел сообразить хоть что-либо, прислонил к груди. – Чувствуешь? Я молчал. Под моей рукой, под слоем одежды – я ведь так и не видел, в чём он был сегодня, – гулко и стремительно колотилось его сердце. Практически в том же темпе, что и моё. – Я… м-м-м… Это не потому, что я обдолбан, – он повёл мою безвольную, но от этого не менее жадную кисть вниз, пока не оставил её на своей твёрдой горячей ширинке. Не вынеся этого издевательства над своей психикой, я повернул голову так, чтобы добраться губами до его щеки. Сегодня со мной творилось странное. Я был робок. Я хотел услышать что-то искреннее от него, но он ничего так и не сказал. Он предпочитал просто делать со мной все эти странные вещи, а я предпочёл заткнуться и получать удовольствие. Щека, уголок губ. Он улыбается. Я теряюсь, уплывая по темноте, видя нас красными пульсирующими точками посреди Ничто. Я не могу так же раскрепощённо трогать его, но я держу свою ладонь там, где он её оставил, и чувствую его целиком: как он реагирует, находя в черноте воздуха мои губы, как дёргается, когда я долго не впускаю его внутрь. Как сильнее вжимается в мою руку, едва я расслабляю челюсть. Конечно, он не обдолбан настолько, чтобы бросаться на любое движение. Но травка однозначно сделала своё дело. Или причина всё-таки во мне? – Эй, Уэй! Мы знаем, что ты тут! – в дверь громко, со всей силы заколотили. Я оторвался от Джерарда, впечатываясь в стену. Наши губы, разъединённые слишком быстро, издали характерный звучный чмок. Я испугался. – Хватит бегать от нас, как девчонка! – звонкий разноголосый гогот, их там человек пять, не меньше. А тут двое нас с неоспоримыми доказательствами ниже пояса… Ах ты ж мать твою… – Хоть раз поведи себя как мужчина, а не педик, – рука Джерарда непроизвольно сжалась на моём плече, и я вздрогнул. – От-кры-вай! От-кры-вай! – скандировали из-за двери, ритмично сотрясая её ударами. – Ты всё ещё хочешь что-нибудь сказать им? – холодно и расстроенно спросил Джерард, отходя от меня. Я разочарованно вздохнул. – Эй, какого чёрта вы шумите? – Рэй! Это голос Рэя! Может, у него получится разрулить? – А ты проваливай отсюда, пока не попал под горячую руку, – сказал самый смелый. Торо было сложно запугать, он и сам мог вмазать как следует. Но предпочитал разнимать и решать всё словами. – Мне всё равно, но вы почти сломали дверь, а это уже порча школьного имущества. И когда оргкомитет спросит, кто сломал дверь в эту комнату, я не буду прикрывать ваши тупые задницы. – От тупой задницы слышу! – прокричал кто-то, но энтузиазма у спортсменов явно поубавилось. – Иди уже, стучи кому надо, раз собирался. – Вы не поняли, – спокойно отвечал Рэй. – Я не собираюсь стучать. Но если меня спросят про порчу имущества и про драку пятеро на одного, я не буду молчать. Прошло ещё несколько секунд в тишине и негромких, едва различимых переговорах, как кто-то из спортсменов прогудел: – Ладно, народ, расходимся. После шорохов и шагов за дверью стало тихо. Затем я услышал совсем рядом негромкое, но отчётливое: – Джерард? Фрэнки? – Надо открыть, как думаешь? – тихо спросил я Джи, шаря по полу руками в поисках футболки и рубашки, что собирался надеть. – И свет включить. – Угу, – судя по звуку, он уже направился к двери. Через минуту мои глаза почти ослепли от вспыхнувшей в темноте тусклой лампочки. Я, наконец, увидел его. Извечные тёмные джинсы, белая футболка и сверху тёплая рубашка стандартного клетчатого принта. Мило, но так по-обычному… – Прикройся, что ли, – сказал Джерард, кидая на меня быстрый взгляд. Я смутился и начал быстро одеваться. Майка, рубашка навыпуск. Ох, ну вот, теперь ничего особо не видно. – Ребята? – снова спросил Рэй из-за двери. – Вы там живы? Джерард улыбнулся и отодвинул щеколду, приоткрывая дверь. – Вот вы где. Мы вас потеряли все. А… – он обвёл нас пристальным взглядом. Честно, я не хотел представлять даже, как мы выглядели сейчас. И как это вообще могло выглядеть в глазах Торо. – А что вы тут делали? – Разговаривали, – невозмутимо ответил Джерард, присаживаясь на стул напротив. – А… – глубокомысленно изрёк Рэй и постарался увести тему. – Пойдёмте вниз. Я оставил вам по пиву. Мы просто стояли рядом, тесно прижатые друг к другу, пили пиво, болтали, глядя на раскачивающийся под музыку народ. – Так что, где отмечаем Рождество? – заинтересованно спросил Майкл, поглядывая на меня. – Я дома, – ответил Рэй. – У меня брат приедет, так что сугубо домашние посиделки... – А мы к бабуле укатим, пожалуй! – Джерард был таким довольным, что это резало глаз. – Фрэнк, присоединишься? – Не в этот раз, парни, не в этот… Мы с мамой уезжаем на несколько дней за город, я сам не в восторге, но у меня не было права голоса. – Обидно, – ответил он, быстро подъедая с ладони нападавшие туда снежинки крошек. – Почему ты мне не сказал, Фрэнки? – зашептал он. А я не знал, что ответить. Но мне было приятно, что для него это важно. Я бы тоже очень хотел быть вместе с ними на Рождество. Уже вечером, кое-как волоча ноги по мостовой вчетвером, мы договорились встретиться с Рэем завтра у школы на автобусной остановке. Возьмём инструменты и поедем на другой конец города, в клуб. Остальные придут в то же время. Я еле стоял на ногах, поддерживаемый в непростом и шатком равновесии Джерардом и Майки. Я хотел бы лечь прямо тут, на пожухлую траву, кое-где припорошенную снегом, а ведь нас ждал завтра первый концерт... ====== Глава 24.2. ====== Комментарий к Глава 24.2. Громаднейший и окончательный кусок 24й главы. Желаю приятного аппетита. Надеюсь, вам он понравится. Теперь с Нитью перерыв, я чуть отдохну и пойду писать Дороги. Всем мира и добра! Я прижал телефонную трубку плечом к уху и стал набирать код Бельвилля и до боли знакомый номер. Несколько цифр, крутящийся диск старенького телефона. Канун Рождества, я встал совсем недавно и еле мог связать хоть несколько мыслей. Но если я не сделал бы этого сейчас – позже точно бы замотался и забыл про это важное дело. – Алло? – наконец раздалось сквозь шорохи и негромкое потрескивание. – Лала? Ох, привет! Как хорошо, что вы дома… – А-а-а-а! – радостный вопль на том конце провода почти оглушил меня, и я поспешно перехватил трубку рукой и отодвинул её подальше от уха. – Эл! Быстро дуй сюда! Твой пропащий друг звонит! – это было крикнуто мимо трубки, куда-то в сторону, но я расслышал каждое слово. – Фрэнки? Ты тут? – Да, малышка. Я так скучал по твоему взрывающему мозги голосу! – я улыбался, слушая тихие фразочки Эла, пришедшего на зов. – Брат привет передаёт, слышишь? Мы тоже очень соскучились, что там с тобой творят в этом Ньюарке? Страшное место! Вот так поедешь – и сгинешь без вести, друзьям звонить перестанешь… Она так мило и быстро тараторила, что я не мог не улыбаться. – Элу тоже привет. Со мной творят репетиции, потом контрольные тесты за полугодие и дерьмовую поездку за город на Рождество, которая ломает все мои планы. – Ох, Фрэнки… Мне так жаль. Ты звучишь устало. Сильно умаялся? – Не то слово, – вздохнул я. – Но я так хотел поговорить до того, как уедем. Ребята, счастливого Рождества! – наконец, я сказал то, ради чего затеял весь этот звонок по межгороду. – О… Фрэнки, господи… – голос Лалы стал каким-то необычным, будто её глаза неожиданно оказались на мокром месте. – И тебе счастливого Рождества, – она взяла себя в руки и проговорила поздравление очень бодро. – Мы так скучаем по тебе, друг. – Я тоже скучаю. Мне вас не хватает тут. – Как ты? Чем занимаешься сейчас? Как собираешься отмечать Рождество? – мне было так приятно слушать эту девчонку. Её тон был обезоруживающе-искренним; она любопытствовала буквально по любому поводу и не скрывала своей радости от общения со мной. – Именно сейчас я собираюсь и скоро ухожу. У нас вечером первый концерт вне школы. Рэй договорился с каким-то знакомым своего старшего брата, он разрешил выступить на разогреве ньюаркской группы «Orange Snow». Вообще первый раз слышу, что это за группа, но это не странно – в Ньюарке групп больше, чем желающих их послушать, – Лала смеётся, Эл тоже. – Ты крут, мистер музыкант. Такими темпами мы скоро будем читать о тебе в газете. – Я надеюсь, это будет не что-то вроде: «Никому неизвестная музыкальная банда из старшеклассников закидана объедками за дерьмовое выступление, и теперь все владельцы клубов и музыкальные лейблы Ньюарка вступили в негласный сговор: никогда и нигде больше не давать им играть». – Ох, Фрэнки, ты явно преувеличиваешь. Максимум, что вам светит – пара надкусанных бургеров, – смеётся подруга, а я вдруг понимаю, что на самом деле волнуюсь за то, как же сегодня всё пройдёт. Подумаешь, какой-то разогрев. Но это тебе не школа, где своих музыкантов все любят. Людям в клубе будет плевать на нас, и это наверняка будет какое-то противостояние их пофигизма и нашего желания быть услышанными… Чёрт, надеюсь, мы не растеряемся. – Твоя поддержка незаменима, ты успокоила меня, – с улыбкой сказал я, слушая и почти видя воочию, как она улыбается в ответ. – Кстати, как называется ваша группа? Этот вопрос выбил меня из колеи. Потому что мы вообще никогда не думали над этим. Ох… А это ведь важно? Точно. Надо будет придумать название, пока будем ехать до клуба. Что-то меня начинает трясти. Хотя, может, у Рэя как всегда всё готово? – Пока ещё никак. Но не переживай, мы исправим это положение как можно быстрее. – Ладно, Фрэнки. Мама зовёт обедать, да и дорого звонить. Мы очень рады услышать твой голос. Может, весной сможем снова уговорить родителей и приехать в гости. Или ты сам приезжай – вдруг удастся? – Договорились, ребята. Отмечайте как следует. Счастливого Рождества! – Счастливого Рождества, Фрэнки! Едва я положил трубку, как телефон снова взорвался трелью. Я вздрогнул и снова поднёс трубку к уху. – Да? – Фрэнк? Чёрт, тебя не дозвонишься! – раздражённый голос Уэя-младшего слегка удивил меня. Мы же договаривались встретиться на остановке через час и вместе поехать в клуб? Братья собирались стать нашей главной поддержкой среди холодных и пьяных взглядов в зале (по словам Джерарда). – Майки? Привет. Да я тут с Лалой и Элом говорил, прости. – Чёрт, я уже почти смирился, что у тебя занято. Думал, телефон сломался. Короче, у нас поменялись планы. Бабушка приехала раньше и мы уезжаем в Ашбери… Вернёмся тридцать первого. Извините, ребята, жаль, что не получится услышать и поддержать вас, – внутри что-то замёрзло и ухнуло вниз, льдисто позвякивая. – Передашь Рэю? А то у него вообще никто не берёт. – Э… Ага, – ещё не переварив новость, промямлил я. – А где Джи? – Он помогает бабушке с пакетами. Я звоню из таксофона в Т-маркете. – Ох… Майки, спасибо, что предупредил. Чёрт… Жаль, что вас не будет. Счастливого Рождества тогда? – Да, Фрэнки. Вам тоже счастливого Рождества. Ох, чуть не забыл. Запиши бабушкин номер. Может, будет время или возможность – позвонишь. И Рэю передай, – как-то неуверенно закончил он фразу, а потом продиктовал несколько цифр. Я судорожно схватил и расписал ручку на клочке бумаги, коряво вывел номер. Эти цифры – единственное, что теперь связывало меня с ними. Что связывало меня с Джерардом. Не будь их – и я бы потерял Уэев из виду на несколько дней, до самого Нового года… Чёрт… – Спасибо, Майки, – на самом деле я был так благодарен. Он не мог знать, насколько, но я-то это чувствовал. Я бы хотел слышать Джи сейчас. Наверное. Мне было обидно, что им пришлось сорваться вот так… – Всё, Айеро. Не кисни. Порвите там всех, в смысле, зажгите зал. Раскачайте народ… – Да понял я, понял, хватит играть в ассоциации, – улыбнулся я. – Ну вот, вроде разморозился, – улыбнулся на том конце Майкл. – Всё, время заканчивается. До встречи! – Привет Джи, – только и успел сказать я, прежде чем услышать короткие гудки разрыва соединения. Оказывается, я так крепко сжимал трубку, что кисть слегка затекла и побелели костяшки. А второй рукой неосознанно наматывал на палец вьющийся провод. Боже. Как хорошо, что тебя никто не видит в тот момент, когда ты говоришь по телефону. Оставалось сорок минут. Я должен был быстро собраться и выходить – до остановки тоже нужно дойти. Когда человечество придумает телепорт, как в книгах с научной и не очень фантастикой? Владельцем этого небольшого (чёрт, весь зал был всего шагов пятнадцать в длину!) клуба оказался парень лет тридцати, невысокий и с начинающимися залысинами по бокам ото лба. Он не вызывал симпатии, но и не отталкивал. А ещё он забавно заикался. Не всегда, а на каких-то особых словах, по непонятным мне причинам. – Сегодня, в канун Рождества я п-приготовил вам сюрприз, – сказал он в микрофон, стоя сбоку от малюсенькой сцены (господи, мы еле поместились на ней вчетвером, и большой барабан Тома почти упирался Дереку в задницу, а лично я практически балансировал на краю сцены. Радовало только то, что в случае падения лететь было недалеко – всего несколько десятков дюймов), – эти юные ребята ещё учатся в школе, но не переживайте, я п-прослежу за тем, чтобы никто из них не напился, – по залу прокатились одобрительные смешки. Несмотря на злачность заведения, свободных мест не было. Либо в Ньюарке достаточный процент одиноких людей, у которых нет семей, чтобы встретить с ними Рождество, или они считают это место неким клубом по интересам, если не домом. Иначе я просто не мог объяснить, что все эти люди тут делают в канун праздника. Я в который раз закашлялся: слишком сильно накурено, я к такому не привык. Наверно, это выглядело жалко, потому что кто-то – я слышал – уже отпускал шуточки по этому поводу. – Они выступают впервые вне стен ш-школы, и это честь – играть на сей замечательной сцене. Тут начинали такие п-прославившиеся позже группы, как… – Закругляйся, Джек, – вдруг громко выкрикнула девушка с длинными чёрными волосами. Она сидела с краю барной стойки, ближе всех к сцене. Наверное, подружка. – Ладно. Встречайте – эти п-парни назвали себя «Something», – раздались вялые аплодисменты, и я дрожащими пальцами примерился к грифу. Перед этим мы несколько часов проторчали в подсобном помещении клуба, разыгрывались и вспоминали кое-что, распевались. Минус был в том, что подсобка не отапливалась, и лично я жутко замёрз. Пальцы плохо слушались, я даже пожертвовал своими перчатками – отрезал кончики и играл прямо в них. Так было хоть немного теплее. Хотя и не слишком удобно. Почувствовав сверлящий висок взгляд Рэя, повернул голову. Он сглотнул – чёрт, я ощущал висящее в воздухе напряжение, друг был взволнован, – и улыбнулся мне. Я улыбнулся в ответ, кивнул. Рэй прошёлся взглядом по Дереку и Тому, все были на взводе. Даже распитие ритуальной фляжки в этот раз плохо помогало. Мы начали. Ох, это так странно! В глаза привычно светили лучи включенных наконец-то небольших прожекторов. Если честно, я с облегчением выдохнул в этот момент. Софиты будто отрезали нас от не слишком тепло настроенного зала. Я смотрел на увлечённо поющего и играющего Рэя, на супер-сосредоточенного Дерека и через пару песен даже смог расслабиться и улыбнуться им. Несколько раз Том что-то слажал с ритмом, но Торо даже бровью не повёл, и я изо всех сил гнался за ним, чтобы не разочаровать. Мы сыграли одну песню Битлов, повторили Queen, и закончили парой песен из Мisfits и Smashing Pumpkins. В конце Дерек неловко раскачался и споткнулся о шнур своей гитары. Я обалдело, словно в замедленной съёмке глядел на то, как парень заваливается на меня, и в голове лишь одна мысль зазвенела разбивающимся стеклом: «Если он коснётся меня, я полечу вниз. Это будет эпичный финал нашего выступления…». Я ждал и ждал этого момента, но Дерек вдруг перестал падать. Торо успел схватить его за руку и вернул в устойчивое положение. Не понятно как, но мы доиграли, получив в ответ чуть более тёплые аплодисменты, чем в начале. Я слышал, как какой-то парень прокричал: «Было бы веселее, если б вы завалились, парни», его с энтузиазмом поддержали. Мы отцепляли гитары и спешили освободить сцену – внизу стояли музыканты из «Orange Snow». В их группе играли две девушки. Меня это почему-то удивило. Нет, я, конечно, знал, что девушки играют в рок-группах. Просто раньше не сталкивался с ними вот так – нос к носу. Они были симпатичными, с необычным оранжевым макияжем вокруг глаз. – Неплохо играли, – улыбнулась та, что была с короткой мальчишеской стрижкой. Я было улыбнулся в ответ, но она закончила: – Для малолетней группы. Хотя ты вообще выглядишь на среднюю школу, мальчик. Я сцепил зубы и упрямо пошёл за Рэем, проталкиваясь между ними и стеной. Через десять минут мы сидели на почётном месте в дальнем углу у барной стойки. И пили. Рэй – колу, а я – томатный сок. Выбор остальных меня не очень интересовал. Сок слегка отдавал плесенью. – Не обращай внимания, Фрэнки, – вдруг тихо сказал Торо, глядя в свой стакан, шипящий пузырьками. – Есть люди, которых хлебом не корми – дай кого-нибудь задеть. – Да мне плевать, – чуть резче, чем надо, ответил я ему. Зачем? Рэй-то ведь ни в чём не виноват. Просто внутри стягивало кишки странное чувство – будто тошнота. От выступления, от этого накуренного места, от пьяных смешков парней чуть дальше за стойкой и совершенно дурацкой, на мой вкус, музыки, что играли эти из «Orange Snow». Да почему же он оранжевый-то? И вдруг в мою голову залезла самая простая и идиотская при этом ассоциация. Оранжевый снег… Фу-у-у… Я улыбнулся, а затем захихикал. Рэй посмотрел на меня с интересом. Я мотнул головой, без слов говоря о том, что вряд ли посвящу его в причину веселья. – Вам не кажется, что мы как-то стрёмно сыграли? – неожиданно спросил Дерек, выглядывая из-за Рэя. – Нормально мы сыграли. Неплохо, – упрямо ответил Торо. – Мне тоже не понравилось, – отхихикав, поддержал я басиста. – Дурацкое ощущение внутри. – Ага, будто плюнул кто, – угрюмо продолжил Дерек. – Так, – строго сказал Рэй. – Закончили нытьё, девочки. Достали уже. Спасибо бы лучше сказали: ни одна школьная группа не может похвастаться тем, что играла в ночном клубе. Это уникальный случай, и то только благодаря тому, что Джек – бывший одноклассник моего брата. Между прочим, уникальный опыт. Поймите, никто не будет всегда принимать нас, как в школе. Это в школе нас знают, мы круты уже просто потому, что умеем правильно и красиво держать гитары. А тут публика видит таких, как мы, каждый день. И каждая подобная группа мнит себя звёздами. Мы просто сносно перепеваем песни известных музыкантов, и точка. Ничего особенного. Если вы хотите, чтобы девчонки визжали от одного вашего появления на сцене – не выходите за пределы школьной сцены. Или станьте чем-то больше, чем обычными пересмешниками чужих песен. Он закончил и выпил залпом половину стакана колы. Чёрт. Как всегда, Торо был прав. Просто это ощущение после сегодняшнего выступления было настолько другим, что я растерялся. На самом деле, ничего страшного в этом не было… Очередной новый опыт. Я приобнял Рэя левой, наклоняясь ближе. – Спасибо, Рэй. Ты правда крутой чувак. Гитарист из «Orange Snow» тебе и в подмётки не годится. – Фрэнки, их ритм-гитаристка выигрывает у тебя только за счёт длинных ног и сисек, – усмехнулся Том. Я уже и забыл, что этот парень умеет говорить. Улыбнувшись, я сказал: – С Рождеством, ребята? И с нашим дебютом. Долгих лет этому клубу, может, сыграем тут со скидкой, когда станем знаменитыми? Все засмеялись и громко зазвенели сталкиваемыми стеклянными стаканами. Так прошёл наш первый концерт в большом мире. В странном, насквозь прокуренном клубе с глупым названием «Лысый Джек». Мать забрала меня из клуба тем же вечером. Точнее, заехали они все вместе – на огромном белом «Форде». Вздохнув, я подошёл к месту, где сидела мама, вынуждая её открыть окно. – Подбросим Рэя? – без приветствий спросил я. Мама выразила на лице всё, что думает обо мне, и повернулась в сторону водительского кресла. – Фрэнки, я и сам мог бы. – Смеёшься? – я перехватил смущённый взгляд Торо. – Десятый час, канун Рождества. Если бы ты уехал с ребятами полчаса назад, то ещё добрался бы. Сам решил со мной посидеть, чтоб я не скучал. – Неловко как-то… – Перестань, – уверенно сказал я и открыл заднюю дверь, заглядывая внутрь. Там сидела девушка, видимо, та самая дочь маминого знакомого. – Привет, – улыбнулась она. Я ответил без особого энтузиазма. Хотя… а она симпатичная. – Пододвинешься? – наглым образом спросил я, и не думая переходить на ту сторону машины. Я не хотел сидеть за водителем, я хотел сидеть за мамой. Чтобы она не могла кидать укоряющие взгляды. – О, без проблем, – девушка переместилась на другую сторону сидения, а я пропустил вперёд Рэя: – Залезай. Мы уселись, осторожно устраивая гитары между ног. – Ого, вы музыканты? – с интересом спросила она, когда я хлопнул дверью, но тут заговорила мама: – Знакомьтесь. Леон, это Фрэнк, мой сын. И его школьный друг и одногруппник – Рэй. А это, – она перевела взгляд с нас на мужчину на соседнем кресле, – Леон и его дочь Клэр. С Леоном мы работаем в одном отделе. Он мой хороший друг, – мама улыбнулась, а я закатил глаза, всем своим видом изображая «знаем мы эту вашу дружбу», и, наконец, посмотрел на гипотетического «нового папу». Обычный. С небольшим брюшком и милыми усами. Не знаю, мне в голову пришло именно это – что его усы милые. Он добродушно улыбался, глаза весело глядели на нас. В целом, я понимал, почему мама обратила на него внимание. Он был весь какой-то из себя уверенный и излучал доброту, что ли. Не знаю, как объяснить. Но этот усатый дядька располагал к себе. Я улыбнулся и крепко пожал мягкую сухую ладонь. Рэй сделал то же самое. – Ну, будем знакомы, Фрэнк. Твоя мама много про тебя рассказывала, – мне было приятно, что он не допускает никаких панибратских «ки» в конце моего имени. Это была привилегия только моей мамы и друзей. – Куда едем, молодой человек? – он посмотрел на Рэя с той же улыбкой. Я совершенно не думал о том, что он переигрывает. – Угол Пит-стрит и Десятой улицы, – чётко проговорил Торо, устраиваясь поудобнее и нежно придерживая кофр с гитарой. Он оказался между Клэр и мной. Леон хохотнул, заводя машину: – Отлично, парень. Это почти по пути, – и, выкрутив руль, отъехал от бордюра. Я оценил шутку. В Монклер было совсем в другую сторону. Я проснулся только тогда, когда машина, качнувшись, остановилась. С удивлением обнаружил голову спящей Клэр на своих коленях. Чёрт, ноги из-за этого затекли. Ниточка слюны из её приоткрытого рта стекала на мои джинсы, и там было темное пятнышко. Великолепно. Когда я успел уснуть? Кажется, после того, как мы завезли Рэя, я ещё какое-то время следил за мельканием фонарей в окне, а потом… темнота. – Приехали, детки, – шутливо сказал Леон. – Если поторопимся и быстро сядем за стол, то успеем встретить Рождество, как положено, а не в машине. Я вздохнул, наблюдая, как голова просыпающейся девушки поднимается с моих коленей и испорченных джинс. Сегодня днём они ещё были чистыми… Эх. Дом оказался большим загородным особняком. Этот Леон явно работал каким-то начальником. Молодец, мама, так держать. Но не это меня волновало. За домом темнел лес. Над лесом всходила полная, просто идеал для оборотней, луна. Захотелось повыть, но, оглядев выбирающихся из машины людей, я не стал испытывать судьбу. Вы знаете, что такое счастливое Рождество? Явно не то, что было у меня в том году. Пока я помогал Леону таскать пакеты с провиантом из машины на кухню, мама разгружала их на стол, сортируя то, что нужно сейчас, и то, что следует убрать в огромный двустворчатый холодильник. В первую же такую ходку она успела поймать меня за рукав: – Как прошло выступление, Фрэнки? – несмотря на мою вредность, её глаза лучились светом, и губы изгибала нежная полу-улыбка. – Я думал, ты и не вспомнишь спросить, – криво ухмыльнулся я, чувствуя, что уже оттаиваю. Мама притянула меня ближе и обняла. – Глупый. Я ни на секунду не забывала. Так как? – я вздохнул, чувствуя мамин запах. Никак не мог выучить название её духов. Оно было какое-то необычное, и хоть я не раз озадачивался им – всё думал накопить на подарок к дню рождения, оно постоянно вылетало у меня из головы. – Стрёмно. Мне не слишком понравились ощущения, но сыграли мы вроде неплохо. Объедками не закидали, – мамин смешок щекотнул ухо. – Клуб отстойный. Но и за это Рэю спасибо. Рэй – крутой чувак. – Да уж, он у вас тот ещё живчик. Это серьёзный опыт, милый. Горжусь тобой. И ещё… Она замолчала, и мне пришлось отстраниться, чтобы посмотреть в глаза с вопросом. – Просто спасибо, что ты спокойно общаешься с Леоном. Для меня это важно. Я смутился и улыбнулся. Такая мелочь. Важно – так важно, он вроде неплохой мужик. Но мне было приятно, что мама говорит это. Я и так не собирался устраивать сцен после того, как увидел его. Но теперь, когда мама сказала эти слова… это было бы последним свинством. – Подружитесь с Клэр, она милая девочка, – сказала мама, когда я уже почти вышел из кухни. Я не стал останавливаться, хотя про себя озвучил скептическое «ага»… Эта милая девочка обслюнявила мне джинсы. И это было совсем не мило. Так вот, о счастливом Рождестве... Лично моё было скучным и унылым. Я хотел спать и, чтобы не упасть лицом в тарелку, через полчаса застолья вышел на улицу – прогуляться вокруг дома. Морозная ночь. Изо рта шёл пар, но я не ходил далеко – просто шагал по тускло освещённой улице вдоль вереницы таких же загородных домов, светящихся рождественскими огнями. Из многих доносился смех и музыка, а я откровенно скучал. Но больше всё-таки хотел спать: сегодняшний день оказался довольно тяжёлым. Некстати вспомнил Уэев и судорожно залез в карман, чтобы проверить там наличие скомканной бумажки с телефоном их бабушки. Звонить ночью, чтобы поздравить, я не решился. Вдруг разбужу миссис Ли Раш? Почему-то не хотелось наделать шуму в их доме в половине второго ночи. Но при этом так тянуло услышать Джи, что пальцы зудели, неосознанно комкая мятый листик. Остановился только тогда, когда представил, что затру цифры. Ужаснулся и побежал к ближайшему фонарю проверить. Фух… Все были на месте, хоть и потрепались. Эта бумажка – единственная ниточка, протянутая от меня к Уэю. Я не мог себе позволить потерять хоть цифру. Меня положили в гостиной на большом, мягком кожаном диване. Камин прогорел, но от него ощутимо веяло теплом. Красноватые блики затухающих углей давали тёмной комнате нереальную странную подсветку. Я улыбался, думая, что вот, ещё несколько секунд, и тёплая лодка из дивана и мягкого пледа унесёт меня в царство снов. Размечтался. Не тут-то было. – Фрэнк? Ты спишь? – чёрт… Я замер, не желая отвечать. Лучше бы я уже спал. Клэр должна была ночевать в своей комнате, и я искренне радовался этому факту. – Эй, Фрэнк. Мне страшно. Я вздохнул. – Не сплю. Чего тебе? – Не могу заснуть. Всегда плохо засыпаю первые дни, когда приезжаем сюда. Привычка, – она попыталась хихикнуть, но это вышло жалко. – Иди посуду помой, раз не спится, – пробурчал я. – Мама не всё вымыла. – Фу, какой ты не романтичный. Я тебе не понравилась? – ого, как смело. Вот так сразу, значит? Хорошо, будем играть по твоим правилам. – Понравилась. Ты симпатичная. – Тогда почему ты такой вредный? – она без вопросов села на край дивана, и мне пришлось пододвинуть ноги к спинке. – Просто хочу спать. Я очень устал сегодня. – Могу помочь тебе расслабиться, – шёпотом сказала Клэр, и я почувствовал, как её рука нащупала мою ногу и заскользила по ней вверх по пледу. К такому я не был готов. – Не думаю, что это хорошая идея, – быстро сказал я, хотя какая-то часть меня, честно, заинтересовалась предложением. – Почему? Ты девственник? Это не страшно, я не собираюсь с тобой спать, – она явно улыбалась, но в темноте я не видел её лица. – Я не собираюсь с тобой спать тем более, – устало ответил я, останавливая её руку в десятке дюймов от паха. – Я хочу спать один. Просто спать, я устал. Нет, Клэр, серьёзно. Я выгляжу, как ученик средней школы. Я на год тебя младше. Чего тебе до меня? – я совершенно не понимал эту девчонку или девчонок в целом. – Ну… Ты симпатичный, – наконец, сказала она. – А ещё – умеешь играть на гитаре. Сыграешь мне? – Завтра. Если не будешь приставать, – быстро поправился я. Она хихикнула. – Ладно-ладно, мистер недотрога. Мне просто скучно. И мне нравится чувствовать, как у вас стоит. Мой парень тоже не понимает, что в этом такого, а мне нравится ощущать это под тканью. Заводит. – Так, всё. Хватит. Иди спи уже. Или посуду мой. А то ничего не буду играть для тебя, ни завтра, ни вообще. – Злюка, – сказала она и встала с дивана. – Спокойной ночи, – аллилуйя! Кажется, я мог поспать, не беспокоясь за свою честь. На следующий день приехали ещё две семейные пары – такие же знакомые Леона и мамы, и тоже с детьми. Вот только дети были младше нас с Клэр, и после обеда я понял, что если не позвоню Джи – то сойду с ума в этом дурдоме. Четверо детей: двое близнецов пяти лет, девочка лет десяти и её восьмилетний брат носились друг за другом, периодически наскакивая на меня или Клэр, хватая за ноги, громко вереща… Я не нанимался в няньки, хотя не имел ничего против детей. Они никак не отставали, поэтому я, найдя телефон – новомодную радио-трубку без провода – закрылся на задвижку в огромной блестящей ванной комнате. Сел на унитаз, зачем-то включил воду. Вдохнул, выдохнул… Посмотрел на измявшуюся бумажку, снова глубоко вздохнул, и… дрожащими пальцами начал тыкать в кнопочки цифр. Перед смертью не надышишься, ведь так? – Да? – ответил женский голос на той стороне, и я растерялся. Почему-то в моих мечтах это должен был быть сразу Джерард. А тут я потерял контроль и не понимал, что мне делать. – Ох… Это Фрэнки… – я снова замолчал, судорожно перебирая правильные слова. – Счастливого Рождества! – И тебе счастливого Рождества, Фрэнки, – тепло ответила женщина, потом послышался какой-то шорох, возня, негромкое «ба, дай сюда» и вдруг – чистый и такой до дрожи нужный сейчас голос Джерарда: – Фрэнки? Подожди минутку, окей? – не успел я согласиться, как снова начало шуметь и потрескивать, так продолжалось не меньше минуты, и я ничего не понимал. – Ты тут? – наконец раздалось из трубки, и я улыбнулся. Ну куда же я денусь? – Ага, – просто ответил я. – Ты бы видел шнур у старого бабушкиного телефона, – затрещал Джи. – Метров пятнадцать, не меньше. Это ей дедушка такой сделал. Она любит ходить с телефоном по всему дому… – он замолчал, а я слышал его дыхание и улыбался в трубку. – Я скучал. Я вздрогнул от неожиданности. Он сказал это так просто, что сердце тут же ускорило ритм. – Эй, ты слышишь? – не унимался Джерард. – Я утащил телефон на второй этаж в комнату и закрыл дверь. Бабушка думает невесть что, а Майки высказал предположение, что звонит моя девушка. Короче… Я проделал всё это не для того, чтобы ты молчал мне в трубку. – Я скучал больше, – тихо и чётко произнёс я, облизывая мигом пересохшие губы. Мне казалось, что я ощущаю всё, вижу каждую мелочь: запах старого дома, пыли, поднятой в воздух оттого, что Джерард с разбегу плюхнулся на древний диван, скрученные на полу метры шнура, вальяжно развалившегося Уэя с телефоном между ног – да, именно между ног. Он наверняка улыбался и игриво покусывал губы, теребя витой шнур от трубки. Я также улыбался с закрытыми глазами. Я заставил его замолчать своей фразой, а это уже многое значило. – Докажи, – выдохнул он. – Ну… Я нашёл трубку. Знаешь, тут такой новый телефон, без проводов. Радиотелефон называется. Потом носился за детьми, чтобы отобрать его обратно. Потом бегал от детей, чтобы они дали мне наконец позвонить. В итоге я сижу в ванной на унитазе за закрытой на щеколду дверью и звоню тебе, ожидая каждую минуту, что кто-то начнёт ломиться ко мне. Тут столько народу, еще эти дети… Короче, тут ад, Джи. Я очень скучал. – Хм, принимается. Хотя я думал услышать кое-что другое, – я так и видел эту бросающую вызов улыбку. Она стояла у меня перед глазами. – Например? – заинтересованно спросил я. – Ну, какого-нибудь откровенного рассказа, как ты фантазировал обо мне ночью, – сказал Джерард, ничуть не смущаясь. Как это у него получается? – Эм… Ночью я спал, прости. А перед этим ко мне приходила дочка хозяина дома и предлагала помочь расслабиться… – я специально замолчал, не рассказывая дальше, выпытывая реакцию Джерарда. – И? Помогла? – прохладно спросил он. Я ликовал. – Помогла, – коронная пауза, и контрольный выстрел: – тем, что ушла к себе. Я сказал, что лучше всего расслабляюсь, когда сплю один. – Вот как? Никогда бы не подумал, – довольно произнёс Джерард. – Мне всегда казалось, что лучше всего ты расслабляешься, когда спишь со мной. Я сглотнул. Мне померещилось, или разговор набирал градусы? Значит, надо играть по-крупному? – Именно об этом я вспомнил, когда принимал душ утром, – почти шёпотом сказал я, прислушиваясь к малейшему шороху на том конце провода. Там завозились, и я улыбнулся. – И… И что ты ещё делал в душе, Фрэнки? – голос Джерарда стал именно таким, от которого у меня все кишки завязывались в узел, а потом прыгали, тщетно пытаясь развязаться. Обволакивающим. – М-м… Ну, я намыливал себя. Везде. И вспоминал… – Что вспоминал? – Последний раз, когда ты ночевал у меня, – честно ответил я, ожидая реакции. Джерард шумно сглотнул, и я последовал его примеру. Во рту стремительно пересыхало. – Это когда мы… – Боже, не произноси этого, – прервал я его, прикладывая свободную руку к горящему лицу. Приходилось ёрзать по крышке унитаза, потому что я давно уже не чувствовал себя комфортно, сидя на ней. – Ты трогал себя? – вопрос, который меня добил. Я собирался с мыслями и молчал. – Ты мастурбировал, Фрэнки? – Чёрт… да, – шумный выдох с той стороны, и я почувствовал щекотание пёрышка изнутри живота. Я решился. Я сказал ему это. Фактически, признался, что дрочил, вспоминая о нём. Так стыдно… – Фрэнки, я хочу тебя, – шёпотом сказал Джерард, а потом раздался звук, словно он уронил трубку или уронился сам. – Блять, я произнес это вслух? О… Какими словами описать моё состояние в этот момент? Никто не мог видеть, как я прыгал по закрытой просторной ванной комнате, с усилием сжимая рот ладонью, чтобы не заорать. В зеркале я мог наблюдать, каким красным было моё лицо и какими яркими, словно светящимися изнутри – глаза. Я тут же ополоснул щёки текущей из-под крана холодной водой. Немного полегчало. – Эй, детка? Ты там или грохнулся в обморок? – Джерард вроде шутил, но я слышал в его голосе, что он уже не рад сказанному. – Эм… Я тут. Знаешь, я думаю, что это… взаимно. В трубке снова воцарилась тишина, и я прислушивался к ней, умоляя сердце стучать потише. – Фрэнки, ты мне крышу срываешь. Ты в курсе? Я уже диван прожёг. Между прочим, любимый бабушкин диван, – Джерард говорил таким голосом, что можно было возбудиться от одного его звука. Лично со мной так и было. – А я прыгаю на крышке унитаза от одного звучания твоего голоса, – прошептал я. – Блять… – Взаимно… – Значит, так. Слушай внимательно, детка, – его голос посерьёзнел. Звучало так, словно он собрал себя из расплавленного в более вменяемое состояние. – У нас тут ещё есть дела, но я узнавал: двадцать девятого декабря есть вечерний автобус в сторону Нью-Йорка. Если я сяду на него, то буду в Ньюарке рано утром тридцатого. Шестерёнки в моей голове закрутились, издавая противный скрип. Я думал, пытаясь осознать то, о чём он говорит. Это звучало как… приглашение? – Бабушка собиралась отвезти нас с Майки обратно тридцать первого. Короче, если я приеду тридцатого, у нас будет целый день без всех, – он снова замолчал. Чёрт… Я сжал себя через ширинку, но это совершенно не помогло мне думать. Он предлагал мне встретиться на день раньше, тогда, когда никого ещё не будет в городе. Он предлагал мне что-то странное, запретное, от чего меня начало трясти и сладко заныло под ложечкой. – Хватит молчать. Фрэнки. Ты сможешь приехать? Я хочу… увидеть тебя. Я не представлял, как можно добраться отсюда до Ньюарка без машины. И не представлял, как отпроситься у мамы, она явно не одобрит эту авантюру. О том, что мы собираемся делать с Джи, когда окажемся под одной крышей, я предпочитал не думать. – Эй, Фрэнки? Ты так громко дышишь. Мне кажется, я слышу все твои мысли. Не молчи, я два раза не предлагаю, – сказал он серьёзно. – Ты сможешь вырваться? Я крепко зажмурил глаза и громко проглотил вязкую слюну. Как бы я хотел, чтобы мы встретились не через четыре дня, а сейчас. Я бы не оставил на нём живого места, честно… Внутри жгло огнём, это странное чувство будто ставило тавро изнутри: «Готов, уносите». Четыре дня. Как прожить эти грёбаные четыре дня, не сойдя с ума? Вдохнув побольше воздуха, я чётко сказал: – Да. Встретимся у тебя. ====== Глава 25. ====== Почему некоторые самые обычные вещи имеют такое влияние на нас, на нашу жизнь? Почему мы так зависимы от этих хитрых, изворотливых мелочей, которые вьют из нас верёвки? Почему мы вдруг, ни с того, ни с сего, оказываемся в состоянии раздуть в своём воображении целые воздушные замки из нескольких случайно оброненных фраз? Порой я часто занимал свою голову ничего не значащими вопросами. Просто чтобы убить время и как-то отвлечься от других, более важных и волнительных тем. Так вот, о мелочах… Чёрт, о чём я думал только что? Ах, да… Человек – существо социальное, и ему чертовски важно проявлять эмпатию. Как это по-другому? Сопереживание? Умение понять, принять чужие сигналы? Нахмуренные брови, усталый тяжёлый взгляд, полная сосредоточенность на дороге – водитель моей попутки был не так уж и плох, наверное, но весь его вид шипел: «Моё утро не задалось, не трожь меня». И, чёрт, я понимал эти сигналы и сидел на заднем сидении тише воды, ниже травы, разглядывая унылые, припорошенные снегом пейзажи за окном. Мелочи, мы даже не разговаривали, не считая пары первых фраз, но мы прекрасно понимали друг друга. Потому что – знаки. Потому что – эмпатия. Потому что – эти чёртовы влияющие на всё мелочи. Что сподвигло меня менять все планы, врать, выкручиваться, занимать деньги? Что сподвигло меня встать так рано и, закинув на плечи свой старенький рюкзак, тайком выходить из чужого дома, чтобы поймать попутку на трассе? Каким местом я думал в этот момент? Явно не головой. Что, если он вообще пошутил? Что, если он не смог или передумал? Как я буду выглядеть под дверью его дома, нет, их с Майки дома, сидящий и замерзающий, точно побитая собака? Господи, да я даже ключи не взял от своего дома. Мне можно было ставить прижизненный памятник как ходячему олицетворению «полный придурок». А всё потому, что мелочи. Мгновения. Я помнил его учащённое дыхание и каждую интонацию из последнего разговора так чётко и явно, что казалось, могу их повторить даже посреди ночи. Я помнил каждое слово и вздох. Я, блять, был самым лучшим и чутким приёмником его шифрованных сигналов, и если они не означали то, о чём я несколько ночей подряд думал, грея руки под резинкой пижамных штанов и жарко дыша, то я не просто «полный придурок», а «рецидивный идиот». Но эти несколько дней как-то прошли, хотя один Бог знает, как тяжело они мне дались. Первые, самые яркие и чистые ощущения всё равно затёрлись, оставляя недоумение и сомнения. Всё-таки это Джерард. Чёртов человек-одним-куском, человек настроения. Откуда я мог знать, не взбрела ли в его светлую голову идея получше? Не забыл ли он обо всем, как о глупой шутке? А может, он просто разыграл меня? Мог хотя бы ключи от дома взять, идиотина… Я кутался в свою куртку, стараясь спрятаться в ней от внешнего мира, хотя внутри салона было довольно тепло. Мотор шумел ровно, только разделительные полосы навязчивым пунктиром вклинивались в единообразно мелькающую картину за окнами. Я не заметил, как задремал, убаюканный белым шумом и своими безрадостными мыслями. - Приехали. Эй, парень, просыпайся. Семнадцатая улица, сразу за парком. Верно? Грубоватый голос вклинился в мой сладкий сон так неожиданно, что я не сразу сообразил, где нахожусь и что происходит. Разодрав глаза и ошалело оглядевшись, понял, что мы уже на месте. Сунул мужчине оговоренную сумму и, не застёгиваясь, почти вывалился из машины в небольшой сугроб у дома Уэев. В Ньюарке снега было много больше, наверное, шли снегопады, пока меня не было. Протаптывая к дому дорожку по нетронутому снегу, слушал спиной удаляющийся рык мотора. Чёрт, снег и правда нехоженый. Неужели никого нет? Заранее обречённо ссутулившись, поднял руку и, чуть помедлив, постучал. Сильно, достаточно громко… Я стучал уже не меньше минуты, начиная нервно похохатывать. Дверь не открывали. Это походило на самый идиотский розыгрыш на свете. Я даже не мог обижаться на Джерарда. Хм, глупее занятия и быть не может – обижаться на него. Разве можно обижаться на снег, что он тает в ладонях или от теплоты дыхания? Разве вода виновата, что превращается в лёд при отрицательных температурах? Это просто их свойства. Они не могут по-другому. А вот себя я люто костерил. Шляться где-то сутки с пятью баксами в кармане – очень стрёмная перспектива в самом конце декабря, перед новым годом. Когда из каждой мало-мальски приличной закусочной торчали такие заманчивые рекламы еды и напитков, когда множество магазинчиков на каждой украшенной к Рождеству и Новому году улице так и вопили: «Зайди сюда, купи что-нибудь»! Я уже плюнул было и развернулся, чтобы пойти, куда глаза глядят. Куда-нибудь. Но вдруг ярко вспомнил нашу вторую встречу – я так же стучал, а потом вышел Джи и… Звонок! Ну почему я каждый раз забываю? Ответ прост. Он был слишком высоко для меня, просто глаза не цепляли эту кнопочку, которая для меня располагалась почти под потолком. Встал на цыпочки и позвонил. Смачно так, неторопливо. Потом ещё… И ещё раз, пока дверь вдруг резко не распахнулась, и перед моими глазами не возник Джерард собственной персоной. Такой домашний и невозможно, вот просто жутко заспанный, почёсывающий задницу через семейники – единственное, что было сейчас на нём снизу. Я уставился глазами на неслабо застиранный знак бетмэна по центру его старой вытянутой футболки. Его лицо выглядело обозлённым сначала, а потом, когда он разглядел меня, немного смягчилось, и парень даже легко улыбнулся. - Оу, Фрэнки. Я чуть не послал тебя. Ты рано. Я ждал тебя попозже. И что мне теперь, развернуться и уйти? Отчего-то я вскинулся и внутри заискрило. Я ожидал от него несколько другой реакции. Не знаю, какой именно, но явно не такой. «Я ждал тебя попозже»? Я обманывал, занимал деньги, унимал скачущее вперёд капота машины сердце только для того, чтобы услышать: «Я ждал тебя попозже»? Чёрт, да пошёл он! Я зло сжал губы и крутнулся на пятках, чтобы оставить это чучело тут – просыпаться, вникать, да что угодно, только без меня. Но меня схватили за рукав куртки – ох, неожиданно этот парень оказывался очень сильным и напористым – и развернули к себе, при этом с ноги закрывая входную дверь. Пути отступления отрезаны, и мне оставалось злиться молча, разглядывая его сонную, помятую физиономию. - Далеко собрался? – его глаза выглядели удивлённо-зелёными сейчас, в сумраке коридора. Так странно. А потом он обнял меня. Крепко, прижимая к стене и повисая всем телом. Его голова устроилась на моём плече так самоуверенно, будто это было единственное место, где она вообще могла быть. Руки нагло заползали под расстёгнутую куртку, немного щекоча, чтобы соединиться где-то чуть повыше задницы. Ох, я замер, боясь лишний раз вдохнуть, чтобы не нарушить это волшебство. Я только что злился на него? Что? Вы шутите. - Фр-р-рэнки, – он сделал это специально. Прокатил мою «р» у себя во рту, словно та была его собственностью, – от тебя так вкусно пахнет, м-м-м… Ты весь словно провонял каким-то дешёвым табаком. Курил? Я на мгновение опешил. Что он несёт? - Нет… О, это, наверное, водитель попутки. Он дымил несколько раз, и сигареты правда странно пахли. Он притянул меня ещё ближе, хотя я и так был вплотную прижат к его телу. Вдохнул полной грудью, щекоча носом шею за ухом. Я не удержался, дрожь счастья и предвкушения уверенно прошлась по моей спине. - Как же я хочу курить, – с придыханием сказал он, и я почувствовал, как волоски на моих руках встают дыбом. Он был весь такой помятый и домашний, какой-то беззащитно-наивный, а я в своей тёплой куртке чувствовал себя роботом, которого он почему-то решил обнять. Ох, я так хотел его сейчас – хотел засунуть его внутрь себя целиком и не выпускать какое-то время. – Но представляешь – ни одной сигареты в доме. Как назло. Поэтому буду дышать тем, чем ты провонял. М-м-м… - Я могу сходить, купить… – ляпнул я, просто чтобы что-то сказать. Он высоко захихикал, касаясь носом то уха, то шеи. – Кто же тебе продаст, болван? Забей. Я уже почти накурился. Мы стояли посреди коридора в совершенно пустом доме Уэев. Он – в одной футболке и семейниках, и я – только что с холода, в шапке, куртке, жестких джинсах… Я решился обнять его в ответ, но движение получилось смазаннным. Джерард вздрогнул, когда я повёл ладони вверх от его поясницы. Мне бы хотелось начать их путь ниже, но я смутился и не позволил себе этого. Под растянутой футболкой можно было пересчитать каждый позвонок. - Ты такой тёплый, Джи… – зачем-то сказал я, улыбнувшись своему севшему голосу. - Слушай, мне правда стрёмно, что я в таком виде. И когда я сказал про «позже», я не имел в виду, что не рад тебя видеть. Просто… Чёрт, я хотел быть при полном параде, а не так… - Милая футболка, – не преминул я уесть его. – Ох, иди ты, – он поднял голову с моего плеча и чуть отстранился, чтобы поглядеть в глаза. Оу. Это становилось неловким. – Я всю ночь трясся в автобусе от Ашбери. Никак не мог уснуть. Поэтому, едва переступил порог дома, просто поднялся к себе, разделся и вырубился. Я ещё никогда не хотел спать так сильно, – он улыбнулся, обдавая меня утренним дыханием. Оно не было неприятным, просто чувствовалось странно. Волнующе. Я поднял его с кровати, и меня он обнимал сейчас. Кажется, я счастлив. – Я проснулся от твоего трезвона и спускался, чтобы убить любого, кто бы ни оказался за этой дверью, – он улыбнулся ещё шире, и я не смог сдержать свои уголки губ. Мои глаза непроизвольно прятались от его, всё дольше задерживаясь на губах. Даже на вид они были сухими и чуть потрескавшимися. Вдруг он прикусил нижнюю губу и, пропустив её через зубы, освободил – уже раскрасневшуюся и смоченную слюной. Внутри живота что-то дёрнулось, он продолжал улыбаться, а я начинал нервничать, как-то некстати осознав, что буквально припёрт к стенке. - Вообще-то, я перед этим ещё стучал. Долго, – зачем-то признался я, стараясь отвлечься от его блестящей губы и посмотреть в глаза, но это было каким-то капканом. Сверху глаза, снизу губы, я обжигался и о первое, и о второе, и мечтал закончить всё это. Моё сердце колотилось, будто я бежал стометровку на время, и единственное, о чём моя голова думала сейчас – страстное желание что-то сделать с этим телом напротив. О, как я хотел. Так по-детски – до дна души, без остатка, не задумываясь о чём-либо кроме навязчивого тока крови, ударяющего по всем органам в теле. Если ребёнок хочет конфетку, вы можете часами объяснять ему, что это вредно, что будут болеть зубы, что нужна мера и прочую хренотень, только ребёнку до этого не будет никакого дела. Конфета. Это единственное, что сидит в его мозгу. И когда вы не будете видеть, он обязательно сделает всё возможное, чтобы достать свою заветную конфету, освобождаясь от ваших слов и запретов одним махом, как от ненужной шелухи. Его не будет волновать опасность шатко выстроенной конструкции из стульев, чтобы дотянуться до спрятанной повыше коробки. Всё это не имеет значения. Только конфета и желание её заполучить. Только это исполнено смысла в данный момент. Это не исключало того, что ребёнок может упасть и набить шишку. Что будет море слёз, что он будет выслушивать извечные родительские: «Ну мы же говорили тебе!» Он будет искать свою вожделенную коробочку с конфетами до тех пор, пока желание не будет удовлетворено и столько раз, сколько потребуется для того, чтобы чувствовать радость от шоколадной сладости на губах, чтобы чувствовать себя совершенно счастливым. Дети честны в своих желаниях. Честны сами с собой. Джерард был моей личной конфетой. И мне было совершенно и откровенно срать, кто и что мог сказать на этот счёт. Он был моей конфетой, и я хотел его так честно и просто, насколько был способен ребёнок, живущий внутри меня. И ничего более правильного на данный момент не могло происходить. Он хотел что-то сказать, но я прикрыл глаза и на ощупь нашёл его губы своими, блаженно вдыхая и выдыхая в его рот. Он на самое короткое мгновение напрягся от неожиданности. Это заставило меня чуть улыбнуться. Я представил, что теперь стена оказалась за его спиной. Его утренний вкус был странным и потрясающим. Чуть кисловатым, но это было настолько ни на что не похоже, что я с удовольствием запустил язык между его расслабленных губ, чтобы попробовать больше. - Эй, Фрэнки, полегче, ладно? – он отстранился, хотя руки не отпускали мою спину, а пах так плотно прижимался к моим джинсам, что я чувствовал всё. Будто затянутые дымовой завесой глаза смотрели слегка расфокусированно. Если бы я был совсем без башни, он бы не остановил меня. Но его руки уже покидали своё место под моей курткой, он отстранялся, лишая меня тепла своего тела и наконец, смущённо заправив прядь за ухо, отошёл от меня на шаг. – Я схожу в душ и приведу себя в порядок. Чувствуй себя как дома, ладно? Посмотри, может, что есть в холодильнике. Позавтракаем. Я быстро, – и исчез на лестнице прежде, чем мой отяжелевший мозг успел хоть что-либо сообразить. Чёрт. Стена сзади была такой уверенно-твёрдой и не давала мне свалиться. Я закрыл глаза, пытаясь оценить нанесённый мне ущерб. Тяжёлое, горячечное дыхание, зудящий стояк и пара огнестрельных навылет в районе сердца. Неторопливо раздевшись, минут пять посидел на диване в гостиной. Просто наслаждаясь тишиной и еле слышным шумом воды в ванной на втором этаже. Мне становилось легче, но это осознание – всего двое подростков на один совершенно безлюдный и безмолвный дом, и понимание того, что, по сути, мы можем творить что угодно всё утро, весь день и ночью без остановки совершенно безнаказанно, заставляло поджилки трястись, а щёки заливаться румянцем. Я совершенно точно не представлял ничего конкретного. Меня приводил в нервное состояние сам факт того, что это возможно. Что возможно всё, что угодно. С тихим мычанием я несколько раз провёл руками по глазам и лицу, сгоняя наваждение. Нужно было накормить его. Почему-то мне казалось очень милым, если он спустится, а у меня уже будет что-то, что можно съесть. В холодильнике было пусто. Четыре яйца да сиротливые остатки хлеба сомнительной свежести в упаковке посередине второй полки. В дверце открытая банка кетчупа и ещё какой-то странный пакетик у дальней стенки на первой полке, в котором я заметил явные признаки зарождающейся новой жизни. Брр… Пожалуй, не буду вдаваться в подробности. Что ж. Кофе, тосты, яичница с кетчупом. Не так уж и плохо для холодильника двух парней, живущих почти без родителей. Он спустился, когда всё уже стояло на столе и дымилось, и кухня самым невероятным образом источала бодрые ароматы только что разлитого на две кружки кофе. Это был совсем другой человек. В обрезанных до колен джинсах и чёрной футболке с мультяшным принтом, с полотенцем на шее и влажными волосами, это был совершенно незнакомый парень. Свежий, заносчивый, себе на уме. На его тонких губах играла еле заметная улыбка, когда он скользнул взглядом по накрытому столу и, словно по инерции – по мне, сидящему на стуле тут же. - Садись уже. А то совсем остынет, – пробубнил я, начиная ковырять яичницу вилкой. С кетчупа пришлось снять верхний слой, покрывшийся бугорками плесени, но после этой процедуры он показался мне вполне съедобным. – Приятного аппетита. - Приятного аппетита, – улыбнулся он, вгрызаясь мелкими зубками в яичницу. Навскидку казалось, что спереди у него не четыре, а целых шесть резцов. Я улыбнулся своим странным мыслям. – Немного пересолено, – сказал он, невозмутимо жуя. - Ох, чёрт, ну извини. В следующий раз приготовь сам, – вяло сострил я. Мне было в самый раз. А с кетчупом так вообще сказка. - Но вкусно. Спасибо, – всего один взгляд, но другой. Совсем другой, не такой, как несколько секунд назад. Словно прицелился и долбанул по мне из арбалета бронебойной стрелой. Его глаза были влажными и блестящими, будто в душе он только и занимался тем, что полировал их до состояния алмазного блеска. Я сморгнул от неожиданности. – Пожалуйста, – выдохнул я, почти доедая и запивая остатки тоста кофе. - Джи, – вдруг вспомнил я о наболевшем, – какого хрена у вас звонок так высоко? Это просто издевательство какое-то. Мгновение он смотрел на меня, удивлённо раскрыв глаза, а потом захохотал, роняя изо рта кусочки пережёванного тоста. Свин. - Не вижу ничего смешного, – я неторопливо отпил из своей кружки. Кофе вышел удачным. В меру крепким и очень насыщенным, с лёгкой горчинкой, оседающей на корне языка. А может, просто сам кофе был хорошим, в отличие от той бурды, что мы покупали домой. - Прости, – сказал он, отсмеявшись. Беззастенчиво собрал выпавшее изо рта и засунул обратно. Господи, ещё и пальцы облизал… – Просто я представил тебя, тянущегося изо всех сил к звонку, ох, чёрт, это слишком забавная картина. Я терпеливо дождался, пока он дожуёт, и был вознаграждён рассказом. - Когда мы с Майки были совсем мелкими, какие-то ребята повадились звонить в дверь и смываться прежде, чем кто-то успевал дойти до входа. Это повторялось из раза в раз на протяжении нескольких дней, пока не вывело мать окончательно. Она перебила немало посуды и потребовала «что-нибудь сделать с этим». И папа сделал. Переместил звонок на самую высокую из досягаемых взрослому человеку точку. Дурацкие шалости прекратились, и это чертовски забавно, что из-за тебя пришлось вспомнить эту историю. - Остроумно, – похвалил я отца Джерарда. На самом деле неплохое решение для создавшейся проблемы. – Ты моешь посуду. - К чёрту посуду, – сказал Джерард, сыто вытягиваясь на стуле. – Потом помоем. - Будто сейчас ты занят, – ухмыльнулся я, убирая наши грязные чашки и тарелки в раковину. Не собираюсь мыть из принципа. Я прошёл мимо, чтобы упасть на диван в гостиной, но Джерард успел поймать меня за руку. - Я серьёзно. Черт с ней, с посудой. И спасибо, что накормил меня, – он потянул меня за руку, принуждая наклониться. - Ты весь перемазался в желтке и кетчупе. Боже, умойся, – подколол я его, мягко высвобождаясь из захвата. Я был готов облизать его с головы до ног всего, и именно это меня пугало. Отделаться быстрым поцелуем от меня – всё равно, что зазря тревожить спящий осиный рой. Ну его к чёрту… Он смущённо отправился к раковине. Я сидел спиной к нему на диване, разглядывая старые вентиляторы на белом потолке, но прекрасно слышал всё. Порою меня преследовало наваждение, что я страдаю раздвоением личности. Будто всегда какая-то небольшая моя часть была рядом с ним, следила, слушала, впитывала… Он забряцал посудой. Невероятно… Я отвлёкся от созерцания потолка только тогда, когда он не слишком аккуратно упал на диван рядом со мной и через мгновение завалился на мои колени головой, высверливая в моём лице дыры своими блестящими глазами. - Какие планы, Фр-р-рэнки? – бодро спросил он. Уголки его губ подрагивали в нерешительности. - Перестань так делать, – попросил я его, ненадолго отводя взгляд, будто рассматривая что-то в окне. На самом деле мне просто нужна была небольшая передышка. - Почему? – искренне удивился он. – Так твоё имя ещё вкуснее, – с наивным видом сказал Джерард, наблюдая за мной заинтересованно. Ещё никто и никогда не проявлял ко мне столько неприкрытого интереса на таком малом расстоянии. Меня смущало это. А ещё тяжесть его головы на моих коленях. - У меня нет особых планов. Я просто рад быть тут, – «рядом с тобой», – закончил я про себя, снова сцепляясь с ним глазами. Мне показалось, но он услышал неозвученные слова, потому что уголки губ решительно дёрнулись вверх. - Хм-м, тогда можно съездить в центр и погулять там немного. Я еще не покупал подарков никому. Майки убьёт меня, если я ничего не подарю. А Рэй добавит. Каждый год дарят мне какую-то хрень, которую потом полгода думаешь, куда девать. Я не вижу в этом особого смысла, но традиция есть традиция… - Есть ещё традиция украшать дом венками из омелы и целоваться каждый раз, когда проходишь под ними с кем-то, – задумчиво ляпнул я, только через мгновение осознав, что сказал. Поспешил посмотреть на реакцию Джерарда, и она была полностью ожидаемой. Этот хитрый азартный взгляд был редкостью на его лице, но говорил чертовски красноречиво о многом. - Если ты хочешь, у нас будет столько омеловых венков, что ты будешь умолять их снять, – тихо и серьёзно сказал он. И я понял, что попал. - Не думаю, что Майки и Рэй оценят шутку. Ведь целоваться придётся всем и со всеми. Они озвереют от одной этой идиотской идеи. Не хочу, чтобы ты умирал молодым. - А при чём тут я? – невинно хлопнул ресницами Джерард. – Идея-то твоя… Я простонал, поднимая глаза к потолку. - Поехали гулять, раз так, – подвёл я итог нашему странному разговору. – Дашь мне ещё кофту? Я что-то не взял ничего, а на улице холодает. И перчатки. Он полежал на мне ещё немного, а затем встал и ускакал к себе наверх. Он на самом деле ускакал, по-другому не описать, как это выглядело. Уже одетый спустился вниз и бросил в меня одеждой – симпатичным пуловером с вязаными снежинками и перчатками. О, перчатки… Это была наша первая встреча с ними. Чёрные перчатки с принтом из костей на пальцах и кисти. Я готов был украсть их и бежать из этого дома, куда глаза глядят. - Как тебе? – ухмыльнулся Джерард, пока я восхищённо разглядывал их. – Мои любимые. Я знал, что ты оценишь. Одевайся и понеслись. Мы забрались в полупустой трамвай и решили усесться на свободные задние места. Пока шли до остановки и ждали, немного замёрзли. А ещё пошёл мелкий сыпучий снег. Именно такой, который я совершенно не люблю. - Доедем до Вашингтон-парка, а оттуда пойдём пешком. Будем заходить, куда душа попросит, и покупать всё, на что хватит денег, – говорил Джерард, пока я разглядывал городские пейзажи за окном. Давно не ездил на трамвае. Тем более в центр. Тем более, с Джи… Где-то внутри меня мягко и неторопливо теплело моё личное микро-солнце. Не знаю, как по-другому описать то состояние спокойствия и уюта, которое я испытывал в этот момент. Джерард тоже выглядел, словно человек с приподнятым настроением и у которого сейчас бабочки полетят из ушей. Мне было комфортно с ним, как говорить, так и молчать. Последнее было особенно бесценно. Я просто ещё не знал, что меня ждёт. Джерард и магазины. Магазины и Джерард. Я дал себе зарок на будущее – не пускать его в многочисленные лавки и магазинчики, чьи витрины пестрели рекламами рождественских распродаж. Или не присутствовать при этом временном умопомешательстве обычно достаточно адекватного человека. К моему счастью, у него было не так уж много денег. Чуть больше, чем у меня, но ненамного. Я не покупал ничего, справедливо полагая, что рано или поздно деньги Джерарда закончатся, а нам захочется поесть. Жаль, что в канун Нового Года голодных школьников не кормят бесплатно… Я видел в одной лавке такую потрясающую футболку! Хотя вру. Я всё-таки потратил несколько баксов на то, чтобы в одном ларьке купить Рэю небольшой брелок с человеком-пауком, я прекрасно помнил, как он обожал все эти небольшие фигурки супергероев. А Майки достался медиатор. Стрёмный подарок, если бы не гравировка «Smashing Pumpkins» на нём. Я был уверен, что друг оценит. Джерарду втихаря купил небольшой скетч-бук в книжном, где этот парень проторчал не меньше часа. Ходил между полками, брал книги, что-то пролистывал, таинственно улыбаясь, некоторые просто поглаживал по корешкам, не вытаскивая. Он выглядел так забавно, что я просто ловил кайф от ненавязчивого наблюдения со стороны. Не знаю, почему мой выбор пал на этот неброский альбомчик с плотной бумагой внутри. Художникам всегда мало скетч-буков, я был уверен в этом как в непреложной истине. За окнами стемнело, и когда мы вышли из книжного, на улице заметно потеплело и пошёл медленный, волшебный снег. Он неторопливо опускался с темноты неба, покачиваясь в одном ему известном ритме, и оседал на наших вздёрнутых кверху лицах, тут же тая, теряясь в облачках пара. Мне нравилось стоять так почти под самым фонарём, наблюдая, как подсвечиваются пушистые хлопья, попадая в круг света. Мне было ещё радостнее оттого, что Джерард целиком и полностью разделял со мной состояние щенячьего восторга по поводу всего происходящего. - Надо зайти в продуктовый, и домой, – вдруг сказал он после вечности молчания и ловли снега открытым ртом. - Угу, – поддержал я его. – Но сначала зайдём во-он в ту закусочную, съедим по бургеру и выпьем чего-нибудь горячего. Я уже пальцев ног не чувствую. - У меня денег только на продукты домой, – нехотя признался Джерард. Точно нашкодивший ребёнок, увлёкшийся рисованием и не заметивший, когда закончился альбомный лист и начался белый напольный ковёр. Этот его вид вызвал во мне улыбку. - Я угощаю, – я рассчитывал, что оставшихся пяти баксов нам хватит, чтобы немного подкрепиться. И не прогадал. Внутри было довольно людно, но мы заняли неплохой столик почти в самом конце у окна. Из-за него совсем недавно встала пара, поэтому можно сказать, что нам повезло. Обычная забегаловка, впрочем, довольно уютная и вся такая новогодне-украшенная. Вдоль длинной стены с рядами витринных окон шли столики, перемежающиеся с твёрдыми диванчиками. С другой стороны настолько же длинная барная стойка. Официантки ходили в красных колпаках Санты и алых передниках с белым кружевом по краю. Гомон посетителей больше напоминал белый шум и не слишком отвлекал нас от молчания и разглядывания всего вокруг. - Уютно, – заметил Джерард наконец, замирая и расслабляясь на своём диванчике. Он устремил взгляд за окно, ловя зрачками отсветы фар проезжающих мимо автомобилей. - Согласен. Неплохое место. Надеюсь, будет вкусно. - Что будете заказывать, мальчики? – бодро раздалось над моим ухом. Немолодая, но довольно приятной внешности женщина приветливо улыбалась. - Мы будем… - Кофе, – довольно встрял Джерард. Ну конечно, кто бы сомневался. – Мне бургер с красной рыбой. Я сглотнул, стараясь скрыть волнение. Это был один из самых дорогих бургеров, и мне было совершенно не жаль денег, если бы они у меня были. Вздохнув, заказал себе вегетарианский. «Мария», как я прочитал на бэйдже, кивнула и улыбнулась, записав наш заказ. – Ждать не очень долго, так что не скучайте, – бросила она перед тем, как уйти к стойке и продолжить обслуживать других посетителей. - Как тебя отпустили? Без проблем? – вдруг спросил он, не отрываясь от разглядывания окна. Я задумался на мгновение. - Я соврал, что Рэй устроил очередную «быть всем, не то убью» репетицию. Я не знал, что ещё придумать, – честно рассказал я. – А ты? Как ты вырвался? Джерард улыбнулся и повернулся ко мне, наконец. Его глаза снова блестели влагой, точно два отполированных камня. - Просто сказал, что уезжаю домой. Бабушка знает меня с детства. Иногда меня легче убить, чем допытаться «куда?», «зачем?» или отговорить от затеи. - Я учту, – усмехнулся я. Мы сцепились взглядами, как грёбаными шпагами, и я ощущал силу его давления физически, напрягаясь изо всех сил в ответ. Он отвернулся первым. – А Майки? Ему что-то говорил? - Брат тоже отлично знает меня и старается избегать вопросов, на которые не будет ответов. Я ухмыльнулся. Мы как какие-то воры, планирующие кражу. Изворачиваемся, умалчиваем, встречаемся тайком. И я ещё пока плохо понимал, к чему это всё может привести. - Значит, мы можем ограбить банк, и никто не посмеет уличить нас – у нас прекрасное алиби? Джерард взглянул на меня с удивлением. - Хм-м… Хорошая идея, – проговорил он задумчиво. Моё сердце пропустило удар. Что там вообще творится у него в голове? - Ваш заказ, – Мария опустила поднос с бургерами и кружками, разряжая повисшую странную атмосферу, и ловко разлила кофе. – Если понадобится добавка – зовите, подолью. Мы принялись за еду. Мой бургер был вполне сносным, а Джерард изображал на лице все мыслимые и немыслимые оттенки удовольствия, наверное, чтобы воодушевить меня и дать понять, насколько ему нравится. - Попробуй, – настойчиво сказал он, протягивая мне обгрызенную половину. - Не хочу, – упёрся я. Но когда протянул руку, чтобы взять бургер, Джерард отдёрнул предложенное. А затем снова вернул на место, явно намекая на то, чтобы я кусал. – Пробуй так. Эта хрень чертовски вкусная. Никогда не ел ничего круче. Я думал, что вся грёбаная закусочная смотрит сейчас на меня. Вряд ли это было так, но мои уши горели от одной мысли об этом. Я всё же откусил от протянутого бургера. М-м-м… И правда здорово. Я улыбнулся и кивнул ему. Рот был бесповоротно занят. К моему счастью, мы вписались в сумму. Мы оделись и вышли на морозный воздух. Снег прекратился, являя нам тёмное полотно ночного неба, подсвеченного огнями города. - В магазин, и домой? – спросил Джерард, кутаясь в ворот куртки. Я только кивнул и улыбнулся в ответ. Я был сыт и абсолютно доволен жизнью. Небольшой магазин на углу из тех, что работают допоздна. Кассир за стойкой и дремлющий у двери охранник. В похожем подрабатывал Джерард в ночные смены. Выбор не слишком большой, но есть почти всё необходимое. Лично нас это устраивало. Друг скидывал в корзину недорогие полуфабрикаты, макароны, какие-то консервы. Я не вмешивался. Платил-то он. Мы остановились у стойки с табачной продукцией. - Ты когда-нибудь воровал? – спросил он шёпотом, наклоняясь ближе. - Что? Нафиг? – удивился я. Так неожиданно. К чему он вообще? - Попробуй. Это весело. Укради для меня пачку сигарет, – сказал он и отошёл к противоположной стойке, оставив меня сжимать потеющие ладони в карманах. Что это сейчас было? Я раздумывал несколько мгновений. Кассир отвернулся, и я, больше действуя по наитию, чем на самом деле соображая, схватил ближайшую пачку и с разбегу сунул её в карман. Сердце стучало как у бешеной загнанной в колесе белки. Я не понимал, что сделал, а самое главное, зачем. Джерард с совершенно невинным видом развернулся и пошёл к кассе. - С вас семь долларов и тридцать центов, – сказал парень, и друг расплатился, поглядывая на меня искоса с хитрой ухмылкой. Мы уже шли на выход, как дремавший охранник вдруг ни с того ни с сего заворочался, поднял на нас глаза и сказал мне: - Молодой человек, покажите ваши карманы. Моё сердце обвалилось куда-то вниз и разбилось каменным крошевом. Кажется, я онемел, потому что не мог ни двинуться, ни сказать хоть что-то. Насколько безумно стыдно… - Молодой человек? Ваши карманы. Охранник выглядел очень серьёзно, а меня почти трясло. Язык прилип к гортани, как вдруг за спиной раздался бодрый жизнерадостный голос: - Ох, сэр. Простите. Это была просто шутка, – я почувствовал, как пальцы Джерарда забрались в мой карман и вытащили пачку сигарет, – розыгрыш. Я развёл друга на слабо, прошу вас, давайте забудем всё это? – он подцепил одеревеневшего меня и как-то боком, боком стал протискиваться к выходу под суровым взглядом мужчины в форме. – Прошу, простите нас. С наступающим! – и мы, наконец, вышли на морозный декабрьский воздух. Он тянул меня за рукав куртки вперёд и молчал. Я до сих пор соображал неважно, но чувствовал, как его медленные шаги постепенно ускоряются, так что вскоре мы перешли на бег. Пробежав как последние придурки квартал или чуть больше, остановились между домами. Я видел, что он сейчас взорвётся, а сам пытался отдышаться. - Пф-ф-ф… А-ха-ха! – не удержался он, почти складываясь пополам. Его трясло, и он хохотал так, словно за всю свою жизнь не видел ничего смешнее. Это было не слишком лестно, но его лицо в этот момент было настолько красивым, что я тоже улыбнулся в ответ, приваливаясь к противоположной стене. Через распахнутую куртку к разгорячённому телу пробирался холод, и я зябко поёжился. – Фрэнки, вот это ты отжёг! Вот это номер, Господи… Видел бы ты своё лицо… - Будто бы ты его видел, – буркнул я, смотря на это хохочущее чудо исподлобья и уже улыбаясь до ушей. – Ты был за моей спиной. - Отражение, чудила. Я видел в стеклянной двери, что у тебя чуть глаза не выпали. Ну ты и … – и он снова засмеялся, пока не начал задыхаться от нехватки кислорода. Я в это время натягивал на уши шапку и застёгивал куртку, когда он, вдруг успокоившись, вытащил из кармана ту самую пачку и, смакуя мой вероятно снова неповторимый взгляд, стал медленно распаковывать её с видом победителя. - Какого?.. – ошеломленно выдал я. – Как тебе удалось? Джерард только усмехнулся, протягивая мне сигарету. Не то чтобы я хотел курить, но если за компанию с ним – ох, я бы много на что согласился просто за компанию с ним. Я тут же определил ей место между губ, примериваясь к забытым ощущениям. - Пока они отвлекались на тебя, я стащил вторую. Я ведь всё так же хочу курить, – он улыбнулся, поджигая сигарету старенькой зажигалкой, а потом неожиданно подошёл ближе и, наклонившись к моему лицу, прикурил мне прямо от своей. Его глаза полыхнули алым, когда я затягивался. Они словно выедали из меня душу. Внутри что-то ёкнуло, но он уже отстранился. Мы курили в этом тёмном переулке, наблюдая за тем, как по тротуару в пяти шагах от нас ходят люди и взрезают сумрак светом фар машины. Я курил неторопливо и неглубоко, чтобы не закашляться и не выставить себя лузером в очередной раз. Терпкий крепковатый дым саднил горло и обжигал слизистые, ударяя в голову и почему-то в пах. Часто замечал за собой эту странную реакцию. Порой табак действовал на меня подобно лёгкому афродизиаку, вызывая приливы внизу живота. Я поёжился, благодаря застёгнутую куртку. Не то чтобы я выделывался рядом с ним. Нет. Просто порой хотелось сделать всё правильно. И вызывать не только бурные приступы смеха. Мы кидали друг в друга острые торопливые взгляды, исполненные глубинного смысла, который не был ведом и нам самим. Я поражался тому, насколько самозабвенно затягивался Джерард. До самого дна лёгких, будто это было смыслом жизни на данный момент. Он блаженно жмурился после каждой такой затяжки, позволяя мне вдоволь рассмотреть его. У баков зашевелились, и только сейчас я заметил небольшого бездомного пса. Он был грязным, а бурая шерсть свалялась колтунами. Наверняка, всё это доставляло ему дискомфорт. Он смотрел на нас с опасением и явно не собирался выходить из своего убежища. Я скинул рюкзак и расстегнул молнию. Интересно, собака будет есть вегетарианские сосиски? Оторвав парочку, я направился к бакам. - Вообще-то, я покупал их, чтобы кормить тебя, – негромко сказал Джерард, наблюдая за моими неторопливыми действиями. Собака глухо зарычала. - Тише, мальчик, я не обижу. Попробуй, какая вкуснятина. М-м-м… – я пытался наладить контакт с псом, который сдавал задним ходом в своё убежище. – Я перебьюсь, – ответил Джерарду. – У него старый ошейник. Или его выкинули на улицу, когда он надоел, или хозяин умер, и он сбежал… Ему по-любому тяжелее. - Фрэнки. Во всём Ньюарке столько бездомных собак, что ты можешь отдать им свой дом и всю свою еду, но это вряд ли изменит ситуацию в лучшую сторону, – он почти докурил и тоже застёгивал свою куртку. - Так, мальчик, – почему-то я был уверен, что это пёс. – Я оставлю это здесь, и пойду. А ты обязательно поешь потом, – сказал я, положив угощение у бака и поднимаясь с корточек. Из убежища глухо заворчали. Я развернулся и пошёл за Джерардом, он уже стоял на тротуаре, поджидая меня. - Просто у людей есть выбор. Всегда есть чёртов выбор, – сказал я, шагая бок о бок с ним и порой шоркаясь рукавами курток. - Что? – удивлённо переспросил он, разглядывая меня из-под капюшона. Пряди тёмных волос свисали по бокам, и в них поблёскивали запутавшиеся и ещё не успевшие растаять снежинки. - Я сказал, что у людей есть выбор. Ты можешь рвать задницу и добиться многого. Можешь быть упёртым и осуществить свою мечту. Если она у тебя, конечно, есть. А можешь послать всё нахер и жить оборванцем на улице, питаясь объедками. У людей есть выбор. Всегда. А у животных его нет. Выкинутое животное или замёрзнет в холода, или погибнет без еды. Оно не виновато в том, что вдруг надоело своим хозяевам. Что люди не могут держать своё слово и быть более милосердными и менее эгоистичными. Разве собаке так много надо? Джерард молчал. Он не опровергал и не соглашался, просто выслушивал меня с довольно сосредоточенным видом. - Если у меня когда-нибудь будет дом, в нём обязательно будут собаки, и они будут счастливы. И я тоже буду счастлив. Наконец, Джерард улыбнулся. Он не посмотрел на меня, нет. Просто улыбнулся, словно в ответ на свои мысли. Мы совершенно незаметно дошли до остановки и запрыгнули в подошедший рогатый трамвай, скрываясь от усилившегося снегопада. В этот раз он сел у окна, а я – рядом. Было потрясающе наблюдать из тёплого пустого вагона за тем, что творится на улице. Снег валил огромными хлопьями сплошной стеной, вымазывая всё вокруг белым. Мы словно находились на какой-то фантасмагорической обзорной экскурсии в другом мире, где не было никаких цветов, кроме белого и чёрного. Мне даже стало жутковато на мгновение – я не узнавал ничего из мелькавших за окном улиц. - Чёрт, руки замерзли жутко, – проговорил Джерард, растирая белые пальцы и пытаясь согреть их дыханием. В отличие от меня, он не надевал перчаток. Я же снял свои, одолженные им, как только зашли внутрь салона. Не знаю, ждал ли он хоть чего-то, но едва он перестал мучить свои пальцы и опустил их вниз, я робко обхватил его руку своей ладонью и положил в карман своей куртки. Его пальцы и правда обжигали холодом. Покрываясь мурашками от своих же действий, я скользил своими тёплыми пальцами по его ледяным, с трудом размещаясь в тесноте кармана. Как вдруг он развернул руку по-другому и неторопливо переплёл наши пальцы в нерасцепляемый и безумно волнующий меня замок. От этого движения, начиная от самой ладони, стремясь по руке выше, чтобы разлиться по всему телу, пронеслась обжигающая волна электричества. Я неверяще повернулся к нему, чтобы увидеть, наконец, его лицо. Но он невозмутимо смотрел в окно, отвернувшись. Я улыбнулся. Не в этот раз, Джи. Сколько можно водить меня за нос? Его вид в отражении стекла был совершенно счастливым. Есть не хотелось, поэтому мы устроились на диване в гостиной с огромной чашей чипсов. Она стояла между нами, и пока Джерард щёлкал пультом в поисках чего-нибудь интересного, мы хрустели. Порой наши руки встречались, сталкиваясь пальцами, и этот невинный жест вызывал у меня бурю эмоций и неконтролируемую улыбку. Впрочем, мне не надо было смотреть на Уэя, чтобы быть совершенно уверенным – он реагирует так же. Наконец его выбор пал на старенький чёрно-белый ужастик, чьи спецэффекты вызывали больше приступы смеха, чем страха, но я был доволен. Он не отвлекал от внутренних мыслей и был прекрасным фоном нашему совместному вечеру и этим частым, практически нарочным столкновениям рук. - Джи? - М-м? - А ты правда развёл меня на слабо в магазине? - Господи, Фрэнки. Я уже давно забыл. - И всё же? Молчание и хруст чипсов под мелькание кадров на экране. - Я не разводил тебя на слабо. Когда мы с Майки были помельче, мы часто так развлекались. Крали какую-нибудь ерунду, а потом удирали со всех ног. Иногда за нами и правда гнались, но мы, если уж шли куда-то «на дело», знали все обходные пути назубок, – он усмехнулся, вспоминая что-то из своего прошлого. – И смысл этого всего не столько в краже. Точнее, вообще не в ней. Чёрт, мы почти всегда сидели дома, потому что наш район ещё года три назад был вообще совершенно неблагополучным. Было тупо страшно выходить наружу лишний раз. По вечерам часто стреляли. Но иногда мы набирались смелости и устраивали себе подобные забеги. Просто чтобы почувствовать этот прилив адреналина. Ну, знаешь, когда виски стучат, а сердце выпрыгивает из горла. Это и правда было весело. Я помолчал, переваривая услышанное и пережёвывая чипсы. - Прости, что со мной не вышло так же, – усмехнулся я, вспоминая свою беспомощность. Обычно я действовал, не задумываясь, но сегодня меня отчего-то переклинило. - Шутишь? Так весело мне уже лет сто не было, – искренне признался он, поворачиваясь и разглядывая меня. – С тобой я чувствую себя так необычно. Ай, стрёмно звучит, – Джерард провёл пятернёй по волосам, смущаясь. – Знаешь, с кем бы я ни общался, рано или поздно мой внутренний лузер даёт о себе знать. Даже рядом с Майки и Рэем иногда хочется уйти в себя, стать этаким обиженным на всё ребёнком. Блин, я, наверное, такой и есть. Я… Чёрт, я робкий и стеснительный. Не смотри на меня так. Это живёт где-то внутри и иногда вылезает наружу. Но не с тобой. С тобой почему-то хочется ломать стены лбом и хохотать этаким хохотом вселенского Мистера-Зла, ну знаешь, типа… – и он изобразил этот жуткий смех, заставив меня подпрыгнуть на диване. Я не выдержал и захохотал от этого зрелища. Он выглядел так уморительно и очень активно жестикулировал, край скул заливал румянец, и глаза поблёскивали, отражая сменяющиеся картинки на экране. – Короче… Перестань ржать. Перестань, я сказал, – он бросил в меня диванной подушкой, она отскочила и плюхнулась на чашку с остатками чипсов, переворачивая её на пол. Хорошо, что та была пластмассовой. - Наверное, твой внутренний лузер признаёт лидерство моего внутреннего лузера, и предпочитает не высовываться, – с улыбкой сказал я. – Но мне нравится, какой ты сейчас. Повисла неловкая тишина, в которой мы торопливо собирали с пола рассыпавшиеся чипсы и пытались сделать вид, что ничего особенного не происходит между нами. Но воздух искрил, и я чувствовал это спинным мозгом. - Пойдёшь в душ? – спросил Джерард, когда замелькали финальные титры. Такой простой вопрос, но он заставил меня покрыться испариной. - Д-да. - Пошли наверх. Я дам тебе полотенце и во что переодеться. Он выдал мне вещи так быстро, будто у него уже была отдельная полочка с надписью «Фрэнк». Я усмехнулся про себя, разглядывая очень знакомые мягкие штаны. Кажется, я уже надевал их. И, конечно, никакого нижнего белья… Я принимал душ слишком неторопливо и тщательно, словно надеялся заснуть под струями. Усталость неожиданно навалилась всем своим весом. Мы провели в центре, шляясь по магазинчикам и улице, около шести часов, и для меня это было неплохим испытанием. Хотя, ничего удивительного, если вспомнить, какими усилиями я каждый раз вытаскивал Джерарда из очередного «посмотри, Фрэнки, это чёртово лучшее место на земле»! Мои мысли разбегались, точно муравьи, и я никак не мог ухватить хоть одну, чтобы додумать её полноценно. Я предвкушал что-то, но что именно – в этом я не мог себе признаться. Я был крайне рассеян и упивался чуть горьковатым ароматом его геля для душа. Я признался себе, что просто тянул время… - Я думал, тебя смыло в канализацию с концами, – сонно сказал Джерард, заворочавшись на кровати. В комнате было темно, только свет от уличных фонарей проникал внутрь, придавая предметам странные и неверные очертания. Никаких штор и препятствий. Просто большое окно и кровать с человеком на ней. С человеком, которого я хотел так сильно. Я не стал ничего отвечать. Я – вот он. Я оттягивал момент, как заберусь к нему в постель столь долго, сколько мог, но сейчас меня уже нервно потряхивало от осознания: дальше тянуть просто некуда. - Так и будешь там стоять? – заинтересованно спросил Уэй, а затем слегка скинул одеяло: – Забирайся. А то замерзнешь. И тут я ощутил всем распаренным своим телом. Холод. Просто чёртов дубак. Он примораживал ступни к деревянному полу и сковывал движения, медленно заползая под накинутую на голое тело ткань. Какого хрена так холодно? - У вас что, нет отопления? – спросил я, стуча зубами, забираясь под одеяло и устраиваясь поудобнее. – Здесь же не Лос-Анджелес… - Да, в Лос-Анджелесе сейчас неплохо, – поддержал он мысль, обвивая меня руками и ногами со спины. Чёрт, его ноги были ещё холоднее, чем мои. – Отопление есть, но старое. На второй этаж его почти не хватает, а обогреватель хер знает где. Надо искать. Но он же нам не понадобится, я думаю? – последнее Джерард сказал шёпотом, заставив моё тело предательски вздрогнуть. - Джи? - М-м? – он уткнулся холодным носом в мою шею, втягивая запах своего же геля для душа. - Чего ты хочешь от меня? – как можно спокойнее спросил я. Я не думал над тем, что хотел бы услышать в ответ. Но почему-то для меня было важным услышать хоть что-нибудь кроме грёбаных туманных намёков. - Хм-м… – выдохнул он, обжигая шею тёплым воздухом. – Я не знаю. Тебя. Наверное, если бы я мог контролировать и понимать все свои «хочу», я был бы самым счастливым человеком на планете. Его пальцы уверенно забирались под футболку, надетую на меня. Они были прохладными, впрочем, как всегда, и очень желанными. Я сглотнул, прикрывая глаза и чувствуя, как он поглаживает мой живот и волосы под пупком. Для его руки не было никаких границ, и я ощущал, что сегодня он хочет так много, как только можно. Глубоко вздохнув, я перевернулся и оказался к нему лицом. Прикрытое запутанными прядями, оно выглядело слегка горячечно – странно блестящие темнотой глаза и бледная кожа. Сухие, чуть приоткрытые губы, оказавшиеся так близко. Но я не поцеловал его. Вместо этого я, повторяя его движение, забрался под растянутую старую футболку, чтобы прикоснуться к невероятно мягкой, какой-то нереальной коже. Он зажмурился от этого, облизывая губы. Я буквально слышал, как быстро колотится его сердце, мечтая разбиться о рёбра. Точно так же, как и моё… Наши пальцы, точно клубки слепых змей, исследовали тела друг друга, причиняя бесконечно странное удовольствие, заставляя подрагивать от наиболее удачных прикосновений. Я удивился, как он отреагировал на то, что я погладил, а затем сжал его торчащий сосок. Он почти простонал, закусывая губу, стараясь быть тише. Мой член напряжённо дёрнулся под тканью. - Мне нравятся эти звуки, что ты издаёшь, – сказал я, с усилием заставляя язык двигаться. - Ох, чёрт, закрой рот. М-м-м… – я повторил своё действие, с удивлением понимая, что его руки остановились. Значит, это было так приятно, что он переставал отвечать за свои движения? Его нос касался моего, мы вдыхали и выдыхали друг другу в рот, не целуясь. Я так хотел видеть его, что не собирался мешать происходящее с поцелуем. - Сними футболку, – вдруг сказал он, подхватывая края своей и стягивая её через голову. В темноте одеяла было плохо видно, но я успел разглядеть темнеющие кругляшки ореол. Почему-то это настолько ударило в голову, что вся кровь, ещё оставшаяся на свободном токе в организме, ломанулась в пах. Голова слегка закружилась. – Снимай чёртову футболку, – уже прошипел он, теряя самообладание. Его руки помогали стягивать ткань, и едва я оказался с обнажённым торсом, как он безумно и яростно вжался в меня плечами, грудью и животом. - Ох, господи… Да… – простонал он, держа меня крепко-крепко. Его тело дрожало, но вряд ли от холода. Я прижимал его к себе ещё сильнее из-за этого. Наши затвердевшие члены столкнулись под одеялом, но даже не это сводило меня с ума. Я закрыл глаза и представлял, как наша кожа и мельчайшие капельки пота трутся друг о друга, перемешиваясь, становясь чем-то общим. Ещё никогда я не чувствовал так много Джерарда на своём теле. И это сводило меня с ума. - Как хорошо, чёрт, – выдохнул я, подаваясь ему навстречу бёдрами. - Может быть ещё лучше, – прошептал Джерард, выбивая в мгновение ока все перепутанные мысли из моей головы. Его руки поползли вниз, он взялся за резинку моих штанов и чуть отстранился: – Позволишь? Я только кивнул в ответ. Во рту безвозвратно пересохло. Приподнимая бёдра, помог ему стянуть штаны почти до колен и закончил сам. Господи. Я был совершенно голый под одним одеялом с Уэем. В голове стучало, а сердце разбивалось до крови о грудную клетку. Выдохнув, я так же уверенно взялся за резинку его штанов и потянул вниз, стараясь делать это как можно аккуратнее. Какое-то время мы лежали на расстоянии, осознавая произошедшее. Я вглядывался в его глаза и губы, пока не решился, наконец, снова прижаться к нему. Но теперь уже полностью, всем обнажённым телом. - Ох, мать твою… М-м-м… – мои руки прижимали его за спину и ягодицы, ноги переплелись, а твёрдые и безумно горячие члены перекатывались между животами. Как можно объяснить, что происходило в этот момент с нами? Уже совершенно вспотевшие от напряжения под толстым одеялом, влажные и горячие, мы медленно двигались, не отрываясь друг от друга ни на миг. Мне было настолько хорошо, что я почти кончал от этих невероятных ощущений. Вдруг Джерард чуть отстранился и протиснул свою руку между нами, обхватывая мою плоть. Из пересохшей глотки вырвался странный сдавленный звук, когда его пальцы сомкнулись на мне, так бесстыдно и просто. Я был ошеломлён. Сколько бы я ни представлял, как чувствуется чужая рука на твоём члене, реальность ломала все ожидания. Когда ты сам трогаешь себя, ощущения своей руки затирают около половины удовольствия. Ты знаешь все свои действия наперёд, и нет никакой интриги. Но тут… О-ох… Это было невероятно и безумно возбуждало. Он медленно исследовал мой член, не касаясь головки. Просто трогал, мял его, скользя пальцами по коже, не сводя серьёзных, но совершенно пьяных глаз с меня. И именно когда я не ожидал ничего, вдруг провёл пальцем по головке, забираясь под крайнюю плоть. Я резко выдохнул, ощущая новую ласку настолько остро, насколько вообще могло чувствовать моё тело. Меня трясло, а он никак не заканчивал эту пытку. - Ты такой мокрый и скользкий там, – тихо сказал он, сглатывая. – Это… возбуждает. Так горячо... Прикоснись ко мне тоже… – он остановился, просто оставив свою руку там, где она была, ожидая ответного шага. А я, робея и смущаясь, повёл ладонью вниз по его животу, через пупок, по жестковатым волосам, так медленно, как только мог, наблюдая за тем, как он закрывает глаза и как трепещут его чёрные ресницы. Он судорожно вздохнул, когда я робко обхватил его, ощущая всю твёрдость и обжигающе-горячее состояние. Он открыл глаза и посмотрел на меня с вызывающей улыбкой, чуть сжимая свою руку на мне. Я знакомился с ним так же, как и он со мной. По ощущениям, он был чуть толще и немного длиннее меня. Я не стал мучить его ожиданием и нежно, неторопливо провел по освободившейся головке пальцем, размазывая скользкую смазку. Его и без того широкие зрачки затопили чернотой всю радужку. - Ты мокрый не меньше меня, – прошептал я, наклонившись к его уху. Он вздрогнул. Я почувствовал отдачу этого в своей руке. Господи, я сам был на пределе. Как вдруг его рука начала неторопливо, но довольно настойчиво двигаться, заставляя меня прикрывать глаза от удовольствия, напрягать ноги и бёдра, подстраиваясь к его движениям. Я и так был безумно близко. Моя рука совершенно потерялась и не дарила ему никаких ласк, пока я нёсся в свой стремительный оргазм, подчиняясь его чуткому руководству. Я так много мечтал об этом по ночам или в душе, оставаясь наедине со своими грязными мыслями о нём. Но реальность однозначно превосходила все ожидания. Ох, никогда ещё я не кончал так быстро и сильно, выворачиваясь наизнанку от каждой судороги, скручиваясь всеми внутренностями навстречу его руке. Моё лицо оказалось так близко к его, наши губы почти соприкасались, и я не удержался от лёгкого и сухого поцелуя. - Охренеть, – выдохнул он в мои губы, заставляя улыбнуться. Мы тяжело дышали, я медленно возвращался на землю. – Помоги мне, Фрэнки, – прохныкал он, обхватывая мою руку на своём члене и начиная двигать ею. Я ещё не пришёл в себя окончательно, но он просил настолько эротично. Он выпрашивал у меня движений, и я просто не мог отказать ему. Убрав его руку, я задвигал своей неторопливо и с оттяжкой, завороженно наблюдая за каждой мельчайшей сменой выражения его лица. - Быстрее, – хныкал он, чуть морщась, походя сейчас больше всего на маленького мальчика. Я почувствовал, как мой член снова начинает реагировать на происходящее. Джерард был слишком горячим. Слишком откровенным. Я не мог остаться равнодушным. Ускоряясь, иногда делая паузы, от которых он дёргался, будто от электрического разряда, я чувствовал, как он становится всё тверже. Кожица под моими пальцами была настолько мягкая и нежная, что это сводило меня с ума. На мгновение я закрыл глаза, представляя, как может выглядеть его член сейчас. Горячая волна возбуждения снова ударила в пах, как вдруг я ощутил его первую судорогу. Он впился в меня пальцами, наверняка оставляя синяки назавтра. Я ощутил всем телом, как он содрогается, как вязко, раз за разом кончает в мою руку. Но не это было самым важным. Его лицо в этот момент было неповторимо. Такое напряжённо-прекрасное, с зажмуренными глазами и алыми, обкусанными и влажными губами, за которыми затихал слабый стон. Потом он вдруг распахнул ресницы, встречаясь со мной взглядом. О господи… Такого опьянённого и благодарного, какого-то безмерно измученного и при этом счастливого выражения глаз я ещё никогда не видел. Ни у кого. Неужели я после оргазма выгляжу похоже? Ох… Джерард улыбнулся. Контрольный выстрел в голову. Я обнял его, притягивая ближе. Такого податливого и вялого. В кулаке густо перекатывалась его сперма. Сейчас мы все будем в ней, если ничего не предпринять. - Джи. Салфетки. У тебя есть салфетки? Он сфокусировал глаза, в них появились признаки мысли. Я улыбнулся ему. - В ящике стола. В верхнем. - Блять. Мы сейчас все уделаемся… И вдруг этот парень захихикал, затрясся всем телом. - Да и чёрт с этим. Мне кажется, я тебя уже умазал, – смущённо сказал он. – Прости… - Пофиг, – ответил я, улыбаясь в темноту и разваливаясь на спине, вытирая руку и тело добытыми салфетками. – Схожу в душ утром. - Вместе? – странным голосом спросил Джерард, прогоняя по моей едва успокоившейся коже стаю мурашек. - М-м-м… – неопределённо промычал я в ответ, протягивая ему салфетки. – Будешь вытираться? Спустя ещё несколько минут копаний и шорохов, он, наконец, замер. Мне было так хорошо… Так спокойно и тепло рядом с ним, что я буквально наслаждался каждой ерундой, что делал сейчас. Слушал его дыхание совсем рядом. Радовался тому, как мой локоть касался его плеча. Блаженствовал от прохлады простыни под своей расслабленной спиной и задницей. Каждый вдох был исполнен сладостного запаха, такого, который всегда на время зависает в комнате, где люди занимались любовью. Его ни с чем не спутать. Как же хорошо… Мне хотелось что-то сказать ему. Но всё это выглядело так глупо, едва я перекладывал слова из головы на язык. Поэтому я решил помолчать. Почему люди так любят что-то говорить, когда и без слов всё понятно? Слова не имеют значения. Сказать можно что угодно, тут же опровергая сказанное действиями. Я повернулся и уверенно обнял его, притягивая к себе, но так, чтобы мы не соприкасались ничем, кроме ног. Я боялся снова возбудиться. Это было более чем реально… Джерард лежал с закрытыми глазами и лёгкой, словно кот, объевшийся сливок, улыбкой на губах. Я медленно поцеловал его, неожиданно почувствовав, как самозабвенно он отвечает, как подаётся к моим губам. Мне не хватало воли, но страх и волнение помогали в подобных ситуациях. Оторвавшись от него, пока всё снова не зашло слишком далеко, сказал: - Спокойной ночи, Джи. Надеюсь, нам удастся поспать, – я всерьёз опасался за своё самообладание. - Спокойной ночи, Фрэнки, – хихикнул он. А затем мягко поцеловал меня в нос и, устроившись поудобнее, сладко засопел, касаясь моего лба своим. ====== Глава 26. ====== Дверь хлопнула. Я вздрогнул и проснулся, с трудом осознавая, где я и что происходит. Повернул голову и увидел спящего без задних ног Джи. Сколько времени вообще? Медленно начало накатывать осознание, что я сплю у него дома, совершенно голый, перемазанный в своей и его сперме и… чёрт, дверь хлопнула! Снизу доносились приглушённые голоса. Сотни грёбаных картинок со стен его комнаты смотрели на меня осуждающе. Ну что вам? Лично я не чувствовал никаких угрызений совести. Немного стыда, немного смущения, когда увидел белеющую голую задницу Джерарда под краем одеяла, и очень чётко оформленное чувство, что с удовольствием повторил бы все эти странные вещи, что мы с ним делали ночью, ещё несколько раз. Но внизу кто-то ходил, и волнение, а точнее, всё быстрее подступающая паника заставляла размышлять, в каком я положении и что же можно придумать. Одежда самым идиотским образом забыта на стиральной машинке в ванной комнате… Я сам весь в засохшей сперме и мне нужно в душ. В окно… я бы не полез ни при каких обстоятельствах даже летом, а в минус пять в декабре – так тем более. Оставалось спрятаться под кровать? Чёрт… А ведь всё довольно дерьмово. Если сейчас Майки зайдёт в комнату и увидит нас такими… - Джи… – затормошил я его. Проще было мёртвого воскресить. Да сколько времени вообще? В этой комнате есть хоть одни часы? Я шарил взглядом по стенам, то и дело натыкаясь на ответные укоризненные рисованные взоры. – Джи, твою мать, просыпайся, – я легонько похлопал его по щеке, ущипнул за холодное, выглядывающее из-под одеяла плечо. Он заворочался. – Давай, давай же, детка, – я был взвинчен до предела. Если честно, мне было очень страшно. – Там, кажется, Майки вернулся. Наконец, услышав волшебные слова, этот парень резко распахнул глаза и уставился в потолок на какие-то секунды. Потом перевёл взгляд на меня. – Что ты сказал? - Я сказал, что Майки вернулся, чёрт! – не выдержал я, повышая голос. И тут до него дошло. Он вскочил, резко выпутываясь из-под одеяла, сначала выглянул в окно, стараясь что-то увидеть внизу за ним. – В окно я не полезу, – серьёзно сказал я Джерарду, на что тот даже не отреагировал. Затем он подскочил к двери. Приоткрыл её как можно тише, сверкая голой задницей. Голоса стали довольно понятны, говорили двое, и мы услышали примерно следующее: - Да не надо его будить, бабуль. Я же сказал, что он будет дрыхнуть. Он всегда спит так долго, а сейчас каникулы и отпуск на работе. - Но уже второй час. Разве не вредно для здоровья столько спать? - Ба, ну перестань. Всё зависит от того, во сколько он лёг. Поехали, в магазин пока съездим. Я же говорил, что холодильник будет пуст, как поверхность Луны. - Ну… хорошо. Надо купить вам чего-нибудь вкусненького. Праздник, всё-таки. - И ящичек пива? Ба, ну подумай, что такое ящик пива для четверых здоровых парней на Новый год? - Нет, Майкл Джеймс Уэй. И не поднимайте больше эту тему, молодой человек. Мы договаривались на две бутылки каждому. Хватит с вас. - Ну… Тогда на обратном пути заедем за Рэем? - Ладно. Я тебе говорила, что ты шантажист? Ничуть не хуже, чем твой отец был в твоём возрасте. - Говорила, ба. Поехали уже? Как раз Джи проснётся, когда вернёмся. Я облегчённо выдохнул только тогда, когда входная дверь снова гулко хлопнула, и на первом этаже воцарилась тишина. Всё это время я сидел, точно заледенелый, напряжённый до предела, и не сводил глаз с белой кожи ягодиц Джерарда. Его задница была чем-то невероятным. Друг закрыл дверь и, развернувшись, расслабленно привалился к ней спиной. Посмотрел на меня. Потом на себя и вдруг, чертовски смутившись, прикрылся руками и вернулся к кровати. Я улыбнулся, не меняя довольно откровенной позы, в которой сидел. - Чёрт… – тихо донеслось из-под одеяла, куда он зарылся с головой. – Я думал, сдохну. Чуть не обделался. - Да уж… – согласно поддержал я. – Было охеренно стрёмно, – почему-то меня очень забавляло то, что именно Джерард, который старше меня почти на три года, а не я, сейчас прячется в одеяле и смущается моего голого вида и, вероятно, наших ночных игр. У него ведь было столько всего… Но возможно ли… Возможно ли, что парень в его кровати оказался впервые? Жар осознания ударил мне в голову. Это было так волнительно! Лично я сейчас, когда паника отступала, хотел только одного – повторить всё, каждую минуту думая о том, что Майкл с Рэем и Елена могут вернуться в любой момент. Ох, как же меня это заводило! Я наклонился к одеялу и негромко сказал: - Пойдём в душ, Джи? Вместе? Блять. Я чёртов подросток в самый пик полового созревания. Мне было стыдно и томно, и у меня снова стояло колом, и я ничего не мог с собой поделать. - Иди первый, – наконец, раздалось из-под одеяла. - Вчера ты хотел пойти вместе, – не преминул подначить я, улыбаясь. - Чёрт, Фрэнк, – не выдержал он, убирая одеяло и являя свету дня покрасневшее пятнами лицо. – Вчера я не был на волосок от того, чтобы навернуться в самую середину ямы с дерьмом, которую сам же себе и вырыл. Я оторопел. Мне захотелось его ударить. Вот просто так взять и врезать, расквашивая нос. С силой, до крови, чтобы он заплакал. Я даже не мог осознать, почему это жгучее желание накатило на меня. Но я только молча встал, отодвинул ногой сброшенные вчера вещи, что он мне дал, и пошёл к двери, покачивая членом. Мне было плевать на то, как это выглядело. Мне было нужно в душ. И я чувствовал, что он наблюдает за мной. Это походило на лёгкое зудящее чувство чуть пониже спины. - Фрэнки, – вдруг сказал он. – Фрэнки, прости? До чего милая эта грёбаная вопросительная интонация в конце! - Я в душ, – развернулся я, совершенно не стесняясь своего вида. Твою мать, я – это я. – Дашь мне какие-нибудь трусы? На мгновение он залип, не реагируя. Его глаза уставились в одну точку на моём теле, и я даже ощутил вновь просыпающееся смущение. Может, я перебарщивал? - Возьми сам в шкафу. Вторая полка… – сказал он, сглотнув, и снова закрылся одеялом с головой. Я старался помыться побыстрее. Мне нужно было успеть высушить волосы, слава богу, короткие, и сделать вид перед всеми, что я пришёл совсем недавно, «буквально за пять минут до вас». Я не особенно злился на Джерарда. Чёрт, я и сам понимал, что ситуация сегодня была на грани фола… Но то, что сказал Джерард, и главное, как он это сказал, почему-то взбесило и задело меня. Выглядело так, что в случае чего он отпёрся бы ото всего, в том числе и от меня, если бы пришлось. В то время как я был готов принимать происходящее, как есть, не отрицая. На кону стояла наша дружба, и мне это не нравилось. Я совершенно не хотел терять его, как друга. Но и не хотел открывать его тёмные, возможно, мерзкие стороны, если они были, из-за подобных ситуаций. Думаю, я бы пережил это вместе с ним, оставаясь его другом. Но если бы он предал меня, нашу дружбу? Если бы открестился, сказав, что «всё не так, как выглядит»? Чёрт… Я не знаю, как поступил бы тогда. В любом случае, внутри остался осадок. Кто был виноват в том, что я влюбился в парня? В том, что я хотел своего друга? Кто вообще обустраивает все эти взаимные привязанности? И точно ли этим занимается грёбаная «Небесная канцелярия»? Под такие безрадостные мысли я вытерся, со странным чувством натягивая нижнее бельё, одолженное у Джерарда, и быстро оделся в свою вчерашнюю одежду. Я даже не стал заходить к нему. Просто постучал в дверь спальни, где буквально ночью был счастливее всех на планете, и спустился вниз. Включил телевизор и рухнул на диван в гостиной, совершенно не вникая, что смотрю и зачем. Часы на стене показывали половину второго… Замок щёлкнул, и я услышал голоса входящих людей. Собравшись с духом, натянул на лицо приветливую улыбку и пошел навстречу. Джерард ещё не спускался, хотя я слышал, как он выходил из ванной. - Фрэнки? – удивлённый дуэт Рэя и Майкла, и добрая улыбка Елены были мне как бальзам на душу. - Здравствуйте! Привет, чуваки! Я скучал, – улыбался я, забирая пакеты из рук ребят и приветственно хлопая их по спинам ещё неснятых курток. – С наступающим всех вас! - Я тоже скучал, чувак, – Рэй сграбастал меня в медвежьи объятья, а сверху навалился Майкл. – Долго тут киснешь? – спросил младший Уэй. - Эм, да нет, совсем недавно пришёл. Минут десять, может. Джерард ушёл наверх переодеться и потерялся там, – не моргнув глазом, соврал я, получив в ответ быстрый странный взгляд Майкла. - Елена, давайте я помогу, – кинулся я на кухню, слыша, как женщина шуршит оттуда пакетами. - Ох, милый, не стоит волноваться. Лучше сходи до машины и забери из багажника картонную коробку. Осторожнее, там гирлянды. Надо украсить дом снаружи. - Я помогу, – вызвался Рэй, ещё не успевший раздеться. - Бабуль, тебе нужна тут помощь? А то я бы пошёл с парнями на улицу… – Майки выглядел как мальчик, выпрашивающий сладкое. - Нет, милый, – улыбнулась она, складывая невероятного вида вкусности на полки холодильника. В моём животе требовательно заворчало. – Сейчас спустится Джерард и поможет, если понадобится. Через минуту мы с Рэем уже тащили увесистый ящик из «жука» к дому, а Майкл ушёл в гараж за стремянкой и удлинителем. Сверху коробку венчал красивый, но слегка обшарпанный новогодний венок, который обычно вешают на входную дверь в качестве украшения. - Ну как праздники, Фрэнки? – Рэй выглядел очень довольным и свежим, в отличие от меня. Мне не помог ни душ, ни то, что я, в общем-то, выспался сегодня. Я чувствовал себя так, словно на меня слегка наступили сверху, но не раздавили до конца, а так, немного приплющили. Под ногами скрипел нападавший за вчера снег, и я был счастлив, что сегодня этот дом оказался полон людей. Это вселяло надежду. - Если честно, то не очень, – кисло признался я, вешая венок на еле заметный гвоздик во входной двери. Стало намного праздничнее, а если повесить гирлянды, будет просто волшебно! – Так уж вышло, друг, но ничем не могу похвастаться. Чужие люди, чужие дети, чужой дом. Ничего страшного, но и ничего особо интересного не происходило, – вяло закончил я. К нам уже шёл Майкл с лестницей наперевес. – А вы как отметили? Признавайтесь? – с улыбкой спросил я ребят. - Эта пьянь бухала с братом все эти дни, – бодро заложил Торо Майкл, расставляя стремянку и разматывая шнур удлинителя. - Ох, кто бы говорил, – закатил глаза Рэй, явно не принимая атаку всерьёз. – А кто жаловался мне по телефону, что тебя закармливают всякими вкусностями, и ты скоро будешь похож на шоколадный пончик? Я прыснул. Это было именно то, чего мне не хватало. Друзья. Их добрый позитивный трёп. Их невидимая, но такая ощутимая поддержка. - А почему шоколадный? – поинтересовался я у Майкла. Он уже придерживал шатающуюся стремянку, по которой поднимался Рэй, а я полез в коробку, отыскивая начало гирлянды. - Да не знаю я, – смутился Уэй, и я снова рассмеялся. - Расскажите, как отметили. Чёрт, я хочу порадоваться за вас, потому что мне самому совершенно нечем вас порадовать, – попросил я, подавая Рэю начало длиннющего провода, усеянного лампочками. Пока Торо зацеплял гирлянду за специальные крючочки, которым, по словам Майки, уже сотня лет, я узнал вот что: Первое. Если едете к бабушке Уэев, запасайтесь таблетками, помогающими пищеварению. Ибо там вас будут кормить невозможными вкусностями, от которых вы просто не в состоянии отказаться, как на убой. Если вы всё же найдёте в себе силы и откажетесь, то тем самым нанесёте несмываемое оскорбление прекрасной миссис Елене ли Раш. Второе. В Ашбери в канун Рождества свято блюдут традиции. На столах стоят специальные блюда, которые едят только в Рождество, а по домам ходят дети в нарядах ангелов и поют Рождественские песни, взамен прося сладкое. Третье. Джерард не любит встречать Рождество в Ашбери, потому что считает, что становится в два раза толще, чем был до приезда. Четвёртое. Бабушка подарила братьям новогодние подарки раньше срока. И в обоих случаях это были вязаные свитера с оленями. У Джерарда – на красном фоне, а у Майкла – на синем. Братья поклялись друг перед другом той же ночью никогда не надевать их, спрятав в самый дальний угол шкафа. Пятое. Брат Рэя – самый заядлый тусовщик из всех, кого Рэй знает. Вместе с ним Торо обошёл за несколько дней самые приличные места в Ньюарке, а ещё за два дня – самые неприличные. В итоге братья сошлись на том, что лучше просто пить дома – хотя бы ходить никуда не надо, а эффект тот же. Шестое. Рождество в доме Торо – образец собранности и благих намерений. В этот праздник за столом читаются псалмы, яства дымятся и источают свежие аппетитные ароматы, скатерть бела и накрахмалена, все общаются друг с другом подчёркнуто-вежливо, а старший брат Рэя надевает чистую глаженую белую рубаху и играет на гитаре рождественские хиты для матери. Рэй подпевает и трясёт баночкой-перкуссией, ожидая, когда этот нестерпимо длинный вечер закончится, и можно будет пойти наверх и снова вмазать по пиву на пару с братом, а потом залабать что-нибудь из “Iron Maiden” на две гитары. Седьмое. Средний брат не смог приехать на Рождество, чем подписал себе смертный разговор. «Если бы он видел выражение лица мамы, когда она слушала его вялые отмазки по телефону, он бы поторопился прийти в Ньюарк хотя бы пешком. Помяните моё слово, теперь у него бо-ольшие проблемы. Рождество для мамы – это что-то, что требует крайней сосредоточенности от всех членов семьи. Маму просто клинит в этот день, и даже отец не решается с ней спорить», – говорил Рэй, устало потирая затёкшую шею. Восьмое. Эти ребята рядом – самые отличные ребята, которые только могли оказаться у меня в друзьях в этом городе. И, чёрт, я их обожаю. Закончив на улице, мы отошли чуть подальше, пока Майкл бегал к гаражу, чтобы включить удлинитель в розетку. - Готовы? – крикнул он откуда-то из-за угла. - Врубай! – хором ответили мы с Рэем, замирая в ожидании. Секунда – и дом, такой обычный в череде похожих друг на друга, преобразился. Замерцал огоньками, окрашивая снег под собой во все цвета радуги. Оживился, вселяя в нас новогоднее настроение и ожидание какого-нибудь чуда. Майкл подошёл и встал рядом, улыбаясь такой же глупой улыбкой, что была и на наших лицах, я думаю. - Круто, – сказал он. В его светло-карих глазах отражались блики разноцветных огней. - Не то слово. Джерард много пропустил, – проговорил Рэй, убирая мешающие кудри за ухо. – Где он, кстати? Я зачем-то посмотрел на крайнее справа окно. Гостиная, вроде бы. Свет не горел, но край занавески был приподнят. Я почувствовал, что Джерард был там, и он смотрел на нас из-за окна. Я улыбнулся туда. Занавеска упала на место, оставляя меня наедине со своим смятением и вопросами. В доме пахло потрясающе. Едой. Очень вкусной домашней едой. Цитрусами и почему-то хвоей. Елена вышла из кухни с баллончиком в руках. - Ну как вам? Всё-таки хорошо, что купили ароматизатор. Добавляет настроения, так ведь? Я улыбнулся и кивнул, раздеваясь. Ребята уже прошли вперёд, где с ними здоровался Джерард. Несколько секунд я наблюдал за ними. За Джи. Такое живое и счастливое лицо, когда он обнимал Рэя и что-то говорил Майки. Мельком он посмотрел на меня. Так отчуждённо-виновато. Меня передёрнуло. Вот же дурак. Сам себе придумал проблему, сам же от неё страдает. - Значит так, мальчики, – Елена сняла надетый синий в красную клетку фартук и небрежно кинула на стул. – Мне пора. Я буду встречать Новый год в Нью-Йорке вместе со старыми подругами. Обязательно украсьте дом внутри. Я завтра поеду обратно – заеду к вам, чтобы проверить. Да-да, Джер, не надо так смотреть. И то, что вы украсили, и то, что дом стоит, и то, что вы все тут живы. Не украсите – покусаю, – она уморительно несколько раз щёлкнула зубами, заставляя меня улыбнуться. Впрочем, не только меня. Эта женщина распространяла вокруг себя тепло и свет, и я очень сожалел, что моя бабушка была так далеко сейчас. Да и была она несколько другим человеком. Мы все с теплотой простились в прихожей, Елена нежно и очень долго тискала внуков, вызывая у меня неконтролируемые приливы желания оказаться на их месте. А потом ушла, и мы как-то резко остались одни – причём и Майкл, и Рэй были такими предвкушающе-весёлыми, что я понимал – что-то тут не чисто. Наконец, Торо, с видом заговорщика, принёс свой огромный рюкзак и водрузил его на стол. Расстегнул молнию, открывая нашим жаждущим чуда взорам невероятную картину – много, много баночного пива матово поблёскивали бочками, так и призывая: «Выпейте нас!» - Ну что, за встречу? – подмигнул Рэй, раскидывая пиво в наши алчущие руки. – Не спрашивайте. Я ограбил брата, запихав почти ящик пива в этот рюкзак. Надеюсь, он не убьёт меня завтра. А, чёрт с ним. Если и убьёт, то хотя бы сегодня оторвёмся на славу. Мы поддержали Торо в его героическом поступке, обнимая, и я случайно пролил немного пива прямо на ковёр в проходе между гостиной и столовой. - Чёрт, простите, – я почти дёрнулся на кухню, чтобы убрать, но Майкл остановил меня: – Фрэнки, забей. Знаешь, сколько всего пролито уже на этот ковёр? Чуток пива ему точно не повредит. Я улыбнулся, мы снова скрестили банки, и я с наслаждением влил в себя залпом несколько глотков. И только тогда вспомнил, что ничего не ел с утра. - Слушайте, может, поедим перед тем, как делать хоть что-то? – умоляюще спросил я. – Я жутко голодный, а если допью это пиво, то стану непередвигаемым дополнением к дивану в гостиной. - Значит, надо перекусить. Ба собрала нам всё, что осталось из съестного в её доме. И там было полно вкусностей, – обрадовал меня Майкл. Не сговариваясь, мы направились к холодильнику. О! Холодные закуски, горячее, несколько салатов… Это был рай! Мы ели, подшучивая друг над другом, прихлёбывая пиво. Жаркое умяли, даже не разогрев. День клонился к вечеру, за окном смеркалось, заставляя блики от гирлянды на доме играть ещё ярче на белом снегу. - Ну что, распределим обязанности? – бодро поинтересовался Майкл. – Рэй собирает ёлку, как самый высокий и сильный. – Так точно, сэр, – шутливо отрапортовал Торо, козыряя у кудрявой шевелюры. – Фрэнк помогает наряжать, а Джи подключит приставку к телевизору внизу. - А ты что собираешься делать? – подозрительно спросил старший Уэй. - А я буду пить пиво и с наслаждением наблюдать за вашими праведными трудами, – зубасто улыбаясь, сказал Майки. - Так разбежался, притормозить на повороте не забудь, – кинул на это Джерард. Он казался не слишком весёлым и достаточно тихим для своего обычного состояния в нашей компании. И я знал причину. - А я буду накладывать еду на тарелки, болван, – с той потрясающей интонацией, когда что-то объясняют непутёвому ребёнку, сказал Майкл, выбивая из меня улыбку. – И носить её в гостиную. Сойдёт? - Окей. - За дело тогда. А то до ночи не управимся, – согласился Рэй и отправился куда-то наверх. Я решил идти за ним, логически предполагая, что Торо понадобится помощь. - Ах ты ж мать твою! – заорал я дурниной, когда Рэй распахнул одну из дверей. – Что за пиздец? Это была самая жуткая комната на свете, которую я когда-либо видел. Небольшая и словно переделанная из мрачного чулана, она всё же была с окном. И на всех поверхностях, полочках, комодах сидели жуткие, совершенно ужасающие в таких количествах куклы. «Чаки» отдыхает, моё сердце колотилось где-то в пятках, да и у Рэя вид был тот ещё. - Что, опять ошибся дверью? – загробным голосом спросил Джерард сзади, заставляя нас подпрыгнуть. – Закрывай скорее, пока они не проснулись. А то будет нам весёлый Новый год. - Что это за твою мать, Джи? – в волнении спросил я, забывая о нашем негласном раздоре. – Это грёбаная жуть! - А представь, каково Майки каждый раз идти в свою комнату, осознавая, что совсем рядом с тобой, всего за тоненькой дверью, живёт такое? Я поёжился. Вид жутких улыбающихся кукол, вырванных светом из темноты, не оставил меня равнодушным. - Это мамина коллекция. Она обожает подобное дерьмо, покупает их во всех странах, которые они с отцом посещают. А мы боимся этих кукол с Майки до усрачки с самого детства. Но ничего не можем поделать с этим чёртовым соседством. Рэй, кладовка – следующая дверь. Там справа коробка с ёлкой и пара коробок с украшениями. Торо кивнул, и Джерард ушёл в свою комнату – видимо, за приставкой. Мы, ещё не отошедшие от шока, открывали дверь в кладовку о-о-очень медленно. Но за дверью и правда оказалась кладовка. Пыльная, заставленная всяким барахлом, но абсолютно не страшная. Нагрузившись коробками, мы осторожно двинулись вниз. Я пропустил Рэя вперёд, а сам решил дождаться, пока Джерард выйдет из комнаты. Мне не хотелось портить праздник нашей игрой в молчанку. Меньше, чем через минуту, дверь открылась, и вышел Джи с проводами и приставкой в руках. Увидев меня, остановился и как-то пожух. - Эй, – тихо сказал я. – Может, перестанешь уже? - Я мудак, – негромко ответил он. – Просто я так пересрался утром, что не соображал, что несу. В таких ситуациях я всегда поступаю гадко. Это как защитная реакция… Я ненавижу проблемы. Ненавижу, когда что-то ломается в привычном течении моей жизни. - А может, оно уже всё-таки сломалось? – спросил я. – И нет больше смысла об этом переживать? Просто прими, что это и есть твоя новая жизнь. Я ведь не заставлял тебя, – твёрдо сказал я ему, вглядываясь под опущенные ресницы. – Какого чёрта испытывать чувство вины, когда можно просто получать столько радости, сколько вместится? - Я не хочу, чтобы об этом узнали другие люди, – тихо сказал Джерард. - Вообще-то, я сам не горю желанием орать обо всём на каждом углу, – поддержал я его. – Это ведь никого не касается, кроме нас. Но и гадости говорить – как-то стрёмно. Не по-дружески. Мы же друзья, Джи? – спросил я его, придвигаясь на шаг ближе. - Чёрт, да… – выдохнул он, подступая ко мне вплотную. Его рука с проводами от приставки врезалась в мою спину, а губы с силой вцепились в мои. Он целовал так отчаянно, словно просил прощения, но и в то же время просто получал удовольствие – я чувствовал это по тому, как бьётся его сердце и как тихо, невесомо он постанывает, щекоча дыханием мой язык. Он был настолько притягательным, что я еле побарывал в себе желание закрыться с ним в комнате на какое-то время… Он действовал на меня крепче пива и сильнее сигарет, забирал круче травки. Я сходил с ума и мне казалось, что я прощу ему всё, что угодно. – Ох, мать твою, Фрэнки, – отрываясь, вглядываясь своими пьяными, возбуждёнными глазами в мои, Джерард отступил на шаг и поправил своё хозяйство в джинсах. Я улыбнулся, наблюдая за ним. Он только смутился в ответ. Наши реакции были нормальными. Наши тела были нормальными, и мне нравилось то, что они, в отличие от нас, были честны. Говорить языком тела? Кажется, это у нас получалось лучше всего. – Идём вниз? – наконец, предложил Джи, и я кивнул. Ёлка оказалась потрясающей. Торо собирал её так быстро и сноровисто, будто только этим и занимался в свободное время. Широкая и пушистая, она заняла весь угол у окна, слева от телевизора. Красотка! Я рылся в принесённых ящиках, доставая оттуда настоящие раритеты. Но самой неожиданной и весёлой находкой оказался старенький, но ещё вполне узнаваемый омеловый венок. Похихикав, я взял стул и решил прикрепить его в проходе, там, где все постоянно ходили, над новопролитым пивным пятном. Хотя бы какая-то отговорка. Никто не заметил моей маленькой шалости. Пока я возился с тем, чтобы прикрепить его, стал свидетелем тихого, очень опасного разговора братьев. Джерард давно закончил с приставкой и теперь помогал Майки с раскладыванием еды по тарелкам. - Фрэнки не пришёл сегодня, – уверенно сказал Майкл. – Он ночевал у нас. - С чего ты взял? – Джерард старался говорить спокойно, но я успел услышать эту лёгкую дрожь в самом начале фразы. - Ох, Джи, ну меня-то не дури. Я увидел его куртку и кеды сразу, как только зашёл в дом в первый раз. Скажи спасибо, что бабуля не такая наблюдательная. И вообще, я увёз её в магазин. Она порывалась подняться наверх и разбудить тебя. Тишина. А потом вяло-благодарный голос Уэя старшего: - Спасибо, Майки… - Чёрт, Джи… – вздохнул младший. – Надеюсь, ты отвечаешь за свои действия? Фрэнк – наш друг… - А вот теперь лучше заткнись, – сказал Джерард, а я как-то неожиданно понял, что уже давно прикрепил омеловый венок к косяку намертво. Я успел спрыгнуть вниз и убрать стул до того, как в гостиную вошёл Джерард с тарелками. Поставив всё это на низкий журнальный столик, устало улыбнулся мне и снова вышел. Я тяжело вздохнул и отправился на помощь погибающему под гнётом ели Рэю, помогая ему установить накренившееся дерево ровнее. Вот же я идиот. Ни о чём не думающий идиот. Так просто спалиться… Ай, к чёрту. Что теперь морочиться этим? Едва братья показались вместе на пороге гостиной, я завопил и призвал их замереть. Точно под омеловым венком. - А теперь, Рэй, внимание. Посмотри чуть выше и скажи, что ты видишь, – все трое как по команде задрали головы. - Омеловый венок, – с расползающейся улыбкой ответил Торо. - О не-е-ет, – простонал Майки, – кто придумал эту дурость? Я убью его. - Давайте-давайте, – подначивал я. – Правила давно известны, не тяните резину. Вздохнув, Джерард резко схватил опешившего Майкла за плечи и быстро поцеловал в лоб. Мухлёвщик… - Снимите его, я серьёзно, – после мгновения замешательства, продолжил Майки. Не смотря на произошедший на кухне разговор, он вёл себя совершенно обычно, и я выдохнул. - Не выйдет, чувак, – улыбаясь, ответил я ему. – Кажется, я прилепил его намертво. Только если Рэй отцепит… Но он сейчас занят ёлкой. Взвыв, Майки ушёл на кухню: – Не ходите рядом со мной, никто! Вот же удумали, а… - Я просто отметил место пролитого пива, по которому не стоит ходить, – попытался реабилитироваться внешний «я», в то время как внутренний «я» был совершенно счастлив. Было решено провести остаток вечера перед Новым годом, поедая закуски и напиваясь прохладным пивом под стареньких, но всё таких же офигенных и захватывающих «Охотников за привидениями». Девяносто седьмой приближался молниеносно, за окном уже совсем стемнело, и мы, довольно обсуждая Лизуна, Мюррея и чумовую Сигурни Уивер, чувствовали себя уже порядком пьяными и совершенно довольными жизнью. Ёлка мерцала из своего угла мелкой переливающейся гирляндой и блестела разноцветными игрушками, вызывая у меня дикий, давно позабытый детский восторг. - Я выйду, покурю, – Джерард уже набрасывал куртку. - Я тоже, – сказал я, вдруг замечая скользящий взгляд Майкла и то, что Рэй всё так же заинтересованно всматривается в какое-то новогоднее шоу на экране. - До Нового года меньше получаса, – сказал Майки. Я только улыбнулся и кивнул в ответ. Затем, накинув куртку, вышел на крыльцо, запустив в дом немного свежести и холода. Едва я встал плечом к плечу с ним, в мои губы мягко ткнулась предлагаемая, уже прикуренная сигарета. Я принял её, улыбаясь безлюдной улице и темноте парка за дорогой. Во дворе некоторых домов так же веселились люди, а некоторые даже пускали фейерверки. Атмосфера всеобщего веселья, немного отдающего временным умопомешательством, ударила мне в голову вместе с первой затяжкой. - Кажется, Майки догадывается, – вдруг сказал Джерард. Я помолчал, придумывая, что же ответить. - С чего ты взял? - Он видел куртку и обувь с утра… - Чёрт, – подыгрывал я ему, как мог. – И что? В чём проблема? Подумаешь, переночевал. В первый раз, что ли? - Проблема в том, что я дёрнул из Ашбери на сутки раньше. И в том, что ты, – какое совпадение! – ночевал у меня в эту ночь. А потом сказал, что на самом деле, пришёл только что. Майкл не дурак. - Джи, – я затянулся так глубоко, как только мог, не выпадая в долгий кашель. – Я думаю, что ты делаешь из мухи слона. Забей уже. Майкл отличный. Он ведёт себя нормально, он что-то сказал тебе плохое, что ты так заволновался? - Нет… то есть, сказал. «Надеюсь, ты отвечаешь за свои действия». Как-то так… - И? – ухмыльнулся я, убирая изо рта сигарету и медленно выдыхая дым в висок Джерарду. – Ты отвечаешь? Он повернулся и так же выдохнул дым мне в ухо, заставляя вздрогнуть и покрыться мурашками. А затем прошептал, едва касаясь губами: – Нет. Не думаю… - Пойдём в дом, – после того, как докурили в молчании, сказал я. – И перестань грузиться. Твой брат не трепло. Всё будет в порядке. - С Новым, девяносто седьмым, годом, ребята! С новым счастьем! – орали мы, пьяно сталкиваясь банками с пивом под залпы новогоднего Нью-Йоркского салюта из телевизора. Почуяв непреодолимое желание как-то погеройствовать, мы встали в круг, обнявшись за плечи, и спели гимн Америки, изо всех сил надрывая глотки. Мне было так легко и весело с ними. Так по-домашнему, что отчаянно хотелось продлить это празднование на вечность, как «день сурка». Только чтобы я не помнил об этом. Майки, Рэй… Джерард… Самые чумовые ребята, которых я только мог повстречать в этом большом городе. Мне однозначно повезло. - А теперь время надрать вам всем задницы, – пьяно и самоуверенно заявил Джерард, включая приставку и усаживаясь на пол перед диваном. Мы не могли не принять столь дерзкий вызов, на ходу устанавливая очерёдность. 00:40 - Да ты мухлюешь, Рэй! Ты выпил больше нас, какого чёрта? - У меня просто хорошая реакция, ик… О! Совсем забыл! У меня несколько салютов! А ну пойдёмте во двор, запустим! И вот мы уже все втроём вцепляемся в решительно настроенного Рэя, надевающего куртку. Невероятно упёртый и сильный… Он уже жаждет запускать салюты чуть ли не внутри помещения. - Торо, а ну возьми себя в руки! Ты пьян в доску, какие салюты? – увещевал счастливого Рэя Майки, стаскивая куртку с широких плеч. - Р-разноцветные! Как на гирлянде… - Так, сядь. Сыграй ещё партию. Джерард как раз хочет продолжить. - Что?! – изумлённо-пьяный возглас Уэя-старшего. - Молчи и играй, если тебе дорог дом… 01:37 - Невероятно, он снова меня пронёс, – с искренним непониманием причитает Джерард. – Но как?! Он же бухой! - Бухой Торо обретает новые тайные умения, – резюмировал я, доканчивая последнюю банку и ощущая, насколько я сам пьян и что мои глаза медленно закрываются… - Фрэнки, сыграй с ним? – жалобный взгляд Джерарда. - Не-е, пускай Майки отдувается. Я вообще уже засыпаю… - Эй, какого? А ну двигайся! – рядом со мной на диван приземлилось тело Джи, а рядом с Рэем перед монитором уселся Майки, начиная новую игру. Их затылки: кудрявый – Торо, и тёмно-русый, сильно обросший, – Майкла – это было последнее, что я помнил, перед тем, как провалиться в блаженный, сдобренный пивным духом и тяжестью головы Джерарда на плече, сон. - Чёрт, как будто стадо свиней отмечали, – бурчит Майкл, оглядывая устряпанную гостиную. Кусочки еды, запутавшиеся в ворсе ковра, бесконечное число пивных банок, полнейший бардак и беспредел, а ещё эти распластанные на диване, храпящие в два носа тела. И ещё одно, которое тщится удержаться вертикально – Рэй, засыпающий прямо перед телевизором. – Так, а ну-ка, подъём. И топаем. Эй, переставляй ногами! - П-переста -ик! – вляю… - Эй, Рэй, я серьёзно, – волнуется Майки. Его спальня на втором этаже, и до неё ещё нужно как-то добраться. – Двигай ногами… – Торо наваливается на Майкла всем телом, заставляя остановиться. Майкл не слишком счастлив, когда видит своих друзей такими беспомощными. Они с Рэем замирают в обнимку в том самом проходе. - Торо… - М-м? - Когда-нибудь целовался с мальчиками? – ехидно, но немного устало спрашивает его Майкл. - Не-а… – мотает Рэй кудрявой головой, плохо соображая. - Сейчас мы это исправим, – вздыхает Майкл и, чуть отстраняясь, поднимает руками лицо Торо и опускается на приоткрытые полные губы своими – чётко очерченными, чувственными. Рэй вздрагивает, на мгновение его глаза проясняются, в них читается испуг и удивление… А потом сознание будто затухает, покрываясь туманной пеленой. Его жадная рука уверенно обхватывает затылок Майки, отчего тот совершенно выпадает из реальности. Влажный, горячий язык Торо вламывается внутрь его рта, делясь своим вкусом пива, своим теплом и страстью. Майки закатывает глаза, расплавляясь, не ожидая подобного от друга. Поддаётся, плывёт по течению, будто и не он вовсе начал это. Майкл и так уже получил слишком много от странно-затянувшейся шутки. - Вкусно, – пьяно шепчет Рэй, укладывая лохматую голову на плечо. – Я сейчас засну прямо тут. И Майки, возвращая себе умение двигаться и думать, пытается отойти от шока и патокой растекшегося по телу удовольствия, тащит тяжёлого спотыкающегося Рэя наверх, пока тот не стал неподъёмной бесформенной массой прямо посреди лестницы. И только одна мысль не даёт ему покоя. «Вот тебе и омеловый веночек, Фрэнки…» Комментарий к Глава 26. Простите, что всего на две главы за неделю меня хватило. Огромные благодарности всем тем, кто читает и ждёт эту историю! ====== Глава 27. ====== Я поднял трубку, и навязчиво тренькавший телефон замолчал. И как я только услышал его с чердака? Ума не приложу. - С новым годом, Фрэнки! – раздалось из трубки так громко, что мне пришлось слегка отодвинуть её от уха. На том конце вопили в два голоса, и я, наконец, улыбнувшись, так же громко прокричал: – И вас с новым годом, ребята!!! Как отметили? Эл и Лала смеялись, и хотя говорила только девушка, я знал, что некоторые фразы ей нашёптывает брат. Мне было так приятно слышать эти голоса после некоторых последних событий, они будто вырывали мои мысли из некоторого замкнутого и не слишком приятного для меня круга. - Прости, Фрэнки, у нас буквально пара минут, нам надо идти на курсы… Кажется, мы уже решили, куда будем поступать. - Что? – я был в некотором шоке от этих известий. – Да ещё грёбаных полтора года учиться, ещё всё тысячи раз переменится, как вы можете быть уверенными? Вы какие-то пришельцы… – обалдело выдохнул я. На том конце провода примирительно хмыкнули, и голос Лалы продолжил: - Фрэнки, мы собираемся учиться по грантам штата. Поэтому обязаны быть лучшими. Родители никогда не позволят учиться там, где мы хотим. Это дорого и далеко, и… В общем, не думаю, что для нас что-то изменится. Поэтому мы решили с нового года пойти на углублённые курсы. Сегодня будет первое занятие, порадуйся за нас, не будь букой. - Ох, прости, – смутился я. То, что я слегка сорвался, не означало, что я не восхищался их уверенностью в завтрашнем дне. Но то, что у меня, в отличие от них, не было никакого хотя бы примерно-схематического плана на своё будущее, ставило в тупик и снова заставляло нервничать. – Вы молодцы, ребята! И я очень рад за вас. Я чертовски соскучился и хочу вас увидеть… - Может, на весенних каникулах? Если ты не захочешь нагрянуть в Бельвиль, то мы как-то уговорим своих, чтобы нас отпустили в Ньюарк. У тебя же тут бабушка? Мои отношения с бабушкой были довольно прохладными, уж такой она человек. Я знал, что они периодически созванивались с мамой, она старалась общаться только через мать, и мы никогда не были особо близки с ней, только в самом моём детстве. - Угу, – промямлил я, просчитывая перспективу поездки. В любом случае, до весны ещё так много времени… – Ладно, будем надеяться, что всё получится. А то я и правда очень хочу увидеть ваши лица. Удачи на курсах, – сказал я и, получив море радостного щебетания в ответ, попрощался с близнецами. Меня ждало много работы. Я репетировал свою дописанную песню к завтрашнему школьному концерту талантов, на который меня так безвариантно пропихнул Карго Блом. Это немного утомляло, потому что я должен был впервые выступать один, без какой-либо поддержки, и слегка волновался. Забытое щекотливое ощущение. Я поднялся по лестнице и очутился на полутёмном чердаке. Майки всё так же валялся на раскладушке и читал комиксы. Сегодня этот парень решил составить компанию моим творческим мучениям, и я был благодарен ему. Он не давал мне уплыть в глубины своих мыслей, помогал держать себя в руках, хотя, думаю, даже не догадывался об этом. - Кто звонил? – не отрываясь, спросил он. - Близнецы. Поздравляли с новым годом… – я уже присаживался на старую большую колонку и взял в руки оставленную рядом гитару. - Здорово. Фрэнк, это очень классно, что твои друзья не забывают тебя. - Я тоже стараюсь не забывать их, Майки. Мы через многое прошли в детстве, приходилось и от разных мудаков побегать, и в драках участвовать… Такое не забывается. - Так вот откуда ты научился всем этим диким приёмчикам? – он, наконец, опустил журнал и посмотрел на меня сквозь очки. Сегодня Уэй-младший был особенно задумчив и не особо похож на себя обычного. Я смущённо улыбнулся ему. - Не знаю, что ты называешь диким. Я просто физически не могу стоять в стороне, когда что-то происходит с моими друзьями. Я себя не контролирую. Что-то подбрасывает меня в воздух и заставляет действовать, – признался я ему, тихо перебирая струны и зажимая лады не глядя. - Лучше быть поосторожнее с этим, чувак. Когда-нибудь ты можешь влипнуть в серьёзную историю с этим своим «не контролирую», – сказал он и снова вернулся к чтению. Майки действовал на меня, как доза успокоительного. Не знаю, почему, но этот худощавый парень, развалившийся в джинсах и тёплой спортивной кофте на старой раскладушке на моём чердаке, был безумно в тему тут сейчас. Я не мог выразить это словами. Даже если бы он не сказал мне ни слова за весь вечер, я бы просто был молчаливо благодарен ему за присутствие здесь. Улыбнувшись и не став ничего отвечать, вернулся к своей репетиции. Негромко напевая, снова решил прогнать всё с начала. В целом получалось неплохо, но я боялся споткнуться где-то посередине и не вспомнить дальнейшие слова, к примеру. Поэтому я собирался прогнать свою песню сотню или даже больше раз от начала до конца, чтобы всё было на автомате. И никаких «но». Я был на середине песни, как Майкл вдруг опустил комиксы на живот и замер. - Этот твой омеловый венок… – довольно громко сказал он, заставляя меня прислушаться, – самая идиотская новогодняя затея, чувак. Я продолжал играть и мурлыкать слова, потому что задача была отыграть песню до конца без остановок. - Когда вы отрубились на диване с Джи, я поцеловал Рэя под этим грёбаным венком, – вдруг выпалил он, стремительно бледнея и не отрывая взгляда от потолка. Мелодия оборвалась сама собой – рука ослабла, а челюсть почти ударилась об пол. Вот тебе и скромный Майки… - Ох, чувак… И… что потом? Он врезал тебе? – спросил я его с искренним интересом. Если честно, более ориентированного на девушек парня, чем Рэй, я не знал. Хотя я никогда не видел его с девушкой – они просто были вне сферы его сегодняшних интересов – его к ним отношение для меня казалось очевидным. Мне было жаль увлёкшегося Майки. Я до сих пор думал, что этот парень запутался, подменяя очень сильную дружескую привязанность чем-то большим. - Он обнял меня и ответил. Я, блять, впервые целовался с языком… – ошалело выдал Майкл и протёр глаза под линзами очков. - Охрене-еть… – только и смог выдохнуть я. Гитара снова отправилась на пол – мои руки отчего-то слегка вспотели и дрожали. Не знаю, почему эти новости вызывали такую реакцию. Я провёл ладонью по лбу, точно прогоняя с него назойливые, щекочущие лапками обрывки мыслей. - Он был пьян просто по-свински, Фрэнки, – с какой-то обречённой улыбкой потолку сказал Майкл. – Я еле дотащил его до своей комнаты, чтобы уложить спать. Поэтому я не обольщаюсь. Он был пьян в задницу, и это всё не считается, – мы молчали, я просто не знал, что ответить. В голове вертелось: «Лучше, чтобы он был трезвым и врезал тебе?», но я предпочёл держать свой рот на замке. – Он был пьян, – снова повторил Майкл, – но, чёрт… даже при этом мне понравилось. Это было так… - Чёрт, – подхватил я его ругательства, не желая вдаваться в подробности того, что испытал Майкл. Почему-то я не считал себя вправе лезть в это. – Майки, ты смелый… меня это поражает в тебе. Друг усмехнулся и, наконец, поймал мой взгляд. - Я совершенно точно не смелый, Фрэнки. Но я чертовски упёртый, ты представить не можешь, насколько. И я не склонен торопиться. Я просто хочу получить всё, что мне интересно. Рано или поздно. Я в который раз погрузился в подобие транса. Одни из моих друзей уже решили, к чему им стремиться и куда они будут поступать. Второй признавался в упёртости и вере, что получит желаемое рано или поздно. Третий занимался музыкой и совершенно не сомневался в том, что будет ей заниматься и дальше. А если и сомневался в чём-либо, никак этого не показывал. Четвёртый хоть и был потерянным парнем, избегающим своих собственных чувств, и порой вёл себя, как распоследний мудак, но я, кажется, любил его. И в заключение я. Весь такой тормознутый и зависший, и, блять, единственное, в чём я был уверен на сто процентов – это старая отцовская гитара у моих ног. Найдя свой якорь, чтобы не уплыть, снова взял её в руки и принялся механически, почти не присутствуя в теле, прогонять песню. Это позволяло мне не уйти в дебри никому не нужных размышлений. Музыка. Вот что было моим смыслом. Вот что спасало. Всегда. И сейчас тоже. Минут через десять меня отпустило. Майки снова читал, как ни в чём не бывало, и я очень ценил это его качество. Даже после его странных признаний мне не было неловко в одной комнатке с ним. Мы просто поделились друг с другом переживаниями и ничего больше не ждали в ответ. Вечером, решив прогуляться с Уэем-младшим в сторону его дома, я предложил Майки покурить. Я делал это крайне редко, потому что обычно не хотелось. Но не сегодня. Сегодня подаренная сто лет назад Джерардом мятая пачка жгла карман куртки, и я нуждался в этом, как никогда. Некурящий Майки согласился, и мы впервые шли с ним по тёмной улице вдоль парка, втягивали морозный воздух через раскалённые сигареты и ни о чём не говорили. И при этом мне вдруг стало так легко и хорошо – то ли от никотина, то ли от этой молчаливой компании, – что я, наконец, расслабился и даже улыбнулся. А ещё Майки ни разу не заикнулся о Джерарде и обо мне. И за одно это я уже готов был его расцеловать. Наверное, наверху, в облаках, роняющих на наши шапки и куртки пушистый снег нового года, сидел какой-то проштрафившийся ангел, в чьи рутинные обязанности входило следить за тем, чтобы моя скучная жизнь была полна таких чумовых людей. Я не был о себе высокого мнения и порой искренне недоумевал, за что мне подобные блага. Может, в качестве аванса за будущие страдания? - Удачи завтра на концерте, – сказал он, выкинув окурок в урну и едва искривив уголок рта. Думаю, это можно было назвать его фирменной «полуулыбкой». – Мы придём тебя поддержать. - Спасибо, бро! – я быстро обнял его и отправился обратно от перекрёстка, наверх по той же улице. Занятия в школе начинались только через день, но я был уверен, что народ придёт на концерт в полном составе: никто не хотел проблем с Карго Бломом. Я говорил, что он дьявол? Меня трясло. Не так, как бывает от холода или при температуре, когда у тебя озноб. Это накатывало спонтанно и вдруг лишало руки и желудок их нормальной статичности. Дрожание длилось какое-то время, за которое я успевал перебрать в голове все известные мне неприличные ругательства, и так же неожиданно исчезало, оставляя внутри осадок паники. Номер моего выступления – тринадцатый – был ближе к концу, всего ребята собрались с духом представить на суд о наших «талантах» около пятнадцати или семнадцати номеров. Все они или пели, или играли, или читали свои стихи, кто-то даже танцевал. Наверняка это было довольно интересно, но у меня даже мысли не было спуститься в зал, чтобы посмотреть. Меня и так тошнило от волнения, стоя тут, за кулисами, в компании таких же припадочных, как и я. Поняв в итоге, что в этом вся проблема, я убрался оттуда и двинулся в сторону туалетов, чтобы выкурить последнюю сигарету. На самом деле, не имело значения, что я сделаю. Я мог бы внушить себе что угодно другое – к примеру: выпью стакан воды с закрытыми глазами стоя на левой ноге и успокоюсь. Это бы сработало, я лично верил своему дару самовнушения. Но мысли навязчиво крутились вокруг сигареты и почему-то пальцев Джерарда, и в итоге мне пришлось курить в крайней кабинке, стоя на унитазе и почти высунув голову в окно, что я открыл. Это всё не несло ничего хорошего для меня, вплоть до простуды, но я уже физически ощущал, как приятная тяжесть дыма заполняет меня почему-то снизу вверх, почти полностью вытесняя нотки паники и волнения. Это походило на физику диффузии газов, и в моём больном воображении вдыхаемый мною дым был явно тяжелее этой истерической нервности. Мне повезло, за пару минут моего тайного курения никто не зашёл в этот туалет, и я надеялся, что теперь никто так же не обратит внимание на то, что от меня несёт за две мили. До моего выступления оставалось три номера, когда я не выдержал и ушёл. Но теперь мне стало лучше и нужно было поскорее вернуться за сцену. Как я и предполагал, зрителей было достаточно. Сам мистер Блом стоял ещё с кем-то из учителей-организаторов у входа в зал и, переговариваясь, ел глазами сцену. Также я знал, что ребята тут. Я не успел с ними перекинуться и парой слов, но помахал издалека, когда заметил в коридоре – мне нужно было репетировать. И сейчас, щурясь от света огней, направленных на сцену, а именно на меня, я снова почувствовал толчок волнения. Впрочем, бессознательно огладив гитару, висящую на плече передо мной, я как-то быстро пришёл в себя. Поправив ворот белой рубашки, сделал шаг к микрофону и отрегулировал его под свой рост. Из колонок донеслись стукающие и шипящие звуки, а из зала раздалось несколько сдавленных смешков, но я предпочёл пропустить их мимо ушей. Второй микрофон был направлен так, чтобы усиливать звучание моей акустической гитары, и я просто слегка нагнул его ниже. Закрыв глаза на долю секунды, открыл их и улыбнулся. Мама говорила, что в моём исполнении это работает почти убийственно, но я не думал, что мамам можно доверять в этих вопросах. Между тем в зале стало тихо, возня прекратилась, и я решил начать. - Всем привет, я Фрэнк Айеро из десятого-си класса. Честно говоря, я первый раз выступаю один на сцене, поэтому в случае чего – не пугайтесь. Я волнуюсь, – я улыбнулся и быстро провёл пальцами по струнам, извлекая чистый ля-минор под редкие хмыканья из зала. Моя детка была настроена отлично, а лиц публики я не видел. Но мне хватало осознания того, что и Майки, и Джерард, и Рэй там. И они смотрели на меня в этот момент. – Песня посвящается тем людям, что рядом со мной сейчас. И… у неё нет названия, – ещё несколько секунд я собирался с силами и, наконец, начал играть рифы вступления. Когда печально или наоборот – радости нет предела, всё не имеет смысла, если ты не можешь поделиться. Если ты не хочешь подарить часть себя людям, которые рядом. Тем самым, которые рядом с тобой. И когда мы встречаемся взглядами – что-то случается, потому что… Потому что разве не для этого нужны друзья, чтобы подать руку, когда ты оступился? Именно поэтому они рядом. Рядом с тобой. И когда наши пальцы сплетаются – это электричество, или мы просто имеем разные заряды? Что-то происходит, потому что именно для этого они рядом. Эти люди, что рядом с тобой. Мы можем много говорить или смеяться. А можем молчать, смотря на небо. Но обычно это не имеет никакого значения, когда кто-то рядом. Кто-то важный рядом с тобой. Всё окрашивается иными красками и приобретает тайный смысл, если ты с ними. С этими странными чудаками, не дающими тебе спать. С теми, кто рядом с тобой. Я перевёл дыхание перед заключительной частью. Она была самой тяжёлой для меня, потому что фактически посвящалась только одному человеку. И я, блять, не знал совершенно, как это может прозвучать со стороны. Пальцы занимались своим делом, и только в этот момент я осознал, что весь вспотел, а мои глаза были закрыты. Набрав воздуха, перешёл на другой, рваный и острый ритм: Поэтому я так часто думаю: Что-то происходит, планета кружится, Но мы не герои комикса, и боль кусается. Не убежать. Ведь с этим холодным ужасом Нам и вдвоём не справиться? Не знаю… Быть может, мне только кажется, Что надо совсем немного мужества – Один взгляд, одно дыхание… И я уверен: это тебе понравится… Просто быть рядом со мной, Просто быть рядом. Всё закончилось так же неожиданно для меня, как и началось. Я оказался в очень странном состоянии, будто не до конца вынырнул из транса. Кажется, мне хлопали, а девушка, выступавшая за мной, отчаянно жестикулировала из-за кулис. Сдавленно пробормотав в микрофон: «Спасибо», – я смущённо ушёл со сцены. Кажется, меня всё-таки унесло куда-то в самый неподходящий момент. Я пытался вспомнить, как пел и что чувствовал при этом, но на месте моего выступления в памяти зияла огромных размеров чёрная космическая дыра. И при всём этом мне, кажется, чертовски нравилось это ощущение. Будто я выплеснулся и стал опустошённым. Но при этом чувствовал себя более чем отлично. Даже, внутренне ухмыльнувшись, решил, что ощущения чем-то напоминают то, что происходит со мной после оргазма. Господи, ну я и придурок… Под этот рой мыслей я, ничего не слыша и не видя вокруг, на автопилоте дошёл до аудитории, отведённой под «раздевалку-гримёрную для мальчиков». Едва я открыл дверь, включил свет и снял с себя гитару, всё это время висевшую на шее, как сзади на меня навалилась целая куча-мала. - Фрэнки, чувак, приём! Земля вызывает Марс, ты что, оглох? – вопил Майки, почти сидя сверху на моей многострадальной спине. С одного боку ему помогал Рэй, а с другого, вызвав у меня непреодолимую дрожь по всему телу, обнимал Джерард. Я только мимолётно успел посмотреть на него, но его вид отпечатался у меня в голове целиком: черная рубашка и такого же цвета джинсы, чистые, пахнущие какой-то морской свежестью волосы, дико-горящие глаза и почему-то влажные губы. А ещё его кожа казалась чересчур сухой и бледной. Я почти зарычал. - Это было охрененно, Айеро, – вставил свои пять центов Рэй, хлопая меня по свободному плечу. – Ты выглядел чертовски сексуальным в этой белой рубашке, даже несмотря на свой рост… - О господи, иди ты, – ухмыльнулся я, пытаясь дотянуться до влажного лица рукой, чтобы смахнуть пот с ресниц. Глаза немилосердно щипало, но осуществить задуманное было не так-то просто, когда на тебе висели трое довольно упитанных парней. - Ты в курсе, что мы звали тебя всё то время, что ты шёл по коридору? – спросил Джерард, заглядывая мне в глаза. Меня просто вело от него сейчас, потому что я пытался добраться до истины: понял ли? Или не понял? Но дно его зрачков казалось темнее ночи, и я ни черта не видел там и из-за этого начинал дёргаться. - Ну, простите. Я был слегка не в себе. Первое одиночное выступление, всё такое, – вяло стряхивая парней с себя, сказал я. Наконец, я оказался на свободе и, прислонившись задницей к столу сзади, вытер лицо. – Я вообще нихрена не помню, – с истерическим смешком сказал я. – Помню, вышел на сцену. Дальше вырезано цензурой. Очнулся уже в кабинете. Хотите – верьте, хотите – нет. Они смеялись, выражали все свои похабные мнения насчёт моего «горячего» выступления, а я почти не слышал ничего, потому что Джерард, примостившийся справа от меня и делавший совершенно успешно очень естественный вид – он поддерживал беседу, смеялся, что-то говорил Рэю и Майки – при этом совершенно однозначно поглаживал своими пальцами кисть за моей спиной. Этого никто не мог видеть, но, чёрт, я-то чувствовал, и сказать, что его поведение доводило меня до ручки – не сказать ничего. Во мне поднималась дикая смесь непонимания, возмущения, желания его убить и одновременно желания его трахнуть. Я пытался вслушиваться в разговор парней, но эти его прохладные пальцы, скользящие по моим за нашими спинами, просто выбивали из меня остатки разума. Краем глаза я видел, как он то и дело кусает губы, при этом почти не глядя на меня, и сердце в моей груди уже неистово колотилось. Может, его дерзкое поведение можно было считать ответом: «Я тебя услышал»? - Эй, Фрэнк, ты в порядке? Выглядишь, будто напился, – ухмыльнулся Рэй, и я, наконец, поднял на него глаза, одновременно с этим ловко перехватывая пальцы Джерарда и сцепляя их со своими, не давая ему больше двигаться. - Да… Думаю, да. Просто переволновался и устал. Надо бы переодеться – я весь мокрый – и идти домой. Вы не останетесь дослушивать? - Не-ет, – хором ответили друзья. – Мы еле уговорили этого демона Блома выпустить нас из зала в качестве твоей моральной поддержки. Так что уж лучше домой. - Зависнем у нас? – спросил Джерард, и никто не стал возражать. Я переодевался в сухую футболку и кофту тут же под разговоры ребят, решив наплевать на влажные на пояснице джинсы. Идти до Уэев было не слишком долго. - Кстати, – вдруг сказал Майки, – мне показалось, будто я видел твоего отца, Фрэнк. Серьёзно, если бы я представлял себе его, то он мог выглядеть только так. Чертовски похож на тебя. Так вышло, что мы сидели в одном ряду, и этот человек был очень рассеянным, но на твоём выступлении стал крайне сосредоточен. Такое может… Я не дослушал, хватая рюкзак, свою куртку и кофр с гитарой. - Секунду, ребят, – только и успел сказать я, пролетая между ними на выход из аудитории. Это было невозможно, нереально, но всё же… Вдруг?! Заглянув в зал и встретившись с одобрительным взглядом мистера Блома, понял, что искать его сейчас в зале совершенно невозможно – концерт ещё не закончился, и какая-то девушка играла сейчас на флейте. Так же молниеносно отпрянув от дверей, побежал в сторону выхода из школы. Я даже не накинул куртку, как увидел за школьной оградой одинокий силуэт под фонарём. На ходу набрасывая на себя верхнюю одежду, понёсся к этому человеку, несколько раз чуть не завалившись на бело-серую смесь снега и грязи под ногами. - Пап? – крикнул я, когда между нами оставалось с десяток шагов. - Фрэнк? О господи, одевайся скорее, на улице же холодно! – говорил этот человек на ходу, двигаясь ко мне, и, едва дойдя, тут же принялся застёгивать на мне куртку и надевать капюшон. А я чуть не плакал: чёрт, чёрт, чёрт, он всё же приехал, и хоть и ничего не сказал мне, он приехал так рано, как только смог, и даже видел моё выступление. Я был за шаг до истерики, как вдруг отец, заглянув в мои глаза, чуть встряхнул за плечи и строго сказал: – Фрэнк Энтони Айеро-младший, а ну быстро взял себя в руки, – и, не дожидаясь, пока я «возьму себя в руки», крепко обнял. Я был счастлив, хотя в моей голове крутились десятки вопросов. Не знаю как, но мне удалось не заплакать. Грёбаных полгода, даже больше. Мы не виделись грёбаных полгода. Он пах холодом и крепким табаком – когда я окликнул его, он курил. А ещё особым своим отцовским запахом – кажется, с самого моего детства он пользовался одним и тем же средством для бритья, по которому я мог безошибочно опознать его. Я обнимал его в ответ и просто радовался, что всё так, как есть. Я сильно скучал. - Чувак, не представишь нас? – голос Торо из-за спины был неожиданным, друзья подошли неслышно. Я отстранился от отца и обернулся. Все трое стояли тут и улыбались. - Это мой отец, – ответил я, надеясь, что моё лицо выглядит нормально, – Энтони Айеро. А это мои друзья: Майки, Джерард и Рэй. Я рассказывал тебе. Я наблюдал, как парни обмениваются рукопожатиями и приветствиями с папой, и глупо улыбался. На улице было уже совершенно темно и чертовски холодно, изо ртов то и дело вырывались облачка белёсого пара. Фонари расчерчивали пространство на тёмные и светлые геометрические фигуры. - Ну, эм… мы тогда пошли? – спросил Майкл. - Да, сегодня без меня, – уверенно ответил я, улыбаясь им всем и мимолётно глядя на Джерарда. Всё к лучшему. Было не очень хорошо оставаться сегодня у Уэев, я подсознательно чувствовал это. - Ничего, что ты отбился от коллектива? – спросил отец, когда ребята скрылись за поворотом, и мы тоже куда-то пошли вместе с ним. - О чём ты? – удивился я. – Они мои лучшие друзья, конечно, но с ними мы видимся намного чаще. Я уверен, они это переживут, как и я, – я замолчал ненадолго. – Я скучал. - Я тоже скучал, мелкий, – улыбаясь, ответил отец, сгребая меня рукой ближе к себе. – Голодный? Я присмотрел пиццерию неподалёку, пока шёл сюда. Можем зайти. Согреться и поговорить. Почти весь путь до закусочной мы прошли молча, перекидываясь лишь короткими фразами. Папа в шутку поддевал меня насчёт выступления, но в итоге сказал, что я смотрелся очень прилично. Я ответно шутил о его шпионских замашках и том, что он следил за мной, получая в ответ только громкий смех. - На самом деле, вырваться получилось очень спонтанно. Я думал позвонить тебе завтра с утра, чтобы не беспокоить перед выступлением. Линда сказала по телефону, что ты уже ушёл, когда я звонил с вокзала. И я решил не упускать такую возможность – послушать тебя вживую. И… могу с уверенностью сказать, ты очень вырос. И в технике, и в смелости. Я даже представить не мог, что ты, довольно стеснительный парень, выйдешь на сцену вот так и задашь жару. Я горжусь тобой. - Спасибо, – счастливо ответил я, когда мы уже подходили к пиццерии. - Ещё бы ростом не подкачал, – притворно-расстроенно вздохнул отец, и я не удержался от того, чтобы двинуть его локтем. Мой рост отчего-то был самой излюбленной темой его шуток, хотя он сам был выше меня всего на голову. В небольшом помещении было тепло и очень пусто. За дальним столиком сидела ещё одна пара и всё. Мы устроились у длинной стойки, идущей вдоль окна, забравшись на высокие стулья. В стекло были видны наши отражения и всё то, что происходило на улице: пустынная трамвайная остановка в одиноком круге света, дорога с редко проезжающими машинами и снова начавшийся снег. Нам очень быстро принесли кофе и какую-то пиццу, что заказал отец. Я просто сидел рядом с ним и наслаждался атмосферой. - Ты надолго? – спросил я наконец. - У нас два дня, малыш. Прости, на дольше меня не отпустили. Мы дадим ещё несколько концертов в Джерси, а затем поедем дальше. Ты же знаешь, как у нас всё бывает, – виновато говорил он, но я не сердился. Целых два дня. Я намеревался вцепиться в него, словно клещ, на это время. - Остановишься у нас? – с надеждой спросил я, отделяя до одури аппетитно пахнувший кусок пиццы и начиная жевать. - Нет, Фрэнк. Я уже закинул вещи к старому университетскому другу. Он с семьёй живёт на Спрингфилд-авеню, не так уж и далеко. Так что всё в порядке. Мне не хочется смущать твою маму, хоть она и предлагала остановиться у вас. - Я-ясно… – протянул я. Эти взрослые такие сложные… Неужели и я, когда вырасту, стану таким же замороченным? - Не кисни, – он шутливо толкнул меня в бок. – Я спросил, завтра Линда уходит на работу с утра. И она сказала, что дом в нашем распоряжении. Так что мы можем заняться всем, чем захочешь. - О чёрт, – вдруг расстроился я. – Завтра в школу… - Ну ты же не сутками в этой школе? – удивился папа, и в целом был совершенно прав. Просто я как-то совсем отвык, что в неё вообще надо ходить. А ещё меня ждало объявление результатов за полугодичные тесты и, возможно, трёпка от Карго Блома… И Джерард. Я еле слышно простонал. - Ладно, прорвёмся, – без особого энтузиазма ответил я. - Проблемы в школе? – с искренним интересом спросил отец, уплетая пиццу так же быстро, как и я. Это отчасти походило на соревнование – кому достанется последний кусок. - Не то чтобы… просто уж очень привык отдыхать, – вздохнул я, а папа рассмеялся с набитым ртом. Разглядывая наши отражения, я не мог не замечать, насколько мы и правда были похожи. Не столько чертами лица, хотя и ими тоже, однозначно. Это было в манерах, жестах, даже в том, как мы сидели. Это забавило меня – ведь мы виделись так редко, что я не мог копировать его даже неосознанно. Но всё было так, и я почти идеально повторял его во многих вещах. И как после этого не верить в силу крови? Мы успели поговорить о гитарах и новых альбомах некоторых групп, за которыми оба следили. О том, усилители каких фирм лучше, и новом веянии отращивать ноготь на большом пальце и пользоваться им, как медиатором. О папиных концертах и его решении попробовать преподавать в детском клубе с февраля. За столь короткое время мы переговорили о стольких вещах, что моя голова странно ехала, почти что кружилась от подобного калейдоскопа тем. - Как у тебя с девочками? – вдруг спросил он, попивая кофе. Пиццы уже не осталось, но мы оба вполне наелись. - Эм… нормально, – лихо соврал я, утыкаясь в свою кружку. – Я… м-м… вроде как дружу… с одной. - Оу, – он хлопнул меня по плечу. – Рассказывай. Симпатичная? Я хихикнул, вспоминая сегодняшнего Джерарда. - Вполне, – уверенно ответил ему, прихлёбывая остывающий кофе. - Я рад, малыш, – он снова назвал меня ненавистным прозвищем, но сегодня я не мог на него злиться. – Не торопись лезть ей под юбку. Девочкам нужно много больше времени, чтобы решиться на что-то интимное, – со знанием дела сказал он. Я чуть не выплюнул кофе обратно в кружку, отчего-то представляя Джерарда в юбке и, к своему удивлению, слегка заводясь от этого. Даже на расстоянии этот парень был способен заставить меня кипеть. Отчасти я чувствовал себя неловко оттого, что мне приходилось недоговаривать. Фактически даже врать. Но мне было очень сложно обсуждать подобные темы с кем бы то ни было, особенно, если видишь этого человека так редко. Если бы папа был рядом постоянно, он бы заметил. Почему-то я был уверен в том, что он бы заметил. Порой он читал меня, словно раскрытую книгу. И я, наверное, был рад тому, что сейчас у него просто не было достаточно времени для того, чтобы просканировать меня. Я мог расслабиться. Мы проговорили ещё около получаса, выпив не меньше литра посредственного кофе, прежде чем отец, посмотрев на часы, не сказал, что нам пора расходиться. Он расплатился, и мы вышли на тлеющий белым пеплом медленного снега мороз. Неторопливо дошли до нашего с мамой дома, где на первом этаже на кухне горел свет. Мама ждала, и это заставило меня улыбнуться. - Ну что ж, до завтра? – папа притянул меня для быстрого объятия. – Ко скольки мне подойти? - Я заканчиваю в два. Давай к трём? Пообедаем вместе. - Отлично, Фрэнки. Доброй ночи, – он помахал мне рукой и, развернувшись, пошёл в сторону Спрингфилд-авеню. - Доброй ночи, пап. Это офигенно, что ты всё же приехал, – негромко сказал я ему в ответ, и меня мало волновало то, что он уже не слышал моих слов. Я был счастлив. Внутри моего тела так ровно горело что-то тёплое, что я совершенно не ощущал морозности ночного воздуха. Магия… ====== Глава 28. ====== - Чувак, можешь не верить, но мы написали тесты лучше всех, – Майки похлопал меня по плечу, пока мы стояли возле доски с многочисленными наклеенными листами – результатами. Я не мог как следует разглядеть, но Майкл был повыше, и я ему доверял. Облегчённо выдохнув, вычеркнул жирным красным маркером из своей головы пункт под названием: «Получить взбучку от Карго Блома насчёт успеваемости». Я сам плохо понимал, как мне удавалось учиться достаточно хорошо. Я, конечно, не пропускал и старался по максимуму готовиться к лекциям, но никогда не уделял занятиям больше времени, чем положенный минимум. Возможно, моя способность сосредотачиваться на чём-то практически механически, потому что «так надо», спасала меня. Оставалось надеяться, что от моих знаний останется хоть что-нибудь к летним тестам. Иначе мне крышка. Сейчас только началась большая перемена, во время которой мы всегда обедали. Времени оставалось ещё около получаса, и народ толпой валил в сторону столовой, потому что на улице перекусывать в такую погоду захотел бы только безумец. С результатами тестов проблема решилась сама собой, и в моей голове точно передвинули какие-то рычаги. Теперь на первом месте оказалось дикое желание свалить из школы и увидеться с отцом, и за ним следовало не менее сильное и навязчивое – встретить каким-то образом Джерарда, который в школе был подобен призраку, и минут на пять лишить его возможности двигаться, зажав в каком-нибудь тёмном и безлюдном углу. Как бы я ни обманывал себя, но каждый день, а иногда мне казалось, что каждый час утяжелялся, обрастал чем-то, увеличивался в десятки раз, чтобы мягко, гулко бухнуться в узкую щель копилки моей одержимости им. Я хотел видеть его – хотя бы видеть – днём. Хотел иметь возможность пройти мимо, вдохнуть тот же воздух, которым дышал он. Я хотел дотронуться до него – хотя бы мимолётно, будто случайно, по-дружески. И хотя прекрасно осознавал, что от всего этого мне станет только хуже, потому что эта тоска была лишь первой, не самой жестокой ступенью – при достижении её потребности в нём тут же возрастали, – я не мог ничего поделать с собой. Меня отравили, и теперь, чтобы не сойти с ума, я должен был принимать этот яд в небольших дозах, чтобы жить хоть как-то. Ни о чём более серьёзном даже и речи не шло – с Джерардом этот номер не пройдёт. С его маниакальной боязнью проблем… Я рассчитывал только на то, что его, как я смел надеяться, тоже вело от меня. А значит, возможно, я тоже как-то мог влиять на происходящее. - Ты в столовую, Майки? – спросил я друга, пока мы шли по длинному коридору. - Будто ты не туда же, – усмехнулся он. – Рэй должен ждать, ну и брат тоже, надеюсь. Мы все хотели услышать твою историю счастливого воссоединения с отцом. А то ты обычно ничего не рассказываешь. - Мне нужно отлить, и я буду в вашем распоряжении, – улыбнулся я. Это можно было счесть праздным любопытством, но мне отчего-то чудилась забота и искренняя радость за меня. Я был совершенно не против поделиться. - Руки не забудь вымыть после, – хохотнул Майкл и ушёл вперёд, в то время как я свернул к нужным комнатам. Внутри было пусто, и я отчего-то решил занять кабинку. Не слишком любил писсуары. Пусть это будет моей паранойей, но далеко не все в восторге от компании в момент такого интимного действа. Кто-то вошёл после и включил воду. Стало шумно, но мне только на руку. Звучание разбивающейся о стенки раковины воды расслабляло. Застегнув ширинку, смыл и вышел. Я не сразу узнал склонившуюся над раковиной фигуру, но стоило парню чуть разогнуться, как в зеркале мы встретились взглядами. Он кривовато улыбнулся мне. - Привет, Фрэнки. - Джи… привет. Что с твоей губой? – его нижняя распухла и кровоточила сбоку. Он снова набрал воды в рот и смыл ладонью красный ручеёк. - Новый семестр. Продолжение битвы за мою ориентацию. Всё как всегда, – отплёвываясь, проговорил Уэй, и внутри меня всё сжалось, а затем молниеносно развернулось острыми иглами дикобраза. - Кто? – зло спросил я, будто это могло что-то поменять. Я уже стоял рядом и неподвижно наблюдал за тем, как розоватая вода исчезает в отверстии канализации. Джерард пытался руками придержать волосы, но они всё-таки уже вымокли на кончиках. Повинуясь спонтанному порыву, я собрал его волосы в пучок своими руками и держал их, пока он полоскал рот и держал руку, холодную от воды, у разбитой губы. - Какая разница, Фрэнки? – усмехнулся он. – И спасибо. Так намного удобнее, – он чуть двинул бровью. В моей груди клокотал гнев, смешиваясь с желанием обнять его и сказать что-то утешающее. Но язык словно стал весить несколько тонн, и я просто молчал, отмечая, что вода с каждым разом была всё меньше и меньше окрашена в розовый. – Ты знаешь, – сказал он, распрямляясь и отрывая полотенца, – меня бесит не столько то, что они говорят про меня. А сам факт того, что они это говорят. Потому что, блять, это не их чёртово дело. Это ничьё чёртово дело, так ведь? Это моя личная жизнь, и она только моя, понимаешь? – он уже осторожно промакивал лицо и губу, морщась от каждого касания. Я смотрел на эту воспалённую алую ранку, не в силах оторваться. – Но кто-то считает это очень весёлым, и в какой-то момент я, кто вообще не умеет драться и до чёртиков боится ввязываться в это дерьмо, замахиваюсь и бью. Глупо, неумело, получая в ответ отлично поставленный удар. И это возвращает меня на место. И в голове загорается красная лампочка тревоги и механический голос начинает нудно повторять: «Дзынь! Тактика, мистер Уэй! Вы отклонились от тактики, вернитесь на землю! Немедленно вернитесь на землю!» - И в чём заключается тактика? – тихо спросил я, не упуская из виду ни одно движение его губ. Мой рот помимо воли заполнялся тягучей слюной. Я был не в силах хоть как-то повлиять на это. - Тактика проста, – едва заметно улыбаясь здоровой стороной рта, сказал Джерард. – Не попадаться на глаза, быть незаметным, уходить от конфликтов. «Ничего не вижу, ничего не слышу. Меня тут нет». - Но ты есть, – зачем-то сказал я, – незаметно подходя к нему ещё на полшага. Мне требовалось очутиться в его личном пространстве, чтобы как-то разделить его ощущения. Чтобы утешить свою одержимость им. - Я просто хочу спокойно доучиться и свалить отсюда, Фрэнк. Я не собираюсь никому ничего доказывать, – он умолк, наблюдая за тем, как я не свожу с него глаз. – По крайней мере, не им. Некоторым людям бесполезно что-то доказывать. И сегодня я просто не сдержался, хотя должен был. Он замолчал и смотрел на меня ещё несколько секунд, а затем шумно выдохнул, заставив меня вздрогнуть: - Ох, чёрт… Иди сюда, – схватив меня за руку, потащил к самой дальней кабинке. Втолкнув меня внутрь, выглянул, проверяя что-то, и закрыл за собой дверь. На щеколду. Я громко сглотнул. Кажется, меня уже трясло. Не дожидаясь, когда он сделает хоть что-то, вцепился в его кофту и обнял. Сильно, тепло… Мне было это необходимо, и я надеялся – ему тоже. Какое-то мгновение он, видимо, был ошарашен. Я чувствовал гулко бьющееся сердце и слышал его шумное дыхание. Он пах собой, о чёрт, я бы дышал его запахом вечность. Этот запах – не знаю, что это было? Смешение ароматов тела, пота, шампуня, геля для душа? – этот запах взрывал мне мозг сильнее и быстрее травки или никотина. Он опьянял меня, а в сочетании с теплом его тела действовал просто убийственно. Мои ноги почти теряли свои опорные свойства. Жутко хотелось сесть, лечь, просто растечься, расслабиться и ни о чём не думать. - Никогда не делай так при мне, – тихо прошептал он мне в самое ухо, наклоняясь ниже. Волна мурашек мгновенно охладила мой хребет. - Что ты имеешь в виду? – не понял я. - Твои губы. Не кусай свою нижнюю губу при мне, это сводит меня с ума. - Я… – я был ошарашен. – Я не делал ничего подобного. - Вот видишь. Ты не контролируешь себя. Всё это время ты стоял и кусал свою чёртову губу. Фрэнк... – он выдохнул мне в ухо, и было в том, как он произнёс моё имя, столько всего… И мольба, и обречённость, и надежда, и ощущение спёртого, еле сдерживаемого натиска. Меня пробрало до самого костного мозга, я поёжился, ощущая, как быстро твердеет под ширинкой джинсов. Было чертовски неудобно. Джерард прижал меня сильнее, не давая отстраниться и на миллиметр. - Прости, – сдавленно прошептал я в его плечо. Не знаю, понял ли он, но я имел ввиду – и за губу, и за то, что сейчас творилось в моих штанах, и за то, что ни одна из моих рук не собиралась отпускать его, а пальцы сминали ткань кофты в железном захвате. - Просто помолчи, ладно? – едва сказав это, Уэй прихватил самый кончик моего уха своими зубками, и я с силой дёрнулся от неожиданности. Его бёдра тут же подались к моим, и я понял, насколько он «не в порядке» сейчас, вместе со мной, за дверью этой туалетной кабинки. Это было чистым безумием, всё казалось каким-то нереальным, фантасмагоричным, не имеющим к нашим с ним обычным жизням никакого отношения. - Чёрт, – простонал я, и, практически выдирая своё ухо из его рта, поймал губы Джерарда своими. - Ауч… – он скривился. - Больно? Прости, я идио… - Ещё, – только и сказал он, в то же время снова целуя меня одними губами. Он снова и снова закрывал мне рот, и я, чувствуя его чуть солоноватый вкус на языке, толкнулся внутрь. Он не был против, расслабляясь, обмякая в моих руках, сдаваясь без особого боя. Я ласкал его языком. Я мечтал зализать все его раны, как делают это собаки. И хотя моя слюна была в этом совершенно бессильна, я старался изо всех сил, так и не переставая чувствовать терпкий солёный отзвук его крови на языке. Это безумно заводило, и мозг полностью отключился. Остались только мы – я и Джерард – посреди туманного нечто без времени, истории и пространства. Его рука незаметно для меня опустилась вниз. Я понял это лишь тогда, когда его пальцы сжались на моей ширинке. Это чертовски отрезвило меня. Как удар электрошока. - Чёрт, нет, – испуганно сказал я, накрывая его ладонь своей. – Нет, Джи, не здесь… Какое-то время – мне показалось, что долгие, долгие десятки минут, – он смотрел в мои глаза, ничего не понимая. «Почему нет, чёрт тебя дери?!» – кричало всё его существо. Его взгляд был таким туманным и пьяным, каким я не помнил его даже в новогоднюю ночь. Джерард был невыносимо, до боли сексуальным и возбуждённым. Но потом – я видел это, видел совершенно точно, – туман поредел, и этот парень вдруг понял. Его рука молниеносно вырвалась из-под моей ладони и с силой, так, что под спиной задрожало, впечаталась в пластиковую перегородку рядом с моей головой. - Блять… Я вообще перестаю соображать рядом с тобой, – сказал он как-то хрипло, вдруг упираясь лицом в моё плечо. – Можно, я просто постою так немного? Разве мог я быть против? Пальцы по неосознанному моему желанию забрались в волосы на его затылке. Я дрожал, совершенно явно дрожал и никак не мог остановить это. Мне очень хотелось успокоиться, и это действие – пропускать между пальцев его волосы – немного помогало. - Мы не попали на ланч, – зачем-то сказал я, хотя за все ланчи мира не ушёл бы сейчас отсюда. - К чёрту ланч, – донеслось от моего плеча. - К чёрту ланч, – улыбнувшись, повторил я. Помолчав, вспомнил о важном: – Джи, приходите завтра вечером ко мне. Все. Ты, Майки, Рэй. Я ещё раз познакомлю вас с отцом, накупим чего-нибудь съедобного, поиграем все вместе… Он классный барабанщик. Я хочу, чтобы вы все узнали друг друга получше. Отец… очень много для меня значит. - Тебе с этим повезло, Фрэнки, – сдавленно сказал он, и я, вспоминая ситуацию в семье Уэев, вдруг понял, что не стоило сейчас говорить этого. Но я боялся больше не увидеть Джерарда сегодня и хотел заручиться положительным ответом сейчас. - Просто пообещай, что придёшь, – настойчиво потребовал я, чуть сильнее сжимая волосы в своих пальцах. Он едва заметно вздрогнул. - Хорошо… Джерард вышел первым. Я не знал, успокоился ли он, я даже не успел как следует рассмотреть его лицо. Он просто открыл щеколду и текуче вышел, тут же закрывая за собой дверь. Пустота. Пустота в моих руках и возле моего раскалённого тела угнетала. Я посмотрел на запястье. Старенькие дедовы часы, подарок на двенадцатый день рождения. До урока оставалось около пяти минут. Моё возбуждение никуда не уходило, но я точно не собирался мастурбировать в школе. Вздохнув, натянул свою толстовку пониже и вышел. В туалет зашли пара парней явно с младшего года обучения. Поторапливая друг друга, пристроились у писсуаров. Я открыл воду и, еле переборов желание засунуть под кран всю голову, ограничился умыванием красного лица холодной водой. И только посмотрев на себя в зеркало, заметил. На левом плече на кофте темнело пятно. Мокрое пятно в том месте, где лицо Джерарда касалось меня. - Ну ни черта себе ты отлил, – громогласным шёпотом возвестил Майки, едва я опустился за стол рядом с ним. – Мы с Рэем весь ланч тебя прождали! В итоге – ни тебя, ни брата. Не видел его? Где ты был? – тон друга был взволнованно-упрекающим, но мне было совершенно не до его любопытства. Пах тянуло, и я не испытывал сейчас никакого удовольствия от всего происходящего. - Прости… кажется, утром съел что-то не то. Несварение, – соврал я, и моё лицо само собой очень естественно выражало негативные эмоции. - Оу, – сразу поостыл Майки. Я заметил, как его взгляд останавливается на моих губах. – Джерарда не встречал? – повторил он настойчиво, чуть изгибая одну бровь. Но тут в класс вошёл учитель, требуя открыть тетради. Это было поистине спасением. - Нет, – шёпотом ответил я. Затем перевернул листы в самый конец и написал на последнем: «Приходите завтра с Джи и Рэем ко мне домой вечером. Устроим мальчишник вместе с моим отцом, поиграем. Папа отлично стучит на барабанах. Будет здорово. Познакомитесь получше», – и передвинул тетрадь Майклу. Он быстро прочитал и, улыбнувшись, написал в конце только две буквы: «Ок». Вернувшись домой, первым делом я залез в душ. И совсем не для того, чтобы вымыться, хотя, в конечном счёте, и для этого тоже. Мой мозг был оплавлен, я сам чувствовал себя оплавленным, местами перегоревшим усилителем. Две последние лекции дались мне особенно тяжело. Придётся просить Майкла, чтобы дал почитать свои конспекты. И только то, что через час должен был прийти отец, наполняло уставшее от подобных чувственных испытаний тело новой энергией и силами. Я не имел права раскисать. Я слишком долго ждал этой встречи. Сняв напряжение и вымывшись, быстро переоделся во всё чистое. Сегодняшняя толстовка, уже совершенно сухая, должна была отправиться в стирку, но что-то помешало мне сделать это. Зажав её под мышкой, унёс в комнату. В холодильнике, помимо зелёного салата, оставшегося с завтрака, не было почти ничего. Зато в морозильной камере я нашёл полуфабрикаты: вегетарианскую лазанью и какие-то куриные котлеты. Отца овощами не проймёшь, пришлось не только разогревать духовку, но и ставить на конфорку сковороду для котлет. Параллельно с приготовлениями, я то и дело тормошил свои волосы полотенцем. Ещё несколько минут – и они будут совсем сухие. Интересно, сколько времени требуется Джерарду, чтобы высушить свои? Звонок в дверь раздался в тот момент, когда готовность обоих блюд была на отметке «ещё чуть-чуть». - Привет, пап! Заходи скорее! – я втащил его внутрь за рукав холодной куртки и обнял. – Прости, мне надо на кухню, разденешься сам? - Конечно, мелкий, – улыбнулся он, оглядываясь по сторонам. – Хорошее место. - Спасибо! – я уже скрылся в арке входа на кухню. И вовремя. Чёртовы котлеты едва не подгорели. Он зашёл минутой позже. - Оу, ты похож на настоящую домохозяйку, – усмехнулся он беззлобно. - Иди ты, – оскалился я в ответ, выкладывая вершину полуфабрикатного искусства на тарелку. – Можешь просто попить чая. Я бы сварил тебе отличный кофе, но боюсь представить, что ты скажешь мне по этому поводу, – отец заливисто рассмеялся, усаживаясь на стул. – Э, так дело не пойдёт. Ванная напротив по коридору. Вымой руки, а я пока тут всё приготовлю. - Всё как мама учила, да, Фрэнки? – не переставал улыбаться он, поднимаясь и идя в нужном направлении. - Именно, – я посчитал, что теперь наш счёт один-один. Папа вернулся, когда на столе уже стояли две тарелки с вилками и ножами, посередине дымилась лазанья и тарелка с котлетами. Я накладывал хлеб в плетёную корзину и после поставил чайник. Кофе варить я точно не собирался – наверное, это и правда было слишком. Не то чтобы я стеснялся своих умений. Отчасти я даже гордился ими. Просто не хотелось, чтобы отец думал, будто я полностью предоставлен сам себе. Мама была очень дорога мне и делала для меня всё, что только могла. - Приятного аппетита, – сказал он, приступая к еде. - Взаимно. Я очень проголодался. Не вышло поесть в школе… – случайно проговорился я, тут же чувствуя, как неконтролируемо жар разливается по кончикам ушей и скулам. - Что так? – улыбнувшись, спросил он. – Кстати, очень вкусно. - Ничего особенного. Это просто полуфабрикаты, если честно. Я редко готовлю. - Я понимаю, но это всё равно вкусно, – он ткнул вилкой в котлету, подцепляя ещё одну. – Так почему ты не пообедал в школе? А я так надеялся, что мы уже перевели тему… Чёрт. Я жевал так тщательно, словно вспомнил предписания индийских учителей о пережёвывании пищи не менее сорока раз. - Мне нужно было сделать другие дела, – сказал я, наконец. – А ещё сегодня вывесили результаты тестов. Я на втором месте по классу, я доволен, – я опять повернул разговор в другое русло, с удовольствием наблюдая, как глаза папы разгораются нескрываемой радостью. - Хорошо, что хотя бы этим ты пошёл в мать, – ответил он, когда его рот оказался свободен. – Ты знаешь, мне эта чёртова учёба никогда не давалась. И когда после школы Кайл предложил сколотить группу, я не сомневался ни секунды. Так что я правда рад за тебя, Фрэнк. Продолжай в том же духе. Я улыбнулся, подкладывая ещё лазаньи. Тема была довольно больной для меня, но я старался не подавать виду. Ведь музыка была именно тем единственным якорем, в котором я всегда был уверен на сто процентов. Всё остальное оказывалось покрытым пеленой мрака. - Я был бы очень горд, если бы ты, в отличие от меня, поступил в колледж, – негромко сказал он. – Ты башковитый парень, у тебя бы получилось. Думаю, я мог бы помочь с деньгами. Ох, это было последней каплей. Не то, чтобы я был против этой идеи. Но сейчас что-то внутри меня буквально поднималось в противовес этому разговору. Хотелось отвлечённого, тёплого, ненапряжного общения. Хотелось музыки. - Я ещё не понял, чего хочу, – как можно спокойнее ответил я. Мы уже доели, и я поднялся со стула. – Чаю, или поднимемся наверх? Я покажу тебе свою музыкальную берлогу. - Пойдём, – улыбнулся он, вставая со стула. - Ни черта себе! – восхищённо выдал он, едва голова очутилась в люке чердака. – Целая мини-студия! Ты что, перевёз сюда весь мой хлам из Бельвиля? - Но-но. Прошу поаккуратнее в выражениях, – усмехнулся я, уже направляясь к гитарам и поднимая свою любимую с пола. – Тут я и провожу своё свободное время. Иногда – один, иногда с ребятами. Отец ходил по небольшому чердаку, рассматривая каждую мелочь так пристально и осторожно, точно был в музее. У меня его сосредоточенность вызывала только улыбку. Его интересу подлежало всё – от стопки журналов Майкла до нескольких потрёпанных книжек, забытых на кресле-качалке Джерардом. Каждый наш плакат на кирпичной стене, спрятанная за угол старого стеллажа пепельница с так и не вытрясенными из неё окурками, провода, все три гитары, и, конечно же, гвоздь программы – совершенно устаревшая, но ещё вполне рабочая барабанная установка. Он сел на раскладушку, упираясь в меня взглядом. - Просто чертовски замечательное место. Ты молодец, мелкий. Оу, – вдруг выдал он, поднимая какой-то журнал из стопки. Я вообще не в курсе, что там было у Майки кроме комиксов. – Неплохой выбор, – хитро улыбнулся он. И тут я разглядел название. «Плейбой» за прошлый год. Старый, затасканный журнал. Чёртов Майкл… - Это не моё, – выпалил я на автомате, будто отец был тем, перед кем нужно было оправдываться. То, что он просто подшучивает надо мной, стало понятно в следующую же секунду. Но я уже отреагировал, и теперь жутко смущался своей детской реакции. Рассмеявшись, отец встал с раскладушки, метко возвращая журнал на место. Пружины скрипнули с какой-то странной мелодичностью. - Ну что, поиграем что-нибудь из старого доброго рока? Как раньше? – спросил он, усаживаясь на продавленный стул за барабаны. – Вот уж не думал, что эта рухлядь доживёт до девяносто седьмого… Ты хорошо за ними ухаживал, Фрэнки. Спасибо тебе, – проговорил он, нежно оглаживая ладонью малые барабаны и тарелки. - Только не плачь, пап, – не сдержался я, но эта глупость и правда разрядила обстановку накатывающей меланхолии о прошлом. - Закрывай свой рот и играй, – ухмыльнувшись, он виртуозно перехватил палочки и задал счёт. Я так и знал, что он захочет начать с чего-нибудь из своих любимых «Deep Purple». Мы всегда начинали или с их «Comin’ Home», или с «Under the Gun». Отец был предсказуем. Около получаса мы с упоением играли старый рок. Какие-то моменты я играл лучше, чем когда-либо, что-то наоборот – напрочь забывал. Но и не это было главным. Я стоял так близко к барабанам и видел, не только слышал всем телом, но и видел то, с каким упоением и радостью папа играет вместе со мной. Он часто поглядывал на меня и подбадривающе улыбался. Он смотрел в глаза и на мои руки, сжимающие гриф гитары. На пальцы, растопыренные на струнах. Он видел – я был уверен – что музыка доставляет мне самое что ни на есть чистое удовольствие. В этом я был весь в него. А потом он встал и взял в руки гитару, которая не так давно претерпела варварское моё отношение. - Что с этой малышкой? – озадаченно спросил он, проводя пальцами по склеенному сколу. – Кажется, это та гитара, что я дарил тебе когда-то? - Да, она, – виновато сказал я. – Это из-за меня. Стойка упала и расколотила деку. Я сделал всё, что мог. Она, конечно, звучит, но на концерте с ней уже не выступишь… - Всякое бывает, Фрэнки, – сказал он, усаживаясь прямо на пол. Я понял, к чему шло дело, и взял свою, с которой выступал вчера, гитару в руки и уселся рядом. – Если честно, мне неловко, что я без подарков в этот раз. Так замотался, что всё вылетело из головы. А ведь я пропустил твой день рождения… Прости меня, – с искренней грустью сказал он. Я улыбнулся, начиная по наитию перебирать струны. Пальцы сами ставили аккорд за аккордом, и скоро папа подхватил мою импровизацию, заполняя её ритмом. - Ничего страшного, пап, – сказал я, наконец. – Серьёзно. Я просто рад, что ты приехал. Это лучше любых подарков, так что… приезжай почаще. Из-под пальцев выходило что-то меланхолично-задумчивое, и как я ни старался, не смог сменить своего настроения. Я всё понимал. Понимал, что он еле сводит концы с концами. Понимал, что каждая поездка ко мне неслабо подкашивала его и без того небольшой бюджет. Понимал, что, что бы он ни говорил, он ничем мне не сможет помочь в плане денег на колледж. И это только моя забота, что я буду делать после школы. Я понимал всё это так ясно в этот раз, что в глазах щипало. Не от обиды – отнюдь. Просто от остроты восприятия. А ещё я понял вдруг, что если у меня будут дети, то я хочу быть рядом с ними, чего бы мне это ни стоило. Я не упрекал отца. Нет, я любил его и был благодарен. Просто вносил коррективы. Заранее. Я бы очень хотел сделать всё по-другому. - Как там дед? - Что ему станется, – улыбается, смотрит из-под длинной чёлки. Мне нравилось ловить взгляды отца. Они были чем-то непривычным, тем, по чему я скучал. – Ворчит, пьёт иногда. Изредка дебоширит. С сердцем, конечно, хуже год от года, но ему неймётся. Непробиваемый. - Значит, всё в порядке, – подвёл я итог. Я очень скучал по деду. Отчего-то намного сильнее, чем по бабушке, оставшейся в Бельвиле. Так уж мы странно устроены. Нет людей, одинаково повлиявших на нас. И даже к самым близким нас всегда будет тянуть по-разному. Наверное, это нормально. Мы играли допоздна, до того момента, как дверь внизу хлопнула – сигнал того, что мама вернулась с работы. - Ого, уже восемь. Она всегда приходит так поздно? – удивился папа, поднимаясь с пола и отряхивая зад. - Не всегда. Зависит от смены и загруженности. Спустимся? - Конечно. Надо поздороваться. - Останешься на чай? – с надеждой спросил я. Отец замялся, словно метался между чем-то и чем-то в своей голове. - Нет, Фрэнки, не смогу. Мне ещё надо заехать в одно место – обещал ребятам. Прости, – сказал он, и мне отчего-то полегчало. Это было странно, ведь я искренне хотел, чтобы он задержался подольше. Мы неторопливо спускались по лестнице, как я успел попросить его: - Обязательно приходи завтра часам к шести. Будут мои друзья – познакомишься с ними поближе. Будет здорово. - Купить вам пива? – улыбнувшись, спросил он. - Если только немного, – смутился я, получая в ответ понимающий хитрый взгляд. Всё-таки есть некоторые вещи, которые мужчине всегда проще решить с мужчиной. Что-то, что вообще не потребует объяснений и слов. ====== Глава 29. ====== Впоследствии я очень часто возвращался в своих мыслях к тем зимним посиделкам на моём чердаке, в так называемой «берлоге». По сути, мы не занимались ничем, кроме как напивались пивом (да, в папином понимании «немного» было совсем не то, что думал о «немного» я), вели пошловатые, отчасти, разговорчики и играли всё, что под пальцы подворачивалось. Это было незабываемо и странно. По мере того, как мы приходили в состояние раскрепощённости, зависящее напрямую от степени опьянения, в нас открывались всё новые и новые таланты. Если в начале нашего вечера Майкл скромно пристроился у стопки журналов, а Джерард молча курил в сторонке под единственным чердачным окном, то всего час спустя тот же Джерард сумел буквально вырвать гитару из цепких рук Рэя (моё сердце обливалось кровью, видя эти перетягивания…) и даже что-то попытался сыграть. О господи, лучше бы он этого не делал! Думаю, на свете практически было крайне мало вещей, за которые я мог бы невзлюбить Уэя. Серьёзно, думаю, мне бы хватило пальцев одной руки для перечисления смертных в его исполнении (по моему мнению) грехов. Но после той попытки прибавился ещё один пунктик: держать Джерарда подальше от гитар. Чёрт, это просто не его. В конце концов, никто не может быть прекрасен во всём, и я простил ему это тут же. Тут же, как только Рэй вернул обратно свою гитару. Зато Майкл приободрился и впервые на моём веку взял бас в руки. Правда, он долгое время смотрел на него, как неопытный наездник на мустанга прерий, до последнего сомневаясь, с какой же стороны правильнее будет подойти. Он умилял меня в этой робости до безумия, и сейчас, вспоминая тот глупый и очень тёплый вечер на чердаке, я не мог перестать улыбаться от всех этих моментов. Под конец вечеринки мы были пьяны. Очень пьяны. Я плохо стоял на ногах, но осознание того, что я «хозяин дома», помогло мне не свалиться с лестницы, пока мы с отцом перетаскивали вовсе неадекватного, висящего на мне мешком костей Майкла и чуть более весомого и мягкого Джи вниз, в мою комнату. Рэй был в состоянии идти сам, но его штормило настолько сильно, что я всерьёз опасался, как бы его не перекинуло через перила в один из неловких шагов. Улыбающийся отец подавал мне знаки, что страхует Торо в случае чего. Я же, наблюдая за этим снизу, отчётливо понимал: если Рэй вдруг свалится с лестницы прямо на меня – мне крышка. Но самой запоминающейся по яркости эмоций была всё же другая пара моментов. Когда все тела были уложены, кто где, и преданы сну, я вышел проводить папу. Он уже одевался в прихожей, когда дверь отворилась, и внутрь зашла мама, пришедшая после встречи с Марком, я думаю. Обычно только в этих случаях она задерживалась до одиннадцати-двенадцати ночи, и он подвозил её до дома на машине. Часы на кухне показывали без четверти полночь, когда она открыла дверь и, стараясь не отшатнуться, увидев отца, вошла внутрь. Я никогда не понимал, почему люди, родившие на свет нового человека, вдруг могут стать чужими друг другу. Мне был непонятен сам механизм того, как это происходит. Как умирает что-то, что связывает тебя с другим так крепко, что, кажется, ближе – только под кожу и внутривенно. Я отчётливо помнил из раннего детства, как они любили друг друга. Ведь любили, и я совершенно уверен, что это не игры фантазии детского мозга. - Линда? Здравствуй, – как-то сразу стушевался под маминым взглядом отец. Было странно видеть это. Такие малозначимые детали, но я видел их, словно обведённые в темноте флюоресцирующим маркером. Быстрый взгляд, словно не знающий, где ему остановиться. Сминаемые в руках перчатки. Чуть понурые плечи, всего минуту назад уверенно распрямлённые. Не знаю, возможно, у папы и были поводы виниться. Возможно, он совершил тогда, в далёком прошлом, какую-то ошибку. Я ничего не знал об этом, да и не узнаю уже. Но моё сердце сжалось от всего происходящего. - Здравствуй, Энтони. Уже уходишь? – как можно спокойнее ответила мама, заставив себя чуть улыбнуться. Она снимала зимнее пальто, и отец хотел было помочь ей освободиться от одежды, но… Мама сдёрнула его с рук и повесила на вешалку так быстро, что никто бы не успел посодействовать. – Ты мог бы остаться на чай, – продолжила она без особого энтузиазма. Я просто молча наблюдал, не в силах пошевелиться. Воздух между ними так натянулся, что я вообще не был уверен, обращал ли на меня сейчас внимание хоть кто-нибудь. - О, спасибо, но я тороплюсь. Завтра рано утром самолёт, так что… Был рад увидеть тебя. - Я тоже, – вот теперь мама улыбнулась искренне. Это была всего секунда, но эта её улыбка будто осветила собой полутёмную прихожую. Только сейчас я вновь услышал, что за дверью воет ветер. До этой секунды мои уши были полны скомканной ваты и стука собственного сердца. – Всего доброго, Энтони. Заходи в следующий раз, – мама уже скрылась на кухне, и я выдохнул. - Доброй ночи, Линда. Отец был растерян. Я не хотел видеть его таким – ведь всего несколько минут назад он был пьяный, довольный и улыбающийся во все свои белоснежные зубы. Не удержавшись, подошёл и крепко, быстро обнял его, с усилием несколько раз хлопнув по спине. Я надеялся, что это приведёт его в чувство. - Спасибо за отличный вечер, па, – сказал я ему с благодарностью. – Было бы здорово, если бы мы устраивали подобное почаще. Кажется, это и правда помогло. Мы распрощались очень тепло. Слишком тепло для меня. Я не хотел его отпускать. Но он всё равно ушёл, открыв дверь и впустив в прихожую обрывок ветра и горсть колючего снега, обжегшего мне лицо. Я постоял, смотря на его удаляющуюся фигуру совсем недолго, но промёрз, кажется, до костей. А ещё невыносимо протрезвел. Его фраза на прощание была: «У тебя отличные друзья, Фрэнк. Держись их». Возможно, я запомнил тот вечер так отчётливо ещё и потому, что, оказалось, отец снова исчез из моей жизни почти на полгода. Едва я закрыл дверь и направился, было, к себе, мама окликнула меня из кухни: - Ну как прошёл вечер? Судя по всему, неплохо? - Да… – вяло отозвался я. - В твоей комнате опять ночёвка пьяных друзей? – улыбнулась мама, но я не был склонен сейчас к разговору. - Да, мам. И я просто жажду к ним присоединиться. - Хорошо, милый. Только имей в виду – я завтра рано на работу. Так что с завтраком будешь разбираться сам. - Окей, – безразлично протянул я и, помахав рукой из коридора, пожелал ей спокойной ночи. Кажется, я всё же устал. В комнате было темно и пахло перегаром. Такое бывает, когда несколько напившихся парней одновременно выдыхают из себя пары перебродившего алкоголя. Покривившись, я пробрался к дальнему окну, чуть не свалившись при этом на Рэя на раскладушке, и приоткрыл его, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха. Чистый, чуть сладковатый, он безжалостно защипал пазухи, когда я почти высунул нос наружу. Это было блаженством, хоть и с сомнительным будущим. Мне полегчало, и тогда я услышал его. Громкий всхрап. Громкий настолько, что я буквально подпрыгнул. Рэй, развалившийся на спине с размётанными по сторонам волосами и руками, начал громко храпеть в приоткрытый рот. Вздохнув, я закрыл окно и пошёл к другу, надеясь как-то перевернуть его на бок. Может, это решит проблему. Однозначно, результат стоил затраченных усилий. Торо оказался тяжёлым и совершенно бессознательным. Он спал так глубоко, что, боюсь, даже пушечный залп был бы бессилен. Я чуть не свалился на сладко спящих на моей кровати братьев Уэев, пока пытался перевернуть это тело набок. Но в итоге всё удалось, и в комнате воцарилась сладкая посапывающая темнота без посторонних звуков. Я почти было двинулся к своему любимому зелёному диванчику. Он не раскладывался и напоминал больше громоздкое кресло. На самом деле, наибесполезнейшая часть интерьера. Но мне он нравился. А ещё он приехал сюда из Бельвилля, и поэтому ему прощалось всё. Я почти было сделал шаг к нему, но кого я обманывал? Тот, кто спал сейчас с краю на моей кровати, притягивал меня магнитом – я чувствовал эту тягу всей спиной. Мне хотелось посмотреть на него спящего. Снова посмотреть, чтобы увидеть истинное лицо – детское и наивное, без тени эмоций и чувств. Я любил его лицо. Повернувшись, для удобства я сел на колени около кровати. Казалось странным, запретным и до безумия милым пялиться на него вот так – ночью, когда в комнате спят ещё два человека. Но что до Майки, он был повёрнут к нам спиной. Иначе, я думаю, не рискнул бы быть столь одержимым. Джерард спал. Глубоко, сладко, лёжа на спине и чуть склонив голову набок. Его рот, будоражащий мои нервы, был приоткрыт, а губы чудились невозможно нежными в мягком свете с улицы. Приятная дрожь пробежалась по телу, когда я смотрел на него: на закрытые глаза, на посапывающий рот и нос, вздёрнутый к потолку… Его лицо пересекали несколько спутанных прядей, и я, прежде чем включить немаловажное умение думать головой, уже потянулся к ним рукой и очень мягко, со странным тянущим чувством, убрал волосы с лица. Очень медленно провёл пальцами по лбу и скуле. Почему у этого парня такая белая и, чёрт, приятная на ощупь кожа? Почему я хочу поцеловать его сильнее, чем кого бы то ни было на свете? Меня это сводило с ума. Наклонившись ниже, я дышал его дыханием, чувствуя, как моя голова тяжелеет, а разум туманится. И тем неожиданнее и страшнее был эффект, когда этот мнимо спящий мерзавец обвил рукой мою шею. Он сделал это так неожиданно, что я едва не обмочился. - Чёрт! – сдавленно ругнулся я, потому что сердце ушло в пятки. Я, конечно, любил ужасы, но смотреть их и испытывать подобное – совсем, блять, разные вещи. - Фрэнки? – он лишь сильнее притянул меня за шею, поворачиваясь набок ко мне лицом. – М-м… – прогудел он, вдавливаясь носом в мою щёку. Я напряжённо наблюдал за ним, а Джерард не открывал глаз. – Пахнешь так вкусно… Я не успел сказать хоть что-либо, как его язык уже ласково и ненавязчиво скользнул в мой рот. Такой влажный и гладкий, с невероятным привкусом пива. Я почувствовал, как мой мозг тонкими потёками выливается из ушей. Его неожиданный, медленный поцелуй во сне снова оказался лучшим, что я когда-либо испытывал. В нём не было сумасшествия, что сквозило в каждом нашем действии обычно. Не было страсти. Но было просто тихое и настойчивое желание целовать меня, и это убивало. Я отвечал ему так искренне, как только мог. Я бы весь отдался этому человеку целиком, до дна души. Только никто не просил так много. Потом он просто остановил движения своих мягких губ и, чуть отстранившись, промямлил: - Люблю тебя… Уже через секунду, не меняя позы и посапывая в приоткрытый рот, он спал. Спал сном пьяного младенца, если такой вообще бывает. А я сидел возле кровати на заднице и, баюкая горящее лицо в ледяных ладонях, тихо сходил с ума. Эти слова ничего не значили. Слова, произнесённые в пьяном сне? Да вы шутите. Предсказаниям автомата для гадания можно было верить больше, чем этим пустым словам. Но он сказал их. Он. А я услышал. И я точно знал, что, несмотря на все логические заверения разума в их легковесности, не забуду. Не забуду, такова моя идиотская натура – помнить всё, хочу я того или нет. Просидев между раскладушкой с Рэем и своей кроватью неизвестно сколько времени, я всё же решил, что хватит. Поднялся и, кое-как устроившись на зелёном диванчике, накрылся пледом и решил попробовать уснуть. Я только думал, что не смогу. На деле же буквально отключился – со свисающими с подлокотника ногами, укрытый лёгким пледом, и с одной-единственной навязчивой мыслью в голове. Зима в Ньюарке в том году была зверская. По крайней мере, так казалось нам, не слишком привыкшим к множеству снега и почти всегда отрицательным температурам. Но и не это было самым противным. Ветра. Такие сильные и пронзительные, сводящие к совершенному минимуму любое изначальное желание выйти на улицу. Вне помещений не хотелось находиться. Они забирались под куртки и выдували мозги. Особенно страдали мы, совершенно не приученные к тому, чтобы одеваться тепло. Это выводило из себя, и всё наше нахождение на свежем воздухе сводилось, в основном, к коротким перебежкам из пункта «А» в пункт «Б». Январь прошёл незаметно, отчасти – в новогодних торжествах, отчасти – в учебных завалах. Это случается, когда тяжело влиться в работу после перерыва. Будто холод сковывал не только наши тела, но и разум. Мысли становились неповоротливыми и ленивыми, думать не хотелось. Тёплый свитер с высоким воротом был спасением и искушением. Порой я просто не мог бороться с его расслабляющими чарами, засыпая посередине урока и резко просыпаясь от толчка Майкла под рёбра. Я совершенно точно обожал этого парня за подобную заботу. И столь же сильно ненавидел. Февраль не принёс с собой особых изменений, кроме какой-то судорожной подготовки к празднованию Дня Святого Валентина. На нас это никак не отражалось, потому что… Однажды вечером, распивая горячий кофе с водкой (буквально по чайной ложке на кружку, чтобы согреться), находясь в гостях у Уэев, я стал участником вот такого странного разговора: - Грёбаный день Святого Валентина, – непритворно возмутился Джерард, почёсывая голову пятернёй. – Как меня бесит этот романтический психоз. - А я всегда думал, что в душе ты романтик, – усмехнулся я. В этот момент и Рэй, и Майки посмотрели на меня такими сочувствующими взглядами, что я почти поперхнулся кофе. В них так и читалось: «Лучше бы ты молчал!» и «Ну ты и попал, чувак!» - Да что может быть романтичного в этой наигранной херне, Фрэнк? – возмутился Джерард. И тут я понял, что и правда попал. Уэй на самом деле ненавидел этот праздник. Это читалось на дне его каре-зелёных глаз. – Все носятся с этими валентинками, придумывают всякую ерунду, лишь бы не остаться без пары на вечерних танцах. Думаешь, в этом есть хоть капля романтики или, упаси господи, любви? Это просто грёбаное лицемерие, скажу я тебе. Именно поэтому никто из нас никогда не участвует в праздновании. Это наш ответ грёбаному Дню Святого Валентина! - К чёрту День Святого Валентина! – уверенно подхватил Майкл, продолжая скандировать эту нехитрую речёвку. Рэй удивительно просто присоединился к нему. Кажется, это был единственный способ заставить Джерарда замолчать. Я улыбнулся: - Окей, Джи, к херам День Святого Валентина. Ты меня убедил. Значит, будем снова до ночи рубиться в «Dungeons and Dragons», или что-то подобное? - Уж лучше игры, чем танцы, – поддержал Майки. – И вообще, к чёрту эту херь. - К чёрту, – очень серьёзно повторил за братом Джерард, допивая кофе. Я ничего не мог с собой поделать и только улыбался самой широкой своей улыбкой, пряча её за пузатой кружкой. Эти парни были невероятными. Мне казалось милым бунтовать против Дня Святого Валентина. По крайней мере, эта позиция никак не противоречила моей природе. Мой мирно начавшийся февраль треснул по швам в ночь с четвёртого на пятое, когда я, пребывая в замешательстве и непонимании, проснулся от долбежа по окну в мою комнату. Часы, лежавшие на столе, показывали семнадцать минут пятого. Я так и не понимал, то ли я ещё сплю, то ли уже бодрствую. Стук повторился, и я, вздрогнув, вскочил с постели. Подойдя к дальнему окну, увидел темнеющую фигуру. Не раздумывая, открыл щеколду и поднял раму, впуская в комнату морозную зимнюю свежесть, отдающую сладкой ватой. Мне мгновенно стало холодно: пижамные штаны и майка никак не защищали тёплое со сна тело. - Джерард? – возмутился я, протирая глаза. – Какого чёрта? - Я тоже рад тебя видеть, Фрэнки, – сказал парень, уже перекинув ногу через мой подоконник. Его наглость ослепляла и восхищала меня, и я отошёл чуть дальше, чтобы не получить по яйцам. – Ну и холодина там с утра, – вздохнул он, закрывая раму уже изнутри. Под окном белела хорошая кучка снега. Уже через несколько минут останется только лужа на досках пола. Но и это мало меня волновало. - Почему ты здесь? – снова спросил я, зевая. Я пока что плохо соображал. - Долгая история, – ответил Джерард, расстёгивая верхнюю одежду и избавляясь от неё, бросая прямо так, под собой: где упало – там и место. – А если кратко – вечером вернулись родители. Кажется, они надолго теперь. А мне было нужно на ночную смену. Я не говорил родителям, что работаю. Думал, мать меня заживо съест, но тогда бурю пронесло стороной. Зато сегодня, я уверен, буду расплачиваться. Но для начала мне нужно выспаться, у меня совсем не осталось сил, – сказал он, буквально повисая на мне, когда остался в одной футболке и семейниках. Я покачнулся, потому что сам едва стоял на ногах. - Угу, – пробурчал я, отступая к кровати до тех пор, пока не свалился на неё, припечатываемый Джерардом сверху. Моё сердце, хоть организм ещё и спал, бешено стучало в предвкушении хоть чего-то. Это было потрясающе странно. И волосы Джерарда пахли сладкой зимней сахарной ватой. Он пролежал на мне недолго, придавливая своим продрогшим телом. Я дотянулся до края одеяла и укрыл нас обоих. Через несколько мгновений Уэй перекатился с меня на спину и, оставшись рядом, вдруг заговорил: - Знаешь, мне иногда кажется, что это всё – слишком много для меня, – негромко произнёс он, разглядывая потолок. - Что именно – всё? – решил уточнить я волнующий момент. - Не знаю, как сказать. Нагрузки. Испытания. Давление собственных мыслей. Люди, которые что-то хотят от меня против моей воли. Знаешь, это очень сильно выматывает. Я даже дрочить перестал, – неожиданно хмыкнул он в конце. - Пф-ф… – улыбнулся я темноте, закладывая руки поудобнее за голову. – У тебя выпускной класс и, ко всему, работа… Брат… Твоё напряжение можно понять. - Смысл того, чтобы испытывать напряжение, лишь в том, что рано или поздно оно всё сходит на нет. Понимаешь? А у меня по жизни оно только усиливается, превращая каждый раз в ревнивого до любой мелочи монстра. Моё напряжение перерастает в «уверенное давление», что-то такое, что постоянно с тобой, и тебе просто приходится учиться жить, закрывая на это глаза. Я так устал… - Кажется, я понимаю, – сказал я, хотя, начистоту, понимал пока в его словах немного. – Тебя что-то тревожит сейчас? - Кроме холодных ног и того, что я хочу спать? Нет, – отрапортовал он, поворачивая лицо ко мне, сладко сцепляясь взглядом с моим. – Обними меня? И я, полагаясь на спокойный и заторможенный из-за прерванного сна мозг, обхватил руками его плечи и спину, переплетая ноги с его – как обычно, ледяными. Я хотел его. Но удивлялся тому, что последнее время это страстное желание не имело яркой физиологической окраски. Оно больше походило на психологическую потребность быть с ним рядом и касаться его. Говорить с ним обо всём. Узнавать. Ведь я до сих пор не имел толкового понятия о том, кто же он на самом деле такой, этот Джерард Уэй. Кажется, мы проспали до утра, не меняя положения наших сплетённых тел. А утром я, стараясь не тревожить его сборами, поднялся и ушёл в школу. Разбросанные по комнате вещи Джерарда, цветной фотографией застрявшие в мозгу, заставляли меня улыбаться весь день, вспоминая. Ни Майки, ни Джерард ещё не знали, что в этот раз их родители приехали надолго. И что это чертовски сильно скажется на настроении старшего брата. Если бы я знал это в ту ночь, думаю, не заснул бы с ним так просто. - К чёрту грёбаный День Святого Валентина! – проорал Джерард, едва мы вышли из школы четырнадцатого февраля и вчетвером, этакой организованной группой, двинулись в сторону парка между нашими домами. Я улыбался и щурился от слепящего искрящегося на солнце снега. Это был первый безветренный и относительно тёплый день за всю зиму. День, когда не хотелось срочно скрыться за первой попавшейся дверью. День, когда дышалось легко и свободно без вездесущего ветра и тянуло на приключения. Уже больше недели вернувшиеся со съёмок Уэи-старшие жили обычной жизнью взрослых в своём доме, и это означало, что нам путь туда был заказан. Сегодня я просто мечтал прогуляться по парку перед тем, как вся наша компания наверняка завалится ко мне и снова устроит свинарник на кухне и чердаке. Я не был против, в общем-то, но просто хотел оттянуть этот неизбежный момент. В середине дня в парке оказалось пустынно. Именно то, что нужно, чтобы порадоваться погоде и снегу, не истоптанному ещё десятками ног. Мы шли, лениво переговариваясь, когда он сделал это. Джерард. Именно он начал баталию, зарядив рыхлым, наспех слепленным снежком по натянутому на голову капюшону. Я остановился и резко развернулся, ещё не понимая, что происходит. И тут же получил добавки. Брызги от разбившегося о грудь снежка обдали мне лицо, заставив на секунду задохнуться ледяными осколками. Рэй и Майкл тут же освободили почётные места по бокам от меня, уходя с линии огня. - Ах ты, засранец! – завопил я, бросаясь к ближайшему сугробу, на ходу скидывая рюкзак. Джерард хохотал и, проваливаясь в снегу, нёсся к ближайшим деревьям. Я не попал в него ни разу, но зато очень старался. Я даже не заметил, в какой момент к Джерарду присоединился Рэй, а рядом со мной возник Майкл, лепящий снаряды с видом жреца, исполняющего священный обряд мести. Наша шуточная потасовка плавно перетекла в нешуточную баталию два на два, где выжить должен был лишь сильнейший. Прикрываясь стволами деревьев, мы, красноречиво переглядываясь с Майки, подбирались всё ближе к этим великовозрастным придуркам, и я мог поклясться, что несколько раз всё же попал. Я уже давно не был настолько лёгок, глуп и счастлив, как в тот день. Ни до, ни после мы больше не устраивали ничего подобного по объективным причинам. Но это странное ощущение полёта и зудящего в лёгких морозного смеха не покидало меня долгие годы. Солнце, путаясь резкими лучами в кронах безлистных сейчас деревьев, пробивалось сквозь расчерченную чёрным по голубому сетку из сплетения веток, чтобы безжалостно бить по зрачкам, сужая их до маленьких чёрных точек. Хохот и тяжёлое дыхание отскакивали от деревьев, отражались и наслаивались друг на друга, создавая ощущение чего-то нереального. Наши вопли, казалось, каждый раз встряхивали весь парк до тех пор, как вдруг, то ли устав получать снежками, то ли просто решив испробовать другую тактику, Джерард и Рэй вдруг не бросились к нам с ором столь громким и устрашающим, что мы с Майки, не раздумывая, дали дёру. Беготня по сугробам не рассмешит лишь мою бабушку, я знал это. Мы же задыхались – от смеха, холодного воздуха, всё тяжелеющей одежды и глупой, изматывающей гонки. Наконец, Джерард настиг меня, заваливая лицом в сугроб, а сбоку Рэй припечатал Майкла столь неожиданно, что, оказавшись нижнем слоем в этом бутерброде, я буквально чувствовал: ещё немного, и мои кишки вылезут наружу. - А ну отпустите, идиоты! – сдавленно застонал я, пытаясь освободить неудобно заломленную руку. – Брысь! Свалите нафиг! Наверное, наша куча выглядела странной инопланетной субстанцией на белейшем февральском снегу. - Один – ноль в пользу команды выпускного класса, – самодовольно объявил Джерард, слезая с меня, наконец. Я с облегчением посгибал руку в локте и удивился, что она, всё же, цела. Вопреки всему. Джерард улыбался, подавая мне ладонь. Вся его фигура, стоящая против солнца, искрилась золотым светом, заставляя меня щуриться. - Чёрт, а где мой рюкзак? – вдруг вспомнил я. - Кажется, был где-то там, – Уэй-старший махнул рукой в непонятном направлении. – Поищем? - Угу, – согласился я, поднимаясь и оглядываясь на до сих пор барахтающихся в снегу Майкла и Рэя. Майки стонал и молил о пощаде, но Торо был неумолим, никак не желая выпускать младшего Уэя из снежного плена. Они оба были в снегу с головы до ног, и, определённо, это выглядело забавно. Вернувшись с найденным рюкзаком, мы застали Торо, сидящего на заднице, и хмурого Майки. Рядом с Рэем на снегу красовалось несколько алых клякс. - Что произошло? – тихо спросил Джерард, наклоняясь к Торо. С усилием убрав его руку от лица, мы увидели неплохо разбитую губу. - Майки не понимает шуток, вот что произошло, – процедил Рэй, сплёвывая на снег. - Я уже извинился, кажется, – фирменным упёртым тоном поведал Майкл. Это означало: «Прости, я идиот, но ты сам напросился», – и шутка затянулась. - Я понял, – отрезал Рэй, принимая руку Джерарда и поднимаясь на ноги. Я так же помог подняться Майки. Вот так-так… оставь этих двоих на пять минут, и один уже расквашивает губу в кровь другому. Что между ними произошло? - Тебе нужно зайти к нам, – сказал Майкл уверенно, отряхивая одежду от снега. Мне лично казалось, что в моей обуви снега много больше, чем на всей нашей одежде. Он холодил ступню и косточки, заставляя мечтать о тёплом душе. – Я обработаю рану. - Не страшно. До дома дойду, – запротивился Рэй. На его куртке, помимо снега, красовался алый потёк. - Зайдёшь к нам, и это не обсуждается, – порой Майкл становился совершенно невыносимым. Но меня привлекало это его качество. - А родители? Они же вернулись? – Торо уже был заинтересован. - Не страшно, – вмешался Джерард. – Твоя губа кровоточит, надо обработать. - Я с вами, – подсуетился я, получая в ответ взгляд: «Тебе-то чего, болезный? Ступал бы домой». – Даже не смотрите на меня так. Если идти, так всем вместе. Смирившись с моим спонтанным решением, парни неторопливо двинулись к дому Уэев. В моей груди всё неистово колотилось. Я буквально сгорал от нетерпения, желая увидеть реакцию родителей на нашу компанию. Я ждал хоть чего-то. Но в итоге, зайдя внутрь их дурманящего съестными ароматами дома и почти сняв куртки, мы не встретили никого. Хотя уже через мгновение до меня донёсся голос: - Джерард? Майкл? Невежливо заставлять друзей топтаться на пороге, – резковатым тоном произнесла женщина. Выглянув из-за широкой спины Рэя, я увидел довольно высокую симпатичную блондинку. Кажется, её звали Донна. – Ужин на столе, проходите и мойте руки. Джерард, приглашай друзей за стол, – с этими словами и чуть мотнув головой, отчего длинные волосы всколыхнулись, она скрылась за углом кухни. Мы дружно выдохнули. Кажется, ничего страшного не случилось от того, что мы так нагло завалились в их дом. И теперь, подстёгиваемый этой мыслью, я желал увидеть всё. Родителей Джерарда, то, как они вместе едят в кругу семьи, о чём говорят, о том, как устроено их общение… И, стараясь не терять ни минуты, мы с Рэем, ещё робея, зашагали в сторону ванной, чтобы после присоединиться к семейному ужину. ====== Глава 30. ====== Комментарий к Глава 30. Бета пока не работала, а я уже не способна к вычитке. Простите меня, ленивую задницу! Давно отбечено, но мы немножко забыли об этом написать. (Эйка) - Ау! Осторожнее! – скривился Рэй, когда я попытался снова промокнуть ранку на его губе. Та уже не кровоточила, но вокруг всё засохло, и выглядело это стрёмно. - Я постараюсь, – проговорил я, снова смачивая порозовевший край полотенца. – Так что у вас произошло? В честь чего твоё боевое ранение? - Без понятия, – Рэй как-то нахмурился и закрылся. Но мне было интересно. Было странно представить, что Майки может разбить кому-то губу. Тем более – Рэю. – Мы просто дурачились, как и до этого. Я крепко держал его, мы были все в снегу. Потом он сказал отпустить его, но я подумал, он шутит. И не отпустил. Он начал вырываться… Блять, откуда я мог знать, что он уже не дурачится? Мы делали так постоянно, когда были детьми. - Ну… – предположил я, – теперь вы уже не то, чтобы дети… - В смысле? Ты думаешь, что что-то могло измениться? Разве мы изменились? – встрепенулся Рэй. Его голос казался немного обиженным. - Я… не знаю, – сдался я. Я не был знаком с ними с детства и не хотел говорить что-либо о Майки Рэю без ведома Уэя-младшего. - Он просто двинул меня локтем с разворота, со всей силы, представляешь? Едва вырвал руку из захвата. И проехался молнией по губе, поэтому так вышло, наверное… – Торо притих, морщась от моих очередных движений на его лице. – В любом случае, что бы там не происходило в голове у этого парня… Это не повод бить меня наотмашь. - Думаю, Майкл сам не рад. Так что не сердись. Кажется, всё! – выпалил я, в который раз полоща край полотенца под водой. Рэй выглядел вполне прилично, и он решил сам в этом увериться, поднимаясь с края ванной и придвигаясь ближе к зеркалу. - Спасибо, чувак, – едва заметно улыбнулся он. – Так намного лучше. - Обращайся, – я вернул ему улыбку и вытер мокрые руки. Мы уже выходили из ванной, пока Майкл и Джерард переодевались у себя. Меня немного нервно потряхивало от того, что я впервые встречусь с семьёй Уэев. Меня просто раздирало любопытство. - Ты встречался с ними раньше? С их родителями? – спросил я у Торо, пока мы неторопливо спускались по лестнице вниз. - Не так много раз. Чаще – мельком. Что-то странное, что Донна пригласила нас к столу. Обычно они с Дональдом не слишком дружелюбны. В смысле, считают, что мы и так достаточно видимся в школе и пока их нет дома… - Я всё слышу, – догнал нас Майки сзади. – Как ты, Рэй, всё нормально? Мне правда жаль… - Всё в порядке уже, – чуть нахмурился Торо, вызывая у меня усмешку. - А Джерард где? – спросил я Майки. - Вроде, идёт. Наверное, настраивается, хех, – младший Уэй ухмыльнулся. – Нам лучше поторопиться, если мы не хотим проблем. Родители не любят, когда опаздывают к праздничному ужину. И тут я отчётливо вспомнил. «К чёрту четырнадцатое февраля». К чёрту, да не вышло… В столовой был накрыт светлой скатертью и красиво сервирован стол. С дальнего краю по центру сидел мужчина, безэмоционально перелистывающий страницы какого-то глянцевого журнала. Он выглядел довольно неплохо для своих лет, я бы сказал, что мой отец казался старше, хотя на самом деле я уверен, что был моложе Дональда. - Опять они напечатали бесталанные снимки Уилфри, – процедил он перед собой, так и не обращая на нас никакого внимания. Мы все как-то замялись и замерли в проёме двери. – Неужели так сложно найти достаточно качественные и оригинальные фотографии? Это же ни к чёрту! - Милый, мы не ругаемся за столом, – обронила Донна, раскладывая по тарелкам еду. Я пригляделся и понял, что, кажется, это была паста. – Ребята, чего вы столпились там? Проходите и рассаживайтесь. Не стоит ждать персонального приглашения. - Хорошо, мам, – вяло согласился Майки и, подтолкнув меня в спину, прошёл дальше и сел ближе к отцу. Я, недолго думая, приземлился рядом. Рэй присел с другой стороны, и в этот момент в кухню вплыл – именно так, бесшумно и незаметно – Джерард. Он сел рядом с Торо и, едва слышно вздохнув, поднял глаза. В них читалось уныние. Перед нами оказались тарелки с дымящейся пастой, а посередине стола опустился большой салатник с какой-то зеленью. Опустив свои глаза вниз, я еле удержался, чтобы не поморщиться. Грибы в сливочном соусе… Это точно не то, что мне стоило бы есть сейчас. Я уже предчувствовал, что будет со мной и моим желудком ночью, но не рискнул бы отказаться и под страхом пыток. - Джерард, спина, – строго сказала женщина, и оба Уэя, поражая меня до глубины души своей синхронностью, выпрямились на своих стульях, словно заколдованные. Забегая вперёд, скажу лишь, что эти парни весь вечер пробыли такими – словно швабру проглотили. Если честно, это оказалось не самое приятное зрелище. – И, может, кто-нибудь представит нам этого милого мальчика? – продолжила она после недолгого молчания, и я кожей почувствовал взгляд на своём виске. Это заставило меня поёжиться. - Эм, доброго вечера, мэм, я… – я начал было, смутившись, но оказался прерван Майклом. - Это Фрэнк. Он мой одноклассник, переехал в Ньюарк летом. А ещё он отличный гитарист и играет вместе с Рэем, мам. - Вот оно что? Отлично. Значит, Фрэнк, ты новый человек в их компании? И как себя ведут наши мальчики? Кажется, я начал хотеть поскорее расправиться с ужином и уйти домой. Это было что-то, что нельзя высказать словами. Внешне женщина выглядела открыто и дружелюбно, сверкая улыбкой. Но в то же время вокруг разливалось некое напряжение, что повисало в пространстве между ними всеми, накрывая и меня. Будто наэлектризованный воздух, но энергии эти не были добрыми. От их власти хотелось избавиться. Я чувствовал всеми порами давление Донны и отчуждённость Дональда. Было не слишком приятно чувствовать что-то подобное во время «праздничного семейного ужина» и вообще. Кажется, я начал понимать, отчего у Джерарда столько желания ночевать у меня, а не в своей кровати. И, к моему неудовольствию, у него были довольно объективные причины для этого. - Эм, хорошо? – ответил я на вопрос, робея под пристальным взглядом. Джерард с идеально выпрямленной спиной ел молча, не поднимая глаз от тарелки. Рэй следовал его примеру. - Оу, мам, это очень вкусно! – спас ситуацию Майки, переключая на себя внимание своей матери. Я, выдохнув, незамедлительно засунул вилку с пастой себе в рот. Даже зная, что со мной вскоре случится после сливочного соуса с грибами, я бы ни за что не отказался и не остановился сейчас. - Спасибо, милый, – улыбнулась Донна. – Фрэнк, называй меня мисс, а не мэм, хорошо? Давайте, я разложу всем немного салата. Пока она накладывала салат, Дональд успел досмотреть журнал и отложить его в сторону. Он обвёл всех нас заинтересованным взглядом и, улыбнувшись, потёр руки друг о друга. - У нас сегодня столько гостей, и это здорово, мальчики! – бодро сказал он, принимаясь за пасту. – Знаете, день святого Валентина, конечно, довольно сомнительный праздник для меня, но зато неплохой повод отвлечься и выпить красного вина. Кстати, где оно? Мне показалось, но Донна не была довольной, вновь вставая с противоположного края стола и отправляясь за бутылкой вина и двумя бокалами. Естественно, нам никто и не предлагал выпить. Всё время ужина мы пытались что-то говорить и поддерживать возникающие темы. Это было тяжело, особенно если учесть, что Джерард молчал, и вокруг парней витала атмосфера «доесть поскорее и свалить». Майки казался более приспособленным к влиянию матери, но я не мог не слать свои короткие взгляды его брату на другой край стола. Тот не смотрел на меня, и я даже предпринял попытку дотянуться до него ногой. Когда я задел его лодыжку, Джерард удивился и на секунду, но взглянул на меня. Я как можно искренне спросил его взглядом: «Как ты?» Получив в ответ зрительное: «Прекрати дурачиться», – я снова потерял его взгляд: он опять уставился в тарелку. Всё это было совсем не так, как было принято в нашей семье. Совсем не так, как было, когда мы ужинали без взрослых. Это слегка раздражало меня. Я всегда считал, что дом – это, чёрт, то место, где ты должен чувствовать себя собой, в своей тарелке. В конце концов, если не дома, то где? Еле дождавшись чая и поев очень недурного тыквенного пирога, Джерард встал, и мы вскочили за ним, точно по сигналу. - Спасибо, мам, было удивительно вкусно. Мы будем наверху, – сказал он. - Спасибо, миссис Уэй, на самом деле очень вкусно, – подтвердил я в общем благодарственном гуле. Мой желудок уже начинал вести себя странно, и я посчитал, что нужно скорее уйти домой – туда, где есть лекарства и мама в случае чего. - Было приятно познакомиться, Фрэнк, – донеслось до меня в ответ, и я, посчитав долг «быть хорошим гостем» выполненным, вышел из столовой вслед за Майки. - Ты куда? – спросил Джерард, уже поднимаясь по лестнице. Впереди него шёл Рэй, за ним Майкл, и лишь я направился в прихожую к выходу. Мне срочно требовалось вернуться домой. Вся процессия остановилась, едва Уэй-старший заметил моё отсутствие. - Мне… нужно домой. Я серьёзно, – твёрдо сказал я, накидывая на голову капюшон худи и куртку сверху. Джерард метался пару секунд. Затем, отодвинув Майкла чуть в сторону, рывком спустился ко мне: - Я провожу тебя, – негромко сказал он, застёгивая молнию на моей куртке. Это было выше моих сил, и скулы едва заметно, но затеплели под его взглядом и от такого близкого положения тела. Его жест был приятен, но не слишком комфортен сейчас. - Ты вернёшься? – спросил Майкл с лестницы. - Я быстро, – ответил Джерард, надевая своё пальто. В этот момент Донна вышла из столовой и замерла в проходе. - Куда ты, Джерард? – она чуть хмурила брови и смотрела очень пристально. - Я… – он стушевался на мгновение, но потом закончил очень твёрдо. – Я провожу Фрэнка. Он живёт за парком. - Разве Фрэнк не достаточно большой мальчик, чтобы дойти сам? – удивилась она. И, чёрт, она была права… - Я могу… – я хотел было уже вякнуть, что дойду сам, но Джерард с силой сжал моё запястье и уверенно сказал: - Мне нужно проветриться. Поэтому я провожу Фрэнка. Хорошо, мам? – выделил он последние слова. Это прозвучало так, что если его сейчас остановят, он вышибет дверь головой. Серьёзно, я не хотел бы присутствовать при подобных семейных сценах и, тем более, являться их причиной. Но я поражался каждый раз. Каждый грёбаный раз, когда стеснительный, порой – зажатый, иногда – наоборот не к месту раскованный Джерард превращался в подобного упёртого барана. Это почему-то восхищало меня, как и проявления любого бунта. - Ты помнишь, что мы должны поговорить сегодня вечером? – строго уточнила Донна, но Джерард уже выталкивал меня наружу, и удостоил вопрос матери лишь утвердительным кивком. Дверь хлопнула, отрезая нас от тепла и напряжения дома Уэев, и мы оказались одни на свежем февральском воздухе. Я даже не успел вежливо попрощаться, но возвращаться ради этого точно не стал бы. Едва мы вышли на дорогу, идущую вдоль похожих друг на дружку домов, он достал из кармана куртки пачку сигарет и прежде протянул её мне. - Будешь? – спросил Джерард, когда я не отреагировал. - О, нет. Не сегодня, – отказался я, прислушиваясь к неспокойным танцам в желудке. У меня намечалась весёлая ночь… - Как хочешь, – не стал вдаваться в подробности Джерард. Вытащив сигарету губами, тут же прикурил её старой, обшарпанной по бокам зажигалкой. Моё сердце дёрнулось, набив серьёзный синяк о ребро, когда его щёки втянулись внутрь вместе с воздухом и ядовитым дымом сигареты. Хищное и манящее лицо… Огонёк засветил его глаза. В них зияла пустая космической черноты дыра. Я поёжился и перевёл взгляд себе под ноги. Он притягивал и пугал меня одновременно. Почему-то сейчас, в этот момент я вновь ощутил, что я, на самом деле, маленький мальчик, а он – взрослый парень, который непонятно что забыл рядом со мной. Это болью резануло по желудку. Это, или сливочный соус с грибами… Я раскидывал кедами снежную кашу, не рискуя смотреть за тем, как Джерард курит. Я знал, как это подействует на меня. Кажется, я что-то хотел сказать, но ни одна фраза из той карусели слов в моей голове так и не легла на язык. Мы просто молчали. Я не знал, как поддержать его. Всё что угодно в этот момент прозвучало бы глупо и притянуто. - Познакомился? – спросил он вдруг, когда половина дороги вдоль парка к моему дому была пройдена, а сигарета безвозвратно умерщвлена. – Это мои родители. Я на самом деле ничего не имею против них. Но мне, блять, тяжело находиться с ними под одной крышей после того, как их не бывает дома месяцами. Если бы мы жили вместе постоянно, возможно, всё было бы не так, или я привык бы. Или научился бы подстраиваться, как Майки. Но я не могу. Это давление выводит меня. Моя голова раскалывается... - Я почувствовал это… – проговорил я тихо. – Это не круто. Джерард усмехнулся, а потом посмотрел на меня: - Как ты? Всё нормально? Ты словно бледный какой-то. - Да, всё в порядке, – соврал я. Я не хотел говорить, что из-за того, что съел то, с чем мой организм плохо справляется, теперь буду мучиться. Это были мои чёртовы проблемы, а не его. Я не хотел усугублять ничьих конфликтов. – Может, просто устал. Долгий день. Мы снова шли молча, и вот уже показался угол таун-хауса, где была наша квартира. На улице было почти безлюдно и тихо, мы дошли, неторопливо передвигая ногами, до самого крыльца. Джерард снова достал сигарету и нервно закурил, присаживаясь на ступени. Я встал рядом, прислонившись к перилам. Сейчас, когда он точно не смотрел, я не смог отвести от него взгляда. Словно что-то натянулось, дёрнуло меня к нему. Я положил руку на его волосы, совершенно не представляя, что же делать с ней дальше. Джерард даже не шелохнулся, глубоко и чувственно затягиваясь. Но едва мои пальцы заскользили по волосам вниз, как он прикрыл веки, выдыхая тугой клубок дыма. Словно именно этого ему не хватало. Я никогда не думал о последствиях. Самыми последними в моей голове возникали мысли вроде «а вдруг кто-то увидит что-то, что не должен был видеть» и «кто и что может подумать обо мне». Мне всегда казалось, что мысли людей должны быть заняты ими самими, их проблемами, их любимыми… А никак не чужими людьми, на которых им, по сути, срать. Но зачастую эти «доброжелатели с чистым сердцем» больше всего на свете любили копаться в чужом, а не своём дерьме. Возможно, оттого, что своё пахло совсем уж невыносимо. Я не убрал руку тогда, когда мимо нас прошла женщина из последней квартиры моего дома. Я даже не поздоровался с ней, опознав только по особенной прихрамывающей походке после, когда она уже скрывалась за поворотом. Мне не было дела до незнакомого мужчины или парня, шедшего по другой стороне улицы. Я хотел смотреть на Джерарда сейчас – и смотрел на него. Я хотел гладить его волосы и делал это, потому что на данный момент это было всё, что я мог сделать для него. - Ты можешь приходить сюда в любое время, когда тебе захочется, – сказал я, наблюдая за одной из последних в жизни этой сигареты затяжек. – Один или с Майки… – добавил я зачем-то очевидное. - Это звучит слишком заманчиво, Фрэнки, – грустно усмехнулся он. – Ты предлагаешь мне лечить одну проблему другой… - Проблему? – не понял я. – О чём ты? Он докурил и, затушив окурок о ступеньку, порывисто встал, оказываясь довольно близко ко мне. - О тебе. И обо мне, – сказал он, наконец, негромко. – Мне… надо быть на последнем издыхании после работы, чтобы просто заснуть рядом с тобой, – проговорил он, смотря мне в глаза так, что мои онемевшие от странного предчувствия кишки начали медленно поворачиваться. Я воспламенился от него такого мгновенно, как лужа керосина, принявшая в себя зажженную спичку. – Ты понимаешь, о чём я? Я понимал… Я, блять, слишком хорошо понимал. - Но я, – голос подвёл меня, заставляя кашлянуть: глотка пересохла, и язык прилип к нёбу так, что я еле отодрал его, – не вижу никаких проблем в этом, – сказал я, не отрываясь от его глаз и чуть качнувшись в его сторону. Мы оказались так близко друг к другу, что я мог чувствовать тепло и никотиновый запах его дыхания. – Тебе не обязательно быть на последнем издыхании… Он чуть нахмурился, а его брови встретились у переносицы. - Ты говоришь это, но… Я не уверен, что то, что мы делаем – хорошо. Он на мгновение отвёл взгляд, посмотрев куда-то за моё плечо, а моя рука неосознанно сжалась на ткани его пальто где-то в районе солнечного сплетения. Я схватил его со всей мимолётной яростью, что вызвали во мне его слова. Он не ожидал подобного. - Ты хочешь сказать, что тебе от этого плохо? – усмехнулся я, с вызовом глядя на него и покусывая нижнюю губу. Я знал, как он ненавидит это. Я был намерен добить его, если это было возможно. Потому что мне было больно. Как физически – в желудке, так и душевно, в этом грёбаном мифическом «сердце». - Что? – удивился он, пытаясь отстраниться, но я держал его крепко. – Нет, я… Я не об этом. Чёрт… Ты сводишь меня с ума, Фрэнк, – сказал он шёпотом, не глядя в мои глаза. – Я не могу собраться с мыслями, когда ты… – он посмотрел на меня, и я ответил выжидающим взглядом. Я знал, что мои губы уже блестели от того, как рьяно я кусал их всё это время. – Просто я не понимаю, что мы вообще делаем, – сдался он наконец, мечась глазами между моими зрачками и губами. Он ещё не знал этого, но я уже видел этот беспокойный, и, по сути, беспомощный жест. Мы не могли отказаться друг от друга, стоя так близко, касаясь друг друга дыханием. Я не знал, как называют подобные вещи. Похоть? Химия? Феромоны? Любовь? Я не был любителем подбирать всему словесные определения. Я не видел и не чувствовал ничего неправильного. - Мы делаем то, что хотим делать друг с другом, – сказал я тихо, скользя рукой по его пальто выше и снова сжимая мягкую ворсистую ткань уже в районе ворота, заставляя Джерарда немного наклонить голову. Я коснулся его лба своим, когда он покладисто склонился ко мне. Будто я гипнотизировал его. Наши носы, наши дыхания, глаза… Мы касались друг друга так, как друзья не делают этого. Так, как я раньше не умел – касаться не касаясь. – Если бы мы не хотели, и делали – это было бы неправильно. Если бы хотели – и не делали, – неправильно также. – Я не мог отвести взгляда от нежной кожи его щёк под глазами. От граней тонких губ, сейчас казавшихся сухими. Но я чувствовал слишком хорошо, что он дышит часто. Он слушал меня, и даже если не слышал – мне было плевать. Если мне было что сказать, я должен был сделать это: – Это просто то, что думаю я, – закончил я наконец и замолчал. Мы стояли в некоем подобии транса у крыльца моего дома, и оба чувствовали это зудящее напряжение между нами. Мои губы буквально чесались – до того моё желание поцеловать Джерарда было сильным и ощутимым. Я тянул, потому что видел его бегающие глаза – он высматривал прохожих на улице. Мне было плевать. Когда я, наконец, коснулся его губ, он дёрнулся и почти отстранился, но я грубо вернул его на место, сильнее сжав кулак на вороте пальто. Сегодня я чувствовал себя странно. Я был сам не свой. Возможно, от боли внутри своего тела, возможно – от остроты запретных действий. Я не знал, что делаю, просто дёрнул, возвращая Уэя на место, и тут же впился в его губы – я был уверен, что укусил его, возможно, до крови. Меня уже трясло, когда он, глухо простонав и закрыв, наконец, глаза, вломился в мой рот языком. Горечь никотина, соль сомнений, бегущая с кровью по его венам, всё это хлынуло внутрь меня, заставляя взорваться, притянуть его ещё ближе, но я едва успел мазнуть по его языку своим, как он резко и настойчиво отстранился, впиваясь в предплечья тонкими пальцами. Я смотрел на него, пытаясь надольше запомнить то безумие, что произошло между нами, а он таким же шальным взглядом смотрел на меня. Мы оба дышали слишком часто. Мне уже было жарко в своей куртке. Я уверен, что со стороны мы выглядели полнейшими психами, а соседи по дому, возможно, благодарили нас за бесплатный спектакль. И это не волновало меня. Потому что я смотрел в его глаза, и там не было чёрной, как космическая пустота, дыры. - Мне нужно возвращаться, – сказал Джерард, немного восстановив дыхание. – Меня ещё ждёт сеанс прямого массажа для моего мозга, – продолжил он, отпуская мои руки и разглаживая смявшуюся ткань на рукавах. «А меня – ночь в обнимку с унитазом», – подумал я, чуть хмурясь от того, как свело желудок, но ничего не сказал вслух. - Спокойной ночи, – как можно спокойнее ответил я. Затем так же поправил ворот его пальто и похлопал его по плечу. – Просто помни, что я сказал тебе, – повторил я, поднимаясь по ступеням и оставляя Джерарда позади себя. - Спокойной ночи, – Уэй развернулся и, подняв воротник пальто, пошёл в сторону своего дома. Я видел, как на ходу он доставал смятую пачку сигарет из своего кармана, и улыбнулся этому. Едва открыв дверь, на ходу скинул кеды и понёсся в туалет. Меня рвало, и это было лучшим вариантом, хотя и ненавидел я подобное времяпровождение до жути. Через минуту пришла мама и, выпытав у меня, что происходит, исчезла, чтобы вернуться с нужными таблетками. Уже через полчаса я лежал в кровати, готовый нестись в ванную при первом позыве. Так я расплачивался за гостеприимство Уэев, и это был мой осознанный выбор. После ещё двух пробежек мне полегчало, и, выпив стакан воды, я повернулся набок с единственной надеждой – уснуть. Но перед глазами, бесстыже влезая под сомкнутые веки, вставал наш странный поцелуй. Мы были похожи на двух схлестнувшихся кобр. Я не мог перестать думать о нём, и скоро в мою идиотскую голову полезли другие пошлые мысли. Я вспоминал всё то, что мы уже успели с ним сделать. Я жарко, до одури мечтал о том, до чего мы ещё не дошли и что я, несомненно, хотел бы попробовать. Я словно качался на гигантских качелях, и каждый раз в одной и той же точке у меня перехватывало дыхание, а внутренности стремительно подлетали наверх. Никогда в жизни я ещё не мастурбировал так жестоко, зло и быстро. Я доставлял себе боль, перемешивая её с невозможно острым удовольствием и, достигнув пика, буквально отключился, едва ли вынув руку из штанов. Ночью меня бросало то в жар, то в холод. Мне было душно и зябко, и я чувствовал, как по вискам к подушке стекал пот. Я не знал, что так действовало на меня – грибы в сливках или Джерард. Но даже во снах вставала навязчивая картина, как мы, в образе двух змей, боремся друг с другом. Смертоносно и завораживающе, обвивая друг друга кольцами, сплетаясь всё теснее до тех пор, пока не впивались вдруг в друга ядовитыми клыками. Это было красиво и страшно. Это было именно тем, что постоянно вертелось на самом краю в карусели моих мыслей, на самой границе сна и яви. Во сне я подумал, что, возможно, не было причин и следствий. Мы оба отравляли друг друга и медленно немели, и растворялись в этих смертельных объятиях. Эта мысль пронеслась мгновенно, тут же затерявшись в потоке других: ярких, звенящих, таких красивых. Я чувствовал только сладость и тянущую пустоту внизу живота. Сладко. Очень сладко. Возможно, змеиный яд милосерден, и прежде чем погибнуть от него, соперник переживает лучшие моменты своей жизни? Я, вроде, гибнуть не собирался, но в таком свете это выглядело очень заманчиво. А на утро следующего дня я проспал первые уроки и встал с пустой, совершенно звенящей головой и желудком, едва не прилипшим к позвоночнику. Но чувствовал себя вполне живым при этом. ====== Глава 31.1. ====== Дерек сидел на старой нерабочей колонке и напряжённо мучил струны на своём басу. Том пофигистично зачитывался притащенным кем-то давно старинным номером «Плэйбоя», а я тупо смотрел в потолок, развалившись на продавленном диванчике. В подвале музыкального клуба витала атмосфера безнаказанной расслабленности, потому что Рэй – невероятно! – опаздывал к началу репетиции на полчаса. – Ну и где его черти носят? – в который раз спросил у стен Дерек. Я лишь лениво прикрыл глаза. Тома вообще вряд ли что-то могло оторвать от созерцания цветастых будоражащих картинок. – Может, пойти, поискать его, Фрэнки? Я улыбнулся. Потолок над диваном был изучен вдоль и поперёк, но стоило мне прикрыть глаза веками, как там, словно на экране проектора, начинало мелькать одно и то же лицо. – Если ты хочешь размяться – никто тебя не держит, наверни пару кругов по школе, – ответил я, не открывая глаз. – Лично я сегодня набегался на физподготовке. Мне хватило. До сих пор колени гудят. – Миссис Маршалл лютует, да? – сочувственно поинтересовался Дерек. У их с Томом класса физические занятия вёл другой преподаватель-мужчина. – Миссис, ха… – усмехнулся я. – Сэр Маршалл, сэр, так точно! – отчеканил я с армейской старательностью. – Я бы ей вдул... – вдруг очнулся от журнала Том. – Скорее, она сама бы тебе вдула, – серьёзно ответил я барабанщику. – Черенком от швабры, к примеру. А потом заставила бы в этой позиции драить раздевалку. Так что лучше не рискуй, ты нам нужен тут, друг. Дерек расхохотался, а я просто улыбался в ответ. – Да ладно, Фрэнк, – Том закрыл и отложил журнал в кипу каких-то старых бумаг. Вокруг царил обычный творческий бардак. – Ты преувеличиваешь. Мне и правда нравятся такие, как миссис Маршалл. Знаешь, такие женщины. Ну, типа они знают наперёд, чего хотят. А на самом деле им просто не хватает нежности там, внимания… Я поперхнулся, открыл глаза и медленно перетёк в сидячее положение. Философские разговоры о женском поле из уст добряка-пофигиста Тома определённо заслуживали такой реакции. – Любишь постарше, извращенец? – попытался съязвить я, зная заранее, что барабанщику это всё как слону – дробина. – Чем же тебя наши девочки не устраивают? – Ха, сравнил, – Том принял важный вид, пытаясь закинуть ногу на ногу, сидя за большим барабаном. Он задел рукой тарелку и чуть не свалился со стула, наведя при этом довольно много шума. Дерек буквально покатывался со смеху. Выровняв своё пухловатое тело, парень продолжил, как ни в чём не бывало: – Наши девчонки – это вечно неопределённость и нервы. Пойдёшь на свидание и не знаешь, чего, блин, ждать. Сейчас она хочет одно, через пять минут – уже другое. Потом вдруг передумывает и тащит тебя в кино. Там говорит: «Выбери фильм сам», – а потом, когда ты уже выбрал, уточняет: «Но только не ужасы, не триллер, не драму и не боевик, Томми»… И я уже готов надеть ей на голову ведро с попкорном и свалить домой к своим журналам. Даже гипотетическая вероятность того, что тебе достанется поцелуй, не перевешивает затраченных нервов. И ладно, если бы она была интересной, к примеру. Или доброй. Так ведь ведёт себя, словно я ей что-то должен. – Это ты про Роуз, что ли? – встрял Дерек, перестав смеяться. – Свидание прошло не очень? Том только смущенно замолчал, поигрывая кистями с зажатыми в них палочками. – Да нормально прошло всё… – сказал он, наконец. – Просто я несколько раз за вечер думал, какого хрена я там делаю, а не сижу дома с приставкой или журналами. Мне кажется, что так не должно быть. – Может, она тебе просто не достаточно нравится? – спросил я, отчего-то вспоминая, хотел ли я когда-нибудь променять время с Джерардом на время без него. Совершенно глупый эксперимент. – Обычно, когда кто-то нравится, то не обращаешь внимания на негативные мелочи. – Она милая, – смутился Том. – И улыбка красивая. Просто когда она начинает без умолку говорить о себе и всякой непонятной фигне, мне хочется только одного: чтобы её губы склеились. – Конечно, лучше получить черенок в зад от миссис Маршалл, – не удержался Дерек, и всегда спокойный Том вдруг запустил в него барабанной палочкой. – Иди ты, чувак. Она классная. Строгая, но классная. Я молча наблюдал за перебранкой двух друзей и размышлял… В чём-то я понимал Тома. У меня с девчонками (не считая Лалы, но она была другом!) тоже никак не клеилось. Я не чувствовал себя в своей тарелке, общаясь с ними, хотя совершенно не был против этого общения. И, как правило, в итоге дискомфорт пересиливал мой интерес к слабому полу. Не знаю, что было этому виной. Моя незрелость? Позиция девушек, с которыми мне довелось общаться? Я не знал. Но пока что в компании Майкла, Рэя и, конечно, Джерарда я чувствовал себя на охеренный порядок лучше. Наверное, это странно. – Мне вот интересно, как им, девчонкам, – после нескольких минут тишины снова выдал Том. Сегодня он был явно настроен на странные разговоры. – В смысле? – не понял я. – Тебя сегодня просто прорвало, дружище, – Дерек широко улыбался. – Не, ну правда ведь интересно. Они такие странные. Вот грудь, например. Она им не мешает? – Тебе ведь член не мешает? – поинтересовался я. – И юбки их всякие. Причёски эти. Им удобно, вообще? – Том будто не услышал мой вопрос- подколку, но я на это и не рассчитывал. Когда этот парень во что-то углублялся, его было ничем не пронять. Каково быть девчонкой, значит? Тут дверь распахнулась и с силой ударилась о противоположную стену. Рэй влетел внутрь нашего подвала такой взмыленный и напряжённый, что мы все подпрыгнули. – Почему не играете? – поинтересовался он, плюхаясь рядом со мной на диван и вцепляясь в волосы руками. – У нас был очень важный философский разговор, – сдал нас Дерек. – О девушках. Я ждал какой-нибудь реакции от Рэя, но тот лишь процедил: «Ясно». – Где тебя носило? Мы тебя потеряли, – улыбнулся я. – Я был у мистера Блома. Иногда мне кажется, что он здесь работает преимущественно для того, чтобы создавать простым смертным школьникам проблемы, – устало выдохнул слова Рэй. – Что на этот раз? – мне было всё интереснее и интереснее. – У нас состоялся разговор насчёт весеннего фестиваля. Он начнётся в конце марта и будет идти до первого апреля. – Это же ещё не скоро? – удивился Дерек. – А мы ещё и не готовы, Дер, – парировал Рэй, терзая свои недлинные кудри. – Для того, чтобы участвовать в фестивале, нужно выполнить ряд условий. – В чём проблема? – не понял я. – Первое условие – качество материала. Мы должны будем выступать на нескольких площадках и не только у нас, а вместе с группами других школ. И, как сказал Блом, «должны надрать всем задницы». – Могу предположить, что этот пункт близок к реальности, – сказал я. – Что ещё? – Концепция выступления, – Рэй продолжил, пропустив мою самоуверенную реплику. – Блом сказал, что это не будет обычным «вышел-спел-ушёл». Должна быть идея, и она должна соответствовать юморному настрою фестиваля. – Он хочет, чтобы мы дурачились на сцене? – скривился Том. – Идея с юмором – не значит дурачиться на сцене, Томми, – ответил Рэй, потирая глаза кончиками пальцев. – Хотя… я вообще не понял, что он имел в виду. – Какого хрена мистер Блом вообще к нам прицепился с этим фестивалем?! – не выдержал Дерек, вскакивая с колонки. – Мы разве не достаточно пашем и так? – Именно потому, что мы пашем, попечительский совет не забывает выделять деньги на наш клуб, – серьёзно заметил Рэй. – Далеко не в каждой школе есть такое оборудование и инструменты. Цените это. – Да ценю я, ценю, – подобрел Дерек, любовно прижимая бас-гитару к себе. – Но ведь в школе достаточно кружков и секций: оркестр, хор, спортивные команды… – Мы и волейболисты – это талисманы нашей школы, – объяснил недоумевающим нам Торо. – Я говорил с Бернардом, – меня несознательно перекосило от этого имени, – он готовит команду к весеннему чемпионату. Там они защитят спортивную честь школы. – Откуда ты знаешь Бернарда? – не удержался я. – Учится в параллельном, – запросто ответил Рэй. – Года четыре назад он ходил за мной, предлагал заняться волейболом. Я отказался, не моё это, – друг улыбнулся. – Хорошо, волейболисты при деле, – подвёл итог Дерек. – А мы тут при чём? Может, откажемся? В голосе парня звучало столько неприкрытой надежды, что я улыбнулся. – Блом пригрозил, что закроет клуб, если мы не выступим, как следует, на фестивале… И тут голос Рэя дрогнул. Неплохая мотивация продолжать репетировать. – Охренеть, – выдохнул Дерек, а Том отбарабанил по тарелкам своё мнение на этот счёт. – Есть ещё условия? – поинтересовался я у Торо. – Да, последнее… И оно ввергает меня в желание лечь на пол и смотреть в потолок, – нахмурился Рэй. – Не томи, – скривился барабанщик, а лично у меня сердце стучало так быстро, что вот-вот, и выпрыгнуло бы из глотки. – Условия штата, этакое требование к участникам фестиваля… Минимальный состав коллектива – пять человек. И я, мать вашу, вообще не представляю, где взять этого пятого и за полтора месяца превратить его в члена команды… В подвале воцарилась тишина. Это был конец. Все молчали, переваривая услышанное, пока я, повинуясь странному и глупому порыву, не озвучил свои мысли: – Джерард? ====== Глава 31.2. ====== Рэй расхохотался. Он секунду назад сидел с самой кислой миной, а затем вдруг словно рассыпался громким звонким смехом. Мы втроём уставились на него с недоумением, и если Том и Дерек вообще могли не знать, кто такой Джерард, то я искренне недоумевал подобной реакции Торо. – И что смешного? – поинтересовался я. – Отличная шутка, Фрэнки. Просто отмочил… – Рэй снова хихикнул. А потом довольно серьёзно сказал: – Джи ни за что не согласится. Да и играть он толком ни на чём не умеет, а гитару я ему не доверю. – Он хорошо поёт, – не согласился я. – Этого мало, Фрэнк. Просто хорошо подпевать любимым песням – очень мало. С этим не выйдешь на сцену. А если и выйдешь, то велик шанс опозориться из-за стеснения или волнения. Тут нужны стальные яйца. Джерард слишком мнительный, он не согласится. Я задумался. – А если у меня… Ну, гипотетически. Если я уговорю его? – Тогда я пробегусь по школе без штанов, – Рэй улыбался, глядя на меня. Он, чёрт, был совершенно уверен в том, что я блефую. Я же не был так уж уверен в этом. – То есть, если я его уговорю, ты и правда сделаешь это? – мои глаза хищно прищурились, и улыбка как-то вяло, но сползла с его лица. – Чувак, ты серьёзно? – Торо спрашивал, а я решил ничего не отвечать. Откуда я знаю? – Ну… Если Джерард и правда согласится… Хотя нет, давай усложним. Если он согласится и хорошо сделает всё во время выступлений… Я серьёзно пробегусь по школе без штанов. Под протяжное «у-у-у» в исполнение Тома и Дерека наши ладони звонко встретились, пальцы сжали пальцы, и Дерек, как сидящий ближе всех на колонке, разбил наш своеобразный спор. Хотя спором это сложно было назвать. Этакий ни к чему особо не обязывающий договор. Мне оставалось только поражаться, что музыкальный клуб был для Рэя намного важнее неприкосновенности его задницы. Я стал уважать этого парня ещё больше. – У тебя неделя, Фрэнки, – сказал Рэй, когда наши ладони разлетелись. – Не больше. Надеюсь, за это время мы родим эту чёртову идею «выступления с присутствием юмора» и начнём уже готовить программу. Там не нужно будет много исполнять. От силы пять-шесть песен. Так что до середины марта должны всё успеть. – Играть-то будем сегодня, или по домам уже? – Том, зевая, косил на настенные часы. Оставалось совсем мало времени от нашей плановой репетиции. – Немного разомнёмся, не зря ведь собирались. По местам, – скомандовал Рэй, надевая через голову ремень своей гитары. Я играл на автомате, мыслями витая где-то далеко. Всё, о чём могла думать моя беспокойная голова, было: «Как уговорить Джерарда петь вместе с нами». И дело было совершенно точно не в радости лицезреть задницу Рэя, мелькающую в пустынных коридорах школы. Я готовился лечь спать и уже выходил из ванны тем вечером, как резко и настойчиво зазвонил телефон. Мама была наверху, у себя, и отдыхала. Обычно нам не звонили так поздно. Недоумевая, я отклонился от курса «зайти в комнату, забиться под одеяло и спать» и пошёл снимать трубку. – Дом Айеро, слушаю… – Знаешь, чем я занимаюсь сейчас? По моему позвоночнику пробежал холодный ветерок, а во рту как-то быстро пересохло. Я молчал и тупо дышал в трубку, потому что этот тон и хрипловатый голос выбивали твёрдую поверхность из-под моих ног. – Ау, Фрэнки? Ты ещё тут? – тихо спросили из трубки, а потом раздался шорох и глухой «бух». – Чёрт, я запутался в покрывале и свалился с кровати, – теперь его голос был обиженным. Меня отпустило. Я негромко рассмеялся. Кажется, моя улыбка уже давно вышла за пределы моих скул. – Привет, Джи, – сказал я ему, прислушиваясь к возне на том конце провода. – Привет, Фр-р-рэнки, – он снова сделал это. Специально. Я решил не реагировать. – Так и чем ты там занимаешься? – как можно сильнее понизив голос, спросил я. Я глупо надеялся, что это могло звучать эротично. – Ну… – он сделал паузу, от которой мои уши стали гореть. Естественно, я представлял себе самые непристойные варианты. Мне было шестнадцать, и я был влюблён. Будем считать, что это совершенно в порядке вещей: держать телефонную трубку у уха, слушать его дыхание и, закрыв глаза, представлять, как он там, возможно… – предположим, трогаю себя, – выдал он хрипло. Я сглотнул. Возможно, это было слишком громко. – И… – я споткнулся, чтобы вдохнуть побольше воздуха. А потом вдруг понял, что стою посреди коридора в пижамных свободных штанах и уже почти дымлюсь от разных неприличных фантазий в своей голове. Неприличных настолько, что эта степень довольно очевидно ощущалась ниже пояса. – Чёрт, подожди секунду. Я вытянул как можно больше телефонного шнура и потащил аппарат в ванную, искренне надеясь, что длины хватит. Закрыв за собой дверь, устроился на крышке унитаза и вздохнул с небольшим облегчением. – И зачем ты мне рассказываешь всё это? – спросил я, улыбаясь и закусывая губу. Я был готов с удовольствием последовать его примеру и запустить руку под резинку штанов, но держался. – Что ты там делал? – заинтересовался Джерард. – Устраивался поудобнее? Извращенец… Этот его смешок был бальзамом на душу. С тех пор как у нас начались постоянные репетиции, а к Уэям вернулись родители, я почти не говорил с ним толком. О, как же я хотел просто побыть рядом с ним. Но он был неуловим. Я даже стал беспокоиться, что он намеренно бегает от меня, и вдруг – сегодняшний звонок. – От извращенца слышу, – хмыкнул я. – Просто перенёс телефон в ванную, чтобы не стоять и не слушать всякие пошлости посреди прихожей. – Оу, это отличные новости. Значит, теперь мы можем делать это вместе? – лукаво спросил он, и я, откинув голову назад, прикрыл глаза. – Что именно ты имеешь в виду? И при чём тут я? – деланно сомневаясь, прошептал я. А сам подумал: «Лучше бы ты просто пришёл. Ко мне. Ты же можешь?» – Ну… – он словно смутился. – Я вспоминал некоторые вещи… думал о тебе. Знаешь, всякое такое. О чём обычно думают, когда хочется чего-нибудь, хм-м… – Иисусе, я понял, – прервал я эти безумно будоражащие попытки объясниться. Его голос звучал так, словно он облизывал свою трубку языком и дышал прямо в центр, и это было чертовски не честно. – Продолжай. – В общем, я думал о разных вещах с твоим участием, и в какой-то момент не понял, как моя рука уже была там, Фрэнки. И я очень сильно захотел позвонить тебе и рассказать об этом. – Чёрт, – выругался я, потому что моя собственная рука тоже оказалась там, где колом стоял член. И я буду совершенным мудаком, если не скажу, что испытал нечто невероятное, когда прикоснулся к себе, слушая его дыхание. – Я так соскучился по тому, как сексуально ты ругаешься, – сказал он, тяжело дыша. Я не знал, в какой стадии находится он. Мне хватало одного звука его дыхания прямо у своего уха, чтобы чувствовать себя невероятно хорошо. Он был моим личным наркотиком, я думаю. Ни от чего у меня не срывало крышу так быстро и качественно. – Ты мог бы просто прийти, – сдавленно сказал я, напрягая икры и поджимая пальцы ног. Никогда ещё разговор по телефону не приводил меня к подобной ситуации. – Я знаю… – он словно подавился. – Ох, чёрт, м-м… Мать следит за тем, когда и куда я ухожу. Проверяет посреди ночи, сплю ли я дома. Она пригрозила, что запретит мне работать и перекроет карманные деньги, если я не буду нормально учиться и продолжу пропадать непонятно где. Меня обложили со всех сторон, Фрэнки… Майки только что не воет, составляя мне компанию. – Я не хочу говорить про твоих родственников, когда… – мой голос сорвался. Я был так близок. – Фак! – я выругался и зажмурился. – Только не говори мне, что ты и правда тоже делаешь это сейчас, – загнанно сказал он. – Это слишком невероятно и дофига как смущает. – Тогда зачем ты звонил вообще? – удивился я, не останавливаясь. – Эм… Пошутить? – он глухо рассмеялся и тут же тихо застонал. – Ох… Кажется, я скоро… – Придурок, – тихо сказал я, широко улыбаясь. Мы просто дышали друг другу в трубки и, чёрт, это было самое странное и горячее из того, что я когда-либо делал. На том конце раздался какой-то неопределённый звук, и я, словно только и ждал чего-то подобного, сладко вздрогнул всем телом. – Господи Иисусе, как же хорошо, – прошептал он, тяжело и прерывисто дыша, заставляя меня глупо улыбаться, глядя на свою испачканную руку. – Ты грёбанный извращенец, – констатировал я. – И плохо на меня влияешь. – Зато со мной весело, – я отчётливо слышал, как этот засранец, заставивший меня кончить, улыбается. – Слушай, – вдруг сказал я. – Джи, у тебя железные яйца? После нескольких секунд удивлённого молчания в трубке разразился громкий хохот. Мне пришлось отодвинуть её от уха, чтобы не оглохнуть. – Что? О чём ты вообще? – Да у нас сегодня был разговор с Рэем. Нам нужен человек, чтобы помочь группе, а Торо сказал, что с задачей справится только кто-то, у кого железные яйца… – И ты решил спросить меня об этом напрямую? Узнаю Фрэнка, – он продолжал улыбаться прямо в трубку. – И в чём заключается помощь? – Спеть несколько песен, – прямо сказал я. – Рэй уверен, что ты ни за что не согласишься, а я отчего-то считаю, что у тебя именно железные яйца. Правда, – я говорил и верил в то, что говорю. Я очень сильно хотел увидеть Джерарда рядом с собой на сцене. Хотел репетировать с ним. Просто хотел проводить вместе больше времени. – Знаешь, я не пел на публике со времён средней школы, – после недолгого молчания сказал он. – Я не думаю, что звать меня – хорошая идея, серьёзно. Я могу запаниковать в самый ответственный момент и всё испортить, – честно признался он. – Я могу сделать то же самое, – ответил я ему. – Каждый раз перед выходом мне кажется, что я на грани чёртовой истерики. Он усмехнулся. – Я могу попробовать, если ты и правда этого хочешь, – негромко сказал он. – Ты серьёзно?! – я чуть не подпрыгнул на крышке унитаза. – Джи, ты серьёзно? – Почему бы не попробовать? – он замолчал на мгновение и выдохнул в трубку. – Чёрт. Если бы меня попросил сам Рэй, я бы точно отказался. – Видишь, со мной тоже весело, – сказал я, улыбаясь самой широкой своей улыбкой. Я поймал Рэя после занятий в школе и сообщил ему, что Джерард согласен помочь нам. Кажется, я был слишком счастлив, но больше всего меня поразила реакция Торо. Точнее, её полное отсутствие. – Фрэнки, я знаю этого парня уже очень давно. То, что он сказал «согласен», ещё не гарантирует того, что он и правда сделает это. – В смысле? – я удивился и растерялся. Для меня сказать и сделать было чем-то, что совершенно логично составляло единое целое. – Я о том, что теперь ты должен заставить его прийти на репетицию, чувак. Он не сможет спеть, как надо, если придёт к нам за неделю до концерта. И что-то мне подсказывает, что именно на это он и рассчитывает. Мы шли по коридору первого этажа в сторону лестницы в подвал, чтобы спуститься в клуб. Я был озадачен. Сильно озадачен. – То есть теперь мне надо бегать за ним и за ручку приводить на репетиции? – спросил я Рэя. – Я не знаю, Фрэнк. Но важно, чтобы он начал приходить и петь с нами, если он и правда намерен помочь. Надо ещё поговорить с Майки. Может, если мы навалимся все вместе, это сыграет решающую роль? Остался месяц на всё про всё. Больше некуда тянуть, – устало сказал Рэй. Едва мы зашли внутрь репетиционной, на нас уставились две совершенно довольных физиономии. Глаза Дерека и Тома светились так, как бывает, когда задумаешь какую-то потрясающую по размерам и созданному эффекту глупость. Мы с Рэем замерли на пороге. – Ну, что у вас? – спросил ребят Торо. – Давайте, выкладывайте, иначе вас разорвёт, я же вижу, – продолжил он, проходя к диванчику и садясь поудобнее. Я подошёл и упал рядом с ним, с интересом разглядывая заговорщицки перемигивающихся одногруппников. – Томми придумал офигенную идею для нашего выступления на фестивале! – выпалил, не удержавшись, Дерек. – Она настолько крутая, что просто ух! Только нам понадобится немного женской одежды, – закончил он, тушуясь всё больше под недоуменным взглядом Рэя. – Мы переоденемся и выступим, словно девчачья школьная группа. Это будет круто и очень весело, – совершенно довольный собой, сказал Том, а я буквально схватился за голову. На подобное Джерард точно не подписывался… А я? Чёрт, я тоже не был в восторге, мне такое даже представить было тяжело. Рэй молчал. В подвале повисла тяжеловатая тишина. Все смотрели на Торо и ждали вердикта. – Хм… А что? – задумчиво изрёк он. – Может сработать. ====== Глава 31.3. ====== В конце недели нами с Рэем было решено привлечь Майки для того, чтобы призвать, наконец, его старшего брата появиться на репетициях. Мы сидели на большой перемене за дальним столиком в школьной столовой, доедали обед и переговаривались. Если честно, я волновался, потому что Джерард соглашался только помочь с пением. И мы вообще не обсуждали то, что теперь нам предстоит выступать в женской форме нашей школы. Я просто не мог представить, как скажу ему об этом и что услышу в ответ. – Между прочим, было бы отлично, если бы ты тоже иногда приходил к нам на репетиции, Майки, – Рэй дожёвывал свой сэндвич, то и дело пытаясь как-то убрать волосы, настойчиво лезущие в рот. – Дерек хороший парень, он мог бы показать тебе несколько басовых партий попроще, и мы бы разучили их вместе. – И ты готов тратить на это своё время, которого у тебя и так немного? – скептически поинтересовался Майкл, поправляя сползающие к кончику носа очки. – Между прочим, у тебя выпускной класс. – Знаешь, у выпускников, активно участвующих в социальной жизни школы, есть определённые и очень неплохие бонусы. К примеру, меня освободили от посещения некоторых лекций и даже пару годовых зачётов поставят автоматом. Ведь престиж школы тоже должен кто-то поддерживать, а это отнимает время. Своеобразный взаимовыгодный контракт. – А ты неплохо устроился, – Майки ухмыльнулся и совсем легко толкнул Рэя локтем. Я любил наблюдать за тем, как эти двое общаются. Это было забавно. Как-то по-особенному забавно. – Так что вы двое хотели от моего брата? У него сейчас какой-то психоз оттого, что родители постоянно дома. А с матерью вообще своеобразная холодная война. – Всё и правда так плохо? – я очень переживал по поводу того, как реагировал Джерард. Потому что очень хорошо помнил обед у Уэев и эту угнетающую атмосферу, которая вдруг возникала в таком радушном и тёплом доме. – Не знаю, – Майкл пожал плечами. – Я приловчился не замечать этого. Подстраиваться. Они ведь не будут сидеть дома так уж долго, я слышал, что в начале марта у них намечается рабочая командировка в Китай. Думаю, нужно просто немного потерпеть. А у Джерарда это каждый раз как конец света. – Если бы он сказал дома, что у него появятся определённые бонусы, если он станет ходить на эти репетиции… он бы убил разом двух зайцев, – озвучил свои мысли я. – И в чём проблема? – удивился Майкл. – Звучит-то логично. – Проблема в том, что Джерарда тут нет, – определил очевидное Рэй. – И на репетициях он тоже не появляется. Я даже не успеваю его поймать после лекций в коридоре, он просто испаряется. Знаешь, это очень похоже на сверхспособность. Я улыбнулся этому предположению. Я всецело поддерживал мысль Торо на этот счёт. Сам не понимал, что происходит. – То есть, я должен выловить его дома и привести на репетицию? – уточнил Майкл, допивая свой сок. Точнее, сок уже закончился, и теперь его трубочка издавала странные звуки в пустой картонной баночке. – Это было бы идеально, – улыбнулся Рэй. – И сам приходи обязательно, хотя бы раз в неделю. – Только если ты будешь заниматься со мной лично, – усмехнулся Майки. – Ты знаешь, как трудно мне даётся всё сначала. Но потом я набираю темп, и меня уже не остановить! – Обещаю. На друзей я всегда найду время. – Так когда встретимся? В пятницу? – спросил я их обоих. Конечно, мы виделись каждый день, но я больше имел в виду то, когда Майкл сможет уломать своего брата и притащить его на репетицию. – Ты сможешь договориться с Джерардом до пятницы? – Рэй вопросительно смотрел на Уэя-младшего, пока тот раздумывал, шумно балуясь с пустой упаковкой из-под сока. – Я постараюсь, – сказал он, наконец. – Ничего не обещаю, но сделаю всё возможное. И эти слова Майки заставили меня буквально подпрыгивать на месте от нетерпения и ещё больше – от волнения. Ведь объясняться с Джерардом по поводу наших сценических костюмов придётся мне. И я буквально чувствовал задницей этакую большую проблему. Мы играли уже около часа, и ни одного из Уэев не наблюдалось в подвале музыкального клуба. Если учесть, что перед этим мы потратили почти тридцать минут на то, чтобы накидать примерный репертуар для фестиваля и продумать последовательность песен, то окажется вполне логичным, что я потерял всякую надежду на то, чтобы сегодня услышать пение Джерарда. Стрелки приближались к семи вечера, и уныние моё увеличивалось в геометрической прогрессии, пока вдруг дверь не распахнулась прямо на середине песни и в подвал не влетел Майкл, а за ним, словно тень, вплыл Джерард. Музыка стихла как-то сама собой. – Простите, что мы так сильно опоздали ребята, – смущённо, но без особого раскаяния извинился Майкл. Джерард просто молчал и оглядывался по сторонам, словно оценивая степень царившего вокруг бардака. – Я буду вашим молчаливым поклонником, а этот вот парень собирается петь вместе с вами. И он на самом деле может неплохо петь. Дерек оглядывал Джерарда с любопытством, Тому же почти всё было пофиг. Он с одинаковым удовольствием стучал по барабанной установке и резался в тетрис. Его вообще было сложно удивить. Я, глядя на Уэев, боролся со смешанным желанием прыгать и махать руками от радости и сбежать куда-нибудь, потому что рано или поздно меня ждало объяснение с Джи. Я трусил этого момента, потому что был почти уверен – мы останемся без вокалиста. И я просто не мог так подвести Рэя. Ведь он не пожалел своей задницы ради клуба? Торо уже знакомил Уэев с остальными ребятами в команде. Я же молча наблюдал за Джерардом. Наконец, он встретился с моим взглядом. Сначала Джи тут же отвёл глаза, словно это было случайностью, но затем вернулся ко мне снова. Я ободряюще улыбнулся ему. Я был уверен, что мои глаза сейчас излучают столько тепла, сколько вообще могут. Я был счастлив видеть, как его тонкие сжатые губы чуть дрогнули, и их кончики приподнялись вверх. И радовался, что он не слышит, как внутри я панически верещу от волнения играть рядом с ним. Мне уже чудилось, что я слышу его дыхание и запах, хотя он стоял в трёх метрах от меня. – Вот распечатка песен и текстов, Джи, – Рэй сунул ему в руки небольшую стопочку бумаг, заставляя разорвать наш визуальный безмолвный диалог. – Будет отлично, если ты возьмёшь их домой и немного потренируешься. – А сегодня? – Джерард немного растерялся. – Я думал попеть уже сегодня. – Никаких проблем, Джи, – Рэй похлопал его по плечу, подходя ближе. – Вон микрофон, вставай рядом, и попробуем. Сейчас мы репетируем Queen. Джерард зашуршал листами в поисках нужной песни. – Слушай, а ты – правда находка, – вдруг сказал Том. – Если ты поёшь так же неплохо, как и выглядишь, мы просто порвём всех на фестивале. Да и в юбке ты будешь смотреться улётно. Я прикусил язык от этих слов Тома, напряжённо уставившись на Джерарда. Тот выглядел крайне озадаченным. – Что? В какой юбке? – Ну, мы же будем выступать в женской форме? – удивился, как можно не понимать очевидное Том. Я лишь мысленно молился, чтобы этот парень заткнулся уже. – Гольфы до колен и юбки. Будем косить под девчачью группу. Первое апреля же… Джерард судорожно втянул воздух внутрь лёгких, его глаза опасно сузились и блеснули, пока он одарил всех нас быстрым холодным взглядом. – Вы тут что, долбанулись все, нахрен? – только и сказал он, а затем кинул листы с текстами на диван и, схватив свою сумку с принадлежностями и куртку, пулей вылетел из помещения. – Бля-ать, – тихо протянул я, закрывая глаза рукой. Случилось то, чего я и опасался. – Томми, ты иногда вдруг становишься таким разговорчивым, – устало вздохнул Рэй. – А что я-то? – удивился барабанщик. – Откуда я знал, что он не в курсе? И когда вы, вообще, хотели ему об этом сказать? Перед концертом? Мне было уже всё равно. Я снял и осторожно отложил гитару, быстро накинул куртку и схватил рюкзак. Для меня репетиция на сегодня была окончена. Я должен был, нет, просто обязан был догнать его. Не знаю, что я хотел сказать Джерарду. Но я чувствовал, что не могу оставить всё как есть. – Я за ним, до завтра, ребята, – кинул я, быстрым шагом выбираясь из-за аппаратуры. Последнее, что провожало меня – это совершенно растерянный взгляд светло-карих глаз Майкла. Его не было ни в коридорах школы, ни на школьном дворе. Я не понимал, как он мог передвигаться так быстро. Ещё прохладный февральский воздух забирался под незастёгнутую куртку, обнимая бока, и это было очень неуютное ощущение. Я запыхался, но бежал и бежал вперёд по темной улице, пока на перекрёстке не увидел его одинокую фигуру. В этой дутой куртке и длинном шарфе он почему-то напоминал мне яблоко на ножках. Никакой логики, просто странные игры моего разума. – Джи! – крикнул я ему, но тот не обернулся. – Джерард! – я бежал, и вот уже должен был загореться зелёный, и он почти начал переходить дорогу, как я, вкладывая все свои эмоции, крикнул что есть мочи: – Да постой же ты, ослиная задница! Это возымело нужное действие. Парень остановился как вкопанный и замер, не поворачиваясь. – Чёрт, убегать мне определённо нравится больше, чем догонять, – сбивчиво сказал я, когда поравнялся с ним. Моё рваное дыхание шло в унисон с сердцебиением, я всё же вспотел и был уверен, что являюсь обладателем самого красного лица на этой улице сейчас. Джерард так и не смотрел на меня, дуясь, и мне пришлось подхватить его под руку и потащить через дорогу. – Давай, пошли уже. Не будь таким упёртым. Несколько минут я просто тащил его за собой. Мы молчали, потому что я не знал, что ему сказать. А Джерард… был обижен? Чувствовал себя обманутым? Я не знаю. Но намеревался разобраться в этом у меня дома, попивая имбирный чай на тёплой кухне. Промозглый и холодный конец февраля совершенно не казался мне лучшим месяцем для прогулок в Нью-Джерси. – Куда ты меня тащишь? – сухо спросил он, наконец. – Ко мне домой. На чай. Я хочу, чтобы мы поговорили, – я ответил ему рублеными фразами, не оглядываясь. Было очень важно доставить его в тепло и напоить чаем. Я будто чувствовал, что в этом таится какой-то ключ к решению всей этой ситуации. – Я не хочу идти к тебе, Фрэнки, – загнанно сообщил он. А я промолчал, потому что сейчас мне было плевать на его «не хочу». Я только чувствовал его холодную напряжённую ладонь в своих пальцах и то, что он не был доволен тем, как я держал его за руку. – Мама уже будет дома, – сказал я ему, словно это всё объясняло. – Мы выпьем чаю, и ты отогреешься. И всё мне расскажешь. А я в ответ расскажу всё тебе. И ты поймёшь, что тебе незачем сердиться на меня. И поймёшь, что я, блять, вообще-то беспокоюсь, когда ты пропадаешь, словно привидение, из школы и игнорируешь меня, а потом вдруг звонишь, даёшь обещания, снова пропадаешь и игнорируешь… Дальше мы опять шли молча. Я не думаю, что кто-то обратил на нас внимание на улице. Не уверен, что хоть кто-то посмотрел на нас. В большинстве своём люди по вечерам сильно замотанные, усталые и невнимательные, им нет никакого дела до двух подростков, даже если они (о боже!) держатся за руки. До моей кухни мы добрались без приключений, и я посчитал это добрым знаком. – Как ты? – спросил я его, только сейчас, в мягком освещении обнаруживая его бледный цвет лица и залёгшие серовато-голубые тени под глазами. Он выглядел так, словно мало и очень плохо спал уже не первую ночь. Он вызывал неконтролируемое желание обнимать его и просить, чтобы он берёг себя. Но я только сжал в кулак левую руку, потому что правой как раз наливал настоявшийся имбирный чай по маминому рецепту в его кружку. – Не знаю, – было первое, что я услышал. – Нормально, – было второе. Но я не поверил ни тому, ни другому. – Знаешь, я так устал, Фрэнки, – а вот это уже больше походило на правду. – Я устал. И атмосфера вокруг, словно я раненое животное, и на меня идёт охота, и у меня подстрелена нога, и я уже давно в кольце из собак и ухмыляющихся моей беспомощности охотников. Им плевать на меня, им нужно моё мясо, или шкура, или не знаю, что ещё. А я просто хочу жить, и чтобы это всё поскорее закончилось. Я устал. Я тихо сел рядом, очень близко к нему. Он был поглощён разглядыванием золотистой глади в своей кружке и держался за неё обеими руками так, словно она являлась спасательным кругом в этом бесконечном океане дерьма. Я робко положил руку на его плечо и легонько потянул на себя. Я так давно не находился с ним наедине, что снова начал совершенно теряться от его такой ощутимой тёплой близости. Тело… Просто оболочка. Да, да, это всё так верно. Но, чёрт, ничто не заменит эту приятную тяжесть, когда кто-то важный просто кладёт голову тебе на плечо. У тела есть тяжесть. Вес. Наполненность. Оно может давить и согревать. Может делать больно или приятно. Может просто не двигаться и при этом дарить ощущение чего-то потрясающего. И сейчас его тело именно в этом смысле было для меня важно ничуть не меньше души. Я приобнял его за плечо, и хотя мне было не слишком удобно, впрочем, как и ему, я не хотел, чтобы эта странная, неудобная, но отчего-то такая тёплая поза прекратила своё существование. – Майки сказал, что ваши родители в начале марта уедут в долгую командировку в Китай? И ты сможешь отдохнуть. Он неразборчиво хмыкнул. – Это только через полторы недели, Фрэнки. И… дело не только в родителях. Меня на самом деле обложили со всех сторон. И везде одно и то же условие. «Либо ты кое-что делаешь для нас, либо у тебя будут очень большие проблемы». Словно нельзя по-другому, по-человечески как-то. – О чём ты сейчас говоришь? – не понимал я. Он на самом деле ничего не рассказывал, держа всё в себе. Было очень непросто раскрутить его на искренность. Джерард распрямился, оставляя на моём плече ноющее чувство лёгкости и пустоты. – Не важно. На самом деле, не хочу об этом сейчас. Знаешь, в кои-то веки я чувствую спокойствие. И это сидя у тебя на кухне. Странное место, чтобы расслабиться. – А мне кажется, самое то. Кухня вообще отличное место, особенно если там пахнет кофе и какой-нибудь выпечкой. Мы молча пили чай, и я изредка поглядывал на этого измученного чем-то Джерарда. От его вида странно щемило сердце. Я очень хотел, чтобы у него всё было хорошо. Он ведь не был пресловутым «плохим парнем». Наверное, для меня он был самым лучшим. – Фрэнки… – Я правда очень хочу, чтобы ты помог нам спеть на фестивале, – мы начали одновременно, вот только я договорил свою заготовленную фразу до конца. Он помолчал совсем недолго. – Это исключено. Я согласился петь с вами, но не соглашался одеваться в женское. – Но это классная идея для первого апреля, – возразил я. – У нас будет левое название, и мы просто как следует обыграем это. Как отличный поставленный стёб, – не сдавался я. – Фрэнк, –- сказал он, серьёзно глядя на меня. – На моём шкафчике до сих пор написано: «Грёбаный педик», и просто представь на секунду, я вижу эту надпись каждый день утром и вечером. И ты до сих пор думаешь, что я выряжусь в юбку перед всей школой? – он вздохнул. – Ты будешь не один в юбке. Мы все будем такие. И Рэй. И Томми, и Дерек. Это первоапрельская шутка, и никто не свяжет это с чем-то ещё. – Это ты так думаешь. Но есть множество людей, которые думают иначе. Им просто весело доводить меня. А меня это так задрало, что я мечтаю только об одном – тихо закончить и больше никогда не появляться в стенах этой школы. – Фигня всё это, – вдруг зло сказал я. Я разозлился на себя, на тех, кто написал всё это дерьмо на шкафчике Джи, на самого Джи, постоянно выбирающего пути с наименьшем сопротивлением… – Это всё грёбаная фигня, и ты хочешь совсем другого на самом деле. Ты не такой, каким хочешь казаться. –Оу, – саркастически выдал Джерард. – Ну давай, удиви меня. – Слушай, мне учиться в этой школе ещё два года. Это большой срок, согласись? И у меня намного больше поводов переживать о том, что мы будем выступать в юбках и косить под сексуальных девочек. Но я не против. Потому что, во-первых, это весело. Это на самом деле будет крутое и незабываемое шоу, я вижу это и уже вижу, насколько ты крут, как ты поёшь и строишь из себя этакую самоуверенную рок-звезду. А во вторых… Джи, тебе осталось учиться несколько месяцев. Это же всего ничего. Пшик... Так и не пошли бы они все? Разве тебе не хочется навести тут шороха? Растормошить этих индюков, чтобы они ещё очень и очень долго вспоминали этот фестиваль, тебя у микрофона и нас в женской форме как самую чумовую выходку всех времён школы? Джерард выглядел задумчивым. И я даже не знал, слушает ли он меня или просто думает о своём. – Мы обыграем это, сделаем каждую песню конфеткой. Они будут визжать от того, что мы покажем им на сцене. И даже если найдётся кто-то, кто не поймёт, ты всегда можешь сделать так, – я положил вытянутую руку на стол и сжал её в кулак, оставив оттопыренным только средний палец. Джерард еле заметно улыбнулся. – Или даже так, смотри, это послание прочитают даже те, кто плохо видит, – я вытянул рядом вторую руку и так же оставил на ней оттопыренный средний. – Выступить на сцене за пару месяцев до окончания школы, нарушить все правила, устроить настоящий отжиг, а затем, под конец, красноречиво показать им это и сказать: «Да пошли вы все!» Мне кажется, тебе нужно именно это, а не твоё «спокойно доучиться и забыть». Мы взорвём их всех нахрен. Джерард смотрел перед собой в стол и едва улыбался. Мне казалось, что перед его глазами уже мелькали возможные картинки с выступления, и он смотрел на них с удовольствием. Возможно, у меня всё же получилось заинтересовать его. Заставить его мозг работать в этом направлении. Улыбнувшись в ответ, я положил руку на его макушку и чуть наклонил к себе. Он вздрогнул, но я просто коснулся носом его непослушных волос. Он так чертовски странно, по-своему пах. Я соскучился по нему. Это ощущение туго ударило меня по внутренним органам. – Так что, Джи? – не сдавался я. – Поможешь нам на фестивале? Ты нужен нам. А тебе нужно это поле для творчества, чтобы сказать им всё, что думаешь. Он неуловимо быстро повернул голову, чтобы посмотреть на меня, и его губы мимолётно прошлись по моей щеке, заставляя вздрогнуть. Случайные прикосновения, к которым я не был готов, всегда сводили меня с ума сильнее тех, что я ожидал. – Я… я не знаю, Фрэнки, – тихо сказал он, почти прижимаясь ко мне своим лицом. – Но я обещаю подумать над этим. Комментарий к Глава 31.3. Вот каким-то таким образом выглядит вся 31я глава. Мне жаль, что пришлось разбить её на 3 части, если бы не это, она была бы довольно объёмной. Но вышло, как вышло. Спасибо вам, что ждёте и читаете любимую всей душой Нить. <3 ====== Глава 32. ====== Это была суббота – я точно помню. Мама жарила на кухне оладьи к завтраку, а я ещё лежал в постели и мучительно разминал кисти рук. Пальцы и сухожилия болели после вчерашней репетиции допоздна, а весеннее мартовское солнце оказалось настолько вредным, что норовило засветить мне сетчатку. Запах – ароматный и сводящий с ума – неминуемо продирался в мой мозг сквозь рецепторы в носу, и я понял, что пора вставать. Занятий сегодня не было, прошла неделя жестоких репетиций, потому что после двадцатых чисел марта мы должны были показаться на первом прослушивании к фестивалю. Джерард так и не появился в подвале клуба… - Фрэнки, ты проснулся? – звонкий мамин голос, приправленный улыбкой, выдернул меня из вязких размышлений на тему «почему». Почему он даже не позвонил мне в итоге? Почему так и не решился прийти на репетицию? Почему я не видел его в школе? Какого чёрта он делает и почему я до сих пор это не узнал у него самого или у Майки? Но потом как-то резко вспомнились все последние вечера после школы, когда я просто приходил, на автомате скидывал обувь, одежду и рюкзак и просто нырял головой в подушку, тут же проваливаясь в муторный сон. Рэй умел быть жестким и невероятно требовательным, когда это было нужно, выжимая нас круче пресловутых лимонов для чая. - Фрэнк, – мама заглянула в приоткрытую дверь, когда я потягивался, блаженно зажмурившись. – Кофе готов, оладьи на столе. Иди умываться. - Да-да, мам, – простонал я, возвращая мышцы и сухожилия на место. – Уже встаю. Последнее время она выглядела очень счастливой. Можно было поспорить на миллион, что дела с её мужчиной шли неплохо. Странно, но это на самом деле виделось неприкрытым глазом. Она расцвела, чаще улыбалась и словно помолодела на несколько лет. Почему отношения так влияют на людей? Когда я был готов сесть за стол, мама уже начала завтракать без меня. Просто я долго не мог придумать, что делать с отросшими и чертовски непослушными волосами. На столе стояли несколько вазочек – с мёдом, вареньем и карамелью. На любой вкус. Ох, и поем же я сейчас… Мой желудок согласно заурчал, и мама улыбнулась. - Как дела в школе, милый? – я успел съесть ровно три оладьи и сделать около пяти глотков крепкого кофе прежде чем был задан стратегический вопрос. На самом деле я давно ждал его: я постоянно пропадал на занятиях или репетициях, мама поздно возвращалась с работы и порой ходила на свидания. Мы всё никак не могли толком поговорить, да у меня, лично, и не было сил для этого. Не то, чтобы меня слишком раздражали подобные вопросы. Просто, положа руку на сердце, результат фестиваля меня волновал намного больше отметок за весенние тесты. Хотя мистер Блом периодически устраивал свои педагогические нападки на меня по поводу улучшения успеваемости. – Фрэнки? - А? – я понял, что снова улетел в свои мысли. – Прости, мам. Задумался. Неделя была та ещё… - Я так и поняла, – хитро улыбнулась она. – Надвигается что-то грандиозное? Мой мальчик станет рок-звездой? Её тон был шутливый, и я почти уже начал хорохориться – музыка, что мы выбрали, была из старого рок-энд-ролла, и маме бы подобное понравилось. Но тот факт, в каком виде мы будем выступать… «И будем ли вообще?» – вякнул внутренний голос. Джерард до сих пор не согласился на эту авантюру. - Мы будем выступать на весеннем фестивале среди средних школ нашего района. Это довольно серьёзное мероприятие, – важно сказал я, ловя на язык медовый потёк с оладьи. – Так что – да, ты можешь мной гордиться, – я улыбнулся её тёплым карим глазам. - Отлично, Фрэнки. Я и так всегда гордилась тобой, – она тоже отхлебнула из кружки, прежде чем вновь пойти в наступление. – А что с тестами? Ты готов к ним? Насколько я поняла, они переводные. - Готов, – я и бровью не повёл. Хотя, за последнее время я и минуты дополнительно не прозанимался, в школе я старался не спать и внимательно слушать и записывать. Но порой чертовски хотелось забраться за последнюю парту к толстяку Джону, который в вечном одиночестве сопел во второй половине каждого урока. - Ты не шутишь, я надеюсь? – она прищурилась, и я понял, почему мой прищур не всем удаётся выдержать достойно. Я не успел ответить, как мама расслабилась и выдохнула: – Фрэнк, я и правда очень хочу, чтобы ты поступил в колледж. Я уважаю твоё музыкальное увлечение и признаю, что у тебя хорошо получается обращаться с гитарой. Но… мне будет намного спокойнее, если ты вдобавок к этим талантам закончишь колледж. Я просто молча жевал, переваривая уже не только завтрак, но и мамины слова. Они не являлись для меня откровением. Просто я как-то неожиданно понял, что по сути остался всего лишь год, когда я мог просто учиться, особо не заморачиваясь ни о чём. А потом реальность треснет по темени грузной обязанностью выбора своего пути. Холодок прошёл у меня по спине, заставив зябко перебрать плечами. Как вообще семнадцатилетний подросток, целиком замешанный на ядерном коктейле из гормонов и желаний, может выбрать хоть что-то в плане своего будущего? Лично я этого не представлял. Мои мозги были заняты совершенно далёкими от самоопределения вещами. Наконец, проглотив оладью и допив кофе, я бойко сказал маме: - Я знаю, знаю. Всё будет отлично, – я улыбнулся и слез со стула, подходя к матери и целуя её куда-то в пряно пахнущие волосы. Мне хотелось спросить её, как у неё дела, но, поглядев ещё раз на её цветущий вид, решил, что и так всё ясно. - Какие планы на сегодня, милый? Хочешь, съездим в центр, прогуляемся в парке или по магазинам? Так как в парке гулять мне больше хотелось с другими людьми, а в магазинах мама всегда справлялась и без моей помощи, используя больше как бесплатную тяговую силу, я решил отказаться. - Сегодня уже договорился с Уэями, – сказал я, сгружая в раковину наши тарелки и кружки. Чёрт, ещё и сковорода! Терпеть не мог мыть крупную посуду… Пока лилась вода и звякали керамические бока, мама молчала. Она задумчиво поглядывала в окно и допивала свой кофе. Но стоило крану перекрыть поток, как… - У тебя есть подружка в школе, Фрэнки? – ни с того ни с сего спросила она, глядя прямо в глаза и пригвождая мою задницу к гарнитуру с раковиной. Я даже растерялся немного. - Э-э… М-м-м… Нет, наверное, – промямлил я, пока мои руки тискали бумажное полотенце, пытаясь вытереться. - И тебе никто не нравится? – она удивлённо приподняла бровь. – Может быть, ты кому-то нравишься? Ты у меня довольно симпатичный. Почему-то иногда даже самые замечательные и чуткие мамы начинают нести что-то, что вгоняет вас в краску и смущение. С ненавистью к своему кровотоку я почувствовал, как мои уши и щёки потеплели. Вот же! - Я не знаю, мам, – скомканное полотенце наконец-то полетело в урну. – Мне пока немного не до этого. Какие подружки, когда я еле домой приползаю? – шутливо спросил я, намереваясь уже скрыться в своей комнате. - Тебе шестнадцать, – улыбнулась она моему смущённому виду. – Самое время получить первый опыт отношений с другим полом. Я просто молча стоял и ждал, когда она закончит. Не мог сдвинуться с места. - Просто познакомь нас, когда тебе кто-то понравится, – продолжила она уже мягче. – Без всякого стеснения. Я мечтаю посмотреть на девочку, которая понравится моему сыну. - Угу, – кивнул я, намереваясь уйти в свою комнату. – Спасибо за завтрак, мам. Было очень вкусно! Пока я делал неполные семь шагов до двери своей комнаты, воображение рисовало мне зеленоватые глаза Джерарда, медленно прибавляя к ним всё больше и больше узнаваемых деталей. Потом шла концертная девчачья форма и край плиссированной юбки, едва открывающий изящные и острые коленные чашечки с парой белёсых шрамов и – ох… – волоски на коже его ног… Я сглотнул, глядя на эту чертовски плоскую и не менее при этом сексуальную девочку, и сознание сдавленно прошептало: «Мама, прости, но… Ни за что на свете». Что угодно, но я не смог бы признаться ей, что мне нравится Джерард. Что я, чёрт, хочу его. Как же я соскучился… Чтобы одеться и выйти из дома, мне потребовалось не больше десяти минут. Странно, но меня даже не особо заботило то, как я выгляжу и что мне надеть. Я просто не успел подумать об этом. Единственное, что свербело в моём мозгу – это то, что родители Уэев вчера должны были отчалить в очередное продолжительное турне. А это значило лишь то, что сегодня я, возможно, смогу побыть в их компании без какого-либо пресса свыше. Кажется, погода издевалась надо мной. Вот именно сейчас я, достаточно измученный для того, чтобы не обращать внимания на грязь под ногами, угваздал в весеннем дерьме свои кеды и заляпал низ джинс. Не то, чтобы меня это слишком беспокоило. Но я всё же не испытывал никакой радости от солнца, весеннего прогретого воздуха и вездесущего дерьма, равномерно растёкшегося по просыпающимся от зимней комы улицам. На самом деле, был ещё один момент, о котором я предпочитал не думать слишком. В этой весенней грёбаной феерии было нечто, что я не мог вычленить. И что чертовски сводило с ума. Запах ли, или радиационные солнечные лучи, но это «что-то» заставляло меня чувствовать себя странно каждую весну. Особенно – в эту весну… Люди забавные. Они говорят про мартовских котов, когда те орут у них ночью под окнами, с сочувствием, за которым так жаждут скрыть своё раздражение от этих жутких звуков. Я был солидарен с каждым из этих странных людей, к тому же, кошки не являлись моим слабым местом. Я бы кивал и соглашался, если бы не маленький нюанс. Сам себя я чувствовал тем же свихнувшимся мартовским котом. Я просто хотел. Чего угодно, это желание редко когда оказывалось достаточно определённым. Сердце стучало в груди, отдаваясь гулким, закладывающим уши эхом в барабанных перепонках. Ладони потели, а внизу живота постоянно висело то нелепое ощущение, что покажи палец – и этого будет достаточно, чтобы поймать серьёзный и очень глупый стояк. Особенно сейчас, когда я был чрезвычайно увлечён. Каждая весна была для меня подобием прыжка с моста с резинкой. Сначала ты делаешь шаг в пропасть, и это всегда неожиданно, потому что ты стоишь, долго не в состоянии решиться, поджилки трясутся, пока кто-то сзади не оказывает тебе жуткую любезность. Затем ты летишь, летишь вниз, и ветер свистит в ушах, и восторг накрепко перемешивается с ужасом, и ты материшься вперемешку с эпитетами, пока резинка не натягивается, и ты, оказываясь в двадцати сантиметрах от воды, чувствуешь резкий и очень больной рывок. И тогда все твои внутренности будто бы меняются местами, кровь ударяет сначала в голову, а затем – в пах, и ты клянёшься, что больше никогда и ни за что… Но уже через десять минут хочешь снова и снова. А после наступает лето. Время покоя, жары и лени для меня. Но до каждого лета нужно как-то дожить, снова и снова сигая с моста и прыгая с потрохами в весну. И эта весна определённо чувствовалась по-особенному остро. Я не заметил, как мои грязные кеды донесли моё тело до дома Уэев. Я хотел было постучать, но дверь оказалась приоткрыта. Решив, что всё в порядке, я без особых сомнений зашёл, скинул куртку и замаранную обувь, чтобы пройти в подозрительно тихий дом. Вскоре я понял причины этого непривычного безмолвия. Джерард, сидя спиной ко мне на диване в холле, без зазрения совести смотрел по телевизору порно без звука. На экране происходила какая-то античная жесть, из-за чего было плохо понятно, кто и с кем. Но меня, и так одурманенного весной, это зрелище заставило замереть, словно вкопанного, и тут же вспыхнуть. От стыда или ещё чего, я не мог бы объяснить. Но у нас дома не было порно (о да, не считая утащенную мной «Лолиту» Набокова). Обычно мне всегда хватало собственных фантазий, с которыми я никогда не имел проблем. Поэтому сейчас, глядя на ёрзающего с края дивана Джерарда, внимающего сексу на экране, меня сильно повело. О нет, он не делал ничего этакого – он просто смотрел. Но в гостиной висело напряжённое ощущение какой-то нервозности, и это только щекотало нервы, добавляя моим ощущениям остроты. Как можно тише, я обошёл край дивана и, как ни в чём не бывало, опустился ровно посередине. Пружины чуть скрипнули, и Джерард буквально подпрыгнул на месте, судорожно схватив лежащий рядом пульт. Я не посмотрел на него – просто не мог. Делать вид увлечённого ценителя порно было намного проще. - Чёрт! – это прозвучало и как обвинение, и как облегчённый выдох. – Я думал, Майки уже вернулся. Ты меня напугал. Я хмыкнул и наконец-то встретился взглядом с его – бегающим и немного смущённым. - Ты не смотришь порно при брате? – наигранно удивился я. Это по-идиотски, но я почувствовал, как моя бровь сама собой изогнулась, приняв очень странную форму. Весь вид Джерарда выражал смущённо-довольное: «Ох, иди ты». - Мы стараемся делать это по очереди и наедине. Так как-то проще, – его кривая улыбка была знатным соперником моей изогнутой брови. Я улыбнулся в ответ и вернулся к экрану. На самом деле, звук, осторожно выключенный, в подобных фильмах несёт больше половины возбуждающей информации. Но сейчас мне было по большому счёту совершенно плевать, вижу я секс или программу «В мире животных». Потому что пальцы моей левой руки совершенно случайно коснулись его пальцев. Я даже вздрогнул от неожиданности. Сама ситуация была до абсурда нелепой. Я ощущал себя жарящимся на сковородке. Передо мной на экране с завидной настойчивостью сплетались обнажённые тела, а внутренний голос нашёптывал: «Вы сидите с Джерардом в пустом доме и смотрите порно. Так близко… Чувствуешь, какие тёплые у него пальцы? Ты так хотел увидеть его. Ты хотел прикоснуться к нему. И он сейчас совсем рядом. Давай, Фрэнки, не будь тупым идиотом…» Я нервно сглотнул. На мгновение прикрыв глаза, я услышал его дыхание и вспомнил всё то, о чём я мечтал последние ночи, когда был в состоянии. Оно жарким вихрем пронеслось в моей голове. И именно в этот момент я почувствовал долгое и медленное касание его пальцев. Кажется, я вздрогнул и дёрнулся так же, как и он несколько минут назад. Я так хотел обернуться, но просто не мог – периферийным зрением я видел, что он снова занят происходящим на экране. Моя ладонь начала нервно потеть, когда он, замерев на некоторое время, снова провёл по коже сверху. Я смотрел в экран, обливался жидким огнём и страдал от совершенно тупой улыбки, сковавшей мои губы. Он гладил мою руку тёплой и сухой ладонью, ненавязчиво забираясь между пальцами, и по моему телу проходили волны почти эпилептических припадков – так хорошо и нервно одновременно я себя чувствовал. Мне представилось, что в этот раз резинка слишком длинная, и я совершенно точно не только долечу до поверхности, но и окунусь в жадную воду минимум по пояс. Мне было интересно. Это был жгучий интерес, сдобренный сильным возбуждением и совершенно ничего не соображающей головой. Я закусил губу и, вдруг освободив свою руку от его, положил ладонь на его пах. Наверное, я умер в тот момент от стыда и осознания того, что я делаю посреди бела дня. Джерард замер и даже перестал дышать – по крайней мере, я точно перестал. Под пальцами было тепло. Обжигающе тепло и чертовски твёрдо. Моя губа нервно подрагивала, намереваясь расползтись в безумно широкой улыбке и выскользнуть из захвата зубов. Лицо горело так сильно, словно я обварился кипятком. Жарко. Так невыносимо жарко рядом с ним. Я до сих пор не дышал и не двигался. А потом я воскрес. Мои пальцы робко сжались, и он, удивленно выдохнув, тихо процедил: - Ох, ч-чёрт… Я не знаю, было ли это желанием меня остановить или характеристикой ситуации в целом. Для меня была слышна только едва заметная вибрация в его голосе, которая словно кричала: «Да, ещё…» И в этот момент я, кажется, оборвал последнюю ниточку, протянутую в реальность. Моя рука пришла в движение сама собой. Сначала мягко и ненавязчиво, потом я, удивляясь собственной наглости, стал смелее и настойчивее. Я чувствовал его под грубой тканью и сходил с ума от того, как он тяжело дышал и реагировал своим напряжённым, будто сведённым судорогой телом. Искоса наблюдая за действием своей руки, я едва удерживался, чтобы не коснуться себя. Мне становилось больно от этого. Когда мои пальцы нашарили молнию и начали тянуть её вниз, он вздрогнул и придавил мою бесстыжую руку своей, остановив на пол пути. - Эй, – тихо сказал он, едва двигая пересохшими губами. – Майки скоро вернётся. Я повернул голову и посмотрел на него. Я так сильно этого хотел всё это время – видеть его лицо и прикрытые веками глаза, но не решался, не мог найти в себе силы. Всё происходящее вообще-то было слишком для знакомого мне Фрэнка Айеро. То, что я увидел на его лице, превзошло все мои самые смелые ожидания. Он горел. В буквальном смысле, его лицо оказалось расцвеченным алыми пятнами, словно он недавно пробежал марафон на физических занятиях в школе. Его растрёпанный вид и обкусанные губы, разведённые колени и сама чуть съехавшая ниже по дивану поза взбудоражили меня ещё сильнее. Он не хотел останавливаться, весь его вид и что-то в глубине глаз кричало об этом. «Только не останавливайся, Фрэнки». Но он так же очень стыдился всего того, что происходило при свете дня в его холле. Так забавно… Я провёл зубами по нижней губе, не отрывая взгляда от его глаз. Он просил меня и ничего не делал. Я просто переложил мешающую мне руку себе на ширинку и закончил то, что начал, наслаждаясь его ошарашенным лицом. Господи Боже, никогда прежде я не вёл себя настолько развратно, как в тот день. Мои уши горели пламенем, когда я усилием воли отогнал от себя мысли о своём поведении. Он сдался, когда я протиснулся внутрь, чувствуя под своими пальцами тонкую ткань белья и его тело. Это ни с чем не сравнимое ощущение, как оказалось в тот момент. Казалось бы, я чувствовал то же самое, трогая себя самого. Но прикасаться, не чувствуя это своим телом, намного сильнее и острее. Я плавился, просто держа его в своей полусомкнутой ладони. И хотя его рука мёртвым недвижным грузом лежала сверху на моей ширинке, даже это было безумно приятно. - Чёрт, сделай уже что-нибудь, – тихо выдохнул Джерард, облизав губы. Я смотрел на него, не в силах оторваться. Ещё никогда до этого я не хотел секса так сильно, как сейчас. Это вообще было впервые, когда я осознал, что чертовски хочу заняться сексом, хотя не имел никакого чёткого представления, что же это такое и насколько вообще возможно в нашем варианте. Я успел сильнее сжать его пальцами, поймав рваный выдох ушами и увидев закатившиеся от моего действия под веки глаза. В этот момент дверь громко хлопнула, и мы услышали жизнерадостный и бодрый голос Майки: - Джи, я вернулся! Я купил замороженной картошки для фри, ты будешь? Замершие и ещё не пришедшие в себя, с гулко бьющимися сердцами и совершенно красными лицами, мы нервно переглянулись. - Чёрт, чёрт, чёрт, – шептал он сквозь стиснутые зубы, пытаясь нащупать между нами запропастившийся пульт. Оказывается, на экране телевизора до сих пор разворачивалось горячее действо. «Вот же блять…» – думал я, пытаясь при этом вытащить руку из его ширинки. Было довольно узко, и края молнии ощутимо царапали мою кожу. Едва это удалось мне, он прогнулся в спине и единым движением, словно делал это сотни раз, застегнул джинсы за милисекунду. Мы успели в самый последний момент. - Оу, Фрэнк? – я обернулся и криво улыбнулся другу. - Привет, Майки. - Вы меня не слышали, что ли? Чего молчите? – подозрительно прищурившись, спросил Уэй-младший. Я только нервно усмехнулся, в то время как Джерард смотрел на брата и просто не мог выдавить из себя ничего. - О, Господи, – Майкл закатил глаза и плавно развернулся. – Вы сейчас выглядите как полные придурки. Видели бы вы свои красные рожи, – он говорил это, направляясь к кухне. Не знаю, как Джерард, а я облегчённо выдохнул. Было неловко находиться под сканирующим взглядом его брата после произошедшего и с неровностью в джинсах. - Я собираюсь сделать фри, – громко сказал Майкл из кухни, начав греметь посудой и шуршать пакетами. – Если хотите – присоединяйтесь. Джерард упал лицом в ладони, согнувшись пополам. - Вот же мать твою, – донеслось до меня. Затем, через некоторое время: – Я в ванную. Он встал и, неловко шагая, стал подниматься по лестнице. Я, недолго думая, отправился за ним. Картошка-фри готовится не так уж и быстро… Наверное, он не ожидал увидеть меня в зеркале в ванной наверху, когда в очередной раз поднял мокрое, раскрасневшееся лицо и начал рассматривать своё отражение. Волосы вокруг были влажными, его глаза – немного дикими и такими, словно он в западне. Я просто закрыл дверь за собой и опёрся на неё спиной. Джерард смотрел на меня в зеркало, и капли настойчиво стекали по его коже, скапывая с кончика носа и подбородка, чтобы убиться о раковину. Потом он вздохнул: - Какого чёрта мы делаем, Фрэнки? - Я не знаю, – беззаботно пожал плечами я, не разрывая нашего разговора глаз. – Я просто хочу этого, – сказал я, а потом, чуть подумав, добавил: – Как и ты. Кажется, он поперхнулся от моей наглости. Не знаю, что заставило его принять решение. Но Джерард повернулся ко мне лицом и, оперевшись руками о столешницу с раковиной сзади, негромко сказал: - Иди ко мне. Мне отчётливо подумалось, что я слышал это уже. И если в тот, какой-то далёкий и тысячу лет назад случившийся раз эти слова были для меня громом и молнией, заставившими сердце клокотать и выскакивать из горла, то сейчас просто оказались тем, чего я ждал. Всего пара шагов, и я положил свою голову в то место, где ворот растянутой домашней футболки оголял шею и кусочек плеча. Мне всегда казалось, что я могу просто дышать и вдыхать его – и это уже будет чем-то важным. Мои руки плетями висели вдоль туловища. Я просто прижимался к его тёплому телу своим и ощущал его нервное возбуждение каждой клеточкой. И меня нещадно вело от того, что это из-за меня он такой – «на взводе», словно заряженный крупным калибром ствол. - Фрэнки, – прошептал он на выдохе, – и я, будто реагируя на стартовый выстрел, запустил свои руки вокруг его талии, прижимаясь ещё плотнее. Я потёрся об него, чувствуя, как наслаждение вперемешку с болью простреливает моё тело. Его ладони вдруг очутились по обеим сторонам от моего лица, чуть отстраняя и поднимая его вверх. Мы встретились лбами и обменялись тяжёлым дыханием, ловя его друг у друга и пробуя на вкус. Мы были такими юными. Мы были перевозбуждёнными. И действовали друг на друга сильнее, чем животные во время весенней течки. - Я хочу так много всего… с тобой сделать, – вдруг прошептал Джерард, заставляя моё сердце пропустить удар. – Но когда я начинаю задумываться об этом, это кажется слишком стыдным и диким. Это сводит с ума, знаешь ли, – он с силой зажмурился. – Я начинаю запихивать это всё поглубже в себя, стараюсь держать себя в руках. Но рано или поздно появляешься ты и, чёрт, тебе даже ничего не нужно делать, чтобы это всё начинало лезть наружу. Я просто не успеваю заталкивать это обратно… Я снова чуть повёл бёдра вперед. И в знак благодарности за невероятное откровение, и потому, что мой член нещадно ныл от бездействия. Я уже шагнул вниз, с моста, и теперь была только одна дорога – лететь, изо всех сил лететь и надеяться, что резинка выдержит. И не имело особого значения, сам ли я решился, или что-то подтолкнуло меня в спину. Его губы оказались влажными, невероятно мягкими и приоткрытыми. Он не сопротивлялся, о нет… Наоборот. Пальцы Джерарда, перетёкшие на мой затылок, мяли кожу и зарывались в волосы, прижимая меня к себе, не давая отстраниться. Я так давно не целовал его. Я даже успел забыть, какой у него вкус. Нырнув внутрь между губ и встретившись там с его языком, я ощутил его: солёные крекеры с луком и сладость, которая всегда была его. Сладость… Не как у карамели или чего-то съедобного. Это была сладость свежего ветра после обрушившегося на пыльный город дождя. Сладость озона после молний, прошибающих тяжёлые тучи. Её на самом деле хотелось пить, ею хотелось дышать. Вот какой у него был вкус, всегда. Не понимая, что делаю, я тёрся и тёрся о него, доводя себя до исступления. У меня не было никаких чётких целей и задач. Я просто измучился с этим ощущением в своих джинсах. В какой-то момент я почувствовал, что он делает то же самое, не отрываясь от моих губ, и понял, что вот-вот взорвусь. - Фрэнки, если мы не перестанем, я… – он оторвался от меня всего на секунду, чтобы заплетающимся языком пробормотать это неявное, всего за мгновение до того, как меня прошибло разрядкой, и я, конвульсивно вздрогнув, ощутил, что кончаю прямо в бельё. – О чёрт, чёрт… – его руки крайне быстро оказались на моей заднице и смяли ягодицы в пальцах, прижимая к себе с невероятной силой. Через пару мгновений он сам глухо простонал и, замерев, вдруг обмяк на моём плече. Не знаю, как мы ещё удерживались на ногах и кто за кого цеплялся в итоге. Лично я чувствовал себя сгоревшим дотла, нырнувшим и болтающимся на тарзанке, вяло подёргиваясь вверх-вниз. Мне было хорошо и плохо одновременно, странная слабость накатывала со стороны желудка и мягко утыкалась в голову. Я не мог и звука из себя выдавить. Но, определённо, это было что-то потрясающее до глубины души. - Офигеть, – сказал он, наконец. И я не понял, улыбался ли он при этом искренне, или это был сарказм. Чуть отодвинув моё тело в сторону и оперев о раковину, он отошёл к унитазу. Там, стоя спиной ко мне, в пару движений и один кусок туалетной бумаги Джерард привёл себя в порядок. Лично я до сих пор очень плохо соображал, чувствуя себя совершенно пустым. - Я пойду вниз, к Майки, – сказал он, смущённо улыбнувшись мне в пол оборота. – Умойся и спускайся тоже, ладно? Он закрыл дверь с другой стороны, оставляя меня одного – ещё разгорячённого и ничего не понимающего – наедине с капаньем воды из под крана, со своей эйфорией и липким стыдом. Я не знал, чем же являлся секс. Но у меня было стойкое ощущение, что мы им занимались сегодня. - Майки, фри подгорел, – жаловался Джерард, разгрызая очередной кусочек пережаренного картофеля. - В следующий раз сделай сам, – невинно пожимал острыми плечами его брат, хрустя длинной-длинной долькой. – Если не будешь занят, конечно. Я поперхнулся, и Уэй-младший услужливо начал стучать меня по спине, больше мешая справиться с попавшей не в то горло картошиной, чем помогая. Я до сих пор не мог долго смотреть ему в глаза, и не выходило признаться самому себе, отчего. Просто Майкл выглядел так, словно он видит нас насквозь, и при этом… ему совершенно плевать. В хорошем смысле этого слова. Но мне всё равно было неловко. Когда закончилась картошка и на скорую руку нарезанный салат, пришло время для кофе. В этот раз сварить его вызвался Джерард, а меня немного отпустило. - Как дела на репетициях? – вдруг поинтересовался Майкл. – Рэй лютует? - Он просто изверг, – простонал я, вспоминая, что один из заслуженных выходных уже прошёл, а в понедельник снова репетиция. - Будто тебе не нравится играть в группе, – усмехнулся Майкл. - Нравится. Просто когда Торо задаёт такой темп, невольно думаешь и считаешь, как долго ты ещё в нём протянешь, – промямлил я, лёжа головой на руках и искоса наблюдая за спиной Джерарда у кухонного гарнитура. - И что выходит по твоим расчётам? – искренне заинтересовался Майки. - Не больше двух недель, – честно признался я. – Так тяжело потому, что все нервничают. У нас до сих пор нет вокалиста и пятого члена группы. В воздухе отчётливо потянуло молотыми кофейными зёрнами, и я с наслаждением втянул этот аромат. - И что будет, если вас так и останется четверо? – серьёзно спросил Майкл, поглядывая то на меня, то на своего брата у плиты. - Получится, что всё это напрасно. Нас не допустят до участия в фестивале, – с долей раздражения сказал я. На самом деле с того раза на кухне в моём доме мы ни разу не говорили с Джерардом о его участии. Я был занят репетициями, а Уэй тем, чтобы не попадаться мне на глаза, не иначе. Поэтому вопрос оставался открытым и серьёзно зудел в моём сознании. Но я исчерпал все свои доводы и слова. Я не имел права, да и не хотел давить на Джерарда. В конце концов, он ничего нам и лично мне не был должен. И я старался не зацикливаться на этом, чтобы не начать обижаться и требовать. Неловкое молчание затянулось. Майкл рассеянно гонял пальцем рассыпанные по столу сахаринки. Джерард помешивал кофе, иногда звякая ложечкой. Я вяло думал, теряясь в тянущем ощущении пустоты внизу живота. - Кофе, – мягко сказал Уэй, ставя на подставку кофейник прямо на середину стола, и три разные некомплектные кружки. Вдыхая пар, курящийся над носиком, я понимал, что даже отказ этого парня ничего не изменит во мне. А ещё я понимал, что хочу говорить с ним. Много. Долго. Обо всём. Мне хотелось общаться с Джерардом и чувствовать его так близко, как только возможно. В тот момент я уже был готов смириться с тем, что он не будет петь с нами на фестивале. И тем сильнее удивился в понедельник, увидев обоих Уэев на диванчике в нашем репетиционном подвале, увлечённо обсуждающих предстоящий репертуар. Это была моя личная победа над тем, каким я себе представлял Джерарда. Комментарий к Глава 32. Пока что не бечено. Простите, что с таким опозданием. бечено (Эйка) ====== Глава 33. ====== Весна окончательно вступила в свои права к концу первой недели марта. Солнце неожиданно для всех начало жарить так, что грязь и лужи от растаявшего снега так быстро канули в лету, и я даже не успел толком на этот счёт позанудствовать. Стало по-настоящему тепло. Воздух прогревался очень быстро, и если в тени ветерок ещё казался прохладным и заставлял кутаться в капюшон куртки, то на солнце порой бывало даже жарко. Погода в Джерси такая странная… Но у нас хотя бы есть смена сезонов в отличие от Лос-Анджелеса. Никогда не любил этот «пальцы веером» город. Хотя… Если бы меня угораздило родиться и жить там, возможно я бы недолюбливал эту «помойку» Джерси? Нельзя сказать, что я всей душой болел за Ньюарк, Бельвиль, Саммит… Просто Джерси оказалось местом для меня, а я был родом из Джерси. И все пижоны, которым тут недостаточно хорошо, шли нахер. Наверное, любой город учил любого подростка выживать. И в любом городе тебя могли гнобить или возносить, дружить или не замечать, ведь по большей части всё зависит от тебя? И если стечение обстоятельств выходило не в твою пользу… что ж. Можно лишь сжать зубы поплотнее и учиться быть незаметным. Или быстро бегать. Или заняться боевыми искусствами… Всегда есть какие-то варианты как противостоять и выживать, я думаю так. В любом случае моё время в средней школе Бельвиля можно назвать как минимум весёлым и неспокойным. Научило ли оно меня чему-то? Определённо. Не знаю, стал ли я сильнее. Настороженнее, недоверчивее – так точно. А ещё я стал очень жадным до простого человеческого внимания и тепла. Получалось, я находился на той границе одичания по шкале дворовых беспризорных шавок, когда ты уже достаточно забит и затюкан, чтобы не бежать, стыдливо помахивая хвостом, к первому, протянувшему зажатую руку, в которой, как правило, нет ничего. Но и не настолько озлобился, чтобы с рычанием и ненавистью провожать каждого прошедшего мимо человека. Самая та черта, чтобы снова поверить, снова почувствовать себя не на отшибе вселенной, а какой-никакой боевой единицей компании, которая в тебе нуждается. Очень тёплое и сладко-тянучее, как патока, чувство. Из странных размышлений меня вывел Майки, ткнувший под рёбра свои острым локтем. Я проснулся и понял, что до сих пор иду с ним по коридору школы, занятия окончены, а впереди нас ждёт очередная мозгодробительная репетиция. Я очень хотел бы покурить, но было нечего. У Майки и спрашивать не стоило. И вот он тыкает меня под рёбра и останавливает, чтобы одним кивком головы обратить моё внимание на… Джерард вылетел из кабинета в конце коридора, словно побывал в сауне. Взмыленный, раскрасневшийся. В моей идиотской голове сразу закрутились совершенно неприличные мысли. Я даже настроился подойти и поздороваться, попутно интересуясь, но вид у Уэя явно был не самым дружелюбным. Встрёпанным, загнанным. Немного растерянным – но не таким, какой бывал, когда он… хорошо проведёт время. Он прижимал к груди свою старую облезлую местами чёрную сумку на длинном ремне, пытаясь застегнуть молнию. Едва это вышло, он развернулся к лестнице, но дверь кабинета вновь открылась, и из него вышел… Карго Блом. В два шага догнав Джерарда, он вцепился в его плечо и что-то сказал. Уэй вздрогнул, неловко развернулся на пятках. Лицо его не выражало ничего хорошего. Блом сказал ему буквально несколько слов, на что Джерард лишь нервно кивнул. Затем, вывернувшись из захвата, ускользнул на лестницу. Блом остался в коридоре ещё на несколько мгновений. Весь прилизанный, выглаженный, пре-вос-ход-ный, как обычно. Ни пряди не выбилось из тщательно уложенной причёски, костюм сидел как влитой. Мужчина устало потёр переносицу под очками, наверняка, раздумывая над чем-то. Потом он вздохнул и, открыв дверь, скрылся в кабинете. - Что это за нахрен было? – я первый нарушил наше с Майклом оцепенение. Вся сцена уложилась не более чем в минуту, но мне показалось, что все часы мира просто остановились в этот момент. Я не слышал гомона проходящих мимо учеников, хлопанья дверей, не чувствовал случайных тычков и пряного ветерка, проникавшего в распахнутое где-то окно. - Выглядело, как… - Как будто мистер Блом приставал к твоему брату, – перебил я Майки. - Ну-у… Не совсем так, но близко, – посчитал, что смягчил мою формулировку Уэй. - Ты ведь не серьёзно? – с волнением посмотрел я на друга. Нет, ну на самом деле… - Что? – Майки тоже ещё был под впечатлением и в раздумьях. – О, нет, Фрэнк, нет… ты же не про это? Успокойся, Блом нормальный мужик. В смысле, я не в курсе, насколько он «нормальный», – он прорезал кавычками пальцев воздух рядом с моим лицом, по-особенному выделив слово, – но он определённо не станет приставать к ученикам без важного дела. Тем более, посреди коридора на виду у всех. Он серьёзный мужик, в этом я уверен. Не то, чтобы Майки успокоил меня. Сердце почему-то до сих пор билось со скоростью стрекозиных крыльев. И внутри было как-то странно. Не гадко и не плохо… А словно что-то встало с положенного места и теперь ворочалось, силясь улечься обратно. Но у нас намечалась репетиция, и Джерард должен был прийти на нее. По крайней мере, всю прошлую неделю он приходил. А это означало, что я как минимум увижу его и смогу спросить обо всём, что меня интересует. Совершенно не факт, что он ответит. Но вдруг я пойму по глазам? - Идём уже, – Майкл потянул меня к лестнице, чтобы спуститься на два этажа вниз, к репетиционному подвалу. К моему удивлению, младший всегда приходил на репетиции и даже пытался учить за Дереком басовые партии. Получалось паршиво, но старание Майки реально вселяло в нас какой-то боевой дух и укрепляло рабочую атмосферу. Уже через неделю репетиций с Уэями в одном помещении без них становилось как-то пусто и неуютно. Словно чего-то не хватает. Покурить мне не удалось. - Ладно тебе, просто скажи, что на тебя найти юбку не так-то просто, – Дерек привычно подкалывал Тома, тихо тарабанящего по краю жести барабанной оплётки. Эти двое были порой как неизбежное зло. «Я знаю, что этот тощий мудак может бесконечно вести тупой трёп, и мне плевать на это», – думал один. «Я знаю, что этот толстый тюфяк ничего не имеет против моего бесконечного тупого трёпа», – думал второй. И хоть в целом каждый оставался при своём, было в этом что-то… домашнее? Как тиканье часов на кухне или шум холодильника. Вроде, ничего особенного, но без этого дома как-то неприлично тихо и от этого неуютно. - Зато на твоей тощей заднице ни одна приличная юбка не держится вообще. Придётся подтяжки надевать, – вяло отбрехался Том, зевая в конце. – Иначе будешь партии доигрывать, прикрываясь гитарой, а потом путаться в свалившейся юбке. Хм-м… а я бы поглядел. - На что? – Дерек вдруг так выпучил глаза, что даже я прыснул. - Ну, как ты будешь эффектно заваливаться в толпу разъярённых девчонок, запутавшись ногами в свалившейся юбке и прикрывая яйца гитарой. По-моему, весело. Том невозмутимо отстукивал какой-то одному ему ведомый ритм, а Дерек просто заткнулся и, раздувая ноздри, стоял, словно старинный паровоз. Кажется, сегодня этого острослова знатно уели. Тирада скоро бы продолжилась и дальше, но в подвал ввалился Рэй и, оглядев нас из-под весело прыгающих кудрей, скомандовал: - Начинаем! Сегодняшняя репетиция отличалась тем, что Торо всю предыдущую неделю морально готовил нас: «В понедельник начнём играть в костюмах. Чтобы привыкнуть, как это. Так что готовьтесь, девочки». Если честно, я по понятным причинам с некоторой дрожью внутри ждал этого дня. И даже собственная неловкость как-то незаметно ушла на задний план. Никогда не думал, что у меня есть странные фетиши на переодевание в женское. А может, дело было не в фетишах, а в человеке? Я не знал. Джерард опаздывал, как обычно. Минимум – на полчаса. Мы успевали разогреться к тому моменту, как он робко – почему-то каждый раз, словно на пересдачу по физике, которую он вообще ничерта не знал, – заходил в репетиционную. При этом всегда был немного нервным, на взводе, но распетым и сосредоточенным. Я подозревал, что он разогревался сам по себе где-то, где никто не мог ему мешать. Уэй до сих пор жутко стеснялся всей этой ситуации, но с каждым днём открывался больше и больше. В первый раз, когда он пришёл, я не мог нормально играть, и Рэй постоянно кидал недовольные и не понимающие взгляды, заставляя переигрывать снова и снова. Музыка была не сложной – рок-энд-ролл из старенького, зажигательный и ориентированный на танцы. Проблемы возникали порой только с ритмом и паузами и с тем, чтобы вовремя подхватить. Меня колотило от такого близкого и смущающегося Уэя, его голос местами дрожал и срывался, и я честно думал – всё, хана. В тот день мы задолбались от бесконечных повторов одного и того же настолько, что ползли домой буквально на четвереньках. Я слышал, как Рэй сказал Джерарду, пока закрывал репетиционную, а мы оказались немного впереди: - Тебе надо расслабиться, чувак. Просто расслабиться. Ты же отлично поёшь, и мы все знаем это. Потом, поравнявшись со мной, Торо назидательно кинул: - А тебе – собраться. Я фыркнул. Серьёзно, у меня оставались силы на это? Просто прозвучало и смешно, и грустно. Я не ожидал, что для меня это будет испытанием – делать одну музыку с Джерардом. Вроде, такое случалось и раньше, у меня на чердаке, но… В то время всё было по-другому, стоило честно признать это. Я ошибался не потому, что волновался, находясь с ним в одном помещении. Просто я настолько прислушивался к его голосу и дыханию, так хотел постоянно и незаметно «косить» на него, что отвлекался от своей партии. На самом деле, нужно было взять себя в руки. Две недели до прослушивания и три до концерта. Осознание этих сроков ткнулось в подсознание, заставляя внутренности вибрировать от волнения. «А у нас даже юбки ещё не все готовы», – некстати подумал я. Сегодня Джерард также опоздал. Он извинился и, просочившись в дверь, сумбурно достал из сумки листы с текстами. - Ты ведь выучишь их к прослушиванию? – вскинул бровь Рэй. Его волосы выразительно качнулись вверх-вниз. - Я и так уже выучил, – дёргано ответил Уэй, устраиваясь у микрофона неподалёку от меня. – Это на всякий случай. Я улыбался. От него до одури сладко несло недавно выкуренной сигаретой. Вот бы встать, уткнуться носом в его рубашку и затянуться по гланды… Сегодня он был потрясающ. Не знаю, в чём дело. Но складывалось ощущение, что Джерарду надо быть на какой-то нервной, взвинченной грани, чтобы петь так – остро, ритмично, так вдохновенно. Ни разу до этого я не видел, что он танцует. Но в один момент этот парень просто начал двигаться под нашу музыку, и это было так… У меня перехватило дыхание. Я и сам чувствовал внутри этот ритм, он звал. Долбился в тело, как в закрытую дверь, словно говорил: «Хэй, просыпайся! Разве сейчас не самое время, чтобы повеселиться?» Чёрт, сложно слушать рок-энд-ролл и оставаться каменным изваянием. Но то, что делал Джерард… На самом деле, это не казалось чем-то особенным. Просто было очень в тему, органично и… сексуально. - Перерыв, – отыграв ещё одну композицию, Торо смилостивился над нами. По нашим лбам и вискам стекал пот, а в душное подвальное помещение плохо залетал воздух. Даже открытое небольшое окошко под самым потолком не спасало ситуации. Мы потянулись к полторашке с водой, уставшие, но очень довольные собой. Не знаю, отчего, но сегодняшняя репетиция показалась мне переломной. Словно мы перешагнули что-то, с чем уже давно не могли справиться. Так непривычная для нас музыка наконец-то стала приобретать то звучание, каким оно должно быть. Ярым, зажигательным и эмоциональным. Майки сидел на диванчике, вооружившись блокнотом, карандашом и гитарой, пытаясь наставить одному себе понятных меток над аккордами. Он очень старался, но никто не в состоянии выучиться играть нормально за пару месяцев. - Хэй, – вдруг задумчиво изрёк Том, передав бутылку Джерарду. – А ты, случаем, не тот парень, что играл в первой постановке «Питера Пена»? Я тогда во втором классе был, вроде. Думаю ведь, что где-то я тебя уже видел… и слышал. Джерард поперхнулся водой и закашлялся. Я заинтересованно смотрел на него. Рэй услужливо хлопал по спине, дожидаясь, когда кашель закончится. - Угу, – пробурчал Джерард. - Чувак, ты серьёзно? – неверяще спросил Том. – Это было так круто! Помню до сих пор! Особенно вот эту песню: «Нет не молнии это, не молнии, и не грома раскаты слышны, выходите воины на тропу войны…» – барабанщик гнусаво напел тему, и Джерард отчего-то скривился. - Ага, было дело… – снова сказал Уэй, бегая глазами. - Почему ты больше не выступал в школьном театре? – по-простому спросил Том, не желая замечать, что тема для Джерарда неуютная. – У тебя здорово получалось. - Это долгая история, – пожал плечами Уэй, чем только вывел моё любопытство с отметки «заискрилось» на уровень «пожарище». - Расскажешь? – спросил я, чуть толкая его плечом. Больше походило, что я потёрся об него… - Э… – он заметался глазами между Рэем, мной, Томом и в конце глянул на хитро улыбающегося Майкла и даже пофигистичного Дерека. – Мне надо покурить выйти. Потом как-нибудь. Я не успел сообразить, что нужно было увязаться с ним, как Джерард уже выскочил из репетиционной, словно пробка от шампанского. В подвале курить запрещалось правилами клуба. - Что это с ним? – удивился я. - Да история просто… Забавная. Точнее, сейчас она выглядит забавно, а тогда Джерард был на грани истерики. – Рэй потянулся руками вверх, а затем присел на диванчик рядом с Майки. - Расскажешь? – судя по выражению лица Торо сейчас я был похож на выпрашивающую собачку. – Нет, Рэй, чувак, я серьёзно. Я же спать теперь не смогу. Майки? – я перевёл наступление на более слабого, по моему мнению, игрока. – Колитесь уже. - Да расскажи уже, хрен с ним, – сдался Уэй. – Не успокоится же. Я приготовился благоговейно внимать Торо, и он как-то стушевался под моим взглядом. - Не думаю, что Джерард будет счастлив, но… Это будет уже твоя проблема. Он знает, какой занозой в заднице ты бываешь, – сказал он, решив поведать «страшную тайну». – Мы тогда только перешли в среднюю школу из другой, младшей, неподалёку. Так выпало, что Школьный Театр как раз объявил о прослушивании для «Питера Пена», и Джерард, надеясь не понятно на что, решил попробовать. На самом деле никто не сомневался в том, что он неплохо поёт, но… – Рэй замялся. – В одиннадцать Джерард был несколько более… э-э… округлым. И по нашему с Майки мнению, на Питера походил с серьёзной натяжкой. Затея и так была рисковая – ты только переходишь в новую школу, и по логике, надо затаиться и приглядеться ко всему вокруг, а не лезть на рожон. Но у Джерарда вышло – его взяли на главную роль. И первые спектакли прошли очень даже хорошо, – Том кивал, подтверждая слова Рэя: - На самом деле, была крутая постановка. Мы ходили на неё всем классом из младшей школы. - Но на третьем спектакле что-то не заладилось. Там была сцена, когда скрытая верёвка приподнимает Питера Пена над сценой, совсем невысоко, но… В последний раз она не выдержала, затрещала, и Джерард рухнул на сцену, при этом сбив собой девочку, которая играла Венди. Это было одновременно довольно забавно и при этом пахло катастрофой. Многие смеялись, кричали из зала что-то обидное… Девочка плакала. А Джерард сбежал. Его потом до вечера найти не могли. Короче, после этого он не ходил на репетиции театра и не играл на сцене. Повисла тишина. Если честно, мне захотелось улыбнуться, когда я представил пухлого Джи в зеленых колготках, парящего над сценой на верёвочке и распевающего песню Питера Пена… Но если он и правда рухнул после этого… Для меня это было бы серьёзной травмой детства. - Да уж… – только и сказал я. Дверь открылась. Накурившийся Уэй вошёл в репетиционную, окинул нас цепким взглядом. - Что, уже все в курсе? – вопрос, вроде, задавался Торо, но я тоже поёжился. – Пр-редатели, – процедил он, подходя к микрофону. Впрочем, это было сказано без злости и раздражения. Словно Джерард и сам предполагал, чем мы будем заниматься в его отсутствие. - Продолжим, все на месте, – встрепенулся Рэй, и Том, когда проходил мимо Уэя к барабанам, по-доброму, участливо похлопал его по плечу. Джерард посмотрел на руку так, словно еле сдерживался, чтобы не откусить её. Я всё-таки прыснул. - Начнём с соло Фрэнка, раз у него есть силы веселиться, – нашёлся Рэй и начал гонять меня туда-сюда по всей грёбаной партии. Поздним вечером, когда с музыкальной частью было закончено, наступило время примерки. Юбки мы попросили у одноклассниц. Сейчас как раз было время переходить на летнюю форму, и зимние юбки, те, что подлиннее, убирались в шкафы. За ними-то мы и объявили охоту. - Том, перестань, – кажется, Рэй подоспел вовремя. Что-то подозрительно затрещало, но барабанщик был упрям. - Я влезу, – уверенно заявил Том, не сдаваясь. - Эй, ты уже не влезаешь, – я показал руками, что ширина юбки уже закончилась, а задница упитанного барабанщика ещё оставалась снаружи. - Может, ты молнию забыл расстегнуть? – услужливо, на грани вырывающегося смеха спросил Дерек. - Да расстегнул я всё, – Том набычился, но не злился. - Может, стоит снять штаны? – поинтересовался я. – Вдруг ремень мешается? Мы меряли прямо на джинсы, и ни у кого, кроме Тома, проблем не возникло. - Нет, тут пара сантиметров ничего не решит, – Рэй чесал затылок. – Том, я серьёзно. Снимай, пока не порвал. К следующей попрошу Молли Роуз. Может, она одолжит юбку… - Она же необъятная! – удивлённо выдохнул Джерард с дивана. Он уже давно облачился в свою юбку и выглядел в ней слишком органично. «Это всё из-за джинсов под ней», – подумал я. - Том играет сидя, уж лучше как-то сцепить лишнее сзади, чем порвать малое. Аргументы Рэя как всегда были железными. - Давайте встанем рядом? – предложил Дерек. Выстроившись в шеренгу, мы молча потрясённо оглядывали получившуюся картину. Первым не выдержал и заржал Майки. - Ребята, это… это просто улёт! – еле выговорил он сквозь «ха-ха». - М-да уж, – хмуро выдавил Рэй. – А ведь ещё будут гольфы… - Разноцветные? – с искренней надеждой в голосе поинтересовался Дерек. – У сестры такие крутые есть, бирюзово-сине-жёлтые. Всегда мечтал померить… – Том посмотрел на друга странно, и тот сразу сдулся. - Это будет фурор, я отвечаю, – едва сдерживая улыбку, глядя на меня из-под отросшей криво подстриженной чёлки, подвёл итог Джерард. Я улыбнулся ему в ответ. Мы выглядели забавно и даже мило. И нисколько не глупо. Ну, разве самую малость… - Может, по домам уже? – взмолился отсмеявшийся Майкл. Часы показывали начало десятого. Мы были последними под сводами школы, не считая ночного охранника. Дни недели неслись так остервенело, что суббота наступала каждый раз слишком неожиданно. В субботу у нас обычно бывали занятия, но не больше двух пар и заканчивали мы как правило ещё до обеда. Это было весьма кстати. Сегодня не было репетиций. А ещё не было занятий у выпускных классов. Школа дышала вяло и сонно, в коридорах было странно тихо, и после занятий мы с Майки решили немного удлинить обычный маршрут до дома. На углу парка на перекрёстке с моей улицей купили в передвижном ларьке гамбургер и чизбургер, колы и отправились гулять по оттаявшим и уже подсохшим дорожкам. Было так лениво и хорошо. Тело чувствовало себя, словно после хорошего недельного марафона. Подготовка к тестам на занятиях, бесконечные долгие репетиции, мало сна… Сейчас я двигался на автопилоте и млел от того, что сегодня ничего – совершенно ничего! – не буду делать. Просто пролежу остаток дня, плюя в потолок или почитаю… Или… - Зайдёшь к нам в гости? – как-то неожиданно спросил Майкл, кусая свой чизбургер и марая нос в кетчупе. – Джерард окопался в своей комнате с каким-то важным проектом… Когда я вижу рядом слова «Джерард» и «важный», знаешь, у меня мороз по коже. Я хмыкнул и улыбнулся. Солнце путалось в линзах очков Уэя младшего, а настрой у меня был до того ленивый и мирный, что я еле сдерживался, чтобы не обнять этого вымаранного в кетчупе тощего парня. Просто от полноты чувств. Не знаю, отчего, но я всегда очень тепло относился к Майки. Не так, как к Рэю. И, конечно, совсем не так, как к Джерарду. Какая-то другая полочка, иная грань. Уютно и легко просто так идти рядом и говорить о ерунде. - Что за проект? – поинтересовался я, пережёвывая. – И у тебя нос в кетчупе. - Спасибо, – он чуть смутился, вытираясь. – Тайный, говорю же. Ничего не рассказывает, в комнату его сказал стучаться. Я в шоке. И ещё ни разу не стучался, естественно. Я хохотнул. Желание крепко, до хруста костей обнять Майки усилилось. - Эй, не смотри на меня так, – делано испугался он. - Как? – я и правда не понял. Мне было так хорошо и спокойно, я чувствовал себя каким-то древним индийским слоном, валяющимся в тёплой луже грязи на самом солнцепёке. - Как на Джи. Словно накинешься сейчас. Я напрягся. Мы медленно подходили к середине парка, деревья, ещё голые, просвечивали насквозь во все стороны. Но тени от стволов и веток казались бесконечной сплетённой сетью, и сейчас я почувствовал её тяжесть на своих плечах. - Да расслабься, – Майкл улыбнулся и хлопнул меня по спине рукой, которая, надеюсь, была чистой. – Мне-то всё равно, он при любом раскладе остаётся моим братом, а ты – моим другом. Просто если ты надеешься, что это незаметно – спешу тебя огорчить. Я безжалостно покраснел. Моё лицо-мой враг. Не то, чтобы я боялся мнения Майки или стеснялся. Просто впервые мне кто-то указал на то, что «это заметно». И именно это было неожиданно и как-то неловко. Я знал, что моё лицо непроизвольно вытягивалось вширь и ломилось от улыбки, стоило Джерарду появиться на горизонте. Но мне же казалось, что я неплохо скрывал свою заинтересованность. - Насколько всё явно? - Чувак, – Майкл жевал, поэтому я только догадывался о значении произнесённого слова. – Ты трахаешь моего брата глазами. Он тебя тоже иногда, но Джерард скрытный мудак и, если честно, ему запросто удаётся не палиться. Чего нельзя сказать о тебе, Фрэнки. - Фак, – я решил закусить разочарование гамбургером. Между прочим, не таким уж и бумажным, как я боялся вначале. - Знаешь, я просто не хочу, чтобы у тебя были проблемы. В школе, например… Это не моё дело, что там происходит между вами двумя. Просто проблемы, которые обычно возникают в подобных ситуациях… я очень расстраиваюсь из-за этого. Сильнее, чем ты можешь подумать, глядя на меня, – он улыбнулся, посмотрел на меня из-под козырька кепки и поверх очков. - Майки… - Но ты не парься сильно. Это просто я такой наблюдательный, да и вы постоянно у меня перед глазами мелькаете, задолбали уже, – он улыбнулся ещё шире. – Не думаю, что кто-то ещё успел сложить два и два и сделать выводы. Но… просто, будь осторожнее, ладно? - Наблюдательный мудак, – тихо сказал я в ответ, улыбаясь как полный идиот и снова прячась за пережёвыванием гамбургера. - Эй, я всё слышу, между прочим, – он ткнул меня кулаком в плечо, и дальше мы какое-то время шли молча. Выкинув бумажные обёртки в ближайшую урну, пшикнули крышечками колы. Я испытывал нестерпимое желание приложить прохладную жестяную баночку к обеим щекам по очереди. Я был уверен, что от меня повалит пар. - На самом деле, я собираюсь уйти к Рэю. Будет дальше мучиться со мной и басом, потому что всю неделю отлынивал, – сказал вдруг Майки. – Только захвачу сменную одежду и гитару. - С ночёвкой? – присвистнул я. - Так удобнее, – Майкл как-то стушевался, а у меня появилась возможность отыграться. Но я почему-то решил просто заткнуться и ничего не говорить из того, что вертелось на языке. – У меня уже намного лучше получается. Если так и дальше пойдёт, Рэй пообещал, что разрешит сыграть с вами на фестивале какую-нибудь одну песню. - Ого, – это была и правда радостная для упёртого Уэя-младшего новость. – Ты молодец, я серьёзно. Знаешь, я, если честно, даже не думал, что ты способен за такой короткий срок достичь подобного результата. - Ничего особенного ведь. Торо выберет самую простую по басу песню. - Всё равно, Майки, я тобой горжусь, – я приобнял его за костлявые даже через куртку плечи. - О Господи, отвянь от меня… Мы бродили по дорожкам, пересмеиваясь, порой наступая в недосохшие лужи, совершенно по-идиотски пугали голубей и строили рожицы чужим детям. Люди вокруг сонно и неспешно проходили мимо нас, настроенные на ленивый ритм субботы, они вдыхали в себя весну и готовились проснуться – от зимней спячки, недомоганий и серых дней. Я шёл и всё чаще смотрел на небо. Оно казалось таким страннным… Совсем не таким, как зимой или летом. - Вообще, самое красивое и берущее за душу небо бывает весной и осенью, – сказал Майки, проследив мой взгляд. - Чувак, с языка снял, – подтвердил я. – Осеннее более глубокое и какое-то насыщенное, и по его краям будто намерзают льдинки, как на лужах. - И оттенки такие… непривычные. За весь год никогда таких не увидишь, кроме как осенью. А весеннее… - Свежее, – перебил я его. – И выполосканное. Чистое, сочное. Незапылённое ещё. - Точняк, – с придыханием подтвердил Майкл, уставясь в лазурную до боли в глазах вышину с редкими вкраплениями витых белых мазков. Я резко дёрнул его за рукав, спасая от столкновения с деревом. - Ох, – Уэй удивлённо обернулся, таращась на прошедший в дюйме от него серый ствол. – Спасибо. - Обращайся, – криво улыбнулся я. Наша прогулка закончилась совершенно естественно на пороге дома Уэев. И если ещё полчаса назад я подумывал о том, чтобы отказаться от приглашения зайти в гости, то после того, как Майкл рассказал о своих планах, я не собирался упускать такой шанс остаться наедине. Ещё и этот «тайный проект»… - Поставишь чайник? – больше попросил, чем поинтересовался Майки. – Я только гитару прихвачу из комнаты и пакет с вещами. Гитара была той самой, подаренной его бабушкой на день рождения. Майкл холил её и лелеял. На самом деле, в ней не было ничего особенного, как и в моей акустике, стоявшей на чердаке. Гитара как гитара. И только эмоции и память решали всё. Я помнил все её заклеенные трещинки, и вытертые на грифе и деке места вызывали у меня тёплую улыбку. В моей любимой гитаре было потраченное время, пот и даже иногда кровь, стекавшая с мозолей по струнам. В ней была память о папе и о том, как он улыбался, видя мою реакцию на свой подарок. В ней был первый раз, когда я поймал на себе странный взгляд Джерарда, когда мы играли с Рэем на чердаке. Наверное, из таких мелочей и складывается в итоге твоя любимая гитара. Именно из них. И звук тут совершенно не при чём. Пока я заваривал чай, – не знаю, почему чай, а не кофе, – в двух разных кружках, Майки успел спуститься вниз с чехлом и небольшой спортивной сумкой. - Ну всё, я побежал, – кинул он мне из прихожей, зашнуровывая кеды. - Эй, а чай? – я был немного удивлён таким стремительным Майки. Было ощущение, что он готов нестись к дому Торо бегом. - Отнесёшь Джи наверх? Он в своей комнате забаррикадировался, и не думаю что с утра выходил. Удачи, Фрэнки, – и этот невероятный чувак просто улыбнулся и закрыл за собой дверь. Снаружи… Я остался стоять посреди пустого первого этажа дома Уэев и чувствовал себя немного странно. Словно меня зазвали в ловушку, в пещеру к дикому зверю, и бросили. Утрирую, конечно. Но я и правда почувствовал тянуще-покалывающее нечто под ложечкой. Вздохнув, – вариантов у меня было не так уж и много, – я взял кружки и отправился на второй этаж. - Чего тебе, Майки? – раздраженно ответили мне из-за двери на стук коленом. – У тебя неожиданно проснулась совесть, и ты начал уважать моё личное пространство? Я посчитал это аналогом «войдите» и, извернувшись, локтем нажал на ручку, толкая дверь. «Вот это помойка…» – восхитился я. Джерард сидел за столом спиной ко мне и что-то усиленно рисовал на крупном листе. Кончик карандаша то и дело зависал в воздухе, а потом снова яростно опускался на бумагу. На всём когда-то свободном пространстве пола валялись бесчисленные скомканные листы. Не знаю, что с ними было не так, но они на самом деле находились везде. Ступить некуда, только если поверх этого скомканного белого моря. На кровати у окна кучей валялись все вещи, что он носил последние дни. Сверху сиротливым, сдёрнутым со штандарта знаменем покоилась клетчатая юбка. Наброски, которыми Джерард залепил всё свободное пространство стен, косились на меня с интересом, будто переговариваясь с коллекциями супергероев и монстров, любовно убранными за стекло. - Чего ты там топчешься? – не поворачиваясь, спросил Уэй. - Эм, это я, – решил я подать голос. – Чай принёс… – это я уже говорил в ошарашенное лицо повернувшегося Джерарда. - Ты меня в могилу сведёшь когда-нибудь со своими тайными визитами, – выдохнул он, наконец, опустив напряжённые плечи. - Да это Майки… Позвал чай пить и… - Где этот мелкий засранец? - Я так понял, что ушёл к Рэю с ночёвкой, – я чувствовал себя крайне идиотски на пороге его замусоренной комнаты, под взглядами рисунков и фигурок и с двумя полными чашками чая. - Хм, – Джерард задумчиво почесал карандашом кончик носа. – Ставь сюда, – локтем он спихнул с края стола несколько смятых и валявшихся там неприкаянно листов. - Ничего, что я тут? – неловко поинтересовался я, подходя ближе. Уэй весь был каким-то всклокоченным и выглядел не очень. - Думаю, даже хорошо… Я почти не спал и не ел, и помыться тоже не помешает, – он картинно почесал сальные волосы. - Чем занимаешься? – я с любопытством заглянул через его плечо, пока ставил кружку под бледные пальцы. - Рисую себе пропуск на выпускной бал, – угрюмо пошутил он, прихлёбывая. – Как же я жрать хочу… Я не совсем понял, о чём он говорил. Пропуск? - Пропуск? – спросил я вслух. - О, Фрэнки… – он поставил кружку на стол и самозабвенно, до хруста в позвоночнике, потянулся. – Ты знал, что наш мистер Блом – не просто заноза в заднице? Это такая огромная деревянная занозистая херь, которая втыкается в твою задницу и ни за что не отпускает, пока ты не намучаешься вдоволь. - Ну, – я улыбнулся. – Настолько он меня ещё не допекал. Но в целом довольно точная характеристика, – я присмотрелся, с какого края кровати вещей поменьше и, подталкивая их задницей, пристроился рядом. - Этот сукин сын поймал меня тогда… Помнишь, мы сидели вместе в кабинете, и меня он попросил задержаться? - Помню, – я смотрел то в чайную гладь, то на Джерарда. - Он сказал, что я слишком много пропускаю, и что он не имеет права аттестовать меня в конце года с подобной посещаемостью. То есть дело даже не успеваемости. И если теоретически представить, что я натяну большинство тестов на «С», он не имеет права выдать мне аттестат. Вот что он сказал мне. «Слишком много прогулов, мистер Уэй. Каким местом вы думали раньше?» - Мудак, – тихо выдохнул я. - Нет, он прав, конечно. Я виноват. Никто не подговаривал меня и не заставлял прогуливать. Просто я то работал, то рисовал, то не мог встать. В общем, это целиком и полностью мой косяк. Просто я не думал, что посещаемость – это такой важный фактор. Я бы подтянул оценки и, собственно, надеялся на это. - И что теперь? – я посмотрел на Джерарда. Он был вымотан, а под глазами мягко улеглись серовато-голубые тени. Словно он специально накрасился перед моим приходом. - Месяц он держал меня в страхе, что я не закончу школу или пойду снова на второй год. Да пошёл бы он сам… – зло выплюнул Уэй. – А потом сделал «предложение, от которого я не смог отказаться». Мои пальцы как-то нервно вцепились в горячие бока кружки, и ладони стремительно вспотели. Я не мог поднять глаз, выглядывая в чае какую-нибудь подсказку. - Этот мудак обязал меня нарисовать полноценный комикс в честь учителей – от всего нашего выпуска. Этакий журнал, который они напечатают и который станет подарком для всех тех, кто возился с нами последние три года. - Хм-м… – сказать, что я был удивлён – не сказать ничего. Блом поистине восхищал меня порой. Он так филигранно играл на самой границе мудака и добродетели, что я терялся от глубины его актёрского мастерства. Кукловод, и при этом нельзя было ненавидеть его за это. Я не ненавидел, но всё равно его приколы сильно меня напрягали порой. – Разве это не хороший вариант? Ты ведь любишь рисовать? - Блять, Фрэнки, – Джерард устало вздохнул, проводя по лицу рукой, вымазанной в карандашном грифеле. – Ты можешь себе представить объём работ? От шестнадцати страниц помимо обложки, с продуманной мини-историей, нормально прорисованной. Ты можешь себе представить, насколько это дохера? Ты ведь даже не знаешь, как рисуется комикс… Ещё и по качеству у него серьёзные претензии, первые два варианта он уже запорол, а я на них по месяцу угробил! Я уже подумываю над тем, чтобы просто свалить куда-нибудь, сбежать, и пошла нахер эта школа, и Блом, и родители, и… - Почему ты не рассказал мне? – как можно спокойнее произнёс я, тут же запивая горечь на языке чаем. - А ещё буквально несколько дней назад он снова поймал меня в коридоре и сказал, что сроки подвинулись. Что ему нужно всё и как можно быстрее. Я чуть не съездил ему по лицу! Как же он меня выводит… - Джи! – я немного повысил голос, потому что он никак не мог оторваться от жаления себя и услышать меня. А теперь он замолчал. – Почему ты ничего не сказал? Майклу, Рэю, мне? Почему? Я искренне не понимал его. Я, блять, вообще его не понимал. Он молчал ещё какое-то время. Смотрел на меня устало и безучастно. Он пытался ходить в школу, иногда работал в ночные смены. Согласился помочь нам в группе. И всё свободное время уже несколько месяцев как втайне ото всех ебался с этим комиксом по требованию Блома. Почему он такой… идиот? - У вас что, своих проблем мало? – серо, непроглядно серо произнёс Джерард. – Я не люблю просить кого-то разгребать вместе со мной моё дерьмо. Вы тут не при чём. - Я тебя сейчас ударю, – тихо и спокойно процедил я, разглядывая его. В моих руках до сих пор была не до конца опустошённая кружка, и это был весомый аргумент. - Ох, Фрэнк, – его перекосило. – Только не говори, что ты пришёл ебать мне мозги? Мне и родителей хватает, мама даже по телефону умудряется достать до самых печёнок. - Джи, знаешь что? – я осекся, а потом в несколько слитных глотков допил чай. – Ты тоже тот ещё мудак. Но почему-то у такого мудака есть вокруг люди, которым не всё равно. Которые любят тебя. Это… если ты вдруг забыл. Я встал и, ступая прямо поверх измятых разбросанных листов, вышел из комнаты. Закрыл дверь. Спустился по лестнице. Первым моим желанием было уйти. Одеться, обуться и от всей души хлопнуть дверью. Пошёл он… Всё ленивое и тёплое настроение испарилось, было гадостно, хотя моей вины во всей этой истории не было. Или была?.. Может, я не обращал внимания на какие-то знаки? Не заметил раньше, какой он – дёрганый, уставший, усыхающий? Может, он отчаянно посылал нам всем сигналы, а мы, так увлечённые собственными заботами, просто слали их нахер? Остановившись, я упёрся лбом в косяк и несколько раз несильно приложился к нему. Не полегчало. Я был обижен и очень хотел уйти. Ещё год назад я бы так и сделал, наверное. Каждый должен сам уметь решать свои проблемы. Но тогда вообще зачем нужны друзья? Что это такое – друзья? Может, некоторые люди просто никогда не смогут научиться хотя бы минимальному доверию в силу каких-то личных своих тараканов? Я вздохнул и подошёл к телефону. Поднял трубку, набрал знакомый порядок цифр. - Мам? Привет… Да, всё в порядке. А ты как? О, отличные планы. Нет, я у Уэев. С Майки. Я останусь у них ночевать? Тут по географии подогнали огромный проект, хорошо бы сделать до понедельника. Да, больше никого не будет. Спасибо, мам. Целую, до завтра. Ложь плюс тысяча и ещё два. Кому какая разница? Не знаю, почему я не сказал правду. Не каждый родитель, даже такой невероятно лояльный, как моя мать, оценил бы «я останусь на ночь у брата друга и буду помогать ему рисовать комикс, потому что этот мудак полгода прогуливал школу». И хотя я чувствовал, что, несмотря на обиду, поступаю согласно своим представлениям о дружбе и чести… внутри всё равно было гадостно. И из-за Джерарда, и из-за очередной лжи. Я сел на кухне и уставился в гарнитур. Кажется, на некоторое время я выпал из реальности, очнувшись, только когда на плечи легла знакомая тяжесть его рук, а в волосы сверху зарылся его нос с чёртовой родинкой. - Я думал, ты ушёл. Молчу. Думать много вредно. - Я… – слова были глухими, словно путались в моих волосах. – Слушай, я и правда не хотел вас напрягать. Не потому, что не ценю, Фрэнк. Я просто на самом деле не привык к подобному. Прости… Я немного подумал над этим и развернулся на стуле к нему лицом. - Ты такой придурок иногда, – сказал я. Руки сами потянулись к его футболке, притягивая ближе, между разведённых в стороны коленей. Сейчас ему даже близко не было законных восемнадцати. И эти метаморфозы волновали. Но я злился и совершенно не хотел его сейчас. Укусить, возможно, даже ударить. Так, не сильно, но чтобы обидно было. Он нервно покусывал губы. У Джерарда отлично получалось притворяться, загоняя корни проблемы так глубоко в себя, что и найти потом невозможно. А затем, когда они всё-таки прорастали, он за секунду терял весь свой грозный и крутой вид, превращаясь в испуганного, потерянного подростка. Глаза бегали, и он снова положил руки на мои плечи. Пальцы робко забрались выше, в волосы на затылке. - Я знаю, – тихо ответил он. А потом наклонился и, прикрыв глаза, коснулся моих губ своими. Я всё же укусил его. Потому что так было правильно. Но он даже не ругался – только вздрогнул всем телом. Мне показалось, что ему даже понравилось. - Ты в душ собирался? От тебя воняет, – сказал я чуть позже. - Угу, – насупился он, шаря по холодильнику голодным взглядом и жадными руками. - Иди давай, – я отстранил его локтем, наклоняясь в ту же позу перед светящимся белым нутром. – Пока ты моешься, я что-нибудь придумаю поесть. А потом будем рисовать твой комикс… - Ты ведь не умеешь рисовать? – он так вскинул бровь, что мне осталось только закатить глаза. - Зато я могу обводить грифельные контуры тушью. Могу подписывать текст. Я вообще много чего могу, если ты не заметил, – сказал я, заводясь всё сильнее. Он поднял руки, сдаваясь, и молча отправился наверх. Не знаю, сколько прошло времени. Кажется это была вечность. Вечность линий, которые надо обвести, и вечность пустых облачков, незаполненных ещё текстом. Сначала я просто просмотрел его комикс. Идея была отличной, и воплощение не подкачало. Я вообще не думал, что Джерард способен на нечто подобное. Если честно, он не был первым увиденным мной человеком, не расстающимся на уроках со скетчбуком. В Бельвилле я знал нескольких ребят и думал про них – «не от мира сего». Но этот комикс – это было на самом деле нечто стоящее. О чём я и не помедлил Джерарду сказать. Он вяло отбрехался, но я почувствовал – его распирает. Гордость, удовлетворение. Комикс нравился ему не меньше. Сама история не была слишком уж навороченной. Их учителя, представленные этакой «Супер – девяткой», каждый в своём образе, костюме и при способностях, на протяжении шестнадцати страниц помогали непутёвым ученикам выпутываться из тех или иных переделок. Просто и старо, как мир. Но зато красочно, с юмором и даже мило порой. То, что нужно. В одном персонаже я как-то смутно узнал свои черты. Подумал, что мне показалось, и не сказал ни слова. За окном уже стемнело. Джерард работал за столом под светом настольной лампы, я – сидя на ковре на полу за низким журнальным столиком, притащенным из комнаты Майки. Мы почти не говорили, да и не до этого было. Несложная работа, а выматывала безумно. - Передохнём? – предложил я. Очень хотелось курить, и в глазах мелькали линии и буквы. Он молча отложил карандаш и потянулся, разминая спину. Потом встал, скинул с кровати вещи прямо на пол и растянулся поверх покрывала. - Моя спина сейчас сдохнет, – сказал он. А я неожиданно увидел в самом дальнем углу комнаты гитару. Что-то толкнуло меня в плечо, и я пошёл туда, взял довольно запылённую акустику и, дунув на пыль, вернулся к кровати и Джерарду. - Ты играешь? – я сел рядом, устраивая гитару на колене и подкручивая колки – инструмент оказался расстроенным. - Обычно нет. Раньше как-то увлекался, но у меня не очень-то получается, – признался он, не открывая глаз. Я, как мог, настроил лады и взял несколько аккордов. Звучало неплохо. - Джи? - М-м? - Спой что-нибудь? Из «Питера Пена»? - Нет. - Ну перестань. Я уверен, ты отлично пел тогда. А всё остальное фигня. Наверняка, у тебя есть оттуда что-то любимое, что ты до сих пор помнишь? Спой для меня, – чтобы подкрепить свои слова, я мягко положил свою руку на его живот и провёл ею до груди. Он вздрогнул и задышал чаще. - Фрэнки… - Просто спой для меня, – я улыбался, потому что он приоткрыл глаза и теперь смотрел на меня из-под ресниц, будто я не замечу. - Вот чёрт! – он выдохнул и сел на кровати. – Что не так с моей задницей? Почему вокруг неё сплошные занозы? - Наоборот, с ней всё отлично, – подтвердил я, а он отобрал у меня гитару и попытался неуклюже вспомнить несколько аккордов. Его пальцы гнулись плохо, а волосы свисали на глаза, мешая. Он выглядел таким ранимым и милым сейчас. Я чуть отсел, чтобы лучше видеть, и уперся спиной в край стола. - Только это не Питера Пена. Это песня Венди, – тихо сказал он, не поднимая головы. А потом он… начал петь. «I am not a child now. I can take care of myself. I mustn’t let them down now. I mustn’t let them see me cry. I’m fine, I’m fine. I’m too tired to listen. I’m too old to believe. All these childish stories. There is no such thing as faith & trust & pixie dust. I try but its so hard to believe. I try but I can’t see what you see. I try, I try, I try. My whole world is changing. I don’t know where to turn. I can’t leave you waiting. But I can’t stay and watch the city burn. Ohh watch’it burn. Cause I try but it’s so hard to believe. I try but I can’t see what you see. I try, I try. I try and try to understand the distance and between. The love I feel the things I fear and every single dream. I can finally see it. Now I have to believe all those precious stories. All the world is made of faith and trust and pixie dust. So I’ll try cause I finally believe. I’ll try cause I can see what you see. I’ll try, I’ll try I will try, I’ll try to fly.»* Я не дышал, пока он пел, чтобы не спугнуть волшебство. И после первого же куплета забрал гитару – чтобы играть для него самому. У него на самом деле стрёмно получалось. А я знал эту песню. Любил эту песню. Его голос… успокаивал и убаюкивал. И я не мог понять, за что злился несколько часов назад. Он что-то делал со мной, и я мог только завороженно наблюдать за его прикрытыми глазами и губами, с которых срывались эти обычные и при этом волшебные строчки. Он покачивался, подобрав ноги по-восточному. Похлопывал ладонью по колену в такт. И он получал удовольствие – в этом меня было сложно обмануть. А я получал удовольствие ещё большее, просто наблюдая и слушая. - Это было круто, Джи, – только и смог сказать я, когда музыка закончилась, а натянутая тишина повисла между нами. – Это правда было… - Давай лучше покурим? – он улыбнулся и встал с кровати, открывая окно и выключая основной свет в комнате. На улице было темно, совсем темно. Горели фонари вдоль тротуара. Через дорогу сумраком сгущался массив парка. Где-то за ним робко мелькали огоньки таунхауза, в котором я жил. Воздух, хоть и прохладный к вечеру, отчётливо и сумасбродно пах весной. Я стоял коленями на его кровати бок о бок с Джерардом и затягивался снова и снова, чувствуя его плечо своим. Так хорошо и так… чертовски правильно. Одной сигареты было мало. Мы и правда сильно устали. - Знаешь, я ведь как эта Венди, – тихо и как-то неуверенно начал Джерард, прикуривая от обшарпанной зажигалки вторую. – Я не хочу взрослеть – чего мне в этом? Я не знаю, что мне делать в своём «светлом» будущем. Не знаю, чем заниматься. Где это пресловутое «дело жизни»? Кто и в каких университетах учит понимать, что твоё, а что – нет? Я и… хочу верить, и при этом не верю в чудеса. Какие чудеса, Фрэнк? Где они? - В задницу взросление, – поддержал я его, затягиваясь до дна лёгких, задерживая в себе дым, смешанный с терпким весенним воздухом, и только потом медленно, словно жадничая, выдыхая. Кажется, за последние полгода я очень продвинулся в этом деле. - Я через пару месяцев закончу школу. И что потом? У меня нет в планах поступления, потому что я просто не знаю, чем хочу заниматься. Буду так же проводить дни дома, рисуя монстров. Слушать музыку. Иногда работать в ночную смену, может, устроюсь ещё в книжный магазин… И что дальше? В этом весь смысл? – он говорил очень эмоционально, забыв о сигарете. Та тлела, и серый столбик, став слишком длинным, в итоге осыпался вниз. Спохватившись, он затянулся, и яркий огонёк подсветил хищно заострившиеся углы лица. Он курил красиво. Даже тогда он курил красиво. – Я не знаю, чем мне заниматься. Не знаю, что интересно именно мне. Я докурил, глядя в темноту парка. Такой странный день… Мне снова было хорошо, и я чувствовал тепло Джерарда предплечьем и бедром. Так тесно и близко. - А мне кажется, что ответ у тебя под носом, – улыбнулся я. – В буквальном смысле, Джи, – я не удержался и поцеловал его в бледный висок, заставив покачнуться. Солёный. – Поработаем ещё часок? Мне осталось обвести пару страниц. А остальное уже завтра. Я много чего имел ввиду, когда сказал последние слова. Джерард был талантливым. Запутавшимся в себе, но талантливым. Да и, положа руку на сердце, кто из нас не запутавшийся? Это нормальное состояние, наверное. Некоторым просто не хватает какого-то толчка, чтобы принять решение. Некоторым этих толчков не хватает всю жизнь, и одним дело не обходится. Я не заметил, как заснул прямо лицом в руках, упав на журнальный столик. «Фрэнки? Фрэнки, малыш…» Продрав глаза от первых лучей солнца сквозь незашторенное окно, я понял, что сижу в той же неудобной позе за журнальным столиком на полу. На моих плечах громоздились несколько тёплых пледов. Тело ломило от спанья сидя, но я не замёрз. Лампа до сих пор горела. Джерард спал лицом на локте в той же жуткой позе, в которой работал, за столом. Только вот его укрыть было некому… Переложив все нагретые мной пледы на его плечи и выключив лампу, я едва погладил его по волосам и, потянувшись, поковылял в ванную и вниз – варить кофе. Слова из очень красивой песни: Питер Пэн-2 – Jonatha Brooke – I’ll Try Очень сильно советую послушать. Она прекрасно дополнит последнюю часть главы. На раз находится в поиске вк. Примерный перевод: Я уже не дитя, Я давно повзрослела. Это значит – теперь слезы лить я не должна... Вот так... Вот так... Вовсе нет, знаю я, нет пыльцы колдовской, Веры нет никакой... Это сказки для детей. Их нет... конечно нет. Но я хочу верить в ночную страну, Хочу! Только не вижу её.. Хочу! Хочу.. Хочу... Нужно только хотеть,- И ты сможешь взлететь, И уже мне ясно, что из Веры создан мир, Любви и Надежды. И назло чужим трезвым голосам – Любой должен пройти все это сам! Хотеть, хотеть взлететь! Комментарий к Глава 33. глава огромна. пока не бечено. люблю вас. бечено (Эйка) ====== Глава 34. ====== Комментарий к Глава 34. Рэйки, муррр. Надо немного выдохнуть перед грядущими событиями, правда? Майки далеко не всегда много говорил, но, определённо, достаточно много думал. На самом деле, мысли – это то самое «его достояние», в котором он находил утешение и нескончаемый потенциал, чтобы потрепать себе нервы. Для того, чтобы снова утешиться чуть позже. А спустя ещё какое-то время – снова довести себя до состояния полу-психоза. Если человек кажется внешне спокойным – не верьте ему. Если это Майки Уэй – не верьте ему так же. Не во всём, конечно. Он считал себя довольно надёжным и ответственным. А еще знал поимённо всех скелетов в таинственных шкафах на чердаке своего разума. Он знал их и предполагал, что привело к их появлению. В то время как об этом мог не догадываться совершенно никто. Даже Джерард. Хотя, если остановиться и задуматься непредвзято, отвлечённо даже… То чему удивляться? Майки даже остановился ненадолго, поражаясь простоте своей же догадки. Впрочем, он быстро взял себя в руки и очень скоро вернул ногам прежний темп. Обшарпанные кеды чуть шаркали пятками высохший асфальт от его дома до дома Рэя. И этот звук был надеждой на спасение и паранойей одновременно. Если задуматься, то каждый человек логичен. Ничего в нём не возникает «из ниоткуда», ничего не наполняет его «просто так». У всего есть корни, и они чем-то питаются. Вот он, Майки. Разве он несчастлив? Одинок? Впрочем, об этом никто и не говорил. Никогда. Нет, он не несчастлив и не одинок. Он вполне доволен жизнью, в общем-то. И это никак не уменьшает болезненности тех моментов, когда хочется закусить махровое полотенце и завыть от бессилия и беспомощности, потому что в твоей руке член, и по кулаку растекается липкое и тёплое, а в голове – снова он, он, и Майки бы согласился на лоботомию, пожалуй, если бы они дали гарантию там, в белом доме, пропахшем лекарствами. Но гарантий нет, и рассказать некому. Он и не хочет рассказывать, о нет… Это никого не касается. Это только его «личная» проблема. И когда он, оглядываясь на запертую дверь страшной комнаты кукол и узкую полоску света из-под двери комнаты брата, идёт мыть руку… Именно тогда, пожалуй, он чувствует себя чрезвычайно, чертовски и до безумия одиноким и несчастным. Но это ведь не странно? И тот же Джерард. Последнее время он опять себя ведёт как грёбанный разведчик на два фронта. Что-то скрывает, просит стучать в комнату, опять красуется с мешками под глазами… Он ведь такой хрупкий, на самом деле. Увлекающийся и хрупкий, пожалуй, так. И ему всегда, что бы этот придурок ни говорил, нужно чьё-то крепкое плечо рядом. И даже несмотря на их немного ослабшую сейчас связь, они чертовски сильно любят друг друга. Это та степень чувства, которое просто есть. Его не нужно рассусоливать в словах или особых поступках. Они любят друг друга, но получается так, что… Очень часто именно Джерарду нужен Майки. Нужен, он бы тут один совсем скопытился. А Майки… Майки просто не хочет напрягать брата – такого хрупкого и увлекающегося – своими бредовыми мыслями и проблемами. Майки совершенно точно знает – их отдаление временно. Проходят дни, недели и события. И родственная тяга, она как морские приливы. То накатывает, то ослабляет хватку. И это не проблема, нет, это нормально. Главное – быть поблизости, рядом. И тогда он точно не пропустит момент, когда их снова столкнёт до искр из глаз, и они станут друг другу так нужны, что остальной мир вокруг просто «пойдёт нахер», как порой выражается Фрэнк. И Майки на самом деле рядом. И он молчит, когда видит брата и Айеро. Отчасти потому, что ему всё равно. Он знает их обоих как нормальных парней. Он доверяет им, а остальное – уже их проблемы. Если бы кто-то без его на то просьбы полез в его голову насчёт Рэя… Он бы его покалечил. Он сам не может разобраться ни с чем, а кто-то со стороны посчитает себя умнее? Нет уж… Это только говорится, что «со стороны виднее». На самом деле, со стороны – никак. Ты можешь высказаться, но жить с принятым решением другому человеку. Не тебе мучиться. Не тебе радоваться. Поэтому со стороны проще и легче. И даже виднее, возможно. Но в любом случае бессмысленно лезть в чужие проблемы, тем более, когда не просят. Да и есть ли проблемы? Судя по глазам… А они, что у Джерарда, что у Фрэнка, пьяные без алкоголя и подёрнутые пеленой тумана… Судя по ним, проблем нет. А раз так, кто он такой, чтобы вообще забивать этим голову? Странно? – О да… Джерард никогда не обращал на парней внимания. Но кто из них всех не странный? Каждый из них – тот ещё придурок, если копнуть поглубже. И в этом их совершенная нормальность, наверное. И вот он, Майки. Выросший в обществе замкнутого и нуждающегося в тепле и любви брата, рисующего супергероев и монстров… Попадавший не раз в стрёмные ситуации вплоть до физического насилия и драк… Который видел, как его брату угрожали настоящей заряженной пушкой, который умудряется уже столько лет выживать практически без родителей. Он, Майки Уэй, который идёт по запылённому высохшей грязью асфальту к дому друга и думает о нём же, когда… Ох… Он вёл эти мысли к тому, что ничего не может быть нормального у человека, корни которого погрязли в ненормальностях. Плохо ли это? Он не знал. Слишком много критериев и у «плохо», и у «хорошо». Противоречивых критериев. И вообще, это тупо – делить мир на чёрное и белое. Никогда он не был таким и не будет. Майки не хотел быть хорошим или правильным. Счастливым? Возможно. Какой придурок откажется от того, чтобы быть счастливым? Только бы понять, что оно для него – счастье? Было время, когда он по-настоящему задумывался над тем, что будет, если он расскажет Торо о своих нездоровых мыслях насчёт него, а тот «о господи, вот это чудо, но в фантазиях ведь возможно всё?» возьмёт и примет его, и согласится, и… И что дальше? Это «дальше» пугало его до несварения, до позывов бежать в туалет и блевать. Нет, нет, ни за что… Рэй, который станет вдруг сюсюкать его или ухаживать, точно за девушкой? Торо, берущий его за руку или убирающий прядь волос за ухо? Ревнующий его к каждому столбу Торо? Да Майки убьёт его раньше, чем тот проговорит слово «слад-кий» по слогам, если что-то из этого случится. Это всё уже не будет Рэем. Это не он, и Майки ощущает ком омерзения от этих «после»-фантазий. Ему совершенно не хочется, чтобы тот смотрел влюблённым взглядом или что-то подобное… Просто Рэй, какой он есть – немного дерзкий, немного увалень, с его пухлыми губами и смущённой иногда улыбкой, уверенный и надёжный, с этими лапами-руками, которыми он так умело пережимает лады и пробегает по струнам, с его крепким рукопожатием и тёплыми, успокаивающими объятиями… Просто самый обычный и настоящий Рэй заставлял его нервничать и сжимать между зубами край махрового полотенца, чтобы не быть слишком громким. Да, да… это только его проблема. Заблуждение. Ошибка? Майки не знает. Но сейчас, когда из-за поворота уже показывается дом Рэя, он чувствует это знакомое ощущение в желудке: мандраж. Эта сладкая дрожь и предвкушение, словно он торопится на свидание. И Майки знает, как быстро он успокоится в тепле компании Торо. И как ему будет хорошо просто делать что-то вместе с ним. Рядом. Наверное, в этом и есть смысл. А всё остальное идёт в задницу. Возможно, он когда-нибудь и докопается до ответов. А пока что… Как бы смешно это ни было, у Майки не было даже чётко сформулированных вопросов. Он хотел быть с Рэем почаще. И был с ним. И это было хорошо. Да, очень хорошо… Майки позвонил на совершенном автомате, ещё не выплывая из мыслей. И когда ему буквально в ту же секунду открыл одетый Торо, слегка опешил. - Майки? – Рэй тоже выглядел удивлённым. Его рука тут же заблудилась в недлинных кудрях, словно он задумался. - Только не говори, что забыл, – Уэй прищурил глаза за очками, складывая руки крестом на груди. Оборонительная позиция. Домой он точно не собирался, там Айеро и брат, и они… Что бы они там не делали, он не собирается возвращаться. - Чёрт, нет, чувак, точнее, я забыл, потому что совсем замотался. Ещё мама со своим поручением. Но это не важно. В любом случае, все наши планы в силе, ладно? – Торо примирительно сцапал младшего за рукав куртки и затянул в дом, прикрывая дверь. Он явно собирался куда-то уходить. - Далеко ты собрался? – криво улыбнулся Майки. – И как это может «не помешать» нашим планам? Или я должен сам учить себя играть на гитаре? - Ну, если ты сам начал об этом, – сел на любимую лошадку Рэй, – то ты, конечно, должен уделять больше внимания самостоятельным повторениям партии, более того, я настаиваю на не менее двух часах… - Рэй, куда ты собирался? – Уэй знал, что если Торо не заткнуть вовремя, это может затянуться надолго. - Да так… – парень немного смутился. И Майки с заледенением внутри подумал: «Девушка?» И руки его непроизвольно сжались в кулаки подмышками. – Мама попросила. Обычно по выходным она ездит, но сегодня ей поставили дежурство… «Ночую у Торо», – тут же очухался мозг Майки, спеша взять реванш. До этой секунды он не был уверен, что на самом деле останется на ночь в этом доме. Но «дежурство» в его голове давно стало синонимом «ночёвки». Он только выразительно приподнял тёмные брови, из-за чего они появились над краем очков, призывая продолжать. - Короче, мне надо заехать к деду. - К деду? – сказать, что Майкл удивился – явно преуменьшить. Столько лет дружбы, и только сейчас он узнаёт, что у Рэя есть дедушка (друг говорил об этом несколько раз за все года их знакомства, но очень вскользь, словно стараясь не касаться этой темы, и её послушно не касались), более того, Рэй с ним общается и не так уж редко. - Дома ты меня не подождёшь, я правильно понял? – Рэй поглядел на упрямо выпяченный подбородок Майки и прочитал на его краю ответ на свой глупый вопрос. – О, чёрт, – вздохнул парень, – тогда оставляй свои манатки, гитару и пойдём, нам нужно успеть до обеда. Иначе потом два часа ждать, у них там то ли процедуры, то ли прогулка, то ли ещё хрен пойми что… Майки тактик. Он мало говорит и много думает, и это во многих случаях спасает. Может, он и не слишком эмоционален внешне, но близкие люди знают, как это окупается богатой «внутренней жизнью». И сейчас лучшая тактика – заткнуться, оставить вещи и позволить себя вести. Пусть грубовато, за рукав куртки, но перед ним взлохмаченный Рэй, и его вьющиеся волосы прыгают в такт быстрым уверенным шагам в сторону автобусной остановки, весна ударяет в голову выдержанным алкоголем и вообще всё вокруг – просто ох-ре-ни-тель-но! - Знаешь, это на самом деле не то, чем стоит хвастаться, – начинает Рэй, не оборачиваясь, и только пальцы на рукаве сжимаются чуть сильнее. И Майки думает, что, наверное, не так уж и плохо было бы взять его за руку. – Но я ничего не мог изменить. Мал был, «нос не дорос», как любит говорить мама. А ещё у нас была одна спальня на троих парней со здоровым либидо и ветром в голове, спальня родителей, и никаких лишних комнат… Да что я рассказываю, ты сам видел мой дом. - К чему ты ведёшь? – решил подбодрить друга Майки. Они почти дошли до остановки. - Когда умерла бабушка… Пять, или даже немного больше лет назад… Он остался один. А ему нельзя одному. Ему нужен уход, – негромко промямлил Рэй. – Родители перевезли его к нам в дом. На неделю. Это было сложно… – Торо рассказывал историю, которую совершенно точно считал постыдной. Хотя Майки уже догадывался, в чём дело. Кончики ушей Рэя, порой проглядывающие между кудрями, предательски алели, и это выглядело странно-мило. – А потом они решили устроить его в специальное место… – голос Торо всё-таки оборвался. Негодует? Расстроен? - Дом престарелых? – спросил Майки очевидное. - Да… На восемьдесят девятом до Честер стрит, а там минут пять пешком. На окраине города, зато парк, чистый воздух, бла-бла-бла… Я был против. Дед, он… Он обалденный. Мировой мужик, хоть и постарел сильно за последние годы. Смерть бабушки его подкосила. На гитаре хоть и не очень любил, но такого благодарного слушателя ещё поискать. - Почему мы не взяли гитару тогда? – снова встрял Майки, чтобы как-то отвлечь Рэя, который явно тихо заводился. – Сыграл бы ему что-нибудь. - Нельзя… Там нельзя играть, – зло ответил Торо. – Это якобы мешает другим жильцам. Сколько раз я пробовал – отбирали на входе. Идиотизм, понимаешь? А деду так нравилось, как я играл… - В следующий раз возьми меня с собой. Я найду способ пронести гитару, – уверенно заявил Уэй. На самом деле, это – именно то, за что Рэй так ценил этого парня. Он остановился, словно врезался в стену, и обернулся, посмотрев, наконец, на обманчиво спокойное и отрешённое лицо Майки. - Чтоб мне землю жрать, – с той же миной выговорил Майкл, и Торо, не удержавшись, громко расхохотался. На лице друга начала расползаться широкая ухмылка. – Возьмёшь? Эй? – он попытался достучаться до сознания смеющегося Рэя, как тот вдруг поймал его ладонь своей – огромной, сухой и очень тёплой. В этом жесте было дохрена чего дружеского – хотя бы то сильное, уверенное движение, когда его пальцы сжали тонкую и худую кисть Майки. Но от этого «дружеского» у Уэя потемнело в глазах. На долю секунды, но этого хватило, чтобы сердце зачастило, пытаясь выиграть в гонке. - Посмотрим, – улыбнулся Рэй, успокоившись. Руку, впрочем, тоже выпустил. Остановка возникла перед ними, словно выросшая из асфальта нелепым городским грибом. – Почему бы и нет? Автобус подошёл быстро. На столбе висело расписание, и это было вполне нормальным, что время на часах и в расписании практически совпадало. Полупустой салон желтого цвета, свободное сидение за два ряда до конца. Майки уселся к окну по праву младшего. Рэй привычно достал из рюкзака плеер и наушники, устраивая эти громадины на коленях. - Надеюсь, ты не злишься? Что пришлось немного поменять планы? Мы ведь хотели позаниматься… – мягко поинтересовался Торо. Майки изо всех сил рассматривал проплывающие за окном пока ещё знакомые улицы. - Только на то, что не сказал раньше. Про деда, – уточнил он и обернулся. Рэй уже не злился, но всё же было видно, насколько эта история его задевает. - Знаешь… Думаю, он бы понравился тебе. Хотя, конечно, мама считает, что он «ку-ку» уже. Меня бесит, когда она говорит так. Сложно представить более тихого и доброго человека. Но им надо работать, мне надо учиться, у нас нет лишней комнаты и вообще, дом для престарелых – лучший выход. - Наверное, в её мнении есть доля истины. - Мне срать на это, Майки, – устало выдохнул Рэй, врубая плеер и «Iron Maiden» вместе с ним. – Я хочу такую семью, в которой старики могут быть уверены – им не придётся коротать остаток жизни в специальном заведении, потому что их дети слишком заняты своими делами. Это неправильно. Я хочу большой дом и участок перед ним. Чтобы комнат хватило на всех, понимаешь? И денег. И времени… И чтобы никто не стыдился. Майки только кивнул. Понимал ли он? Определённо. Друг умел быть убедительным. Но насколько возможно воплотить подобную мечту? – Вопрос оставался открытым. Дорога заняла не более получаса. И уже спустя десять минут тряски Майки очень натурально съехал головой на плечо Рэя. Твёрдо, но зато тепло и надёжно. И какой придурок упустит подобный шанс? Сердце успокаивалось, и от Рэя так приятно пахло чистой одеждой и каким-то недорогим лосьоном. Пусть тот и не мог видеть глаза Майки, парень всё-таки закрыл их – уснул же. И его самовольное поведение заставляло краешки смирно сомкнутых губ трепетать – едва заметно, но всё же… Какое-то время парень притворялся, но затем сон на самом деле сморил Уэя. И, расслабившийся на плече Торо, он уже не почувствовал, как тот повернул к нему голову и едва заметно потёрся носом о его волосы на макушке, вдыхая чуть глубже. С дедом познакомиться не довелось. Рэй попросил подождать на миролюбиво стоящей у входа лавочке, отговорившись «я недолго» и «в следующий раз». Здание угнетало. Трёхэтажное и в старом классическом стиле, наново выбеленное и покрашенное местами в персиковый цвет, оно навевало уныние и безысходность. И белёсые колонны, и медсёстры в форменной одежде, катавшие по парку нескольких жильцов на креслах-каталках… И парк, слишком «причёсанный», чтобы казаться живым. И окна, слепо глядящие на парковый массив, словно там и не живёт никто… Майки поёжился. Он бы не хотел оказаться в подобном месте, когда вдруг станет не нужным никому. Иррациональный страх? Глупости? Возможно, пока не сталкиваешься с этим нос к носу… Но парень был уверен в одном – свою бабулю они с Джерардом ни за что не отдали бы в подобное место. Ни-за-что. Рэй вернулся меньше, чем через час. Майки уже успел обойти здание по и против часовой стрелки несколько раз. Было скучно. - Прости, – сказал он. – У них начался обед, попросили выйти. Но мы не будем ждать ещё час, так ведь? Майкл хмыкнул, растирая озябшие ладони. - Майки, я рассказал деду о тебе. Точнее, я часто рассказывал ему о вас всех. И о Джи, и даже о Фрэнке. Я много чего ему рассказываю, но он часто забывает… Приходится напоминать. Я не мог с бухты-барахты привести чужого человека к нему. Но я сказал, что в следующий раз мы придём вместе. И я вас познакомлю. Уэй сосредоточенно кивнул. «В следующий раз», – черкнул он пометку в мозгу. И это означало, что так оно и будет. Обратная дорога прошла в молчании и сосредоточенном слушании музыки. Наверное, им обоим было над чем подумать. - Майки, ритмичнее, о чёрт, – Рэй в который раз за вечер выключил запись, под которую репетировал Майкл, и провёл рукой по лбу. – Ты играешь вот так, – он наиграл неверный вариант, – а нужно чуть острее. Вот, слышишь разницу? – Торо сыграл снова, уже именно так, как следует. Майки кивнул. Он слышит, конечно, он слышит. Просто отвлекается сильнее обычного сегодня. Много мыслей в голове. И Рэй рядом, и дома никого. Идиотские мысли. - Я попробую ещё раз, ладно? Я знаю, что со мной тяжело, но не заводись, – чуть улыбнулся он другу. - Не заводись? Да я ангел, Майки! Ангел во плоти. Мой брат бы уже давно надел гитару тебе на голову, и я не шучу. Вот кто заводится с пол-оборота. Ты ведь не играл дома, признайся? Больная мозоль. Парень старался заниматься во время репетиций в подвале, повторяя за Дереком, и почти никогда – дома. Просто не было этакой привычки. Да и Джерард ругался на шум. - Я понял, Рэй, – Майки миролюбиво пнул друга ногой. – Я буду заниматься больше. - Тебе придётся, если ты и правда хочешь сыграть на фестивале. Это серьёзное выступление, чувак. - Окей, чувак, – вернул колкость Майки. Они занимались, а потом поужинали. Рэй старался не ложиться поздно, и эта его особенность особенно нравилась Уэю. Все, кого он знал, кроме Торо, были заядлыми полуночниками. Почистив зубы и приняв душ – не зря ведь он волок с собой из дома щётку и сменную одежду, Майки вышел из ванной комнаты. Рэй привычно валялся на кровати с наушниками в кудрях, огромными и нелепыми, но Торо они удивительно шли. Его голова двигалась согласно звучащей музыке, а глаза были закрыты. Майки даже остановился на секунду. На Рэе не было футболки. Его грудь, совершенно гладкая, до сосков скрывалась под одеялом. - Ты идёшь мыться? – спросил Уэй, зная, что его не слышат. Это был ритуал. Говорить хоть что-то, чтобы не впасть в ступор разглядывания. Рэю семнадцать, и хотя его плечи шире, чем у Майки, они не настолько широкие. Пока? И шея с ямочкой, и губы, которые нашёптывают слова. Почему этот парень не может быть каким-нибудь другим? Каким-нибудь обычным, чтобы Майкл перестал вспоминать все эти мелочи, когда дрочит в своей комнате? Выдохнув, парень мотнул ещё мокрой головой, обдавая обнажённую кожу Рэя мелкими прохладными брызгами. - Эй, – тот резко стянул наушники, – что за произвол? - Ты мыться идёшь? – ушёл от ответа Майки, еле сдерживая улыбку. - Утром мылся, – Рэй немногословен. - Ты теперь спишь без футболки? - Жарко, – Торо смутился даже, отодвигаясь на край не слишком широкой кровати. – Я довольно горячий, когда сплю. - Я заметил, – Майки улыбнулся, про себя возликовав, что никто, кроме него, не почувствует всю двусмысленность этой фразы из уст Рэя. - Волосы только вытри как следует, а то подушку замочишь. - Хорошо, мамочка, – Майки сел на край кровати и принялся ожесточённо мучить волосы полотенцем. - Это футболка Джи? – Рэй не славился наблюдательностью в некоторых вопросах, но эта футболка на самом деле была известна. Известна и заношенна. - Ага. Та самая. С Бэтменом. Чуть ли не со слезами отдавал, когда понял, что уже вырос из неё, – Майки усмехнулся, посчитав, что волосы достаточно сухие. Он лёг рядом, с довольным видом втягивая свой же чуть застаревший запах с поверхности гостевой подушки. А вот одеяло было одно – на двоих. - О нет, – обречённо взвыл Рэй. – Убери от меня свои ледышки! - Но мне холодно, мамочка, – Уэй подхихикивал, заставляя Торо убегать от его холодных ног на самый край, пока он чуть было не свалился уже с кровати. – Дай я погреюсь! Они возились до тех пор, пока Майки вдруг не сказал совершенно серьёзно, укладываясь на спину и выключая лампу на тумбе рядом: - Знаешь, мне кажется, Джи снова куда-то вляпался. - О, нет. Нет-нет-нет, не начинай. Просто оставь его в покое, Майки, – простонал Рэй, довольный, впрочем, тем, что его не пытаются касаться ледяными – извечно – ногами. – Ты же знаешь, что Джи периодически жизненно необходимо вляпываться во что-то. Это его допинг, его топливо. Иначе он зарастает тиной, как ушедший на дно камень. - А если это что-то опасное? – удивился нечуткости Торо Майкл. – Если что-то серьёзное на этот раз? - Ты бы понял, – уверенно прозвучал в темноте голос Рэя. – Ты же видишь его каждый день. Ты волнуешься? Тебя беспокоит его здоровье или внешний вид? - Да не особо, – пожал плечами Майки, задумываясь над этим вопросом. – Уставший просто. - Значит, очередное приключение на неугомонную задницу нашёл, – подвёл Торо. – Скоро пройдёт. Сколько раз уже такое бывало. - Хорошо бы так, – Майкл почесал переносицу под очками и в конце концов снял их, складывая на дерево тумбы. А потом, совершенно неожиданно – робко и крайне тихо, спросил вдруг: – Помнишь, мы поцеловались под омелой в Новый Год?.. В комнате резко повисла тишина, такая же напряжённая, как бывает, когда из лёгких выбивают весь воздух. Майки уже проклинал себя и свой не в меру говорливый язык за этот вопрос. Он даже не смог бы объяснить, зачем вообще задал его. Захотелось отвернуться, чтобы к Рэю – спиной, и сделать вид, что очень хочется спать. Впрочем, парень так и сделал. - Помню, – тихо и словно через улыбку, ответил Рэй. – Я был пьяный, но помню. Было странно. «Странно. Вот как. Просовывать свой длинный язык в мой рот – это на самом деле странно, этакий ты гов…» - Но мне понравилось, – закончил фразу Рэй, явно поворачиваясь лицом к его напряжённой под футболкой спине. – Спокойных снов, Майки. - С-спокойной, – выдавил Уэй, не понимая, что он только что услышал. И как ему вообще теперь реагировать. И надо ли реагировать на подобное? Кажется, ночь будет длинной… ====== Глава 35.1 ====== Я волновался. Волновался, сидя в комнате, снова окидывая взглядом стопку девчачьих вещей, которые должен был взять на концерт, чтобы переодеться. Волновался, ожидая хлопка двери, который известил бы меня о том, что мама ушла наконец на свидание, и я могу пойти поискать в ванной её чёрный карандаш для глаз. Меня трясло, едва я начинал хотя бы немного вспоминать свои партии… Мне казалось, что я позабыл всё и напрочь. Это было страшно почти до тошноты – сидеть в комнате днём накануне концерта-фестиваля, чувствовать разрывающее грудную клетку биение сердца и отсчитывать, отсчитывать минуты. Те растягивались, словно фирменная жвачка-«Ригли» – практически до бесконечности. - Милый, я ухожу, – донеслось из-за прикрытой двери, и я, в какой-то момент ушедший в странные размышления и мысли ни о чём, подпрыгнул на кровати. Вскочив со сбитого покрывала, уверенно направился в коридор – я был обязан проводить маму, чтобы успеть доделать все «чёрные делишки» до того, как мне придётся бегом уходить из дома. Мама была прелестна. Невысокая и с тёмными волосами чуть ниже плеч, в платье кремового цвета и тёмно-коричневом кашемировом пальто, в замшевых полусапожках – апрель в этом году выдался на редкость капризным и неустойчивым, – она была чудо как хороша. Я улыбнулся. - Отлично выглядишь, мам, – пришлось подойти и обнять её, потому что невозможно игнорировать женщину, которая настойчиво протягивает к тебе свои аккуратные ручки. – Леону привет. - Ты уверен, что так и не хочешь присоединиться к нам как-нибудь на выходных? Мы бы взяли с собой Клэр тоже… – мама завела любимую шарманку на тему сделать из нас одну большую счастливую семью. Не то что я был особо против, просто на данный момент мне было совершенно не до того. И без маминого ухажёра проблем хватало настолько, что я еле успевал выныривать из них, чтобы глотнуть воздуха на поверхности. Перед очередным нырком в непроглядные глубины… - Ма-ам… У меня сегодня концерт. Важный концерт, не школьный, а на нейтральной площадке. Потом весенние тесты. Потом конец учебного года… – я не знал, как ещё объяснить, что предложение несвоевременно. Меня до сих пор немного потряхивало от волнения, что я притащил за собой из комнаты. – И вообще, я переживаю. Между прочим. - Милый, у тебя всё получится, – сказала она, крепче притягивая мою голову и целуя в макушку. На каблуках у неё это получилось. – Как бы не хотела я говорить об этом, но эту черту отца у тебя не отнять. Эта ваша музыка – свихнуться можно, – то, что заставляет тебя быть упертым и подключать все свои внутренние резервы. Вот бы ты учился столь же настойчиво, Фрэнки, – она устроила мечтательную паузу в своём монологе. - Нормально я учусь, – пробурчал я в её плечико, спрятанное под кашемиром. Мамины духи… Они мне на самом деле нравились. Я не разбирался в них, механически запоминая названия флакончиков в коридоре. Да и это делал с непонятной целью. Но этот аромат не спутал бы ни с чем другим. Впрочем, только на маме он лежал так – по-родному, тепло и обволакивающе. Я отчего-то был уверен, – ни на какой другой женщине он не произведёт должного эффекта. - Нормально, разве я с этим спорю, – я слышал, как она грустит сквозь улыбку. – Нормально, но не так упорно и настойчиво, как убиваешь часы за своей музыкой, так ведь, Фрэнки? С этим было сложно спорить. Всё же от зубрения тем и бесконечных прорешиваний тестов я получал много меньше удовольствия. - Ладно, милый. Мне пора, – она чуть отстранила меня, чтобы заглянуть в глаза. А я смотрелся в её – почти такие же тёмно-вишнёвые, как, по её уверениям, были и у меня. Наверное, это здорово, когда у тебя мамины глаза. – Пусть на сегодняшнем фестивале ваша группа будет лучшей. Жаль, что я этого не увижу, но ты обещал пригласить на следующее выступление, – она смотрела так, словно выискивала у меня на лице подтверждение своим словам. Я натянуто улыбнулся и кивнул. Волнение, растаявшее было в её объятиях, возвращалось с новой силой. – И никаких ночёвок сегодня, хорошо? Я вернусь до полуночи. Вздохнув, я кивнул. Последнюю неделю мы и так задерживались допоздна, репетируя. Я почти не виделся с мамой, и она взяла с меня слово – после концерта неделю быть пай-мальчиком и маменькиным сыночком. Мне дорого это обошлось, видит Бог. - Удачи, Фрэнки, – хоть я и уворачивался (странная подростковая игра), она всё же поцеловала меня в щёку. - И тебе удачи, мам, – улыбнулся я, растирая кожу ладонью и показывая ей язык. Получив свой заслуженный щелбан и подав ей сумочку, посчитал миссию «проводить» выполненной. Если бы мама видела, с каким выражением лица я начал метаться по квартире минутой спустя, она бы изрядно удивилась. Сначала я кинулся в ванную – на поиски чёрного карандаша. Господи, никогда в жизни я не занимался ничем подобным. Ничем настолько смущающим и странным, мягко говоря. Стоя перед зеркалом, перегнувшись через край раковины, отчего тот неприятно и холодяще упирался в живот, я пытался как-то обвести контур глаз – «на пробу» и чтобы потренироваться. От усердия – это я заметил позже и немало с себя поржал – мой язык оказался высунутым между зубов, а свободной от карандаша рукой я пытался оттянуть край глаза. Та жуть, что получилась, едва я отпустил кожу, заставила меня содрогнуться. Жирно, криво, я был похож на какого-то блядского зомби. Блядского потому, что какой нормальный зомби красится перед выходом в свет? А синевы и кругов под глазами мне и своих хватало… Чертыхнувшись, я намылил пальцы и стал активно смывать неудавшуюся попытку, от чего пена неизбежно проникла между век и дьявольски защипала. - Чёрт! Блять, да что же это за… – я ругался, понимая, что времени всё меньше, а я ещё не собрался до конца. Прихватив карандаш с собой, вытерся и бегом побежал в комнату. Глаза слезились… Белая хлопчатобумажная блузка с нехилыми выточками в районе груди, смело замененная мной на рубашку с длинным рукавом, галстук в косую бордово-чёрную полоску, плиссированная юбка и женский жакет, который я, от греха подальше, также заменил на свой форменный мужской пиджак… Что-то ещё… Чего-то не хватает. Сбоку на стуле сиротливо лежали чёрные гольфы с тёмно-бордовой полоской по краю. Майки заставил меня стать тёмно-пунцовым, когда я, как самый невезучий лузер, проигравший в «камень-ножницы-бумагу», попёрся с общими деньгами в отдел женского белья покупать чёртовы гольфы для всей группы. Я трясущимися руками доставал из кармана смятые баксы, в то время как эта банда везучих мудаков корчила рожи из-за стеклянной витрины. В другой раз я бы тоже посмеялся, но мне пришлось говорить с милой девушкой за прилавком, а ещё – старательно отворачиваться от кружевных трусиков и лифчиков прямо перед моим носом. Почему-то от них мутило сильнее всего. Честно, я надолго запомнил тот поход в молл. Это был ни с чем не сравнимый драгоценный опыт (по словам грёбанного Уэя-младшего). Я содрогнулся, припоминая и эту историю, и счастливые и даже местами (совсем чуть-чуть, но всё же!) сочувствующие лица. Я содрогнулся ещё больше, представляя себя (да что уж там, всех нас) на сцене перед сотнями школьников со всего района в этих пока что безобидно лежащих на кровати шмотках… Это будет эпохально. Либо эпохальный концерт, либо, что более вероятно, столь же эпохальный провал. Чёрт. Зачем мы вообще согласились на эту форму? Теперь поменять что-то просто невозможно. Да и Блом одобрил… Грёбаный извращенец. Хотя это немного грело. Не то, что он извращенец, а то, что в случае проблем по шапке будет получать этот самодовольный индюк. За то, что он решил прикрыть наши сумасшедшие задницы, я не переставал его уважать. Ни на минуту. Я был у дома Уэев через полчаса. Мы договорились собраться там, чтобы отправиться к старшей школе Лейфеца всем вместе на автобусе. Фестиваль проходил именно там, потому что эта чёртова школа считалась крутой, имела самую лучшую аппаратуру и огромный зал для мероприятий. Собственно, как музыкант я не был против, но… Дома ведь и стены помогают? Открыл Торо. Видимо, пришёл совсем немного раньше меня. Я скинул куртку и прошёл, с кухни из-за стола отсалютовали кружками Том и Дерек. Майки спускался по лестнице. - Фрэнки! – счастливо завопил он. – Ты чувствуешь запах славы, разлитый в воздухе? Я честно принюхался. Пахло мятным чаем – наверное, его пили парни, – и чьими-то не вполне свежими носками. - Не уверен, что у славы запах именно такой, – улыбнулся Рэй, приобнимая меня за плечо. – Ну как, жопа горит, чувак? - Горит не то слово, – угрюмо согласился я. – Как бы на сцене не обделаться. - В юбке будет не заметно, – довольно, словно толстый кот, пробасил Том. - Где там Джерард? Через полчаса надо выдвигаться, – озабоченно поинтересовался Рэй у подошедшего поближе Майки. - Да хрен его знает, – младший Уэй пожал плечами. – В ванной закрылся и не выходит. - Да твою жешь мать! – донеслось надрывное со второго этажа, и я почти подпрыгнул, не узнавая в этом вопле голос Джерарда. Мы с парнями переглянулись. Брови Майки удивительным образом изломались над переносицей. - Надо идти его спасать? – предположил я. - В ванной нет чудовищ, а он не красавица, чтобы его спасать, Фрэнки, – мягко осадил меня Торо, придерживая за локоть. – Дадим ему ещё пять минут и пойдём выносить дверь, если не откроется. Я оценил глобальность предложенного подхода и кивнул, отправляясь на кухню. Мятный чай ещё никому не вредил. - Я вот тут подумал, – сказал вдруг Дерек, – а эти юбки… Их ведь не надо гладить? А то это такой геморрой… - Думаю, последнее, что будут разглядывать – это степень глаженности твоей юбки, – смурно ответил я. – Когда мы выйдем в этих нарядах, народ вообще обо всём позабудет… - Давно я так не веселился, – в предвкушении потёр ладони Рэй, и я вдруг ясно и очень остро осознал непреложную истину. Эти ребята – и Джерард, и Рэй, – выпускаются. Им в этой школе мелькать всего пару месяцев осталось… В то время как нам учиться ещё грёбаный год. Почему я раньше об этом не подумал?.. Вопреки моим навязчивым мыслям, Джерард спустился сам, когда мы допили чай. Рэй уже нервно посматривал на настенные часы, но выламывать дверь не торопился. Наградой его терпению стал Уэй-старший, со вздохом вселенской скорби рухнувший рядом со мной на стул. - Блядский день, – сказал он трагично. Я улыбнулся и повернул к нему лицо. - Привет, Джи! А… что это? – на его подбородке наискосок красовался пластырь. - Блядский день, сказал же, – устало передёрнул он плечами. – Можно мне тоже чаю? Майки встал и быстро навёл чая для брата. Я поглядывал на Джерарда и не мог перестать улыбаться. Видимо, он брился и неудачно порезался. Не вовремя, но этот пластырь смотрелся так мило и странно на его лице. - И… ты будешь выступать с ним? – решил уточнить Рэй, к слову, отсаживаясь чуть подальше. - Ну что за тупые вопросы! – ожидаемо взорвался Уэй. – Нет, конечно! Я уберу его и залью кровью белую блузку нахрен, ведь после выступления в юбках мы уже вообще ничего не теряем! - Эй, остынь, ладно? – примирительно ответил на тираду Торо. – Мы все волнуемся, между прочим. Не ты один. - Вот только если лажанёт кто-то из вас, это будет не так заметно. А если лажану я, это будет полный пиз… Я не выдержал, встал и настойчиво положил руки на его плечи. Словно каменные, буквально сведённые судорогой. Зато он замолчал. - Никто не лажанёт, – спокойно и уверенно, точно мантру (вот бы ещё самому в неё поверить, а…), начал произносить я. – А ты вообще самый харизматичный и крутой вокалист, и вообще, нам всем надо успокоиться и выдохнуть. Это будет крутой концерт, так ведь? - Лучший концерт за всю историю нашей школы, я обещаю, – усмехнулся Рэй. Я не переставал едва заметно сжимать и разжимать пальцы на чёрной футболке Джерарда, и его скованные плечи под моими пальцами начали мало-помалу расходиться и успокаиваться. - А если получится, что нас больше не выпустят на сцену, то лучше запастись положительными эмоциями впрок, – добавил я. - Проколи себе язык, Айеро, за подобные предсказания, – Дерек крутил пустую кружку на столешнице, отчего она издавала противный шаркающий звук. Все нервничали и волновались на свой лад, и это было даже забавно. Собственное волнение как-то отошло на задний план. - Я подумаю над этим, – подмигнул я ему. - Ладно, – произнёс вдруг Джерард. Мне жутко захотелось забраться пальцами в его тёмные чистые (даже чуть влажноватые ещё?) волосы. Но я стойко держал себя в руках. Он передёрнул плечами, пытаясь освободиться от моих пальцев, и я выпустил его, не настаивая. – Нам не пора выходить? - Да пора бы уже, – согласился Рэй. И мы, на несколько раз перепроверив наличие инструментов, юбок, гольф, карандашей для глаз и заветной фляжки Торо, неровной толпой выдвинулись к остановке. - Хэй, ты не спишь? – голос Джерарда вывел меня из задумчивой полудрёмы, на которую так располагал мягко покачивающийся ход автобуса. - Не-а, – соврал я, открывая глаза и поворачиваясь к нему. Так вышло, что мы сидели в самом конце полупустого автобуса, перед нами маячили головы Тома и Дерека, а ещё на ряд раньше – макушки Рэя и Майкла. Обычный жёлтый изнутри автобус, пошарпанные сидения и пожилая леди напротив, читающая газету. Пахло бензином и ещё резковатым лосьоном Джерарда. За окном неторопливо проплывали смутно знакомые улицы – школа Лейфеца располагалась на другом конце нашего района. Минут двадцать ехать ещё. - Я так волнуюсь, Фрэнк, – тихо сказал Джерард. – Просто охренеть как волнуюсь. Первый раз на сцене после того… Когда пел в «Питере». Мне кажется, что я ни одну песню не помню… - Эй, эй, – я мягко подтолкнул его плечом, а затем, оглянувшись вокруг и решив, что никому из пассажиров нет до нас дела, уверенно накрыл его руку сверху, сжимая пальцами. Она была холодной. Очень холодной и белой. – Я тоже боюсь, что не вспомню партий. Но я уверен в одном. Мы выйдем на сцену, и всё получится, слышишь? – его глаза бегали, а тело мелко тряслось. Он и правда сильно волновался. Было бы здорово, если бы он оставил этот настрой в автобусе. Иначе сложно представить, чем это закончится… – Просто невозможно репетировать столько, сколько это делали мы, и всё забыть. Это нервное. - Думаешь, мне от этого легче? – резковато спросил он, но руку вырывать не стал. Я сжал пальцы ещё сильнее, наклонясь к его уху, через волосы прошептал: «Если ты не перестанешь истерить, мне придётся сделать кое-что…» Я отстранился и был вознаграждён. Его глаза на мгновение вспыхнули, а выражение лица было нечитаемым. Но уже никак не нервным. - «Кое-что» – это что, например? – легчайшая кривоватая усмешка коснулась его губ. - Хм-м… – я сделал вид, что задумался. – Пофантазируй на эту тему. - Так неинтересно, – пожаловался он, а потом вдруг дёрнулся и распрямил спину, вперив в меня неверящий и сверкающий праведным гневом взгляд. Мои пальцы, чуть соскользнув с его руки, коснулись джинсов на внутренней стороне бедра. Легко и ненавязчиво, но ему хватило, чтобы отвлечься. Впрочем, мне тоже… - Что ты делаешь? – прошипел он. Я делал вид, что увлечённо разглядываю улицу и дома, мелькающие за окном. Пальцы скользнули ещё немного ниже, касаясь грубого жёсткого шва. - Успокаиваю тебя? – предположил я, наконец, перехватывая возмущённый взгляд. А потом невинно улыбнулся и вернул руку к его руке. Хорошего помаленьку. И так что-то жарко стало… – Дерек, приоткрой форточку? – та как раз была над ним. Парень кивнул в ответ. Я накинул снятую куртку на наши руки, пряча переплетённые пальцы. Старушка справа от прохода громко зашелестела газетой. Автобус подпрыгнул на кочке, и мы вместе с ним. Гитары, забаррикадированные справа от меня сумками, издали глухой стон. - Всё будет круто, Джи, – сказал я ему всё-таки, когда он устал сверлить меня взглядом и отвернулся к окну, едва заметно сжимая мою руку под курткой. – Я верю в тебя. Мы все верим в тебя. А ты должен верить в нас. Чужая школа. Негостеприимные, слишком вычурно чистые и наполненные суетящимся народом коридоры. Два часа до начала фестиваля, и по десять минут для каждого коллектива на сцене – приноровиться к положению и прочим особенностям, попробовать звук. Найдя нужные нам значения усилителей, мы успели только сыграть начала пары песен. Джерард петь отказался, ссылаясь на нервы. Я начинал волноваться по новой, только уже не за себя, а за него. - Он точно справится? – Дерек старался говорить тихо, догнав меня после саунд-чека. Зал был огромен и украшен кучей шаров и тканевых лент. Вечером подключится светомузыка, дыхание толпы и духота. И я очень надеялся, что свет рампы будет мешать нам видеть всё это. Так проще. - Хер знает, – угрюмо бросил я, желая только одного – покурить. Поиграть-то мы поиграли, но пальцы были деревянными и слушались плохо. И Джерард снова куда-то слился. В школе нас встретил мистер Блом – как куратор от нашей школы. Отвёл нас в выделенную лично нам аудиторию (групп выступало меньше десятка, поэтому каждой решили выделить отдельное помещение). «И чтобы не показывались раньше времени, понятно? Я зайду за вами перед вашим выходом на сцену», – сверкнув линзами стильных очков в массивной оправе, он оставил нас наедине со своими безрадостными предположениями и волнением. Дерек отстал, а я, решив привнести частичку хаоса в эту прилизанно-правильную школу, направился к ближайшему туалету, чтобы покурить. Его голос – сильный и уверенный, без тени фальши, я услышал чуть раньше. Неторопливо подойдя к двери, создал щёлочку, понадеявшись, что петли не скрипнут. Повезло. Джерард прыгал на месте спиной ко мне, помогая себе руками. Тряс ногами, разминался, словно перед занятием физической подготовки. И пел. При этом его дыхание умудрялось быть ровным. Он всегда был необычным для меня и всегда тщательно скрывал это. А я… не мог перестать смотреть. Он распевался заключительной песней, самой зажигательной и ритмичной, нашей общей любимицей. Я улыбнулся. Он так забавно махал руками, а его волосы подлетали вверх, чтобы снова приземлиться на плечи. - Чёрт, – вдруг выругался он, резко поворачиваясь. – Ну и какого ты там стоишь? Испугал меня. - О… – я зашёл внутрь, прикрывая за собой дверь. – Искал место, чтобы покурить. И не хотел мешать. Это было здорово, – сказал я, нашаривая в кармане зажигалку и выпрошенную у Джерарда же сто лет назад смятую сигарету. - Главное, чтобы это там было здорово, – он оперся руками на столешницу с рядом раковин в ней, вглядываясь в своё отражение в зеркале. - Так и будет. - Угу, – он включил кран и стал набирать шипящую пузырьками воду в сомкнутые ладони. Я подошёл к высокому окну и, забравшись на батарею, приоткрыл форточку. Устроился прямо под ней и прикурил сигарету, сладко затягиваясь поглубже. - Гранитная столешница, кто бы мог подумать, – сказал Джерард. – Такие понты в простой школе. Боюсь представить, что за снобы тут учатся. - Они просто учатся, я думаю, – сказал я между затяжками. – Они же не должны быть виноваты в каждой гранитной столешнице здесь? - Всё равно понты, – упрямо сказал Джерард, снова и снова плеща воду себе на лицо. Я решил не спорить. Наша школа хоть и считалась не самой плохой, до отметки «хорошая» слегка не дотягивала. Финансирование не то… И всё же были в нашем районе совсем уж неблагополучные школы. С изрисованными матами и граффити, прокуренными насквозь туалетами, в мусорках которых часто попадались скуренные до самого конца косяки-самокрутки, с неработающими сливами и полу-разбитыми унитазами. Мы были раз в подобной школе, и этого вполне хватило, чтобы сейчас считать школу Лейфеца верхом благообразности и крутости. Что ж, меня наша «почти хорошая» школа вполне устраивала. Дышалось в ней уж точно легче. - Поделишься? – Джерард незаметно подобрался ближе, приготовив руку, чтобы принять скуренную до половины сигарету. - А тебе стоит? – поинтересовался я. Я не считал, что курить и петь – это хорошая идея. - Хуже точно не будет, – уверенно заявил Джерард, почти выдёргивая сигарету из моих пальцев. – Если нас поймают – снимут с выступления. - Хрена с два, – возразил я, но на всякий случай подпёр спиной входную дверь. – Скажем, что не знали, что в их туалете нельзя курить. - Будто в нашем можно, – хмыкнул он, изящно крутанув кистью в воздухе. За сигаретой остался лёгкий дымный шлейф. - Уже скоро начнётся, – сказал я. – Нужно идти. Мы выступаем ближе к концу, но всё равно. Ещё переодеваться… - Господи, я только начал расслабляться, – с грустью выдохнул Джерард. – Ты можешь не нудеть, Фрэнки? – он уже докурил и смыл фильтр в ближайшем унитазе. Забавно помахал руками в воздухе и, встав на цыпочки, прикрыл форточку. А затем медленно и с каким-то странным выражением лица пошёл в мою сторону. Я изо всех сил налегал спиной на дверь, когда Джерард оказался вплотную ко мне. - Я обниму тебя, ладно? – это не было вопросом, больше утверждением, и я ничего не смог ответить, только медленно выдохнул, когда его руки неторопливо обвили мои бока, прижимая к себе. – Так лучше, да… Правда лучше. Я тоже обнял его, не слишком крепко, просто укладывая руки на пояснице. Тепло и как-то… спокойно? Волнение странным образом отступало, более того, оно словно спряталось, робко выглядывая из-за угла, наблюдая наши объятия. Я улыбнулся, вдыхая смешанный с табаком запах лосьона. Пластырь Джерард давно отлепил и выбросил, являя миру небольшой тонкий порез слева на подбородке. - У меня день рождения через неделю, ты знаешь? – спросил он вдруг, щекоча волосами моё ухо. - Майки говорил когда-то, – соврал я. На самом деле я знал о его апрельском дне рождении ещё с зимы, тайно ожидая этой даты. Хотелось вытворить что-то особенное. Чтобы Джерард запомнил. - Это хорошо. Обычно я отмечаю у бабушки на побережье. Там живут несколько старых друзей, но как правило это скучные традиционные посиделки. Ты… поедешь с нами? Рэй тоже приглашён. Я хмыкнул. Побережье… Океан… Выходные… День рождения Джерарда… Будто наличие или отсутствие Торо могли для меня что-то изменить. - Конечно, я поеду, – улыбаясь, тихо ответил я. - Это хорошо… Если честно, я так жду этого… – его тон был странным, волнующим, а руки на талии сжались крепче. Парад мурашек промаршировал по моей спине, опалив холодом лопатки. Он отодвинулся и, всего на секунду заглянув в глаза, решительно сказал: - Пора? Я кивнул. Внизу живота и в груди осталось сладкое томительное предчувствие чего-то… Чего-то глобального. Я не стал зацикливаться на этом, и уже через несколько минут мы оказались в аудитории с остальными ребятами, натягивающими юбку на смеющегося Тома. Комментарий к Глава 35.1 Будет ещё кусочек главы, который у меня уже просто нет сил выписать сегодня. Пока без беты и вычитки. Публичка не возбраняется и принимается с радостью и адекватно :-) я отбетиль! (Эйка) ====== Глава 35.2 ====== - Да перестань ты ржать, придурок! – первым не выдержал Дерек. Он всегда очень ответственно подходил ко всему, что было связано с его другом и барабанщиком по совместительству. На самом деле, картина в аудитории смахивала на зарисовку из дурдома. Рэй в незастёгнутой белой рубашке и с галстуком, залихватски закинутым на плечо, Майки, успевший только расстегнуть ремень джинсов, Дерек, уже в юбке и одном гольфе, но отчего-то не снявший худи с черепами, и все они приплясывают с юбкой вокруг толстяка Тома, который над всем этим просто нагло ржёт. А может, это он от нервов? - Финиш, – поражённо выдохнул Джерард, заходя следом за мной. - Полный, – согласно хмыкнул я. – Юбка не налезает? Или Том за неделю добавил ещё десяток кило? - Эй-эй, обижаешь! – толстяк отодвинул навязчиво протянутые к нему руки помощи и спокойно, одним движением застегнул молнию сбоку. - И… какого чёрта мы тут мучились целых десять минут? – поражённо застыл с вытянутыми руками Дерек. – Ах ты гад! – он чуть было не накинулся на барабанщика с кулаками, но Торо вовремя подцепил воротник его худи и удержал на месте. - Ну, вы так старались… И это было мило и весело. Я не хотел вам мешать, – честно признался Том, всё ещё улыбаясь во все свои кривоватые зубы. И всё-таки не успел увернуться от затрещины от Майки, довольно мягкой, впрочем. - Ладно, ребята, нам и вправду надо поторопиться. Уже начало, судя по звукам, – Рэй нервно трепал свои волосы, и я снова начал медленно впадать в панику. «Уже началось… началось…» Мы только кивнули, и я потянулся к своей сумке. Рубашка оказалась как из задницы… Незадача. Будем надеяться, что на теле разгладится. - А ты чего не переодеваешься? – спросил я, обращаясь к Майки. Он как-то потерянно стоял в сторонке у соседнего стола и находился в некой прострации, наблюдая за нами. Дерек был практически готов, застегнув рубашку и натягивая второй гольф, Том неловко мучился с галстуком. До меня донеслись заунывные мелодии песен первой выступающей группы. Ну кто выбирает подобное на весенний фестиваль? Разве что девчонок влюблённых на слёзы разводить… - Эй, Майки… – Рэй тронул парня за плечо. Рубашка на нём так и не была застёгнута. – Переодевайся, ладно? Третья песня твоя, чувак. - Я… я… – Майкл как-то нервно заозирался, словно ища у меня поддержки. Я пожал плечами. Всю последнюю неделю у него вполне сносно получалось на репетициях. Да и надо начинать когда-то, в конце концов. В любом случае после этого будут ещё две песни, которые в случае непредвиденных обстоятельств затрут негативное впечатление. – Мне точно стоит выходить на сцену сегодня? Я не уверен в этом, если честно… - Эй, – в игру вступил Джерард. Он подошёл ближе к брату и, оттеснив Торо, взял его за плечи. – Братишка, у тебя отлично получалось на репетициях. И вообще, ты хочешь, чтобы мы одни остались в памяти всех школ района как банда «парней в юбках»? Нет, так не пойдёт. Ты или с нами, или против нас. И второй вариант не рассматривается, – улыбнувшись, он ненадолго притянул Майки к себе, встрёпывая и без того не слишком послушные волосы, и я ощутил странный горький укол в груди. Его он имел право прижимать к себе и обнимать вот так, не стесняясь. Потому что брат, и это нормально… Я сжал зубы и продолжил натягивать юбку на короткие спортивные шорты, которые мы уговорились оставить снизу. В одних трусах ощущение голого тела и неловкости было слишком явным. - Ладно, – Майки сглотнул, выпутываясь из объятий брата. – Ладно, ладно, я всё понял. Никуда мне от вас не деться. - Именно, – поддакнул Дерек, справившись с гольфами и кедами. Его криво завязанный галстук завершал образ, в целом производивший довольно неплохое впечатление. Я закончил с рубашкой и теперь краем глаза поглядывал на Джерарда, который, совершенно беззастенчиво задрав ногу на стол, натягивал гольфы. Его были разноцветные – Дерек уломал сестру, выпросив их для концерта, а затем сказал, что «фронтмэн группы должен выделяться», и всучил радужно-полосатые тряпочки Джерарду. Я ожидал новую волну сопротивления, но нет… Посмотрев на гольфы пару секунд, Джерард только пожал плечами и кивнул. Что-то будет… На мгновение я потерялся, наблюдая, как полосатая ткань скользит по щиколотке и выше, к колену, направляемая его белыми пальцами. Вкупе с задравшейся юбкой и короткими спортивными шортами под ней, было в этом странном действе что-то, от чего я забыл, как дышать. - Фрэнки, рот закрой, – едва слышно прошептал он, даже не глядя. А потом так выразительно перевёл глаза на меня и улыбнулся, что я вздрогнул. Чёрт… надо держать себя в руках. Но он такой… Я медленно выдохнул и отвернулся, продолжая мучить свой галстук. Джерард сейчас был таким, что у меня не хватало слов и воздуха в лёгких. Я даже забыл, что должен волноваться. Нахрен волнение, когда мне как-то резко и нестерпимо захотелось вдруг прижать его к стенке где-нибудь, где не будет лишних глаз. Вот же… - А у кого-нибудь есть зеркало? – поинтересовался Дерек, вертя в пальцах чёрный карандаш. - А вы уверены, что на самом деле надо… – попытался воззвать к нашему разуму Майки, пытаясь завязать хоть какой-то узел на галстуке, но получалось лишь вялое подобие «морского». В итоге Рэй просто отодвинул его пальцы и взялся за эту задачу сам. Определённо, Майки был в надёжных руках. - Надо, надо, – совершенно серьёзно ответил Джерард, завязав шнурки на левом кеде и спрыгнув со стола. Он был готов и… о, он был хорош. Хоть и видеть его коленные чашечки под краем юбки было странно непривычно и очень волнующе. – Раз уж входить в образ, то до конца. - Главное потом благополучно из него выйти, – философски заметил Том. Пожалуй, из-за его фигуры он был самым нелепым представителем нашей команды. Но это с лихвой окупалось его пофигизмом и добродушием. Даже если его кто-то заденет по этому поводу, максимум, что он получит в ответ – улыбку и оттопыренный средний палец. - Так что с зеркалами? Тут нет ни одного, – снова вернулся к своему вопросу Дерек. - Незадача, – Рэй стал оглядываться. – Идти в туалет? - В таком виде? – встрял я. – Ты шутишь?! - Не вариант, – согласился Майки. - Тише, девочки, у меня есть зеркало, – как-то обречённо вздохнул Джерард, роясь в рюкзаке. – Только я вам его не дам. Вы же криворуки. - От криворука слышу, – обиделся Дерек. Он вообще оказался самым говорливым и, видимо, так выплёскивал своё волнение. Но на самом деле мне показалось очень милой нашей чертой то, что мы, волнуясь, старались утешить и подбодрить друг друга, а не замыкались и не тявкались. От этого и собственное волнение, и истерика медленно, но верно отпускали. Джерард пожал плечами и, отойдя немного подальше, отвернулся, чтобы подвести глаза. О, я бы многое отдал, лишь бы посмотреть на это… Правда. Но мои телодвижения однозначно выглядели бы странно, поэтому я просто оставил его в покое и решительно отвернулся, предоставляя Рэю поправить и свой галстук тоже. - Кто следующий? – вооружившись карандашом, Джерард встал возле стола, приглашая жертву для макияжа. Торо перевязывал мой галстук, и как бы ни хотел, я не мог вырваться из его рук. - Сиди смирно, – на всякий случай сказал Рэй. – Иначе сам будешь завязывать. - Откуда такая опытность в подведении глаз? – недоверчиво спросил Дерек, присаживаясь на край стола прямо напротив Джерарда. - Меньше знаешь – лучше спишь, – изрёк Уэй, примериваясь карандашом. – Только не дёргайся и не двигайся, переделывать намного сложнее, лучше, чтобы вышло с первого раза. Он делал вид – в очередной раз, и я ощущал эту его игру на публику. Получалось хорошо, очень хорошо. Но от моего внимательного периферического зрения не укрылись его порозовевшие кончики ушей. И правда, откуда у него опыт в плане подрисовки глаз? Он художник, конечно, и всё же… Заунывные звуки сменились роковыми воплями, потом зазвучал какой-то танцевальный поп. - Нужно поторопиться, – Рэй стоял возле Джерарда, пока тот наводил макияж Майки. Дерек и Том были уже готовы к выходу на сцену, стреляя в нас подведёнными глазами. Я едва удерживался от истерического смеха. Нет, на самом деле они не выглядели смешно. Наверное… Просто всё происходящее вокруг вдруг показалось мне до безумия упоротым… Словно какой-то затянувшийся болезненный сон. - В этом деле нельзя торопиться, – кончик языка Джерарда так же, как и у меня, мелькал между зубов, когда он старательно обводил правый глаз брата. Я терпеливо дожидался своей очереди. – А ты ничего, детка, – ухмыльнулся Уэй, отодвигая карандаш и щипая Майки за бедро. - Сам ты детка, – парень ловко соскользнул со стола, потирая пострадавшую ляжку. – Спасибо, Джи. - Обращайся, – улыбнулся он. – Фрэнки? Я кивнул. Остальные отошли за инструментами и примеривались к первым аккордам, Майки стал вскользь повторять сложные места. Том просто оперся на стену и умело подкидывал в воздух свои «счастливые» палочки, почти жонглируя ими. На нас никто не обращал внимания. Он стоял так близко, и моё лицо чувствовало его прохладную руку кожей щеки. Приятное и расслабляющее ощущение. Смотреть на него было смущающе, особенно когда он с лёгкой ухмылкой придвинулся ещё ближе между моих колен и специально ловил мой взгляд. Едва его глаза сталкивались с моими, меня прошибало лёгким свежим ударом тока, а он шипел, твердя одно и тоже: «Не двигайся, Фрэнки». А я не мог не двигаться. Старался, но выходило плохо. В итоге, решил просто закрыть глаза. И тут же начал представлять, как мы смотримся со стороны: я, с отведёнными назад руками, присевший на край стола, и он между моих ног, держащий меня за скулу… Оба с голыми коленями и в юбках, стоящие так близко друг к другу… Я сглотнул. Кажется, я пришёл в ту степень возбуждения, когда срочно нужно было отправляться на сцену. Или хотя бы подрочить… - У тебя красивые глаза, – первое, что очень тихо сказал Джерард, когда закончил водить карандашом по веку, и я встретился с его взглядом. – И брови такие… аккуратные, – он провёл по ним пальцами, заставляя дышать меня ещё чаще. А потом улыбнулся – совсем легко, уставившись на мои губы. Честно, брови, доставшиеся мне от мамы, я не считал достоинством. Он был прав – слишком уж аккуратные для парня. Но это всё было не важно, пока он стоял так близко и кусал свои губы, и я, явно помутившись рассудком, потянулся к нему… - Эй, вы скоро? – вопрос Торо был крайне своевременен. Мы подпрыгнули и шарахнулись друг от друга, словно ошпаренные. Я, со стремительно краснеющими щеками, отправился к сиротливо лежащей на дальнем столе гитаре, а Джерард последний раз окинул свой вид в зеркало. Ничего не произошло, нет, но… Это было близко. Когда мы все собрались у двери из аудитории, та вдруг приоткрылась, и, спиной вперёд, внутрь просочился не кто иной, как Карго Блом. Обернувшись и увидев всех нас – в «костюмах» и с инструментами, при «сценическом» макияже, он замер. Потом открыл рот. Закрыл. Со свистом втянул носом воздух. Снова открыл рот. - Меня уволят… – тихо сказал он, а затем, криво улыбнувшись, поправил очки на переносице. Я хихикнул, разряжая обстановку. Потом ко мне присоединился Дерек и Джерард. Остальные просто улыбались. - Ну как мы выглядим, мистер Блом? – поинтересовался Рэй, скромно поправляя подол юбки под гитарой. - Убойно… – мужчина осматривал нас критически. – Я не ожидал, что эффект будет столь… - Мощным? – ехидно подсказал Джерард. Он до сих пор точил зуб на председателя совета. Особенно после того, как Блом, услышав историю о том, что Джерард помогает школьной группе с выступлением на фестивале, сказал, что «это проблемы Джерарда» и не облегчил его участи по части ответственности за комикс. - В любом случае, вам пора на сцену. Я позаботился о том, чтобы в коридоре не было лишних глаз, так что смелее и вперёд, девочки, – он хмыкнул, открывая перед нами дверь. За сценой оказалось темно и волнительно. Неподалёку ошивались несколько человек из тех, кто занимался техническим обслуживанием, и эти ребята очень походили на студентов, проходящих стажировку или же вообще старшеклассников из этой же школы. До нас донеслось несколько тихих перешёптываний и «вот это да»-присвистов. Блом оставил нас за кулисами, пожелав удачи и сказав: «Хочу посмотреть на это из зала». Впрочем, мы все были ему благодарны. Мандраж требовал заветной фляжки Рэя, которую он старательно заталкивал в задний карман своих спортивных шорт ещё в аудитории. И учитель среди нас был явно лишним. Слушатели, уже неплохо разогретые, принимали на ура, судя по взволнованным и подбадривающим возгласам со стороны зала. Это было приятно. Все пришли сюда послушать музыку, потанцевать и поддержать команды своих школ и тех, кто понравится. Фестиваль – это не столько соревнование, сколько «выставка». И если ты чего-то стоишь, это обязательно заметят. Так же, как заметят и то, если ничего из себя не представляешь интересного. Именно это волновало – остаться в памяти ребят, с которыми ещё учиться, как «группа лузеров». Столпившись кругом избранных в самом тёмном углу рядом с нагромождением каких-то пыльных фанер, мы, затаив дыхание, наблюдали, как Рэй изворачивается, вызволяя небольшую фляжку. Её бок матово блеснул в сумраке закулисья. Вокалист играющей на сцене группы мило картавил слова припева, и я, прислушавшись, улыбнулся. Том гулко чихнул, хватанув носом пыли. - Ну что, парни. Или, правильнее сказать, дамы? – начал Рэй, отвинчивая крышку. Раздались нервные смешки. Плечо Джерарда крепко прижималось ко мне справа, а Майки – слева, и я буквально таял, будучи зажатым между двух Уэев. – Сегодня у нас концерт, который мы обязаны отыграть, отдавшись до самых кишок. Потому что неизвестно, выпадет ли ещё подобный шанс. Так что волнение оставляем здесь, сопли тоже, и идём жечь так круто, как только можем. - Аминь, – поддержал Дерек, присасываясь к горлышку на пару глотков после Тома. - Да пребудет с нами сила, – прогнусавил Джерард, прежде чем глотнуть и передать фляжку мне. – Крепкая, зар-раза… И правда. Обжигающая пара глотков ломанулась вниз по пищеводу, опаляя жидким огнём стенки, со всей дури ухая в желудок и там расплескиваясь, точно миниатюрные волны. В голове приятно зашумело, а тело наполнилось теплом и странной лёгкостью. - Чёрт, чёрт, чёрт… – заладил Джерард, держа Майки за руки и прыгая на месте возле него. Уэю-младшему выходить только на третьей песне, и он мог позволить себе немного расслабиться. Хотя выглядел бледнее обычного. Раздался вой и аплодисменты. Группа перед нами закончила и, после непродолжительной речи, они ушли со сцены. Сбоку было видно, как упал занавес – Рэй говорил об этом с техником и осветителем, ещё когда мы только приехали сюда, перед репетицией. Это часть заготовленного нами шоу. В зале должно быть темно, когда поднимется занавес. Иначе терялся эффект неожиданности нашего появления. Оставалось только надеяться, что никто не напортачит. - Всё, девочки, по местам, – сказал Рэй, ловко запрятывая фляжку в задний карман под юбку. Его подкачанные ноги были самыми смуглыми из всех наших ног. Проходя к своему месту и воспользовавшись сумраком, я хлопнул Джерарда по заднице, подбадривая. Тот только шикнул на меня, занимая позицию у микрофона и борясь с высотой стойки, настраивая её под себя. Устраиваясь поудобнее, я чуть не навернулся, запнувшись о толстую смотку кабелей. Чертыхнулся. Пока перед сценой занавес, всё казалось не таким уж страшным. - Удачи, Джи, – услышал я голос Торо с другой стороны. – У тебя всё получится. Джерард только кивнул, обнимая стойку, а затем, набрав в лёгкие воздуха и окинув всех нас диковатым, незнакомым мне взглядом, спросил: - Начинаем? Том задал рваный ритм. Тот разрезал ставшую уже напряжённой тишину, и занавес медленно поехал вверх. Рампа взорвалась одиноким лучом света, который сразу выцепил фигуру Джерарда. Тот нервно притопывал в ритм, заданный Томом. Бедро в юбке двигалось в такт. Джерард не был похож на самого себя. Приложив руку к глазам, он сделал вид, что вглядывается в зал перед ним. Раздались первые возгласы и смешки. - Добрый вечер, девочки и мальчики, леди и джентльмены. Вас приветствует музыкальная группа старшей школы Питера Мартинса, и сегодня для вас сыграют: Рэй Торо, – он махнул в сторону, позволив зажечься ещё одному лучу прожектора, выхватившему фигуру Рэя с гитарой. Тот сыграл небольшой риф в качестве приветствия. – Дерек Вазовски, – третий луч выхватил басиста, тут же добавившего гулкий бас к барабанному ритму. – Фрэнк Айеро, – он улыбнулся мне, и я увидел это, прежде чем меня ослепил луч софита. Я вклинил партию ритм-гитары в зарождающееся вступление первой песни. О да, над началом мы бились дольше всего. Всё было отлажено на сто раз, потому что начало – именно то, что задаёт характер всему выступлению. Тут никто бы и не поспорил с Рэем. – Том Веллингтон на барабанах, – Томми ловко бухнул по тарелке, когда пятый луч выхватил его из темноты, – и я, Джерард Уэй, сегодня спою для вас. Вы можете считать нас психами и даже покрутить у виска, – сказал он, и это уже не было запланировано. Пришлось удлинить вступление, позволяя Уэю договорить. – Но я бы рекомендовал слушать, танцевать и получать удовольствие, ведь, скорее всего, вы больше никогда не увидите подобного. Я заметил, как он послал воздушный поцелуй в зал, и тот ответил смешанным подбадривающим воплем, а затем его тело дёрнулось, и Том, принимая сигнал, погнал нормальное вступление первой песни. Это было безумие. Чистое, незамутнённое безумие сцены. Джерард, сначала довольно скованный, уже ко второй песне преобразился. Он словно влез в шкуру совсем другого человека – этакой стервы – разбивательницы сердец, и я честно был в некотором шоке и ступоре, пытаясь совладать с бушующими внутри эмоциями и не потерять при этом свою партию. Он пел и кричал в микрофон, в итоге сняв его со стойки и в какой-то момент подойдя к Рэю. Джерард пел, едва ли не упав на его плечо спиной и запрокинув голову, пока Торо выпиливал пальцами очередной риф. И в зале свистели и сходили с ума, а рок-энд-рол разогнанной ртутью тёк по нашим венам, заставляя тела дёргаться согласно едкому и колючему ритму. На третьей песне Джерард, потный и раскрасневшийся, с чуть расплывшейся подводкой, снова завёл диалог с залом: - Сегодня со мной мой братишка, его зовут Майки Уэй, и это будет первый раз, когда он выйдет на сцену с басом. Вы ведь поддержите его? Разогретый и щедрый на эмоции зал, который почти не угадывался из-за лучей, бьющих в глаза с рампы, одобрительно взвыл. - Майки, выходи, детка, – Джерард пошёл в сторону кулисы, где стоял брат, и вытянул его, совершенно смущённого, за руку. А затем, добивая и меня, и зал, и Майки, звонко чмокнул его в щёку. Младший Уэй запнулся о провода и громко выругался, едва не упав. Он старался вести себя как ни в чём не бывало, примериваясь к басу, но подрагивающие пальцы выдавали его с головой. Я знал, что Джерарду это не сойдёт с рук. Начало третьей песни я честно проспал. Меня распирало, и я отвлёкся на Уэев, пропустив, в итоге, пару аккордов. Впрочем, Джерард зажигал так, что внутри просто не оставалось места для своего волнения. Он был потрясающ – и совершенно не был тем Джерардом, которого я знал. Это немного пугало. К пятой, финальной песне, танцевали все. Том подпрыгивал за барабанами, Джерард пел, словно заложил душу в ближайшем ломбарде на время концерта, общался с залом жестами и крутил бёдрами, отчего юбка откровенно ходила из стороны в сторону, порой показывая край спортивных шорт. Рэй тряс головой, и его кудри, не слишком ещё длинные, смешно колыхались на голове. Я, пребывая практически в экстазе, прыгал, потому что просто не мог устоять на месте под этот горячий рок-энд-ролл. Тот момент, когда Джерард вдруг очутился возле меня, я благополучно пропустил. Просто – раз – и он возле меня, тянет за край юбки к себе и смотрит так, что взгляд кажущихся безумными глаз прожигает насквозь и дальше. Мне стоило превеликого труда не слажать и попадать в верные аккорды. О нет, он не делал ничего такого, хотя я, если честно, боялся и ждал этого. Он просто притянул меня к себе поближе, пока пел припев, а затем, поправив мой галстук, съехавший от прыжков набок, отпустил. Он танцующей походкой вернулся в центр сцены, песня заканчивалась, а моё сердце стучало так быстро, что я грешным делом подумал, что сдохну. Финальные крики Джерарда в микрофон, звон тарелок и скулёж гитары Рэя, – так завершилось наше выступление, плавно перетёкшее в гомон, вопли и аплодисменты из зала, слившиеся в один здоровый снежный ком, несшийся на нас со свистом, закладывающим уши. Поддавшись сумасбродному настроению, мы оставили инструменты и налетели на Джерарда, превращая наши тела в обнимающуюся кучу-малу с ножками, торчащими из юбок. - Ребята, я люблю вас, – экзальтированно орал Дерек, и в ухе звенело, мы мешали наш пот, нашу радость и усталость, душа друг друга в объятиях и прыгая, словно выиграли матч по бейсболу. Майки, наш замечательный Майки тоже был тут. Он прибежал из-за кулис, едва закончилась песня, поздравляя и едва не пуская слёзы. Он на самом деле достойно отыграл для первого раза. Расцепившись, мы вернулись, чтобы забрать инструменты и уйти со сцены, а Джерард, подобрав упавший на пол микрофон, сказал: - Спасибо вам, ребята, за тёплый приём! Я проходил мимо, думая, что Уэй уже закончил, как тот вдруг снова приложил микрофон к губам: - И напоследок маленький привет. Бернард, я знаю, что ты где-то здесь. Так вот. Пошёл ты, Бернард! После этого он оставил микрофон в покое и, послав последний воздушный поцелуй в толпу, позволил мне утащить себя за кулисы. - В тебя словно бес вселился, – улыбаясь, говорил Майки, переодеваясь. Джерард, сидя на столе как был после концерта – в юбке и рубашке с галстуком, старательно прятал лицо в ладонях и стонал: - Блять… Бля-ать… Не говорите мне, что я правда делал всё это… - Ты делал всё это, – Том, изобразив воздушный поцелуй, двинул задницей. В его исполнении это выглядело внушительно. - Это было круто, Джи, – улыбался Рэй. Он подошёл поближе и похлопал друга по спине. – Не вижу причин, чтобы расстраиваться. Мы отлично выступили. - Зато я вижу… – простонал Джерард. Я представлял, насколько сильный отходняк его мучает сейчас. Быть кем-то, кем ты не являешься на самом деле, без должного опыта – довольно энергозатратно, я думаю. – Я послал Бернарда… Со сцены… Он меня убьёт. - Не убьёт, – как можно увереннее сказал я. Ещё бы быть таким уверенным на самом деле. – Это было круто… - И очень эпатажно, – перебил меня Дерек. – Но пел ты на самом деле отлично. У тебя талант. Я до последнего сомневался, сможешь ли ты. И ты смог. - Это мой брат, – Майки гордо взъерошил волосы Джерарда, а потом толкнул его в плечо: – Но поцелуй тот идиотский я тебе припомню, придурок! – Это был не я, – простонал Джерард в который раз, заставляя меня расплываться в улыбке. Уже все переоделись, только я намеренно возился с совершенно мокрой рубашкой, да Джерард сидел в мокрых шмотках и страдал. - Ладно, кто готов – спускайтесь в зал. Там ещё обещали накормить и напоить бесплатным пуншем. Присоединяйтесь, надо отметить наш фурор, – Рэй взял чехол с инструментом, и за ним, словно за мамой-уткой, потянулся Майки и Том с Дереком. Дверь закрылась. Минуту, а то и больше ничего не происходило. Джерард так и сидел лицом в ладонях, а я медленно натягивал сухую футболку вместо мокрой насквозь белой рубашки. Потом я зачем-то дошёл до стены и выключил свет. - Мне холодно, Фрэнки, – тихо простонал он в ладони. - Тебе нужно переодеться, ты весь мокрый, – ответил я, подходя ближе. Встав рядом, нагло развёл его колени и протиснулся ближе. Он ощутимо вздрогнул, но рук от лица не убрал. Я, пробравшись под ними, ослабил узел галстука и снял его с головы. Тот двусмысленно повис на локтях – осталось затянуть, и у Джерарда будут связаны руки. Я нехорошо усмехнулся своим мыслям. Идиота кусок. От него так здорово пахло отпускающим безумием сцены… Тот особый запах, когда засыхающий пот смешивается с ещё свежим, а может, так пахнет сам адреналин, что щедро выплёскивался в кровь во время концерта. Я добрался пальцами до ворота его рубашки и начал неуклюже расстёгивать пуговицы, путаясь и теряя их из хватки. В моём рту давно пересохло, а в голове бухало сердце. Я чувствовал его торопливый ритм именно в голове – в затылке и висках. Молчание и неподвижность Джерарда завораживали и развязывали мне руки. Справившись с последней пуговицей и вконец осмелев, я осторожно коснулся влажной кожи на его груди. Он был таким холодным. - Тебе нужно переодеться, иначе простынешь, – прошептал я, наклоняясь ближе. А потом взял за запястья и отвёл руки от лица. За дверью послышались шаги и голоса. Мы замерли, но те проплыли мимо аудитории. – Давай же, Джи, – настаивал я, спуская рубашку с его белых напряжённых плеч. Я бы ни за что не признался ему, как меня заводило всё происходящее. Я и так был на взводе после концерта, а теперь ещё он – такой потерянный и беззащитный совсем рядом. Голова плавно уезжала куда-то вдаль. Джерард наконец поднял на меня глаза. Карандаш местами растёкся, местами – размазался, превращая их в два затягивающих мерцающих колодца. Он выглядел таким, словно хотел, чтобы его ущипнули. Хотел поверить, что всё произошедшее на сцене – не сон. Но я не хотел его щипать. О, я хотел совсем не этого… - Поцелуй меня? – вдруг тихо попросил он. Я на мгновение окинул его – бледного и голого до пояса, с покрывшейся мурашками кожей, – взглядом, торопливо вернувшись к лицу. Меня не нужно было просить дважды. Опять пересохшие, до одури вкусные солёные губы. Я дышал им, притягивая к себе руками так крепко, как только мог в данной позе. Он был холодным. Я был тёплым. Я всегда был тёплым настолько, чтобы уметь согреть его. Я был уверен, что мог бы делать это нескончаемое количество раз, понадобись это ему. Я касался его губ, становясь всё более жадным и настойчивым, и он не сильно сопротивлялся. Впрочем, и не слишком отвечал, будто царственно позволяя мне проделывать со своими губами всё то, чего я по-извращенски хотел. Меня это устраивало. Он оттаивал. Медленно и как-то тяжело, но оттаивал. Расслаблялся. Становился мягче в моих руках. И когда мой язык пробрался внутрь, вклинившись между его расцелованных губ, он сладко выдохнул, посылая по моему телу этим звуком тысячи мурашек. За окном давно стемнело, но свет фонарей щедро разбавлял сумрак своим синеватым молоком. Его рука как-то неожиданно оказалась напротив моего паха, забираясь под юбку. Он не сделал ровным счётом ничего, просто провёл по шортам спереди, словно проверяя. Придурок… Удостоверился? Ничего не изменилось… У меня так же встаёт на тебя, стоит лишь поцеловать. И я никогда не признаюсь, что на самом деле процесс запускается намного раньше поцелуя. Джерард улыбнулся, а потом мягко отстранился. Он провёл рукой под моим глазом, вероятно, стирая размазавшийся карандаш. - Давай поторопимся, Фрэнки. Парни нас уже потеряли, наверное. Я кивнул, отпуская его. Целоваться в незапертой аудитории со своим другом вообще довольно идиотская затея, но сегодня я простил нам это. Я стал стягивать одежду снизу, отвернувшись от Уэя. Единственное, что член в переодетых джинсах мешался, вызывая не самые приятные ощущения. Всё-таки, было в юбках что-то… На столах внизу красовались куски пиццы, порезанные пироги и чаши с пуншем. Наших мы нашли довольно быстро – голову высокого Рэя было сложно не заметить. Уже никто не выступал, но из колонок играла танцевальная музыка, под которую рядом со сценой двигалось внушительное количество народу. По движущейся массе их тел, по головам скользили разноцветные лучи, и это зрелище меня завораживало. - Мы думали, вы там уснули, – Майки жевал яблочный пирог, запивая его пуншем. - Или потерялись где, – Том тоже жевал, но у него на бумажной тарелке покоился обгрызенный с одной стороны огромный кусок пиццы. - Перекусите? – Рэй уже приготовил пустую тарелку для нас, и я устало кивнул. Желудок был пуст, а после тех двух глотков алкоголя начинала болеть голова. - Блом подходил, – сказал Дерек, запивая розовый пунш неизвестно откуда взявшимся пивом. Проследив мой взгляд, хмыкнул: – бонус от поклонников нашего творчества. – Так вот, Блом похвалил и сказал, что мы хорошо справились. Ещё Джерарда искал, но мы сказали, что не знаем, где ты, и что ты должен спуститься. Не дождался, видимо. Уэй рядом пожал плечами. Говорить не хотелось. Если честно, хотелось немного унять сосущий голод и оказаться дома, чтобы раз – и уже в кровати, чистый и готовый ко сну. И без неприятного ощущения внизу живота… - У кого какие планы на сегодняшний вечер? – поинтересовался Торо. – Будем отмечать? - Может, в другой раз? – сморщился я. - Принцесса недовольна? – удивился Майки. - Принцесса устала, – хмуро ответил я. – А ещё принцессу дома ждёт мама, которая сказала, что яйца открутит, если я вернусь поздно сегодня. - Оу, – понимающе протянул Рэй. – Ну, в любом случае, с меня пиво, ребята. - И пробежка без штанов по школе, ты же помнишь? – поспешил я уесть Торо. - Будет тебе пробежка, извращенец, – Рэй покачал головой. – Мелкий, а какой злопамятный… Я довольно улыбнулся. Мой словесный лимит был исчерпан, Джерард молчал и пил пиво, отобранное у Дерека. Иногда к нам подходили и что-то говорили насчёт выступления, насчёт смелости (которую я про себя называл «граничащей с идиотизмом»). Но всё равно было приятно, и мы улыбались каждому, кто посчитал за обязанность подойти и отметить нас. - Надо домой, – сказал я, наконец. Как ни странно, никто не стал возражать. На улице было свежо. Очень свежо, до того, что захотелось надеть капюшон и застегнуть молнию до конца. Воздух был сладок, как бывает только весной. И он обещал, что завтра нагрянет нежданное тепло. Я верил ему. У меня не было причин для недоверия. Автобус, которого почти не ждали, и полчаса дрёмы рядом с Томом. Джерард сидел вместе с Майки перед нами, и они всю дорогу о чём-то очень тихо переговаривались. Меня это не особо волновало. Я чувствовал себя слишком уставшим для любых других эмоций. Распрощавшись со всеми до понедельника, я поплёлся домой. Гитара и сумка тянули плечо, но я упёрто переставлял ноги до самой входной двери, а после ещё немного – до своей комнаты. Мамы дома не оказалось, и это было на руку. Я не хотел общаться и рассказывать о чём-либо сейчас, потому что был слишком вымотан. Раздевшись догола – боксеры до сих пор были влажноваты, – я забрался под одеяло родной кровати. Как мало нужно уставшему, выжатому круче лимона человеку для счастья… Всего лишь безопасное место, где он может перезагрузиться. «Завтра воскресенье», – мелькнуло в голове и уплыло, не успев вызвать должной радостной реакции. Накатывала апатия и сонливость, они ласкались, точно волны штильного океана к галечному берегу. Мягко шелестели камушки – мысли, а я всё сильнее погружался в то состояние, которое часто бывает после удачного концерта: полное бессилие, безразличие и сомнения, так ли на самом деле всё было здорово, как казалось со сцены? Я пытался вспомнить, удерживая уплывающее сознание, то количество удовольствия, что получил, выступая вместе с ребятами, и был уверен – оно зашкаливало. Значит, это просто откат. Отдача, так бывает. Я засыпал, и мне мерещились шальные глаза Джерарда, танцующего на сцене, отзвуки его голоса и, почему-то, упрямые кудряшки Рэя, которые так смешно прыгали в такт музыке на его голове. Комментарий к Глава 35.2 В целом глава вышла огромной. Энджой, так сказать. И как обычно – не бечено, публичка отрыта и принимается с благодарностью. Ю а вэлкам! бечено >< /Эйка ====== Глава 36.1. ====== Все ближайшие дни после музыкального фестиваля я занимался тем, что дрочил весенние тесты вместе с Майки Уэем (мама, прости меня, у твоего сына порой очень и очень грязный язык). Сначала мы ими занимались – спокойно, ненавязчиво. Потом пришла пора мне отпрашиваться у мамы на «ночёвку у Уэев на следующих выходных» в честь дня рождения Джерарда, и в этот момент я попал... Во-первых, я просто не смог сказать этой родной (но превращавшейся в довольно серьёзную и непробиваемую в некоторых вопросах) женщине, что ночёвка эта планируется в Ашбери – небольшом городке на берегу океана, где жила бабушка ребят. Два часа на машине из Ньюарка – и ты там, но… Я просто не нашёл в себе сил сказать об этом маме. Тем более после того, как она выставила своё требование – ежедневная подготовка к грёбаным тестам. Сами контрольные выпадали на последние числа апреля, после чего, по сути, можно было и не ходить в школу. Но учебная программа предусматривала наличие материала до самого начала июня, и я считал, что это чертовски несправедливо! В целом, я успевал подготовиться в довольно неспешном темпе, чтобы, не особо напрягаясь, написать их хотя бы на «С». Но тут у Линды Айеро появился козырь – моё жгучее и неприкрытое (господи, кто может прикрыть желание попасть на вечеринку в старый пустой дом на берегу океана, когда именинником является человек, от которого у тебя напрочь сносит крышу?!) желание попасть на «ночёвку». После долгого и тяжёлого для меня разговора вечером в воскресенье мама обязала сдать тесты не меньше, чем на «А» и «В». А это уже серьёзно… Очень серьёзно. «Фрэнк, – она назвала меня полным именем, и это уже что-то, да означало, – я никогда не была плохой и надоедливой матерью. Я не лезла особо в твои дела и позволяла встречаться с друзьями и заниматься музыкой столько, сколько ты этого хотел. Но сейчас конец года, и для меня крайне важно, чтобы мой сын закончил его в новой школе как можно лучше. С выигрышной позиции легче двигаться дальше. Я ведь так редко прошу тебя о чём-то?» После этого она долго смотрела на меня своими тёмно-кофейными глазами, её губы были плотно сомкнуты, а ресницы чуть дрожали. Я понимал её, как и то, что ничего не могу (да и не хочу, чёрт с этим) противопоставлять ей. Мне было грех жаловаться на мать (да и на отца, хотя он опять пропал где-то на целых четыре месяца). Я любил родителей, как умел, и не слишком хотел быть неблагодарным мудаком. И как результат – который день подряд мы бились с Майки над тестами по всем грёбаным дисциплинам, по которым они вообще предполагались. Бились неравно и остервенело, то и дело складывая головы на конспекты (в буквальном смысле, чёрт, шея просто ныла и грозилась поломаться от многочасовых занятий), проигрывая в неравном бою. А Майки Уэй оказался форменным психом и садистом. Не знаю, откуда в его щуплом долговязом теле столько усидчивости, но этот парень был готов повторять/сверять/переписывать/уточнять/чёрт знает что ещё делать практически до бесконечности, чем приводил неусидчивого и подвижного меня в состояние тихого (порой громкого, я буду честен) бешенства и ненависти к весне, чертовски хорошей погоде, Джерарду (который снова пропал и которого вообще угораздило родиться в апреле!), Блому, школе, тестам, маме и, собственно, олицетворению древнего зла в эти дни – самому Майки. Знаково то, что когда Карго Блом появился в музыкальном подвале в первый же понедельник после фестиваля (мы едва успели попрятать по углам банки и бутылки с незаконно-пронесённым-и-распиваемым-в-школе-пивом, отмечая наш эпатажный дебют) и, сделав вид, что не заметил витающий над ним кисловатый пивной душок, спросил: «Какие нетестовые дисциплины вы хотите закрыть без сдачи в знак моей благодарности за выступление на фестивале?», почти все в голос взвыли: «Физподготовку!» Я тогда даже рассмеялся, но был в своём веселье в гордом одиночестве. Когда Блом, подозрительно изогнув бровь, окинул нас взглядом, после чего, наконец, ушёл, мне доступно и красочно описали, от какого грёбаного ада мы избавились. Нормативы нашей миссис-«так точно, сэр!» сдать было так же нереально, как выпросить у Блома не один, а пару автоматических зачётов. Этот мужик был непреклонен и холоден, как Снежная Королева. А физподготовку, в итоге, сдавали по целой неделе, задерживаясь после занятий – где-то к десятой пересдаче сердце «железной леди» мягчело и подтаивало, и она (изменённым голосом Рэя Торо) провозглашала: «Господи, очередная калека… Как ты с девушкой (парнем)-то своей справляться собираешься? Свободен, и чтобы до следующего года глаза мои тебя не видели!» Это означало конец мучений и натянутый, буквально выстраданный потом и кровью зачёт. Но кто же в здравом уме захочет тратить на этот ад свои личные вечера в летнее прекрасное время? Мы вытянули свои счастливые билеты, можно сказать! В сегодняшний четверг мы занимались у меня дома. Когда я открыл дверь Майки, он выглядел загадочно, чего обычно с ним не случалось. Хмыкнув, я зашёл на кухню за кофейником (по негласной договорённости мы всегда пили свежесваренный кофе перед тем, как засесть за тесты – крепкий настолько, что почти хотелось блевать), а потом – в комнату. Мой уставший от занятий стол был завален бумагами, конспектами и исчерканными вариантами тестов. Сегодняшний вечер был знаменателен тем, что завтра в наших с Майки совместных мозгодробительных занятиях намечался перерыв – школьная волейбольная команда играла финал с какой-то другой школой (я совершенно не был в курсе спортивных дел, мне было как-то плевать) на нашей площадке, и из-за этого все старшие классы снимались с последнего урока, чтобы обязательно завалиться толпой в спортивный зал и болеть за нашу команду. Блом сказал, что собирается курировать посещаемость мероприятия лично, а это означало… что она будет стопроцентной. - У меня тут привет от Джи, – сказал Майки, роняя рюкзак на пол рядом с диванчиком и расслабленно опускаясь на зелёный, чуть выцветший плед. Внутри что-то глухо стукнулось совсем не по-книжному. Я только изогнул бровь, выражая интерес. Хлам на столе был раздвинут заученным движением локтя, в пальцах кувыркалась ручка с искусанным кончиком. Я был готов заниматься и преисполнен рвения, а тут такая непредвиденная заминка… - Знаешь, Фрэнк, когда он все-таки рассказал мне про комикс, над которым работал, я очень сильно обиделся. На него, и на тебя тоже, когда он добавил, что ты помогал ему… – в голосе Майки не было обиды или злости, но он говорил это таким тоном… Таким тоном умеет говорить только Уэй младший. Он просто говорит, а ты уже осознал свою вину и раскаялся, и очень сильно хочешь, чтобы Майки не расстраивался. Это странный и невоспроизводимый его особый тон. Я напрягся. - Это был не мой секрет, – виновато промямлил я. – Я не мог рассказать, потому что Джерард попросил никого не беспокоить. - Я знаю, – Майки кивнул, начиная расстёгивать старенькую, а от этого сопротивляющуюся молнию на рюкзаке. – Поэтому, подумав, решил, что на тебя обижаться бессмысленно. А то, что мой брат порой бывает мудаком, я и без этого знал. Он какое-то время копошился рукой в открывшемся проёме, неловко наклоняясь вниз и при этом не сводя с меня взгляда. - Сегодня перед уходом на работу он передал мне, что Блом наконец-то одобрил комикс и отправил в печать. Так что вы молодцы, – он улыбнулся, доставая из недр сумки две банки пива, заставляя теперь и вторую мою бровь удивлённо поползти вверх. – Это он впихнул, когда я сюда собирался. Сказал отметить нам с тобой печать его первого комикса. Ну и в знак благодарности. Банки выглядели немого влажными, и я мог предположить – были ещё прохладными. Я, тогда не слишком большой любитель алкоголя, сглотнул слюну. Тёплый ветерок лениво заползал в открытое на проветривание окно, на улице светило чёртово солнце и нагло зеленела молодая листва, а я сидел в пыльной комнате с пристрелом провести грёбаный вечер над конспектами и тестами в компании самого нудного и педантичного (о да, когда вопросы касались тестов!) чувака во Вселенной. И да, я очень сильно хотел это даже на вид обалденное пиво. - А ещё он передал, что выбил у Блома ещё один зачёт для тебя – по живописи. Кажется, я издал какой-то странный звук. В голову полезли разные идиотские мысли и неприличные образы того, что пришлось сделать Джерарду, чтобы Карго Блом согласился на второй зачёт для меня. Но потом я вспомнил, что на самом деле причастен к созданию вёрсточного варианта. Почти бессонная ночь в молчаливой работе… Это было трудоёмко. Но в тот момент это совершенно не имело значения. - С-спасибо, – только и сказал я. – Это круто. - Сам Джи скажешь. Круто – не то слово. Я тебе даже завидую, если честно, – Майки улыбнулся – светло и как-то невинно, что было понятно, на самом деле ему совершенно плевать на мой зачёт по живописи. Дисциплиной больше, дисциплиной меньше. А зачётную работу ему Джерард поможет набросать, я уверен. Я встал и направился к вожделенной банке пива в руках Майки. - Эй, Фрэнки, стоп. Пива сейчас я не дам. Сначала занимаемся, потом – пьём. Я взвыл, не доходя до Уэя пару шагов. - Оно же нагреется, изверг! И мама уже вернётся, как ты себе это представляешь? - Ну… к примеру, сейчас кинем его в холодную воду в какую-нибудь чашу. Чашу оставим в комнате. И оно будет смотреть на наши праведные труды и подбадривать: «Давайте, ребята, ещё немного! Я такое прохладное и вкусное…» - Я говорил, что у вас, Уэев, не все дома? Вы чёртовы психи… – вздохнул я устало и развернулся, возвращаясь к своему стулу у стола и одинокому девственно-белому пока листу на нём. - Нет, Фрэнки, – хихикнул Майкл. – Но я учту твоё мнение, когда у меня спросят, что ты хочешь в подарок на своё совершеннолетие. - До этого ещё надо дожить, – пожал я плечами, – так что валяй. - У меня очень хорошая память, – он улыбался, а потом встал и, не выпуская из рук влажных, вспотевших и таких желанных банок, ушёл на кухню – за тарой и водой, как я понял. Я вздохнул и кинул жалкий взгляд за окно. Как бы мне хотелось сейчас… Да многого хотелось! Прокатиться на роликах, выпить пива, проездить до самой темноты… Потом встретить – пускай и случайно – Джерарда по пути на его работу (или ещё лучше – по пути домой), пройтись с ним по тёмным уже улицам… Случайно-намеренно остаться наедине в каком-нибудь узком переулке и вырвать свой положенный поцелуй. Конечно, впереди (запретными сладостями?) маячил его день рождения, но то ли на почве весеннего обострения, то ли из-за того, что Джерард снова почти совершенно пропал из моего поля зрения, я хотел его (общества, голоса, запаха, рук, губ, тела, всего его!) просто до черноты перед глазами. В итоге мы не меньше трёх часов дрочили физику. Эта чёртова наука давалась мне хуже всего, а пиво так призывно поблескивало матовыми мокрыми боками из пластикового таза на полу, что к концу занятия я буквально сходил с ума. После мы, развалившись на моём диванчике в самых расслабленных позах, в полнейшей тишине и при выключенном свете (на улице как раз начинало смеркаться) потягивали замечательно прохладное пиво – наш сегодняшний трофей и награду. - Вы продолжаете заниматься с Рэем? – вяло спросил я, когда в моей банке осталось меньше половины. – Ты неплохо сыграл на фестивале, учитывая дебют и волнение. Тебе надо продолжать играть, – я легонько толкнул Майки плечом и снова глотнул. - Спасибо, Фрэнк. Это важно для меня, – младший Уэй (клянусь, я заметил это краем глаза!) смущённо улыбнулся. – Мне нравится играть, хотя я уверен, что получается пока не то чтобы очень. - Эй-эй, я, к примеру, держу гитару с восьми лет, Рэй тоже играет очень давно, а ты хочешь за пару месяцев стать асом? Так не бывает, чувак, – беззлобно ответил я ему. - Да я понимаю, без претензий, – Майки тоже хлебнул из банки, поморщился и спустился бёдрами ещё ниже по дивану. – Мы сейчас не занимаемся, но я иногда поигрываю дома. Тренируюсь. Это конечно совсем не то, но хотя бы что-то. - А Рэй что? – поинтересовался я. Наши с Майки позы были вальяжны и разнузданны до предела. Если бы рядом был Уэй-старший, мы бы уже давно не сидели и не разговаривали так запросто. Я бы просто не сдержался. И тот факт, что из всех предоставленных в этом городе Уэев мне был нужен именно Джерард, порядком меня успокаивал. Значит, со мной ещё не всё так плохо. Я мысленно с облегчением выдохнул, без всякого интереса разглядывая острые расставленные колени Майкла. - У Рэя выпускной класс, вообще-то. Много всяких занятий – дополнительных лекций и лабораторных. Если честно, я не в курсе конкретно. Он кое-что запустил, как я понял, теперь разгребает. Рэй ведь метит в «Руттгерс» на стипендию. А для этого надо потрудиться. «Руттгерс», значит? Я присвистнул. - Неплохо, – кивнул я. – У Рэя должно получиться. - Я тоже надеюсь. Иначе он сильно расстроится, – речь Майки становилась всё медленнее и заторможеннее. Он надолго задумывался, уставившись в окно, прежде чем делать очередной глоток из алюминиевой баночки. - А Джерард? Ничего не решил? – с какой-то странной интонацией, будто это меня вообще не интересует, спросил я. - Ничего не отвечает. Посылает меня к чёрту с этими вопросами, – Майки улыбнулся. – Мать звонит часто последнее время. Пилит, наверное. Джи старается, это видно. Пытается подтянуть некоторые предметы. Наверное, просто хочет закончить не совсем уж стрёмно. Я молча кивнул. Джерард сказал, что не знает, чем хочет заниматься. Сказал мне, что не собирается поступать, пока не определится. Он, такой талантливый и интересный, собирается потерять бесценное время, работая в какой-нибудь забегаловке, чтобы в итоге вообще забыть, в чём же был вопрос, чтобы потерять суть своего поиска. Ведь так случается очень часто – в любом кино, в каждом сериале. Я видел это и был согласен – нет ничего более постоянного, чем самое временное. И я надеялся, проклиная самого себя и всю свою мерзкую влюблённую душонку, что он так и сделает. Что никуда не денется из Ньюарка, из их дома через парк. Будет работать, будет думать. Будет встречаться со мной, или же я сам буду заходить к ним после очередных занятий после школы. Я хотел, чтобы он был в зоне досягаемости. Я желал этого страстно, потому что хотел продолжения нашего «непонятно чего» так долго, сколько это вообще было возможно. Я был влюблён – совершенно и безоглядно, и был чёртовым эгоистом. И меня это устраивало. Вдруг в прихожей ожил телефон. Я слышал его навязчивое дребезжание и буквально видел, как он подпрыгивает от нетерпения. Если бы мама была дома, она бы подняла трубку. Но она ещё не вернулась с работы, а мне совершенно не хотелось поднимать свою задницу и тащиться отвечать. - Ты снимешь трубку? – наконец спросил меня Майки после, кажется, шестого звонка. - Чёрт… – я вздохнул и, подтянув тело повыше, встал с уютного и такого родного дивана. – Ну кому там неймётся, в конце концов? Звонящий оказался весьма настойчивым. Я успел неторопливо дошаркать длинными задками джинс по полу до коридора, опереться лбом (приятно гудящим от умственной усталости и баночки прохладного пива) о стену, вздохнуть и обхватить пальцами пластик трубки. - Алло? Дом Айеро, слушаю… – вяло сказал я. Сидеть на диване и потягивать пиво, рассматривая сгущающиеся тени парка, было намного приятнее, чем стоять здесь, в тёмном коридоре. Свет я так и не включил. - Фрэнки? – радостный и почти неверящий, смутно знакомый голос на том конце провода, от которого сначала кольнуло сердце, а потом точно ошпарило кипятком. – Фрэнки, привет! - Лала?! – я ожил и как-то резко протрезвел. Насколько надо быть идиотом, чтобы вот так запросто убирать в дальний ящик за ненадобностью такие тёплые, важные воспоминания и людей, что за них в ответе. Всё же расстояние и смена круга общения накладывают своё грёбаный отпечаток на всё… – Лала, привет, детка… Если честно, я чувствую себя таким мудаком сейчас, – совершенно искренне повинился я подруге. - Не страшно, Фрэнк, – звонко рассмеялась она. – Мы собираемся попасть в Нью-Йорк в субботу, и если ты готов принять нас на ночь в пятницу, у тебя будет беспрецедентная возможность почувствовать себя мудаком ещё раз, только уже в нашем обществе. Я слушал её улыбку и чувствовал такое приятное тепло от её слов. Никакой обиды или упрёка не было в них, и хоть от этого не становилось легче (я мудак Фрэнк Айеро, который забывает своих друзей, только дай волю…), я всё же был чертовски счастлив слышать её. А потом до меня дошло. - Что? Лала, вы серьёзно собираетесь заехать в Ньюарк? – неверяще и с восторгом спросил я. - Не просто заехать, Фрэнки. А спать на твоей кровати, мыться в твоём душе, есть твою еду и пить твой кофе на завтрак, если быть точными. Ну так что, мама не будет против? - Ты шутишь? – изумился я. Во-первых, она просто не могла быть против. Она любила близнецов ничуть не меньше, чем я. А во-вторых, каким бы ни было её мнение, в данном случае я готов был выгрызать свою правоту зубами или нести какие угодно тяготы и лишения, если вдруг что пойдёт не так. – Приезжайте без вопросов, моя кровать, душ и прочие жизненные радости к вашим услугам. - Я счастлива, Фрэнки. Я очень соскучилась по тебе. Вот и Эл тоже, – я услышал приглушённые слова на заднем фоне, что-то типа «передай привет и от меня этому засранцу». И улыбнулся ещё шире. - Я тоже очень соскучился по вам, ребята. Приезжайте обязательно, я буду ждать. В трубке – междугородняя связь была не дешёвым удовольствием, – уже давно прерывистым пиканьем раздавались гудки, а я до сих пор стоял и улыбался стене с обоями в невнятный мелкий цветочек, потому что только в эту самую секунду совершенно искренне понял, что на самом деле очень сильно, просто до дрожи в коленях хочу увидеть их. Просто увидеть. И даже если нам не о чем будет разговаривать, или мы покажемся друг другу уже не такими родными и близкими, меня это совершенно не будет беспокоить. Есть люди, с которыми просто приятно находиться рядом, независимо от количества времени, проведённого в разлуке. И Эл и Лала были для меня именно такими людьми. Комментарий к Глава 36.1. Снова я нагло половиню главу, потому что не хочется, чтобы вы, ребята, ждали ещё пару дней всю главу целиком, и просто потому, что это лучше меня подстёгивает работать :) Снова без беты, почти без вычитки, тапками не кидайтесь. Люблю вас, люблю Нить и очень хочу рассказывать вам её дальше. Приятной ночи! Я отбетил. Тедеска, пинок тебе за молчание >:( Эйка. ====== Глава 36.2. ====== В школьном спортивном зале было шумно и очень многолюдно, нас с Майки едва не разделило вливающейся во входные двери толпой учеников: все желали занять достаточно удобные места и поскорее, никто не хотел проблем с Бломом, а волейбольный матч начинался уже через пять минут. Забравшись на шестой ряд и вцепившись друг в друга – вдруг снова что случится, а сидеть с незнакомцем несколько сетов игры, в которой плохо понимаешь, да ещё и по принуждению учителей, было бы совсем не здорово, – мы разглядывали чужие макушки в надежде углядеть кого-то из знакомых. Если быть откровенным, я совершенно отчаянно искал темные отросшие волосы Джерарда. - Эй, вон, вон они, – Майки потянул меня за рукав рубашки, показывая пальцем чуть ниже и левее. Пометавшись взглядом в месиве пытавшихся усесться учеников, я, наконец, увидел. Рэй и Джерард, сидевшие ряда на три ниже, точно так же оглядывались в поисках знакомых лиц. Я не удержался и выкинул руку наверх, чтобы помахать, за что тут же получил взбучку от какого-то бугая с верхнего ряда: - Чего грабли свои растопырил, мелкий? Ничего не видно из-за них, – пробасил голос, на который совершенно не хотелось оборачиваться. Порадовавшись, что Рэй успел заметить мои манипуляции, я уложил ни в чём не повинную конечность на колено. Наградой мне был взгляд, узнавание и безумно нежная улыбка Уэя-старшего. Я блаженствовал, улыбаясь в ответ. Несколько дней мне не удавалось увидеть Джерарда даже мельком, и это делало меня раздражительным и нервным. Но сейчас я готов был терпеть и волейбол, и что угодно ещё, потому что мог перекидываться с Уэем многозначительными взглядами, а ещё потому что меня ждали чертовски насыщенные и, я верил, безумно сладкие выходные в Ашбери. Это если не считать сегодняшнюю ночёвку близнецов – они намеревались доехать до Ньюарка после девяти вечера. Кажется, шум и возня вокруг достигли апогея, как вдруг раздался резкий звонок, приглашавший команды на площадку. Голосом Карго Блома из всех динамиков по кругу зала призвали к тишине и вниманию: - Рад приветствовать вас на финальной игре Весенних спортивных соревнований между старшими школами Ньюарка, – проговорил он спокойно, но так, что заткнулись и перестали возиться все вокруг, и это не было преувеличением. Я, если честно, до сих пор диву давался, как этот председатель школьного совета достаточно специфической прилизанной внешности мог выработать на себя такую всеобщую реакцию. Наверное, дело было в его характере и в том, что он, несмотря на умение создавать триллион проблем своим ученикам, не был мудаком и гадом. – Сегодня в решающем матче сойдутся волейбольные команды школы Питера Мартинса и школы южного округа Габриэля Боро. Составы команд… – он стал педантично зачитывать имена ребят, которые между тем уже выстроились в шеренги по десять человек вдоль линий напротив сетки. - Разве в волейбол не вшестером играют? – негромко удивился Майки синхронно с моими мыслями. - Совершенно точно вшестером, – подтвердил я. По телевизору видел, всё-таки. – Наверное, запасные? – я предположил здравую мысль и чуть нахмурился, понимая, что вижу на «нашей» стороне поля того самого Бернарда – лидера команды. Высокий, с широкими подкаченными плечами, в яркой бело-голубой форме школы он выглядел хорошо. Зачем отвергать очевидное? Я скосил взгляд. И Джерард, и Рэй также были заняты тем, что смотрели на площадку. Мне казалось, что я могу почувствовать этот интерес, исходивший от старшего Уэя, даже его корпус оказался чуть наклонен вперёд. Я снова поморщился. Словно почувствовав, Джерард повернул голову и поймал мой взгляд. А затем едва заметно улыбнулся и подмигнул мне. - Чёрт… – пробубнил я себе под нос. – Придумывать надо меньше, Фрэнки… - А? – Майки слушал спокойную речь Блома, да и шушуканье и переговоры вокруг понемногу возобновились. Моя беседа с самим собой благополучно осталась незамеченной. - Спрашиваю, после игры встречаемся в музыкальном подвале? – помещение нашего клуба давно приобрело новое название. - Конечно, – кивнул Майки, ухмыляясь. – Ты же не думаешь, что я пропущу обещанное Рэем зрелище? - Ни в коем разе, – хихикнул я. Мы не успели этого заметить за перешёптываниями, но игроки заняли свои позиции на площадках, и прозвучал свисток, после которого была подача школы Боро. Наверное, в честь того, что они играют, по сути, на чужой территории. Мяч со свистом птицей перелетел сетку, где его разыграли наши волейболисты, затем Бернард неожиданно взлетел в прыжке и красивым жестом впечатал пас по центру поля противника. Один – ноль. Чёрт, он был хорош… Даже я, далёкий (насколько вообще может быть подросток типа меня далёк от всего, что касается физических нагрузок и спортивных командных игр) от спорта, понимал это совершенно отчётливо. Мало того что этот блондинистый хрен хорошо играл в волейбол, он ещё и выглядел при этом отлично. Почему-то его сосредоточенный на игре вид начал меня раздражать, и я перевёл взгляд на игроков другой команды. А потом, задумавшись, и вовсе вернулся к разглядыванию Джерарда и мыслям о том, как вообще могут пройти наши совместные выходные. И так ли хорош (более того, не станет ли он выражением моего слабоумия?) подарок, который я придумал для него. – Не думал, что наблюдать за волейболом может оказаться так увлекательно, – сказал Майки негромко, чуть толкая своим плечом. - Ты считаешь, что это на самом деле увлекательно? – удивился я, оборачиваясь на голос друга, буквально вырванный из своих сладких мыслей. - Эй, Фрэнк, ты где был последние минуты? Да они же жгут, не хуже, чем вы с гитарами на сцене. По-другому, конечно, но это тоже здорово. Проникнувшись вдохновенной речью Майкла, я решил понаблюдать за игрой, и тут же звуки, до этого так милостиво гасившиеся моим подсознанием, навалились на уши и всего меня в полной мере, окуная совсем в другой мир. Резкие окрики игроков, сопровождавшие каждое их движение. Они словно общались этими выкриками-междометиями, для меня непонятными. Но их слаженные танцы под мячом вместе с этими возгласами и правда выглядели захватывающе. Когда парень из нашей команды (да, я мудак и прослушал их имена. Хотя, даже если бы и слушал – всё равно не запомнил бы. Зачем?) бежал за трудным мячом и, отбивая его, подкидывая вверх, красиво поднырнул под него всем телом, распластываясь по полу (и отбивая себе яйца, я думаю), моя собственная мошонка, кажется, зашевелилась. Я заметил и их азарт, и то, насколько наши ребята хотят выиграть этот чёртов кубок. Видел их разгорячённые лица и напряжённые, «на взводе» тела, балансирующие в лёгких прыжках на самых кончиках спортивных кед… Они были увлечены и поглощены игрой без остатка. Я невольно проникся уважением и интересом. Но тут же задумался, что, вероятно, поэтому и не люблю спорт. В музыке меня привлекало самовыражение. Ты мог играть что-то готовое, а мог сам создавать музыку. Ты мог быть настолько субъективен в своём творчестве, насколько того хотела твоя душа, твоё собственное «я», и при этом иметь шанс найти своих слушателей, найти тех, кто будет с тобой на одной волне. В спорте этого не было. Ты либо старался стать лучшим, либо шёл в задницу. Лучшим среди школ… Среди округа… Среди штата… Среди штатов… Не было предела этому грёбанному совершенству, и в погоне за очередным титулом или кубком ты просто рисковал забыть, зачем вообще делаешь это. Я был далёк от подобного. Но, наверняка, есть люди, которым эта гонка нравится. Почему бы и нет? Наша школьная команда во главе со светловолосым хером – Бернардом – выиграла в двух сетах подряд, по свистку судьи закрыв вопрос о том, кто в ближайший год хозяин «Весеннего спортивного кубка». Я кричал и прыгал вместе со всеми просто потому, что волна радости, охватившая зал, была сильна и спонтанна. Она не оставляла выбора – ты просто не мог усидеть на месте, когда все вокруг вскакивали и рвали глотки. Что уж там, наши волейболисты и правда заслужили этот кубок (я не без гордости вспомнил нашу похвально-благодарственную грамоту за участие в фестивале и нетривиальное выступление, копия которой висела теперь в обшарпанной рамочке на стене музыкального подвала). Напрыгавшись и прокричавшись бок о бок с Майки, мы просто расслабились (тем не менее, вцепившись в рукава друг друга руками) и позволили общей волне учеников вынести нас сначала с ряда на общую лестницу, а затем и из зала в коридор. Большинство направилось к выходу, мы же, вооружившись локтями и природной вёрткостью, протиснулись к главной лестнице – чтобы спуститься в подвал к репетиционной. Сегодня после матча Рэй обещал вернуть должок. Между тем, ни Торо, ни Джерарда в толпе мы с Майки так и не увидели. - Давай спустимся и дождёмся их внизу, иначе нас тут просто размажут по стене, – опасаясь за наши хрупкие тела, предложил я озирающемуся по сторонам Майки. Тот кивнул, и мы поспешили вниз по лестнице. За дверями репетиционной нас уже ждали. Том и Дерек, неразлучная парочка, сидя на диванчике бок о бок, держали в руках одну газету на двоих и увлечённо в ней что-то разглядывали, тыкая пальцами. - Эй, чуваки, – приветственно сказал я. – Вы на матче-то были? - И тебе привет, принцесса, – усмехнулся Дерек. С некоторых пор он стал называть меня именно так. А если быть точным – после того концерта с переодеваниями… – Конечно, были. Просто сидели с самого краю, и нас первыми вынесло из зала. - Удачливые задницы, – улыбнулся Майки, приглаживая взлохмаченные волосы и поправляя очки после всей этой толкотни наверху. – Что это у вас? - Вы с какой луны прилетели? – удивился Том своим приятным низким голосом. У него на самом деле был необычный для шестнадцатилетнего голос, видимо, юношеская ломка прошла рано и успешно, чему я немного завидовал. Лично мой голос хоть и очень редко последний год, всё же срывался иногда. – Это пятничная школьная газета! Тут пишется обо всём, что происходит интересного за неделю, и тут есть мы, – обезоруживающе улыбнулся он. – Огромная статья на целую страницу, ещё и с фотографиями! «Пятничная газета!» – с ужасом эхом повторил голос в моей голове, отчего-то мерзко хихикнув. - И что там? – я стал пробираться ближе, перешагивая провода, протискиваясь между инструментами, стойками и бумажным хламом, художественно собранным в довольно высокие неустойчивые кучи-башни. - Да круто всё, в общем-то, – Дерек улыбался, чуть разворачивая лист со статьёй в мою сторону. Следом сквозь джунгли музыкального клуба проламывался Майки. Одна стойка, задетая его неуклюжим телом, едва не свалилась на гитару, но он вовремя вернул её на место. Я хмыкнул и вернулся глазами к газете. Обалдеть! На самом деле целая страница и фотографии… На одной из них явно узнаваемый Джерард в юбке и довольно расхристанно расстёгнутой сверху рубашке прижимался к плечу играющего Рэя и пел в микрофон, прикрыв глаза. Я сглотнул. Такую горячую фотографию можно было вырезать и хранить под подушкой… На другой было видно Тома, рядом с ним играл Дерек и даже затесалась большая половина меня, пойманная в прыжке, отчего моя юбка оказалась в довольно откровенном полёте, показывая надетые под неё шорты. Я ощутил, как ушам становится жарко. На последней фотографии Джерард стоял рядом со мной, впиваясь своими густоподведёнными глазами в мои, и, манипулируя микрофоном у губ, тянул меня за галстук. Ох… Это выглядело так… странно и будоражаще, что я несколько раз моргнул, пытаясь прогнать наваждение. - Горячие фотографии, правда? – хохотнул Том. - Просто не то слово, – немного огорчённо сказал Майки, сумевший дойти до дивана без потерь. К сожалению, его не было ни на одной фото. – А есть ещё фотографии? – полюбопытствовал он. – Кто-то ведь сделал эти снимки? - Надо зайти в литературный клуб, к журналистам, и спросить, – ответил ему Дерек. – Обычно они занимаются выпуском номера в печать. - А есть ещё газеты? – спросил я в свою очередь. Мне очень, очень сильно хотелось иметь свой экземпляр этого чуда. - Шутишь? – в этот раз Том был серьёзен. – Этот номер разлетелся быстрее, чем горячие свежие пирожки в нашей столовой, – очень удачно сравнил он, чтобы я понял – надежды нет. – Мы с Дереком еле успели отвоевать один. Может, у старших спросить, вдруг им повезло больше? - Где Рэй, кстати? Мы в предвкушении шоу, – плотоядно ухмыльнулся Дерек. - Мы потеряли их с Джерардом из вида после игры, – ответил Майки, оглядываясь на дверь. Именно в этот момент та распахнулась, и на пороге появился взмыленный, потрёпанный и чуть раскрасневшийся Рэй. - Обалдеть! – довольно громко начал он, проводя пятернёй по волосам, отчего те легли ещё более непослушной копной. – Я не думал, что пробиться через толпу воодушевлённых девушек может быть так трудно! - Они гнались за тобой, чтобы взять автограф? – голос Майки был полон иронии. - Если бы, – выдохнул Рэй, окидывая быстрым взглядом помещение и ловко доставая из-под завалов ополовиненную бутылку с водой, тут же припадая к горлышку. Сглотнув несколько раз, он продолжил: – Эти милые леди чуть не затоптали нас, когда мы проходили мимо раздевалки, у них там, видите ли, живая очередь, чтобы пообщаться с парнями из команды, – хмыкнул Торо. - А вы-то зачем туда попёрлись? – удивился Том. - Не знаю. Джерард что-то хотел от Бернарда, ему нужно было попасть туда. А я просто как бы за компанию. Газетку смотрите? – улыбнулся он. – Статья хорошая, и фото… - А где Джерард? – наконец, смог выговорить оторопевший и напрягшийся я, прерывая Рэя. - А, задержится немного. Сейчас подойдёт. Рэй обронил эти слова, совершенно не придавая никакого особенного смысла всему произошедшему. Я же очень, просто изо всех сил старался держать себя в руках, а своё едва не забившееся в конвульсиях тело – на месте. Единственное, чего мне хотелось, это выбежать из репетиционной и нестись, не оглядываясь, в сторону раздевалок. «Зачем тебе с ним говорить, этакий ты придурок? – костерил я Уэя-старшего. – О чём тебе с ним говорить?! Разве ты уже не послал его несколько раз и совершенно доходчиво?» Я почувствовал это совершенно случайно под фоновый разговор Рэя и ребят и навязчивый ток крови в своих висках – как прохладная, но крепкая ладонь Майки опустилась на плечо и чуть сжала его. Это не было подбадривание. Это выглядело для меня, как: «Успокойся, придурок. Не происходит ничего страшного». А вдруг это не так? Я оглянулся на Майки. В ответ он, посмотрев на меня мимолётно, легко помотал головой, словно предостерегая. Я глубоко вдохнул и выдохнул. Никто кроме него не понял, что происходило внутри меня сейчас. А о том, как это понял Майкл, я по тупости своей отчего-то не задумался… - Ну что, раз почти все в сборе, перейдём к исполнению данных ранее обязательств? – Рэй улыбнулся и, отойдя чуть в сторону, уверенно взялся за пряжку ремня. Что? А, да… Точно. Я (или он сам по себе решил это, что совершенно не важно) уговорил Джерарда спеть с нами на фестивале, Рэй обязался пройтись по школе без штанов в честь этого эпохального события. Мы предвкушали веселье и даже, возможно, выговор Карго Блома (он вполне мог быть ещё в школе). Торо совершенно запросто расправился с пряжкой ремня на своих джинсах, расстегнул ширинку и махом спустил штаны до колен. Затем, под нашими молчаливо-обалдевшими взглядами, заозирался, кое-как притулился к дивану и скинул кроссовки, невозмутимо скидывая джинсы с подкачанных волосатых ног. - Наш шеф – чёртов стриптизёр, – первым нарушил тишину неугомонный Дерек. - Ох, иди ты, – Рэй даже не улыбнулся. – Что ли вы меня без штанов не видели? Давайте уже разберёмся с этим, и по домам. Мне ещё собраться надо к завтрашнему дню и дел много переделать, – он заговорщицки подмигнул мне и замершему по стойке «смирно» Майки. Джинсы Рэя сиротливой неопрятной кучей остались на диване, друг вернул на ноги кроссовки, и мы почётной колонной вышли за ним из репетиционной. В подвале было подозрительно тихо, да и некому тут быть кроме нас в подобное время. На самом выходе из комнаты клуба мне на голову лёг какой-то обруч. Сзади шёл только Дерек, и я обернулся к нему. - Что за хрень? – я осторожно ощупал голову. Под рукой оказалось что-то, напоминавшее детскую девчачью пластмассовую диадему. - Подарок от моей старшей сестры, – улыбнулся он. – Тебе идёт, – парень хихикнул. Я снял «подарочек» с головы, чтобы рассмотреть. Серый пластик, изображавший, видимо, металл, и розовые прозрачные блестяшки, призывающие имитировать драгоценности. Я хмыкнул. - Надень обратно, Фрэнки, – умоляющим тоном попросил Дерек, а затем сам помог устроить эту хрень на моей голове. – Она была на концерте и сказала, что твой образ не был закончен без этой диадемы. А она у меня учится на дизайнера одежды, её можно слушать, – он подмигнул и, легко хлопнув по плечу, ушёл вперёд, вслед процессии за нашим «королём-в-семейниках». Своим поступком, никак не вписывавшимся ни во что, Дерек словно выбил меня из реальности. Я переставлял ноги, задумавшись не понятно над чем – над прошедшим ли выступлением, над тем, что мне и правда не помешала бы диадема с розовыми блестяшками, над тем, что вся эта хрень вообще значит, и где грёбанный Джерард так долго пропадает, что не заметил намечающегося саботажа. Очнулся я, только сделав круг по коридору подвала за всеми и вновь оказавшись у дверей репетиционной. - Эй, я не понял… – начал я. - Я сказал, что пройдусь по школе, но ничего не говорил про все этажи, – хитро сказал Рэй, хватаясь за ручку двери. - Но тут даже не было никого! Это не честно! – совершенно справедливо возмутился я. Я мечтал об эпатажной проделке, а вышла какая-то фигня. - Зато тебе очень идёт эта диадема, принцесса, – хмыкнул Рэй, пытаясь пройти внутрь клуба первым. Не тут-то было. Я, поняв, что меня просто дурачат, растерявший задумчивость и поддавшийся неконтролируемому порыву, влетел в комнату, направляясь сразу к дивану и джинсам. Дурачить Фрэнка Айеро, когда он намерен пошалить? Ну уж нет, Рэй, не на того напал. Всё слилось в одну кучу, ком, серебристую ядовитую лужицу, словно разлитая на пол ртуть: моя взбудораженность после матча, мой гнев и испуг, когда Джерард не пришёл вместе с Рэем, моя истеричность и безбашенность, когда масштаб шутки не собирался дотягивать до отведённых ему оборотов… Растолкав ничего ещё не понявших ребят, я пулей вылетел из репетиционной, крича на ходу: - Если тебе нужны твои джинсы, тебе лучше поторопиться, Рэй Торо! Иначе пойдёшь домой без них, я не шучу! Я плохо соображал, слыша топот за спиной, но уж точно не шутил. Ноги несли меня к лестнице на первый этаж… - А ну стой, мелкий засранец! – догоняющий Рэй негодовал, но это только заставляло бежать дальше и улыбаться, словно полный идиот. Ох и влетит же мне после… Диадема от бега сползла набок, остановившись, только когда достигла уха. Ступени, почти пустой коридор… Кто-то в нём точно был, но я не разглядел лиц. Поворот, снова поворот… И, прежде чем я смог сообразить, я очутился перед дверью в мужскую раздевалку, из-за которой довольно явственно раздался голос Джерарда: - Нет, Бернард! Я же сказал, что зашёл только извиниться за ту выходку! Это было глупо, но я не хочу тебя… Не дослушав, я со всей дури дёрнул ручку и, (видимо, ломая в ней хлипкий замок) распахнул дверь. Немая картина. Джерард, прижатый к стене за грудки лидером волейбольной команды. Пустая раздевалка, характерный застоявшийся запах пота и спёртого воздуха, ударивший в нос с запозданием. Непонимающий и чуть испуганный взгляд Уэя и удивлённо-недоумевающий – Бернарда. Сзади меня неожиданно и очень ощутимо толкнули, отчего я буквально влетел внутрь раздевалки, едва не падая на колени к ногам застывших парней. Моё сердце колотилось так быстро, только что не выпрыгивало из глотки. Очень хотелось проехаться кулаком по смазливой роже белобрысого, так по-свойски сжимавшего грудки рубашки моего Уэя. Я лишь стиснул кулаки (и джинсы в них), не в силах заставить язык ворочаться во рту. - Что тут происходит? – спросили голосом Рэя сзади, и я, наконец-то, обернулся. Вся наша компания в составе басиста, начинающего басиста (по совместительству брата того, кого прижимали к стене), барабанщика и гитариста (в одних семейных трусах, между прочим) была в сборе, и все с немым вопросом уставились на Бернарда и Джи. Я сглотнул от нелепости ситуации. – Может, ты его отпустишь? – не унимался Рэй. – Насколько я понял, Джерард шёл извиниться, а не драться. Руки Бернарда как-то медленно и безвольно отпустили воротник Уэя и неловко повисли. Парень отступил на шаг, переводя взгляд с меня на Рэя и обратно. Я не понимал, почему он так ошарашен. - Вы что, в этом музыкальном клубе все на голову больные? – как-то тихо и неловко спросил он. – Один в юбке со сцены посылает при всех, другой в диадеме ломает дверь, третий без штанов бегает… Охренеть. Хорошо, что осталось недолго учиться в компании подобных идиотов… Быстрым движением схватив с лавки спортивную сумку, Бернард, грубо растолкав наше сборище у двери, вышел из раздевалки, не сказав больше ни слова. Зависшую тишину нарушил хихикающий Джерард, так и оставшийся стоять у стены, где его так смачно припирали. - Видели бы вы свои лица, ребята, – сквозь смех попытался проговорить он, прикрывая рот ладонью. Его лицо пошло красными пятнами, и я знал, что это из-за того, что он перенервничал совсем недавно. – Что у вас тут происходит? - А у тебя тут что происходит? – сурово спросил Рэй, подходя ко мне и вырывая из до сих пор стиснутых кулаков свои джинсы. Он сел тут же на скамью и, скинув обувь, принялся одеваться. - Да всё нормально, в общем-то, – ещё улыбаясь, ответил Уэй. – Просто не поняли друг друга. - Выглядело, будто он тебя сейчас ударит, – вклинился Майки, глядя с подозрением. «Или поцелует…» – почему-то подумалось мне. Бред, бред! - Ничего бы не случилось, – нахмурился Джерард. – Я не девчонка, чтобы меня спасать. И без вас разобрался бы, – его тон набирал неприятного оттенка. Я посмотрел на Уэя-старшего, спрашивая взглядом, всё ли в порядке. Он же не смотрел на меня, ведя молчаливую дуэль с братом. - С тобой никогда ничего не случается, ага, – сказал Майкл своим особенным тоном, и вышел из раздевалки. С ним же из проёма двери исчезли Дерек и Том. Рэй поднялся на ноги и, застегнув молнию и ремень, показал мне кулак. - Между прочим, Фрэнк, там пара учителей была в коридоре. И я без штанов… они мне даже сказали что-то, но я не расслышал,- его голос был полон обвинения, я же считал, что всё прошло как нельзя лучше. - Разве так и не было задумано? – поинтересовался я, вскидывая брови. Рэй только вздохнул и, повернувшись к Джерарду, уточнил: - Во сколько встречаемся завтра? - В десять утра на остановке, – механически ответил Джерард. – Не опаздывайте, автобус до Ашбери рейсовый. Если не сядем на этот, придётся ещё два часа ждать. - Хорошо. – Рэй посмотрел на меня и снова на Джерарда. – Вы идёте домой? - Да, – Уэй улыбнулся и, прихватывая меня за плечо, потащил вон из раздевалки, вслед за Рэем. Торо шёл по коридору чуть впереди, что-то мелодично насвистывая. Я касался плечом плеча Джерарда и пытался собрать мысли в кучу. - Ты в порядке? – спросил я тихо. - Да, Фрэнки, – словно маленькому ребёнку, сказал он мне. – Я в полном порядке. Не надо так сильно обо мне беспокоиться, я же взрослый парень. «Который постоянно влипает в неприятности», – закончил мой внутренний голос. - Я не понимаю, зачем ты пошёл к нему вообще, – тихо продолжил я. Хватка на плече стала слабее. - Давай просто перестанем говорить об этом? – голос Джерарда звучал раздражённо. – Меня бесит, что все вокруг озадачены моим спасением. Я в порядке, Фрэнк, понимаешь? Меня не нужно спасать, – сказал он и совсем отпустил моё плечо. Я поёжился от образовавшейся пустоты. В такой чуть напряжённой тишине мы дошли до репетиционной в подвале. Я тут же снял чёртову диадему с головы, оставляя её на какой-то кипе старых распечаток с аккордами. Мы собрались, неловко попрощались друг с другом и как-то тихо разошлись: Дерек с Томом исчезли даже раньше, я их уже не увидел. Рэй поспешил по своим таинственным делам, а Уэи, сохраняя нейтралитет, отправились домой вместе со мной – благо, до последнего перекрёстка путь наш был одинаков. И тем не менее мы молчали, просто двигая ногами, шаркая по прогретому асфальту. Воздух вокруг нас троих словно электризовался, и я не понимал до конца, что же даёт этот дурацкий эффект. Я даже не стал рассказывать друзьям, что у меня сегодня ночуют Эл и Лала. Как-то не к слову было сначала, а сейчас просто не хотелось ничего говорить. - До завтра, Фрэнки, – примирительным тоном и с лёгкой улыбкой сказал Джерард, заглядывая в глаза на моей опущенной голове. - Не опаздывай, чувак, – Майки хлопнул меня по спине. - Ага, до завтра, – рассеянно ответил я. Братья Уэи неторопливо пошли по дорожке вдоль ограды парка, а я, постояв ещё несколько секунд, решил дошагать до дома, наконец. Мне ещё предстояло убраться в комнате и подумать, чем же можно накормить Эла и Лалу, когда они приедут. Хотя, будет уже поздно… Может, они захотят только чай? Я старался думать о чём угодно, лишь бы не думать о произошедшем в школе и о нервных словах Джерарда. С одной стороны я понимал его, а с другой всё так же хотел врезать. Иногда мне казалось, что этот парень сам напрашивается на грубость или ищет приключения на свою задницу… И я этого искренне не понимал. Но самое обидное было то, что испарился тот самый лёгкий и романтичный настрой, что витал надо мной всю неделю, несмотря на ежедневные занятия с Майки и загруженность учёбой. Поразительно, насколько легко, а в другое время – безумно тяжело было общаться и быть рядом с Джерардом. Он убивал меня этим своим качеством. Я убирался в комнате, задумчиво раскладывая в шкафу собранные со стула и дивана вещи, неторопливо вытирал пыль, понимая, что мне очень надо перезагрузиться, отдохнуть. Пожалуй, ночёвка старых друзей могла стать тем необходимым противоядием против яда, который порой впрыскивал в меня Уэй своими словами. «Я хочу, чтобы завтра всё стало лучше. Хочу, чтобы завтра всё стало лучше. Лучше…» – как мантру, твердил я про себя вариант короткой фразы, надеясь, что она воплотится в реальность, всё то время, что ждал прихода мамы с работы и приезда ребят. Мне было необходимо это «лучше», как воздух. Комментарий к Глава 36.2. спааааать.... спааааать... спаааааать... ====== Глава 37.1. ====== Я едва успел взять ворох грязного белья, собранный по всей комнате, и унести его в ванную, к стиральной машинке, как услышал настойчивый звонок в дверь. Сердце тут же в предвкушении затрепыхалось внутри – чёрт, я не видел близнецов столько времени! Пока я боролся с запихиванием одежды внутрь, мама уже прошагала из кухни в коридор, чтобы открыть. Я снова чувствовал себя благодарным сыном – придя домой час назад, она тут же стала возиться со сладким пирогом, чтобы наша троица смогла попить чай и вкусно перекусить. Я просто не ощущал в себе достаточно запаса состояния «дохрена обидчивый и неблагодарный Фрэнки», чтобы не обращать внимания на подобные жесты. В итоге, я оказался в тёмной ванной, почти поборовший машинку в её нежелании принимать моё бельё, с колотящимся в предвкушении встречи сердцем и с наиглупейшей, размазанной по лицу улыбкой. И только звучание жизнерадостного голоса Лалы и вежливое приветствие Эла вывели меня из ступора. Я с силой впихнул в барабан то, что сопротивлялось, и прикрыл получившуюся картину крышкой. Чёрт с ним, с бельём. Я должен быть не в ванной сейчас. - Фрэнки! – прокричала девушка (о чёрт, за несколько месяцев, что я не видел этих двоих, Лала действительно стала походить на девушку), буквально запрыгивая мне на шею. - Ребята, ох, – сбоку от неё своими ручищами нас стиснул Эл, и я едва мог вдохнуть, – как же я рад вас видеть, пф-ф… и как я хочу дышать, – добавил я сдавленным голосом, пользуясь последним воздухом из своих лёгких, на что эти двое весело расхохотались. Мама смотрела на нас от кухни с широкой улыбкой на лице, а потом развернулась и уединилась со своим пирогом. Весь коридор уже пропах волшебным запахом сдобного теста и резаных яблок. - Ты вырос, что ли? – польстила мне Лала, отстраняясь немного. Высокий широкоплечий Эл, по-моему, уже перерос Торо, и не факт, что собирался останавливаться. С его сестрой мы оказались до сих пор одного роста. - Такая большая девочка, – улыбнулся я, – а врать так и не научилась, – щёки Лалы теплели румянцем, а её брат оглядывался вокруг, принюхиваясь к запахам почти готового к запеканию пирога. – Ты подстригся, – констатировал я, смотря на парня. Он только молчаливо кивнул, улыбнувшись. - Надоели патлы. Вечно в глаза лезут и сохнут долго. Ну их… - Как же у вас вкусно пахнет, м-м-м… – девушка беззастенчиво заглянула на кухню к моей маме. – Миссис Айеро, может, вам помочь? - Нет, дорогуша, я уже ставлю пирог в духовку, – я услышал, как скрипнула дверца духового шкафа и заскрежетала по полозьям форма с тестом. – У вас есть целых полчаса, чтобы наговориться, потому что потом мы попьём чай, и я отправлю вас спать. Без разговоров. Ваши родители сказали, что вы должны быть в Нью-Йорке в двенадцать, а учитывая расписание электрички, выходить придётся в начале одиннадцатого. Я закатил глаза, подмигивая Элу. Порой моя мама становилась до ужаса занудной и педантичной. Лала хихикнула и, что-то ещё сказав, увязалась за нами – я с её братом как раз заходил в свою комнату. - Так есть хочу, – честно признался Эл, разваливаясь на заправленной кровати и раскидывая руки. Мне чертовски нравилось, что этим двоим не нужно было говорить: «Чувствуйте себя как дома», – а про себя думать: «Но не забывайте, что вы, мать вашу, всё-таки в гостях». Несмотря на эти месяцы практически без общения, между нами я чувствовал всё ту же общность и почти что возможность читать мысли друг друга. Прежде я не задумывался, насколько близнецы спокойно и гармонично вписывались в мою комнату и вообще жизнь, принимая нашу дружбу как нечто само собой разумеющееся. Всё начинаешь ценить, только когда лишаешься… - Я бы тоже не отказалась от фирменного пирога твоей мамы, – Лала уже беззастенчиво шарила по моим полкам с книгами и дисками, доставая всё, что ей вздумается, оттуда и пробуя разве что не на зуб. Я не мог перестать улыбаться. - Да я сам жрать хочу, если честно, – я развалился рядом с Элом, чувствуя его тепло под боком. Парень хмыкнул. - Здорово, что у тебя за эти месяцы ничего не изменилось тут, – негромко проговорила девушка, ставя на место очередной альбом. – Это знаешь, вселяет уверенность… - Что где-то на свете живёт лох, в комнате которого ничерта не меняется месяц от месяца? – я уложил руки под голову, чтобы было удобнее следить за перемещениями Лалы. - Фу-фу-фу, Фрэнки, – она привычно погрозила мне пальцем, никак не реагируя на колкость. – Нет, я не об этом. Что есть такое место, куда ты можешь вернуться, спустя время, и погрузиться в воспоминания. Я до сих пор помню, как было весело в прошлый раз. - С тех пор твоя кровать не стала больше, – добавил Эл, – так что история повторится. Я улыбался, вдыхая тёплый, пряный по-весеннему воздух из приоткрытого окна над собой. За стеклом совсем стемнело, часы показывали почти десять, я дождался своих друзей детства и сейчас словно варился в благословенном собственном соку без добавления воды, сахара и прочей лишней херни. Это потрясающее чувство, когда тебе вдруг становится хорошо – просто так. Несколько минут (по моим ощущениям, растянувшиеся на огромную комфортную, наполненную дыханием Эла под боком и шелестением Лалы вечность) мы просто молчали. Как вдруг я вспомнил самый главный вопрос, что хотел задать ребятам. - Так что вы забыли в Нью-Йорке? – поинтересовался я, наблюдая, как тень от девушки благодаря приглушённому свету торшеров маячит сразу на нескольких стенах. - А, – пожала плечами Лала, – всё то же. Нужно встретиться с одним профессором из университета, куда мы собираемся поступать через год. - Оу, – протянул я уважительно. – Уже уверены в своём выборе и силах? Эл хмыкнул, а Лала отвела взгляд от раскрытого на середине третьего тома «Властелина колец» и посмотрела на меня так, словно это был самый глупый вопрос десятилетия. - Просто мы обязаны поступить, Фрэнки, – наконец с ноткой грусти сказала она, захлопывая книгу. Я лишь постарался добавить в свой взгляд ещё больше вопросительности, но мои брови выше уже не поднимались. К счастью, Лала поняла и продолжила: - Нам нужно сруливать из дома по окончанию. Я бы и в Лос-Анджелес уехала поступать, но вот этот, – она обвинительно ткнула в брата пальцем, – против. - Почему такое желание уехать подальше? – не понял я. Эл кашлянул, заворочавшись, Лала отчего-то смутилась и отвернулась обратно к стойке с коллекцией дисков. - Потому что мы не хотим, чтобы на нас давили идиотские правила, – ответила она тихо, что я едва услышал. А потом Лала повернулась и серьёзно добавила: – Ты ведь чувствовал это? Чем дальше от дома и родителей, тем свободнее поводок из тех правил и догм, что нам наматывают на шею с раннего детства? Кого можно любить, а кого нет, что правильно делать, а что неправильно, словно мы до сих пор ползаем на коленях под стол и писаем в кроватки. Я устала от этого… – сдулась девушка, выговорившись. Я молчал, несколько ошарашенный. Медленно шестерёнки в моей голове начинали вертеться и разгоняться, приводя к некоторым умозаключениям. - Нью-Йорк огромный город, – мягким голосом, который как нельзя лучше вписывался в приглушённое вечернее освещение комнаты, проговорил Эл. – Там до нас никому не будет дела. А мы сможем почувствовать себя немного свободнее. Да и комнату попробуем выбить в общежитии одну на двоих, но побольше. - Это… круто, – сказал наконец я, но вышло как-то жалко. Поэтому я приподнялся на локтях и ободряюще улыбнулся этим двоим: – Нет, ребята, это серьёзно круто! Такой шаг… – я не стал уточнять, подумав, что не совсем хорошо лезть в эту тему дальше. Я сам не до конца усвоил некоторые мысли, чтобы говорить о них. – А какой факультет? - Юридический, – Лала снова ожила и, подойдя к кровати, присела возле меня на краешек. – Когда ты убегаешь от правил и законов, следует знать врага в лицо, – улыбнулась она, и я совершенно естественным жестом взял её за руку, чтобы сжать тонкую прохладную ладонь. - Мы написали и отправили ректору пару работ, и он ими заинтересовался, – продолжил своим баюкающим голосом Эл. Его раздвинутые, бесконечно длинные колени чуть ходили из стороны в сторону, словно маятники. – Назначил встречу завтра, а мы, не будь дураками, согласились приехать. Родители считают, что мы просто слишком инициативные и чересчур умные… - А мы на самом деле просто мечтаем сбежать из дому, – хихикнула Лала. Я снова улыбался. Феномен близнецов. Такие похожие лица, родные души, совершенная самодостаточность вдвоём. Как я вообще затесался в их компанию? Тепло бока Эла и бедра Лалы, посередине которого очутился я, словно стремилось друг к другу, становясь обжигающим. - У вас всё получится, – сказал я. – Просто обязано получиться. Моим мозгам до подобных авантюр ещё расти и расти. Девушка слева ухмыльнулась. - Наверное, твоё время сбегать просто ещё не пришло, Фрэнки, – и она подмигнула мне. В это время в дверь тихо стукнули, а затем она открылась ровно настолько, чтобы впустить половину моей мамы. - Пирог готов, детки. Моем руки и за стол, – она обворожительно улыбнулась и, оставив дверь открытой, снова исчезла. - Еда-а… – просипел Эл, мгновенно оживая и поднимаясь. Они с сестрой, хихикая и почти сбивая друг друга на ходу, кинулись в сторону ванной. Я, уже примирившись с видом глупо улыбающегося придурка, на мгновение завис на кровати, а затем, применив достоинства своего мозга, ушёл мыть руки на кухню. Эй, там тоже есть вода, раковина и мыло! А ещё там чертовски аппетитно пахнет яблочным пирогом, ох… Пить чай в компании повеселевших после первой пары кусков пирога близнецов оказалось одним удовольствием. Они (ну хорошо, заводилой в основном выступала Лала, но иногда спокойно-уравновешенные добавления Эла к её историям оказывали действие взорвавшейся смеховой бомбы) травили байки обо всём – от ситуаций в школе до собственных промахов, и в какой-то момент я понял, что просто не могу с уверенностью сказать, что из рассказанного близнецами правда, а что – совершенно наглый вымысел. Я просто слушал звучание их голосов, жевал мягкий сдобный пирог с горячими, такими нежными кусочками яблок внутри, запивал всё это чаем и блаженно молчал – рот-то был занят. Почуяв, что так я слопаю всё один, близнецы стали задавать вопросы, освобождая свои рты для пирога. Мама вскоре попрощалась до утра, взяв с нас слово улечься не позже двенадцати, и поднялась наверх. А мне, подловленному на нечестной игре, пришлось рассказывать обо всём хотя бы кратко: ...Про зиму и первый свой концерт, когда я выступал сольно перед школьной аудиторией со своей песней... - Ох, Фрэнки, ты просто обязан сыграть нам её! – тут же вскинулась Лала, тыкая в меня кусочком обкусанного по краям пирога. Почему-то она всегда начинала есть его с запечённой корочки, неторопливо устремляясь к мягкой середине. - Уже поздно, – попытался отказаться я, как-то неожиданно вспомнив, чему (точнее, кому) посвящена эта песня. Я был совершенно уверен, что эта бестия со стула напротив прочитает меня по песне, словно распотрошённую книгу. - Да ладно, – неожиданно присоединился к сестре прожевавший Эл. – Ты просто наиграй и напой тихонько, потерпят ваши соседи разок. Или ты тут постоянно после одиннадцати зажигаешь? – прищурился он с ухмылкой. - Нет, куда там, – вздохнул я, понимая, что битва проиграна. – В этом таунхаусе с правилами проживания серьёзно. Я потянулся к одному из оставшихся сиротливо лежать на блюде кусочков, чтобы хоть как-то задобрить себя за поражение. - На самом деле, мне правда очень интересно послушать тебя, Фрэнк, – Эл мягко улыбался, иногда поглядывая на меня, запивая пирог чаем. – Я часто вспоминаю наши с тобой гаражные посиделки за гитарами. Знаешь, сейчас я играю так редко… Потому что в одного совсем не то. Понимаешь? Я кивнул ему, мысленно извиняясь перед соседями. Теперь я намеревался сыграть не одну песню, а ещё – собирался спустить с чердака запасную акустику. Мы должны были снова поиграть вместе, хотя бы недолго. Я очень хорошо понимал Эла. Чертовски хорошо! И хотя мне никогда не надоедало ковырять гитару наедине с самим собой в пустой комнате, играть музыку вместе с кем-то – совсем другая история. Это небо и земля, это монохромия и цвет, это то, что в принципе нельзя сравнивать. Общность сознания и волшебное чувство в груди, когда несколько людей создают музыку из тишины, в последнее время для меня были тем самым наркотиком, с которого я не собирался слезать. А сидел я, как оказалось, чертовски прочно. После мне пришлось кратко рассказать о наших с Уэями и Торо совместных выходках и репетициях, о чумовом недавнем выступлении на Весеннем фестивале, о том, что завтра я, проводив ребят на электричку, направлюсь на остановку рейсового автобуса, чтобы провести выходные с новыми друзьями в Ашбери и отметить там день рождения… - Неплохие планы, – улыбнулась Лала, облизывая крошки с пальцев. Пирога не осталось – я очень долго говорил. – День рождения будет у Джерарда? Я кивнул, совершенно по-идиотски смущаясь. А ведь не хотел вообще касаться даже его имени в этом разговоре – боялся разбудить в себе странное настроение, оставленное им вечером. - Сколько ему исполнится? – поинтересовался Эл. - Девятнадцать, – быстро ответил я, для себя по-новому осмысливая эту цифру. Чёрт, Джерарду стукнет целых девятнадцать… - Большой мальчик, – улыбнулся Эл. – Только не проговоритесь маме про Ашбери, – спохватился я, вспоминая, что так и не признался о месте поездки, намереваясь обойтись вечерним звонком по телефону. - Оу, – удивлённо округлила глаза Лала. – У Фрэнки секреты от мамы? Впервые слышу о подобном, – она хитро подмигнула мне. - Чёрт… – я вздохнул, закрывая лицо руками и понимая, что со всеми моими друзьями врагов не надо. – Не в этом дело. Всё завязано на переводных тестах, я так задолбался, что уговаривать маму отпустить меня в Ашбери уже просто нет сил. - А… почему ты так уверен, что она не отпустила бы тебя? – спросила вдруг девушка, всё ещё легко улыбаясь. – Это же недалеко. И повод достойный. К тому же, бабушка… На несколько долгих мгновений меня замкнуло. На самом деле, почему я был так уверен, что мама не отпустит меня туда? Я ведь всю неделю прилежно занимался, и с понедельника продолжил бы с новыми силами… Я сидел и молчал, непонимающе глядя в пространство между близнецами, словно в разрыв, где виднелся параллельный мир. Разве не потому я так боялся признаться маме про Ашбери, потому что был совершенно уверен, что собираюсь заниматься там очень… и очень непристойными вещами? Чёрт… подсознательно я понимал, что никакой маме подобное не понравится… - Фрэнки улетел, – хихикнула Лала, поднимаясь со стула и собирая посуду со стола. Я ещё не видел этого, но уши слышали, как включилась вода – подруга по хозяйски начала мыть чашки. - Думаю, вы хорошенько повеселитесь там, – многозначительная фраза Эла вывела меня, наконец, из мысленной комы. Я лишь кашлянул. – В Ашбери красиво. Как-то были там проездом, купались. - Жалко, что сейчас ещё рано для пляжного сезона, – заметила от раковины девушка. – Океан холодный. - Зато песочек уже может быть тёплым, – улыбнулся Эл, тоже поднимаясь из-за стола. – Было очень вкусно. Надо бы не забыть поблагодарить завтра твою маму ещё раз. Ну что, сыграешь нам, Фрэнки? - Я почти домыла, – Лала кивнула нам, протирая столешницу от крошек. Как здорово быть дома и ничерта не делать… Пока мы друг за другом шли в комнату, я всё прокручивал в голове последнюю фразу Эла: «А песочек уже может быть тёплым»… Я не знал, отчего она так въелась, но почему-то мне становилось очень хорошо, когда я думал об этом. Странная у меня голова, правда… Пока ребята умывались и застилали мою «не изменившую размеры» кровать чистым бельём, я тихонько пробрался на чердак за второй акустической гитарой. Немножко позже, устроившись с Элом, щеголявшим в одних боксерах, на своём зелёном диване, мы, как какие-то древние старики, принялись ностальгировать по нашим гаражным посиделкам, играя в две гитары всякую ерунду. Через полчаса и после уверенного стука со стороны соседской стены, Лала, уже забравшаяся под одеяло, вспомнила, что я обещал им свою песню. Наигравшийся и довольный, словно налакавшийся сливок кот, Эл оставил гитару на диване и поспешил занять зрительское место рядом с сестрой, усевшись поверх белья и сцепив ноги по-турецки. Я – рок-звезда со стажем в семейных трусах и растянутой футболке, – остался под абажуром в гордом одиночестве, примериваясь к аккордам «той самой» песни. Сердце сладко бухало, потому что невольно в памяти всплывали самые нежные и теплые моменты, что успели случиться у нас с Джерардом. Прикосновения пальцев и рук… Поцелуи. Робкие и наоборот – отдающие дикостью – объятия. Взгляды, прожигавшие грудную клетку насквозь. И даже слова, что не всегда ранили… Я запел, потому что был готов. Про дружбу. Про друзей. Про то странное, что завелось у меня внутри после нашей встречи. Про всё. И про Джерарда… Я старался петь и играть тихо, почти закрыв глаза. Пару раз мой голос срывался – в горле немного першило. Мне было всё равно. Суть происходящего была не в этом. Я мог бы говорить с близнецами долго… Рассказывать, пытаться объяснить. Мог бы использовать множество слов, жестов, эмоций на своём лице. Я бы болтал с ними до утра, посадив голос и выдохнувшись до изнеможения, но не передал бы и части того, что сейчас получалось объяснить песней. Наверное, мне было страшно. Страшно и ещё – неловко. Выворачивать себя наизнанку даже перед теми, кто близок – всегда неловко, я знал это. Но я начал, а значит – должен был закончить. Когда гитара замолчала, и успокоилась последняя дрожащая струна, в комнате осталась только тишина и трое человек, непонятно как и чем соединённых вместе. Я открыл глаза, немного пугаясь реакции. Мне отчаянно захотелось, чтобы они перевели это всё в шутку, чтобы сгладить моё смущение от этой идиотской музыкальной откровенности. - А наш Фрэнки влюбился, – мечтательно протянула Лала, привставая и прижимаясь щекой к руке Эла. – Ты представляешь? - Это должно было рано или поздно случиться, – с тёплой улыбкой ответил ей брат. – Это было… здорово, чувак. Очень. И музыка, и слова. - И то, что мы поняли тебя, – Лала тоже улыбнулась, в то время, как я совершенно точно ощущал красноту, расползающуюся по моим щекам и ушам. Я не знал, куда деть свои глаза. - Иди уже к нам, балбес, – девушка снова откинулась, оказавшись по центру моей кровати. Эл начал забираться под одеяло с краю, а мне оставили место сбоку, ближе к окну. Я торопливо снял ремень и отставил гитару, уперев её грифом на диван. Не сшиб бы кто ночью, если припрёт в туалет… Судорожно нащупал выключатель и погрузил комнату в темноту. - Фрэнки? Тихий голос Лалы почти щекотал ухо. - М-м? - А он… чувствует что-нибудь к тебе? Я молча лежал, разглядывая тени на потолке. Говорить, откровенно, не хотелось. Да и что сказать? От её простого вопроса вдруг стало безумно жарко и страшно, я даже раскрылся чуть больше, скидывая одеяло. - Зачем ты пристаёшь к человеку с такими неудобными вопросами? Это раздалось сонное бурчание Эла с другой стороны кровати. Оно заставило меня ухмыльнуться. На самом деле любой вопрос о Джерарде был неудобным. И дело тут не в его содержании, а в том, что… нельзя было с совершенной уверенностью понять, что у того на уме. - Я не знаю, Ла. Надеюсь, что да. Иногда он… даёт это понять. О чёрт… Я смог выговорить хоть что-то, отдалённо напоминающее правду. Честно, гордился сам собой в этот момент. - М-м… Это значит, что тебе нравятся мальчики? Это было обычное любопытство. Да-да, то самое, когда к тебе приезжают старые друзья, знающие тебя с детства, и начинают задавать этакие «неудобные» вопросы. А что тут такого? Интересно же! Я снова хмыкнул. Мне не было обидно и я не чувствовал, что на меня нападают, выкручивают жилы, чтобы добиться правды. Я был уверен, что близнецам все равно, кто мне нравится. Не в плохом смысле, а в самом хорошем. Ведь у этих двоих своих тараканов более чем хватало. Я знал, что они точно поймут и примут меня любым. - Не думаю… Я сказал, как есть, снова запустив над нами, засыпающими, цикл тишины. - Мне нравится только он. Я помолчал, переведя взгляд за окно, на игру бликов от ночных фонарей, прорезающих светом сплетение веток деревьев. - И это, мне кажется, намного страшнее… Лала коротко выдохнула, и я понял, что это была усмешка. А затем сказала мне почти на ухо: - Нет, Фрэнки, страшнее – только монстр в твоей ванной. Он даже сожрал твои грязные носки больше, чем наполовину, хотя лично я не рискнула бы к ним и на метр ближе подойти, – она невесомо поцеловала меня в щёку. – Спи уже… И пока я ошарашенно размышлял над сказанным, не сразу поняв, что Лала говорила о стиральной машинке и носках, видимо, торчащих из неё, ребята уже уснули. Басовитое сопение Эла и очень тихое – Лалы – убаюкивали меня, снова заставляя улыбаться. Наверное, эта спокойная от мыслей ночь была лучшим, что я мог пожелать перед грядущими бешеными выходными… Комментарий к Глава 37.1. отполовинено :) пока не бечено. сладкой всем ночки, родные! вроде отбечено, но я так прифигел, что вполне мог пропустить ошибки О_о (Эйка) ====== Глава 37.2. ====== Утром, когда мы от пуза наелись омлета с тостами, залив всё это сверху крепким кофе, и были готовы уже выходить, я решил подняться наверх, к маме. Она ещё не проснулась, или же просто не спускалась, чтобы нам не мешать. Мама прекрасно знала, что мы достаточно самостоятельные, чтобы суметь позавтракать без её помощи. Постучав в дверь и услышав тихое разрешение, я зашёл внутрь. Мамина спальня была этакой странной комнатой для меня. Небольшая, но просторная для одного человека кровать, высокая и вся какая-то воздушная, словно мама до сих пор не наигралась в принцессу. Светлые однотонные обои и несколько пятен полосатой отделки потемнее – за кроватью, по бокам от трюмо и полоса за креслом, на котором распластался скинутый с вечера халат. Сразу слева от меня немалую часть комнаты занимал шкаф-гардеробная, а впереди, за раздвинутыми уже шторами занималось утро, любопытно заглядывая в балконную дверь. - Доброе утро, милый, – чуть улыбнулась она, опуская книгу на одеяло. Такая домашняя, тёплая, в забавной ночной рубашке с кружевом по вороту и мягким взглядом своих кофейных глаз. - Доброе утро, мам, – я не смог не улыбнуться в ответ, хотя внутри уже начинало неприятно свербеть – я намеревался лгать или, как минимум, не договаривать ей сейчас… – Уже не спишь? Я подсел на край кровати. Она тут же протянула ко мне руку и поманила пальцем. Да-да, мне навязывали тот самый утренний поцелуй в макушку или лоб, который я, если признаться, на самом деле любил, но который всё равно порядком смущал. Я уже не ребёнок… Наклонившись, я почувствовал её еще пахнущие кремом руки на затылке и мягкое прикосновение губ куда-то к волосам сверху. Мне стало хорошо – как будто тебя утешают за что-то не очень хорошее, что ты ещё не совершил. Словно успокаивают и дают надежду. Не уверен, что мама вкладывала эти эмоции в утреннее объятие, но мне было проще так чувствовать. Я искренне надеялся, что она когда-нибудь сможет понять меня. Простить меня? - Ну ма-ам, – заныл я, выбираясь из захвата. Она едва слышно рассмеялась, отпуская мою голову. - Нет, я дочитываю Хемингуэя. Вчера не успела – уснула. А ты уже одет, я смотрю? - Да, – я кивнул, возвращаясь с середины её одеяла на край. – Ребята уже выходят, и я пойду проводить их до станции. - Ещё вернёшься? – её бровь сделала неуловимое движение, на что червь, грызущий меня сомнениями и страхами изнутри, отреагировал незамедлительно. - Нет, мам, – собрал я остатки воли в кулак. Как можно спокойнее и честнее поднял глаза: – Потом сразу к Уэям. Мы с Рэем обещали помочь убраться и приготовить всё к вечеринке, так что встречаемся пораньше. - Всё ясно, – она искривила уголок рта. – Значит, в эти выходные я увижу тебя только завтра вечером? - Мам, – нахмурился я. – Это же всего один раз в год. Я не так уж часто попадаю на дни рождения к лучшим друзьям. И я занимался, – вспомнил я про тяжёлую артиллерию. Она тут же смягчилась и улыбнулась. Да уж, меткий снайпер знает, чем и куда бить… Внутренне я ухмыльнулся сам себе – отнюдь не радостно. Мне до сих пор было гадко, и я искренне надеялся, что оставлю это ощущение, едва выйду за дверь квартиры. - Хорошо, – ответила она. – Будь осторожен, пожалуйста. И чтобы никакой дряни не попадалось в твои руки, – она строго посмотрела на меня, а я просто оторопел на мгновение, не зная, что ответить. Она вздохнула, по-своему растолковывая взгляд. – Я верю тебе, Фрэнки. Ты серьёзный мальчик, и всё будет хорошо. Поэтому просто не заставляй меня волноваться, ладно? Очень важно знать меру, и я надеюсь, что у тебя с этим всё в порядке. - Мам, – улыбнулся я. – Всё будет хорошо, правда. Я позвоню сегодня вечером, и ты сама всё услышишь. Я снова забрался поближе к ней на кровать и неловко обнял. Нет, чувство вины никуда не делось, но я был ей благодарен – и за заботу, и за волнение. Кому ещё нужен такой беспокойный я? Думаю, моя мама в каком-то роде святая. - Повеселитесь как следует, Фрэнки, – она мягко похлопала меня по толстовке на спине, а потом снова поцеловала в макушку. – Но без фанатизма, ладно? - Угу, – промычал я в её плечо. - Близнецам привет. И извинись, что я не спускаюсь. Очень хочется дочитать. Я отстранился и кивнул, глупо улыбаясь. - А теперь брысь с моего одеяла в уличных джинсах, – сказала она, поднимая книгу. – Буду ждать звонка. - Пока, мам, – только и выговорил я, прежде чем почти кубарем не слететь по лестнице на первый этаж. За спиной отрастали крылья – и какого-то говорящего, однозначно тёмного цвета. - Ты готов? – Лала стояла в прихожей перед зеркалом, заплетая свои кудри в куцую косу. Эл только вышел из ванной, свежий и благоухающий. - Однозначно, – меня распирало, и я улыбался во все свои зубы. – Только рюкзак захвачу из комнаты, и выходим. - Отлично, – это уже Эл, поправляющий свою светлую волнистую чёлку за спиной сестры. Сколько нужно минут, чтобы переступить из себя-прошлого в себя-будущего? Сколько нужно этого времени, чтобы порвать связи между собой-обычным и тем новым, ещё неведомым собой, который только намеревается всех удивить? Я мог ответить на эти вопросы касательно свой личности. Ровно сорок две минуты и тридцать секунд. Сорок две минуты и тридцать секунд – вот то жалкое время, и за него я успел добраться с Элом и Лалой до станции, посадить их на нью-йоркскую электричку, предварительно пожелав ребятам мыслимых и немыслимых успехов… Мы договорились созвониться после итоговых тестов, а ещё, возможно, решить вопрос о моём приезде в Бельвиль на летних каникулах… И после того, как двери поезда сдвинулись, словно убирая улыбающиеся лица моих друзей детства под стекло и в рамку, я остался на платформе один – возбуждённый, взвинченный, со своими чёртовыми крыльями за спиной, которые пока только мешали. Женский голос объявил отправление, вздохнув, электричка тронулась. Я ощутил себя совершенно другим человеком в этот момент, вздохнув почти синхронно. Словно освободившимся. Щелчок, и внутри, где-то в голове переключается тумблер. И на перроне уже совсем другой парень. Не тот подросток, что трогательно переживал насчёт лжи маме или искренне сожалел о скором отъезде друзей… А совсем другой: Фрэнк, Фр-рэнки… Детка. Сожаления и страхи убрались на третий план, опустошая. И окружающий мир, вдруг расцветившийся тысячами оттенков, звуков и запахов, хлынул внутрь меня: в уши, глаза, нос, заполняя и вымывая всё лишнее. Не знаю, как я устоял под напором этой волны – она едва не сбила с ног. И я покачнулся – точно помню это ощущение. Кажется, мне помогли крылья. И заспанные, неловкие по утреннему времени пассажиры, и тихо звучащая из плеера уборщика музыка, и вокзальные скрежеты, запахи и звуки, да даже отдыхающий на лавочке неподалёку бродяга, укрывшийся газетами – всё это обретало какой-то необъяснимый, но до печёнок огромный и волнующий смысл. Посмотрев на часы, я присвистнул и, стряхивая наваждение, отправился в сторону остановки транспорта. В запасе было двадцать три минуты, чтобы добраться к автобусной станции к назначенному Уэями сроку. - Ты даже без опозданий, – ухмыльнулся Джерард, вытащив изо рта недокуренную сигарету и буквально ловя меня в объятия. Так уж вышло, что автобус открыл двери точно напротив него, и я с радостью повис у него на шее: - С Днём Рождения, Джи! – громким шёпотом выдал я, с каким-то особенным чувством сминая ткань тёплой худи у него в районе лопатки. - Тише, – он улыбался, и я не видел, но слышал это. – Синяков наоставляешь. И спасибо, Фрэнки. Было так здорово просто снова вдыхать его запах – резковатого лосьона или ещё не пойми чего, шампуня и сигарет, что у меня поехала крыша. - Утра, Фрэнк, – услышал я синхронное Рэя и Майки за спиной. Это заставило меня немного прийти в себя. Мы на улице. На автобусной станции. И мы не одни… - Привет, ребята, – улыбался я, с тщательно запрятанной жалостью отпуская Джерарда. – Оторвёмся сегодня? Майки только закатил глаза. - Главное – не улететь при этом в стратосферу, Фрэнк, – сказал он. – А то у Джи тормоза иногда отказывают в этом плане. - Но-но, я бы попросил, – покачал пальцами с сигаретой Уэй-старший. – Всё будет чинно и благородно, – он подмигнул мне. – Только пиво, водка, немного травки и много громкой музыки… Майкл простонал, натягивая свой капюшон практически до носа: - Я его не знаю, – донеслось из-под ткани. Я рассмеялся. Немного нервно, но это позволило избавиться от накопившегося напряжения. - А вот и наш автобус, – указал пальцем Рэй, отошедший от небольшого торгового ларька с огромной упаковкой сырных чипсов. Переглянувшись, мы взяли наш довольно скудный скарб и загрузились в полупустой автобус. К моему неудовольствию, Джерард сел рядом с Майки, зато в моём распоряжении оказался Рэй с шуршащей и так аппетитно выглядящей пачкой чипсов. Я понадеялся, что мой желудок не будет слишком против… Почти три часа сменяющих друг друга мелькающих моментов: ненавязчивая музыка Рэя в наушниках, перебрасывание колкостями с Майки, макушка, а также ухо и скула Джерарда, которую я выучил, кажется, наизусть… чипсы, кола, ленивое посматривание за окно. Волосы Джерарда, сегодня такие чистые и старательно растрёпанные, в которые так хотелось запустить пальцы. Всё это придавало поездке какой-то налёт нереальности и лёгкое чувство дежавю. Словно подобные мелочи уже были между нами, и теперь вдруг захотели повториться практически в точности. Всё изменилось в момент, когда автобус выехал к океану. Миновав залив, трасса выпрямилась, точно брошенная кем-то огромным рядом с бесконечными пляжами жердь. И люди, не в силах ничего поделать с этой шуткой природы, положили вдоль неё ровную трассу. Я больше не мог отвлекаться от того, что находилось за окном. Океан, его серовато-сизые волны с голубым солнечным отливом лишали меня воли и вообще всякого желания думать. Он просто тянулся за окном – бесконечный и безразличный, а я сидел в автобусе, словно замершая в смоле муха, и смотрел на него. Или это он смотрел на меня? Я бы не смог с уверенностью ответить… Кажется, я впал в некое подобие транса, потому что толчок Рэя в плечо и объявление голосом Джерарда: «Приехали», – стало для меня неожиданностью. С первого взгляда Ашбери не показался чем-то особенным. Обычный небольшой городок, похожий на многие другие в прибрежном районе Джерси, что мы миновали по пути. - Тут очень красиво на набережной, – сказал Майки, увидев моё лицо. – Самые красивые дома, думаю, ты успеешь сам оценить, – он улыбнулся, подталкивая меня в бок. - А теперь нужно немного поработать ногами, леди, – галантно улыбнулся Джерард, взваливая на плечо по виду довольно увесистый рюкзак. – Бабушкин дом не то чтобы в центре. - А транспорт? – удивился я. - Это Ашбери, – отчего-то ответил Рэй, словно это могло всё прояснить. – Всего несколько лет назад город наполовину принадлежал преступным группировкам. Они, конечно, как-то умудрялись сосуществовать с мирным населением, но в итоге… - Кое-кому надоело, и весь сброд поразгоняли, – закончил за друга Джерард. – Казино прикрыли, вон, видишь, за домами ещё видно крышу. Красивое здание, но заброшенное теперь. Я слушал с удивлением. Конечно, эта история была нормальной и для Ньюарка, и, наверное, для других городов Америки… Но всегда приятно ощущать свой город чем-то особенным, даже если это не так. - И что, автобусов нет? – уточнил я, пока мы шли по улице, предположительно параллельной набережной. - Конечно есть, Фрэнки, – Майкл снова улыбался мне, словно я непутёвый ребёнок. – Но ходят как попало и очень редко. Пока местному мэру не до проблем транспорта. Поэтому ногами быстрее. Я кивнул, только сейчас замечая. Запах. Этот запах, который чувствовался снаружи и совершенно не ощущался в рейсовом автобусе. Наверное, так могло пахнуть дыхание океана, которое ощущалось слишком явно даже тут, откуда сам океан было не разглядеть за низкими домами. Я улыбнулся, вдыхая горьковато-свежий воздух поглубже. Кажется, мне начинало тут нравиться. Дом Елены был старым. Нет, не в том смысле, что разваливался на части от грубого хлопка двери. Это была та благородная старость, что отличает дома с историей, с какой-то тайной, которую они скрывают. Он был необычным, впрочем, как и всё, что касалось этой женщины. Двухэтажное строение с зелёной лужайкой и этакой башенкой-чердаком расположилось почти на окраине Ашбери, на другом его конце. Но был один огромный и неоспоримый плюс. Отсюда, пусть и в обрамлении других домов, пусть и ниже по улице, виднелся кусочек океана. Слышался рокот океана. И я не мог унять дрожи, понимая, насколько близко находится дом от пляжа. Даже принимая в расчёт не слишком тёплую погоду, я был готов нестись туда, скидывая кеды и носки на ходу и зарываясь пальцами ног в бодрящий желтоватый песок. - Чего застыл, Фрэнки? – спросил меня шедший позади Рэй, пока уже зашедшие внутрь Уэи чертовски мило и тепло здоровались с бабушкой. Я только мечтательно вздохнул, отворачиваясь от океана, и переступил порог. Дом оказался другим миром, в котором по-иному идёт время, по-иному дышится и даже живётся. Если честно, я не мог представить, что к вечеру мы превратим это достойное и какое-то пропитанное налётом благородства жилище в притон для вечеринки. Подобное просто не укладывалось у меня в голове. Чего стоили только старинные тикающие часы на стене в прихожей и множество рамочек потемневшего от времени дерева на каминной полке, где были изображены… - Эй, а ну поставь на место, – улыбаясь, Джерард подошёл ко мне и встал рядом, пока я рассматривал их детскую, совместную с Майки, фотографию. Они были такими забавными и… совсем на себя не похожими? - Хэллоуин? – только и уточнил я, разглядывая самодельные костюмы мальчишек. Майки был не иначе, как привидением-морячком из «Охотников за привидениями», а Джерард, кажется, изображал Дракулу. В счастливо разинутом рту Майкла не доставало большинства зубов, и выглядело это потрясающе смешно. - Да, – он встал так близко, что касался меня всей согнутой рукой – от плеча и до локтя. Он был таким тёплым. – Бабушка сама делала нам костюмы, – добавил он. - Здорово, – бессмысленно ответил я. С кухни доносились голоса Рэя, Елены и Майки, шум воды и хлопанье ящиков. – Мои костюмы делала мама. Представь, – я посмотрел на Джерарда, отрывая взгляд от фото, – вы отмечали Хэллоуин, а я отмечал свой День Рождения, и ты понятия не имел, что такой я вообще существую на свете. Но мы веселились все вместе, – я криво улыбнулся, в то время как Джерард странно и очень-очень долго, практически не моргая, смотрел на меня. Его рука с шорохом опустилась вниз и притянула меня за талию к себе – близко, неожиданно и слишком смущающе. Он наклонился к моему уху, и теперь мне стало не до шуток – его дыхание обжигало. - Я счастлив, что теперь знаю, что ты такой существуешь, – сказал он шёпотом. Сердце зашлось в диком ритме, а пальцы ослабли, я едва не выронил рамку из руки. - Джерард! – голос Елены из кухни, звонкий и молодой, спас меня в этот раз. Рука Уэя мягко отпустила мою талию, а я вспомнил, что вообще-то для жизни необходимо дыхание. – Для тебя есть задание! Я плохо понимал, как оказался на соседнем сидении в стареньком, но довольно резвом “жуке” Елены. Всё происходящее со мной напоминало какой-то сладкий, окутанный дурманом сон. Гул голосов, смех, какие-то слова Елены, и вот Джерард уже выталкивает меня на улицу, и я механически открываю дверцу машины, чтобы сесть внутрь. Теоретически, я участвую во всём, происходящем вокруг меня. Улыбаюсь, отвечаю и даже знаю, куда мы едем. На практике же в моих ушах раздаётся только набат сердечной мышцы, а глаза застилает туман, как от травки. Сладкий туман, в котором можно совершенно потеряться. Я ощущаю в тесном авто, как Джерард уверенно и без проблем – это было неожиданностью для меня! – ведёт машину по узким улочкам Ашбери. Он немного нервно постукивает пальцами по рукодельной оплётке руля – вся эта машина вообще верх творческой мысли. Он смотрит на дорогу, и иногда – мельком – на меня. Как-то смущённо улыбается, отводя глаза обратно. И я физически ощущаю, как температура внутри салона зашкаливает. Господи, в этой древней модели вообще есть кондиционер? Очнулся я только тогда, когда мы почти выехали за пределы города. В небольшом отдалении вывесками и рекламами завлекал гипермаркет, и я наконец-то вспомнил, зачем вообще мы оказались в машине. Покупки… Джерард остановил “жука”, съехав на стихийную парковку вдоль обочины. Тут не было ни души, как пусто было и на дороге. Редкие машины, спешащие к гипермаркету или обратно, проносились мимо слишком быстро, даже чтобы понять, кто за рулём. Я потянулся к крутящейся ручке, чтобы приоткрыть окно. Мне на самом деле становилось нечем дышать, и сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из самого горла, разбиваясь о лобовое стекло. - Не советую, – тихо сказал Джерард. – стеклоподъёмник уже пару лет как не работает, а бабушке недосуг отвезти машинку в мастерскую, – просто сказал он, а у меня мучительно вспотели ладони от звука его голоса. Отчего-то я безумно боялся поднимать на него глаза. Это было чем-то из разряда, что один из нас – фитиль, другой – живой огонь, и если мы как-то пересечёмся, то наступит огромный «бабах», и всё вокруг разнесёт к чёртовой матери. Поэтому я упёрся взглядом в свои нервно терзаемые пальцы и совершенно не старался понять, что происходит вокруг. - Фрэнк, – его голос мягко вытягивал меня из тумана. Я никак не мог решиться посмотреть на него. Я услышал шуршание ключа и то, как старенький мотор затих. Затем Джерард до щелчка поднял ручной тормоз между сиденьями… - Фрэнки, – повторил он, и его рука с ручника переместилась на моё колено. Я вздрогнул и встретился с ним взглядом. И утонул. Желание, сомнения, вопрос, снова желание – такое, которое запросто можно не только увидеть, но и ощутить под пальцами. Он смотрел на меня, словно потерпевший крушение на уплывающую шлюпку, и кусал, кусал свои несчастные губы. Они казались совсем красными и припухшими. Мне до дрожи в коленях захотелось схватиться за ручку, вывалиться из машины на обочину и бежать обратно, не оглядываясь. И столь же жгуче, до одури, я мечтал никогда не выходить из этой машины. Я ощущал, что это какая-то точка, пройдя которую, мы не сможем вернуться. Меня пугало это ощущение. Рука на колене медленно поползла выше. - Фрэнки… – уже не сказал, а прошептал он, покрываясь небольшими и очень трогательными розоватыми пятнами на щеках. Я облизал спёкшиеся губы, не отрывая взгляда от его затянутых пеленой глаз. Моя рука накрыла его ладонь и переплела наши пальцы. В то же мгновение Джерард, издав какой-то сдавленный стон, наклонился ко мне и буквально вцепился губами в губы. Его поцелуй отдавал голодом и тоской. Словно он, оставленный без воды на многие дни, вдруг добрался до колодца. Его свободная рука сжимала ворот моей толстовки мёртвой хваткой, а губы не переставали мять, прихватывать и касаться моих рваными, диковатыми мазками. Моя голова кружилась, словно мы не сидели в машине, а катались на скоростной карусели. Он сводил меня с ума своим откровенным напором, и я отвечал так искренне, как только умел. Я сам до невозможности соскучился по нему подобному. В какой-то момент я скользнул пальцами в волосы на его затылке и, лишая возможности отстраниться, пробрался языком в его горячий и немного отдающий горечью рот. Это было подобно разряду электричества между двумя шариками на занятии физикой в школе. Оно пробило нас до костей, до кончиков пальцев, и мы одновременно издали странные мяукающие звуки. В паху глухо ныло, и любимые джинсы казались самой неудобной одеждой на свете. Я скользил по его языку, а он – в ответ – пытался облизать мой. У меня было ощущение, что он собирается съесть меня целиком, и я совру, если эта мысль хоть немного пугала меня. Сейчас я целиком принадлежал Джерарду, а он, как бы ни странно это звучало – был моим. Рука на моём бедре освободилась от хватки пальцев и на ощупь примерилась к пряжке ремня на моих джинсах. Кажется, я вздрогнул, потому что он улыбнулся в поцелуй, не собираясь прекращать танца наших языков. Я напрягся, но разве можно устоять перед тёплой ладонью, которая настойчиво пробирается к ноющему паху через преграду ремня и барахлящей порой молнии? Я мечтал о ней, как о спасении и манне небесной… - Такой твёрдый, – прошептал Джерард в мои губы, обдавая их горячим воздухом. Я мог лишь тяжело дышать и, закрыв глаза, отдаваться ощущению его тёплых пальцев на своём члене. Наши лбы оказались соединены, а зацелованные, покрасневшие и глянцевые от слюны губы вдыхали и выдыхали обжигающий воздух изо рта в рот. Он медленно двинул рукой, словно наслаждаясь тем, как моё достоинство легло в его хватку. Он заставил меня дрожать и стонать, толком не делая ничего. И я совершенно чётко осознавал, что просто не в силах открыть глаза и встретиться с ним взглядом. Он был слишком близко и чрезвычайно смущал своим настроем… Я чувствовал себя странно-уязвимым и безумно счастливым с расстёгнутыми джинсами и пульсирующим членом в его руке… - Ну же, – простонал я и двинул бёдрами навстречу, потому что он совершенно ничего не делал со мной, и это становилось мучительным. - Я хочу… попробовать кое-что, Фрэнки, – выдохнул он, опаляя мои губы. – Я давно хотел попробовать, но не решался. Просто позволь мне, ладно? – и, прежде чем я успел открыть глаза и понять хоть что-то, он отпустил мою толстовку, сполз ниже и упёрся локтем между моих коленей. Его лицо оказалось совсем рядом с рукой, державшей член, и в этот момент я понял, что умер или умру в ближайшие секунды, потому что нет, это было слишком, слишком, слишком для меня… - Что? – испуганно промямлил я. Мои пальцы сжались в кулак с волосами на его затылке, и Джерард чуть слышно зашипел. – Нет, Джи, не надо… - Тише, – прошептал он. – Если боишься – просто закрой глаза, ладно? Я готов был сомневаться ещё вечность, но в этот момент его рот опустился на меня, и я нахрен забыл, как дышать. Это походило на нырок голышом в бассейн с тёплой водой. Она принимала твоё тело, обволакивала, обжигала. Само осознание того, что мой член сейчас, боже всемилостивый, во рту Джерарда, почти приближало меня к оргазму. Это было слишком остро, ново и до сумасшествия приятно. Никто из нас не знал, что делать дальше. Я, как ни заставлял себя закрыть глаза, не мог оторваться от вида головы Джерарда между своих ног. Эта картина сводила с ума. Наконец, он неторопливо задвигал рукой, не выпуская меня изо рта. И те моменты, когда его язык случайно касался члена, заставляли меня вздрагивать всем телом и до одури поджимать пальцы в тесных кедах. Кажется, он понял это, потому что очень скоро Джерард стал делать это специально. - Чёрт, чёрт, чёрт, – зачастил я, всё же закатывая глаза и ударяясь затылком о подголовник. Мои бёдра извивались от его действий, потому что язык Джерарда намеренно раз за разом облизывал меня, в то время как рука всё увереннее и быстрее скользила в джинсах. Я не ожидал, что всё случится так быстро. Меня просто накрыло, унесло, взметнуло на неописуемую высоту и с силой шмякнуло обратно, размазывая по сидению старенького «жука». Я сжал пальцы в его волосах за секунду до неизбежного, пытаясь отодвинуть, но он не понял. Дыхание перехватило, и, замерев на миг, я сладко кончил, совершенно не понимая, что творю и где нахожусь сейчас. Что вообще происходит… Джерард закашлялся, отдёргивая голову. Но было поздно, слишком поздно. Сперма вязко текла по губам и подбородку… Он выглядел безумно в этот момент. Безумно горячо и безумно неловко. Даже немного обиженно. - Чёрт… Чёрт… – зашептал я. – Прости меня, Джи… О, господи… Я потянулся к нему руками и начал вытирать белёсые потёки с его лица, на самом деле больше размазывая, чем помогая. Я чувствовал себя таким мерзким придурком, что моими горящими ушами можно было разжечь костёр для средневековой ведьмы. Он улыбнулся. А потом захихикал, перехватывая мои судорожно размазывающие сперму по его лицу руки за запястья. - Солёный, – сказал он ошарашенному мне. После чего достал из бардачка рулон бумаги для стёкол и оторвал кусок, вытирая свои губы, лицо, щёки – всё, что я успел запачкать своими бездарными действиями… - Что? – не понимающе спросил я, наблюдая за ним как-то завороженно. - Я сказал, что ты солёный, – пожал плечами Джерард. - О, боже… – я сжал перепачканные пальцы в кулаки и закрыл лицо предплечьями. Это было безумно неловко. Я даже не мог осознать до конца, что вообще произошло. - Эй, – он тронул меня за плечо. Я не отреагировал, только простонав в ответ. Джерард снова беззвучно рассмеялся. – Возьми, – сказал он. Я посмотрел на него в щель под руками. Он протягивал мне несколько обрывков бумаги. - Всё в порядке, Фрэнки, – сказал он, когда я отнял руки от лица. – Я сам хотел попробовать, и это было… интересно. - Я кончил тебе в рот! – обвиняюще выдал я, словно Джерард в чём-то виноват. Тот лишь хихикнул. - Да, это было лишним, ты, маленький засранец. Я не смог не улыбнуться, глядя на его какое-то счастливое и совершенно не злящееся лицо. Вытер руки и быстро разобрался с пахом, подтягивая резинку белья и застёгивая молнию с ремнём. - Прости, – сказал я позже, комкая клочки испачканной бумаги в один большой ком. – Я не собирался, но было слишком приятно, – нехотя признался я тут же повернувшемуся Джерарду. Он уже снова завёл машину, заставляя её мерно похрапывать на холостых оборотах. Он перегнулся над ручником и поцеловал меня в край губ, оставляя несравненный запах спермы на моём лице. - Всё в порядке, – ответил Джерард, опуская ручник и переключая скорость. Машина медленно выезжала на проезжую часть, и до гипермаркета впереди было уже рукой подать. – Мне понравился этот первый раз. Надо будет как-нибудь повторить, – закончил он, кинув на меня косой взгляд из-под ресниц. Я мог лишь смотреть на его отражение в боковом стекле, краснеть, смущаться и пытаться переварить то, что всё-таки произошло на этом грёбаном сидении всего несколько минут назад. Комментарий к Глава 37.2. Сладкой ночи, и простите, что снова не вычитано. С благодарностью принимаю публичку, мои ночные котята! Вроде отбетила... Но снова намочила трусы, и это немножко (самую малость) отвлекало, так что могла что-то пропустить. Извините, спасибо, кончила. (Эйка) ====== Глава 38.1. ====== Делать покупки в огромном городском супермаркете, именно таком, куда по выходным приезжает вся семья, чтобы закупиться подешевле, именно таком совершенно обычном, с горами продуктов по акциям и выставленным в междурядье заманчивым предложениям – что может быть проще и обыденнее? Даю руку на отсечение, так оно и было для Джи. Этого сукина сына, что с невинной улыбкой ангела заставил меня толкать тележку, пока он, сверяясь с неровно ободранным по краю списком, скидывал в неё с полок всякую странную хрень для своего дня рождения… Он то и дело оборачивался на меня, еле плетущегося сзади, кидал неоднозначные ухмыляющиеся взгляды и считал, что всячески подбадривал. О, как бы не так. Я, Фрэнк Энтони Айеро младший, совершенно обычный шестнадцатилетний подросток со своим букетом страхов и надежд, и буквально пятнадцать минут назад мне впервые отсосали. На переднем сидении бабушкиной машины… Лучший друг. Любимый друг. Человек, от которого кости внутри тела медленно шипели и плавились, растворяясь таблеткой аспирина в стакане жидкости. О, наверное, многие смогли бы фыркнуть на этот малозначащий факт моей биографии – Господи Иисусе, святое дерьмо, подумаешь, отсосали. Наверняка, для многих в этом событии не будет ничего удивительного, но лично для меня – о, для меня это переворачивало всё вверх дном. Тело и мозг оказались шокированными настолько, что, приехав на парковку и как-то открыв дверь, я осознал: не могу двигаться. Я просто физически не могу заставить свои ноги выбраться из грёбаного расписанного вручную «жука» и идти. Не могу… Лицо до сих пор горело огнём, и даже свежий апрельский ветерок, отчётливо пахнущий океаном, не мог успокоить этого жара. Тело ломило – сладко, томно… Тянуло каждую мышцу ног и внизу живота, словно я не кончил только что, а был раскатан катком по дороге. Я не понимал, искренне не понимал, из-за чего этот странный эффект. Но факт оставался фактом: руки предательски потели, сердце колотилось, как бешеное, в машине отчётливо пахли спермой скомканные салфетки, а я не мог выйти наружу, чтобы вдохнуть полной грудью свежего вечернего бриза. Не мог выставить своё тело на улицу в надежде, что оно хоть немного остынет. Наверное, подспудно я всегда предчувствовал это, ещё с нашей первой встречи в восемь лет, в том парке в Бельвиле. Я знал, что однажды этот грёбаный Джерард Уэй что-то перемкнёт во мне, сломает и слепит уже по-новому, так, что я никогда точно не смогу понять, что же он сделал в итоге. Я думал об этом и был напрочь лишён чувства самосохранения, настойчиво долбясь лбом в его порой закрытую дверь. И вот теперь, когда мне наконец открыли, вдруг задумался – выдержу ли? Словно это было полнейшей неожиданностью, и я влетел к нему внутрь, падая на пол и разбивая колени, едва не целуя паркетное покрытие. - Эй, ты в порядке? – Джерард обошёл машину и стоял рядом, придерживая рукой открытую дверь. Я не знал, что ему ответить. Только нервно улыбнулся и закивал, стараясь не встречаться взглядом. - Хм, – он нахмурился – я видел это периферийным зрением, и почесал кончик носа. – И что мне делать? Я могу сходить один. Посидишь тут, пока я закупаюсь? Времени не так много. Я повернулся лицом к нему. Почему-то тот факт, что он предлагает мне буквально «катапультироваться», сдаться, несколько оскорбил меня. Я повернул голову и тут же упёрся взглядом в его ширинку. Наверное, это вышло случайно, но я буквально прилип туда взглядом, потому что… Некоторое понимание и осознание всего произошедшего, но с иной точки зрения, снова обрушилось на меня. Джерард как-то неловко отпустил дверцу и, оглянувшись по сторонам, быстро поправил выпирающий член под джинсой. Я ненадолго закрыл глаза. Совсем ненадолго. Какой же я идиот… - Ну так что, ты остаёшься, или… - Я иду. Иду, – я сгрёб себя в кучу – мысленно, внутри эта борьба с бессилием и сладкой послеоргазменной отключкой выглядела именно так. Пошевелил пальцами ног в кедах, и они – о чудо! – даже отозвались, перестав неметь. И буквально через минуту уже переставлял ноги – одна, вторая… одна, вторая… – идя следом за Джерардом ко входу по полупустой стоянке. Всё, на чём я мог концентрировать своё внимание – это замызганные пятки его обуви, что шаркали по асфальту, то и дело появляясь из-под края штанин. - Как думаешь, три упаковки зефира для жарки хватит? – задумчиво спросил он меня, точно взвешивая на ладонях два небольших пакета. - Мы что, в летний лагерь собираемся? – негромко удивился я, и это было первое, что я связал своим онемевшим языком после обрывочных слов на стоянке. - О, ты просто ещё не знаешь, что нас всех ждёт, – улыбнулся он по-заговорщицки, кидая в меня обоими пакетами. Я даже не пытался поймать – не было никаких физических сил на это. Словно мне не отсосали, а буквально насиловали сутки напролёт. Я улыбнулся своим же грязным мыслям. Пакеты ударились об мою грудь и с шорохом упали в тележку. – Давай же, Фрэнк, пошевеливайся, – Уэй бодро шагал вперёд, то и дело кидая через себя что-то, что не могло разбиться. Думаю, ещё немного такого поведения, и нас просто выпрут из магазина без покупок. Наверное, это показное бравирование было его способом защититься от последствий неловкой ситуации. Конечно, в шестнадцать я вообще не размышлял об этом – мне было просто плевать, и я радовался уже тому, что мои отошедшие от судороги ноги всё ещё могут ходить. Впрочем, наш темп был идеален. Джерард шёл впереди, я, толкая тележку перед собой, – немного отставая. Таким образом всё то дерьмо в цветастых и шуршащих упаковках приземлялось точно по адресу даже без моего участия. Я снова улыбнулся, рассматривая его встрёпанный затылок и вспоминая, как мои пальцы цеплялись за его волосы… Чёрт… - А теперь – самое интересное, – сказал он и отправился в отдел с игрушками. Надолго завис у каких-то стендов – я даже не пытался вникнуть, прежде чем выбрал несколько небольших коробок. – О, вот ещё, – уже перед самыми кассами он сцапал с прилавка упаковку презервативов, совершенно грязно подмигивая мне. Я почувствовал всем телом, как едва успокоившийся жар снова шибанул в голову, поджигая щёки, уши, кончики волос, – Господи, да я едва не дымился и готов был просто убить его на месте, насколько он раздражал (сводил с ума?) меня сейчас. Я снова был потерян в дымке запутанных мыслей, обжигающих недавних воспоминаний, я словно заблудился в вязком тумане. Всё то время, что мы возвращались по пустынному отрезку шоссе и после – по малолюдным улочкам Ашбери, мы молчали. Нет, не было неловкости – по крайней мере, я не чувствовал её. Просто мне нужно было время снова собрать себя воедино, слепить по кусочкам после того, как он разбил меня, позволив кончить в свой рот. И я совершенно не помню, как мы доехали до таинственно-старинного домика его бабушки, как оказались внутри, окутанные волнами разных аппетитных запахов, тепла и разноголосого гомона – кажется, Рэй, Елена и Майки спорили о правильности какого-то рецепта. Я обессиленно рухнул на диван в маленькой гостиной, прикрывая глаза. Чёрт, а ведь только начало вечера… - Хэй, Фрэнки, – Майкл подсел ко мне, с разбегу упав рядом. Кажется, я ощутил всем телом взвившуюся с поверхности благородную пыль и чихнул, – ты в порядке? Брат что, верхом на тебе в магазине катался? Я закашлялся, распахивая глаза. Да, это пыль всему виной. - Всё в порядке. Наверное, морской воздух так влияет. Знаешь, я довольно болезненный и придирчивый ко всему чувак, – как-то смог выговорить я, совладав с попавшей не в то горло слюной. - Раньше я этого не замечал, – ухмыльнулся Майки, вытягивая тощие длинные плети рук на спинке дивана. Из кухни слышались невнятные голоса Рэя, он что-то усиленно доказывал Уэю-старшему, а Елена добродушно смеялась над ними обоими. Господи, как же тут было хорошо, спокойно и уютно. Кажется, я нашёл место, которое навсегда запомню своей беспокойной душой. Я буквально растворился в этом доме, в звучании знакомых и до боли «своих» голосов, в тиканьи старинных часов на стене, да даже этот неуловимый запах пыли, что неминуемо поселялся в подобном доме, был важным и незаменимым, словно заканчивая картину правильной рамкой. Я закрыл глаза и едва ли не простонал от внезапно накатившего удовольствия и расслабленности; такое резкое и странное, но такое долгожданное чувство. Кажется, я снова стал цельным, хотя бы на время. - Тебе просто повезло, Майки, – я улыбнулся. Мне отчаянно захотелось завалиться на его плечо и нагло вздремнуть часок. Но я только откинул голову назад и угодил на распластанную по спинке руку. – Я тот самый мудак, который тщательно скрывает свои слабости. - Ох, вот оно что, – Майкл хмыкнул, я только слушал движения его голоса, знакомые интонации. Мне не нужно было утруждать себя – открывать глаза, чтобы совершенно чётко представлять себе лицо младшего Уэя. – А я думал, это Джи что-то учудил, что тебя так расплющило. - Учудил, – чуть подумав, согласился я. Какая разница, впрочем? Я ведь не собирался вдаваться в подробности. - О, ясно. Всё-таки мне не померещилось, – было слышно, как Майки улыбается. – Ладно, чёрт с вами с обоими. Одного размазало по дивану, второй кипит жаждой деятельности, что только пар из ушей не идёт – два сапога пара. Давай, приходи в себя. Уже пора выходить. - Выходить? – я открыл глаза, потому что искренне удивился. Фотографии с каминной полки смотрели на меня, а я – на них. – Я думал, нас ждёт домашняя ночная вечеринка. - Смеёшься? – Майки хохотнул, распрямляясь и заглядывая в глаза. – Да бабуля ни в жисть не разрешит творить нечто этакое в её доме. В отличие от родителей она прекрасно знает, что заверениям Джерарда не стоит верить. И что в свой день рождения он совершенно точно способен устроить здесь филиал ада, чего она, естественно, не хочет. Поэтому по обычаю мы празднуем на берегу. Давай, поднимайся. Тебе понравится. Я бы мог сказать Майки, что до онемения всего тела счастлив сейчас. Но молчал и тупо улыбался. Серьёзно, меня словно двинули тяжёлым по голове, вышибая все мысли, и вместо них накатила потрясающая, неописуемая эйфория. «На берегу», – сказал младший Уэй, и в этих словах было для меня больше смысла, чем во всех объяснениях, сказанных до этого. Два слова просто перечеркнули их, делая неважными. Расписанный «жук» с забитым до отказа багажником с различными вкусностями ехал от дома вдоль пустынных пляжей минут пять, прежде чем свернуть налево, на стихийную стоянку, где уже были припаркованы четыре машины. На пляже, возле огромного тёмного вороха чего-то неопознанного, на нескольких поваленных и лежащих тут словно с сотворения мира стволах сидели ребята, другие прогуливались совсем рядом с кромкой шумящих волн, третьи просто сидели на песке и несколько копались в багажниках припаркованных машин. Джерард, всё недолгое время за рулём самозабвенно подкалывающий Майки и подшучивающий над Рэем на тему его неразлучности с гитарой (конечно, он понимал, что гитара на берегу нужна как воздух, но это не мешало ему дурковать), буквально светился, разглядывая пляж и людей на нём. Я начал осознавать, что помимо брата, одноклассника Торо и меня в жизни Уэя есть другие знакомые, которые, чёрт, знают его намного дольше, чем я. Лучше, чем я? Это понимание неожиданно сдавило лёгкие, не давая толком вдохнуть, и я был рад, что в этот раз сидел сзади. Мне казалось, что сегодня Джерард видел меня и каждую мою мысль насквозь. Из машины я выбрался последним, привыкая к тому, что совершенно чужие и незнакомые мне люди – как парни, так и девушки, – счастливо стискивают Уэя в объятиях, хлопают по спине, рукам и плечам, даже целуют, некоторые – совершенно нескромно… Вталкивают в его пальцы какие-то пакеты с, вероятно, подарками… Смеются и болтают так непринуждённо. Мы не успели подъехать и открыть двери, как почти вся толпа, рассыпанная по пляжу в сгущающихся сумерках, оказалась у «жука», обхватывая его в тесное и цепкое кольцо. Мне на мгновение стало трудно дышать от этого. Я и представить не мог, что в Ашбери у Джерарда так много… прошлого. - Нихрена ты вытянулся, Майки! – какой-то рыжий парень в очках, с виду даже старше Джерарда, с силой хлопнул младшего Уэя по спине, отчего друг едва не клюнул носом в песок. - Ох, отстань, Рок, ты что, думал, я вечно буду ребёнком? - И кудряшка-Рэй всё так же бессменно в вашей компании? – улыбаясь во все свои сверкающие в потёмках зубы, поинтересовалась девушка с тёмными, до плеч, волосами. Она до сих пор обнимала Джерарда за талию, и это несколько нервировало меня. - Я всегда с Уэями, Лэсли, – спокойно ответил Торо, доставая сумки и пакеты со съестным из багажника. – Я их телохранитель, – Рэй сделал движение, словно выхватил из нагрудной кобуры ствол, крутанул его, подстрелил что-то в темноте и, дунув на него, убрал обратно. - В самое сердце, – картинно закатила глаза «Лэсли», ещё больше облокачиваясь на Джерарда. Я крепче сжал зубы и поспешил на помощь Торо. Пока что я чувствовал себя неловко, неуютно и совершенно не в своей тарелке. И, ко всему, не был представлен. Джерард словно забыл про меня. - То-то, детка, – без интереса кинул Рэй, поправляя чехол с гитарой на плече и хватая баулы. – Двинули? Я, нагруженный по верхней грани возможностей, Майки, тащащий какие-то картонные коробки, и остальные ребята (я так и не мог точно сказать, сколько их было, но мне казалось, что целая толпа) с также занятыми руками двинули в сторону океана, стволов и бесформенной кучи. Там же я заметил несколько расставленных в стороне столов для пикника и ящики на песке – не иначе, как с выпивкой. - С алкоголем всё в порядке, Марк? – спросил Джерард, идущий где-то сзади меня. Оглянулся высокий темноволосый парень, довольно взрослый даже на вид. Наверное, почти всем тут я бы дал за двадцать. - Обижаешь, брат, – широко и крупнозубо улыбнулся он. – Лучше скажи, как у тебя нынче с куревом? - Всё по высшему разряду, прямиком с лучших плантаций Ньюарка, – лихо ответил Джерард, и ребята вокруг него захихикали. Мне помогало только то, что рядом шли Рэй и Майки. Последнего я чувствовал буквально плечом, и это невероятно добавляло уверенности, рассеивая первоначальное малодушное «бросить всё нахрен и смотаться в машину, закрывая двери на замок». - А кто этот чудный малыш, кажется, пакеты в его руках несколько больше него, – голос «Лэсли» не был злым или же обидным, она просто забавлялась, и в ответ послышалось несколько смешков. О, да, совершенно безобидная шуточка, от которой мне хотелось придушить эту «подругу детства». Я даже не оглянулся и не замедлил шага, мысленно ожидая ответа Джерарда. - Это Фрэнк. Он переехал в Ньюарк в прошлом году и теперь одноклассник Майки, – сказал старший Уэй так просто, что я едва не запнулся. – А ещё он наш друг. И он не малыш, – с какой-то странной интонацией прозвучало в конце. Я сглотнул, поднимая бровь и радуясь, что этого никто не видит. - Фрэнки, ты симпатичный, – донеслось из-за спины, и я даже вздрогнул, но меня перекосило от этой манеры коверкать имена едва знакомых людей. - С-спасибо, – выдавил я и помолился тёмному, уже расцветающему звёздами небу, чтобы эта милая девушка уже заткнулась. В конце концов, пусть обсуждают Джерарда, день рождения-то у него. Слава Богу, больше меня никто не трогал. Ребята оказались весьма позитивные, без заскоков, и скоро все занимались какими-нибудь полезными делами. Эта «бесконечная толпа» оказалась всего лишь сборищем ребят из двенадцати человек. Девушки, парни, честно пытался запомнить их имена, но усвоил от силы лишь несколько человек, постоянно ошивающихся рядом. Рыжеволосый, кажется, Рок, заправлял розжигом той самой бесформенной кучи между брёвнами. Огромный ворох веток, поленьев и сухой травы разгорелся быстро, резко очерчивая круг света, оттеняя наступающую черноту ночи и делая наши тени дрожащими, движущимися, какими-то слишком живыми. Меня не оставляли в покое, предлагая на бумажных тарелках куски пиццы и пирога, испечённого Еленой, нарезанные овощи и ещё какую-то странную съедобную хрень на палочках, которую я до этого в жизни не ел. Толкали в пальцы открытые бутылки с пивом, не особо интересуясь, хочу ли я пить. Улыбались по-доброму и порой хлопали по плечу. Через некоторое время я понял, что мне стало лучше. Намного лучше. Кажется, я перестал чувствовать себя инородным куском в этой массе, и даже если это было не так, меня оно уже не волновало. Или же это говорило во мне выпитое пиво и наевшийся желудок? Ребята были милыми. Серьёзно, до этого я считал милыми лишь близнецов. Затем к этому списку добавились мои новые друзья из Ньюарка. Я не мог бы ответить точно, что обозначаю словом «милый». Но они не были придурками и мудаками в полном и обширном смысле этих определений. Поэтому автоматически попадали в раздел «милых». Наверное, пиво всё же действовало… - Помните, когда собака Барни наделала кучу прямо под окнами на лужайке у миссис Полштайн? Она ещё выскочила на улицу с такими криками, что… - Пёс Барни едва не обделался ещё раз, – подхватила Лэсли. - Точно, – несколько ребят засмеялись, вспоминая. - Джерард тогда схватил его на руки и побежал, спасая от старухи, словно Супермэн… Мы еле за ним успевали. - Уж лучше Бэтмэн тогда, – простонал Джерард. – Если вам не надоедает вспоминать этот бред каждый год, хотя бы пусть я буду Бэтмэном, а не Супермэном. - Это при том, что у тебя аллергия на собак, – ухмыльнулся Курт, парень, что обнимал сидящую на его коленях симпатичную блондинку. - Боже, мне было восемь, – защищался Уэй. – Я не знал, что значит аллергия, но прекрасно знал, что такое – палка миссис Полштайн. - Кстати, она умерла этой зимой, – зачем-то сказала одна из девушек, и мне это показалось совсем некстати. - Ну, туда ей и дорога, – пожал плечами Джерард. - Да уж, на редкость противная была старуха. - Может, гитару достать? – спохватился Рэй, допивая очередную бутылку с пивом. – Попоём. - А когда тебе стало нужно особое приглашение? – удивился Майки, забавно и неуклюже флиртовавший с одной из девушек, чьё имя постоянно ускользало от меня. - Ох, заткнись, – недовольно протянул Торо, нащупывая рукой кофр и отряхивая его от песка. Мерный шум облизывающих берег волн настолько приелся уху, что уже не выделялся в общей атмосфере звуков. Эта их общность – едва слышный шорох песка от порывов ветра, шелест волн, голоса, смех, потрескивание костра, – всё это слилось во что-то потрясающее и успокаивающее нервы, что принимаешь за данность, как само собой разумеющееся. – Джи, все эти песни – в твою честь. С днём рождения, – улыбнулся он и начал с одной небыстрой песни из репертуара Битлз. Не было ни одного человека, кто бы не подпевал ему. Все – по-разному, кто как умел. И только я молчал, рассматривая задумчивого Джерарда сквозь блики языков от костра. Его лицо окрашивалось огненными оттенками, волосы и глаза поблёскивали от света. Он иногда облизывал нижнюю губу, запивая мысли из бутылки, и смотрел куда-то вниз – не под ноги, а на песок, на раскалённые угольки внутри пекла. Словно вспоминал о чём-то или наоборот – не думал совершенно ни о чём. Я не мог прочитать его, просто наблюдал, радуясь, что он этого не видит. Думая, что все эти ребята вокруг него – совершенно неплохие. Забавные. Наверное, добрые. А значит – и Джерард такой. Дурной человек никогда не притянул бы к себе подобную компанию. Невозможно. После в моих руках совершенно неожиданно оказался распалённый кем-то косяк. - Эй, парень, не спи, – послышалось сбоку. – Если не хочешь – передавай дальше. Я не стал задаваться провокационными вопросами и просто затянулся, оставляя самокрутку между губ чуть дольше, чем следовало, и надолго – насколько смог – задерживая дым внутри. - Ого, а Фрэнки знает толк в хороших вещах, – донёсся до меня ухмыляющийся (что немного раздражало) голос Лэсли, но мне было уже плевать. Мне было хорошо, я медленно уплывал, убаюканный умиротворяющей атмосферой, сытостью, алкоголем и, под конец, травяным дурманом. Кажется, я всё-таки заснул: как-то по-собачьи, свернувшись на чьих-то вещах. Но это было недолго. Меня разбудил Джерард, сжимающий моё плечо. - Эй, привет, – сказал он и мягко улыбнулся, когда я сфокусировал взгляд. - Привет, – я не смог не вернуть ему улыбку. Оглянулся. На гладких стволах вокруг прогорающего костра сидела, переговариваясь, молодёжь. Рэй наигрывал что-то мелодичное на гитаре, и в самом ночном воздухе царила благостная, ласкающая атмосфера умиротворения. – Долго я спал? - Минут двадцать, – ответил Джерард, заправляя прядь волос за ухо. – Сейчас будет гвоздь программы, так что я решил разбудить… - Всё правильно, – я уже садился, поднимаясь с вещей. – Вообще не пойму, отчего вырубился… - Просто устал, – ухмыльнулся Уэй. – Майки? - Чего тебе, виновник торжества? – неохотно отозвался младший, отлипая от бока Торо. - Организуй всем свежую выпивку. Сейчас мы зажжём этот унылый летний лагерь, в который вы превратили мой праздник, – он ухмыльнулся, встречаясь с заинтересованными взглядами. Всего через пять минут всей гурьбой мы стояли между костром и океаном, обступив несколько коробок, прикопанных песком до половины. У каждого в руке поблёскивала бутылка, хотя мне казалось, что всем уже совершенно точно хватит. До меня начало доходить, что тут затевается. - Дамы и господа, все готовы? – поинтересовался Роки, с энтузиазмом прыгающий вокруг пыхтящего Джерарда с зажигалкой. - Давай уже! - Не томи, – раздалось хмыканье, а затем шипение – они, наконец, подожгли. - Лучше отойти ещё немного назад, – на всякий случай предупредил Джерард, вставая по левую руку от меня. Мы даже не соприкасались одеждой, но я улыбался. А потом бахнуло. И снова, и снова… Я вздрагивал каждый раз, распахнутыми глазами наблюдая, как в небо одна за одной уходят разноцветные стрелы, чтобы распуститься невысоко над нами огненными цветами различных оттенков. Девчонки визжали и прыгали, Рэй самозабвенно кричал «Уау» каждый раз, когда особенно большой шар, казалось, летит на него прямо вниз, грозя опалить шевелюру. Я не мог оторвать взгляда, вздрагивая от шипения, свиста и хлопков зарядов. Это был самый охеренный праздник, который я только мог пожелать Джерарду. Неожиданно мои пальцы оказались в сухом тепле ладони. Я дёрнулся, поворачивая голову. Джерард просто смотрел в небо на затухающие искры и улыбался. Его ладонь грела мою, и сердце внутри груди уже начало разгоняться. - Красиво было, – сказала Лэсли, направляясь к нам. Моя ладонь снова оказалась в прохладе и одиночестве… – Спасибо, Джи, это отличный вечер, – она без зазрения совести поцеловала его в губы, и хотя это выглядело достаточно невинно и коротко, приятного для меня в этом зрелище было мало. Я пошёл к столам, надеясь взять оттуда что-нибудь съестное, чтобы закусить оскомину во рту. Я начинал чувствовать себя уставшим. Собственно, таким я и был. Слишком много событий и впечатлений отведено на один день. Слишком… И разве мог я знать, что для меня ночь только начинается? - Прогуляешься со мной? – его жаркий шёпот опалил моё ухо, пока я неторопливо жевал пирог. Я почти подпрыгнул от этого, и услышал за спиной смех. Знакомый, тихий. Уэевский. - Куда? – делая вид, что не заинтересован, уточнил я. - До дома, – запросто ответил Джерард. Я оглянулся. Народ вернулся к посиделкам и историям у костра, кто-то допивал оставшееся пиво. Расходиться не собирались. - А как же твои гости? – удивился я. - Это мои друзья, Фрэнк, – словно глупышу, начал растолковывать мне Уэй. – Поверь, никто не убьёт меня, если я по-тихому свалю. Я хмыкнул. - А машина? - Рэй доедет даже с закрытыми глазами. Тут рядом. Не переживай, он не пил много. И вообще, какого чёрта я тебя уговариваю? – разыгрывая недовольство, спросил он, и я вдруг почувствовал, как он обнимает меня одной рукой, обхватывая живот и притягивая ближе к своей груди. Как утыкается носом в затылок. – У кого сегодня день рождения? Я улыбнулся, запихивая в рот съестные остатки. Он был прав. Более, чем прав. И я ещё не подарил ему свой подарок… - У тебя, у тебя, – успокоил я Джерарда, оборачиваясь. До нас совершенно никому не было дела. И хоть я очень этого хотел, всё равно не смог поцеловать его, даже несмотря на замутнённость разума. Подобное до сих пор казалось мне чем-то диким. Он ухмыльнулся и потянул меня в сторону темноты, где вздыхали волны – снова взяв за руку, но теперь уверенно, так, словно не намеревался отпускать ближайшую вечность. Мы шли и шли по песку вдоль линии прибоя, медленно приближаясь к самым крайним огням набережной. Ашбери, если и не спал, то усердно делал вид, что уже готовится ко сну. Было слишком тихо и безлюдно. Джерард молчал, находясь чуть впереди. Мы шли, загребая обувью песок, думая каждый о своём, но совершенно точно – о чём-то хорошем. Мои пальцы были накрепко переплетены с его, и я буквально млел, плавился от этого ощущения. Никогда прежде Джерард не держал мою руку так долго и так уверенно. И я терялся в сладостных предчувствиях, позволяя себя практически тянуть. Если бы мог – я бы побежал. Вперёд него, вперёд ветра, звёзд и запаха океана. Но я просто не мог позволить себе эту роскошь. Как и не мог предположить, что нас ожидает впереди. Комментарий к Глава 38.1. Пока не бечено, эхх... Окончание главы завтра =) Всем пииис! Наконец отбетил. /Эйка/ ====== Глава 38.2 ====== - Фрэнк, тише, пожалуйста, – это мне попало от Уэя за то, что я больно запнулся обо что-то ещё в коридоре на пороге лестницы, потому что, чёрт, было совершенно темно! Конечно, я не удержался и тихо взвыл, мизинец на ноге пронзило, словно иглой. И это совсем не повод шипеть… – Я бы не хотел разбудить бабушку. Я отчего-то грязно усмехнулся. Джерард, так и не выпуская моей уже вспотевшей ладони из рук, тащил меня вверх по лестнице в совершенной темноте притихшего и словно заснувшего дома. Ничего удивительного – двенадцатый час. То есть он думал, что у нас есть шанс не разбудить Елену каким-то иным способом? Ох, я был пьян, я был под травой, но чувствовал себя вполне адекватно. Шагал достаточно ровно, никакие черти мне не мерещились. Да, настроение, приправленное предвкушающим волнением, казалось приподнятым и каким-то весело звенящим, но… Честно, не знаю, откуда в моей голове столько грязных мыслей. Ведь в самый ответственный момент я становился робким и до тошноты девственным. Меня самого мутило от того, насколько я мог растеряться. Особенно если брать в расчёт события этого бесконечного дня и то, что я совершенно не представлял, чего ждать от Джерарда. Чего он, вообще, блять, хочет. Презервативы? Зачем двум парням презервативы? Никто из нас не девушка и не может забеременеть. А что до остального… В этом месте на мою фантазию опускался мягкий, тёмный, обволакивающий туман. Он был заполнен сладкими, обжигающе-горячими выдохами и вдохами, звуками скольжения, влажных поцелуев и запахом пота и мускуса – самым нормальным и здоровым запахом, когда в небольшом помещении двое занимаются… сексом? Но как заниматься сексом двум парням помимо рук и рта? Нет, эта туманная темень в голове не давала мне сфокусироваться и додумать мысль. Ноги попадали по ступенькам и больше не грозили запнуться – я посчитал это хорошим знаком. Одна, вторая, третья… ещё немного. Мы уже успели сделать поворот, и я было направился к комнате, которую мне показали днём, назвав «детской». - Эй, – мягко вернул меня Джерард, чуть сильнее сжимая пальцы и притягивая к себе. – Нам немного выше. На мой недоуменный взгляд он усмехнулся и показал пальцами в дальний тёмный угол. Там, в самом конце небольшого холла на втором этаже я разглядел очертания маленькой, едва в мой рост, дверки, для незаметности оклеенной теми же обоями, что и стены. - Чердак? – удивлённо, но как можно тише выдохнул я. Сердце отчего-то застучало быстрее. Джерард покивал, загадочно улыбаясь. - Там здорово. Тебе понравится. - Только мне нужен мой рюкзак. Он в детской, – негромко сказал я. - Хорошо. Я пока поднимусь и открою окно. Честно, не был наверху полгода и не представляю, как там всё сейчас выглядит, – прошептал он, касаясь носом и губами моего уха. Я никогда к этому не привыкну, как сумел привыкнуть к тому, что мои вздрагивания от подобного его забавляют. – Только не шуми, ладно? Я кивнул и направился к нужной двери, в то время как Джерард, минуя закрытую спальню бабушки, каким-то неведомым мне образом открыл совершенно не выделяющуюся в стене дверь и исчез в пыльной (о, в этом я не сомневался) темноте. В их с Майки старой детской было как-то трогательно-мило. Это не была сводящая с ума комната, как в их родительском доме, но она и не была той, где нет никаких следов взросления. Просто помещение умудрилось сохранить детское очарование – оно было в светлых голубых обоях, в двух кроватях, пусть и не маленьких, но совершенно не тех размеров, что уже нужны подросткам. В рамках с бесконечными фотографиями на небольшом письменном столе и старинной крючковатой лампой. Несколько постеров музыкальных групп над кроватью Майки и рисунков – чёрным грифелем по белому – над кроватью Джерарда не только не портили этой законсервированной будто бы атмосферы, а даже углубляли её, делали более личной и интимной. И больше всего меня умилили – серьёзно, до самой глубины души – старенькие игрушки, такие нелепо-угловатые фигурки супер-героев, что в нашем детстве порой выдавали в супермаркетах за особые покупки. Они были любовно выставлены на столе посередине в совершенно чёткой последовательности, между рамками с фото… И я серьёзно засомневался, что мои друзья – это не десятилетний и восьмилетний мальчишки, что лишили меня первой (смешно, но я помнил об этом до сих пор) влюблённой привязанности. Я, уже взяв рюкзак, подошёл ближе к столу. Было в этом что-то странно-неловкое, словно разглядывал сокровенный алтарь чужого детства. Как так получается, что совсем не родной дом, а другой, пусть и бабушкин, становится для тебя той нерушимой крепостью, местом, где ты можешь спрятаться и, возможно, вспомнить, кто ты есть на самом деле? Я не имел права осуждать родителей Уэев. Мир взрослых до сих пор был очень смутно понятен мне. Говоря прямым текстом – непонятен и пугающ. Я не знал, не имел представления, как выживать в нём. И, наверняка, у всех были свои причины. Но я не понимал и – к чёрту – не хотел их понимать. И мечтал в будущем не повторять ошибок людей, которыми я был подсознательно недоволен. Вот только получится ли? Поправив в сумерках комнаты лямку рюкзака, я вышел и как можно тише прикрыл дверь. Очерченный темнотой провал в дальнем углу звал меня. Я не мог узнать, что он готовит, пока не переступил бы его порог. И эта странная метафоричность немного пугала. Внутренне посмеявшись со своей впечатлительности, я подошёл ближе и обнаружил за дверью хлипкие деревянные ступени, резко и очень круто забирающие вбок. Они едва угадывались в темноте. Но хотя бы не скрипели… Конечно, он врал. Не то, чтобы меня это расстраивало – нет. Я немного успел привыкнуть к тому, что Джи иногда недоговаривает. И сегодня только улыбнулся, едва моя голова показалась над уровнем пола чердака. Я огляделся. Довольно чисто и прибрано для места, где Джерард «не появлялся полгода». Совсем не пыльно, только едва уловимо пахнет спрятанными по коробкам ненужными уже вещами и, наверное, старыми газетами. Свежий бодрящий воздух из открытого настежь распахнутого круглого окна, низкий широкий подоконник, заваленный подушками, в которых, подтянув ступни к промежности, сидел Уэй. Огонёк, мерцающий красным между его пальцами. Высокий полутораспальный матрас, брошенный в тёмном углу за ненадобностью и любовно (в этом месте оглядывания чердака у меня напрочь пересохло в горле) закинутый свежей – я не сомневался в этом – простыней… Я поднялся целиком, увидев, что лестница блокируется изнутри откинутой сейчас створкой люка. Тихо хмыкнув, закрыл его с лёгким хлопком. Посмотрел на Джерарда – тот, наконец, заметил меня и тоже повернул голову в мою сторону. Темнота целиком слизывала его лицо, угадывались только очертания: волосы и освещённые светом уличных фонарей снаружи скулы. - Закрыл за собой дверцу внизу? – спросил он негромко. - Угу, – я кивнул и спустил рюкзак, тут же хватаясь за молнию. Нужно было подарить ему подарок. Он был достаточно выстраданный и заставил меня побегать. Общаться с нашими штатными «журналистами», отвечающими за отслеживание всех школьных мероприятий, фото- и письменное их ведение – то ещё дерьмо. Достал обёрнутый шершавой подарочной бумагой предмет и пошёл к нему. Я уже точно знал, что должен сидеть напротив. Напротив Джерарда, на этом низком подоконнике, так близко, чтобы наши разведённые колени соприкасались. Напротив открытого окна, защищённый от падения с третьего этажа лишь старой рассохшейся деревянной рамой. Подойдя ближе и чуть выглянув на улицу, я понял, что мы находимся в той самой «волшебной» башне-надстройке, которая сразу приковала всё моё внимание, едва мы увидели этот дом. Там, в ночной темноте чёрной бесконечностью вздыхал океан. - С днём рождения, Джи, – сказал я, протягивая ему свёрток и усаживаясь напротив, умещая задницу в старых выцветших подушках. Это оказалось не очень удобно, и я вынужденно схватился за его острые колени, чтобы не вывалиться наружу. - М-м… – одобрительно промычал он, затягиваясь – косяком и собственными щеками, буквально прилепляя их к зубам. Я облизнулся, даже не понимая, зачем это делаю. Свежий ветерок с улицы был очень кстати. Он давал какую-то надежду, что я не спекусь от жара близости наших тел в первые пять минут. – Спасибо. Что это? - Я надеялся, что ты сам посмотришь, – пожал плечами я, выжидательно протягивая пальцы в сторону самокрутки. Наши колени в самом деле соприкасались… - Тебе не хватит на сегодня? – просто спросил он, впрочем, перекладывая косяк в мои пальцы, цепляясь кожей к коже чуть дольше, чем того требовалось. - А тебе? – я вскинул бровь, медленно затягиваясь и прикрывая глаза. В глубине души я надеялся, что могу выглядеть при этом хотя бы вполовину так же сексуально и горячо, как он. Джерард только хмыкнул, тут же зашуршав бледными и чуть подрагивающими пальцами по упаковке. - Уау… – выдохнул он, доставая рамку. – Это просто… уау, – повторил он, поворачивая её к окну и придвигая ближе к лицу, близоруко разглядывая. Его улыбкой можно было топить масло – до того она была мягкая, тёплая и поражённо-счастливая. – Откуда ты достал это? Я даже не знал, что нас сфотографировали в тот момент… Я улыбнулся, унимая сердцебиение. Я не был уверен, что подобное напоминание ему вообще нужно, и, тем более, что оно понравится. - Это было непросто, – сдерживая разъезжающиеся краешки губ, ответил я. А потом ещё раз затянулся. Внутри головы разрасталось ночное тёмное небо – такое же бескрайнее, звенящее и подначивающее на безумства. - Правда, спасибо, Фрэнки… Этот концерт много для меня значил. - Возвращение на сцену? – понимающе спросил я, передавая в требовательные пальцы остатки самокрутки. На два-три затяга, не больше. - Эпичное возвращение на сцену, так вернее, – он усмехнулся, кривя половину рта, другой удерживая между губами вернувшийся косяк. - Ты там чертовски горячий, – мой голос дрогнул, а щёки медленно начинали гореть. - Хм-м, не я один, – Джерард смотрел на меня из-под чёрных ресниц, и тени от них словно делали его глаза колодцами, космическими дырами, – они затягивали и мешали мне думать. Я не сказал ему о том, что у меня дома, запрятанная в выдвижном ящике стола, есть копия этой фотографии. Где мы, потные, с мокрыми волосами, рубашками, нелепыми галстуками и в клетчатых юбках счастливо обнимаемся после выступления на Весеннем Фестивале. Все мы, вшестером, но в центре – я и Джерард, и его рука притягивает меня за талию, а мои руки на его шее и шее Майкла, Торо где-то рядом, обнимая своими ручищами почти всех нас, а наши с Джи лица так близко, что чудится – ещё мгновение, и кто-то из нас засосёт другого в совершенно недружеском поцелуе. Это была случайная, компрометирующая фотография. Такую совершенно точно не поставишь на каминную полку к остальным – трогательно-умилительным. Вдруг Джерард как-то неуловимо поменял положение тела, оказываясь своим носом перед самым моим лицом. Он не дышал, разглядывая глаза и губы. Я замер, а он придвигался ближе и ближе, пока не коснулся кончиком носа – моего. Его скулы дрогнули в улыбке, и он развернул голову, чтобы было удобнее… Ох… Я приоткрыл рот, сгорая от предчувствия. Но он не поцеловал. Этот придурок медленно, тягуче выпустил настоянный в своём рту травяной дым прямо мне на язык, практически не касаясь. Я даже поперхнулся – отчего-то это было совсем иное ощущение. Волнующе и крепко прокатилось по языку, упираясь в гортань, щекоча и призывая вдохнуть поглубже. - Чувствуешь? – спросил он, снова затягиваясь. - Пока не успел, – хрипло сказал я, и моя ладонь самостоятельно сжалась на вороте его рубашки, не давая отстраниться слишком. Он улыбнулся – хитро, с кошачьей поволокой, – и снова придвинулся ближе к моему лицу. В этот раз я почувствовал. О, я почувствовал намного больше. Электричество. Оно проходило через нас, пульсируя, перетекая из одного тела в другое и возвращаясь обратно – дыханием, дымом, случайными и не очень прикосновениями. Джерард едва коснулся моего носа и почти незаметно, мягко – губ, снова выдыхая едкий дым мне в рот. Я в этот момент вдохнул, принимая – глубоко, медленно. С чувством. Опуская одолженный, подаренный мне дым на дно лёгких. И чуть не улетел – до того чувствовалось по-другому. Совершено не так, как когда затягиваешься сам… Я ненадолго смежил веки, унимая сладостное головокружение и зуд во всём теле. - Тут последняя, – сказал он, чуть отстраняясь и протягивая мне умирающий косяк. – Я тоже хочу, – и разве мог я ему отказать? Принял, затянулся так, что едва не обжёг пальцы. Чуть подержал внутри и, притягивая его за сцепленный в пальцах ворот рубахи неторопливо, с чувством выдохнул в приоткрытые губы. А потом мягко тронул их своими по шершавой и тёплой кожице. Ненавязчиво. Просто спрашивая. - М-м… – он блаженно прикрыл глаза. Из его ноздрей вырывались остатки невыдохнутого дыма. – Потрясно. У меня стоит, – вдруг сказал он и очень пошло улыбнулся. А затем, не дав мне времени смутиться, стал очень серьёзным: – Фрэнки, мне жаль, что сегодня не слишком ловко вышло на пляже. Все эти мои знакомые, я понимаю… Тебе было неуютно, а я ничего не могу с собой поделать, я закрываюсь… - Я заметил, – ухмыльнулся я, отпуская его рубаху и приваливаясь спиной к откосу окна. – Но ты серьёзно? Хочешь поговорить об этом? - Мне исполнилось девятнадцать, – он грустно улыбнулся, почти незаметно в царящей темноте. – И меня немного напрягают некоторые вещи, которые я делаю неосознанно. Я понимаю, что это может выглядеть обидно, но, чёрт… Попытайся поверить мне, я бы никогда не хотел обидеть, тем более – тебя. Просто… - Не можешь по-другому? Тихий, ядовитый смешок. - Что-то вроде грёбаной безусловной реакции. Просто знай – я ни с кем раньше не говорил об… этом. Даже с Майки. Я молчал. Не то, чтобы не хотел говорить о его реакциях или обижался, просто сейчас мне казалось странным, что мы обсуждаем серьёзные вещи, а не… Раздеваемся, к примеру? - Эти ребята – они знают меня с детства. Но не так, как это бывает, когда часто общаешься. Знаешь, мы приезжаем сюда – и словно окунаемся в прошлое. Каждый из них, из нас – скидываем всё, что нанесло за то время, пока мы не виделись и не общались. Словно каждый раз возвращаемся в определённую точку прошлого, законсервированную во времени. Неизменные. Такие же, как были раньше, как были в детстве. Всегда. «Но ведь это невозможно? Все меняются. В этом смысл», – думал возразить я, но продолжал молчать. Джерард хотел выговориться, и кто я такой, чтобы мешать ему? Он так красиво водил кистями в воздухе между коленями, подбирая нужные слова, что я зачарованно следил за этим танцем бледных, нервно подрагивающих пальцев. - Я… понимаешь, я просто отдыхаю душой, когда мы встречаемся в Ашбери. Это потрясающее чувство, когда ничего не нужно никому доказывать… И всё то, что сейчас происходит внутри меня, просто не нужно им. Это не касается никого, кроме… нас, – он договорил, а у меня сладко запульсировало под ложечкой. То есть он всё же считал, что что-то происходит? Тоже чувствовал это? – О-ох, – простонал Джерард, закрывая глаза руками. – чувствую себя каким-то мудаком, несущим ахинею. - Ты не мудак, – я обхватил пальцами оба его запястья, поглаживая пальцами венки с внутренней стороны. Такая нежная кожа и едва ощутимые выпуклости, а мои мозоли такие грубые… – И я понял тебя. Мои ладони незаметно перетекли на его скулы, заплелись пальцами в волосы. Я скользил подушечками по коже его головы – пропахшей дымом от костра и неуловимым запахом океана, и каждый раз, когда он вздрагивал от моих ощутимых прикосновений, внутри у меня замирало что-то тёплое, жаждущее и любопытное. Я прошёлся пальцами за его ушами, провёл по краешку тёплых, таких нежных раковинок. Он хихикнул: - Щекотно… – а потом серьёзно, хрипловато добавил: – Мне больше нравится, когда языком… Тяжёлая волна тепла упала вниз моего живота, взявшись, казалось бы, из ниоткуда. Он опустил руки, упираясь ладонями в края подоконника и наклоняясь ко мне. Я схватился за ворот его рубашки и затылок – заставляя коснуться уже своих пересохших губ. Он дышал так тяжело и горячо, что я не сомневался – сдерживается. Наверное, это была его любимая игра – сдерживаться, доводя до крайней точки кипения, чтобы потом выплеснуться наружу чем-то бешеным, неистовым, как убегающая из кастрюли пена. Я касался, мял, облизывал его губы со вкусом бумаги, сладковатого травяного дыма и едва уловимого – пива. Наши губы соскучились друг по другу – вот что я чувствовал. Я мог бы провести так всю ночь. Я хотел вспомнить его – раскрепостившегося, не думающего – до каждой трещинки на коже, до последней веснушки и родинки, до самого пошлого стона. Я пропустил момент, когда его язык скользнул между моих губ, слепо тычась в зубы, словно кидая вызов. Господи, да просто дышать с ним одним воздухом – обжигающим, словно сгустившимся – уже было выше моих сил. Я сильнее притянул его затылок, горячо отвечая своим языком – оглаживая сверху, обвивая и теряясь в ласках. Я просто хотел делать всё это, чувствовать странный вкус его слюны, сглатывать и снова вламываться внутрь его рта. Джерард оторвался ненадолго, переводя дыхание – с совершенно пьяным, тёмным взглядом. Полный решимости, какой-то упрямый и чуть запыхавшийся. Я вдохнул поглубже, облизал губы и встретился носом с его тёплым, нежным ухом, тут же проскальзывая кончиком языка внутрь раковины. Он сильно вздрогнул и вцепился пальцами в мою футболку: - Господи Иисусе, Фрэнки… – прошептал он. Мы были уже так близко друг к другу, что я плохо различал, его сердце колотится так оглушающе громко и быстро под тканью, или же моё. Он был тёплым. Ох, в кои то веки он был потрясающе тёплым, с лёгким привкусом соли. Я обсасывал и покусывал мочку, млея от понимания – Джерард дрожит, и дрожит совершенно неконтролируемо от того, что я делаю. Именно тогда я понял, что значат для него его уши. Запомнил это надолго… - М-м… твою мать, – он дёрнулся, отстраняясь. – Фрэнк… Фрэнки, – вглядывался в мои глаза, пытаясь до чего-то досмотреться в их глубине. А я просто хотел продолжать, хотя в подобной позе, на подоконнике это было уже неудобно. – Я так хочу тебя, – нереально искренне сказал он, почти скрипя зубами. – По-настоящему хочу, понимаешь? До конца… Я ничего не понимал. Но Джерард уже встал с подушек, неуклюже пошатнувшись, и протягивал ко мне руки. Мой подарок остался сиротливо лежать там, где он недавно сидел. Я не был против переместиться, ведь не зря на этом чердаке есть матрас? Джерард прикрыл окно, нажав на створки одной рукой, тут же утягивая меня в сторону самого тёмного угла. Потолок и часть деревянной стены над матрасом расчертила косая тень от оконной рамы. Его руки петляли и путались – то забираясь под футболку, обжигая, едва царапая кожу, то оказывались под ремнём джинс, пытаясь проникнуть глубже. Мы даже не целовались – просто дышали – до одури громко и взволнованно, и я мог только надеяться, что это сумасшедшее наше дыхание не перебудит всех ближайших соседей Елены и её саму. Сцепленные взглядами, сплетённые пальцами, мы хотели одного – раздеться, освободиться от мешающей, сдавливающей одежды и прижаться друг к другу нагишом. Проникнуть жаром кожи через кожу, почувствовать и мягкость, и твёрдость наших тел. Одежда мешала и чертовски отвлекала. Я уже стянул с его плеч рубашку, в то время как он разобрался с ремнём и молнией на моих джинсах. То, как он небрежно задевал меня – возбуждённого до ноющего ощущения внутри – сводило с ума и заставляло хрипеть. Пока я выворачивался из собственной футболки, он скинул с рук чёртову рубашку и быстро освободился от майки. Я стоял перед ним в одном белье, со спущенными штанами. На какое-то мгновение его руки опустились. Джерард просто смотрел на меня – странно-дико. Разъедал своим потемневшим от желания взглядом. На самое короткое мгновение я даже испугался. Ровно на мгновение, пока не положил свою ладонь на его бугрящийся пах. Он вязко выдохнул и прикрыл глаза. Губы, сцепленные в тонкую линию, дрожали, и когда я как следует огладил его – взволнованно, но без особого смущения, – единственное, что я знал с уверенностью – он хочет грязно и громко стонать, но не позволяет себе. Не те обстоятельства… - Сними уже с меня эти грёбаные джинсы, – прошептал Уэй, придвигаясь ко мне ближе. Пальцы ещё помнили тепло и твёрдость его члена, грубоватую вязь ткани, но холод пряжки обжигал, затирая сладкие ощущения. Я никогда раньше, до встречи с Джерардом, не мог себе представить, что касаться чужой эрекции, ощущать подрагивания и реакции не своего, но очень похожего тела может так сильно возбуждать. Я сдвинул молнию и тут же, обезумевший, забрался под резинку белья, обхватывая его ладонью – кожа к коже, горячего, умопомрачительно твёрдого и чуть вспотевшего… Пальцы путались в волосках, и я почти не двигал рукой – просто уплывал в туман от этого ощущения в своей ладони. Оно серьёзно выносило мне мозги, размазывая их по всей стене и пачкая предметы вокруг, покруче пресловутого сорок пятого калибра… - Мать твою, – всхлипнул Джерард, замирая от моих действий, по-детски широко распахивая глаза. Его ноги переступили через джинсы, и руки легли на мои плечи, заставляя сделать шаг назад. Мы как-то неловко, но опустились – ох, почти обрушились – на старый, но вполне сносный матрас. Простынь по-забавному инородно пахла порошковой свежестью. О чём он думал, готовя всё сегодня? Как долго он думал об этом? Как часто? Он навис сверху, разглядывая. Мне нечем было особо гордиться – небольшой, обычный, мягкий. Я даже не закончил расти... Но он смотрел на меня так, что я невольно кипел – слишком откровенно и голодно выглядел Джерард сейчас. - Приподнимись, – прошептал он, подцепив резинку белья. Я сделал, как он просил, и мне стало до безумия стыдно за свою наготу. Захотелось прикрыться, спрятаться, отвернуться хотя бы, но… – Ты потрясающий, – сказал Уэй скользя взглядом от глаз, губ, подбородка вниз до самой мошонки, совершенно нагло разглядывая. – Весь, целиком, – и он вдруг опустил голову, медленно проводя языком по груди до самого соска. От неожиданности я вздрогнул всем телом, а потом на меня обрушилась очередная волна жаркого возбуждения – Джерард впился губами и кончиками зубов в ключицы, а затем и шею. Его ладонь легла на мой член, а большой палец обхватил яйца, и это – святое дерьмо – было лучшее, о чём я мог мечтать. Потому что смелости снова мечтать о его влажном языке у меня ещё не хватало. Немного придя в себя, я вцепился в резинку его боксеров – нечестно оставаться в белье и трогать меня вот так… Я лишь начал, но до конца он стянул их без моей помощи. С чем можно сравнить ощущение, когда парень с чертовски внушающим и совершенно готовым членом нависает над тобой, плотоядно облизываясь? Это пугало. Было очень странно. Дико, возбуждающе, страшно, неловко… Я не представлял, чего он хочет. Я растерялся, потому что он вдруг лёг рядом, обжигающе скользнув собой по моей коже и, чуть подтолкнув плечом, практически заставил лечь набок, утыкаясь носом в спину чуть пониже шеи. - Фрэнки, – прошептал он,- Фрэнки, – и моё сердце отчаянно забилось, когда я почувствовал – он горячо, жадно прижался ко мне всем телом, вдавливая член между ягодиц, обхватывая рукой за живот. На чердаке, в этой комнатке три на четыре шага, резко стало холодно. По моей коже побежали толпы мурашек. – Я хочу… трахнуть тебя, – продолжил он, выдыхая слова мне в спину. Первая волна паники прошлась по внутренностям. Я тоже очень сильно хотел трахнуть его, до одури и ноющего члена, до кружения в голове, но не был уверен, что мы говорим об одном и том же. – Просто… позволь мне и ничего не бойся, ладно? - О чём ты? – тихо, взволнованно прошептал я. - Я сам никогда… раньше… – он с чем-то возился сзади, но я не мог видеть ничего, лишь дрожал от возбуждения и странного предвкушающего чувства. – Но я так хочу попробовать с тобой, у меня просто крыша едет, – закончил он невнятно, и я вдруг почувствовал скользкие прохладные пальцы между своих ягодиц, интуитивно сжимаясь. – Эй, детка, – Джерард приподнялся на локте и нежно нашёптывал в моё ухо, касаясь губами и носом. – Это же я. Ты должен попытаться... расслабиться, – он мягко толкнулся бёдрами, чтобы я мог отчётливо почувствовать – насколько он твёрдый и горячий, и как сильно он хочет… Запоздалая волна догадки прошла щекоткой по мозгу. Скользкие пальцы снова стали более уверенными, забираясь глубже, почти до самого… входа?! - Хэй, – Джерард просил. Умолял практически. Его голос дрожал, и он весь дрожал сейчас вместе со мной. – Пожалуйста… Я стиснул зубы и зажмурился, чувствуя всё происходящее как совершенный и мутный бред. - Давай, – дал я своё согласие. Он скользнул пальцами смелее, оставляя следы каждым движением – не столько на моей коже, сколько на моей душе. Я не был разочарован или обижен – это не совсем те слова. Но мне казалось, будто меня провели. Чувствовал себя наивным и совершенно глупым ребёнком. Я даже подумать не мог об… этом. Слишком странное, совершенно чужеродное ощущение. Меня немного успокаивало только то, что за моей спиной хрипло, надломленно дышит Джерард, и я едва удерживался от того, чтобы развернуться к нему и хотя бы просто заглянуть в глаза – для начала. - Фрэнки, – шептал он, пока я старался справиться с накатывающими неоднозначными ощущениями. – Фрэнки, детка, я… Я совершенно отстранился от происходящего. Меня лишь нервно трясло, когда я почувствовал его – горячего, безумно твёрдого – упирающегося прямо в меня. Я любил его. Нет, я не сомневался. Я, наверняка, хотел бы почувствовать это всё – искренне. На мгновение я закрыл глаза и представил, как его потрясающий член медленно, дюйм за дюймом скрывается во мне, и внизу живота что-то отчётливо запульсировало. Но я не был готов к такому повороту морально. И как бы ни старался – видит Бог, я старался! – не мог расслабиться. Джерард дышал взволнованно: надрывно и тяжело, настойчиво вдавливаясь между моих ягодиц. Шептал что-то бессмысленное на ухо, но… не преуспевал ни на чуть. Я просто не мог. Не мог справиться со своим телом. Это было слишком. Кажется, я всхлипнул от собственного разочарования. - Чёрт, – простонал Джерард сзади, утыкаясь лбом под шею, начиная целовать, прикусывая кожу. – Прости меня… – давление исчезло, он просто прижался ко мне и весь затрясся. – Детка, прости меня… Неожиданно его рука вспомнила обо мне – он мягко провёл по боку, запутался в волосках паха, настигая мой наполовину ещё твёрдый член. Как-то растерянно вздохнул, обхватывая яички, проводя пальцами до самой головки. Его пальцы были ещё в чём-то скользком, и это чувствовалось так потрясающе, что спустя минуту я уже снова терялся в обжигающих ощущениях, часто дышал и толкался в его ладонь. Словно мечтал убежать от недавней неловкости и напряжения. Порой он совершенно неожиданно и нежно проскальзывал по головке, и меня буквально прошибало разрядом тока – настолько сладкой была ласка. Не знаю, что мной двигало. Просто наитие, грёбаное озарение? Я пропустил свою руку между нашими прижавшимися телами – мешая его двигающейся руке, протискиваясь настойчиво, пока не нашёл его твёрдый и обжигающий член. Чуть двинулся вверх, опуская руку, и – Господи Иисусе, как странно и волнующе это ощущалось! – направил его между бёдер. Джерард замер, останавливая движения руки, оказываясь стиснутым чуть пониже моих ягодиц, касаясь собой моей мошонки. Так необычно, но совершенно точно – приятно. Я тихо простонал, чуть сильнее напрягая ноги. Он шумно выдохнул и неловко толкнулся… Потом ещё раз… И ещё – уже более уверенно. Я положил ладонь на его кулак, умоляя продолжать. Мы сорвались. С крючка ли, с края пропасти... Дико, необузданно, совершенно неловко. Наши рваные вдохи и выдохи улетали под потолок, до отказа наполняя весь чердак. Это чёртово пошлое хлюпание и горячие толчки – когда Уэй резко, настойчиво двигался между моих скользких бёдер – сводили с ума. Он постоянно проезжался по яйцам, доставляя невероятные ощущения, и импульсивно двигал рукой – приближая меня к разрядке. Я чувствовал это, как лавину, настигающую нас – без возможности сбежать и укрыться, только принять всё и обуглиться, дойдя до конца. Ощущение его потного, разгорячённого тела, дёргано толкающегося сзади, заставляло меня плавиться. Это было странно, чертовски странно – но при этом очень грязно и возбуждающе. Не заметив, когда подошёл к краю, я только вскрикнул – негромко, оборванно даже, и выгнулся, раз за разом теряясь в тягучих судорогах, выплёскиваясь в его руку, на простыни, да мне было совершенно плевать… - Да, да… Ох, детка, – пьяно прошептал он, притягивая меня к себе и набирая темп, совершенно сбиваясь с ритма… Я чувствовал его, как раскалённый огонь между своих ног. Вдруг он замер, и это было потрясающе – я в мельчайших деталях смог представить, как его сперма, пронесясь по затвердевшему стволу члена, зажатого моими бёдрами, достигла головки и с невероятной силой выплеснулась, заставляя его скручиваться от оргазма. – Фаак… – довольно громко простонал он, едва ли не проделывая во мне дыры своими пальцами. Я мог лишь улыбаться во влажную темноту, восстанавливая своё дыхание. Джерард лежал, так и стискивая моё плечо, опаляя спину судорожным дыханием. Застрявший где-то между небом и землёй… Я медленно выпустил его и так же аккуратно повернулся – лицом к лицу. Раскрасневшийся, с подрагивающими ресницами и невидящими ничего вокруг глазами. С прядями, хаотично прилипшими ко лбу и вискам, и розовым пятнышком под правым глазом... Я прислонился, чувствуя его кожу своей. Такой горячий… - Прости меня, – тихо сказал я, едва слышно, почти не размыкая губ. Не то, чтобы я чувствовал вину. Но не мог просто промолчать. Джерард поднял руку, не измазанную в сперме, к лицу и провёл большим пальцем по моим губам. Он выглядел задумчиво и совершенно умиротворённо. Глаза разглядывали что-то внизу, на моей груди, не рискуя подняться. - Эй, – я едва заметно улыбнулся. – Это всё равно было охеренно. Может, в следующий раз у нас… – он прервал меня, с силой нажав на губы пальцем, заставляя замолчать. А потом поднял свои потрясающе тёмные и честные глаза, встречаясь взглядом. Вздохнул и негромко проговорил: - Я люблю тебя, Фрэнки. Затем просто взял сложенный рядом плед, накинул на нас и, прижавшись к ошарашенному мне настолько, насколько было возможно засыпать при этом, мерно засопел. Притворялся ли он, или на самом деле вымотался – у меня не было сил размышлять об этом. Закрыв глаза, вдыхая его запах волос и стараясь не зацикливаться на других, наполнивших весь чердак, я сам не понял, как нырнул в спасительную темноту. Комментарий к Глава 38.2 Пока не бечено. Что ж, золотое сечение пройдено. Я долго бегала от этой главы, но теперь она ваша – и вы вправе думать, что хотите. Потому что это, к сожалению, ничего не меняет. Теперь мы оставим Нить остывать на пару неделек. Надеюсь, раздражённых этой новостью будет немного. Честно, я очень рада что вы любите и читаете нить. Это как бальзам на мою грешную душу. Поэтому давайте просто представим, что нам всем нужно немного времени, чтобы подумать. Потому что в этой главе на самом деле намного больше, чем не вполне состоявшаяся НЦа. Ну, умеющий мыслить – да измыслит :) /Кто проживает на дне фикбука? Бета Эйк – в цветочек трусы! Кто не бетит главы вовремя? Бета Эйк – в цветочек трусы! Слёзно прошу прощения у всех читателей и у золотой нашей Тедески и надеюсь замолить грехи тем, что наконец выполнил свою работу, хоть и дохрена с опозданием. Ваша Эйка/ ====== Глава 39.1 ====== Комментарий к Глава 39.1 Рэйки. - Майки, эй, чувак, зефир, кажется, готов, – голос Рэя доносился словно сквозь туман, его плечо тормошили, а челюсть неприятно затекла. Майкл сделал несколько мимических движений и попытался открыть глаза. Голова гудела точно пустая бочка из жести, он давно не пил столько пива, как сегодня, на дне рождения брата. Перед глазами возникло колено и продолжение ноги в джинсах, направленной в сторону догорающего костра. Именно той ноги, на которую он без какого-либо зазрения совести пускал слюни во сне только что. Последним прояснился слух, обрушивая на гудящую голову тысячи нот информации из внешнего мира: шелест песка, шум океанских волн, облизывающих берег, треск углей в костре, тихие гитарные переборы совсем рядом и приглушённые голоса ребят неподалёку. Кто-то смеялся над историей, другие просто мирно переговаривались друг с другом. Но Майки видел только ногу. Чувствовал шероховатую джинсовую ткань под щекой и тепло под ней. Он сглотнул скопившуюся во рту слюну и попытался подняться. В голову словно воткнули кол. - Чёрт! Мать твою… – выругался парень, поднимаясь с ноги Рэя. – Ауч! – он обхватил голову руками, стараясь не завалиться обратно. На джинсах Торо, там, где он только что спал, темнело пятно. - Ты как, брат? – с тревогой поинтересовался Рэй, сжимая свою увесистую кисть на плече младшего Уэя. – Перебрал немного? Говорил я твоему брату – не надо в пиво крепкое добавлять… Майкл закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на голосе Торо и отбросить всё лишнее – гудящее и отвлекающее. - Ничего, нормально вроде… – вяло проговорил он. – Прости за это, – он скосил глаза на джинсы Рэя. Тот только усмехнулся. - Зефирку хочешь? – с улыбкой спросил он. - Давай, – покладисто согласился Уэй. - Принеси от костра, пожалуйста. А то у меня нога затекла. Этот чистый, без тени наглости и самоуверенности взгляд, направленный сейчас на Майкла, пробирал до самой сердцевины костных тканей, до глубины души и дальше, заставляя младшего Уэя на некоторое время выпасть из реальности. Он буквально захлёбывался прямым, немного пьяным хитроватым взглядом в обрамлении буйных недлинных кудрей, утопал в мягкой улыбке полных губ, он даже дышать перестал. - Эй, так что насчёт зефирок? – напомнил Рэй спустя вечность тишины и их тягучих переглядываний. – Захватишь мне тоже? Майкл вздохнул и спрятал лицо в ладони. Наверное, он был безнадёжен. Очки на его носу оказались совершенно и бесповоротно заляпанными. - Какой же ты засранец, Торо, – простонал он. – Гонять за едой болезного… Рэй весело рассмеялся чуть булькающим смехом. - Тут пара шагов, Майки, можешь проползти, если нет сил встать. Потому как я ноги вообще не чувствую. - Мог бы и разбудить, – пробубнил младший Уэй и решил, что ползком добраться до палочек с зефиром, уже оплавленным по краям, будет и правда надёжнее. - Ты слишком сладко спал, – донеслось в его спину. И эти несколько слов огрели пожаром сзади, прокатившись по лопаткам, щекам и кончикам ушей, хотя догорающий костёр был перед носом Майки, а совсем не за спиной. Пока они молча ели зефир, сзади к ним подошёл рыжеволосый Рок с очередной банкой пива. Он выглядел довольно пьяным и от этого – очень добродушным и каким-то вялым. - Эй, ребята, а где чёртов Джерард? – спросил он заплетающимся языком. – Там девчонки испекли и привезли что-то типа торта, а Джерарда нет. Майки оглянулся на ребят чуть поодаль костра и у раскладных столиков, быстро просмотрел на часть берега, не утопшего в темноте ночи. Джерарда нигде не было. Фрэнка тоже. - Да хрен его знает, – почесал кудрявую голову Рэй. – Вроде тут был. Наверное, свалил пораньше. - Маленький мудак не меняется с годами, – Рок зевнул, и в его тоне не было особой обиды или раздражения. Только что-то добродушное и словно именно этого он в итоге ожидал от друга детства. – Лэсли, наш именинник свалил по-английски, – крикнул он назад девушкам, шуршащим у столиков. - Очень похоже на Уэя, – пожала плечами темноволосая красотка, продолжая целенаправленно кромсать на неровные куски кривоватый, но очень вкусный даже с виду торт. – Значит, съедим всё без него, раз он такой засранец. Налетайте, ребята. - Хэй, вообще-то, я, его брат, ещё здесь, – проворчал Майки, который знал роковую Лэсли со времён совместных хождений на горшок в доме её бабушки чуть ниже по улице, и хоть девушка на три года старше, Уэй не может воспринимать её как-то более серьёзно. – И Джерард не засранец, возможно, Фрэнку стало плохо и он повёл его домой… - Оу, так вот куда делся тот милый ребёнок? – хитро улыбнулась Лэсли и легко взъерошила Майки его волосы, отчего очки у парня съехали чуть ниже по носу. - Перестань, Лэс, – Майкл поморщился и отступил на шаг назад, за спасительное плечо Торо. – Мы с ним одногодки и давно уже не дети. - Выкуренный впервые косяк и затёртая до дыр порнушка не делает вас взрослыми, – пожала плечами девушка, вручая и Майки, и Рэю жесткие бумажные тарелки с увесистыми кусками торта. - Тайм-аут, мир, ребята, – Торо вскинул между ними свободную руку, пресекая долгие и нудные споры, которые эти двое начинали каждый раз, едва встречались. Не исчезнувшие в ночи девушки и парни смотрели на них с интересом и улыбками. Тут все привыкли к тому, что Майки всегда хотел быть чуть старше и болезненно воспринимал выпады в сторону своего возраста в кругу друзей брата, Лэсли порой слишком увлекалась в своих рассуждениях, а Рэй мастерски и как правило вовремя пресекал этот балаган. - Так уж и быть, оставим пару кусочков этим беглецам. Всё равно лишние есть, – примирительно ответила Лэсли, аппетитно откусывая от своего куска, забавно пачкая острый носик. Догорающий костёр ложился мягкими бликами на небольшой круг людей возле раскладных столиков. Все увлеченно поедали торт и обсуждали планы на следующий выходной. Майки не мог сконцентрироваться ни на чём, кроме вымазанных в креме губ Рэя, который с аппетитом жевал практически у него перед носом, перекидываясь острыми фразочками с Лэсли и Роком. - Выпьем последнюю за нашего сбежавшего именинника? – предложил рыжеволосый, растекаясь в пьяной и добродушной улыбке. И хотя по логике, как думал Уэй, запивать торт пивом – просто кощунственно, похоже, он один, кого это вообще волновало. – Пускай у Джерарда всё будет круче, чем просто отлично. Он хороший парень, и заслуживает самых… - Чин-чин! – прервала длинную речь Лэсли, сталкивая алюминиевые бока своей банки с другими. Чуть позже Майки под шумок утянул Торо за рукав джинсовой куртки чуть в сторону от общего круга, потому что, как думал парень, ещё немного пива в зоне видимости, и его стошнит на песок съеденными кусочками торта. - Прогуляемся немного? – предложил он Рэю, который так и не выпустил своего бумажного блюдца, продолжая поедать вкуснятину даже на ходу. – А то меня мутит что-то… Надо подышать воздухом. Рэй только улыбнулся в ответ и посмотрел с какой-то грёбаной заботой и нежностью, и это совсем не то, что нужно сейчас Майки для того, чтобы оставаться спокойным. - Ты уверен, что нам самим не пора домой? Всё в порядке? – побеспокоился Торо с набитым ртом, пока они неторопливо шли в нескольких метрах от кромки прибоя, и увесистые океанские волны мягко, но необратимо обрушивали свои пенные тела на песок. Ветерок обдувал их лица и легко перебирал волосы – очень спокойный и ненавязчивый. Ещё не тёплый, как летом, но уже не пронизывал до костей, играл с прядями, ласкаясь к разгорячённым щекам. А над их головами зияло чернотой и глазками звёзд невозможно глубокое и такое обманчиво-уютное ночное небо… - Всё в порядке, – Майки поправил очки, закидывая голову назад, и посмотрел наверх – на звёзды и лёгкие сероватые облака, которые, возможно, принесут к утру дождь. – Я просто хочу пройтись. Они шуршали песком, загребая его обувью, и ночь эта была настолько хороша, что у Уэя что-то приторно-сладко скручивалось в районе солнечного сплетения. Он немного беспокоился, что способен совершить сегодня какую-нибудь глупость, и искренне надеялся, что этого не произойдёт. - Очень вкусный торт, – дожёвывая, поделился Рэй, сминая опустевшую тарелку и пряча её в карман. Майки улыбнулся, глядя себе под ноги, на то, как разлетается под кроссовками рассыпчатый песок. – И ночь странно тёплая для апреля, скажи? - Да уж, обычно в это время намного холоднее, – кивнул Майки, поворачивая голову. – Ты весь перемазался в торте, свин… - Оу, – Рэй попытался вытереть рот тыльной стороной ладони, но сделал только хуже, размазывая крем по лицу. Майки потерялся и краем сознания отметил, что, кажется, престал мыслить ясно и отвечать за свои действия. Его шаг замедлился, а рука сама собой потянулась в сторону лица Торо, и прежде, чем его мозг включился, он уже вытер крем со рта Рэя и теперь совершенно не знал, что делать со своей рукой. - Фу, гадость, – он не нашёл внутри пустой и гудящей головы ничего более подходящего, чтобы сказать, и выразительно потряс кистью. Пальцы горели, будто он не коснулся лица Торо (и, чёрт, тот не спал в это время!), а схватил раскалённый прут с расплавленными зефирками. - Спасибо, – совершенно запросто улыбнулся Рэй и пошёл дальше, как ни в чём не бывало. И только Майки тут единственный придурок, на несколько секунд увяз в песке и своих эмоциях, потому что крем на пальцах жёг сильнее перечной мази, и парень боролся с желанием засунуть руку в волны по самый локоть в надежде, что полегчает, или же тайком облизать пальцы, потому что это – чёрт! – нечто невероятное… Наконец, Торо надоело месить ногами песок, и он тяжело и одновременно с облегчением опустился вниз, усаживаясь поудобнее и чуть откидываясь назад на чуть отставленные руки. Майки постоял над ним совсем недолго и устроился рядом, бездумно устремляя взгляд в темноту бесконечного вздыхающего океана перед ними. - Слушай, – тихо начал Уэй, почти не моргая и не поворачивая головы. – Ты никогда не задумывался… - О чём? – с любопытством спросил Рэй, поворачиваясь к другу детства. Профиль Майки, еле вырываемый из сумрака отражённым светом звезд от океана, казался хрупким и каким-то ранимым. Сейчас оберегать и защищать его Торо хотелось намного сильнее, чем всегда. С обычной своей тягой быть «вторым старшим братцем» для Майки парень практически научился справляться. - Я не знаю, – Уэй смутился на мгновение, словно подбирая слова. – О смысле всего. О чём-то важном, что может сделать каждый человек в своей жизни… – кажется, теперь Майки растерялся еще больше. – Короче, я не знаю, как объяснить. - Это из-за Джи? – поинтересовался стремительно трезвеющий от свежего солоноватого морского бриза Торо. – Он опять загрузил тебя какой-нибудь концепцией или что-то в этом роде? Майки повёл плечом и почувствовал даже через слои ткани надёжное тепло тела Рэя совсем рядом. Это тепло словно подбадривало его. - Отчасти из-за него. Отчасти из-за тебя… – Уэй сглотнул и вздохнул, заминая в выдохе свою неловкость. – Вы заканчиваете школу... Джи стукнуло девятнадцать, и он как щепка в ручье – просто плывёт по течению без своей воли. Но он такой талантливый, его просто разрывает от идей! – Майки всегда, когда говорил о брате что-то хорошее, переходил на забавный восхищённый тон, и этот раз не стал исключением, заставляя Торо прятать улыбку в уголках губ. - Джи такой, – только и подтвердил он. – Неугомонный. На какое-то время между двумя парнями повисла тишина, нарушаемая только шумом волн такого близкого океана да отдалённых гитарных переборов от оставленного позади костра. - И я подумал… – Майки продолжил, поёжившись. В рубашке, даже надетой на футболку, становилось холодно. – Вы оба такие талантливые, и вся эта фигня с перепутьем… Я просто размышлял, сделаете ли вы что-нибудь важное, ну, типа значимое, знаешь, ради чего и стоило жить, или просто просрёте отписанное время бездарно, как и все мы, простые смертные… После нескольких секунд тишины раздался булькающий смех, после чего Рэй совершенно наглым образом завалился вбок на Уэя, мелко сотрясаясь всем телом. Это было так неожиданно и странно, что Майки вздрогнул и скосил глаза на смеющегося Торо. - Эй, чувак, чего смешного? – обидчиво спросил он. – Между прочим, это на самом деле важно для меня, придурок, – Уэй оттолкнул плечо Рэя, но тот спустя секунду снова приземлился обратно, напирая ещё сильнее. Майки начала бить крупная дрожь – то ли от злости на глупого Торо, то ли от холода, то ли от жара наваливающегося сбоку тела. - Прости-прости, – наконец смог выдать Рэй, вдруг отстраняясь и снимая с себя джинсовку. Под ней была только футболка – однотонного бледно-жёлтого цвета с чуть растянутым воротом. Но несмотря на уходящую к ночи температуру, Торо не выглядел замёрзшим. Наоборот, парень казался чересчур разгорячённым и каким-то непривычно расслабленным. – Надень-ка, а то ты совсем замёрз, – сказал он и запросто накинул свою тёплую (Господи Боже, пахнущую каким-то стрёмным-обожаемым-приходящим в мокрых ночных снах – одеколоном Рэя!) куртку на плечи трясущегося рядом Майки. - Оу… спасибо, – сегодня Уэй-младший ощущал себя безумно странно. Двояко. Непривычно. Счастье и ощущение полёта перемешивалось с неловкостью и неясными переживаниями, и то ли выпитое пиво было тому виной, то ли навязчиво-приятная забота Рэя – но он чувствовал себя совсем не так уверенно и напористо, как это бывало обычно. - А насчёт твоих размышлений, – вдруг серьёзно продолжил Торо, в то время как его рука – уверенная и чертовски горячая, – по хозяйски притягивала ещё трясущегося рядом парня к себе, ближе, фактически, заставляя лечь на сложенные по-восточному колени (и это бы случилось, если бы не паническая атака и безумное сопротивление всего тела Майки, в результате чего его прижали только к боку и плечу, заставляя замереть в неловкой и неудобно-напряжённой для него позе). – Знаешь, это бессмысленные вопросы. Всё равно, что интересоваться, сколько осталось жить. Это знание никак не поможет тебе, на самом деле. Никак. А ещё… Вот ты говоришь – совершить что-то важное, значимое, не просрать отпущенное время… Вот я, к примеру, считаю, что не это важно. То есть, несомненно, это здорово и круто, и всё такое, но это не так важно… - Не так важно как что? – с интересом (но тщательно скрывая его, хрена с два, Уэи не сдаются так быстро!) спросил Майки, с неудовольствием отмечая, как его предательское тело млеет и расслабляется от объятий Торо. Да, он просто греет его. Согревает. Потому что Майки замёрз. В этом нет ничего особенного, но это не объяснить улетевшему на сверхсветовых сердцу и горящим (хорошо, что в этой позе и в темноте не видно!) щекам. - Просто я недавно задумался над тем, что великие дела людей часто затмевают собой сам образ человека, творца, своего создателя. То есть, чьё-то великое дело стирает тебя настоящего и оставляет людям неверный образ тебя. Знаешь, этакая важная, значимая, бесспорно выдающаяся, но по сути – фальшивка. - Хм-м… – пробубнил под нос Майки, пытаясь переварить и осмыслить информацию. Голову отпускало, но думать получалось плохо. – Пока что не понимаю. Продолжай. Рэй хмыкнул, и это совпало с моментом, как напряжённая шея Майки всё-таки сдалась и опустила голову хозяина прямо на широкое плечо. Уэй замер, не дыша, а Торо продолжил свою версию важных и не важных вещей: - Возьмём, к примеру, Фрэдди. Заметь, я не говорю о наших самых любимых группах, чтобы пример был более понятным. Вспомни его песни. Его клипы. Несомненно, он гениальный чувак и потрясающий артист. Всё, что он творит на сцене – просто невероятно. Но это всё – только его образ, огромная его часть, да, но всё же – не он сам, а лишь проекция его идеи. Понимаешь? Фрэдди-человека, такого, ну, настоящего, что ли, делают совсем другие вещи. И они-то, мне кажется, и есть самое важное в жизни. Как ты там говорил? Смысл? Майки отчётливо слышал, как Рэй улыбается в темноту. - И что это за вещи? – негромко спросил он в который раз, хотя уже почти понял, что именно хотел сказать Торо. - Хм-м, – Рэй задумался будто бы, и Майки отчего-то показалось, что тот дышит его волосами. Ладони парня давно вспотели, и если бы не надобность удерживать тело в одном не самом удобном (но самом, чёрт, потрясающем и приятном!) положении, он бы уже завалился на песок и распластался по нему, как медуза. – Для меня это ты. Джи. Фрэнк. Наша группа в школе. Конечно, семья и братья тоже, но они всё-таки намного меньше влияют на меня и мою жизнь сейчас. Они важны, но не определяют мои увлечения и не делают меня самим собой, тем, кем я являюсь или стану в будущем, чтобы когда-нибудь совершить своё «самое главное дело». Торо замолчал, а Майки физически не мог выдавить из себя ни звука. Всё, что звучало в его голове, были слова: «Для меня это ты». - Всегда мечтал быть для кого-то старшим братом, – тихо сказал Рэй. – Знаешь, если бы я не встретил вас с Джерардом тогда, или если бы вы послали меня… Знаешь, определённо, я был бы менее счастливым человеком сейчас, я думаю. Пойдём к ребятам? Этот резкий переход вернул Майки к реальности. Он поднял свою голову с плеча Рэя, и тот сделал попытку подняться, в итоге завалившись на песок и снова смеясь, как совершеннейшая пьянь. Со второй попытки ему удалось встать на ноги, и он подал ладонь – широкую, открытую и сухую, даже на вид горячую – Майки. Некоторое время (вечность, по ощущениям парня) тот просто смотрел на пальцы с характерными мозолями на подушечках – от гитарных струн. Смотрел, словно не замечая мягкую улыбку и почти неощутимый блеск глаз Торо. Ему было так хорошо и спокойно рядом с ним, что Майки давно перестал считать себя нормальным. Он не хотел быть привязанным к Рэю. Не собирался быть зависимым от него. И никак не мог понять, что же на самом деле происходило между ними. Да и происходило ли хоть что-либо? Наконец, Майки подал ладонь и сплёл свои пальцы – худощавые и немного узловатые – с уверенными и тёплыми пальцами Торо. Тот рывком поднял его на ноги – пора было возвращаться к ребятам, собираться и разъезжаться по домам. Благо, что городок совсем небольшой и ехать отсюда до дома от силы минуты три. До прогоревшего костра Уэй молчаливо шёл чуть позади и не мог отделаться от неозвученных в темноте холодающего воздуха слов: «Ты тоже важный для меня. Очень важный, Рэй». ====== Глава 39.2 ====== Я проснулся ото странного сна. Обычно подобная фантастическая дребедень не снилась мне по ночам, если только сон случайно сморит меня днём, или же я разосплюсь допоздна после бессонной ночи. Это был странный сон, очень странный. Учитывая то, что я не особо увлекался фантастикой… Я снова прикрыл глаза, ещё путаясь на дороге между сном и явью, смакуя непривычное, будоражащее, оставляющее тяжёлый осадок внутри ощущение. Словно хвост кометы, сновидение обожгло мою душу изнутри, временно убивая все другие мысли. Я снова был там. Фантастическое летательное устройство, практически бесшумное и очень быстрое. Нас было много внутри – на бесконечных сидениях вдоль стен – иллюминаторов. Парни и девушки, все примерно одного возраста, сидели и либо переговаривались взволнованно-восхищённым шёпотом, либо смотрели вниз в круглые большие окна на фиолетово-синие волны океана. Джерард был рядом со мной. Его ладонь мягко и бережно грела мои пальцы. Реальный я сжал свободную руку в кулак, пытаясь снова почувствовать это ощущение на коже. И у меня практически получилось. Невероятное чувство… Мы летели довольно долго. Я помнил, как перед этим нас так же долго везли вдоль берега океана с фантастическим цветом, после чего пересадили в гибрид самолёта и вертолёта, сверяясь с каким-то списком… И вот конечная цель полёта приблизилась, потому что Джерард впился пальцами в мою ладонь и прошептал: «Смотри…» Я тут же прилип к иллюминатору так, что наши лица оказались совсем рядом. Я вспомнил даже запах – отчего-то мне он показался терпким запахом волнения и почти страха. Мы предвкушали и столь же боялись чего-то. Внизу, из тёмно-фиолетовых волн поднимался остров, похожий на металлическую версию гигантского цветка гусмании. Нет, я не особо разбирался в домашних цветах, но у мамы в реальности была гусмания, в которой она души не чаяла, поэтому я знал, о чём говорю. Если честно, зрелище из сна лишило нас дара речи. Это было слишком величественно и потрясающе фантастически для нас. Никогда прежде мы, подростки из какого-то приюта, собранные на одном летательном средстве, не видели ничего подобного. «Вершина технической мысли человечества», – с показным скепсисом прошептал мне в ухо Джерард, пуская мурашки по шее и ниже. Но я-то знал, он тоже потрясён. «Мы летим туда? На инициацию?» Он только утвердительно качнул головой, а потом снова крепко сжал мою руку. Но уже совсем по-другому, словно ища защиты. «Не нравится мне это место. Нехорошее оно», – сказал Джерард негромко, но я мог лишь с восхищением разглядывать приближающиеся блестящие от солнца мосты – листья, величественно поднимающиеся из воды. Некоторые из них оканчивались постаментами – обрывами, но с нашего расстояния было не разглядеть детально, что же это такое. Я помнил, как незадолго до полёта во сне к нам приходил представитель. Это была женщина лет сорока, очень вычурно накрашенная и одетая. Заведение, в котором мы жили все вместе под присмотром с остальными ребятами, принадлежало какой-то компании, которую эта женщина и представляла. Что-то вроде попечительского совета. Так бывает, когда во сне всё понятно, но, проснувшись, перевести происходящее на более жизнеспособный язык почти невозможно. Она попросила собраться всех, кому уже исполнилось восемнадцать, в торжественной зале. Долго и с упоением вещала о том, что наконец-то мы достигли нужного возраста и теперь достойны, чтобы пройти инициацию – сложное слово, но она употребляла именно его. И после каждый из нас станет полноценным членом взрослого общества. Почему мы не могли стать полноценными без всего этого спектакля вокруг – мы с Джерардом искренне не понимали. Но сейчас было поздно что-то менять, да и права на это ни у кого не было – мы жили на всём готовом в замечательных условиях, занимаясь всем тем, что душа пожелает. Я отчётливо помнил ощущение из сна – ощущение того, будто мы с Джи спали. Были единым целым и не раз. И эта память горячей волной прошлась от макушки меня, реального, до кончиков пальцев на ногах. Сладчайшее чувство… Мы подлетали всё ближе и ближе, и уже стали различимы другие летательные аппараты, что словно машины были припаркованы сбоку на огромной платформе. Также мы уже различали людей – множество людей на мостах, и только на помостах-обрывах стояли одинокие пары – подросток и выбранный ему в помощь взрослый. Все прилипли к иллюминаторам, пытаясь увидеть, как же будет проходить инициация. Я помнил, как женщина из попечительского совета очень сжато рассказывала азы – у каждого будет наставник, который поддержит в момент инициации. Мужчина или женщина, это не важно. Что нужно быть крайне аккуратными, стоя на помосте. Океан с фиолетовыми водами очень опасен и кишит ядовитыми плотоядными рыбами. Если оступиться, то выбраться не будет никакой возможности. Мы облетали чудесный остров, и вдруг Джерард потянул меня за руку, призывая посмотреть вбок и вниз. Там, спрятанное от чужих глаз нависшими сверху мостами происходило что-то странное. Блики на воде, мельтешение. Вода почти бурлила. Я присмотрелся и вздрогнул. Из неприметных створок в воду вывалилось тело, кажется, это был взрослый. Волны словно вскипели пеной в этом месте, но через минуту всё успокоилось. Я нервно сглотнул, переводя неморгающие глаза на Джерарда. Он смотрел в иллюминатор, беззвучно шевеля губами. Дальше мой сон стал ещё страннее и необъяснимее. Мы вдруг перенеслись ближе, словно кто-то приблизил камеру, и стал виден один из помостов – обрывов. Совсем недалеко, в зоне видимости, был ещё один такой же. На самых их концах, в своеобразных витых беседках готовились к инициации две пары – подростки, достигшие нужного возраста, и сопровождающие их взрослые. Подростки явно знали друг друга и не разрывали зрительного контакта. Отчего-то они смотрели так, словно видятся в последний раз. Волнение охватило всего меня, когда я подглядывал за этой сценой. Потом на голову парня и девушки надели что-то, напоминающее корону из проводов. К вискам прилепили присоски, по-видимому, какие-то датчики. Странно, но со взрослыми проделали ту же процедуру в точности. Мы с Джерардом переглянулись, предчувствуя что-то нехорошее во всей этой затее. Через несколько минут дали импульс, и мы отчётливо увидели, как оба тела под коронами дёрнулись, затем снова и снова, а после тело взрослого обмякло и упало на пол. Его тут же быстро отсоединили и унесли взявшиеся непонятно откуда люди. С голов подростков люди в белых костюмах снимали короны из проводов. Те открывали глаза. Щурились на свет. Пробовали свои руки и ноги, отвечают ли… Словно сомневались в этом. И совершенно не узнавали друг друга, хотя до инициации я мог бы поклясться, что эти парень и девушка – возлюбленные. «Ты понимаешь? – шептал Джерард рядом, затравленно оглядываясь по сторонам. – Понимаешь, что они сделают с нами?!» Его пальцы впивались в мою ладонь до боли, едва не оставляя кровоточащие ссадины. Кажется, мы были единственными в заполненном салоне лётного средства, кого странности инициации заботили. Все взволнованно щебетали о возможности стать, наконец, самостоятельными и войти во взрослый мир. Как это происходит на металлическом острове из переплетенных мостов – никого не волновало… Я и сам плохо понимал во сне, но сейчас тянущее, противное ощущение поднялось, точно рыбина со дна. Подростки, так быстро поменявшие свой восторженный любопытный взгляд на опытный и безразличный – взрослый. Потерявшие сознание сопровождающие. Тела, что скармливали океану с фиолетовыми водами… Сейчас всё сложилось одно к одному. И я до сих пор отчётливо помнил испуганный и при этом полный решимости взгляд Джерарда и его дрожащую ладонь в моей руке. Мы не хотели туда. Мы не хотели впускать чужие сознания в наши тела… И хотя у моего сна не было никакого конца – я проснулся раньше, возможно, не в силах досмотреть концовку, я отчётливо знал, как мы поступим. Беседки были открытыми, а несколько секунд свободного полёта в неизвестность пугали меньше, чем возможность стать очередным телом для кого-то. Я глубоко вдохнул, возвращаясь из воспоминаний странного сна в реальность. С удовольствием пошевелил пальцами на ногах и руках, почувствовал теплоту тела рядом с собой. Ощутил, насколько я грязный, и как затекла одна рука, на которой устроился во сне Джерард. Я почувствовал, как мерзостные остатки сна вымываются волнами счастья – я вспомнил, что был на чердаке в доме бабушки Уэя, что рядом со мной слишком мило сопел самый дорогой и волнующий меня человек, и что ночью мы занимались очень горячими вещами, из-за чего моё тело грязное, а мозг плавится. Я повернулся набок, к своей плененной руке, и наконец решился открыть глаза. Всё, чего я желал последнее время, было сейчас передо мной. Грязноватые тёмные волосы, бесконечно милый нос с этой чёртовой родинкой на кончике, розоватое пятнышко под правым глазом и россыпь еле заметных веснушек по щекам. Подрагивающие во сне ресницы, глубокое дыхание и ниточка слюны из приоткрытого и чуть пересохшего по бокам рта. Серьёзно, я мог смотреть на него, едва не трескаясь от тупой улыбки, вечно. Я обожал его такого – беззащитного, невинного, неловкого какого-то. Совсем ребёнка без всех своих масок. Я верил ему сейчас безоговорочно. Он был рядом, он был со мной. И я чувствовал себя чертовски счастливым придурком. - Джи… – я позвал его почти неслышно, и он совсем не отреагировал. В чердачное окно попадал мутный утренний розоватый свет, и я чувствовал, что ещё довольно рано. Особенно – для Джерарда. - Джи, – я повторил, но на самом деле совершенно не хотел будить Уэя. Наоборот, мне словно нужно было удостовериться, что он спит достаточно крепко. Я не собирался нарушать его сладкий сон. Просто хотел смотреть на него. И даже трогать. Решившись, я коснулся свободной рукой его волос, убирая отросшую чёлку с лица. Мне хотелось касаться всего – его век, лба, носа… Сосчитать намозоленными подушечками пальцев веснушки на щеках и провести по пересохшим ото сна губам. Но я только парил рукой в нескольких дюймах от его лица, так и не решаясь притронуться. Он был слишком потрясающим во сне, я не мог рисковать. Джерард лежал животом на моей левой руке. А я понял, что очень хочу в туалет и душ. Собравшись с духом, я начал медленно тащить руку из жаркого плена тела и матраса. Когда я освободился, Джерард только вздохнул и повернулся в другую сторону, являя напрягшемуся мне свою макушку. Это было мило. Мочевой снова напомнил о себе, и мне пришлось в который раз подумать о душе и туалете. Вздохнув, я выбрался из-под пледа, вдруг осознавая, что я совершенно голый. Кучки разбросанной вокруг матраса одежды лежали, словно безмолвные доказательства того, что мы вытворили ночью. Так же, только ещё больше смущая, действовали на меня засохшие и стягивающие кожу дорожки на животе и бёдрах. На чердаке без пледа и тепла тела Уэя под боком было весьма прохладно, и я, покрываясь мурашками, стал натягивать свои джинсы прямо на голое и грязное тело. Это мелочи, добраться бы до туалета… Похватав нижнее белье и футболку, я накинул на плечо валявшийся в углу рюкзак – там у меня была смена одежды и полотенце. Я откинул люк в полу и спустился на первую ступеньку. Посмотрел на Джерарда – такого мирного, спящего, моего… Хотелось запомнить каждую деталь этого старого чердака: потемневшие от времени стены и другая часть, выгоревшая – напротив окошка… Стеллажи с коробками и разным хламом. Старый матрас в углу и Джерард на нём – голый, хоть и накрытый пледом до пояса, и до умиления беззащитный. Его белая, покрытая едва заметной россыпью родинок спина мерно вздымалась от дыхания. Я хотел запомнить всё это, словно в глубине души понимал, что прошедшая ночь – некий рубеж, и теперь всё не может идти по-прежнему. И хотя фактически я до сих пор остался девственником, на практике я не чувствовал себя таковым. Всё, что произошло в последнее время между нами, казалось мне слишком интимным и откровенным. Это меняло нас, хотя я не понимал до конца, как именно. Под ногами была лестница в темноту, и я начал спускаться по ней, надеясь непонятно на что. Благополучно оказавшись на втором этаже, первое, что я сделал – заглянул в детскую комнату братьев. На самом деле было ещё слишком рано, и картина за дверью умилила меня, заставив широко улыбнуться. Майки спал на своей кровати, свернувшись компактным калачиком. Его очки лежали на столе рядом, а джинсы небрежно свисали с ближайшего стула. На кровати Джерарда, развалившись, похрапывал Рэй. Он ещё вытянулся за последние месяцы, и теперь его ноги от самых икр свисали с подростковой кровати. Однако, кудрявому это совершенно не мешало. Эти двое дрыхли беспробудным сном, а в комнате висел характерный душок удавшейся вчера попойки и дыма от костра. Я хмыкнул и закрыл дверь. Хорошо, что они добрались целыми и невредимыми. Мне оставалось только надеяться, что с потрясным «жуком» Елены тоже всё в порядке. Вспомнив, где дверь в спальню бабушки Уэев, а где ванная, я пробрался в санузел и закрылся на защёлку. Я не знал, насколько нормально влезать ранним утром в чужие ванные, но не мог позволить себе в подобном виде идти и спрашивать разрешения. Ванная была небольшая, старинная и уже требовала ремонта. Но тут был унитаз (как же вовремя, боже!), раковина, ванна с душем и даже небольшое зеркало. В последнем отражалась моя кайфующая физиономия (сколько удовольствия можно получить от простых человеческих радостей типа справления нужды, всегда удивлялся этому) и голый по пояс торс в засохших и шелушащихся потёках. Фу, как же это стрёмно смотрится… В душе, окунаясь под холодные и горячие струи и натирая всю кожу мылом до красноты – мне не было противно, чёрт, это же были мы с Джерардом… Но всё же я предпочитал быть чистым, если выпадала такая возможность. Так вот, в душе, пока вода разбивалась о мою шею и спину, а иногда и затылок, я снова вспомнил про странный сон. На самом деле он был настолько ярок, что в первые минуты мне хотелось написать целую историю и даже песню по нему. Он произвёл сильное впечатление, даже руки немного дрожали, когда я вспоминал полный решимости взгляд Джерарда из сна. Он собирался прыгнуть, и я бы не раздумывая прыгнул вместе с ним. Но в реальности всё было намного сложнее. В реальности «нас» как таковых просто не было. Не могло быть. Меня это почти не волновало, пока я не начинал думать обо всём. А когда начинал думать – расстраивался. Потому что… не мог придумать ничего дельного. Поэтому я просто забивал и запрещал себе смотреть в будущее дальше, чем вечер сегодняшнего дня. Я надеялся, что Уэй простит мне мой утренний побег из-под его бока. А ещё очень сильно хотел (и не меньше – боялся) встретиться с ним глазами сегодня. И вот наконец я оказался готов выйти в свет. Едва открыв дверь ванной, я уловил носом сногсшибательные запахи какой-то домашней выпечки. Я натянул футболку через голову с влажными волосами и через две ступеньки поскакал вниз. - Доброе утро, Елена, – улыбнулся я высокой и равномерно поседевшей женщине у плиты. Поверх молодёжной футболки и джинсов на ней был аккуратный фартук, и выглядела эта «бабушка» потрясающе современно. - Ох, малыш Фрэнки? – она повернулась и улыбнулась, и из её уст это прозвище совершенно не выглядело неприятным. – Доброе утро. Где все? - Ещё отсыпаются, – смущённо пожал я плечами и подошёл ближе. На плите оказалась огромная сковорода с толстыми стенками, на ней жарились аппетитные пышные оладьи. Я сглотнул слюну, и это вышло громко, отчего женщина улыбнулась ещё шире. - Ах, значит, ты у нас самый голодный? - Не совсем так, – я снова смутился. – Просто пахло очень вкусно, и я решил, что могу чем-нибудь помочь вам. Всё равно спать уже не хочется. - Отлично, – мне вручили огромный кофейник. – Тогда сваришь кофе. Уверена, ты умеешь это делать, – Елена подмигнула мне, а я только кивнул. – Как повеселились вчера? Всё было в порядке? - Да, отлично всё прошло, – ответил я, хотя Джерард утащил меня, едва ли дождавшись середины вечеринки. – Все оценили ваши пироги. - Вот и славно, – Елена переворачивала оладьи деревянной лопаточкой, а я, наконец, открыл воду и начал набирать кофейник. Какое-то время мы молча занимались каждый своим делом. Я поставил воду на плиту и спросил, где лежит кофе. Елена наливала на сковороду очередную порцию теста. - Мне тут очень нравится, – вдруг сказал я. Сам не знаю, что на меня нашло. Просто захотелось поговорить о чём-то приятном. – У вас так уютно и словно тепло от каждой вещи. - Ох, Фрэнки, спасибо. Ты очень милый молодой человек, – она поглядела на меня своими чуть выцветшими карими глазами. – Я всегда жду с нетерпением, когда сюда приезжают внуки и их друзья. Этому дому не хватает живой энергии, – Елена подмигнула мне, а потом закончила, совершенно смутив: – Мне кажется, что ты – именно то звено, которого не хватало их компании, чтобы стать законченной. Так что… Двери этого дома всегда открыты для тебя. Ты хорошо влияешь на Джерарда, как мне кажется. Я практически закашлялся от её слов и лучистого взгляда. Я чувствовал себя до ужаса неловко и ещё почему-то так, словно обманываю эту потрясающую женщину. Я едва не пропустил момент, когда кофе в кофейнике начал закипать. Хорошо, что вовремя перевёл глаза с Елены на плиту. - Джерард рассказывал, что у вас собака, и вы не можете надолго оставить её, но я до сих пор не видел никаких следов присутствия собаки, – вдруг вспомнил я то, о чём хотел спросить ещё вчера. - О, Фрэнки, всё так, – Елена сняла последнюю партию оладий с плиты, а наверху послышалась хлопнувшая дверь – кто-то проснулся и уединился в ванной. – Арчи очень мохнатый и старый пёс, мальчики его обожают, если бы не одно но. У Джерарда сильная аллергия на его шерсть. И я специально приводила дом в порядок перед вашим приездом, а Арчи отдала на пару дней соседке. Они с её сенбернаром Тимом прекрасно ладят, а мальчики всегда ходят навестить его, когда появляются у меня. После вашего отъезда Арчи возвратится в свой дом, мы все любим его. И мне веселее. Двое стариков, – Елена улыбнулась и сняла с себя фартук в фиолетово-салатовую клетку. - Вы прекрасно выглядите для «стариков», – сказал я и смутился. Но тут меня спас Майки – взлохмаченный, в незастёгнутой рубашке, но умытый и с улыбкой до ушей. - Ба-а! Мои любимые оладушки! М-м-м... – он подошёл к Елене, крепко обнял её и поцеловал в щёку. – Я так хочу твои оладушки! Джи вечно пережаривает… - Пора бы и самому научиться их печь, в этом нет ничего сложного, – миссис Ли Раш улыбалась очень широко, и пропустила момент, когда Майки сцапал одну пышку и целиком запихал себе в рот, обжигаясь. - Бовественно! – сквозь жевание разобрал я. – А насчёт простоты не соглашусь. Чтобы получалось так вкусно, нужно как-то магичить, а я этого не умею. Магия у нас в семье передалась только Джи… - Майкл Джеймс Уэй, ты сейчас же поднимешься наверх и приведёшь с собой умытых и готовых к завтраку Джерарда и Рэя, иначе не получишь сегодня больше ни одной оладьи. Ты же знаешь, как я не люблю, когда хватают со стола? – строго спросила Елена внука. Майки только поднял руку в примирительном жесте и, пробубнив под нос что-то вроде «сейчас всё будет, ба», ускакал на второй этаж. - Ловко, – оценил я, на что Елена только негромко рассмеялась, пододвигая ко мне блюда с оладьями. Я честно пускал слюни и не пытался прикоснуться к ним, хотя хотелось до чесотки в пальцах. - Мальчишки, – пожала женщина плечами. – С ними иначе никак. Сядут на шею и не слезут, пока не заездят. У нас, как ты понял, всё не так. С лестницы послышались шаги, и моё сердце замерло в предвкушении. Сейчас, сейчас я снова увижу его, встречусь глазами… Но за Майки спускался взъерошенный Рэй, а Джерарда не было. - Доброе утро, Елена, – приветливо улыбнулся Торо, кивнув после и мне. - Доброе-доброе, молодой человек. Вижу, вы вчера хорошо повеселились. - Да… – почти простонал Торо. – Мне бы водички. Майки не пришлось говорить дважды – он поднялся и набрал воды для Рэя в стеклянный разноцветный стакан. - Майки, где твой брат? С ним всё в порядке? – заволновалась Елена. – Может, ему помощь нужна? - Если только спинку потереть, – зевнул Уэй-младший. Я спрятал ворвавшуюся на губы улыбку за кулаком. – Этот неожиданный чистюля забрался в душ. Сказал, что скоро будет. - Хорошо, – успокоилась женщина. – Фрэнки, налей нам кофе тогда? - Без проблем, – я был рад помочь и принялся разливать тёмно-коричневую ароматную жидкость по разнокалиберным кружкам. Джерарду досталась самая небольшая, но зато его порцией оказался последний кофе, самый насыщенный и бодрящий. Когда оладьи были разложены по тарелкам, и возле меня возникла пока что безхозная вторая тарелка, в кухне наконец-то появился Джерард – умытый, свежий, с порозовевшими щеками и мокрыми волосами, небрежно зачёсанными назад. Расстёгнутая до живота чистая рубашка открывала бледную шею, ключицы и кожу груди, и я ото всей души надеялся, что никто не видит, каким взглядом я смотрю на всё это великолепие. Я буквально взорвался и сползал теперь со стула какими-то рваными ошмётками. - Доброе утро всем, – чуть улыбнулся Уэй, обводя нас взглядом и останавливаясь на мне чуть дольше. Его глаза казались тёмными и какими-то порочными в освещении кухни. Он улыбнулся мне, и это было совсем по другому. Спокойно, нежно. Я посчитал это хорошим знаком и улыбнулся в ответ. Поздоровавшись, мы приступили к завтраку. Джерард уселся рядом со мной, сгорбившись и едва не макая чистые пряди в джем. Я держался изо всех сил, чтобы не обращать внимания на это и не полезть убирать волосы ему за уши; а также на тепло его бока, оказавшегося совсем близко. Ел и улыбался – разве можно придумать картину глупее? - Какие планы на сейчас? – поинтересовался Джерард у брата, когда последние оладьи с тарелок были уничтожены. – У нас есть время до пяти вечера, а затем в машину и домой. И тут меня как ледяной водой окатило – я не позвонил матери вчера, как обещал. Идиот, идиот, идиот! Нервно извинившись, я вскочил из-за стола и побежал к запримеченному с ночи телефону. Его шнур и правда мерялся несколькими метрами и вальяжно возлежал, свёрнутый на полу в кольца. Я быстро набрал цифры и судорожно вслушивался в гудки. Наконец, на том конце взяли, и мамин уставший голос произнёс: - Вы позвонили в дом Айеро, но если вы не мой безголовый сын, я не хочу сейчас с вами говорить, перезвоните позднее. - Мам, привет, – виновато проговорил я. – Это я, твой безголовый сын. Прости, мы тут совсем замотались и я забыл… - Господи, Фрэнки, – мама тяжело вздохнула. – Знаешь, я предполагала, что так и будет. Это происходит с завидным постоянством. Ты, конечно, звонишь домой в результате, но знаешь, сколько моих нервов уходит, чтобы дождаться обычного звонка от тебя? - Прости, мам, – сказал я как можно искреннее. Мне совершенно не хотелось доставлять ей лишних проблем. – Я правда безголовый… - Ладно, Фрэнк, поговорим дома, – снова вздохнула она. – Как ты, всё в порядке? Как отметили? - Всё просто отлично, мам! – радостно перевёл я тему. – Тут такой… – я замолчал, едва не вставив фразу про океан. Согласно моей легенде, я был в доме у Уэя всего лишь через парк… – В общем, компания подобралась просто отличная, и мы замечательно посидели вчера. Вечером буду дома. - Хорошо, – раздался спокойный мамин голос. – Я рада. До вечера тогда. Я положил трубку и прислонился головой к стене в небольшом коридоре дома Елены. Закрыл глаза и несколько раз несильно приложился лбом. Какой же я придурок! - Всё в порядке? – я резко обернулся и понял, что Джерард уже какое-то время стоял за моей спиной. Возможно, он слышал большую часть разговора. Я улыбнулся ему. - Привет? – зачем-то спросил я. Было так здорово смотреть на него после вчерашнего. Ночь всегда стирает яркость красок, микширует звуки и цвета, делая всё приблизительным и чуточку нереальным. Но сейчас Джерард стоял передо мной, его рубаха была не застёгнута до конца, а глаза и губы лучились мягкой теплотой. Сейчас в нём не было какого-либо страха и сомнений, и это давало нам шанс, я думаю? Он улыбнулся, потом оглянулся и, не увидев никого, шагнул навстречу, чтобы притянуть к себе. Я растаял, утыкаясь носом в его тёплое плечо. Он пах чистотой и каким-то мылом. А ещё едва уловимо – собой. - Привет, Фрэнки, – проговорил он мне в волосы. – Так как ты, всё в порядке? Эти объятия говорили мне больше, чем много-много слов. Они говорили мне, что он не сожалеет о вчерашнем. Я надеялся и верил в это, как в что-то великое, типа вечного существование рока. Я улыбнулся своим глупым мыслям, продолжая дышать рубашкой и кожей Джерарда. - Просто забыл позвонить домой вчера. И, естественно, сегодня получил нехилый втык. - Но сейчас всё в порядке? Тебе не надо срочно бежать и покупать билет на рейсовый до Ньюарка? – чуть взволнованно спросил он, и я хихикнул. - Нет, нет. Всё нормально, я надеюсь. В любом случае, разберёмся с этим потом. Какие планы на сегодня? – я немного отстранился, чтобы посмотреть на Уэя, как до нас донеслись звонкий голос Майки и сопение Рэя: - Тогда мы сгоняем до Ларри, я заберу свои книги и комиксы, наконец. До обеда вернёмся, ба! - Не опаздывайте, – только и ответила Елена из кухни. Мы синхронно отстранились друг от друга, не чувствуя прежней неловкости. То, что было между нами, касалось только нас. - О, ребята. Я-то думал, куда вы делись, – Майки показался из-за поворота коридора, а за ним вышел разминающий шею Рэй. – Пойдёте с нами до Ларри? - Того парня, что вечно таскал у тебя комиксы, а потом благополучно забывал возвращать? – усмехнулся Джерард. - Именно. Но сегодня со мной Рэй, и Ларри заплатит за всё, – патетично возгласил Майкл, вызывая недоумение Рэя. - Эй, я ни на что подобное не подписывался, – возмутился Торо. - Ладно, ладно. Шучу я. Мы только вернём мои книги и комиксы. Поможешь нести, там не мало, – Майки глянул на Рэя. – Заберу их домой, вспомню детство. Ларри нормальный парень, просто постоянно забывает, что его коллекция комиксов не совсем его, – Уэи улыбнулись друг другу, а мне совершенно не хотелось составлять компанию Майки. Нет, я обожал его и с удовольствием провёл бы время с ними вместе, но не у незнакомого мне чувака с задатками клептомана. Парни направились к выходу, и Торо снова спросил, оборачиваясь: - Так что, вы с нами? Я замялся и уставился на Джерарда. Он молчал лишь пару секунд - Нет, пожалуй. Прогуляемся к океану. Когда ещё доведётся? - Окей. Тогда встретимся на обеде, – парни махнули рукой и скрылись за дверью. Звякнуло стекло и чуть колыхнулась занавеска, которая его прикрывала от любопытных глаз. Я посмотрел на Джерарда. Моя идиотская и немного смущённая улыбка затапливала всю физиономию. Он выглядел примерно так же – то есть счастливым и будто вырвавшимся на свободу. - Мальчики, пока вы не ушли, – голос Елены раздался за моей спиной, заставив чуть вздрогнуть. – Помогите убраться на кухне. Мне нужно поработать в саду. Джерард покорно вздохнул, а мне было всё равно, чем заниматься в его компании, поэтому я бодро пошёл за ним на кухню и устроился у раковины с грязной посудой. Мы шли по практически безлюдным улочкам Ашбери в единственно возможном направлении – к океану. Океан, океан, океан, – стучало у меня в голове, я чувствовал себя словно помешанным на этом огромном скоплении горьковато-солёной воды с резким и свежим запахом водорослей и свободы. Джерард шагал рядом, очень близко. Под его локтем был зажат плед. В моём рюкзаке ютились несколько бутербродов с шоколадной пастой, наскоро намазанных для нас Еленой, и бутылка воды. Джерард обещал, что идти недалеко, и я вообще не понимал, зачем нам еда. Но спорить не стал. Наконец обшарпанные и наоборот, вылизанные новенькой краской домики расступились, выпуская нас на набережную. Сегодня было пасмурно и облачно, но очень тепло и почти без ветра. Отличная погода для долгих раздумий в обоюдной тишине. И одиночестве – огромный песчаный пляж, на сколько хватало взгляда, был пуст. Только редкие бегуны или хозяева с собаками, что не задерживались надолго у воды. Мы спустились по бетонной лесенке на песок и отошли чуть в сторону. Это была окраина Ашбери, и высокая кустистая трава вдоль поручня почти скрывала от нас асфальтированную набережную, а нас – от любопытных глаз. Джерард расстелил плед и сел, не отрывая взгляда от лениво перекатывающихся волн. - Ветра нет, но он всё равно двигается. Будто дышит, – сказал он, не поворачиваясь ко мне. - Как живой, – согласился я, усаживаясь рядом. Мы молчали и смотрели вперёд, на волны и небо, которые сегодня почти сливались своим свинцовым оттенком. Разве что океан был более зеленоватый, а небо – серо-синее. - Доставай вкусняшки, – вдруг сказал Джерард. Я удивился. - Мы же только позавтракали? И плотно… - Просто сладенького хочется, – чуть виновато улыбнулся он, посмотрев, наконец, в глаза. Я сдался и полез в рюкзак. Было в этом что-то. Молчаливо жевать тосты с шоколадной пастой, греться теплом бок о бок, улыбаться и вытирать измазанные лица друг друга, потому что есть это, не запачкавшись, было невозможно. Океан тоже смотрел на нас в этот момент – я был уверен. И мы не были противны его любопытному взору. Когда с тостами было покончено, Джерард вальяжно опустился назад, закидывая руки под голову. Мне очень хотелось поговорить с ним, но он молчал, а мои темы крутились в голове каруселью, и я не мог уцепить ни одной. - Мне снился странный сон сегодня, – сказал я после нескольких минут молчания. - Порно? – ухмыльнулся Джерард половинкой рта, приоткрывая один глаз. Я только толкнул его в бок – вот же извращенец. - Нет. Странный сон. Тяжёлый. Какая-то грёбаная фантастика. - Расскажешь? И я рассказал. Наверное, из меня плохой рассказчик, но в этот раз меня пробрало. Я рассказывал ему в подробностях и так ярко, как только мог. Об этой вселенной, о моих догадках… О наших с ним отношениях. Джерард не перебивал и даже открыл глаза, чтобы смотреть на меня и иногда – на небо. - Охренеть, – подвёл он, когда я закончил. Мы молчали. Я тоже решил лечь рядом – устал сидеть и смотреть на Уэя сверху вниз. Мне нужно было передохнуть. – Я должен нарисовать это. Знаешь, картинка прямо так и стоит в голове. Такая жуткая… Ты не будешь против? - Шутишь? – тихо удивился я. – Только я хочу первым посмотреть, идёт? - Идёт, – согласился Уэй. Мы снова замолчали, рассматривая носящихся над волнами чаек, яростно кричащих друг на друга. - Фрэнки? - М-м? – я повернул голову к Джерарду и посмотрел на его профиль. Чёртов идеальный Уэй… Он вдруг тоже повернул голову ко мне, едва ли не сталкивая наши носы. Я улыбнулся, предвкушая продолжение. Джерард повернулся набок и чуть приподнялся, облокачивая голову на руку. Смотрел на меня серьёзно и с любопытством. Я же просто ждал. - И чем бы закончился твой сон? Ты не сказал. Я снова повернулся лицом к небу. Пожал плечами. - Мы бы прыгнули, думаю. Сиганули бы прямо из беседок, хрена два им, а не наши тела. Джерард молчал. Я повернулся и поймал его серьёзный взгляд. - А если бы я не смог? Если бы испугался… Вдруг мы просто неправильно всё поняли, придумали то, чего нет? Я задумался, о чём он конкретно сейчас говорит. Звучало немного двусмысленно. Он о сне или… вообще, о нас? - Ты не сомневался бы, – уверенно сказал я. – Я видел твой взгляд. Ты был полон решимости пойти до конца. Джерард вздохнул и снова лёг рядом. - Ты меня несколько идеализируешь, я думаю, – сказал он, наконец. – Я вообще ни разу не герой. Я боюсь смерти. Боюсь до усрачки того, что все, кто мне дорог, вдруг умрут, – он тяжело и со свистом выдохнул, а затем закопошился по карманам. – Ты, блять, просто не представляешь, как меня выносит эта мысль. Джерард достал помятую пачку сигарет и пошарпанную, знакомую мне зажигалку. Прикурил себе, но, словно очнувшись, протянул первую сигарету мне. Я не стал отказываться и затянулся. Небо словно стало чуточку ниже и тяжелее, укладываясь на нас сверху своим весом. - Я читал где-то, что души не бесконечны. В смысле, они рождаются и умирают в этом мире много раз, чтобы снова и снова пройти дорогу жизни. И новых не появляется. Странно, как ты думаешь? - Наверное, – согласился Джерард, отдавая ядовитый дым из своих лёгких небу. - А тело, получается, просто биомасса. Оно состаривается и разлагается, устаёт. Как думаешь, душа не может так же устать, истрепаться? - Не знаю, – я почувствовал, как Уэй двинул плечами. – Я люблю рисовать и часто рисую всякую жуть – эти монстры сами собой всплывают в моей голове и просятся на бумагу. Но я, наверное, слишком трус, чтобы задумываться об этом серьёзно. - Я иногда чувствую себя таким, – сказал я и затянулся никотиновым дымом поглубже, зажмуриваясь. - Немного трусом? – хмыкнул Джерард. - Словно моя душа немного поистрепалась, – тихо поправил я его. – И знаешь, я бы прыгнул за тобой в любом случае. Даже если всё это было бы ошибкой. Я воспользовался приёмом Уэя и надеялся, что прозвучало достаточно двусмысленно. Джерард приподнялся и снова оперся на руку. Вторую зачем-то положил мне на грудь, туда, где колотилось под рёбрами сердце. Он наклонился, и сигарета выпала из моих расслабленных пальцев на песок. Секунду назад я слышал столько звуков, запахов, видел пейзаж вокруг, но теперь мой мир сузился до губ Джерарда, глаз Джерарда и его дурманящего запаха. В ушах стоял монотонный белый шум, и когда он мягко, невесомо коснулся моих губ своими – я взорвался, разлетаясь на острые осколки. После нескольких дурманящих касаний я приоткрыл рот – приглашая, настаивая почти. Уэю не нужно было намекать дважды. Он со стоном скользнул внутрь между моих губ, встречаясь с моим языком. Руки сами собой обхватили его спину, прижимая его ближе, ближе к себе. - Парни! – вдруг неподалеку раздался смутно знакомый голос. – О, чёрт, я ничего не видел, – пролепетал Майкл совсем рядом, когда мы, вздрогнувшие, отпрянули друг от друга. - Майки, какого… – грубовато начал Джерард, в то время как я пытался сладить с дыханием, а младший стоял рядом, закрывая глаза ладонью. Его щёки розовели. - Серьёзно, я ничего не видел, – повторил он, чуть раздвигая пальцы и подмигивая. – Ба послала за вами. Обедать пора и ехать обратно. - Неужели уже столько времени прошло? – удивился Джерард. - Почти три, – пожал плечами Майки, улыбаясь. – За приятными делами время летит быстрее, – с намёком произнёс он. Джерард кинул в брата пустой бутылкой из-под воды. - Ладно, идём. Нам ещё Арчи забирать. Пёс меня поразил. Косматый, огромный, он мог бы свалить меня, если вздумает полезть обниматься и поставит лапы на плечи. Старенький – на одном глазу белело бельмо, а светлая шерсть казалась серебристой из-за частых ниток седины. - Арчи, ну как ты тут, старина? – спрашивал Джерард, стоя посреди лужайки на одном колене, когда пёс, счастливо повизгивая, топтался рядом с ним, остервенело подметая хвостом газон. Майкл тоже обнимал собаку, и мне очень хотелось присоединиться. Но мы с Рэем стояли поодаль. Мало ли что. Наконец, обласкав хозяев, Арчи пошёл к нам. Несмотря на возраст, Арчи оставался маленьким ребёнком в душе – таким же неумелым и любопытным. Он обнюхал Рэя, не проявив никакого интереса. Затем обнюхал мою ладонь и, замотав хвостом, стал подставлять под руку лобастую голову. Хорошо, что Джерард взял с нашего обеда несколько мясных кусочков, восстанавливая этим мир с собакой и своей совестью. Я начал гладить псину, потому что обожаю собак. Всегда мечтал завести не меньше дюжины, но куда мне… - Пойдём домой, мальчик? Или поиграем еще немного? – спросил Майки, на что пёс согласно тявкнул. Оба брата счастливо бегали по обширной зелёной поляне соседки Елены, Арчи носился за ними, пока кто-то не перекидывал мячик мне. Пёс с радостью разворачивался и нёсся на меня, устрашая раззявленной пастью. Он вызывал только восторг и восхищение в моей душе ярого собачника. Я плохо помнил, как и когда всё-таки оказался в «жуке» Елены, зажатый по обычаю с обеих сторон братьями Уэями. Машина миновала Ашбери и стенд, желающий всем доброго пути и быть внимательными. Мы определенно ехали не слишком долго, но Майки уже вовсю спал, пуская слюни на моём плече, как и Торо похрапывал на переднем сидении перед ним. Я ощутил, как вдруг тёплая рука Джерарда опустилась на моё бедро и замерла в ожидании. Тепло, почти что жар чужой руки заставлял меня дрожать, ожидая какого-нибудь продолжения… Уэй дразнил, и мне не нужно было видеть хитрое его лицо при этом – я знал его, как облупленного. Наконец, наши пальцы сплелись. Я никак не мог привыкнуть к подобному и вздрагивал каждый раз от этих независимых и ласкающих прикосновений. Джерард точно знал, что нужно делать, чтобы довести меня до ручки. Подушечки его пальцев водили по моей ладони, забирались между фаланг и неторопливо поглаживали, заставляя новые и новые волны жара подниматься снизу живота. Я не собирался проигрывать, закусывая нижнюю губу и блаженно улыбаясь. Всего два с лишним часа пути на машине, и мы вернёмся домой – в наши комнатки, кровати, диваны, ванные, чтобы жить прежней жизнью. Получится ли у нас? Кто знает… Лично я верил в лучшее. ====== Глава 40. ====== Иногда у времени есть странное противное свойство. Порой оно растягивается подобно комку жевательной резинки у тебя во рту. Вот ты решаешь надуть пузырь, дуешь, дуешь, и он уже почти с твою голову. Кажется, что он может стать бесконечно огромным, – так и с отрезком времени. Совершенно одним и тем же, как и комок жвачки. Несколько дней в апреле, всего несколько дней выжглись у меня на сердце раскалёнными цифрами, знаками, сладко тянущими шрамами. Они были потрясающи, они запомнились и растягивались в моём сознании на целые месяцы обычной жизни. А потом – хлоп! – и всё твоё лицо вместе с щеками, носом, глазами и подбородком – в розовой жвачке. Этот тихий хлопок как стартовый выстрел для грёбаного времени, и хоть по сути оно – всё тот же комок жвачки, оно больше не тянется. Оно лопнуло, прорвалось и понеслось. И ты ничерта, ничерта толком не помнишь из целого месяца. Так для меня пронёсся апрель с того момента, как мы вернулись из Ашбери. Ашбери… Я порой одергивал себя, застукивая на том, как мысленно прокатываю название этого городка по гортани, подкидываю корнем языка и чуть прихватываю губами напоследок. Как полнейший влюблённый почти-не-девственник. Я отчётливо помню, что по вечерам вместо того, чтобы готовиться к всё ближе маячившим проверочным тестам, я писал до ужаса сопливые тексты. Там то и дело мелькали пафосные и, как мне тогда казалось, очень чувственные, сильные рифмы типа «любовь – кровь» или «смотри – умри», и это первый исписанный мой блокнот, которых после было великое множество, за содержание которого мне откровенно стыдно. Но с другой стороны – чёрт, что вы хотите от влюблённого шестнадцатилетнего парня в сезон почти начавшейся летней лихорадки, когда крыша медленно едет от всё более оголяющихся тел вокруг, от жары и собственного либидо, которому достаточно лишь шепнуть на ухо что-нибудь пошленькое, как оно тут же отправляет твоё тело в нокаут вкупе с образовавшимся стояком. Для меня волшебным словом было имя. И название города. Мои щёки и уши непроизвольно розовели, а взгляд туманился, когда либо одно, либо другое озвучивалось в моём присутствии. Особенно часто меня подкалывал этим Майки – весь остаток апреля – когда замечал, что я зависаю. Но Майки был единственным, на кого я просто не мог злиться. Потому что я знал, что он знал. И между нами установилось какое-то негласное тайное братство, которое автоматически выделяло младшего Уэя из других. Что уж там, я тоже нёс на себе кое-какой груз его тайн. Мы оба были хороши, и это сказывалось на наших отношениях – между прочим, чисто дружеских. Майки был очень важен для меня, и совершенно не потому, что я пытался разглядеть в нём что-то от Уэя-старшего. Он просто оказался тем человеком, который должен был быть рядом в то время. И он был. Потому что Джерард, неожиданно яро взявшийся за учёбу, практически полностью пропал из моего поля зрения. В который раз. Только теперь мы и в стенах школы с ним почти не пересекались. Он оставался после занятий и даже посещал какие-то дополнительные, всегда так, что уходил в итоге или раньше, или много позже нас с Майки. Младший Уэй лишь пожимал плечами: «Чувак, это же Джи», а я… Я думал о том, что, наверное, ему нужно время. Время, чтобы переварить всё, произошедшее в Ашбери. Как же до смешного плохо я тогда знал его! Впрочем, даже зная то, что Джерарда ни в коем случае нельзя оставлять надолго один на один с его перевариванием, я бы ничего не смог изменить. Потому что по сути он бы просто послал меня на несколько крепких букв и сказал бы не лезть не в своё дело. Впрочем, так и вышло в один день в конце апреля. Тогда я решил прогуляться – проводить Майки, с которым мы, вопреки моему лирическому настроению ничего не делать, всё же занимались тестами по физике и химии у меня. Меня откровенно воротило, сладкий и почти летний воздух врывался в открытые окна, затапливая моё сознание, и если бы не строгий взгляд карих глаз из-под оправы очков, я бы честно не прорешал ни одного задания. Вечером, когда уже начало темнеть, я уговорил младшего Уэя повторить наш с ним корявый опыт совместного катания на роликах. Как ни странно, Майки улыбнулся и согласился. - Мам, мы немного покатаемся в парке, – сказал я, пряча бутылку воды в бесформенный рюкзак специально для таких целей. - Хорошо позанимались? – поинтересовалась мама, прищурившись. Со времени моего возвращения из Ашбери (о котором мама до сих пор не знала, как не знала и о всей поездке в целом) она долгое время смотрела на меня каким-то особенным, сканирующим взглядом. Хотя на тему того, какой же я идиот, что не позвонил вовремя, не было сказано ни слова. Только несколько дней укоряюще-печальных взглядов, которых мне лично хватило по самые печёнки. - Да, мисс Айеро. Думаю, с химией и физикой мы должны справиться, – ответил ей Майки, без зазрения совести утаскивая с блюда вчерашнюю булочку и тут же надкусывая. – Ещё бы тему для сочинения узнать заранее, – мечтательно протянул он, прожевав и проглотив. - Это было бы слишком круто, поэтому даже мечтать не стоит, – пробубнил я. В эти дни последнее, что меня волновало – это грядущие тесты. Всё же мы не выпускной класс. - Ладно, катайтесь осторожно, – ответила мама и вернулась к готовке чего-то ароматного, такого, что я уже подумывал, как наемся от пуза (и плевать, что перед сном), когда вернусь. – И не долго, Фрэнки… Последние слова я едва расслышал из-за уже закрывающейся двери, улыбнулся Майки и присел рядом с ним на крыльцо, чтобы обуть ролики. - Хэй, справишься? – уточнил я, подхватывая под локоть закачавшегося Майки, как только он встал на ноги. - Ну, ты же меня страхуешь? – хмыкнул он и робко покатил вперёд. Впрочем, не так уж и плохо для человека, который ездит на роликах так редко. «Страхую, страхую», – подумал я про себя, закатывая глаза и догоняя Майкла в два движения. Для того, кто еле стоит на роликах, он позволял себе смелость довольно далеко от меня отъезжать. - Ох, мать твою, тут же горка, – спохватился Майки, только повернув за таунхаусом на асфальт вдоль парка. Его ролики неторопливо разгонялись, младший Уэй балансировал с помощью рук, а я пытался его догнать поскорее, потому что мысленно уже видел эпичное падение лицом в асфальт. - Стой, придурок, – я вдруг улыбнулся. Мне стало как-то истерически смешно. Я вспомнил, как вечность назад сам совершенно намеренно летел по этой дорожке вниз, чтобы врезаться в Уэя, показавшегося из-за угла ограды. - Как стоять-то? Я ж не умею… Фа-ак… – в голосе Майки начали проскальзывать панические нотки, и я, давя в себе истерический смех, поднажал. - Ох, ну ёпт… ох уж эти ролики, – отдыхивался Майки уже в парке, когда я достал ему бутылку с водой и крепко держал под локоть. – Вот велик – это я понимаю. Едешь и всё контролируешь… - Ну вообще-то на роликах тоже едешь и всё контролируешь, – улыбаясь, возразил я, как вдруг поймал тот самый «я-всё-знаю-но-молчу» взгляд Майкла. - Да-да, я помню. А потом Джи месяц с костылём ходил, после твоего контроля… Удар ниже пояса. - Эй, это нечестный приём, – я шутливо пихнул Майки в бок, забывшись, и тот чуть не упал задницей в стриженую траву газона. Его рука вцепилась в моё предплечье мёртвой хваткой, я даже почувствовал на том месте зародыши будущих синяков. - Так, ладно. Давай уже покатаемся, хватит болтать. Надо развеяться, а то голова так уже вспухла от этих подготовок к тестам, сил нет. И мы покатились. Неторопливо, в темпе Майки, который стал более осторожен и поубавил самоуверенности. Пару раз мы, конечно, чуть не навернулись нашей дружной сцепкой, один раз Майкл задел проезжающую в противоположном направлении девушку на скейте. Она грозно показала нам средний палец, наверняка подумав, что мы к ней пристаём. Пускай мечтает. Так мы доехали до середины парка, сделали несколько кругов по центральной аллее, болтая о разной ерунде в стиле «что вижу, то и говорю». - Майки? - М? – сразу откликнулся друг, который после получаса катания снова осмелел и стал всё чаще вырываться вперёд. Но так даже проще – больше вероятности, что успею схватить в случае фиаско. - Майки, ты же… видел тогда? – спросил я о наболевшем, хотя секунду-другую назад даже не думал ни о чём подобном и не знал, что оно, оказывается, «наболело». Просто с языка сорвалось, сердце забилось быстрее, но в то же время стало ощутимо легче внутри. - Что видел, Фрэнк? – улыбаясь, спросил Майки, чуть обернувшись и едва не вписавшись при этом в клён. Он вообще не понимал, о чём я. Очередное подтверждение того, что большинство наших страхов и переживаний имеют место только в нашей голове. - Ну… Тогда, в Ашбери, на пляже, – начал я. Майки тянул с ответом, и я совсем осмелел: – Я и Джерард. - А, ты про то несанкционированное поведение на общественном пляже? – парень хмыкнул, но это не было обидно. Я даже улыбнулся. – Видел, угу. И что? Тут пришёл мой черёд тупить и молчать. А ведь правда, «и что»? Проехав длинную аллею почти до конца, я всё же открыл рот снова. - Ну… тебя это не волнует? - Пф-ф… – младший Уэй не смеялся. Он совершенно реально подавился слюной. – С чего это должно меня волновать? Если вам, придуркам, не хватает проблем помимо существующих – это ваши, придурков, дела. При чём тут я? - Эм… – я как-то оторопел. – Не знаю. Мы снова ехали в молчании какое-то время. Внутри меня медленно разливалось вялое подобие обиды – то дурацкое чувство, когда хочешь получить как минимум взрыв, а в итоге тебя ожидает вялый пшик бракованного бенгальского огня. - Слушай, Фрэнки, – Майки доехал до ближайшей свободной лавочки, неуклюже притормозил, схватившись за гнутую спинку рукой, и с размаху приземлился на жёсткую поверхность. – Давай расставим все точки над «и», – он запалённо дышал, а я уже устраивался рядом с ним, пытаясь поудобнее умостить задницу на твердых рейках. – Ты – мой друг. Ты мне на самом деле нравишься, парень, ты крут, – он подмигнул мне, и я улыбнулся в ответ, предательски краснея ушами. – А Джи – он мой брат. Он, чёрт, лучший брат на свете, хоть и тот ещё говнюк. И я люблю его. И я нахожусь в такой неловкой ситуации, как… м-м-м… – он неопределённо помахал рукой около коленки, словно пытался выловить нужные слова в воздухе. - Как между двух огней? – предположил я. - Да, точно! – обрадовался Майки. – Как между молотом и наковальней. То ты мне хочешь на уши присесть, то Джерард. Я весь подобрался. Такое возможно? Возможно, что Джерард что-то говорил о нас? Или спрашивал? Или… - Боже, ты сейчас лавку прожжёшь, успокойся, – примирительно сказал друг, увидев, как хищно загорелись мои глаза. – Он со мной не обсуждает личную жизнь, и слава Богу. Это было бы слишком. И я был бы счастлив, если бы ты тоже… - Я понял, – перебил я Майки, откидываясь на деревянную спинку и шаря в отсеке рюкзака на тему найти бутылку с водой. Майки кивнул и улыбнулся, мы выдули полбутылки воды, и я уже было поднялся, чтобы ехать дальше, как Майки осторожно взял меня за запястье, останавливая. - Фрэнки, – сказал он как-то неуверенно. – На самом деле я очень рад, что вы так… э-э… подружились, но… Ты же помнишь, что Джи – он… Ну, своеобразный такой. И если честно, я беспокоюсь, что он в любой момент может выкинуть что-то этакое, чего ты не оценишь, и… В общем, я бы не хотел, чтобы ты расстраивался. И не хотел бы потерять нашу дружбу из-за гипотетического этого. Я не знал, что ответить. Я услышал Майки, услышал каждое слово, они упали мне в уши, достигли мозга, словно провалились в жидкий кисель и плавали там, не желая растворяться. Я не мог осознать, переварить их до конца, поэтому молча перехватил руку Майкла и дёрнул его к себе, поднимая. - Такого не случится, – ответил я, чуть сощуривая глаза. Этакий намёк на улыбку, но не улыбка. Я ответил уверенно, не зная точно, о чём именно говорю – о Джерарде или нашей с Майки дружбе. Я старался не думать, откуда эта уверенность и не пытаюсь ли я обмануть сам себя. - Отлично. Доедешь со мной до дома? – поинтересовался младший Уэй, выглядывая из-под козырька бейсболки. - Конечно. Я же должен поздороваться с твоим братом? Мы свернули в ближайшую аллею, что направлялась в сторону улицы дома Уэев. Я правда рассчитывал встретить Джерарда. Кажется, мы снова не виделись больше недели со всеми его подготовками и работами. Я хотел посмотреть на него, услышать голос, прикоснуться, если повезёт. И волновался при этом так, что сердце колотилось, а ладони начали предательски потеть. Между нами, несмотря на всё произошедшее, всё равно было что-то очень странное. И каждая встреча напоминала мне экзамен с совершенно непредвиденным исходом, как к нему ни готовься. Наверное, из-за этого постоянного тонуса и неизвестности я и сходил по нему с ума. - Майки? – спросил я снова почти на выезде из парка. - Ну? – на этот раз Майкл благоразумно не стал поворачивать ко мне лицо. Правильно, целее будет. - А ты к Торо, ну… так же? – у меня явно было плохо с подбором слов, когда дело касалось чего-то личного. Но мне и правда было интересно. Мне хотелось бы поддержать Майки хотя бы плечом, потому что внешне – я поражался – ничего особенного к Рэю у него не прорывалось. - Так же, – ответил Майки после мгновений молчания таким тоном, что я понял – тема не слишком удачная. Но мне было интересно. - То есть, ничего не изменилось между вами? Друзья? - Блин, Фрэнк, – он вздохнул так горестно, что мне даже стало совестно на какой-то миг. – Вот любишь ты поковыряться там, где болит. В психологи тебе надо, Фрэнки. Я усмехнулся. Фрэнк – психолог. Хах, ничего страннее не придумать. - И всё же? Не подумай, я просто помню, как ты… переживал в тот раз, и теперь поражаюсь твоей выдержке. - Нет ничего. Мы просто друзья, как и сто лет назад. И пускай так и будет, – на одном выдохе проговорил Майки, уже переезжая дорогу рядом с их улицей. До их с Джерардом дома оставалось всего ничего. – Я не уверен, что хочу чего-то большего. Не уверен, что готов к чему-то большему вообще. Мне ведь и девчонки сейчас как-то нафиг не сдались. Когда такие весёлые друзья рядом. Я хихикнул. А потом снова стал серьёзным. - А ты не думал, что, может, ну… рассказать ему? - Сдурел? – Майки притормозил и выпучил на меня глаза. – Не думай даже. Зачем? Мне не нужно, чтобы в голове Торо появились никому не нужные стремные мыслишки. Я тащусь по нему, но это совсем не значит, что хочу воплощать свои фантазии в реальность. Блин… – он сдулся и перевёл дыхание. – Просто, Фрэнк, в Рэе–друге я уверен так, как ни в чём другом. Он невероятный. А вот в Рэе-парне… Короче, тошно это. Я не готов потерять его дружбу и не хочу, чтобы он всё оставшееся время смотрел на меня с этаким виноватым сочувствием, словно я больно и с последствиями головой ударился. Закрыли тему? - Окей, – я приподнял руки, сдаваясь. Я отлично понял позицию Майки, хотя сам вряд ли смог бы жить с подобной установкой. Уж слишком сильно кипело и бурлило внутри, когда я влипал в чувства, чтобы сохранять хорошую мину при плохой игре. Майки однозначно был крут. Меньше чем через минуту младший Уэй уже распахнул передо мной дверь, приглашая на чай. Передо мной открылась знакомая прихожая, вешалка на стене с висящими на ней джинсовкой, кожанкой и худи, неопрятно брошенные прямо посередине прохода кеды Джерарда. Словно он разувался на ходу, не останавливаясь ради этого вовсе. Пол у двери казался ощутимо грязным – видимо, парням было не до уборки. Я хлопнул дверью и присел рядом с Майклом расшнуровывать ролики. В доме было тихо. - Майки, это ты? – раздался вдруг громкий голос Джерарда откуда-то со второго этажа. - Я, – крикнул в ответ друг, вставая и подмигивая мне. Я понял, что он затеял, без слов. Улыбнулся и смутился. Фрэнки – чёртов сюрприз… - Чайник поставь. Я сейчас дорисую и спущусь, – раздалось со второго этажа. - Окей, – крикнул Майки, а потом нормальным голосом сказал мне: – Поставишь чайник, Фрэнки? Я в душ сгоняю по-быстрому. Весь мокрый и воняю, кажется. Я только хмыкнул и кивнул, отправляясь знакомым маршрутом на кухню. Меня встретила немым стоном раковина, с горой заполненная немытой посудой… - Ну как позанима… Фрэнк?! – раздалось растерянным голосом у меня из-за спины. Я улыбнулся, пытаясь унять трясучку, закрыл воду, руки небрежно вытер о джинсы и обернулся. - Что это за нахрен?! – опешил я вместо того, чтобы поздороваться. Джерард стоял в арке входа, а под его правым глазом цвёл и переливался синюшными оттенками роскошный фингал. Губа, кажется, тоже была подбита… - Да это так, фигня… – совсем растерялся Джерард, прикладывая пальцы к глазу, словно хотел прикрыть его. – А ты тут какими судьбами? - В смысле фигня? – обалдел я. – Тебе заехали по лицу, и не слабо так, видимо, а ты мне ни слова не сказал, и что из этого ты считаешь фигнёй? Кто это был? – я пошёл к Джерарду, намереваясь поймать его за волосы, развернуть к свету люстры и рассмотреть повнимательнее. Я на самом деле заволновался. Побитый Джерард выглядел как-то особенно жалко. - Стоп, – Уэй вытянул вперёд руку, и я буквально наткнулся на неё грудью. – Я же сказал, всё нормально, – с нажимом повторил он, складывая губы в прямую упёртую линию. - Нихера это не нормально! – вспылил я. – Какого чёрта ты не можешь просто взять и рассказать мне всё? Я тебе что, ребёнок? - А какого чёрта ты постоянно лезешь в то, что тебя никак не касается, Фрэнк? – не выдержал Джерард и повысил голос. – Я подрался и сам виноват, что получил. Ты тут вообще ни при чём! Я стоял напротив него и чувствовал себя глупой рыбой, перепутавшей мелководье и глубину и теперь выкинутой прибоем на берег. По крайней мере, рот я открывал и закрывал именно так. Я был в шоке. Мне казалось, что этап «не твоё дело» мы уже прошли и давно, где-то тысячу лет назад… Но этот мудак всё возвращался и возвращался к пройденному, словно заевшая виниловая пластинка. - Как же ты задолбал меня, Уэй, – резко выдохнул я, наконец, и, толкнув его, когда проходил мимо, уверенно зашагал к выходу. Нахуй. Сколько можно? Словно и не было ничего. Ничего. Совершенно ничего… - Эй, – донеслось сзади. – Эй, Фрэнки… Я не останавливался. Сел на пол и принялся натягивать обратно ролики. Дольше разувался… - Эй, Фрэнки, – в поле зрения возникли его ступни – голые, и голени в извечных чёрных джинсах. – Фрэнки, прости меня, – тихо и виновато сказал он и положил руку на макушку, запуская пальцы в волосы. Я зажмурился. Кукловод хренов… Я злился. Я знал, что прощу его. Чёрт, как можно не простить, когда так клокочет от чувств внутри? Но сейчас я чувствовал вместо нежности и желания гнев и навязчивую тягу съездить этому болвану по лицу – для равномерности рисунка. Он гладил меня по волосам, не рискуя что-то ещё сказать, а я безвольно отпустил застёжки роликов и дышал, закрыв глаза. - Как ты не можешь понять, – начал я, – я с тобой, с тобой, и мне теперь до всего есть дело. Ты бы забил, если бы меня так разукрасили? Сказал бы – оу, ну ничего, Фрэнки, всё путём, тебе даже идёт. Ты бы был таким? – я поднял глаза на Уэя, когда услышал его тихий смешок. – Придурок, – констатировал я, встречаясь взглядами. - Придурок, знаю. Не сердись, а? – Джерард замолчал, а потом той же рукой, что гладил меня, забрался себе в волосы. – Чёрт… Я просто не привык, что до меня есть дело ещё кому-то, кроме Майки и Рэя. Впрочем, последнее время и им как-то пофиг. Я уже давно перестал быть сенсацией дня, – он криво усмехнулся здоровой половинкой рта. С другой стороны отчётливо виднелась алая трещина. Вокруг всё припухло и явно болело. - Что плохого в том, что мне не всё равно? – с вызовом спросил я. – Мы ведь вместе? И ты мой друг… Джерард снова улыбнулся мне, как смог. И очень грамотно ушёл от ответа на последний вопрос. - Ничего плохого, Фрэнки. Ох… – он чуть сильнее дёрнул пряди. Я понял, что это своеобразная нервная привычка – дёргать свои волосы, когда переживаешь или припёрт к стенке. – Я просто не привык. И каждая подобная попытка для меня, словно кто-то посягает на моё личное пространство. Я не привык, понимаешь? И не хотел тебя обидеть. Я поднялся на ноги, чуть пошатываясь на неустойчивых коньках. Зато стал выше и почти сравнялся с Уэем ростом. - Ладно, извинения приняты. Так ты расскажешь, кто это был? – не сдавался я. - Ребята с параллельного класса. Мы не общаемся с ними. Просто на дополнительных занятиях они громко говорили в конце ряда, ржали, как свиньи последние. Кажется, именно так я и сказал им. После окончания занятия меня уже ждали, – безразлично пожал плечами Джерард. – Это ещё гуманно. Всего пара ударов и оставили в покое. Так что не бери в голову, я правда сам виноват. - Пара ударов, говоришь, – нахмурился я, не в состоянии удержаться. Мои пальцы заскользили по его скуле, ощущая, насколько горячечная его кожа и насколько она же мягкая, без намёка на щетину. Осторожно прикоснулся к синяку под глазом, неловко сполз к губам и повёл по слегка шершавой коже, сглатывая. - Ну, ещё педиком назвали. Но это херня, даже как-то не обидно было, – усмехнулся он, вдруг хищно сверкнув глазами. Было так забавно ощущать, как он говорил, пока я придерживал пальцами нижнюю припухшую губу. Я наклонился. Нос к носу, слушал дыхание, отдающее солёными крекерами. - Можно? – тихо, жарко спросил я, скашивая глаза вниз. Он облизнулся. Зрачки потемнели и расширились. Джерард не ответил, просто сам чуть ткнулся вперёд, касаясь губами. У меня напрочь перехватило дыхание от этого сухого, целомудренного касания. Он отодвинулся почти тут же, не спуская с меня тёмных глаз, но теперь уже я не удержался. Снова ощутить теплую шершавость его губ было так… Ох. Я безумно соскучился без этого всего. Внизу живота, под ширинкой голодно заворочалось желание. Вдруг Джерард рвано вдохнул, заставляя меня приподнять брови, и вцепился в мою футболку, буквально вынуждая упасть на него. Мигом накрывая раскрытыми губами мой рот, он тихо простонал, опаляя воздухом мой язык. Я выронил рюкзак и стиснул его поясницу с такой силой, что наши члены вписались друг в друга. Это было и больно, и сладко, но для меня сейчас существовал только Джерард – весь, целиком. Такой тёплый, такой мой, и я прижимал его к себе и гладил, гладил его язык своим, упиваясь вкусом слюны с ароматом крекеров. Чёртов придурок… - Ауч, – скривился Уэй, отстранившись. Видимо, я слишком разошёлся и потревожил подбитый краешек его рта. - Прости, – виновато улыбаясь, прошептал я, мягко целуя ссадину. – До свадьбы заживёт. - Идиот, – Джерард толкнул меня в плечо, не сильно, но достаточно для того, чтобы заставить себя отпустить. Словно дал понять – хорошего помаленьку. – Мне на работу скоро уходить, сегодня ночная смена. - Ясно, – выдохнул я. – И как долго будет эта канитель с занятиями, тестами, выпускным и прочим? - До середины июня, – расстроенно ответил Джерард, сутулясь буквально на глазах. – Ты же понимаешь, что надо просто как-то пережить это чёртово окончание школы? Я поймал его взгляд и кивнул. Конечно, надо пережить. А потом я ему отсосу. Я не раз и не два мастурбировал до онемения в кисти, представляя, когда, наконец, решусь воплотить свои грязные и безумно возбуждающие фантазии в жизнь. Я до сих пор был совершенным профаном, но от недостатка фантазии уж точно не страдал. Даже сейчас от одной залётной мысли член под давящей ширинкой дёрнулся, а уши загорелись ещё больше. - Эй, хватит там уже в дверях обжиматься, извращенцы, – прогнусавил Майки, спускаясь по лестнице. Румяный, распаренный после душа, с мокрыми волосами и чуть запотевшими очками. Я от всей души показал ему средний палец, на что получил незамедлительный зеркальный ответ. - Не завидуй, – рассмеялся Джерард. - Больно надо, – хмыкнул Майки. – Вы чай-то попили? - Некогда было, – ответил старший Уэй, заставив Майкла театрально закатить глаза и скрыться на кухне. - Я пойду тогда, – сказал я сквозь улыбку и пылающие щёки. К этой иногда возникающей между нами неловкости невозможно привыкнуть. – Маме обещал, что недолго… - Ага, давай, – стушевался Джерард, натягивая рукава растянутой водолазки на пальцы. - Майки, до завтра, – крикнул я в сторону кухни. - Бывай, Ромео, – донеслось оттуда. Вот засранец! Я развернулся и уже переступил порог, как Джерард поймал меня за руку, притянул к себе и быстро, отчаянно, влажно поцеловал. Словно крик души. - Я зайду как-нибудь ночью после смены на следующей неделе, – прошептал он, заставив меня вздрогнуть от волны желания, пробежавшей по телу. – Как обычно. Не закрывай окно. Я не помню, как за мной закрылась дверь, не помню, как докатил до дома. Кажется, даже с мамой о чём-то говорил – весь оставшийся вечер прошёл под толстым одеялом тумана. Едва дожил до момента, когда можно было потушить свет и спрятаться под покрывалом на кровати. Я тут же забрался ладонью под резинку белья и обхватил себя, возбудившись до края за мгновение, просто вспомнив последний поцелуй и жаркий, будоражащий шёпот. Под пальцами жгло и пульсировало. Если бы моё чувство к Джерарду можно было нарисовать, это был бы кол. Огненный кол, прошивающий меня насквозь. Едва двинув несколько раз рукой, я позорно кончил, промычав его имя в закушенную губу. Комментарий к Глава 40. ураа! я смог! :) не бечено, роднули. спасибо всем, кто ждал, ждёт и будет ждать! Я вас не подведу. /бечено – Эйка/ ====== Глава 41. ====== Комментарий к Глава 41. немного Рэйки, немного Фрэрарда :) и начало интриги... Рэй возвращался домой после выматывающих курсов. На улице уверенно и быстро темнело, в голове глухо ухало от монотонного голоса лектора. Рэй подтягивал историю и химию, он должен был закончить очень хорошо, чтобы попасть на операторский курс по стипендии от города. Он знал совершенно точно, что если не сможет – отправится работать в ближайший магазин – расставлять банки и пакеты по полкам, таскать привезённые брикеты, улыбаться на кассе, когда потребуется кого-нибудь заменить. О, он не то чтобы боялся подобной работы, совсем нет. Но в его мечтах он был именно тем, кто принимает непосредственное участие в съёмке фильма. Он хотел этого, мечтал об этом. Как можно было профукать этот шанс? Терять целый год Рэй посчитал смерти подобным. За год работы в забегаловке общепита или магазине парень боялся растерять всё желание стремиться куда-либо и последние мозги. - Чёрт, – тихо выругался он уже у самого дома. На его крыльце, обнимая гитару в чехле, сидел донельзя угрюмый Майкл Уэй и смотрел очень недобро. – Майки… чёрт, точно… Прости, Майки, я совсем забыл про нашу репетицию сегодня, – начал оправдываться Торо, потому что Майкл без малого просидел под окнами его пустого дома больше двух часов. Потрясающая упёртость… Мог бы и домой пойти, не так далеко они живут друг от друга… - Знаешь, что, Рэй? – тихо и жёстко начал Уэй-младший, поднимаясь. – Я всё понимаю – курсы-хуюрсы, выпускной класс, поступление, но, чёрт, у меня тоже на следующей неделе начинаются контрольные тесты! И я тоже занимаюсь, как проклятый, но я не пропускаю с методичностью наши репетиции! Я так вообще нахрен забуду, как играть, понял ты, засранец? – Майки выговорился, ссутулился и уверенно прошёл мимо обомлевшего Торо, намеренно толкая того плечом. Он успел сделать пару шагов до того, как крепкие пальцы Рэя схватили его за запястья и крутанули к себе. - Успокойся, Уэй, – сказал Торо мягко, притягивая Майкла к себе. Он начал гладить его зажатые плечи, но друг только сильнее сгорбился и вообще всем своим видом напоминал израненное дикое животное – словно время доверия кончилось, кануло в лету, и не вернётся больше никогда. Рэй поёжился. Он нуждался в Майкле, он любил его и было тошно даже думать о том, что эта ерунда пошатнёт их дружбу. Но он ещё никогда не видел Уэя таким расстроенным и обиженным одновременно. Что ж, всё же время летних зачётных недель – крайне нервное для всех. – Я не хотел тебя обижать, чувак, – вздохнул Торо и перебрался ладонью на волосы затылка. – Но в последние дни у меня и правда мозги набекрень. Не устраивай глупых истерик. Майки, начавший было расслабляться под уютными поглаживаниями, дёрнулся. Резко поднял голову, чуть не ударившись о подбородок Рэя. Глаза его смотрели зло и с вызовом. - Глупых истерик, говоришь? – прошипел он. А потом вдруг подался вперёд и вверх, впечатываясь приоткрытыми губами в губы Рэя, не закрывая глаз. Он видел донельзя удивлённое лицо и ждал, когда Торо его уже оттолкнёт, но этого не произошло. Сердце бухало так громко в ушах, что физически оглушало. Майки заставил себя почувствовать вкус полных, мягких губ, запомнить лёгкий аромат каких-то цветов в вечернем воздухе, стрёкот цикад под стеной дома… Вполне вероятно, что это вообще последний раз, когда он так близко к Торо. Он всё испортил… Но он так устал. – Вот это – глупая истерика, – сказал он наконец, оторвавшись от спонтанного и незапланированного поцелуя. – А до этого я был вполне адекватен. На чистом упрямстве, вредности и нервах он позволил себе улететь в тартарары. Поцеловать Рэя… Почувствовать снова – чтобы разрушить всё раз и навсегда. Он так верил своим успокаивающим заверениям, что ему ничего не нужно. Но тело и жар внутри раз за разом опровергали его убеждения, гнусные, грязные мыслишки прорывались в сны, потому что их так усиленно давили во время бодрствования. Он на самом деле просто устал держать это в себе. Будь что будет – думал Майки. Будь что будет, потому что никто не смог бы продержаться и половину того времени, которое продержался Майкл. Он отстранился ещё больше, попятился. Руки Торо расслабились на мгновение, и он уже было вывернулся из них, чтобы поднять гитару и зашагать уже восвояси, оставив друга (Майки искренне надеялся, что ещё друга) переваривать произошедшее. Но Рэй вдруг снова поймал его за бока и вернул на место – в тепло его груди, мерно дышащей под рубашкой. - Майки, – вздохнул он. – Ну вот какого ты вытворяешь, Майки? – его голос был до омерзения спокоен. Словно он, всепонимающий и всепрощающий, теперь жалеет его, Уэя-младшего, будто он болезный. Майки передёрнуло. Предательская влага уверенно подступала к уголкам глаз, и он ничего не мог с этим поделать. Лоб упёрся в ключицы Рэя, а плечи вздрогнули первый раз. – Ну перестань, чувак. Напридумывал себе всякого, а теперь мучаешься. Перестань, – негромко приговаривал Торо, приглаживая мягкие русые волосы на затылке. – Тебе это всё не нужно, слышишь? - Почему ты считаешь, что вправе решать, что мне нужно, а что нет? – глухо спросил Майкл, шмыгнув носом. - Потому что я знаю тебя с самого детства, потому что ты мой друг, чувак, – уверенно ответил Торо. – Я не знаю, что с тобой происходит, но я уверен, что это пройдёт. Я не хочу терять тебя, Майки. Уэй всхлипнул сильнее. Поёжился. Проныл жалобно: - А если не пройдёт? Если это не пройдёт никогда?! Рэй молчал. Стоял, держал в своей руке бок Майкла и его затылок. Думал. - Знаешь, что? Пойдём, – вдруг сказал он. Опустил руки, наклонился, чтобы поднять гитару. А потом взял Майкла за ладонь и потащил к дому. - Что? Куда… Что ты задумал? – Уэй пытался избавиться от слёз под очками. Он уже не считал свою идею вывалить всё на Рэя сегодня хоть сколько-нибудь хорошей. - Ничего особенного. Взглянем на ситуацию под другим углом, – ответил Торо. Он открыл дверь в тёмный и тихий дом, затащил Майкла внутрь. Бережно поставил гитару у стены. Всё так же за руку провёл Уэя наверх, в свою комнату. Быстро задёрнул шторы и потом вдруг включил весь свет, что был – верхний, ночник и настольную лампу. Освещение больно резануло по глазам, только-только привыкшим к темноте. Майкл поморщился. Тем временем Рэй расстегнул рубашку и кинул её на спинку стула, оставшись в футболке и джинсах. Вздохнул как-то печально, зарылся пальцами в свои кудри. - Посмотри на меня. Внимательно, – вдруг сказал он, заставляя Майкла отшатнуться и упереться спиной в дверь. – Я такой же парень, как ты. Ничего особенного. Две руки, две ноги, голова и член. Во мне нет ничего такого, Майки. Чего ты хочешь? - В смысле? – набычился Уэй. Он не ожидал ничего подобного и был просто морально не готов к душеспасительным разговорам. - Чего ты хочешь от меня? О чём мечтаешь? Что тебе нужно, чтобы успокоиться? – перебирал Торо, выглядя каким-то до жути уставшим. И Майкл только сейчас понял, что тот на самом деле весь день был на учёбе, и сейчас они занимались какой-то хернёй вместо того, чтобы поужинать и просто лечь спать. - Не знаю, – пожал плечами Уэй, отводя взгляд. - Я серьёзно, Майки. Давай, – подбодрил его Торо. Он уселся на кровать позади себя, откинулся на локти и размял шею. - Я правда не думал об этом, – смело поднял глаза Уэй, встречаясь взглядом с другом. - Так подумай, – пожал плечами Торо. - Я не хочу ничего особенного, – снова склонил голову Майки. – Ты не девчонка и я не девчонка. Я всё прекрасно понимаю, не идиот. Просто… Чтобы ты обнимал меня? – с затаённой надеждой предположил Уэй. - Разве я тебя не обнимаю? – удивился Торо. - Обнимаешь, но это не то, – Майкл почесал затылок, мучительно собираясь с разбежавшимися мыслями. – Ты обнимаешь в крайних случаях, пытаясь поддержать. А я хочу, чтобы ты знал, что мне это нужно. И обнимал чаще. Просто так. - И это всё? Из-за чего весь сыр-бор? – ещё больше удивился Рэй. – Ты мог бы просто сказать – хочу обнимашек, глупая кудрявая задница, – Майки улыбнулся, а потом снова стал серьёзным за мгновение. Он помолчал недолго, подбирая слова, и заговорил: - Я просто хочу, чтобы ты знал. Мне приятно быть рядом с тобой. Меня тянет быть рядом, очень близко. Понимаешь? Я устал уверять себя и делать вид, что это не так, – Уэй поднял голову и смотрел уверенно, даже с вызовом. Торо глядел на него в ответ, и его губы уже не казались слишком полными, сжатые в прямую линию. Он думал. – Теперь я рассказал тебе и не чувствую себя лгущим ублюдком. И если ты не захочешь больше со мной общаться – пусть будет так. Я смогу принять это… наверное, – вяло закончил Майки и так же сник, как и его речь к концу. - С чего ты взял, что я могу просто так взять и похерить столько лет дружбы? – устало вздохнул Торо. – Мне не сложно обнимать тебя хоть целыми днями, если тебя от этого штырит и это всё, что тебе нужно… - Я не уверен… – тихо сказал Майки, перебивая. - Что? - Я не уверен, что это всё, что мне нужно, – закончил Уэй твёрже. - Может, будем разбираться с проблемами по мере их поступления? – предложил разумный выход Торо. – Разве можно принимать решения, опираясь на что-то, что может произойти или никогда не произойти в будущем? Это глупо. На данный момент меня всё устраивает, чувак. Майкл поднял голову и смотрел – не доверяя до конца ни Рэю, ни тому, что он говорит. Как это вообще возможно? Почему он так спокойно, так запросто принял его откровения? - Ох, перестань, – Торо улыбнулся – широко, открыто. Жарко как-то, что у Майкла мурашки пробежали по спине. – Хватит уже разыгрывать из себя жертву. Иди сюда. Уэй недолго подумал и пошёл. Дошагал шаркающей походкой до вытянутых рук, позволил обнять себя – тепло и до того уютно, что даже домой к брату совершенно не хотелось. Разрешил утянуть себя вниз, на кровать. Молчал и слушал в тишине гулкий, размеренный стук сердца Рэя под футболкой, кожей, в объятии рёбер. Он прикрыл глаза и наконец-то отпустил себя – медленно, начиная с зажатости в затылке, и спускаясь всё ниже. Пока тело не начало напоминать подтаявшее на солнце желе. - Ну что, полегчало? – негромко спросил Рэй после непонятно скольких минут объятий и уверенного поглаживания по спине широкой ладонью. - Вроде как, – согласился Майки. - Ну ты и придурок, – усмехнулся Рэй, щипая кожу пониже лопатки. – Навыдумывал себе. - Сам придурок, – улыбнулся Майкл, укладываясь на твёрдой, очень тёплой груди поудобнее. Кажется, он в этот момент чувствовал себя совершенно счастливым. Майкл знал, что должен был хорошенько подумать над тем, почему Торо так спокойно отреагировал. Знал, что вообще надо больше думать, а не кидаться из крайности в крайность под воздействием каких-то нестабильных эмоций. Он ведь так старательно держал себя в руках, так долго оставался спокойным хотя бы внешне. Что же изменилось? Близость предполагаемой разлуки? То, что у Рэя с огромной долей вероятности совершенно сменится круг общения после поступления в Университет? Майкл не сомневался, что Рэй поступит. Тот тоже был достаточно упёртым и целеустремлённым для этого. Майклу надо было обо многом подумать, но он просто закрыл глаза, прислушиваясь к стуку сердца под щекой, и расслабился. Гори оно всё синим пламенем – вот о чём подумал Майкл в итоге. Я специально поставил будильник на полчаса раньше – я был совершенно уверен, что не встану ни с первого, ни со второго, а возможно, даже и с третьего раза не смогу. Наши мучения с дополнительными занятиями дома подошли к концу, точнее, к своему логическому завершению. С середины мая начинались недели тестов, и сегодня был как раз первый день, когда вместо учёбы нас ждало контрольное тестирование. Сегодня, кажется, была многострадальная физика. Я настолько вымотался за последние дни, что уже не обращал внимание на очерёдность предметов. Мне, если честно, было совершенно всё равно. Жара поднимала столбики термометров всё выше, и единственное, о чём я мечтал, это был пляж и прохладная вода. Вру, конечно. Я перемежал эти мечты почти несбыточными мечтами о Уэе. Он так и не пришёл ко мне ночью после работы, как обещал. И хотя мы виделись несколько раз в школе и несколько же раз шли домой вместе с ним и Майки, разговаривая о разной ерунде, я почему-то так и не смог спросить, когда он придёт. И придёт ли вообще. Вполне возможно, что он забыл о данном обещании. Мне не хотелось быть навязчивым, не хотелось быть зацикленным. Я очень надеялся, что не выглядел таким, но любой мой взгляд выдавал сполна мою одержимость. Я очень хотел, чтобы эта чёртова школа уже закончилась и начались каникулы. Не потому, что не любил школу, нет. Мне даже нравилось учиться, в какой-то мере. Но я надеялся, что на каникулах наверстаю всё что только можно в компании Джерарда. О, это единственное, помимо мечт о пляже и прохладной воде океана или хотя бы залива, что давало мне силы жить последние месяцы. Будильник звонил. И так как в прошлый раз я гневно смахнул его на пол, теперь пришлось вставать, чтобы его выключить. Ноги коснулись прохладного пола, и именно в этот момент в приоткрытое окно просунулась черноволосая голова. - Эй, малыш, – тихо сказал Джерард, хотя я и так во все глаза уже смотрел на него. Удивлённо? О. Это слово вообще не выражало степени моего удивления. - Джерард? Ты чего здесь делаешь? – спросонья я и правда плохо соображал. Я не сразу понял, что он пришёл. Пришёл ко мне, как и обещал. Вот только запоздал на пару недель. - Хм, – он изобразил задумчивость на лице, чуть нахмурившись. – Может, я сначала заберусь внутрь, а потом вопросы? – предложил он. Я только пожал плечами в ответ и стал наблюдать, как он переваливается через подоконник, как тут же, совершенно бесстыдно, начинает стягивать футболку, расстёгивать ремень и снимать джинсы, прыгая на каждой ноге по очереди. Кажется, я отмер только тогда, когда он забрался на мою ещё тёплую кровать и обнял меня со спины, прижимаясь прохладной грудью и выдыхая слева от шеи. – Ох, как же хорошо здесь, у тебя, – промурлыкал он, и мне отчётливо пахнуло алкоголем. – Так сонно, тихо, я бы проспал тут вечность. – Джерард прижался губами к моему плечу, посылая по телу волну жарких мурашек. - Ты пил? – поинтересовался я, прикрывая глаза. Джерард уже прикусил кожу на шее, но мой вопрос заставил его оторваться от этого занятия: - Бутылку пива после работы. Ты что, меня допрашиваешь? – в его голосе было столько удивлённого возмущения, что я невольно улыбнулся. - Вообще-то сейчас только восемь утра, Джи. Тебе не кажется, что пить пиво в восемь утра – как-то не круто? Он вздохнул. Глубоко так, даже надрывно. Упёр лоб мне пониже шеи. Потёрся носом о кожу. - Фрэнки, я так устал… Я заебался просто, если честно. Давай ты не будешь читать мне мораль? Только не ты, пожалуйста, – он замолчал, снова потёрся носом о выступающий позвонок, а после поцеловал – чуть засасывая кожу. Хорошо, что это место скрывается воротником рубашки, которую мне уже надо было надевать по-хорошему. – Сегодня была последняя смена, я взял отпуск, чтобы спокойно закончить с учёбой. Так что теперь я весь твой, детка… Я хихикнул. Это было нервное, я понимаю, но я ничего не мог с собой поделать, и захихикал. - Ты чего? – удивился Уэй, заглядывая мне в лицо. - Джи, с сегодняшнего дня у нас начинаются зачётные недели. Мне надо одеваться, умываться, завтракать и сваливать, если я хочу успеть к началу теста. Я, конечно, с удовольствием остался бы тут, с тобой, но… - Блять, – донеслось из-за спины то ли расстроенно, то ли зло. – Точно. Майки же говорил, у меня всё нахрен из головы повылетало с этими учёбами и работой… Фрэ-энки, – простонал он, укладывая голову мне на плечо, в то время как его ладони уже скользили по бокам, животу, пока правая нахально не забралась под резинку белья. – Ну как так? Чёрт… У меня были такие планы… Я таял. Меня уже уносило – его движения были такими мягкими, ласковыми. Совсем неторопливыми, словно у нас не пара минут, а всё утро впереди. Я сглотнул – жар внизу живота резво откликался на его руку. Это было совершенно некстати. Ох, вот же западло. Я уверенно положил свою ладонь на его – танцующую под моим бельём. Сжал, лишил свободы движения. - Я реально опаздываю уже, Джи, – огорчённо сказал я. Это было чертовски, просто до одури обидно. Но если я не поднимаюсь с кровати сию минуту, я совершенно точно не успеваю к началу теста. А чем это будет чревато для меня, я предпочитал не думать. - Ладно, ладно, – вздохнул Уэй, убирая руку и просто обнимая меня под животом. – Понял я. Но поцеловать-то ты меня можешь? М? Я тут же повернулся к нему – о, только теперь я ясно увидел его тёмные круги под глазами, они смотрелись по-настоящему чудовищно. Белки глаз сплошь покрыты красными прожилками, и от этого Джерард выглядел слишком бледным и даже больным. Он смотрел мне в глаза, и взгляд был тёмный, затуманенный – то ли усталостью, то ли пивом. Но от него ощутимо расползалось сладкое тянущее тепло по телу. Мои руки забрались в его волосы, скользнули к затылку. Он легко-легко улыбнулся, выдыхая, расслабляясь под движениями пальцев. Он просто обожал, когда его волосы и голову трогали. Но позволял это только Майклу и мне. Я просто чуть подался вперёд и коснулся его. Вкус пива ещё мимолётно ощущался, но это было неважно, стало неважным, когда он приоткрыл губы в ответ и ленивым влажным движением заскользил по моему языку. Меня продрало электричеством по позвоночнику – от самого затылка до копчика, в паху затяжелело, и я понял, что нужно сбегать. Просто сбегать отсюда, очертя голову, иначе я пропаду. Моё сердце билось как бешеное от возможности опоздания и нежелания останавливаться, чистый адреналин бегал по венам… Вдруг в дверь постучали. - Фрэнки, ты не опоздаешь? Ты проснулся? – поинтересовалась мама. Она как раз собиралась на работу, а дверь в мою комнату не закрывалась… Я тут же отпрянул от Джерарда и зачем-то закрыл ему рот – влажный, покрасневший – ладонью. - Да, мам, – я сымитировал зевок и сонный голос, хотя был сейчас настолько бодр, насколько вообще можно быть бодрым после шести часов сна перед тестом. Я просто искрился от переизбытка энергии! Джерард отчётливо хихикнул в мою ладонь. Я сделал страшные глаза в ответ на его взгляд – полный желания вытворить какую-нибудь глупость. Вдруг он неожиданно укусил меня за ладонь – несильно, но я вздрогнул и отдёрнул руку. - Фрэнки, не проспи, пожалуйста. Я ухожу, а завтрак на столе. Удачи с тестами, милый. - Хорошо. Спасибо, мам, – преувеличенно бодро ответил я. Спустя несколько мгновений шорохов и шагов в коридоре, входная дверь хлопнула. Я выдохнул и расслабился. - Чёрт… Никогда не перестану стрематься, – сказал я, вставая с кровати. - Да ладно тебе, – Джерард зевнул, потянулся и бухнулся на кровать. Я только покачал головой и отправился в ванную. Не помню, когда я последний раз приводил себя в порядок в такие рекордные сроки. На кухне безумно аппетитно пахло оладьями, кашей и – совершенно божественно – свежим кофе. - Ты завтракать будешь? – крикнул я, потому что от Джерарда в комнате не было никаких признаков жизни. Я вообще подозревал, что он мог заснуть. Всё-таки, ночная смена. - А что на завтрак? – сонно промямлил он в ответ. - Каша, тосты, оладьи, кофе, – перечислил я всё, что увидел на кухне. - А шоколадная паста есть? – о, я конечно привык к выходкам Уэя, но иногда его наглость безумно поднимала настроение. Я улыбнулся и открыл дверцу шкафчика, проверяя. - Есть, – крикнул я. – Кофе наливать? - Наливать, – милостиво позволил Джерард, зашуршав в комнате. Он быстро умылся и сел напротив меня тогда, когда я почти доедал свою порцию. У меня было пять минут чтобы выйти из дому. На перекрёстке мы должны были встретиться с Майклом и пойти до школы вместе. - Вку-усно, – протянул Джерард, жуя оладушек. Он уже успел запачкать пальцы и губы в пасте, и я едва держался, чтобы снова не поцеловать его – сидящего в одном белье на стуле напротив. - Приятного, – улыбнулся я, несознательно облизываясь. - Спасибо, – кивнул Уэй. – Можно, потом ещё немного посплю у тебя? Я хмыкнул. Он был невозможным сегодня. И хотя я немного разочаровался от того, что мы ничего не успели… Я всё равно ловил невообразимый, тягучий кайф от его близости, расслабленности, от каждого взгляда и жеста, которые он делал так вальяжно и сонно. Он был прекрасен с немытыми свисающими на лицо прядями, с острыми ключицами и выпирающими позвонками на спине. Я хотел его – и должен был уходить. Сцепив зубы, я кивнул ему в знак согласия и отправился в комнату одеваться. - Оставайся, сколько нужно, Джи, – сказал я, дёргано натягивая штанины брюк. Сегодня мама специально приготовила мне брюки и белую рубашку, хотя я честно намеревался проигнорировать эту официальность. Но мама потратила время, и я не стал выделываться сверх меры, просто надевая то, что она приготовила. Не думая. - Отлично выглядишь, – раздалось из-за спины, когда я полностью был одет и только застёгивал верхние пуговицы рубашки. Я обернулся – Джерард стоял в проёме двери, опираясь плечом на косяк. И ел оладью… - Спасибо, – я немного смутился. Потому что его взгляд, гуляющий вверх и вниз по моему телу, совершенно точно говорил, что без одежды было интереснее. - Только галстук поправь немного, – сказал Джерард. – Я бы помог, но руки жирные, – он отсалютовал мне оладушкой и смачно откусил ещё половину. Я уже завязывал шнурки на строгих туфлях под сосредоточенным взглядом Уэя, как на тумбе напротив затрещал телефон. Резкая трель взрезала тишину квартиры, и я поторопился снять трубку – слышимость была довольно хорошая, я не хотел будить соседей. - Дом Айеро, слушаю, – торопливо проговорил я. Всё так некстати, я уже опаздываю… - Фрэнки? Рад тебя слышать! – раздался в трубке голос отца, и я едва не подпрыгнул от радости. - Пап! Привет! Ты откуда звонишь? – живо поинтересовался я. Потому что если он был в поездке с концертами, мог звонить откуда угодно. Последний раз мы общались около месяца назад, и группа, с которой он играл тогда, собиралась ехать в Пенсильванию с туром. - Уже в Бельвиле, – папа отчётливо улыбался на том конце провода. – Я сейчас с дедом, тебе от него привет! - Ему тоже, – я представил их вместе, сидящих на кухне. Деда с серьёзной деревянной трубкой в зубах, и папу – с телефонной, зажатой между плечом и ухом, потому что руки у него совершенно точно чем-то заняты. - Как ты, Фрэнки? - Пап, всё отлично, но я прямо сейчас выхожу из дому, у меня начались проверочные тесты и я немного опаз… - Так я поэтому и звоню, – радостно перебил меня отец. – Мама сказала, что у тебя начинаются недели контрольных тестов. И я просто хочу пожелать тебе удачи, сын. Будь внимательным, хорошо? Потом позвоню ещё, и ты мне расскажешь, как всё прошло. - О Господи, ты же не будешь звонить после каждого теста? – делано возмутился я, не переставая улыбаться. - Ты имеешь что-то против разговоров с отцом? – точно так же возмутился папа, и я не удержался – хихикнул. – А если серьёзно, то, конечно, нет. Я позвоню через пару недель, когда всё закончится. Желаю удачи, сын. - Спасибо, пап. Я побежал, ладно? - Давай-давай. И повнимательнее там. А то знаю я тебя. - До связи, – я в который раз улыбнулся трубке и положил её на рычажки. - Без пятнадцати девять, – негромко доложил Уэй из-за спины. - Чёрт! Как же я опаздываю! – я буквально подпрыгнул, разворачиваясь на месте. Смазанно чмокнул Джерарда в уголок губ. Он улыбнулся, а потом вдруг помрачнел, сведя брови: - Блин, я же хотел сказать тебе кое-что сегодня… - Что? – напрягся я и остановился перед самой дверью на улицу. Что за странный тон? - А… Ладно, не важно, – отмахнулся он, снова натягивая на лицо широкую обезоруживающую улыбку. – Пока не важно, ждёт. Давай, Фрэнки, удачи. Беги бегом, – и он буквально вытолкал меня на улицу. Я кивнул и помахал Джерарду на прощание. Везёт же кому-то. Сейчас доест последние оладьи и завалится спать, засранец… На перекрёстке возле фонарного столба ждал Майки – и я снова чертыхнулся. Припустил бегом – чтобы не выводить младшего Уэя сверх меры. Нам предстояли весёлые недели, и за волнением и боязнью опоздать к началу теста я совершенно выкинул из головы странно оборванную речь Джерарда и его тон. ====== Глава 42.1 ====== Мои тихие шаги отсчитывали ступеньки лестницы в подвал, к нашему порядком подзаброшенному музыкальному клубу. Именно там мы договорились встретиться с Дереком и Томом, чтобы отметить окончание учебного года. Сегодня был последний день тестов, нас выжали крепче лимонов в аудитории, затем измусолили на собрании и отпустили до понедельника – ждать результатов. Всё, чего я хотел сейчас, это выпить холодного пива, немного подёргать за струны свою гитару (чтобы доказать себе, что не забыл, за какую сторону её держать), а после, пьяный и счастливый, завалился бы домой на кровать и спал сутки. Майкл был где-то рядом до тех пор, пока не завернул в туалет, и сейчас я спускался вниз один – уставший, потный от ранней майской жары и с совершенно мутными мозгами после физики. Серьёзно, эта физика – не для меня. Я не знал, открыли ли ребята клуб или мне придётся заниматься поиском ключей, поэтому просто толкнул дверь, а та – подалась в ответ. Я замер, вдыхая знакомый и ни с чем несравнимый запах репетиционной – затхлой пыли, дерева и старой бумаги. Так по-особенному пахло в каморке, в подсобном помещении одного из супермаркетов в Белльвиле, куда мы с близнецами ещё детьми таскали кипы старых газет, чтобы заработать немного карманных денег. Дома нам давали мелочь на обычный пломбир, а благодаря макулатуре у нас появлялся шанс покупать любимое – с фруктовой начинкой и в шоколадной глазури. Я любил клубничное, а близнецы тащились по начинке из яблочного повидла. И я подшучивал над ними, потому что никак не мог понять, что же в этом особенного. И этот запах – чуть влажных из-за вчерашнего дождя бумажных кип, старой типографской краски, – о, он до безумия прочно засел в мозгу. Конечно, в репетиционной он был не настолько явным и насыщенным, как тогда, в детстве. Но всё же был. А ещё еле уловимо пахло потом – ну куда без него в музыкальном клубе, где постоянно ошиваются мокрые от усердия парни? Дверь открылась настежь, и глаза резанули косые лучи вечернего солнца, не понятно как пробравшиеся в низкое подвальное окно. Я на какое-то время лишился зрения и видел только мелкие частицы пыли, летающие в воздухе. - О, привет, чувак, – поздоровался со мной Дерек. Я проморгался и разглядел его, наконец. Парень лениво развалился с ногами на диване. Том кивнул, он сидел на стуле рядом и по обычаю листал какие-то старые пожелтевшие журналы. – Ты как, где Майки потерял? Написали последний тест? - Привет, ребята, – выдохнул я и показал свои намерения приземлиться на диван. Дерек понятливо убрал ноги с подлокотника и принял более приличную позу. – Эта физика мне все мозги перевернула. Если честно, плевать, как я написал. А Майки скоро подойдёт. Он в туалете. - Дай пять, – кивнул Дерек, и я приземлился рядом с ним на диван и хлопнул его ладонь. – Физика – отстой. Почему нет тестов, типа: «Напишите пять культовых групп уходящего века», или, к примеру, «Последний хит «Smashing Pumpkins»»… - Или «выберите лучший способ настройки гитары без камертона», – понятливо хмыкнул я, ослабляя галстук и расстёгивая пару верхних пуговиц на вороте рубашки. - Или «как подцепить симпатичных девчонок и не получить по морде», – поддержал нашу игру Том. Я вымученно улыбнулся. Кто о чём, а толстяк Том о девочках… - Нет, ну серьёзно… Физика это круто, я ничего не имею против неё, – продолжил Дерек, зачёсывая пальцами чёлку назад. – Но лично мне она нахрен не сдалась. Столько времени и нервов, чтобы хоть немного понять, выучить и сдать эту грёбаную физику при том, что эти формулы мне в жизни вряд ли пригодятся. Лучше бы уж готовить учили или психологии там, как выходить из конфликтных ситуаций, к примеру. Всё больше пользы… – парень вздохнул и сполз чуть ниже на сидении. - Опять с отцом поругались? – спросил Том, поднимая голову от журналов. - Он хочет, чтобы я всё лето помогал у него в автомастерской, – Дерек поморщился и отчего-то потёр бок. – Точнее, он не хочет, а активно настаивает. А мне это нафиг не нужно … Я бы лучше поехал к бабушке в Калифорнию… Там круто, – мечтательно произнёс он. Том сосредоточенно смотрел на то, как Дерек потирает бок и морщится, он явно хотел ещё что-то спросить, но не стал. Я впервые почувствовал себя неловко – словно третьим лишним. И в первый раз задумался над тем, что эти двое из параллели – хорошие друзья, и у них помимо клуба – точки нашего соприкосновения – есть своя жизнь, общие интересы, разговоры, тайны… Как у нас с Майки, Рэем и Джи. Почему-то раньше меня это не интересовало, а сейчас, подумав, я вдруг ощутил странное смущение и лёгкую обиду – я сейчас не являюсь для этих ребят кем-то важным и привычным, в присутствии кого можно спокойно обсуждать любую личную тему. Точно так же, как и они не смогут занять в моей душе мест Рэя и Майки… Не знаю, почему вообще задумался об этом. Просто чувство лёгкой неловкости от замолченного Томом вопроса и их переброшенных друг другу говорящих взглядов странно подействовало на уставший мозг. - Всем привет, – внутрь репетиционной вошел Майки и живописно зевнул, скидывая тяжёлый рюкзак с плеч и отставляя его вбок. Его галстук неопрятной тряпочкой залихватски покоился на плече. – Ну что, можно поздравить всех нас с окончанием этого учебного года? - Аллилуйя! – выпалил Дерек, складывая вместе ладони и возводя очи к обшарпанному потолку. – Как написали, Майки? - Да фиг знает, – младший Уэй потёр лоб и поправил чуть съехавшие очки. – В понедельник увидим, – он пожал плечами и оседлал ближайший свободный стул спинкой вперёд. - У тебя брат выпускается? – поинтересовался Том. Младший Уэй кивнул. – Вот и Питер Пэн повзрослел, – протянул наш барабанщик печально, и я не удержался от хрюкающего смеха. - Выпускается, как и Рэй, – улыбнулся и продолжил Майки. – Вот только повзрослел он, судя по всему, чисто номинально. Как был подростком-раздолбаем, так и остался… - И что теперь будет с клубом? Без Торо? – спросил Дерек. - Насколько я понял, Рэй решил передать его Фрэнку, – Майки посмотрел на меня как-то серьёзно и пытливо, я даже поёжился. – А он осенью объявит новые прослушивания, найдёт вам соло-гитариста и подумает, кому оставить это дело после себя. - Ого, – искренне восхитился Том. – Здорово! Поздравляю, чувак. - Справишься? – Дерек хлопнул меня по плечу и заглянул в глаза. Разве я мог сказать нет? - Постараюсь, – я криво улыбнулся и продолжил: – Надеюсь, у меня получится быть таким же бескомпромиссным мудаком, каким бывал Рэй. - Лучше возьми на себя соло-гитару, ритм-гитариста найти проще, – хихикнул Дерек, притягивая меня за плечи к себе и тут же отпуская. - Вот бы ещё девчонку какую-нибудь на вокал, – мечтательно протянул Том, и я не удержался – заржал. Между прочим, несмотря на внешние данные, у Тома с девушками не было проблем. Только за это полугодие у него сменилось две подружки – парень был очень лёгким на язык и обаятельным. Видимо, девчонкам это нравилось. Но, как говорится, сколько волка не корми… - Нет уж, ну нафиг, – запротестовал Дерек, складывая руки на груди. – Только истинно мужская компания, грязные разговорчики и пиво! - Когда ты говоришь «грязные разговорчики», ты подразумеваешь то время, когда мы потные и вонючие после концерта делимся впечатлениями? – невинно уточнил Том. - Придурок, – хмыкнул Дерек. – Хотя… Что-то в этом… Я улыбнулся, вспоминая все наши выступления за этот год, все мои эмоции от них, которые бурлили и клокотали… Несомненно, этот год оказался выдающимся по всем статьям. Я сидел, расслабленно пялился вокруг из-под прикрытых век и не мог понять, откуда у ребят столько сил шевелить языками. Лично мой будто присох к гортани и двигаться отказывался. - Кстати, Рэй говорил, что тут для нас запрятан подарочек, – Майкл подмигнул мне, встал и направился к дальней стене, в которой были дверцы с ручками. Своеобразный внутристенный шкаф, в котором было довольно прохладно. Мы часто использовали его вместо холодильника. Неужели?.. - Ты серьёзно? – я вскинул бровь, наблюдая за передвижениями Майкла. Тот открыл шкафчик жестом фокусника и произнёс: – Та-дам! Том присвистнул, а Дерек выгнулся на диване, разглядывая содержимое. На полочке аккуратным рядком стояли ещё потные, а значит, прохладные банки пива. Ну и Рэй, ну даёт! - А наш начальник не такой уж и мудак, – Дерек толкнул меня локтем в бок. - Угощайтесь, – Майки раскидывал скользкие банки в наши протянутые руки. Потом вернулся к стулу и снова уселся на него, складывая локти на спинку и открывая своё пиво. Со всех сторон защёлкало и зафыркало, воздух явно запах пивным духом. Было в этом что-то потрясающее – глушить пиво после тестов в музыкальном подвале школы. Кому рассказать – не поверили бы… - Отметим, что ли? – я призывно качнул своей банкой в вытянутой руке. К ней тут же присоединились ещё три. Глухо стукнулись алюминиевые бока, на пол плеснуло пивом. Ничего, выветрится… - К чёрту школу, – предложил тост улыбающийся во все зубы Том. - К чёрту школу! – выдохнули мы почти одновременно. – На целое лето к чёрту школу! – уточнил Майки, улыбнулся и припал к банке. - Вот уж в следующем году мы повеселимся на своём выпускном, – крякнул Том, проглатывая свой “Bud Light”. - Повеселимся, а потом в колледж, – поправил Майкл. - Кто как, – пожал плечами Том и ухмыльнулся. – Лично я собираюсь работать, так что… - А что Рэй? – вдруг спросил Дерек. – Зайдёт сегодня? - Сегодня вряд ли, как я понял, – ответил Уэй-младший. – Они ещё что-то пишут, потом их припрягут помогать с украшением зала. - Точно, завтра вручение дипломов? – вспомнил Том. - Да, а в воскресенье выпускной бал, – кивнул Майкл. – Придёте на вручение? - Смысл? – Дерек снова присосался к банке и не продолжил, пока не сделал несколько смачных глотков. – У нас братья не выпускаются, так что лучше просплю до обеда. - Я ещё не знаю, – подхватил Том. – Если не надо будет с сестрёнкой сидеть, то приду. Интересно же. Кстати, я видел комикс твоего брата на первом этаже. Классная работа, – искренне похвалил он. - Спасибо, я передам Джерарду, – кивнул Майки. На самом деле, помимо распечатанного и вывешенного на стендах первого этажа комикса, что я помогал доделывать Уэю, школьный комитет отпечатал ещё пару сотен экземпляров с целью продать в субботу, после раздачи дипломов. Учителям экземпляры собирались дарить бесплатно. Меня до сих пор распирала гордость, когда я понимал, что причастен к этому труду. Блом всё ещё ходил довольный тем, что задолбал Джерарда и добился от него подобного результата. Мне же казалось, что он добился от него намного больше, чем выпускной комикс на двенадцать страниц. Только этого пока не было видно. Что ж, не все семена мгновенно прорастают. Каким-то нужно больше времени. Мы просидели так, тихо переговариваясь, смеясь и уничтожая пиво, которого оказалось по две банки на человека, ещё около часа. Потом я всё же добрался до своей гитары, прогладил взглядом лакированные деки. В некоторых местах остались отпечатки пальцев, и я вытащил из-под ремня брюк рубашку и протёр гитару её краем, вызвав смех Дерека. Да пофиг, тесты уже закончились. А лето только начиналось. К чёрту рубашки! Подстроив лады, я просто сидел с закрытыми глазами в уголке и негромко играл всё, что на ум приходило. Мне даже подпевали, когда с импровизации я вдруг срывался на песни любимых групп. Впрочем, это не продлилось долго – усталость медленно поднялась почему-то от ступней, прошла коленные чашечки, скользнула по бедру, на котором стоял бок гитары и отправилась выше. Пальцы разморило, и хмель ударил в голову. Пора идти домой. - Встретимся в понедельник, на объявлении результатов? – спросил Майки, закрывая клуб. Дерек и Том уже ушли немного вперёд по коридору. - Естественно, – крикнул басист. – Хороших выходных, чуваки. Рэю и Джерарду привет! Мы вышли чуть позже, но на улице ребят и след простыл. Жара, пусть и вечерняя, ударила по моим тёмным волосам, и мне подумалось, что в душном подвале было не так уж и плохо. Я чувствовал себя очень пьяным и был искренне благодарен Майки, вцепившемуся в мой локоть. На самом деле Уэя тоже качало, и шёл он не слишком уверенно, но вместе мы казались мне более устойчивой конструкцией, чем мы же, но по-отдельности. Это всё от голода – так думал я, с каждым неспешным, шаркающим по асфальту шагом приближаясь к дому. - Зайдёшь? – спросил я Майкла после перекрёстка у парка. – Мама вчера делала домашнюю пиццу, ещё осталось. - Ха, Джи вчера сготовил огромную кастрюлю овощного рагу, надо есть, не то пропадёт, – отказался Майки. – Лучше сам приходи к нам завтра, поможешь, – подмигнул он и сжал моё плечо. – Блин, надеюсь, мы нормально написали физику. Что-то сердце не на месте. - Я тоже на это надеюсь, чувак, – я сжал плечо Майки в ответ, и мы распрощались. Было очень здорово, что он пригласил меня на обед. Я соскучился по Джерарду, хотя и видел его мельком – запаренного и с мешками под глазами – в школе несколько раз. Если честно, во мне проснулась странная робость. То ли я сам устал и задолбался с этими тестами, то ли что ещё, но я жутко не хотел навязываться ему или мешать. Словно в этих последних неделях для меня было важным узнать, что Уэй и сам справляется. Он выглядел не слишком хорошо, возможно, не высыпался. Я искренне не собирался добавлять ему проблем своими домогательствами. Это была пауза, о которой мы договорились, и тем ярче виделось мне продолжение. Я честно ждал окончания всей этой выпускной канители, чтобы с лёгким сердцем остаться на ночь у Уэя и валяться в постели, творя разные глупости, до самого полудня. Только эта мечта и давала мне силы довольно бодро двигать ногами, изображать увлечение учёбой для мамы, мыслить хоть как-то и не сходить с ума. А ещё меня грело то, как ощутимо теплели и наполнялись смыслом пустые глаза Джерарда, когда мы встречались взглядами в школьных коридорах. На следующий день, в субботу, меня разбудил телефонный звонок. Едва-едва перевалило за десять – так вещали часы на стойке в кухне, и мама ещё спала. Во всём доме была такая особенная тишина, свойственная утру выходного. Даже соседи нигде не скреблись, нарушая эту магию. Поэтому я, наскоро закутавшись в простынь, побрёл отвечать. Были варианты, кто мог звонить. К примеру, папа или близнецы. Но в итоге ни с теми, ни с другими я не угадал. Комментарий к Глава 42.1 Я хотела выложить главу, когда допишу полностью, но этим летом мне нужны дополнительные пинки. Поэтому буду выкладывать хотя бы по частям, и отчитываясь, что не сижу без дела, и подталкивая этим себя. Да, вторая часть очень скоро. К концу истории у меня всегда случается коллапс, и хочется заниматься только тем, что писать её. Пока не упрёшься в “The End”. Но реал не даёт ====== Глава 42.2 ====== - Слушаю, – сонно сказал я в трубку. - Не разбудил? – спросили на том конце, и я мигом проснулся – стая мурашек пробежала по моей спине, укутанной в простынь. - Джи? – я был очень удивлён. Серьёзно. Я не думал, что он позвонит мне раньше, чем получит свой аттестат и отгуляет выпускной бал… - Привет, Фрэнки, – он улыбался мне, и на душе странным образом потеплело. – Я ведь не разбудил тебя? - Привет, Джи, – я улыбнулся трубке в ответ. – Почти не. Но вообще-то только десять, сам почему не спишь? - Фрэнки, ты обязан прийти к нам и спасти меня от Майки, – совершенно серьёзным тоном ответил Джерард. - Что, прямо сейчас? – недоверчиво поинтересовался я. - Прямо сейчас. Можешь даже не завтракать. Этот говнюк поднял меня и сказал, что не выпустит из дома, пока мы не доедим чёртово рагу, можешь себе представить? – «хватит паясничать, всё было совсем не так», – раздалось на заднем плане голосом младшего Уэя. Я не выдержал и хихикнул в трубку. – Ну конечно, тебе смешно, а у меня это рагу уже из ушей лезет, – заныл Джерард. - Ладно, ладно, – сдался я. – Всё понятно, я скоро буду. Во сколько вручение аттестатов? - В пять. Успеем ещё кучу интересного провернуть, так что поторопись. Ждём, – и в трубке раздался щелчок и короткие гудки. Обалдеть. Я положил трубку на место, потянулся, едва не теряя простынь. Посчитал, что уже совсем проснулся. По венам бегала доза адреналина, который запустил в кровь голос Уэя. И мне было до жути любопытно, что же задумал Джерард. Впрочем, от овощного рагу в его исполнении было грех отказываться. Я подумал, что не буду будить маму, а просто напишу ей записку. В конце концов, теперь я чувствовал себя не повинно-обязанным. Тесты закончились, лето было в самом разгаре, и нужно было ловить каждый его день. Тем более, когда твой парень поднимает тебя с постели звонком и предлагает встретиться. Обдумывая такие приятные и ленивые мысли, я сразу направился в ванную. - Охренеть, – удивлённо выдал я, едва дверь открылась. За ней стоял Джерард, светящийся, точно начищенные пятьдесят центов. Со стрижкой! Теперь его затылок был чертовски коротким, а спереди волосы хоть немного свисали на лицо. Этот парень взял и обстриг свои художественно отросшие патлы, а мне так нравилось, как они щекотали лицо, когда он склонялся надо мной… - Не узнать? – подмигнул мне Уэй. - Узнать, просто… непривычно, – обалдело пожал я плечами, не отрывая взгляда от волос. - Ты быстро, – улыбнулся Джерард, запуская меня в дом. Одуряюще аппетитно пахло специями, и мягкий аромат тушёных овощей заставил мой голодный желудок едва слышно рыкнуть. – Скоро и Рэй подтянется, у меня появилась сумасшедшая идея! Я улыбался, глядя на него – обстриженного и такого взвинченного, но как-то по-хорошему, по-доброму. Его глаза искрились, движения были полны энергии, и даже мешки под глазами и общая бледность не слишком портили общую жизнерадостную картину. Он уже отвернулся, но я поймал его за ладонь, притянул к себе и быстро, пока в прихожей никого не было, мазнул губами по губам. - Доброе утро, – сказал я ему, когда Джерард открыл глаза. Он зажмурился словно кот, когда мои губы коснулись его. И от этого нехитрого действия волна тепла обрушилась на моё тело, стекая с самой макушки. Его руки странно быстро оказались на моих лопатках, он стиснул в пальцах ткань футболки и прислонился лбом ко лбу: - Доброе, Фрэнки. Блять, я так соскучился, знал бы ты, – прошептал он, опаляя щёки и губы своим дыханием. – Мы потерпим ещё пару дней? - Хоть неделю, – улыбнулся я, понимая, что так долго без него точно не вытерплю. Было забавно разглядывать своё отражение в глубине его посветлевших каре-зелёных глаз. Скомканные ладони Джерарда прожигали меня со спины, и я просто тащился от этого потрясающего чувства, что вот оно, вот, я наконец-то держу его в руках, сжимаю бока, дышу запахом свежевымытых коротких волос и явно какого-то геля для душа, что еле ощутим на коже. Чувствую тепло тела так близко, что стук сердца Уэя отдаётся в мои рёбра. Носом касаюсь его носа, ловлю своё отражение в его глазах. Жар рук, обнимающих меня, плавит тело, и словно не было между нами этого странного месяца молчания почти без встреч, без поцелуев, без объятий. Я думал о том, что стоит чему-то хорошему случиться, и всё прошедшее и несуразное словно затирается им, как опрокинутый стакан воды размывает свежую акварель на альбомном листе. Раздался резкий звонок в дверь, и мы оба синхронно вздрогнули от неожиданного звука. - Это Рэй, – успокаивающе улыбнулся одними уголками губ Джерард. – Надо открыть. - Надо, – так же глупо улыбаясь, ответил я. Мои руки продолжали сжимать его и не собирались отпускать. - Откройте уже эту грёбаную дверь, – донёсся крик Майки из кухни. – Не заставляйте меня выходить в коридор, клянусь, я не хочу этого видеть. Я всё-таки тихо рассмеялся и выпустил Джерарда. Он успел скользнуть губами по виску и потянулся к дверному замку. - Утречка, – жизнерадостно поздоровался Рэй, проходя в дом. – Фрэнки, уже тут? - Ага, привет, – я пожал крепкую ладонь. В другой руке Торо был зажат большой пакет. - Вещи, – сказал он, перехватывая мой любопытный взгляд. – Надеюсь, у вас работает утюг? – спросил он Джерарда. – Я так понял, что на церемонию пойду от вас. Иначе никак не успею с этими грандиозными планами насчёт пляжа. - Пляжа? – переспросил я, нахмуриваясь. Посмотрел на Уэя. Тот только заговорщицки подмигнул и сбежал на кухню. – Какого пляжа, Рэй? - О, тебе не рассказали? Эти чудилы выдумали смотаться на пляж по-быстрому, чтобы искупаться. Перед церемонией, ты правильно понял, – улыбнулся Рэй, читая недоумение на моём лице. Мы шли по коридору, и едва достигли кухни, как я тут же напал на Уэев: - Почему вы не сказали мне? Я даже не взял ничего… - В том-то и дело, Фрэнк, – Майкл обернулся от плиты, где помешивал что-то, наверное, рагу, в кастрюле. – Ты бы полчаса собирался, в итоге пришёл бы с бутербродами, полотенцами, термосом с кофе… На это нет времени. Сейчас одиннадцать, в двенадцать мы выйдем, в час будем на пляже… там на всё про всё у нас пара часов, поэтому тебе решили сказать пост-фактум. - Заговорщики хреновы, – пробубнил я, ухая на стул. Слова Майки смутили, но он был во многом прав – именно так я и собираюсь обычно… – Я даже плавок не взял. - Я тебе одолжу шорты, не переживай, – Джерард обернулся от кофейника, стоящего на соседней с рагу конфорке. Оба брата у плиты – это было чертовски мило. - И в честь чего такие риски? Мы можем реально опоздать на церемонию, – Рэй присел рядом со мной, оставив свой баул где-то в гостиной. - В честь того, что кому-то вожжа под хвост попала, – Майкл легонько толкнул брата в бок. - Жарко, – пожал плечами Джерард. – Хочется искупаться уже. - Согласен, – поддержал я Уэя. Искупаться было отличной идеей. Лично я был всеми руками и ногами за. Рагу была целая кастрюля, но оно и правда оказалось вкусным – ароматы не врали. Не знаю, каким образом, но на четверых мы умяли его за раз. Ну ладно, за два. Лично я просил добавки. А что? Я же расту. По крайней мере, я на это очень надеюсь. Здесь было потрясающе. На самом деле, меня кольнуло лёгкое чувство дежавю, и я вспомнил, что мы уже высаживались из душного рейсового автобуса именно в этом месте – посреди ничего, напротив Океана. Кажется, это было осенью прошлого года. А такое ощущение, что прошла целая жизнь. Автобус уехал, обдавая нас четверых облаком выхлопных газов и мелкой песчаной пыли. Перед нами расстилалось серое полотно асфальта в обе стороны, за ним – железный отбойник. А вот после, куда ни глянь, светло-жёлтая лента песчаного и совершенно пустынного пляжа. И Океан. Едва пыль улеглась, я вдохнул полной грудью. Раскалённый асфальт, летняя, такая терпкая и по-особенному вкусная пыль, и свежие, сладко-солёные ноты океана и водорослей. Шум волн слышался даже отсюда, возможно, ночью был шторм. Это значило, что берег будет усеян обломками раковин и обрывками зеленовато-бурых водорослей. Мы молчаливо перебирались через раскалённый отбойник, и я едва не подпалил себе промежность – до того железо разогрелось под лучами солнца. Уже оттуда я почувствовал лёгкий йодистый запах. Наверно, именно так пахли обласканные солнцем и ветром водоросли. - Как же тут круто, – подал голос Джерард, скидывая с плеч рюкзак и потягиваясь. – Вот как надо проводить потрясные летние деньки, а не торчать на церемониях. - Вообще-то, выпускная церемония раз в жизни, – хмыкнул Торо. – Можно и потерпеть. - Посмотрим, как ты запоёшь, когда тебе придётся напялить эту шапку на кудри и шёлковую мантию в пол на строгий костюм, – улыбнувшись, Уэй с вызовом посмотрел на друга. Рэй только вздохнул, так же скинул рюкзак в песок и начал стягивать футболку. Мы остановились поодаль, но волны были достаточно серьёзными, с ворчанием обрушивались на песчаный берег, разливались пенно, не добивая до наших вещей каких-то десять футов. Майкл вытащил из своего рюкзака покрывало и кинул его между нами. Он начал раздеваться вслед за Торо, словно подавая остальным сигнал к действию. Было жарко. Пот тёк по вискам и спине. Футболка в подмышках оказалась насквозь мокрая. Как и шорты, что я стягивал с себя, были влажными по поясу, особенно со стороны поясницы. Тело буквально трепетало, предвкушая встречу с прохладной водой. Я стягивал с себя шмотки до тех пор, пока не остался в одних плавательных шортах – наверное, на Уэе они бы сидели в облипку, но на мне висели. И это придавало мне уверенности, что уж там темнить. Джерард раздевался медленно и лениво, незло переругиваясь со стоящим рядом братом. Я никак не мог привыкнуть к его новой стрижке. Он будто неуловимо изменился, стал казаться совсем юным, и при этом совершенно точно остался самим собой. В итоге Уэй стоял в тех же чёрных тканевых шортах, что и приехал. Белая грудь и коричневатые соски ловили блики солнца гладкой кожей. Я невольно провёл языком по нижней губе. Жутко захотелось просто взять и лизнуть его – ощутить, какой он на вкус. Какой он настоящий, обычный, безо всяких душей и дезодорантов. Кто-то посчитал бы меня идиотом и извращенцем, но я почему-то был уверен – он вкусный. Из нас всех только Рэй оказался в боксерах. Самый высокий и широкоплечий из нас, он обвёл всех взглядом и спросил: - Ну что, джентльмены, готовы? Никто не успел ничего ответить, как Джерард, выкрикнув: «Кто последний – тот задница!», ломанулся вперёд, поднимая ногами сначала песчаные, а потом и водяные брызги. Мы ринулись за ним, улыбаясь во весь рот, Майки кричал, Рэй улюлюкал, когда их тела врезались в накипающую пеной волну. Стоит говорить, что задницей оказался я? Нет, бегал я быстро, вот только завис на какое-то время, наблюдая, как Джерард несётся и ныряет в волну с головой. - Как же круто, – отфыркивался Майки. - Отличная водичка, целый год не купался, – поддакивал ему Рэй. Мы плавали друг возле друга, дурачились и брызгались, то поднимаясь, то опускаясь вместе с накатывающими волнами. Вода на самом деле оказалась прохладная, и с непривычки и от резкого контраста с температурой воздуха всю кожу покалывали тысячи невидимых острых иголочек, а мышцы ныли. Я как-то вовремя вспомнил про свой иммунитет и то, что болеть сейчас, в начале лета, совсем не вариант, и развернулся к берегу. - Фрэнки, уже всё? – подначивал меня Джерард. - Второй раз задницей я не буду, так что соревнуйтесь без меня, – фыркнул я в ответ, загребая руками. - Полотенца в моём рюкзаке, если что, – громко сказал Рэй. Я медленно выбирался на берег, каждый раз поворачиваясь боком, когда на песок обрушивалась волна. Одного раза быть сбитым с ног и прокаченным по берегу мне хватило, чтобы выучить это несложное правило. Отлив каждой волны то и дело хотел утянуть меня обратно, в воду, но я упёрто выходил на берег, задействуя все свои силы. К моменту, когда я рухнул на покрывало, я был совершенно вымотан и без сил. На ощупь достал полотенце из расстёгнутого рюкзака Торо и накрылся им с головой, тяжело дыша. Давно я так классно не плавал. Очень давно. - Живой? – раздался через несколько минут голос Джерарда, рядом со мной плюхнулось на покрывало холодное и мокрое тело. Он приподнял край полотенца с лица, заглядывая в глаза, и я устало улыбнулся ему. - Всё в порядке, Джи. Просто давно не плавал. - Ясно, – он вернул мне улыбку и словно выдохнул. – Отдыхай тогда. Я тоже рядом полежу. Не против, если я заберу полотенце? - Валяй, – кивнул я, уже чувствуя, как влажная ткань скользит по груди. Даже на фоне яркого синего неба я видел, что он смотрел на меня. Как он смотрел на меня. И от этого почти осязаемого взгляда под рёбрами ёкнуло и сбилось сердце, а в паху потеплело. Он едва ощутимо провел пальцами по груди и соскам, пока тянул полотенце. Словно ненарочно, будто и не хотел этого. И только потемневшие глаза и какое-то учащённое дыхание выдавали его неспокойствие. Я в ответ закусил губу, вглядываясь в силуэт справа от меня на фоне слепящего неба. Рёбра и живот и без того ходили в напряжённом ритме, мне было неловко под его взглядом. Он ложился на кожу расплавленными каплями воска, оставляя небольшие, но ощутимые ожоги. - Отлично поплавали, – подвёл итог Майки, падая по другую сторону от Джерарда. - Согласен, – улыбаясь, кивнул Рэй. Его мокрые кудри выглядели очень забавно, с них то и дело падали капли, стекая по лицу и телу. Он вдруг подошёл к Майки и по-собачьи затряс головой, обдавая младшего Уэя веером брызг. - Ай, чего творишь, задница? – возмутился тот, закрываясь руками. Впрочем, тон его был несерьёзный, я даже со своего места слышал, как он улыбается. – Джи, дай уже полотенце. Последним, вероятно, сбоку от Майки, на покрывало приземлился Рэй. Мы молча лежали, кто с закрытыми глазами, кто разглядывая появившиеся перистые облака на полотне ярко-синего блестящего солнцем неба. В ушах стоял шум накатывающих волн, терпко пахло вялеными водорослями. Я слышал, как дышит сбоку от меня Джерард, и чувствовал тепло ходящего вверх-вниз бока. Это был потрясающий момент спокойствия, умиротворения и счастья, который я намеревался утащить в свою копилку. Сбоку пронеслась пара чаек, одна из них ломко вскрикнула, вторая ответила протяжным гомерическим хохотом. Я улыбнулся. Когда я был маленьким, и мы гуляли с отцом у залива в Белльвиле, он говорил мне, что так смеётся водяной. Такой толстый, зелёный, обросший тиной дядька, живущий под водой. Я верил и боялся заходить в воду без родителей. Намного позже я узнал, что никакой это не смех, а обычный крик чаек. Но всё равно всегда вспоминал детство, хитрую улыбку молодого, ещё не ушедшего из семьи отца и его тёплую, такую надёжную ладонь, которой он держал мою руку. В те моменты казалось, что нет никакого зла, ничего такого, с чем бы он не смог справиться. И это было замечательное время, когда веришь только в лучшее, а родители кажутся едва ли не всемогущими волшебниками, открывающими перед тобой тайны этого мира. Я очнулся от воспоминаний, когда почувствовал, как мизинец на ноге Джерарда ненавязчиво гладит край моей ступни. Щекотное, будоражащее ощущение. Я улыбнулся и открыл глаза. - Мне не верится, что мы с тобой всё же закончили школу, Джи, – сказал вдруг Рэй. - Кто-то должен был закончить в прошлом году, – Джерард чуть сместился, сильнее вжавшись в меня, наверное, зануда-Майки пихнул его в бок. - Не суть, закончил же, – произнёс Уэй, сладко зевая после. - Плавали-плавали в этой учёбе, как рыбы. А теперь всё, конец, баста. У меня порой такое ощущение, что не хватает воздуха. Словно та же рыба, выкинутая прибоем на берег. И вернуться никак, и на суше не могу, не умею, – печально вздохнул Торо. - Ничего, научишься на суше. Как Русалочка, – хихикнул Майки. – Кудрявая такая Русалочка. - Придурок, – проворчал Рэй. - Лично я плавал с переменным успехом. Так что даже рад новому уровню. Интересно, что же теперь будет. Страшно, но всё же интересно, – негромко ответил другу Джерард. Они снова замолчали, а я с удивлением отметил, что шум прибоя стал мягче, спокойнее. Словно волны улеглись и не пытались с остервенением убиться о песок. Внизу мизинец Джерарда легко, будто случайно касался моей ступни, посылая по телу сотни мурашек. Я сладко поёжился и повернулся набок. Стал разглядывать профиль Уэя – тот лежал с закрытыми глазами. Стриженый висок, открывающий ухо. Мокрые пряди чёлки. Линию кадыка и шеи. Я вытянул руку и медленно вплёл пальцы во влажные волосы на макушке. Джерард вздрогнул, но глаза не открыл. Только едва заметно улыбнулся. Я посчитал это за одобрение и начал неторопливо перебирать короткие пряди пальцами. Это было странное ощущение. Очень отличное от того, когда его волосы были длиннее. Мокрые прядки податливо сочились между пальцами, неожиданно заканчиваясь пустотой. Я снова, уже увереннее запускал пятерню в волосы, скользил по тёплой коже, и контрастом – прохладные пряди между пальцами. Джерард заёрзал. Я улыбнулся и, поддаваясь инстинктам, потянулся ближе и смачно лизнул его в ухо. Горько-солёное, потрясающе! Уэй вздрогнул и открыл глаза. Чуть повернулся лицом ко мне, но я, совершенно не соображая, снова лизнул его по краю уха и прикусил, засосал мочку. Джерард зашипел, отстраняясь. В его глазах качалось поднятое с глубин желание – о, у меня самого дёрнулось в шортах от этого взгляда. Майкл по ту сторону Джерарда громко и театрально закашлялся. - Ты в порядке? – забеспокоился Рэй. - Ага, – уничижающим тоном ответил младший Уэй. – Слюной подавился. - Кто со мной? – Джерард вдруг вскочил и, не поворачиваясь лицом, пошёл в сторону воды. - Ну уж нет, я ещё погреюсь на солнышке, – заворчал Майки. Я привстал на локтях, разглядывая белую спину, крылья лопаток, желобок между мышцами вдоль позвоночника, уходящий вниз, вниз, прямо за пояс шорт. Океан успокоился, накатывая на кромку берега лениво и размеренно, словно зализывая раны. Джерард успел зайти по колени и приготовился нырять, как я тоже поднялся с покрывала и пошёл к нему в воду. - Я с тобой, – крикнул ему, он обернулся и улыбнулся в ответ, а затем нырнул в качающуюся гладь. Я грёб и грёб за ним, ориентируясь только на темноволосую макушку. Не знаю, как далеко мы заплыли. Я не хотел оборачиваться. Наконец, он оказался на расстоянии двух махов и обернулся ко мне. Его лицо не улыбалось, но щёки показались странно горячечными. Я не успел оказаться рядом, как его руки вцепились в мои бока и притянули к себе накрепко. - Вот видишь, что ты натворил? – прошептал он в ухо, обеими ладонями соскальзывая на задницу и прижимая к себе ещё сильнее. Я застонал. Даже через два слоя мокрой ткани я почувствовал его горячий, твёрдый член. Джерард почти повис на мне, лениво перебирая ногами, и мне пришлось активно трепыхаться, загребая руками, чтобы не уйти с ним на пару под воду. – Плохой Фрэнки, плохой. - Джи, – выдохнул я. – Я так соскучился… - Я тоже, детка, я тоже, – сказал он и выпустил меня. Теперь Джерард тоже завис в горько-солёной прозрачной воде совсем рядом, перебирая ногами и руками, чтобы держаться на плаву. – Осталось всего ничего потерпеть, правда? - Угу, – промямлил я, снова подплыл ближе и опустил руку вниз, обхватывая его, оглаживая, почти выстанывая в голос. Мои зубы сами собой терзали нижнюю губу, и Джерард вдруг сипло сказал: - Иди сюда, – обвил мою шею, отправляя нас под воду. А потом во рту стало тесно, горячо от его языка и безумно горько-солёно от воды, и это было невероятное сочетание. Я едва не захлебнулся. Мы вынырнули, отплевываясь, отдышались, и он снова поцеловал меня – настойчиво, но нежно, вкладывая в эту простую ласку всё то невысказанное, что носил в себе. Мягко толкался языком, обхватывал губами, и я клянусь, внутри меня разгорался пожар, я так до безумия хотел увидеть его – без одежды, коснуться руками, боже, я даже признался себе, что жутко хочу попробовать его на вкус. И в этот момент мне казалось, что я готов на что угодно, как бы далеко ни захотел пойти Джерард в наш следующий раз. - Нам пора на берег, – сказал он, когда перестал вылизывать мой рот и язык изнутри. - Уже? – грустно выдохнул я. Теперь у меня стояло колом, и я не был уверен, что ситуация изменится, пока мы будем плыть обратно. Джерард хихикнул. - Не волнуйся, я тебя прикрою, – он подмигнул и несколькими гребками ушёл вперёд. – Догоняй, Фрэнки! Пока мы вытирались и обсыхали на берегу, ловя жаркие солнечные лучи белёсыми спинами, Рэй и Майки тоже пошли искупаться ещё раз. - Ты придёшь на вручение? – спросил Джерард с еле заметным напряжением в голосе. - Шутишь? – удивился я. – Конечно приду. Уэй заметно расслабился после моих слов и даже улыбнулся: - Ба тоже придёт. Она успеет только к началу самой церемонии, у неё какие-то дела до этого. А потом останется гостить до понедельника. - Здорово, – подытожил я, осознавая, что выпить сегодня в честь окончания у Уэев не выйдет. Что ж, с понедельника – я верил в это свято – у нас двоих начнётся новая жизнь. Сладкая до дрожи. – А что родители? – ни с того, ни с сего поинтересовался я. - В Мексике, – безразлично пожал плечами Уэй, – до июля. - А как же… - Мне всё равно, – перебил он меня. – Я уже давно привык, Фрэнки. Лучше расскажи, какие у тебя планы на лето, – он улыбнулся и легко толкнул плечом плечо. - Да никаких особо, – подумал я. – Если только на какое-то время съездить в Белльвиль, повидать отца и деда, с близнецами встретиться, – предположил я. - О, отличный вариант. Значит, только мы с Майки безвылазно тусим в Ньюарке до осени, – невесело хмыкнул он. – Ничего, – сказал он и лёг назад, на покрывало, закидывая руки за голову. Его глаза мечтательно смотрели вверх, в нестерпимо синее небо в клочках белых перистых облаков. – Будет время, и мы объездим весь мир. Вот увидишь, Фрэнки, – сказал он и вдруг по-мальчишески подмигнул мне. Я верил. В тот момент я поверил бы во всё, что он говорит. Через полчаса обратный рейсовый подобрал нас посреди пустой трассы. Я сидел у окна и смотрел на мелькающие столбы электропередач вдоль дороги, на цельную металлическую ленту отбойника внизу. И на сине-серый в обрамлении жёлтого песка Океан. Голова Джерарда тяжело и покоилась на моём плече, он спал. А я улыбался своему (и его, сопящему) отражению в окне и не знал, что вопреки своим надеждам, прощаюсь с Океаном больше чем на год. Комментарий к Глава 42.2 арррр не вычитано не бечено, тапками не кидайтесь. спасибо, что вы ещё со мной, дорогие) бечено./Эйка ====== Глава 43. ====== Что чувствуешь, когда человек, в которого ты безбожно влюблён, поднимается по лестничкам на невысокий, временно сооружённый помост в этом своём нелепом длинном облачении, робко улыбается, забирает аттестат и торопливо жмёт руку Блому? Лично у меня сердце трепыхалось в груди рыбой, выкинутой на берег. Я всем нутром ощущал эту черту, грань, за которой остаюсь для Джерарда. Он переступает её, идёт вперёд, а я остаюсь позади, отчего-то тяну к нему руки, но тот только оборачивается ненадолго, чуть виновато пожимает плечами и идёт дальше, дальше, постепенно скрываясь из виду. А я стою перед этой границей и тычусь в неё на манер мимов, и ударяюсь, словно в литой бетон, и как бы я ни старался – мне её не пересечь до срока… Я вынырнул из странных мыслей, а Джерард уже шёл обратно между рядов стульев по зелёной траве – церемонию проводили прямо на улице за школой, между футбольным полем и площадкой со снарядами и летними тренажёрами. Я сидел рядом с Майки и хлопал, младший Уэй переговаривался с Еленой, а та, кажется, быстро платочком вытирала набежавшую слезу – неужели, господи, этот оболтус наконец-то закончил школу. Джерард шёл неторопливо и словно потерянно. На его лице застыла улыбка, но сам он казался каким-то отрешённым от происходящего. Елена фотографировала всё вокруг на старенький «Полароид» и вручала Майки карточки – тот едва успевал их прятать в бабушкину сумочку на его коленях. - Поздравляю, милый, – сказала Елена, когда Джерард, наконец, дошёл до своего места с краю нашего ряда, а она смогла притянуть к себе смущающегося внука и крепко-накрепко обнять. Джерард уселся рядом, бубня что-то вроде «ну, ба, ну хватит уже», а я всё выгибал спину, пытаясь поймать его взгляд и улыбнуться. Майки наклонился и протянул руку, которую Джерард крепко пожал, и довольно заявил: - Поздравляю, брат. Ты наконец-то выпустился, молодец. - Спасибо, мелкий. - Поздравляю, Джи, – перегнувшись через Майки сказал я, расплываясь в улыбке. Ладонь Уэя была горячая и чуть влажная, пальцы сжимали мои осторожно, но уверенно и с каким-то ласковым трепетом. Убирая руку, я медленно проскользил пальцами по всей его ладони от запястья, ловя ощутимые электрические искры. Щёки Джерарда еле заметно алели – то ли от жары и наряда, то ли он и правда смущался такому количеству внимания. – Ты сделал это, – добавил я и многозначительно подмигнул. - Ну серьёзно, прекратите, иначе я сейчас разревусь, – Уэй заалелся ещё сильнее, и на его бледной коже румянец выглядел почти болезненно. Обжигающе. - Так, тихо, Рэя пригласили, – Майки снова облокотился на спинку своего стула и забрал у Елены «Полароид», чтобы поснимать самому. Семейство Торо, в составе матери, отца и старшего брата, сидело тремя рядами раньше, но Рэй сразу кидался в глаза – его кудри смешно выбивались из-под учёной шапочки. Он уже поднимался на помост, когда Майки начал фотографировать. Блом официально поблагодарил Рэя за вклад в работу музыкального клуба, выдал ему несколько грамот. Отдал аттестат и крепко пожал руку. Рэй буквально светился, но и по нему было заметно, насколько он устал за последние дни. Майкл фотографировал, а мне пришлось держать карточки, что с неизменным шуршанием выдавал фотоаппарат. Когда Рэй шёл между рядами, он ненадолго остановился и помахал нам всем рукой с аттестатом. Майки снова щёлкнул кнопкой, а я от всей души помахал Рэю в ответ. Чёрт. Они реально закончили школу. Почему меня так мандражит, словно это мой выпускной? После официального вручения началась настоящая неофициальная толкотня и шумиха. Некоторые выпускники (да что уж там, подавляющее их количество!) выбежали в центр поля и радостно кидали свои шапочки в воздух, девчонки визжали, а мы с ребятами и Еленой под этот шум отошли в сторонку – сфотографироваться. Мне жутко хотелось оказаться подальше от этой бешеной тусовки выпускников, совершенно не хотелось встречаться с Бернардом, которого я за сегодня видел уже непростительно большое число раз. Мы отошли подальше, к стене школы, возле которой цвел куст гортензии. У бабушки в Белльвиле был такой, он всегда поражал моё воображение. Джерард и Майки пристроились возле белых и розоватых цветочных шаров первые. - Улыбочку, – скомандовала Елена, щёлкая кнопкой фотоаппарата. – Фрэнки, подержи-ка, повторим. Джерард, будь добр, не скалься. Глаза тоже не надо закатывать. Готовы? Снимаю! Отлично, Фрэнки, теперь ты давай к ним, – сказала она мне, и я радостно пристроился с другой стороны от Уэя-старшего, приобнимая его за плечо. – Снимаю, улыбайтесь! Ещё раз, для Фрэнка. Мы забрали на несколько кадров Торо, который тоже фотографировался неподалёку с семьёй и несколькими одноклассниками. Снимались то вместе, то парами, и ещё как только можно было придумать. Майки даже отогнал всех и сфотографировался с Рэем единолично. Я, следуя его примеру, попросил Елену, уже было убравшую фотоаппарат: - Сфотографируйте нас с Джерардом? - Конечно, Фрэнки, о чём речь, – улыбнулась потрясающая женщина (к слову, на ней было и вправду потрясающее изумрудного цвета платье в пол. Представить не могу, как она вела в таком свой разноцветный хиппи-«жук»). Я подбежал к Уэю, разговаривающему с Рэем и его подошедшим старшим братом. Интересно, но они с Торо были совершенно не похожи. - Джи, сфотографируемся? Он обернулся и подарил мне тёплую, совершенно спокойную улыбку. На этой фотографии, которая до сих пор хранится за титульным листом «Властелина колец», потрепанная и пожелтевшая от времени, сокровище, только моё, о чём я никому больше не говорил, мы улыбаемся – естественно и настолько светло, что нашими лицами можно осветить тёмное помещение. Джерард крепко держит меня за плечо в этом нелепом выпускном балахоне, я в брюках и белой рубашке с коротким рукавом, и он перед этим кадром наклонялся и спрашивал меня в самое ухо, тревожа больное воображение: «Ты отлично выглядишь в рубашке, Фрэнки. Правда, я бы расстегнул ещё пару пуговиц. Чтобы было погорячее». «Извращенец, – неизменно отвечал я, и уши начинали гореть от его шёпота и дыхания. – Ты в этом платье тоже ничего». Мы пихались локтями, смеялись и шутили, пока Елена не призвала нас к порядку. Эта фотография, возможно, последнее и самое яркое счастливое воспоминание того дня. Фактически, чёрт, когда я думаю об этом, несмотря на столько прошедших лет и всего, что было между нами после… непроглатываемый комок подступает к горлу. Да, фактически, это был последний день на много лет вперёд, когда мы запросто общались, смеялись и любили друг друга так нежно. Лично для меня всё было именно так. Спустя полчаса мы попрощались с Рэем – он очень извинялся, но не мог присутствовать на ужине у Уэев – его семья тоже устраивала ужин в честь окончания, и обещались подъехать другие, жутко соскучившиеся по Рэю, родственники. Помахав ему, мы кое-как загрузились в маленький разноцветно изрисованный «жук» (Джерард сел вперёд по просьбе бабушки) и отправились к ним домой – Елена приготовила что-то вкусненькое, чтобы отпраздновать. Пицца, салат, лимонный пирог на десерт и пара бутылок вина – вот что нас ждало дома. А ещё – потрясающе тёплый вечер, когда все спокойно и очень мирно общаются, едят вкусности и перепинываются под столом ногами, как дети. Например, мы с Джерардом занимались именно этим. Он сидел напротив и откусывал от пиццы, потом кидал на меня неоднозначные взгляды исподлобья, за что я легко пинал его по голени под столом. Он только улыбался, возвращая пинок, а глаза из-под чёлки блестели, словно у Джерарда была температура. - Положить ещё пиццы, Фрэнк? – спросила Елена, разрезая оставшийся на противне лист на порционные куски. - Если только ма-аленький, – сдался я. – Я вообще-то объелся, а ещё хотел попробовать пирог. Но пицца в вашем исполнении просто вкуснятина. - Ешь-ешь, – улыбнулась женщина, передавая мне тарелку. – Пока балуют, надо это позволять. - Просто Фрэнк – проглот, – заявил Майки и хихикнул, когда я сурово посмотрел на него. - Я расту! - Надежда умирает последней, – беззлобно хихикнул Майкл, чем заслужил пинок теперь в свою сторону. – Эй, ладно, ладно, я же пошутил. - Может, перед чаем пойдёте наверх, переварите немного? – Елена доставала из бумажных пакетов какую-то траву, значит, чай нас сегодня тоже ожидал необычный. - Отличная идея, ба, – поддержал её Джерард. – Сыграем в приставку? Господи, неужели можно в кои-то веки спокойно поиграть в приставку? - Можно подумать, что тебе до этого кто-то мешал, – закатил глаза Майки. - Не пали контору, – прошипел Уэй- старший и встал из-за стола. – Доедайте и поднимайтесь. Я пока технику включу. Он поцеловал Елену и вышел из кухни, подмигнув мне. Впервые я ел вкуснейшую пиццу так быстро, что почти не чувствовал всей её прелести. Через пару минут мы с Майки, поблагодарив за ужин, уже поднимались на второй этаж. - Жаль, что Рэй не смог, – сказал я, чуть обернувшись. - Ничего, мы с ним видимся чаще, чем его родственники. Он обещался прийти в понедельник, как выспится после выпускного бала. Можно замутить вечеринку, – улыбнулся поднимающийся чуть позади Майкл. - Круто! – горячо поддержал я, и открыл дверь в комнату Джерарда. - Да где же оно? – ворчал тот и метался от полки к полке, поднимая фигурки, заглядывая в книги и высматривая что-то в глубине шкафа. - Джойстик потерял? – усмехнулся Майкл, сразу проходя дальше и по-хозяйски заваливаясь на кровать. Я оседлал свободный стул, чуть поёжившись под взглядами рисованных монстров на стенах. Я мог ошибаться, но с момента моего последнего визита в эту комнату, их стало намного больше. И казались они определённо мрачнее своих ранних собратьев. - Какой, нахрен, джойстик, – всё так же ворчал Джерард. – Я, блин, специально для этого дня запрятал, куда же? – он потерянно встал посередине комнаты и запустил пальцы в короткие волосы на макушке. – А! Точно! Уэй выдвинул ящик стола, вытащил оттуда ворох каких-то бумажек и тетрадей, а после на белый свет появился свёрнутый платок. - Та-дам! - Оттуда выпрыгнет заяц? - Майки, – Джерард укоризненно посмотрел на брата. Тот только улыбнулся шире. – Оттуда выпрыгнет последний, что у меня есть, косяк, – усмехнулся он, разворачивая ткань. Из неё на его ладонь выпала длинная бумажная самокрутка. - Вообще-то, у нас дома ба, – скептически заметил Майки. - У нас мировая бабушка, – выдал Джерард, распахивая настежь окно в своей комнате, впуская в неё вечерние сумерки, стрёкот цикад, редкий шум от проезжающих автомобилей и тот потрясающий напряжённый запах, который всегда бывает перед грозой. Он словно душит, и он же даёт надежду на то, что всё ещё будет. Нужно только немного подождать. – Она не будет против. В смысле, не узнает, – поправился Уэй под взглядом брата. Я с глупейшей улыбкой наблюдал за их перепалкой и в который раз сожалел о том, что у меня нет ни братьев, ни сестёр. - Прошу, – пригласил Джерард к окну, разжигая спичкой косяк. Майки пристроился с одной стороны, я с другой, облокачиваясь на широкий деревянный подоконник. Окно выходило на дорогу перед домами и парк, и там, где-то за деревьями, был мой дом и моё окно, слепо вглядывающееся в сумерки. Майки потянул носом воздух, а Джерард на правах первопроходца затянулся травкой. - Хорошо, что кухня выходит на другую сторону дома, – задумчиво проговорил Майкл. - Зато с улицы видно отлично, – заметил я. - Секунду, – Майки развернулся и исчез за нашими спинами, после чего свет в комнате погас. Мы остались размытыми силуэтами на фоне тёмного окна. – Вот так лучше, – улыбнулся он, пристраиваясь на прежнее место. - Кто следующий? – спросил Джерард, вытягивая перед собой косяк в бледных пальцах. - Я, – Майки перенял самокрутку и неторопливо, уже научено, затянулся. – М-м, хорошо-о… Я стоял рядом с Уэем, касаясь локтем и предплечьем его руки – тёплой, мягкой кожи, не скрытой рукавом домашней футболки. Он посмотрел на меня, пока Майки курил, и нежно клюнул носом в висок, а потом в ухо, едва касаясь мочки губами. Меня до дрожи пробрало этим простым и практически невинным прикосновением, я даже поёжился от сладко-шипучего чувства. - Эй, – кашлянул Майкл. – Только давайте без этого. Между прочим, я ещё здесь. - Моя очередь, – весело ответил я, перегибаясь через Джерарда и забирая косяк. Затянулся – неторопливо, вдумчиво, перекатывая на языке травяной, густой и немного едкий дым, ощущая каждым сантиметром трахеи, как тот клубится всё ниже и наконец оседает на альвеолах лёгких. Кажется, голова у меня приятно поехала уже тогда, когда дым даже не добрался до дна лёгких. Я медленно выдохнул эту затяжку и пристроил самокрутку между губ снова, вспоминая вечер, в который мы с Джерардом до утра рисовали комикс для Блома. Вечер, когда Джерард пел мне песню Вэнди из «Питера Пена», а меня его голос пробирал до мурашек и путаницы в пальцах на струнах, пока я ему подыгрывал. Это время, с момента, как я переехал с матерью в Ньюарк и до сегодняшнего дня, было чертовски насыщенным, ярким, и это было таким новым для меня, обычного подростка, вывалилось таким количеством мыслей и открытий, что я смотрел вглубь себя, затягивался третьей затяжкой и испытывал что-то, очень похожее на гордость и удовлетворение. Что бы там ни было впереди, но этот свой год я бы не променял ни на какие сокровища мира. Я успел передать косяк Джерарду, как в дверь за нашими спинами постучали, и раздался бодрый голос Елены: - Мальчики, спускайтесь на чай, я уже налила и порезала пирог. Мы замерли, а через мгновение – когда дверь так и не открылась (Господи, храни Елену Ли Раш!) – снова расслабились. Джерард двумя торопливыми затяжками прикончил самокрутку, чуть не обжигая губы, а я внутренне чувствовал себя стальной натянутой струной – так легко, весело и звеняще, что даже рассмеялся. - Так, Фрэнки, – обернулся Уэй и строго – и с этим хитро и забавно – посмотрел на меня, словно оценивая состояние. – Держи себя в руках, окей? - Договорились, – клятвенно пообещал я, улыбаясь. - Майки, иди вперёд, мне кое-что… - О, боже, не продолжай, – младший Уэй закрыл уши руками и поскакал вниз по лестнице. Я замер на пороге комнаты, когда Джерард застрял возле стола и снова открыл выдвижной ящик. Он вернулся ко мне со стопкой нетолстых тетрадей, и я, замирая каждой клеточкой тела, понял – это, чёрт, его скетчи, его тайны, население его буйной головы и ящик Пандоры в одном флаконе. Мне даже стало немного зябко от осознания, что он мне протягивает – со странной смесью надежды и неуверенности. - Это… - Это то, чем я жил эти месяцы, пока мы толком не общались, Фрэнки, – перебил меня Уэй и уверенно, будто очертя голову, сунул скетчи мне в интуитивно протянутые руки. Я ощутил их лёгкость и неимоверную тяжесть одновременно, пальцы сжались на шероховатой бумаге титульного листа: попробуй отобрать – и не выйдет, только если вместе с руками. Я смотрел на него в темноте комнаты, пытаясь разгадать выражение глаз, хоть какой-то знак, потому что я вдруг невероятно разволновался. Джерард шумно вздохнул, и я вдруг шагнул к нему ближе, обнимая крепко-накрепко, притягивая за шею свободной рукой. Кожа, такая гладкая и тёплая, с колючими короткими волосками под пальцами, плавила меня. - Ох, Джи, – сумбурно выдохнул я, захлёбываясь вдруг враз навалившимися чувствами, осознанием того, ч т о именно он сейчас сделал. Глазам, а затем и щеке стало мокро. Он обнял меня, стиснул в руках спустя пару мгновений, и словно расслабился, отпуская себя на волю. - Как же я хочу, чтобы завтрашний день поскорее прошёл, – прошептал Джерард мне за ухо. - Я люблю тебя, – тихо ответил я, и меня словно электричеством ударило – я безумно заволновался из-за сказанного. Испугался, что это не вовремя, не в тему, что… - Я тоже… Чёрт, Фрэнки, я тоже, – он притянул меня ещё сильнее, буквально перекрывая доступ кислорода, и прижался тёплыми губами к коже пониже уха. Мне показалось, что почва к чертям уходит из-под ног. Что мы зависли в невесомости, утопли друг в друге, и никогда больше не будет чего-то другого, что всё особенное, что есть между нами, только здесь и сейчас, и больше ничего – совершенно ничего не нужно и не имеет значения. Не знаю, что было виной моему нестабильно текучему эмоциональному состоянию – долгое воздержание от общества друг друга или выкуренный на троих косяк… Я предательски всхлипнул. - Эй, Фрэнки, перестань, – мягко заговорил Джерард, поглаживая по спине. – Это всего лишь три альбома второсортных набросков, не стоит так… - Заткнись, – ответил я и укусил его за ухо. Вкусно. Солёно и потрясающе вкусно! – Пошли вниз? – предложил я, отстраняясь. – Только в ванную зайду на минуту. Умоюсь хоть… - Фрэнки, ты только… не смотри сейчас. Посмотришь дома, когда будет настроение, ладно? - Хорошо, – кивнул я и мягко выпутался из кольца уверенно обнимающих рук. Вечером, когда я вернулся домой с замотанными в бумажный пакет альбомами, меня почти у порога встретила мама со странным выражением на лице. - Где ты пропадал весь день? – спросила она, наклонив голову и пропуская меня в ванную. - Ох, – я был ещё на долбаном подъёме и не почувствовал в её позе, голосе и выражении лица надвигающейся грозы. – Сегодня вручали аттестаты выпускникам. Мы поздравляли Джерарда и Рэя, – сказал я, отфыркиваясь от воды. - Ясно, – прохладно протянула она. – Ужинать будешь? - Нет, мам. Мы посидели у Уэев, немного отметили. Была их бабушка. Мама молча развернулась и ушла в кухню. - Мог бы и предупредить, – прозвучало вдруг громче, чем обычно. Зазвенела стеклянными боками убираемая в холодильник посуда с нетронутой едой. – Я, вообще-то, ждала тебя к ужину. И тут я понял, что лоханулся. Я так замаялся последние дни, что был совершенно уверен – мама в курсе всех моих планов. Но то, что для этого надо хотя бы говорить о них – от меня совершенно ускользнуло в горячке тестов и подготовки. - Ма-ам, – протянул я, отправляясь вслед за ней на кухню. – Ну прости, серьёзно, я ступил, – я подошёл сзади и аккуратно, словно ожидая, что оттолкнёт, обнял её за плечи. – Я так замотался с этими контрольными неделями… Я был уверен, что сказал тебе, прости меня. Плечи под моими руками едва заметно расслабились и опустились. Её лёгкое домашнее платье щекотало подушечки пальцев узелками вышивки на ткани. - Ладно, допустим, что так, – сказала она, ставя чайник на плиту. – Чай-то попьёшь со мной? - Конечно. За чаем я узнал, что меня собираются использовать завтра в личных целях весь день. - Я надеялась сходить по магазинам, съездить в центр, прогуляться, потом можно зайти в кафе, – улыбаясь между глотками чая, говорила она. – Мы уже так давно не выбирались никуда вместе, что подумать страшно. Надеюсь, у тебя нет никаких планов? «Нет, нет, совершенно», – подумал я, отчего-то вспоминая про выпускной Джерарда. Естественно, я не собирался туда идти, меня бы и не пропустили. Но почему-то мысли о вечере, когда пьяный и уставший Уэй вернётся домой, что-то творили с моим разумом и телом, заставляя сладко сосать под ложечкой. - Я в твоём распоряжении, – как можно искреннее ответил я, готовясь морально к непростому дню. Ночью разразилась потрясающая в своей дикой неистовости гроза. Она долбила дождём в открытые окна, заставляя вскакивать с кровати и наспех их закрывать; разрезала тёмное сгущенное небо ломаными нитями молний, грохотала оглушающим громом, а потом схлынула, утянула тяжелые тучи куда-то на восток, оставляя после себя удушающе-влажный тяжёлый воздух. На следующее утро меня разбудил стук в дверь и мамин голос: - Фрэнк, отец звонит, иди, возьми трубку. Я кое-как разодрал слипшиеся ресницы, несколько секунд полежал, приходя в себя в душной комнате – не спасали даже вновь открытые настежь окна, – и, замотавшись в простынь, встал с кровати. По жаркому времени я спал без всего, и это было приятно и неловко одновременно – ночью я часто раскрывался, скидывая с себя покрывало. - Алло? Пап? – сонно пробормотал я и тут же зевнул. - Привет работникам интеллектуального фронта, – усмехнулся отец в трубку. – Ты что, ещё дрыхнешь? Уже двенадцатый час. - Ого, – я сделал вид что воодушевился. – Как дела? - Хорошо, мелкий. Я тебя буквально на пару слов. Во-первых, поздравляю с окончанием учебного года. Ты молодец. - Спасибо, – я улыбнулся, потирая свободной рукой глаза. - А во-вторых, ты помнишь, что через неделю у деда день рождения? Юбилей, между прочим. Было бы отлично, если бы ты приехал, – сказал он, а я просыпался, словно от ведра холодной воды на голову: точно! У деда же скоро день рождения, как я мог забыть? – Алло, ты тут? - Да, да, пап. Я тут. Конечно, я приеду, о чём речь! – взволнованно ответил я. - Вот и отлично. Мы с дедом будем очень ждать. Маму тоже бери с собой, если не откажется, – усмехнулся он в трубку. – Мы очень соскучились, Фрэнк. - Я тоже, папа, – искренне выдохнул я. - Ну всё, до встречи тогда. - До встречи, – я улыбнулся, и в трубке раздались короткие гудки. - Мам, – крикнул я на кухню. – Ты поедешь со мной в следующую пятницу в Белльвиль на день рождения деда? Мама возилась у плиты, шипела разбрызгиваемая вода в раковине и звенели стеклом тарелки. Но она всё же ответила мне: - Мы обсудим это позже, мне нужно подумать. А пока умывайся и за стол. Завтрак почти готов. Я вздохнул и поплёлся ванную, подбирая полы пытавшейся свалиться простыни. Сердце стучало быстрее, чем обычно, а себя я чувствовал девочкой, идущей на первое свидание. В понедельник в обеденное время на улице почти никого не было, редкие машины и прохожие составляли мне компанию, пока я шёл к школе – узнать результаты тестов. А после, господи боже, святое дерьмо, наконец-то! – я намеревался завалиться к Уэям с ночевкой, о чём уже договорился с мамой. Я вспоминал утомительный вчерашний день, почти целиком прошедший для меня в тасканиях сумок за неторопливо бродящей по магазинам мамой. Мне на откуп пошли пара новых футболок-поло и одни джинсовые шорты. Впрочем, в кафе в центре Ньюарка, летней верандой выходящем на Вашингтон-парк, я наелся вкуснейшей лазаньи и безлактозного мороженого, которое в нашем районе днём с огнём не сыщешь. А ещё там же состоялся разговор, который почему-то поселил внутри смутную тревогу. - Какие у тебя планы на лето, Фрэнки? – спросила мама, с достоинством первой леди колупая свой десерт. Я только пожал плечами. - Да никаких особо, если честно. Гулять, кататься на роликах, ездить на пляж, зависать с друзьями… Всё как обычно, – улыбнулся я. - Просто я тут подумала взять полный отпуск и всем вместе, – она выделила это особенной интонацией и взглядом, – поехать в Белльвиль, отдохнуть. Ты встретишься с близнецами, с отцом и дедом, да и бабушка по тебе очень соскучилась. - Всем вместе – это… - Это все вместе. С Леоном и Клэр, – спокойно подтвердила она. Ну конечно, как я мог забыть про маминого мужчину и его дочь. Впрочем, с круговертью последних месяцев это было немудрено. Мы и с мамой-то почти не виделись и даже не говорили толком. - Интересная идея, – снова пожал я плечами и вернулся к поеданию мороженого, всем своим видом показывая, что не слишком заинтересован. Боже, здесь был Джерард, и я так хотел проводить с ним всё своё время, и уезжать в Белльвиль на целый месяц сейчас… это было бы безумием. - Хорошо, – мама кивнула. – Тогда мы обсудим, когда лучше поехать… - Лучше в июле, – выпалил вдруг я, надеясь на хотя бы месяц с Уэем. Мама только улыбнулась и посмотрела на меня – с каким-то таинственным интересом. И этот самый взгляд поселил внутри живота холод и тревогу – едва осязаемую, но это сейчас лишь подстёгивало меня, когда я взлетал по школьным ступеням и открывал двери, чтобы пройти сквозь редкую толпу к стендам с вывешенными результатами. - Фрэнк, привет, – сбоку от меня оказался Том, и я радостно пожал его руку. - Ну как? – поинтересовался я у него, ища взглядом свою фамилию, неуверенно начиная практически с конца. - Куда ты смотришь, чудак, – усмехнулся Том. – Ты в пятёрке лучших. - Гонишь! – не поверил я и резко скакнул взглядом к началу списка. И правда. Мой результат, как и у десяти других ребят с параллели, был третьим по баллам. Охренеть… - Неплохо, Фрэнк, – на моё плечо вдруг легла тяжёлая ладонь, и я обернулся, уже зная, кого увижу. - Добрый день, мистер Блом. - Ага, – кивнул головой этот мужик, в тридцатиградусную жару выглядевший в своём строгом костюме словно только что вышел из холодильной камеры – как чёртово совершенство. – Ты хорошо потрудился в этом году. Постарайся не скатиться и в следующем, и тогда я постараюсь выбить для тебя премию в «Руттгерс». - Эм… – я замялся и даже не знал, что сказать. – Спасибо, я постараюсь. - Вот и отлично, – он похлопал меня по плечу, неторопливо и тяжеловесно, и убрал руку. По стёклам очков пробежался блик, когда он повернул голову. – Хорошего лета, Фрэнк. - И вам тоже, мистер Блом. - Уэям привет. Майкл тоже хорошо поработал. Он молодец. Впрочем, как и его брат, – он криво усмехнулся и скрылся за поворотом коридора. - Ого, – шепнул снова появившийся рядом Том. – Что это было? - Не спрашивай, – я закатил глаза, но тут же взял себя в руки, ища в списке фамилию Уэй. Майкл оказался в составе вторых по величине результата. «Вот говнюк, уделал меня», – подумал я беззлобно. Я попрощался с Томом, неторопливо прошёл мимо стенда с комиксом Джерарда, с улыбкой вспоминая, что перед вручением дипломов купил себе экземпляр на память. И, собравшись с духом, отправился к Уэям. Сердце радостно подскочило и со всего размаху ухнуло в пятки. Давно я так не волновался… - Фрэнки? – мне открыл заспанный Майкл, хотя на часах напротив входа было давно за два дня. – Который час? - Уже пора обедать, а ты ещё не позавтракал, – усмехнулся я, проходя внутрь мимо зевающего младшего Уэя, красующегося в одних семейниках и растянутой майке. Струна внутри часто-часто пульсировала, сердце билось настойчиво и быстро, и я не был уверен, что сдержусь от запрыгивания с ногами, едва только увижу его. – А где Джерард? - Джерард? – спросил Майкл, странно посмотрев на меня и закрывая дверь. – Он, кажется, уехал в Нью-Йорк. Я застыл. Медленно повернулся и поймал взгляд Майкла. - В смысле? – еле двигающимся языком спросил я. Мне казалось, что в меня вкололи огромный, с меня размером, шприц и теперь медленно давили поршень, и тягучие потоки обезболивания-заморозки, как в кабинете стоматолога, текли по венам, начиная откуда-то с макушки, по позвоночнику и ниже, лишая меня возможности мыслить, двигаться, говорить, чувствовать… Жить. - Ему позвонили рано утром из Нью-Йорка, он поднял меня, перевернул весь дом вверх дном, собрал вещи и сказал, что едет в Нью-Йорк, возможно, на неделю, – Майки снова зевнул и потянулся. – Он же подавал документы в Школу Современного Визуального Искусства. Он что, не говорил тебе? – младший Уэй, кажется, наконец-то понял, что что-то не так, его брови вскинулись вверх, он шагнул ближе и схватил за предплечья: – Фрэнк. Эй, Фрэнк! Я почти не слышал его. Вокруг вата. Вата, вата, сотни слоёв ваты, и я заключён в ней, словно хрупкая ёлочная игрушка. Которая всё равно умудрилась разбиться. Я не двигался. Не думал. Не жил. Комментарий к Глава 43. Ребята, только держитесь, ладно? Я понимаю, что такую главу нельзя выкладывать без продолжения, но чёрт, всё тлен, и придётся подождать до следующей недели – тогда будет продолжение. И как всегда, не кидайтесь тапками – с ляпами, опечатками, пока без вычитки и беты. Всё будет позже! /бечено. вою. джефрэнки делают боль. Эйка/ ====== Глава 44.1 ====== Сложно вспоминать то время. То лето. Самое странное и инерционное лето моей жизни. Я лежал в своей кровати дома, разглядывая выбеленный потолок. Я выучил его до мельчайших шероховатостей, трещинок, выбоинок и пятнышек. Я лежал и раз за разом, словно бегающая внутри замкнутого лабиринта крыса, возвращался к единственному вопросу: «Почему?» Почему, мать твою, Джи? Почему ты не сказал мне, что подал документы? Почему говорил одно, обнадёживал, а в итоге сделал совсем по-другому? Просто – почему? Почему человек, которого считаешь бесконечно важным для себя, вдруг делает что-то, что ломает, крушит, вырывает прямо сквозь рёбра и лёгкие куски твоей ещё тёплой плоти? Почему это так больно? Почему рана кровоточит, и кажется, словно с кровью выходят последние остатки тепла, последние кусочки души вываливаются из тебя? И почему это ёбаное состояние не проходит? Майки сказал: «Оставайся, скоро придёт Рэй». Майки сказал: «Эй, не переживай, он вернётся, вы поговорите, и всё образуется». Майки сказал: «Эй, Фрэнки, ты не должен так сильно переживать из-за моего придурка-брата». Майки сказал: «Я так и знал, что он отмочит что-то такое, из-за чего ты в итоге расстроишься». Майки сказал: «Фрэнки, я и сам не знал ничего. Но утром он поднял на уши сонного меня и перевернул весь дом, пока собирался. Он был слишком нервный и возбуждённый, буквально не в себе». Майки говорил и держал за плечи, словно я упал бы без этого, но он не мог знать, что у меня внутри просто нечем было воспринимать его слова. Я чувствовал себя куском замороженного мяса. Неподвижной, безмолвной, висящей на крюке тушей с высунутым набок языком. Я был подавлен настолько, что смог только развернуться, кое-как попрощаться с Майки и уйти. Пока ещё мог двигать ногами. Я почти не видел, шёл по наитию. Перед глазами всё расплывалось, обжигало лицо. Я явственно понял, осознал, почувствовал до кончиков пальцев – он предал меня. Предал, и даже если вернётся, и мы поговорим… он сделает так ещё раз, и ещё, столько раз, сколько захочет, потому что он – такой. А я… я другой. Я просто не выдержу раз за разом этих ударов, я сломаюсь и не смогу даже идти, рухну на том самом месте когда-нибудь, и не оправлюсь. Господи, как я был обижен! Как жалел себя… Как я… нет, я не ненавидел Джерарда. Нет. Но… говорил себе раз за разом – «я же говорил тебе. Говорил, он не исправится. Не станет другим, по крайней мере, не ради тебя. Смирись». Но как смириться? Он уехал в грёбаный Нью-Йорк! Он поступил, чёрт бы его побрал! Поступил втайне от меня, и теперь это будет другая, совсем другая жизнь, и на кой ему сдался парень-старшеклассник, на кой ему вообще сдался парень? На кой ему сдался я?.. Я не мог смиряться с тем, что остался за бортом. С тем, что оказался недостоин очередной тайны, «это только моё дело, Фрэнки. Это тебя не касается». Сукин ты сын, Джерард Артур Уэй! Я всхлипнул в который раз. Я лежал на кровати, на уши давили старые огромные наушники. В кассетнике крутилось что-то по десятому кругу, и я даже не заострял внимание на том, что за грёбаное «что-то» это было. Мне было плевать. Срать. Похуй. Потому что просто невозможно сдвинуться с места и сделать даже мелочь: поесть… Умыться. Поменять кассету на другую такую же, совершенно безразличную. Я не понял, почему моя комната превратилась в чёрно-белое кино. Я вообще не мог соображать, в голове мелькало одно и то же – диалоги, реплики, слова, взгляды. Я пытался додуматься до чего-то, скрытого под внешней шелухой, и никак не мог. Не мог… Глаза снова щипало, а подушка по бокам опять вымокла. Это было противно, но сделать несколько движений, чтобы хотя бы перевернуть её, я не мог. Не мог… Мои мысли сползли на наши с ним ночи. На ночи, когда он был близок со мной так, как не был ещё ни один человек на свете. Когда трогал меня, ласкал, шептал вещи, от которых по всему телу гуляли обжигающие волны, а уши и щёки предательски и бесстыдно краснели. Как я хотел его! Я до сих пор хочу его… Но в тот раз. В тот раз у нас не получилось. Не получилось осуществить то, чего он так хотел. Я не дал ему того, в чём он нуждался. И это… Могло ли это сыграть роль? Неужели… В голове яростно щёлкнуло, переклинилось что-то. С ним будут учиться парни и девушки, взрослые парни и девушки. Опытные парни и девушки. Они-то точно не станут вести себя, как маленький идиот Фрэнки. Из горла тихо, но надрывно поднимался вой. Если я хотел, если любил, должен был потерпеть? Должен был, или всё было правильно? Я так и не узнал, как это, когда он – внутри. Когда его тело становится единым с моим, когда боль сменяется чем-то другим, сладким и тягучим… Оно ведь сменилось бы? Сменилось? Так он говорил… А я не смог, не смог, и… теперь он поступил в Нью-Йорк. Теперь у него всё, всё-всё-всё будет. Конечно… Я вскочил с кровати и дёрнулся вперёд, вцепился руками в обивку, опрокинул набок кресло. Смёл первые попавшиеся кассеты с полки стеллажа, они с глухим стуком зацокали по полу. - Нахуй! – кричал я, делая новые и новые дёрганые движения. Разлетались книги, падая на пол раскрытыми. Подкассетники ломались в хрупком сочленении, мне было срать. - Нахуй тебя, Фрэнк! – кричал я, сметая с кровати покрывало с вымокшей подушкой. - Нахуй тебя, Джерард Уэй! – и карандаши со стола, ручки и листы с текстами песен о ёбаной любви врезались в противоположную стену, рассыпались по полу. Я стоял посередине устроенного хаоса, тяжело дыша, со сжатыми накрепко в кулаки руками. Я стоял, почти не видя этого, и сердце моё колотилось тяжело, быстро, испуганно. Никогда прежде у меня не было таких разрушающих порывов. Мне хотелось сделать себе больно. Мне хотелось сделать больно всему, что меня окружало. Ведь это так несправедливо, что больно одному мне. Несправедливо! - Несправедливо! – взвыл я, оседая тут же, посередине комнаты, на пол, стискивая колени руками, утыкаясь лицом в мягкую ткань домашних штанов. – Несправедливо… – выл я уже тише. – Не понимаю, не понимаю тебя… не понимаю… За своим невразумительным шёпотом я не услышал, как открылась дверь за спиной, как мама подошла сзади, присела и начала гладить по голове, плечам. Я дёрнулся – последнее, что я хотел сейчас, были чьи-то прикосновения… - Милый, там Майкл пришёл, – сказала она негромко. - Нет, – просипел я. – Меня нет. - Я уже сказала, что ты дома, – растерянно отозвалась мама. - Значит, скажи, что я никого не хочу видеть! – я поднял голову и крикнул так, что она вздрогнула. Ещё раз провела по плечу и встала, выходя. Майки не был виноват ни в чём. Он не был виноват, правда, но я просто не мог. Не мог бы говорить с ним сейчас о чём бы то ни было. Мама вернулась так же тихо, как и в первый раз. Я уже лежал на кровати – разворошенной, словно по ней пробежалось стадо зебр. Прямо на простыни, лицом вниз. - Фрэнки, – начала она. – Я не знаю, что у тебя произошло, но… Третий день. Может, уже хватит? Я только дёрнулся в ответ. Во всём моём теле было ощущение, что я только начал. Только начал, мать вашу, и дальше будет еще веселее! - Расскажи мне. Расскажи, пожалуйста. Может, тебе и не станет легче, но мне… Я хотя бы пойму, как себя вести. - То есть тебя больше волнует, чтобы легче было тебе? – зло выплюнул я в матрас. - Не говори так, – прозвучал грустный голос мамы. – Не надо говорить так, словно я виновата. Я только хочу помочь. - Ты не поможешь! – я крикнул, всхлипывая – боль и горечь полились внутрь и изнутри равными потоками, словно и не останавливались. – Никто не поможет… - Тебе нужно поесть. Хотя бы немного. - Нет. Я не хочу. Не могу. Мама посидела в тишине, а потом тяжело, надсадно выдохнула воздух. - Фрэнк Энтони Айеро, – начала она вдруг очень строгим, глухим голосом. – Я думала дать тебе время, но ты не хочешь идти на контакт. Поэтому предупреждаю, что я беру билеты на завтрашний рейс в Белльвиль. Мы должны были поехать в субботу вместе с Леоном, но я больше не могу видеть тебя таким. Мы уезжаем завтра. Тебе нужно развеяться. - Нет! – выкрикнул я и даже повернул голову к ней. - Да! – ответила она вдруг неожиданно громко, и в меня будто выплеснули стакан холодной воды. – Мы едем завтра, и это не обсуждается, – продолжила она чуть спокойнее, но лицо до сих пор хранило резкие очертания первого выкрика, а глаза нехорошо блестели. Я смотрел на неё и почти ненавидел в этот момент. – Посмотри на себя, Фрэнк! Ничего толком не ел уже два дня, лицо опухшее, комнату разгромил… Возьми себя в руки! Ты мужчина! И если ты забыл об этом – то я напоминаю, – она развернулась и пошла к двери, у которой остановилась: – Собери вещи в поездку. Иначе поедешь без вещей. Я не шучу. Дверь закрылась, и я остался в тишине наедине со своим стучащим в горле сердцем, лицом, которое щипало от слёз, едкой, растравляющей душу обидой и острой ненавистью ко всему. Меня тошнило. Есть не хотелось, но только после маминого визита, которым закончилось её молчаливое невмешательство в прошлые дни, я понял, как неприятно тянет и звенит в желудке. Если я не хотел проблем… Мне было плевать, если честно, но всё же… Моя мама могла устроить мне чёртово веселье, поэтому нужно было поесть. Нужно было, даже через силу… - Ужин на столе, – сказала мама из коридора так, что я услышал через дверь. – Умойся и иди за стол. Всё образуется. Я вздохнул. Что, что образуется, если просто нечему больше образовываться? Как же это всё заебало… А потом собрал себя по кусочкам – невдумчиво, как попало, просто скинув всю кучу в одно место; встал с кровати и побрёл в ванную, запинаясь о раскрытые книги и развороченные подкассетники. Если я не поем, то попаду в больницу. Маме это вряд ли понравится… Когда Линда Айеро, спустя месяц, вернулась в Ньюарк и открыла дверь, на полу её ждало письмо. Оно отчётливо виднелось на тёмном паркете пола даже в полумраке вечера. Женщина удивлённо нагнулась – им некому было писать писем, – и подняла конверт. Заклеенный, пыльный. На цельном обороте была одна единственная надпись чёрными чернилами – «Фрэнку». Внутри что-то ёкнуло и задрожало. Сын, светлый, послушный, её сын только-только начал выбираться из ямы, в которую его засосало месяц назад. И по глазам его было очень хорошо видно – что-то, что было во Фрэнке раньше, ушло безвозвратно, смылось, стёрлось, как у ребёнка, теряющего свои молочные зубы взамен на новые, прочные, взрослые. Это неприятно, но это жизнь… И никто не волен как-то спрятаться от подобных перемен. В глазах её малыша, её Фрэнки почти не осталось прежней беззаботности, прежней чистой, беспримесной радости. Он улыбался, но глаза оставались непричастны. Словно лицо выполняло что-то, давно заученное и потому знакомое, на автомате. Линда поставила увесистую сумку в коридоре, закрыла дверь на цепочку и пошла на кухню, не включая свет. Она считала себя приличной женщиной и хорошей матерью. Она болела за своего ребёнка, который так ничего и не рассказал ей. И этот конверт… Этот конверт жёг пальцы. Она подумала совсем недолго, после чего взяла из ящика нож и беззастенчиво вскрыла бумагу по заклеенному краю. Фрэнк простит её. Она имеет право знать. Сев на стул, женщина неуверенно достала пару исписанных листов. Почерк был плотный и корявый. Буквы плясали, долго не желая складываться в слова. Линда медленно вдохнула и выдохнула, крепче сжала листы в пальцах и её глаза забегали по строкам. Спустя пять минут женщина встала, открыла крайний справа ящик сверху и вытащила из его глубин бутыль. Та была уже почата, но внутри булькало ещё достаточно тёмно-коричневого. Её содержимого вполне хватит, чтобы прийти в себя. Женщину трясло, и руки дрожали. Горлышко то и дело виновато звенькало о прижимистый стакан из прозрачного стекла. Она налила, отставила бутыль и выпила залпом. Отдышалась, налила снова и села со стаканом к столу – устроив его рядом с разлетевшимися листами. Линда сделала глоток и снова взяла страницы трясущимися пальцами. Она прочитала письмо столько раз, что почти выучила наизусть. А потом порвала и выкинула в мусорку под раковину. В эту ночь Линда долго не могла заснуть, забывшись поверхностным сном только с рассветом. Комментарий к Глава 44.1 немного боли и тлена... или много ====== Глава 44.2 ====== Внутри старенького рейсового автобуса было почти нечем дышать. Раскалённая обшивка, зад и спина, прилипающие к сидениям, открытые настежь форточки и люки, развевающиеся надоедливые шторки, пускающие вокруг себя облачка мелкой блестящей пыли… Мы ехали уже час, и даже в раннее утреннее время было душно. Пот стекал по моим вискам, на груди и под мышками образовались влажные пятна. Мама уснула на месте у окна, прислонившись головой к стеклу. Я кинул взгляд на её хрупкую шею, каштановую прядь волос за ухом. Подумал отчего-то, что, может, от стекла ей немного холоднее. Увидел вдруг, насколько она уставшая, измотанная. Мне было её почти жаль. Жаль, если бы я мог чувствовать. Внутри груди так и зияла дыра. Ледяная дыра. Она просто ничего не испытывала, отмечая факты и то, как я – Фрэнк Айеро, должен на них реагировать. Я вздохнул, потянулся наверх руками и размял шею. Чёрно-белое. Почти всё вокруг чёрно-белое. Только волосы матери почему-то выделялись каштановым пятном. Я посмотрел на неё ещё раз. Ровное дыхание, расслабленное лицо. Тихо встал, взял рюкзак и пересел на заднее сидение. За нашим рядом автобус был пуст, хоть лёжа лежи. Видимо, этот короткий рейс в будний день не пользовался особой популярностью. Я сел назад, на самое широкое сидение автобуса. Поставил рюкзак рядом, посмотрел на него и снова отвернулся к окну. За бликующим на солнце стеклом мелькали невнятные пейзажи, я даже не стал вдаваться в подробности, когда автобус остановился на площади в каком-то маленьком городке по пути. Мне было плевать. Между прочим, я чувствовал себя нормально. Вполне. Мне не хотелось биться головой о стены, я не хотел засунуть лицо в воду и не вытаскивать его. Я был в порядке. Не так в порядке, когда ты реально говоришь: «Чуваки, у меня всё окей, посмотрите», – улыбаешься и машешь, и у тебя на самом деле всё окей. Нет, у меня ничего не было окей. Я сделал с собой странное, после чего мне немного полегчало. По крайней мере, было реально как-то жить, существовать, передвигаться. Даже думать, что я сейчас с успехом себе доказывал. Я словно собрал себя в мелкоячеистую сеть. Собрал, потряс, чтобы рваные куски улеглись в каком-никаком порядке, и туго завязал края. Это было странно, немного больно, особенно там, где внутренности моей души соприкасались с этой ледяной сетью. Продавливались, пытались выбраться. Она не давала. Я не давал. Я мог жить, да. Я был «в порядке». Упорядочен, насколько это было возможно, чтобы не свихнуться. Вот только цвета так и не вернулись… Я ещё раз подумал хорошенько, собрался с духом. Сеть держала крепко, за что я был очень благодарен. Решился. Открыл рюкзак и вытащил из его тёмного всклокоченного нутра два скетчбука. Обычные альбомные тетрадки. Не толстые, не тонкие. Потрёпанные лицевые, в пятнах чего-то тёмно-коричневого. Конечно. Наверняка, он не раз ставил на них кофе. Круги от кружки были и на том, и на другом скетчбуке. Я боязливо открыл первый. Титульный лист чистый, а со второй страницы на меня уставилось голодными глазами жуткое полугнилое чудовище, какой-то слизень, весь в наростах и прорывающихся гнойниках. Но явно что-то увлечённо жевал. Присмотревшись, я понял. Это была человеческая рука. Хорошо нарисовано, реалистично. С отношением и душой – о! Это чувствовалось в каждом, ни разу не повторённом монстре и зомби. Он и правда хорошо рисовал. Наверное, он… всё правильно сделал. Правильно сделал, что решил заниматься этим. Но за молчание и недоверие я никогда. Никогда его не прощу. Скучал ли я? Нет. «Скучал ли я?» – спросят меня снова более проницательные. Да. Да, да, да, я просто с ума сходил без него. Все мои разорванные внутренности приходили в адское движение, трепыхались, раскачивались и отталкивались друг от друга, норовя разорвать сеть к чертям. Стоило мне представить, как всё могло бы быть. Если бы он не уехал… Или если бы он хотя бы поговорил со мной, впустил меня в свой грёбаный мир червей, чудовищ и тлена… Меня окатывало жаром и прошибало потом, и я снова – в который раз – запихивал эти мысли и чувства внутрь, словно сбежавшее тесто. Мне было не больше пяти, и я видел, как бабушка отскребала его со стола, табуретки и пола. Я спрашивал у неё – но как? Как такой маленький комочек вдруг стал таким большим? «Это всё воздух, – улыбалась бабушка. – Внутри него воздух, и он помогает тесту подниматься, расти». Внутри меня не было воздуха. Я даже вдохнуть и выдохнуть толком не мог. Я не знал, что помогало расти и причинять мне боль. Наверняка, глупые мысли, зацикленные по кругу, были моим воздухом. Отравленным и ядовитым. Я гнал их. У меня получалось. Чаще получалось, чем нет. Я пролистал первый скетч и небрежно засунул его обратно, в недра рюкзака. Я не хотел быть таким грубым. Я понимал, сколько труда, сколько головной боли и бессонных ночей в этих набросках. Я не хотел жалеть его. Я хотел прижать его крепко и не отпускать. Я не хотел даже действиями, которые никто не видит, выдать то, насколько трепетно, насколько нежно я хотел бы относиться к каждой дерьмовой вещи, что у меня от него осталась. Глянув на скетч, толкнул его внутрь сильнее. Он согнулся. Я отвернулся и снова стал смотреть в окно. Я был болен. Второй скетч я взял спустя минут пять, когда сердце перестало частить и бухать. Он поверг меня в шок с первой страницы. С титульного листа, если быть точным. Там, в правом уголке, были выведены цифры. Просто дата. Тридцатое августа девяносто шестого. Тридцатое августа, вот когда он начал этот скетч. Я перелистнул и не смог больше вдохнуть. Словно рыба на берегу, хватал воздух, распахивал жабры. Но не выходило. На рисунке был я. Небрежный, торопливый штрих, но совершенно узнаваемо. Я мирно спал, держа в руках приставку. В наброске не было ничего необычного, кроме одного. Губы. Мои губы, в отличие от других частей тела были обведены многократно. Это выглядело странно и инородно, словно человек, задумавшись, водил и водил ручкой знакомым путём, не глядя. А потом, вдруг осознав, вздрогнул и отодвинул испорченный лист. Джерард не вздрагивал, я уверен. На рисунке я спал в его комнате после долгой изматывающей игры в приставку. В этот день он первый раз – в наказание – поцеловал меня. Когда спазм прекратился, и я стал дышать – снова, мучительно, сначала очень поверхностно, потому что страшно, – пальцы сами начали листать страницы. Бережно. Я ничего не мог поделать со своими пальцами. «Грубее!» – думал я. Почти кричал им. Они не слушались и гладили страницы. На многих из них был я. Иногда – Майки. Пару раз Рэй, но меня… меня было так много, что я мелко затрясся. Это было нервное. Так дрожит старый холодильник из-за работы своего мотора. Мои глаза, брови, нос… Мои губы или весь я сначала часто перемежались монстрами из его больной головы. В конце монстров не было. Был я, везде я. Там даже был я в девчачьей клетчатой юбке и с гитарой, и это был отличный рисунок. Я захлопнул скетчбук и запихнул его к первому. Это было слишком. Что, блять, он хотел сказать тем, что отдавал мне это? Прочь из моей головы? Я отдаю тебя-тебе, а теперь прости, мне надо двигаться дальше? Сердце билось так быстро, я не мог сфокусировать взгляд. Конечно, на краю сознания мелькали горячечные, тревожащие мысли. «Он не хотел ничего плохого, – шептали они тихо, чарующе. – Просто ты идиот, Фрэнк». «Нахуй!!!» – взревел я тогда мысленно и сжал кулаки. В ладони, потные и горячие, впились ногти – до боли. Он поступил плохо. Он предал меня. И моё отношение к этому не изменится. Я, блять, не заслуживаю его. Я люблю его. Достав из внешнего кармана запутанный провод наушников и кассетник, погрузился снова в какую-то музыку. Кажется, я крутил одну кассету туда-сюда несколько дней. Меня это не заботило. По приезду я со злости спрятал эти скетчи где-то в стопках макулатуры на чердаке бабушкиного дома. Через много лет я вспомнил про них, но бабушки давно не было, а дом оказался продан. В новой семье – они любезно пустили меня на свой чердак – тот был безупречно, просто до тошноты чистым и прибранным. Там не было ни одной вещи, связанной с прежними хозяевами. Лето пронеслось вереницей кадров из оборванной киноленты. Я до сих пор вспоминаю эти месяцы мелькающими чёрно-белыми постановками под надрывные повторяющиеся аккорды тапёра за пианино. Вот бабушка, с которой мы не очень-то общались последние годы. Открывает дверь дома перед нами с мамой и говорит: «Доброе утро, молодой человек. Очень рада видеть тебя», – а взгляд при этом серьёзный, настороженный. Словно выискивает во мне что-то, чтобы сказать себе – нет, я не знаю его, к сожалению. Но потом… Потом она оттаивает. И я совершенно блаженно провожу целый месяц под её вязание, бормотание старого телевизора, мяуканье пяти разномастных кошек, пироги, салаты, муссы и йогурты. Она мало разговаривает, но так уютно молчит, что я не могу и желать о большем. Вот день рождения деда. Отец. Господи, как же я соскучился. При нашей встрече даже ледяная дыра посередине меня словно вздрагивает, оттаивает, начинает течь совершенно по-весеннему. В воздухе пахнет озоном и свежестью, и в этот день я слушаю, как играет и поёт отец. Я не играю вместе с ним. Даже гитару взять в руки не могу. Отец не спрашивает, только кивает и играет сам что-то очень знакомое, словно отголосок из детства. Я танцую с дедом, который снова пьёт и много улыбается. Шутит глупые шутки, и я не могу не улыбаться. Он уже не так бодр, каким был всего год назад. Алкоголь делает своё дело медленно, но неумолимо. Но то, что мне нравится – сталь внутри. В его карих глазах, уже светлых и немного выцветших, чудится конец стального прута, что проходит сквозь всё тело деда. Несгибаемый, упёртый, противный порой пердун. Которого я так люблю, к слову сказать. Он говорит мне – Фрэнки, живи, парень, смакуй мгновения, шли всех тех, кто не понимает, в задницу и просто живи. Ты не успеешь заметить, как тебе будет двадцать. Потом тридцать три, сорок пять. Можешь не верить мне, парень, но я не заметил, как мне исполнилось восемьдесят. Но я могу сказать тебе с уверенностью – я пожил. Чего и тебе желаю, – и он стискивает почти до хруста в рёбрах, а потом хлопает по плечу, разворачивает и наливает себе ещё немного виски. Я вижу, как за его плечом улыбается отец и показывает мне большой палец руки. Наверное, им тут без меня тоже не сладко живётся… Наверное, надо приезжать почаще. Вот Эл и Лала. Боже, какие они замечательные! Я отмечаю это и улыбаюсь, и делаю вид, что – господи, ну конечно! – всё в порядке. Лала замечает первая, долго и профессионально мурыжит меня расспросами, и я сдаюсь через неделю. Ночую у них. Рассказываю всё, вываливая на ребят комки дряни из своей головы. Реву, почти взахлёб, и мои губы трясутся, а слёзы, перемешанные с соплями, покрывают пальцы. Эл крепкой, тяжёлой рукой обнимает меня с одной стороны. Лала с другой шепчет что-то на ухо и гладит по голове. Раз за разом, раз за разом её ладонь скользит по волосам к затылку, касается за ухом, и это не может надоесть. Это то, в чём я, наверное, так нуждался всё последнее время. Ледяная дыра словно становится меньше, но я не могу быть уверенным, что это надолго. Близнецы рушат все представления о личных границах и моём ёбаном мнении. Мы проводим вместе столько времени – на пляже, в вело-туре, в палаточном кемпинге, – что мать начинает давить и спрашивать, не слишком ли я загулялся. Не слишком – грубо отвечаю я в трубку и поднимаюсь наверх, где в доме близнецов мне уступил комнату Эл. Я слышу впервые, как они занимаются любовью за стенкой. Это странно. Это горячо. Это странно, и я не знаю, что делать с этим и подкатывающим возбуждением. Я не собираюсь дрочить на своих друзей, поэтому тихо крадусь в ванную, врубаю холодную воду, много раз плещу на лицо и сижу на крышке унитаза столько времени, сколько им может потребоваться. У меня и мысли нет судить или осуждать. Я не думаю, что это хорошо. Я думаю, что это путь боли и страданий, и сердце заранее сжимается, когда я представляю, с чем они могут столкнуться. Случайно став свидетелем их поцелуев, во мне поднимается нежность. Я искренне хочу, чтобы мироздание как-то разрулило это. Они такие хорошие. Они так запутались… И мне мучительно, до боли под рёбрами хочется, чтобы уж они-то, но были счастливы. Они заслуживают это, как никто другой. Вот несколько выходных, которые мы проводим по настоянию мамы с Леоном и его дочерью, Клэр, отыгрывая образцово-показательную семью на публику. Мы идём на пикник в парк, я делаю вид, что мне интересны байки Леона, когда он вытаскивает меня на рыбалку на реку вместе с Клэр. Я вообще очень хорошо научился делать вид, когда надо. Так намного проще, чем слушать ебучие расспросы «что с тобой, мой бедный мальчик». Клэр пытается выйти на общение несколько раз. Я не собираюсь ей подыгрывать – мне это не интересно. Пару раз я даже груб и, в итоге, сбегаю к близнецам. Я не чувствую вины за своё дерьмовое эгоцентричное поведение. Мне до сих пор в глубине души, где-то очень далеко так плохо, что не хватает сил даже думать о других. Может, когда-нибудь я извинюсь за это мудачество. Но не сейчас. Точно, не сейчас. Вот день, когда мать предлагает остаться в Белльвиле на всё лето. Она говорит, что ей пора на работу. Она говорит, что было бы отлично, проведи я лето у бабушки. Я сначала взрываюсь, вылетаю из табакерки подобно болванчику на пружине. Какого чёрта? – кричу я. – Почему ты так запросто решаешь всё за меня? Мама смотрит на меня печально. Я снова расстроил, разочаровал её. Имеет ли это значение в тот момент? Я не знаю. Она говорит лишь – я хочу, чтобы ты отдохнул, милый. И я словно сникаю, залитый ведром ледяной воды. Я киваю и молча ухожу в свою комнату. Спустя десять минут бабушка приносит мне тарелку свежеиспеченного печенья, стакан молока и гладит по голове, прежде чем уйти. Лето проносится калейдоскопом. Многое я помню, многое – домыслил, потому что, участвуя во всех затеях близнецов, разговаривая, дурачась, улыбаясь, занимаясь всем тем, чем занимаются нормальные подростки летом в свои шестнадцать, я чувствовал себя не там. Не рядом с ними. Это было чертовски странно. Всепоглощающе. Но я был уверен. Настоящий Фрэнк Айеро остался лежать глазами в потолок на своей кровати в комнате в доме, что стоит у парка в городе Ньюарк. Он лежит в четырёх стенах недвижно и пялится вверх. Он – настоящий, то, что от меня осталось. Что же приехало в Белльвиль, я не знал. И просто не думал об этом. Не хотел и не мог. Внезапно мелькает вечер до отъезда из Ньюарка, когда я звоню Майки и говорю – хэй, чувак, я еду к бабушке на лето. Встретимся, когда я приеду? Не будешь скучать? Майки хрипло смеётся в ответ, булькает чем-то в трубку. Говорит, что безумно соскучится, и от этого тепло. Говорит, что от Рэя привет. Спрашивает, что передать Джерарду. Ничего – отвечаю я на автомате, а сам едва ли не реву, проглатывая язык. – Я сам, если что. Хорошо,- и я практически вижу, как Майкл кивает мне. – Хорошо, Фрэнки. Возвращайся, мы тебя очень ждём. И вот я остаюсь до конца лета. Я почти не размышляю над тем, что сейчас с Джерардом. Чем он занимается, как проводит время… Я гоню любые мысли, пахнущие им, и каждый раз отдыхиваюсь, словно от марафона или подъёма тяжестей. Но заставить себя перестать думать всё же не могу. Я вспоминаю знаковый, чертовски важный день в середине августа, когда случай свёл меня с ней. Я стою у витрины магазина, держа два велосипеда руками. Внутри близнецы покупают батончики и мороженое. Берегись! – раздаётся со спины, а потом удар и неприятно саднящая голень. Немудрено, я с велосипедами занимаю почти весь тротуар. Девушка падает со своего двухколёсного друга, неуклюже летит на меня, а я хватаю, поддерживаю под руки. Они полные и очень мягкие, и мне почему-то думается, что им нельзя ломаться. Она смотрит чуть испуганно, разглядывает разбитое колено. Вся такая округлая и нежная, и я не могу понять, что чувствую, когда вижу движение губ и не слышу её голоса. Из магазина выходят близнецы, радостно приветствуя. Джамия, это Фрэнк, – говорит Лала, представляя свою одноклассницу. – Он немного странный, но ты не обращай внимания. Мы дружим с садика и уже привыкли. Мы на пляж, – подхватывает Эл. Хочешь с нами? Джамия косится на меня растерянно, а потом улыбается. Мы пожимаем друг другу руки и садимся на велосипеды. Я дал ей свой платок, и сейчас он странно неуместно и в то же время мило завязан на её полной коленке. Окончание лета мы проводим все вместе. А по ночам я всё чаще думаю и вспоминаю. Всё чаще возвращаюсь к забытому в Ньюарке телу на кровати в своей комнате. Я не знаю, хочу ли вернуться к нему, или хочу, чтобы тело переместилось сюда. Несколько раз ловлю себя на том, что шепчу «Джерард» и выгибаюсь, а в кулаке становится жарко и липко. И что я ненавижу себя до смерти в эти моменты. В выходные приезжает мама, чтобы забрать меня домой. На машине, вместе с Леоном. До начала нового, последнего учебного года остаётся несколько дней. Она приезжает и уже за вечерним чаем предлагает мне: не хочешь остаться в Белльвиле, Фрэнк. Тут бабушка и отец, ты можешь закончить школу тут, если не хочешь уезжать от близнецов. Они очень хорошо на тебя влияют. А меня навещал бы по выходным. Пиздец, – думаю я. Просто пиздец… Я отвечаю, что мне надо подумать, и ухожу. Пока лежу в темноте комнаты, в моей голове возникают весы – огромные весы правосудия, на одой чаше которых отец, бабушка и дед. Близнецы. Одна с ними школа, очень даже хорошая, как они рассказывали мне не раз. Выходные в Ньюарке и Джамия с её тёплым шоколадным взглядом и мягкой улыбкой. На другой чаше весов сидит, свесив ноги, один-единственный человек. Конечно, туда можно добавить и маму, и Майки, и Рэя, но кого я хочу обмануть? Этот чёрт сидит там один и перевешивает. Я от злости закрываю лицо подушкой и ору. Ору яро, самозабвенно, так, чтобы челюсти свело. Утром я отвечаю матери, что согласен. Только надо съездить в Ньюарк за вещами и уладить несколько вопросов. Дерек не против заправлять музыкальным клубом. Он доволен и рад, и клятвенно заверяет меня, что справится, а я только киваю и жму ему руку. Том говорит, что поможет ему. Торо мрачен и недоволен, но говорит, что лучше так, чем совсем никак. Мне стыдно перед Рэем, но… Я всё решил. Майки спрашивает – ты уверен? Я отвечаю, что буду звонить. Что на самом деле хочу вернуться, наверное. Что так будет лучше. Майки говорит – Хорошо. А потом зачем-то добавляет: Джерард поступил в Нью-Йорк, и ему дали комнату в общежитии. Он почти не будет появляться здесь, я думаю. Я молча киваю в ответ, прощаюсь с ребятами – очень тепло. Разворачиваюсь и ухожу. Я уже не знаю, смогу ли ещё хоть раз быть в чём-то уверенным в этой жизни. Я решаю, что мне будет лучше в Белльвиле, сворачивая на определённый перекрёсток, обрекая все иные варианты на небытие. Мне немного страшно, и внутри тянет, руки трясутся, и мне мучительно хочется кофе. Жажда, возведённая в апогей. Я иду к близнецам – именно они всё лето принимают на себя удары моей неадекватности. И я в который раз спрашиваю у неба – за что мне такие потрясающие друзья? Чем я заслужил? Или в итоге ты и их хочешь отобрать у меня? Небо не отвечает. Оно в принципе не имеет такой привычки – отвечать брошенным подросткам, варящимся в котле собственных гормонов и эмоций. Плёнка ленты в маленьком домашнем кинотеатре с щелчком обрывается и ещё долго крутится, шелестя хвостом о держатели бобины. Остаётся только тёмная комната, белый экран и я – единственный зритель. Мне тридцать три, и это возраст Христа, я многое переосмысливаю. Я всегда улыбаюсь, вспоминая то самое странное, сладко-горькое, горько-сладкое летнее время. И всегда немного злюсь – почему нам ничего не дано знать наперёд. Детская привычка – размышлять о невозможном. Мне шестнадцать, и я размышляю о Джерарде. Я уверен, что очень скоро это пройдёт. Людям вообще свойственно ошибаться. Комментарий к Глава 44.2 простите за тупое оформление прямой речи и диалогов. Я ещё не поняла, задумка это или лень. Завтра разберусь. Я обещала. Я сделала это. Я иду спааааать) /не буду править прямую речь. мне нравится. это было правильно. остальное – отбечено. Эйка/ ====== Глава 45. ====== Комментарий к Глава 45. осторожно, гет И я остался в Белльвиле. Я не знал, правильное это решение или нет. Наверняка, каждый из нас в своей жизни не раз и не два принимает такие решения. Решения, в правильности которых ты не уверен, но ты, чёрт возьми, просто должен сделать что-то, и я сделал это – остался. Поближе к близнецам, рядом с отцом и… подальше от Джерарда. Фильм «Господин Никто» вышел только в две тысячи девятом, а посмотрел я его ещё позже – спустя полгода или год. Я смотрел его ночью, когда в доме уже все спали, и плакал. Тихо, заедая попкорном. Я думал о том, что этот мальчик – совсем как я в тот день, когда мать предложила мне остаться в Белльвиле. Только я не бежал за поездом, а сидел на заднице в столовой, но от этого ничего не менялось. Если бы я только мог прокрутить все вероятности вперёд, если бы я мог видеть так же, как он… Я был бы рад сомневаться до бесконечности и прожить эти вероятности обе. Но мне нужно было озвучить своё решение – этого требовала изогнутая в вопросе мамина бровь и лениво-заинтересованный взгляд Леона, сидевшего напротив. И я решил остаться. Мне показалось, что маме будет легче устраивать свою жизнь без моего извечного мельтешения в кадре, в конце концов, она это заслужила. Она заслужила немного отдыха, а я уже вполне взрослый мальчик, чтобы справиться со всем. Нравились ли мне мои отмазки? Очень. Они позволяли почувствовать себя не только несправедливо обиженным, но и милосердным. Это круто, чувствовать себя щедрым и милосердным в свои эгоистичные шестнадцать. Мне нравилось. Оставшись в Белльвиле, я решил сделать все возможное, чтобы быть не какой-то тенью в новой школе, а кем-то, о ком говорят. Не важно, что и как, но я хотел, чтобы меня узнавали. И меня узнавали. Начался мой новый путь – путь становления маленького панка. И я не раз и не два напоминал себе, кого должен за это благодарить. В сентябре я уговорил отца, и он отсыпал немного карманных денег на пирсинг. Мать, конечно, очень сильно ругалась, когда увидела на выходных мою воспалённую и покрасневшую ноздрю. Было больно. Чертовски больно. Но мне это помогало. Когда мама попыталась заставить меня снять кольцо, я сказал твёрдое “нет”. Наверное, было в моём голосе и виде что-то, отчего она не стала наседать. Я впервые почувствовал себя камнем – меня всё ещё можно было пнуть, но это ничего не меняло во мне. Кажется, мама тоже поняла это. Женщины – они очень чувствительные на такого рода вещи. На изменение внутреннего, даже если внешне ты остаёшься прежним. Мама ещё долго кривилась, когда смотрела на меня и мой нос. Вздыхала. Но всё же помогла выходить прокол от воспаления, заставляла промывать и двигать кольцо, звонила и напоминала мне, когда я был не в Ньюарке, а через какое-то время привыкла и успокоилась. Я торжествовал. Новая школа, пирсинг и общее внутреннее состояние рисовали нового меня. Другого настолько, что сначала даже близнецы не знали, что со мной делать – всё лето я был подавленным и податливым, со мной было просто. Со мной, но не мне. Краски к осени так и не вернулись, но вместе с отцветанием пышной зелени в нежные жёлто-оранжевые тона, в моё чёрно-белое кино добавилась сепия. Это было приятно глазу, хоть боль никуда и не ушла. Боль не ушла, зато сузилась и затаилась, перестала измораживать холодом грудную клетку. К концу сентября я почти ожил. Почти, потому что стоило в голове шевельнуться ненужным мыслям, как выше солнечного сплетения начинало ныть – бессвязно, тягуче, безумно, словно кариозный расшатавшийся зуб. Зуб в груди – это странно, но ощущения были теми же, и ни один дантист в мире не мог бы мне помочь. Вернувшись в Белльвиль и приняв, что нужно как-то жить дальше, я начал учиться. Учиться по-новому себя вести, так, чтобы ни один грёбаный мудак не стал лезть мне в душу, чтобы я никогда не выглядел так – словно мне нужна чья-то помощь. Нахуй помощь, я сам разберусь. Если я не был в комфортном обществе друзей, я превращался в настоящего панка – был острым и дерзким, говорил всё, что вертелось на языке, носил что попало и постоянно искал драк. В октябре от этого устал даже Эл, и он сказал мне тогда: «Фрэнки, если ты этого хочешь – я не против, вперёд, валяй, но я не могу ввязываться с тобой на пару постоянно. Это не моё, ты знаешь». Я кивал – потому что это и правда не его. Элу никогда не нравилось драться, впрочем, как и мне. Просто в моей жизни произошло кое-что, что требовало корректировки. Я перестал бояться. Совсем и напрочь. Мне казалось, что всё самое страшное в моей жизни уже произошло. Раньше я убегал. Я научился хорошо бегать и знал, как и где прятаться. Уэй… научил меня тому же, но ещё и смелости. Потому что за него было не жалко разбить костяшки до крови или влезть в драку. Но я безумно переживал за него, и если безопаснее было удрать – мы удирали. Теперь сдерживающего фактора не было, а возникло совсем другое. Я учился делать вид. Я учился делать вид, что у меня всё в порядке так мастерски, что даже друзья порой не чувствовали подвоха. Я помнил своё изобретение, свою мелкоячеистую сеть, которая помогла мне не развалиться в первые месяцы. Я возвёл её в апогей, уплотнил материал и оплёл нити по кругу – теперь это было произведение искусства, мой костюм, который я надевал перед другими людьми. Редко кому дозволялось видеть Фрэнка убивающегося или Фрэнка тоскующего, всё потому, что мне и своей больной головы хватало более чем. Терпеть чужие расспросы или, боже упаси, жалость, было выше моих сил. И мне пришлось защищаться. Поэтому я писал и дрался. Помимо первого, у меня появилось ещё два блокнота. Я писал в них всё, что накапливалось внутри – всё то мерзкое, агрессивное, горящее адовым пламенем. Это был не я, но это было что-то, что жило во мне и должно было как-то выплёскиваться, чтобы я не сошёл с ума в своём костюме из мелкоячеистой сетки. Я писал, доверяя хрупкой бумаге весь свой негатив, и она держала его намертво. Я не знал, что когда-то эти блокноты понадобятся мне и станут основой для многих песен. Я просто бережно хранил их, поскольку разрушающие эмоции, что я производил со скоростью света, больше нравились мне, выписанные на листы бумаги, чем клокочущие внутри. Это было хорошее решение. И я дрался. Дрался с упоением, каждый раз отпуская себя, дикого и упрятанного в рамки, на волю. Никогда бы в жизни раньше не подумал, что могу драться так самозабвенно, не думая о себе, не чувствуя собственную боль, пока противники с упрёками «да он совсем бешеный» не сваливали прочь. К слову, Эл перестал участвовать в моих показательных выступлениях, но было уже всё равно. Зато каждый раз, когда его вызывали вместе со мной к директору их замечательной старинной школы, он всегда выгораживал меня, неизменно отвечая: «Начал не он. Он защищался». Эл всегда находился неподалёку, когда я с воем срывался в очередную драку. Я был благодарен ему за это и за то, что он не объяснял директору, почему на меня нападали. За то, что не говорил, какие мерзости порой могут слетать с моего языка, лишь бы я получил желаемое. Мы были уже не просто друзьями, я чувствовал нас с близнецами одной крови, мы хранили тайны друг друга и купались все вместе голышом в реке до самого октября. Никогда я не был настолько духовно единым с этими ребятами, как в ту осень. Мы не одобряли друг друга. Не одобряли, но понимали и принимали такими, какие есть. Лала только тяжело вздыхала, пытаясь наскоро обработать мои ссадины и ушибы. Она была настолько хороша в этом, что за плотной одеждой что отец, что бабушка почти не замечали их. В её рюкзаке надолго поселились перекись и бинты с рассасывающей мазью. Она ругала меня и даже пару раз плакала. Но не спрашивала – только печально смотрела в глаза, словно понимала. Я обожал их. Я перестал бояться. Когда некого защищать, не за кого переживать – стираются границы страха, их словно не существует. И ты способен на любую дикость, но держишь себя в руках только потому, что вокруг ещё есть люди, которых ты не хотел бы расстроить. Я не только выписывал эмоции и дрался. Джерард подкинул мне задачку посложнее. Он повлиял на меня, повлиял очень сильно и без моего на то разрешения. Я всю осень прислушивался к себе, чтобы понять – что я за существо такое. Пытался подловить на влечении к парням, но то ли мне до сих пор было слишком больно, то ли я был закуклен на Джерарда – я мог признать кого-то привлекательным, но меня это совершенно не возбуждало, а подойди кто ко мне из парней с предложением переспать – и вовсе получил бы промеж глаз. Другие парни меня не интересовали, значит, я не гей… Я почти вздохнул с облегчением. Почти – потому что это ничего не меняло. К девушкам меня не тянуло так же, хотя я теоретически признавал их несомненные достоинства. Да и промеж глаз давать бы не стал – меня строго воспитывали. Но отказался бы – точно. Я не хотел. Ничего не хотел. И это убивало меня. Неопределённость убивала меня. Близнецы были не единственными сопереживающими моим переменам людьми. Но они меня знали хорошо и давно, а Джамия… Она очень удивлялась, что происходит с таким спокойным по её летним впечатлениям мальчиком. Она называла меня спокойным и даже замкнутым тогда, и это забавно, потому что никогда я не был ни тем, ни другим. Просто энергия моя теперь немного поменяла полярность и цвет. Она становилась тёмной и отрицательной, и я уже ничего не мог с этим поделать. Поэтому я навсегда запомнил тот вечер перед своим днём рождения. Я сидел на крыльце школы в конце дня, глядя на закатный оранжевый шар. Спокойные лучи били мне в глаза, и я смотрел в ответ до слепоты – уставший, разбитый после очередной драки, сдувшийся. Мне казалось, что я устал. Очень устал, а ведь прошло всего два месяца. Учиться ещё полгода, и если так пойдёт и дальше… я просто не дотяну до выпуска. Я жил на износ. В желудке закололо, и я скривился, прикрывая глаза. Я не заметил, как Джамия – откуда только взялась? – села рядом со мной и осторожно, едва ли не боязливо приобняла за плечо. - Ты в порядке, Фрэнк? – тихо спросила она. – Выглядишь неважно. Я промычал в ответ что-то нечленораздельное. Говорить совершенно не хотелось. Ни с ней, ни с кем-то другим. Как вдруг она сказала нечто, что встряхнуло меня, вывернуло наизнанку. Пребывая в глубокой задумчивости, Джамия произнесла: - Интересно, какая она. Какая она, что ты так убиваешься. Хотела бы я на неё посмотреть. Я замер на мгновение, словно заледенел. Откуда?! Близнецы? Нет, они просто не могли, так откуда? Собравшись с силами, уместив весь свой сарказм в кулаке, я сжал пальцы и ухмыльнулся: - Боюсь, увиденное тебе не понравится. - Она так хороша? – спросила Джамия совершенно спокойно, с ровным интересом глаза в глаза. И вдруг я посмотрел на неё по-новому. Джамия настолько не походила на остальных девушек, к которым я привык вокруг себя в школе, что мурашки пробежали по хребту. Совсем, совсем другая, спокойная, мягкая, тёплая, текучая. С ней меня не штормило, и это было настолько странно, что я растерялся. А ведь я ей нравлюсь, подумал я отстранённо. Нравлюсь, совершенно точно. А она спрашивает так спокойно про другого человека, от которого у меня рвёт башню. Невероятно. Я молчал, смотрел на неё, как закатные лучи отражаются в зрачках – карих, почти горько-шоколадных. - Чего ты со мной возишься? – вдруг выдал я и с удовольствием отметил, что она едва заметно вздрогнула. – Мы и не дружим толком, чего ты со мной возишься? Она посмотрела на меня со странным выражением, в нём столько всего было намешано. Потом отвела взгляд, пожала плечами и ответила – так же спокойно и ровно: - Ты мне нравишься, Фрэнк. Вот так и раз. Так просто. Нравлюсь. - Знаешь, когда несёшься по улице и вдруг сбиваешь кого-то на тротуаре, ты ещё не можешь знать, что этот кто-то – твоя судьба. А когда узнаёшь – уже не можешь отвертеться. Оно само собой происходит, Фрэнк, так что я не вожусь с тобой, нет. Я смотрел на неё, прокручивал снова и снова её слова в голове и чувствовал, как на глазах набухают солёные, тяжёлые капли. Губы предательски задрожали.”Несёшься и сбиваешь...” Знала бы она, насколько, чёрт возьми, права. Знала бы… Когда первые дорожки скатились вниз, она вздохнула и обняла меня. Я зашипел – плечо саднило, но не отстранился. Невероятно. В кольце её мягких и тёплых рук мне стало так свободно и спокойно, словно в кои-то веки мелкоячеистая сеть, удерживающая меня в относительном порядке, сплавилась, смешалась с содержимым. Словно я, наконец, переродился. Мне было очень жаль, когда объятия, а с ними и ощущение закончилось. Жаль до дрожи. Тогда я наклонился и мягко поцеловал её разбитыми губами. Чуть скривился от боли. Она улыбнулась самыми краешками рта, когда отстранилась. Я нахмурился и поцеловал её снова – уже увереннее и настойчивее. Провёл языком между гладких тёплых губ. Она вздрогнула, но приоткрыла рот, и я сладко, нагло прошёлся меж них языком. Я не целовался так долго, что этот поцелуй был чем-то очень важным для меня. Не только из-за Джамии, но и сам по себе. Она почти не отвечала, но я пил её – сладкий и почти конфетный привкус на языке, тепло её плеч, мягкость полной груди, прижавшейся к моей. Я не был взволнован этим, нет. Словно смотрел со стороны – и, чёрт, мне было приятно. - Кажется, ты в порядке и нам пора домой, – сказала она, пытаясь отдышаться, когда отстранилась от меня. Я улыбался ей – совсем немного, но улыбался. И совершенно не чувствовал боли в разбитой треснутой губе. Облизал ранки языком – вкусно. Солёно-железное моё с конфетно-сладким Джамии. То, что нужно. - Тогда пошли, – я встал со ступеней и подал ей руку, поднимая. – Теперь, как честный человек, я обязан с тобой встречаться, – попытался неуклюже пошутить я. - Я не против, – она пожала плечами и оставила свою руку в моей. И всё это без какого-либо кокетства, так естественно, словно я предложил ей кофе зайти попить. Она была неподражаема. Я улыбался – не снаружи, но внутри себя – всю дорогу, пока провожал Джамию до дома. Она жила на соседней улице с отцом, и в тот вечер я остался у него на ночь. Так мы с Джамией начали встречаться – легко и без какого-либо напряжения, словно так всегда и должно было быть. Я не горел – определённо. Я не был влюблён – и я уверен, она знала это. Но она очень нравилась мне. Она действовала, словно седативное и лёгкий наркотик. Мне было хорошо и до странности спокойно в её компании. Лала улыбалась, а мама была просто в восторге, когда я рассказал ей о Джамии. Влюбился я намного позже. С музыкой тоже вышло как-то нехорошо. Мне не хотелось играть, и я почти не брал в руки гитару. Если бы не отец, боюсь, я и вовсе мог забыть позиции пальцев на самые простые аккорды. Никакого музыкального клуба в школе не было, поэтому играть не видел никакого стимула. Зато в это же время случились и приятные вещи – мы выступили вместе с отцом на школьном фестивале и ещё раз, весной, на сборном концерте школьных талантов. Это было потрясающее время – когда мы репетировали вместе с ним и Элом, и вот так, когда я чувствовал за своей спиной его ровную уверенность во мне и в музыке, которую мы играли, нагло перепевая, именно тогда я подумал – Эй, Фрэнк, чёрт тебя дери! Да жизнь ведь только начинается! Дальше будет ещё столько всего, столько! И ты просто обязан быть в форме, чувак. Я играл рядом с ними, пронизанный насквозь ритмичными папиными ударными и уверенным, гудящим басом Эла, и верил. Верил, как никогда, что всё ещё будет. Не было, а будет. Я закрывал глаза и улыбался, пока пальцы играли и зажимали лады, а голос пел – практически сам собой. Я улыбался, и у меня даже получалось искренне. С тех концертов остались потрясающие фотографии. Немного смешные, немного – грустные, потому что я знал, что со мной происходило. Но всё равно невероятно важные. Я счастлив, что у меня есть это – хотя бы снимки. Несмотря на свои пристрастия насчёт подраться и объясняться в кабинете у директора, учился я очень хорошо. Можно сказать, что учился я всё свободное от драк, школы и встреч с близнецами время. Мне нравилось учиться, потому что чтение и зубрёж совсем занимали мою голову и просто не давали ей сползать в ненужных направлениях. Более того, учёба даже приносила мне облегчение. И я медленно стал выплывать к тому, куда я хотел бы поступить. Точнее, определялась специальность, потому что с университетом я не сомневался – только Ньюарк, только Руттгерс. Я чувствовал, что смогу. Джамия кивала, подбадривала и обнимала за плечи. «Сможешь, – говорила она. – Ты и больше сможешь, просто Руттгерсу повезло, что ты хочешь именно туда». Она сама собиралась туда же на экономику, и мы занимались вместе – часто. Просто занимались, у меня даже мыслей не было делать что-то другое. А Джамия не давала ни малейшего намёка, что хочет. Нам было очень комфортно и спокойно вместе. Мы стали одним целым почти сразу после выпускного – на первых же выходных, когда её родители уехали за город. Я не испытывал ничего подобного раньше – и ловил себя на том, что искренне наслаждаюсь происходящим. Это не было фейерверком или взрывом. Нас накрывала плавящая нежность – с головой, заставляя обниматься долго, лениво, до дрожи. Я до сих пор не был уверен, что горю ей, я сомневался даже на выпускном, когда танцевал и держал её за руку – что у меня встанет. Нет, дело не в том, что я не хотел. Просто наши отношения были настолько иным, настолько другим в отличие от того, что я имел до этого, что я просто плыл на спине в этих штильных водах и смотрел в небо – мне было хорошо. Я боялся, что у меня не получится – но Джамия вдруг поменялась, превратившись из тёплого пледа в горячую и настойчивую девушку. Это было неожиданно, но от этого не менее приятно. Когда она разделась – помогая моим рукам, перемежая поцелуи долгими наполненными взглядами, когда я положил ладони на мягкие и упругие груди, когда почувствовал под пальцами напрягшиеся соски – тогда меня повело. Я смотрел в её глаза – цвета тёмного, самого тёмного в мире шоколада, и ощущал всем телом, как сильно она хочет. Молчаливо, смиренно, и при этом совершенно определённо. Джамия словно говорила каждым действием – будь со мной. Будь моим. Выкинь всё из головы. Я ласково сжимал её грудь, ласкал соски, перекатывая между пальцев, поднимал ладонями приятную тяжесть, и она выдыхала – горячо, откровенно, куда-то в мою шею. Примерная девочка, одна из лучших выпускниц. Я вылизывал её ухо, она начинала мелко дрожать в предвкушении – потому что моя рука неумолимо скользила вниз, ниже и ниже, пока не прошлась по волоскам на лобке и не утонула во влажном и мягком – о, как это было неописуемо возбуждающе! И как мило она смущалась своей реакции… Джамия была влажная настолько, что это было даже слишком. Я действовал по наитию, совсем не думая о том – как это непривычно для меня – ласкать пальцами девушку, которая едва стоит на ногах. Получалось само собой, получалось хорошо, и я с удовлетворением ощутил горячо приливающую к паху кровь. У меня стояло – уверенно и крепко, настолько, что Джамия робко сжала член в ладони, и щёки её заалели ещё больше. Она не умела ничего – моя Джамия, но я обхватил её ладошку своей рукой и показал, как надо. Мне хотелось научить её всему и сразу, но я был на пределе и собирался продолжить уже на кровати. Я долго лежал рядом с ней и не мог заснуть. Курил – она разрешила, да и так курил я довольно редко. Но в этот раз я курил уже третью подряд – Джамия угостила из пачки, спрятанной «для друзей», и пытался переварить произошедшее. Первый полноценный секс. Первый секс с девушкой. Джамия стала женщиной со мной, и я не был уверен, что ей вообще понравилось. Мне же понравилось за двоих, это ни с чем не сравнимое ощущение – раз за разом, до полного изнеможения толкаться в горячую влажность её мягкого тела, держать руку на груди и затылке, путаться пальцами в длинных волосах, ловить затуманенным взглядом её – такой же шальной, дышать друг другу в рот и едва ли не задыхаться. После всего произошедшего я отходил – медленно. Меня отпускало напряжение, начиная с затылка и опускаясь ниже, к самому копчику. Джамия уже, кажется, спала, а я стоял у окна, смотрел на потемневшую улицу, на загорающиеся фонари и курил. Нет, я не думал ни о чём особенном. Я уже почти успокоился. Через неделю мы собирались ехать в Ньюарк с документами, и я намеревался выбить себе комнату в кампусе, несмотря на то, что мне есть, где жить. Я жаждал самостоятельности, я не собирался снова жить с мамой. В конце концов, сегодня я стал мужчиной. Я усмехнулся – то ли весело, то ли не очень. Затушил сигарету о кирпич и педантично положил на тарелку, которую Джам выделила под окурки. Снова посмотрел на улицу. Жизнь странная и сложная штука порой. Но она продолжается, несмотря ни на что. по моим ощущениям нас ждут ещё пара глав. ====== Глава 46. ====== А потом я вернулся в Ньюарк, чтобы поступать в Руттгерс. Знаете, это странное чувство на грани, на переходе из одного состояния в другое. Можно лечь на пол, уставиться в потолок и просто погибнуть в нём, в непонимании себя и этого мира, в обмусоливании чего-то в своей голове: по кругу, снова и снова. В этом на самом деле можно завязнуть и погибнуть, а можно просто не ложиться на пол. Именно это я и сделал. У меня не было чётких планов или хоть какого-то представления о своём будущем. Но у меня были интересы. Я просто сел в своей комнате в доме у ба, взял лист бумаги, пришпилил его к столу взглядом. Мы с ним были так похожи. Он пустой. Но при этом теоретически – полный, исписанный вдоль и поперёк. И я такой же. По сути, во мне не было ничего особенного кроме умения делать «так себе» музыку, играть на гитаре, дружить (возможно?), готовить лазанью по бабушкиному рецепту и правильно варить кофе. У меня был опыт отношений – положительный и не очень. Много это или мало для человека в его семнадцать? Я не знал. Но у меня был потенциал – я верил в это. Я чувствовал его под кожей. Я был коконом гусеницы, который должен был вот-вот прорваться. Какого цвета мои крылья? Точно не белые. Я снова посмотрел на этот лист и просто стал писать всё то, что меня волнует и интересует. О чём я задумывался так или иначе чаще всего. Это был интересный опыт – я остановился лишь тогда, когда на первой стороне листа не осталось свободного места. Тогда я взял и перевернул его и продолжил. Я никогда и подумать не мог, что у меня столько мыслей внутри головы. Этот лист помог мне понять себя. Мы собрали вещи и сели на автобус. Рейс один, пункты назначения – разные. Близнецы – до Нью-Йорка. Мы с Джам – до Ньюарка, потому что собирались поступить в Руттгерс. С близнецами попрощались очень тепло и ненадолго – до Хэллоуина. Мы искренне пожелали им удачи, а они тепло обняли нас в ответ, чем прежде мы встали, подхватили четыре увесистых сумки и вышли из автобуса. Я ещё долго махал им, пока автобус не скрылся за деревьями на повороте. Наверное, это было комично – Джамия ждала меня в тени остановки, а я просто стоял у дороги и махал, глядя на прощальные рожицы Эла и Лалы через заднее стекло. Я физически чувствовал, как солёные горошины заполняют уголки глаз. Снова что-то приходилось оставлять, что-то, к чему едва привык, и идти дальше. Джамия ничего не говорила – она вообще была умницей. Просто обняла покрепче, когда я подошёл к ней, и мы стали подниматься по ступенькам студенческого городка «Руттгерс Юнивёрсити». Нам было комфортно и спокойно вместе, и она нехило уравновешивала меня, иногда срывающегося с цепи и кидающегося во все тяжкие. Джамия всего за полгода стала для меня таким потрясающим якорем в настоящем времени, что у меня даже мыслей не возникало посмотреть на кого-то ещё. Я думал только об одном, когда нам доводилось переночевать вместе и уснуть до утра, не боясь быть застуканными. Я смотрел в полутьме на её расслабленное, умиротворённое лицо и думал – чёрт, детка, зачем тебе я? Ты заслуживаешь большего. Ты просто заслуживаешь кого-то, кто не такой мудак, как Фрэнк Айеро. Просто объясни, что ты нашла во мне? Конечно, я не будил Джамию, и все мои многословные монологи, обращённые к ней, никогда не были произнесены. Может, только иногда, когда много лет спустя я напивался до состояния животного и нёс что-то, чего просто не мог вспомнить наутро. Джамия смотрела на меня печальным верным взглядом и топила в стакане аспирин для моей головы. И я ненавидел себя. Ненавидел, но был уверен – она не предаст. Она никогда не предаст меня. Стоит ли говорить, что я не испытывал от этого осознания особой радости? Облегчение – да, пожалуй. Но не радость. Я никогда не считал себя достойным. Я был слишком жалок для её всепоглощающего света. Почему Джамия, спрашивали меня многие друзья. Она у тебя как монашка, серая мышь, говорили они и огребали мой натренированный хук, часто разбивающий нос. Я не собирался объяснять им очевидных для себя вещей. Потому что она меня выбрала? Потому что она спасла меня от саморазрушения? Потому что она одна из немногих, гладящую руку которой не хотелось откусить по локоть? Потому что она никогда ничего от меня не хотела и не требовала, но всегда – всегда! – была рядом? Это было только между мной и ней. И ещё несколькими особо близкими людьми, которые, чёрт, знали всю историю целиком. И когда мне говорили про Джамию, когда лезли ко мне, бодливому мелкому панку с пирсингом, и спрашивали, не слишком ли моя девушка скучная, я был готов выбить из словоохотливого мудака всё дерьмо. Почему некоторые личности так любят совать свой длинный нос в то, что их вообще не должно ебать? Варитесь в собственном дерьме – вот что я хотел развесить на баннерах по всему кампусу. Я никогда не рассказывал Джамии о том сладком и солёном времени в Ньюарке до нашей встречи. Я молчал как рыба, но она не дурочка, моя Джам. И я был уверен, что порой, много-много позже, заставая нас – раскрасневшихся, встрёпанных, кусающих губы и едва унимающих тремор рук – расходящимися в разные углы комнат из ванной, или гримёрки, или туалета… она знала. Она чувствовала – женщины всегда чувствуют такого рода вещи – и почему-то молчала. Иногда – когда я не смотрел в ответ, но чувствовал периферическим зрением – смотрела печально. Не осуждающе, нет. Она очень любила меня, а я в ответ старался как мог любить её не меньше. Но соль вся была в том, что наши с ней чувства и отношения ничего не меняли в расстановке фигур на доске. Потому что всё уже было решено за нас. Джерси конца девяностых – это такое место, похожее на огромную серую кляксу на карте. По большому счету, это строительные площадки, пустые склады, железнодорожные пути и фабрики. Безобразное, серое, дерзкое место – вот что не так с современной урбанизацией. Это территория «Сопрано», место, где реальная Мафия действительно проворачивала свои делишки. Оно напоминает вывоз мусора, тут у определённых кругов своя монополия. В этих краях считается абсолютно нормальным порой видеть на улицах людей с передозировкой, которых далеко-далеко увозит машина скорой помощи. Мы наблюдали это едва ли не ежедневно, пока росли здесь. Место, где молодежи некуда сунуться, кроме закусочных, магазинов и собственных чердаков. Неудивительно, что такие креативные умы, как мистер Блом из моей прошлой школы, не задерживались тут надолго. Я слышал от Майки, что его повысили в должности и перевели в Нью-Йорк. И это не странно, это правильно – на протяжении всей своей жизни многие мечтали отсюда выбраться. Мечтали об этом и мы. Я уверен, что по всей стране есть такие крохотные местечки, которые засасывают тебя и никогда не дают возможности сбежать. И Джерси было просто одним из них. Мы поступили без проблем, Джамия – на экономический, я, к полному своему удивлению, на психологию. Так сказал исписанный мной листок. Именно интерес к психологии и самокопанию так или иначе прослеживался во всех моих интересах. Иногда я смеялся сам над собой. В этом решении словно сквозило «Почему, блять? Просто объясни, почему?» годичной давности. Но едва такие мысли поднимались с илистого дна сознания, я тут же притапливал их, зарывая глубже. Впрочем, это было не важно. Я прошёл по баллам и был безумно, просто невозможно этому рад. Начиналась новая, интересная страница моей жизни. Мы с Джамией жили в разных концах общаги со своими соседями – я напрочь отказался возвращаться под одну крышу с мамой. Она звала, но… Если быть откровенным, я прекрасно понимал, что ей было не до меня. Она редко появлялась там, в доме на южной стороне парка. У неё практически была новая семья, я не винил её за это. Просто я не мог больше жить в том доме, в той комнате. Совершенно исключено. Возможно, там до сих пор лежит на кровати моя иссохшая мумия. Мир общежития диктовал свои, порой очень жесткие правила. Меня поселили вместе с совершенно укуренным чуваком на курс старше. Нет, он оказался замечательным в итоге, но когда ты в один из дней находишь свою зубную щётку в унитазе – это заставляет задуматься. Джон Мак-Гир очень часто жил где-то в другом мире, параллельном или каком ещё, и действовал на автопилоте. Он прихватывал мои вещи, надевал мою одежду, забывал закрыть холодильник или выключить утюг. Он был настолько рассеянным укуренным придурком, что я не знаю, почему не убил его ещё в самые первые дни. Наверное, это из-за позитива. Позитив Джона, его доброта и при этом совершенно похуистичное отношение к понятиям личного пространства и собственности внушало мне ужас и вызывало самое искреннее восхищение. Иногда я считал его богом. Иногда – полным долбоёбом. Но фишка в том, что и так, и эдак суть старины Мак-Гира не менялась. Этакое гармоничное «два в одном». Решало также и то, что Джон не был далёк от музыки. Что уж там, он хорошо играл на гитаре и знал, с какой стороны подходить к басу. А ещё ему нравилась Джамия, а Джон нравился ей, и это было неожиданно и приятно. Обычно Джамия относилась ко многим из моей новой тусовки очень скептически, но добрый старина-укурыш Мак-Гир вызывал у неё совершенно материнские чувства – уберечь этого дятла, чтобы не сдох раньше времени, начав сушить волосы феном во время душа. Я изменился внешне – пусть и не вырос слишком, но окреп и чуть раздался в плечах. Я не знаю, с чем это было связано – с переходом на ступеньку «Руттгерский Университет» или с началом относительно самостоятельной жизни. Но я больше не чувствовал себя потерявшимся мальчиком из девяносто седьмого, нет. Разрыв в год, а для меня – как ёбаная пропасть между тем мной и мной нынешним. Я больше не был обиженным, нет. Я был злым. Эта злость не выражалась в общении, никогда не выплёскивалась на близких мне людей (ну ладно, пару раз я всё-таки поколотил Мак-Гира из-за нижнего белья, но это же никуда не годится. Как можно перепутать чужие трусы со своими?). Эта злость давала мне заряд, пинок, жгла изнутри, и когда намечался повод – меня взрывало к чертям. Я не шучу, изнутри это такое невероятно сладкое чувство. Многие спрашивали меня потом – бля, чувак, откуда ты взялся такой? Ты вообще ходить умеешь спокойно или только носишься, как заведённый? Ты словно только что с пожара – с горящей задницей. Я смотрел на него, старательно отводящего взгляд, и отвечал им: «Да ладно? Я всегда был таким». Но я-то знал, что это не правда. Только это уже никого не касалось. Я начал поигрывать в университетских группах, и первый год учёбы пронёсся в моей жизни, как ёбаная комета – я просто понять не успел, куда делись триста шестьдесят пять дней моей жизни. Мы играли панк-рок, мы играли хардкор, мы просто рвали струны, ломали стойки и прыгали по сцене, выкрикивая изнутри внутренности – я спускал туда все, всю накопившуюся злость, всё звенящее напряжение. Я был счастлив снова играть и петь – и мне было не важно, где и как. С кем. Я ходил на концерты в этот провонявший потом и блевотиной бар «Луп» в «Пассаик парке», и это было незабываемо. Месился со всеми на выступлениях таких же диких, как я сам, и еле выползал из середины небольшого, провонявшего потом, куревом и блевотиной зала весь в синяках и ссадинах. Тогда я думал, что это и делало меня живым. Что это всё и обозначало – жить. Сейчас я понимаю, что лишь старательно делал вид: я живее всех живых, а ну, поддайте жару! В общем и целом это было неплохое решение для того, чтобы оставаться на плаву. Потому что я очень хорошо осознавал – стоит мне лишь немного расслабиться и перестать трепыхаться – и я снова пойду к мягкому, притягательному илистому дну. Я не хотел туда. Сам университет Руттгерс – это небольшой город в городе, не зря его называют «студенческий городок». Там было по большей мере безопасно, там были свои наряды полиции, свой транспорт с маршрутом только внутри кампуса, свои забегаловки, кучи связанных и не связанных между собой зданий факультетов, парки, общежития, пара библиотек. Серьёзно, мы могли жить в Руттгерсе и вообще ни разу за месяцы не выехать в Ньюарк, если это не было нужно. Многие так и делали. Я – нет, у меня за пределами кампуса была мама и ещё некоторые дела. Забавно то, что в Руттгерсе учился и Майки. Я ожидал встретить тут Рэя тоже, но нет – наш мессия поступил в Технологический. Он вообще как-то откололся, почти забросил гитару и почему-то начал играть на ударных. В то время, когда Майки рассказывал мне всё это, я недоумевал: что? Рэй – на ударных? Да вы шутите. Он же гитарист от бога! Пока не увидел его – скучающего и какого-то посеревшего – за ударной установкой с одной из групп на выступлении в «Луп» баре. Я не знал такого Рэя, и потому – к своему стыду – даже не подошёл к нему после. Зато мы встречались с ним и Майки вне музыкального антуража в кофейне кампуса, и тогда, в компании, он казался почти живым и тем, прежним, когда горел музыкальным клубом. В один из дней на втором курсе Майки нарушил наше с ним негласное соглашение впервые. Мне нужны были конспекты Майки по общей истории – этот курс был одинаков для всего гуманитарного потока, а я много пропустил из-за осенней вирусной инфекции. Я шёл по коридору чужого общежития, упиваясь тишиной, в сторону двери комнаты Майки. Как вдруг та открылась, и в коридор вышел Торо – Рэй Торо собственной персоной. Когда мы поравнялись, я наблюдал странную реакцию – он сначала смутился, поздоровался, потом пошёл красноватыми пятнами, забился пальцами в волосы и, наконец, пошёл дальше, к лестнице вниз. Почти бегом. Я посмотрел ему вслед и решил дойти до Майки. Выглядело это всё очень неоднозначно. - Привет, – я обвёл взглядом бардак в комнате, разворошенную кровать и раскинутого на простынях полуголого Майки. Вторая кровать, пустая, была заправлена. – Я встретил Рэя сейчас. Это то, что я думаю? Майки приоткрыл один глаз, лениво потянулся и обернулся простыней до самого носа. - Вчерашняя пьянка неожиданно закончилась дружеским минетом, – прогнусавил он сквозь зевок. – Конспекты на столе. - Дружеским минетом? – хмыкнул я, потому что – серьёзно? Как это? Я подошёл ближе и взял конспекты. – Такое бывает? Майки вдруг открыл оба глаза и посмотрел на меня очень серьёзно. - Тебе лучше знать, Фрэнк. А сейчас вали, дай поспать. Я снова хмыкнул. Мне было неуютно. Я развернулся и пошёл к двери. - Фрэнк, – окликнул он, когда я уже взялся за ручку. - М? – я повернул голову. - Ты любил его? Любил его хоть немного? Я опешил. Первые мгновения я просто вообще не понимал, о чём Майки спрашивает, но тот даже приподнялся на локтях и сверлил меня взглядом. Мой язык не хотел двигаться. Я собирался послать Майки и пойти штудировать его конспекты, но… - Мне было шестнадцать, – твёрдо сказал я и пожал плечами. – Откуда мне знать? Спасибо за конспекты, – а потом вышел и закрыл за собой дверь. Сердце колотилось где-то в глотке. Мы не встречались слишком часто – кампус был огромным, учились мы на разных факультетах и жили в отдалённых блоках общежитий. Но всё же раз в неделю старались собраться за кофе и просто по-дружески потрепаться за жизнь, подливая в кофе коньяк, пока никто не видел. Именно в одну из таких встреч, когда мы собрались без Рэя, Майки во второй раз нарушил негласное наше с ним соглашение. - У тебя новая татуировка? – улыбнулся он, тыкая в одинокую звезду на сгибе локтя. - О да, – я растянул губы так широко, как только мог, разваливаясь на диванчике. – Люблю татуировки. Буду делать их до тех пор, пока на теле есть свободное место. - Да ты серьёзно настроен, – хмыкнул Майки, надкусывая пончик и прихлёбывая кофе. – Я помню твою эпичную первую татуировку. Ты потом ещё неделю или больше мозги ебал, что не можешь на спине спать. Я захохотал. Точно. Я сделал тыкву Джека на подаренные на восемнадцатилетие деньги сразу после Хэллоуина. И правда всем ебал мозги после: когда хочешь татуировку впервые, ты представляешь её как картинку, вдруг появляющуюся на твоей коже по мановению волшебной палочки. Да, ты читаешь информацию и носишься за теми, кто уже делал, но это всё ерунда без личного опыта. Со следующими татуировками всё было совсем-совсем не так – я знал на практике, на что подписывался. Пожалуй, между первой и второй татуировкой был самый большой разрыв во времени. Вспомнив это, я повеселел. Звезда тоже ещё ныла, да и набивать её было довольно неприятно – нежная и чувствительная кожа на сгибе локтя. Но это гасило мою злость и просто вписывалось в моё видение себя. Я хотел гореть не только изнутри, но и снаружи – рисунками. Это было моё. - Представляешь, Джерард вернулся, – сказал Майки, как выстрелил – из магнума в упор. Я не знаю, вздрогнул ли, но ощутил холод между лопаток очень явно. На какие-то мгновения мой язык стал весить тонну, и я не смог остановить Майки вовремя, за что поплатился совсем не нужными мне знаниями. – На прошлой неделе. Завалился домой с вещами и сказал, что больше не может оставаться в «этом ёбаном Нью-Йорке». Что там на него всё давит. Он будет ездить на лекции и работать над своим комиксом дома в… - Майки, – я выдавил из себя первое слово и закашлялся, предупреждающе выставив руку перед собой. Майки замолчал. – Мы же договаривались, – сказал я ему и поднял свои глаза под сдвинутыми бровями. - Прошло два года, Фрэнк. Я думал, ты перегорел, – он сказал это и вдруг странно искривил самый кончик губ. - Сколько бы ни прошло, – отрезал я. – Майки, чёрт, – я вздохнул и запустил пятерню в свои отросшие волосы. Пора стричься, да. – Я понимаю, что он твой брат и всё такое, но… Разве мало тем, где бы не пришлось его упоминать? У нас всегда было о чём поговорить, я не думал, что что-то изменилось с тех…. - Он изменился, – вдруг тихо сказал Майки, став каким-то растерянным и печальным. – Глотает антидепрессанты горстями и запивает тоннами кофе. Почти не выходит из подвала. Меня это… беспокоит, – сказал он, уставясь в оранжевую столешницу. Меня передёрнуло. Что-то яро, дико, как зацепившийся за корягу в иле крючок, тащило со дна муть натянутой до предела леской. Непрозрачные воды заволновались, пришли в движение. Я был в шаге от того, чтобы посмотреть на свою грудь: по ощущениям там проломилась корочка и потёк гной. Я поднялся, оставил на столешнице пять баксов. Наверное, мои глаза были стеклянными, потому что Майки смотрел в них с непониманием. - Слушай, Майки, мне очень жаль, если у тебя есть причины печалиться. Я бы хотел чем-то помочь тебе, поддержать, но ты же знаешь, – я взвалил рюкзак на плечо и дёрнул головой, пытаясь убрать с глаз волосы. Выходило плохо, нервно и провально. – Давай лучше сходим на концерт в субботу? Развеешься? – я улыбнулся так искренне, как только мог. И всё же по ощущениям моё лицо перекосило. - В субботу не могу, – пожал плечами Майки. – В субботу у меня собеседование. - Оу, – удивился я. – Всё же решил устроиться на работу? Куда? - Стажёром в «Айбол Рекордс». У них сейчас новый набор в связи с расширением сферы деятельности. - Это те чуваки, которые работают с многими группами в Джерси? – удивился я ещё больше. Конечно, я слышал о них! Многие диски, что сейчас валялись на моём столе в общежитии, были их записями. – Ты крут, чувак. Желаю удачи! Майки кивнул и – Господи, наконец-то – искренне улыбнулся. Он на самом деле устроился в «Айбол», и я был безумно рад за него. До тех пор, пока мы не стали отдаляться всё сильнее, до тех пор, как Майки не начал забивать на учёбу всё больше и больше. Я просто не мог знать, насколько его засосёт эта хардкорная музыкальная тусовка с постоянными вечеринками и концертами, снова плавно перетекающими в вечеринки. Таким образом и Майки почти вывалился из моей жизни, оброс новыми людьми и обстоятельствами, с которыми у нас не было общих точек пересечения. Вообще забавно, конечно, как так выходит. Живёшь и думаешь – вот так, как сейчас, всё и будет. И люди эти вокруг меня, и всё происходящее. Да ничего подобного. Жизнь как извилистый маршрут по заброшенной стройке с чек-пойнтами, и ты постоянно поворачиваешь, идёшь, поворачиваешь снова, и никогда не знаешь точно, кто останется с тобой после поворота, а кто неминуемо отвалится. Как бы я ни хотел сохранить прежнюю, дорогую сердцу и душе компанию – это не представлялось возможным. Люди менялись. Обстоятельства менялись. Я сам – менялся. И опять же, жизнь продолжалась. Я виделся с близнецами несколько раз в год. Они всегда приезжали в Руттгерс на Хэллоуин. Я к ним старался приезжать в первой половине сентября, когда учёба только начиналась и у меня было достаточно свободного времени. Привычно – совместная встреча Нового года – иногда у них в Нью-Йорке, иногда – в Белльвиле с родственниками. И всегда встреча в июне у них на дне рождении. Я обожал их, хоть общаться в живую и по телефону удавалось не так уж и часто. Особенно я ценил те разы, когда ездил к Элу и Лале без Джамии. Это странное ощущение. Я чувствовал себя отлично и спокойно с близнецами, и чувствовал себя точно так же с Джамией. Но стоило нам собраться всем вместе, и в какой-то момент меня начинала бить нервная внутренняя дрожь. Это происходило каждый раз, и я никак не мог расслабиться в нашей общей компании, поэтому стал выгадывать для поездки время, когда у Джамии были семинары и она точно не могла вырваться. Наверное, я поступал не очень хорошо, но кто-то же должен беречь мои нервы? Уже много позже я начал догадываться о настоящей подоплёке своего психоза. Джамия сначала не понимала, что происходит. А в какой-то момент просто перестала проситься ездить со мной, а на моё «я еду в Нью-Йорк» отвечала – хорошо, Фрэнки, будь осторожен, – и целовала меня в висок. Это был сентябрь две тысячи первого. Сентябрь, перевернувший всё в жизни многих и многих людей. Время моего первого сотового, к слову сказать. Ещё в двухтысячном сотовые стали чем-то, что совершенно запросто можно встретить у человека на улице, и это вообще не удивительно. Мы с Элом и Лалой гуляли по Кони-Айленду. Стояла совершенно тёплая, почти летняя погода. Мы ели мороженое, а Лале купили огромное розовое облако сладкой ваты на палочке. Близнецы не стеснялись держаться за руки и иногда – целоваться. Я уже давно привык к их выходкам и не воспринимал как что-то, что могло меня беспокоить. Если не заглядывать к ним в документы, они были просто одной из влюблённых парочек, гуляющих по Кони-Айленду. Мы очень долго молчали – сегодня разговор не клеился. В воздухе и между нами, и вообще, висело какое-то странное напряжение. В конце концов Лала утянула нас обоих на лавочку, и мы продолжили молчаливо доедать – кто мороженое, кто вату. Говорить не хотелось, но вдруг Лала как-то вздохнула и произнесла: - Мы должны ему рассказать, – и переглянулась с Элом. Я весь обратился во внимание. Тон подруги меня откровенно заворожил. - Хорошо, – кивнул Эл и снова уставился перед собой – на проходивших мимо по тротуару людей. - Фрэнки, мы не говорили, но у нас тут недавно была знатная заварушка, – сказала она и вздохнула. – Она началась ещё в конце прошлого года, но вчера пришла к логическому завершению. Сначала мы не думали говорить об этом, чтобы не волновать и вообще… А сегодня. Я просто не могу так. Это не честно по отношению к тебе. Ты должен знать, какие мы на самом деле. И мы поймём, если ты больше не захочешь, – она как-то странно втянула воздух в этом месте, – приезжать к нам. - Да что такое случилось? – выглянул я из-за Эла. – Давай уже, не томи. И она поведала мне о их не очень хорошей истории. Весной прошлого года их спалили – нехорошо спалили, со всеми потрохами. Уж не знаю, почему им так припёрло, но они зачем-то были вместе в общей душевой. Мужской душевой поздно вечером. По всей видимости, они были очень заняты, потому что не услышали, как к ним присоединился еще один человек. Это был третьекурсник и очень-очень неприятная личность, сын декана факультета истории. Явно, увидел он их в самый момент, когда обратить происходящее в недоразумение невозможно – всё всем ясно от сих до сих. Парень пораскинул мозгами и стал их этим шантажировать – пригрозил, что об их связи узнают в университете, что заберут общую, с таким трудом выбитую, комнату. Что лишат стипендии, а возможно, и вообще отчислят. Выглядел он при этом, видимо, весьма убедительно, потому что ребят проняло. Они поступили в лучший ВУЗ Нью-Йорка, и вылететь из него с клеймом инцеста было бы равнозначно концу всего. - Сначала он не давал себе воли, – продолжала Лала, невидяще глядя перед собой. – Мы умудрялись откупаться небольшими суммами, видимо, папочка перекрыл ему поток карманных денег за какую-то провинность. Потом пошли экзамены, лето, мы разъехались и были уверены, что он забудет об этом за каникулы. Не тут-то было. Едва мы вернулись в Нью-Йорк, всё началось по новой. И вот вчера мы избавились от этого ублюдка. Меня передёрнуло от холода в её голосе. - Что вы сделали? – спросил я тихо. Эл не двигался и молчал, только крепче сжал руку сестры. - Мы подставили его. Очень серьёзно, по-чёрному подставили, – сказала Лала. Я вытащил сигареты и закурил. Ребята оказались не против угоститься. – Всё дело было в том, что он оказался геем – неожиданно начал подкатывать к Элу, ты знаешь, на Эла много кто западал за эти три года, и мальчики, и девочки. Но никто не домогался так активно и грубо, как он. Он намекал, что если бы Эл был посговорчивее, это многое бы решило для нас. Это заявление можно было бы спустить на тормозах, продолжать откупаться деньгами, но мы пришли к выводу, что пора кончать этот балаган. Я достала наркотики – лёгкие, ничего особенного, просто развязывали язык и раздвигали рамки дозволенного. Эл достал камеру. Мы пригласили его к себе вечером – поговорить – и напоили пивом с наркотиком. Мы на самом деле не руководствовались каким-то особым планом, это было что-то хаотично придуманное и столь же быстро воплощённое, потому что не было уже никаких сил просыпаться каждый день и бояться, что что-то случится. Я кивнул. Я прекрасно понимал, как это может ощущаться. - Я сняла на видео, как он грязно пристаёт к Элу, будучи обдолбанным. На плёнке всё выглядело так, что Эл сопротивляется, а этот мудак распаляется всё больше. На следующий день он ничего не помнил, ходил довольный как петух. Вечером мы отнесли плёнку его отцу-ректору в анонимном конверте. Сегодня я видела приказ об отчислении без права восстановления… Я докурил и размазал окурок о край урны. - Вы всё правильно сделали, – сказал я. Лала вздохнула с каким-то облегчением, а Эл взял мою ладонь и крепко сжал. – Если бы мои яйца были покрепче, я бы тоже выгрызал своё счастье всеми возможными способами, – сказал я и встал. Улыбнулся близнецам, ещё сидящим на скамейке, мотнул головой – мол, идём, и тут бабахнуло. С нашего места было ничего не видно, но шум и гул вышли такими оглушающими, что внутри поднялся иррациональный ужас. Ребята вскочили. Мы переглянулись. - Что это? Что-то взорвалось? – взволнованно спросила Лала. А потом неожиданно зазвонил мой сотовый. Впоследствии я не понимал, как Майки это удалось вообще – прорваться среди тысячи тысяч звонков. - Алло? Фрэнки? Ты где? Ты в порядке? – частил он в трубку, и я не понимал, что происходит. - В порядке. Мы на Кони-Айленде, гуляем. А что случилось? Мы слышали, как что-то бабахнуло. - Джерард звонил, – запыханно сообщил Майки. – Сказал, что в башни-близнецы врезался самолёт. Кажется, это террористический акт. Там такой дурдом творится, останься у ребят до завтра, если сможешь. Я позвоню твоей маме, скажу, что всё в порядке. Он почти повесил трубку, как я вдруг выпалил: - Как Джерард? - Он в Хобокене, – выдохнул Майки. – С ним всё в хорошо. Отбой, до связи, Фрэнк. Именно с этого дня пошёл новый виток. Новый виток чего-то, что можно назвать нашей историей. Трагедия одиннадцатого сентября взорвала умы и затопила сердца людей невыплаканными солёными слезами. Стена потерявшихся без вести с фотографиями, свечками, письмами, кажется, была бесконечной. Каждый день у неё собирались толпы народу, потерявшие своих близких. Почти никто не выжил. Я уже давно вернулся в Руттгерс и пытался учиться, но моя реальность словно начинала покрываться туманом, стоило мне лишь на секунду задуматься о том – а что, если бы я потерял его тогда? Что если бы не Хобокен? А Манхэттен? Соседняя с башнями улица? А что, если?.. Меня коротило. Замыкало. Я мог надолго вывалиться из реальности, одновременно размышляя и стараясь не думать об этом. Группа, в которую меня затащил Мак-Гир год назад, и где я солировал (больше выплевывал свою злость в пространство) медленно разваливалась на куски. И хотя я любил «Пэнси», мне было с каждым днём всё сложнее находиться в этой наэлектризованной обстановке натянутости между людьми. Такая атмосфера совершенно не способствует творчеству. В какой-то момент я понял, что Тима несёт не в ту сторону, и что я доиграю в «Пэнси» до конца года и сваливаю. Хватит. Это был вечер в конце октября, когда Мак-Гир притащил домой запись. Неуклюжую, явно сделанную на коленке, с двумя неровно дребезжащими гитарами и неуверенными ударными. Уже с первых фраз вокала меня продрало до костей, прошибло холодным потом. - Что это? – спросил я у Мак-Гира. - Да тут чудик один объявился, – пожал тот плечом. – Может, знаешь, брат твоего другана из «Айболл Рекордс». Естественно, я понял, о ком речь. Я узнал этот голос по первым строчкам. Джерард пел и каждым словом словно резал по живому, зашивал наспех и резал снова. Слушать его было сладостно и невозможно, я выключил проигрыватель. - Не знаю, – зачем-то соврал я. - Этот, как его… Джерард Уэй! – наконец договорил Мак-Гир. – Трётся сейчас около музыкальной тусовки, играет свою песню с таким патлатым гитаристом, кудрявым… - Рэй Торо, – предположил я, мрачнея. - Точно! Торо! Играет хорошо, только зачем-то на барабанах долгое время играл, гитару забросил. Сейчас вот снова вспоминает, – хихикнул Мак-Гир. – А фрик этот, Уэй, красиво заливает. Про какие-то идеи, про музыку, про философию смерти и разрушения. Короче, многие слушают и даже песню оценивают. Кажется, он собирается свою группу замутить. - Да ладно, – обалдел я. – С чего ты взял? - Так говорят, – пожал плечами Мак-Гир, приоткрыл окно и распалил косячок. Я лежал на своей кровати и смотрел в потолок. За окно. Снова в потолок. Мы с «Пэнси» записывались в «Айбол», и нас хвалили. У нас даже были концерты по штату. На нас приходила молодёжь, и хоть я знал, что всё это более чем несерьёзно, продолжал этим заниматься – мне нравилось, да и больше просто нечем. И вдруг такие новости… Джерард и группа. Господи Иисусе. Что на него нашло вообще? Можно было сказать, что я мучился этим вопросом, но на самом деле учёба, катящаяся к первой в этом году сессии, способствовала забывчивости. И я выпустил это из головы до тех пор, как, сдав последний экзамен, не оказался на огромной (я бы сказал, разгромной) вечеринке в доме «Айбол» на тему очередного чьего-то дебюта. Мы завалились внутрь дома с Джамией. У нас тут были знакомые, и даже Джамия общалась с парой девиц, которых я совсем не знал. Тут было шумно и весело, накурено так, что на дыме можно повеситься, музыка бухала из огромных колонок, а пиво лилось рекой. Пока Джамия разговаривала со своими знакомыми, я увидел в толпе Майки – у него на коленях сидела очередная хохочущая девушка – и помахал ему. Тот пьяно улыбнулся и помахал в ответ. Неожиданно из толпы вынырнул Мак-Гир, схватил меня за рукав и потащил за собой. - Куда? – запротестовал было я, но вырваться из хватки пальцев было невозможно. - Давай, шевелись, сейчас познакомлю тебя кое с кем. Смысл его слов я понял лишь тогда, когда почти носом к носу столкнулся с Уэем. Тот был пьян и накурен, но, увидев меня – перед собой ближе чем в шаге – словно протрезвел мгновенно, глаза его стали круглыми и почти чёрными от расширенных зрачков. Я сам забыл, как дышать – мы не виделись пять лет. Ёбаные пять лет я спокойно жил, не видя этого лица, и вот теперь смотрелся в него снова – немного пополневший, с отросшими патлами и потерянным взглядом, Джерард смотрел на меня, словно вот-вот умрёт. Изменившийся. Такой же, как тогда – вытряхивающий из меня разум одним только своим видом. Я никак не мог вдохнуть в лёгкие достаточно воздуха. - Эй, парни, вы чо? – хихикнул Мак-Гир. – Знакомьтесь. Это – Фрэнк Айеро, солист «Пэнси» и гитарист. Это – Джерард Уэй, солист хуйпойми откуда, собирает группу. Я как-то собрался с силами и протянул руку вперёд. Я глаз не мог отвести от его тёмных зрачков. Дыши, только дыши. - Фрэнк, – сказал я негромко. Ладонь в моей руке была мягкая, прохладная и чуть влажноватая. Мне до безумия захотелось провести языком по ней – вылизать от запястья до последней фаланги среднего пальца. Я загасил это иррациональное желание сразу, едва его намёк затеплил пожар внутри. - Джерард, – тихо ответил он, пожимая почти безвольно. – Будем знакомы. Джерард был обдолбан, а я находился в таком шоке, что позволил Мак-Гиру утащить меня дальше, на второй этаж дома. В этот вечер мы больше не встречались с Уэем. Я тогда напился так, что не мог стоять на ногах. Потом выблевал почти всё в хозяйском туалете в спальне на втором этаже. Потом снова выпил бутылку пива и почувствовал, что вроде словил равновесие – мне не хотелось ни пить, ни блевать. Уже позже, в кампусе, втрахивая в матрас постанывающую Джамию, я думал над превратностями судьбы. Я был почти на пике, наклонился к ней ближе, обнял так тепло, как только мог: - Джам, может, обручимся? Ты выйдешь за меня? Я не понял, был это стон из-за того, что ей было хорошо. Или это было согласие. Я кончил, когда протяжный звук ещё висел в темноте пустой сегодня комнаты – Мак-Гир безвозвратно застрял на вечеринке. Утром Джамия снова лечила мою раскалывающуюся голову аспирином и ничего не спрашивала про то, что я нёс в постели. Но я помнил и без её расспросов. Уже к обеду я поймал её в общей столовой на большом перерыве и при всех надел ей на палец простое, но совершенно однозначное серебряное кольцо с красивым камнем. На большее у меня не хватило денег, но Джам было плевать – её нежный подбородок затрясся, а из глаз скатились слёзы. - Я думала, ты просто был не в себе, – прошептала она, когда я обнимал и кружил её под всеобщее улюлюканье и подбадривающий свист. - Я всегда в себе, – соврал я и погладил по спине, успокаивая. – Спасибо, что ты со мной, Джам. Я люблю тебя. Я не врал ей. Я и правда любил её. Я сам не могу понять, почему мои чувства к двум разным людям называются одним словом, и при этом лежат в совершенно разных плоскостях. У меня было ощущение, что меня где-то наебали. Это было нечестно. И я не знал, как уйти от этого, как сбежать от самого себя. Началось самое странное время. Время между «Пэнси» и «Майкем». Это смешно, потому что «Пэнси» уже почти не было, но мы упорно не слазили со своего альбома, ездили в общие туры и даже собирали какую-никакую публику. А «Майкем» не было ещё – то есть, они уже почти были. Но не в том виде, в котором их запомнили сотни людей в две тысячи первом и втором. Мы постоянно сталкивались с Джерардом – на вечеринках в «Айбол», на сборных концертах… Мы даже несколько раз делили один автобус на две группы. Это было ужасно для меня – сталкиваться с ним и делать вид, что мы просто недавно познакомившиеся музыканты, эй, смотрите, какие мы милые. Майки хмурился, глядя на это, но ничего не говорил. Торо словно вообще было не до нас. Он нормально общался со мной и в обществе Джерарда, и вне его. Непробиваемый. И только я чувствовал дискомфорт от этой игры. Дискомфорт и всепожирающее пламя. Это были тяжёлые месяцы испытаний. Я часто вертел в задумчивости простенькую полоску серебра на безымянном пальце. Я не мог насмотреться на него из-за кулис. Он каждый раз умирал на этих первых недовыступлениях. Лажал. Забывал слова и почти всегда был вдрызг пьяный. Но при этом от него невозможно было оторваться – как тяжёлый наркотик. У меня пересыхало в горле, когда я смотрел на него. Это было невыносимо. Никто не знал, но я заслушал их промо-диск до дыр. Я обожал его группу. Я хотел быть там. Я хотел быть с ними до усрачки, но не мог попроситься. Я даже ни разу не говорил с ним, только дежурные приветствия и прощания. Я жил в этом ритме и представить не мог, сколько это вообще может продолжаться. У окружающих, возможно, складывалось ощущение, что я танцую на костях издыхающей «Пэнси». Это было не так. Меня бессознательно тянуло к «Майкем», я больше не чувствовал себя довольным тем, что имею. Мне хотелось большего. Всегда. Всё понеслось к чертям после одной вечеринки «Айбол» в честь начала записи их альбома. Комментарий к Глава 46. не вычитано, мне стыдно, правда. буду очень рада публичке – поцелуйчики в карму. осталась последняя глава, хнык. ====== Глава 47. ====== Как известно, не стоит ждать чего-то хорошего, когда в одном прокуренном помещении собираются разношёрстные, залитые алкоголем, а кто и чем покруче, компании. В тот вечер в чьем-то огромном доме зависала едва ли не вся неформальная тусовка «Айбол рекордс». Без верхушки, впрочем, но нам она и не была нужна – мы непринуждённо отдыхали, заливались водкой напополам с пивом и без перерыва курили косяки – сейчас мне всё это напоминает какой-то пир во время чумы, «Титаник», неумолимо идущий ко дну. Многим казалось, что гасить постконцертные эмоции стоит именно таким образом – в компании себе подобных, в мареве, угаре, чужой блевотине и податливых девочках (хотя Майки порой доказывал, что и мальчиках тоже), теряясь за дымом травы и в едко-кислом запахе алкоголя. Я же предпочитал затянуться косяком или просто потрахаться – мне этого вполне хватало, чтобы расслабиться и отпустить до предела натянутый поводок. Этот ёбаный нуар у меня стоял поперёк глотки, но против общества, в которое меня всосало, идти не хотелось. В данный момент времени идти против означало бы положить на это все свои силы. У меня их не было, сил. Я хотел просто сидеть полулёжа на протёртом, продавленном множеством задниц кожаном кресле, чьи подлокотники были усеяны таким количеством разномастных пятен, что я боялся даже фантазировать в сторону «что это за неведомая херь тут накапана». Иногда ко мне подходила Джам – приносила новое пиво, не смешанное ни с чем. Она знала, что иначе я просто не дойду до дома. Она клала прохладную ладонь на мой горячечный лоб, улыбалась, заглядывая в глаза – тепло и немного печально. Проводила рукой по всклокоченному рыжеватому вихру – о боже, я и думать не думал, что издеваться над волосами – это так весело. Джам приходила и уходила, как призрак, как моя тень, моя Офелия. Я же не двигался – буквально в трёх шагах от меня на перпендикулярно стоящем диване развалился Джерард. Весь в чёрном, с отросшими едва ли не до плеч волосами и больным взглядом человека, сидящего на чём только можно. Там, рядом и напротив, много кто сидел – улей волновался. Нововылупившиеся «Май Кемикал Романс» начинали запись дебютного альбома. Да кто бы мог подумать. И Джерард говорил. Курил в своей потрясающе блядской манере и говорил, говорил, знакомил этих алкоголиков со своими вычурными сентенциями. О смерти, о жизни. О тщетности бытия, если оно проходит без чего-то, что придаёт ему силу и окраску. Но о смерти больше. Майки намекал мне, что трагедия одиннадцатого сентября что-то перемкнула в нём. Я был склонен согласиться – в нескольких шагах от меня однозначно сидел не тот Джерард, которого я знал пять лет назад. Не тот, который с видом утопающего хватался за воздух, когда дрочил мне, а я – ему. Не тот, с которым было обговорено столько всего, а прочувствовано ещё больше, что и вспоминать это страшно – я и не вспоминал. Но курил он определённо так же, как и тогда. И это примиряло меня с реальностью. Он говорил, я не вникал особо – самым краем уха, – наблюдая сквозь марево клубов дыма, как косяк – примятый по краю, пожелтевший уже, касается его облизанно-обкусанных алых губ. Он был бледный в этом своём обрамлении чёрных волос. И только красные глаза – от недосыпа ли, или от таблицы Менделеева, под которой он сейчас был, – и губы выделялись на этом молочном холсте. Движения рта с косяком, зажатым с краю, завораживали. Он сидел и метал бисер перед свиньями, я, впрочем, был не лучше других слушателей. В этом же помещении находилась моя девушка. Невеста (впрочем, вопрос со свадьбой мы решили отложить на неопределённое будущее). И просто самый тёплый и надёжный человек, которому было не срать на меня. Здесь же был Джерард – распинающийся, куривший уже второй косяк подряд, запивающий дым дерьмовым, растворённым едва ли не в воде из-под крана, кофе. И в своей голове я выебал этот алый рот и самого Джерарда уже бессчётное количество раз. И каждый раз был по-своему неповторим. Он отравлял меня собой даже так – просто сидя в паре метров от меня и беспрерывно пиздя за жизнь. И ведь его слушали. Даже набыченный Тим, ебаный капитан нашего издыхающего судна, даже он слушал и курил, курил и слушал, прижимая к боку очередную девочку с длинными ногтями и выжженными обесцвечиванием волосами. У Джерарда вообще был дар – когда он открывал рот – его хотелось слушать. Смотреть на него, едва не заглядывая внутрь, в эту мерцающую розовым языком и желтоватыми зубами темноту между алыми губами, и слушать до бесконечности. Лично я хотел его ещё и выебать, но кого это волновало. Только меня, пожалуй. В паху пекло, и джинсы давили. Мне нужно было отползти до сортира и желательно вернуться – я хотел быть под сегодняшней дозой Джерарда так долго, как только можно. Покачиваясь, как-то встал. И отправился на поиски заветной комнаты счастья. Это можно было предугадать, но меня всё равно поражал выбор мест некоторых особо одарённых уникумов. Защёлка в сортире была сорвана, внутри трахались. Она – сидя на крышке унитаза, обхватив его за бока белыми лодыжками с тряпочкой белья на одной из них. Он – стоя на коленях и двигаясь, словно его гнала волчья стая. Мне было срать, если честно, я просто хотел умыться. Хотя отлить, конечно, тоже не мешало бы. В ванную, что ли? Наверное, сейчас я был не меньшим животным, чем все в этом доме. Меня всё равно не замечали, но я на всякий случай промямлил: «Не обращайте на меня внимания», отдёрнул шторку и воспользовался ванной. Потом включил воду – холодную – туда же и долго умывался. А после и голову нахер засунул под кран, надеялся, что полегчает. Смотрел завороженно, как прозрачное смешивается с жёлтым и утекает в чёрную дыру канализации, пряча то, каким я стал… Каким? А хер его знает. Было трудно думать об этом под струёй почти ледяной воды, бившей в затылок. Наверное, я стал чудовищем. Животным. Я не успел заметить, когда это произошло. И не стал бы дорываться до корней – из-за чего? Сейчас был я. Я был такой, какой есть. Я стоял с головой под краном над чужой изгаженной ванной. Внутри меня плескались хулион бутылок пива и клубились больше десятка косяков. За шторкой, утробно рыча, трахались. Жизнь шла своим чередом. Как там было принято во Франции? Король умер, да здравствует король? Всё происходящее отдавало дешёвым спектаклем. Мне хотелось одновременно блевать и выйти на свежий воздух. Внутри груди отчаянно скреблась успокоенная концертом и наркотой злость. Скулила. Вдруг из-за приоткрытой дверцы донёсся шум, что-то упало, раздались голоса на повышенных тонах. Я закрыл кран и наспех вытер голову первым попавшимся полотенцем, надеясь лишь на то, что хозяева не вытирают им ноги или задницу. Внутри радостно шевельнулось, почуяв свежую кровь. В холле, где на диванах сидела компания, уже никого не было, только спала друг на друге пара укуренных девчонок. Зато стеклянные двери на задний двор были раздвинуты, и почти весь народ, до этого сидевший в продымлённом доме, вывалил наружу. Там определённо что-то происходило. Я поймал растерянный взгляд Джамии. Подошёл ближе. - Что там за херь? – спросил я. - Я не поняла, что случилось. То ли Джерард что-то не то сказал, то ли Тим его поддел, но они сейчас подерутся, кажется, – взволнованно ответила Джамия. Обычно она умудрялась получать своё удовольствие от подобных вечеринок, опять же, ей нравилось быть рядом и знать, что я жив и со мной всё нормально. И сейчас она совершенно искренне переживала – Тим иногда был мудаком. Натасканным не в одной драке мудаком. - Какого… – «хуя», хотел сказать я, расталкивая спины людей, больше половины которых не мог бы вспомнить даже по именам. И тут увидел истерично бегающий взгляд Майки – он искал в толпе. Искал меня, я знаю. На поляне уже валялась неразделимая куча. Тим сцепился с Джерардом, их полезли разнимать, но в итоге по траве катались не меньше шести человек, я успел заметить кудри Торо и ирокез Мак-Гира, тёмные волосы Джерарда… Мои глаза застлала багровая пелена, внутри голодно взвыло, и я тараном ринулся на эту кучу, едва ли не визжа. Кто-то вскрикнул. Я боковым зрением поймал взгляд Майки – он тоже ломанулся к куче, надо же, какой смелый. А ведь до чёртиков боится физической боли. Я оттащил Мак-Гира за шкирку, ненадолго вжал его в траву. - Остынь. Остынь, блять, не то врежу. Ты знаешь, я могу, – шипел-орал я ему в ухо, пока он не вывернулся из захвата и не отполз подальше. Джерард до сих пор был в хватке Тима. Я плохо разбирал, где кто, но на Джерарде уже была светло-серая рубашка, накинутая поверх черноты. А вот Тим так и был в чёрном. Едва он оказался сверху, я херанул его в бок с ноги, снёс с Джерарда и тут же насел сверху. - Фрэнк, стой, стой, нет, Фрэнк, – донеслось до меня сдвоенным, если не строенным голосом. Джамия, Джерард, Майки… Я успел ударить несколько раз, чувствуя, как костяшки разбиваются в кровь и кажется, трещат чьи-то кости. Внутри клокотало: «Моё, моё, блять, руки свои в жопу засунь, Тим»… После меня оттащили, кто-то скрутил в сильной хватке запястья, как оказалось позже – Рэй. Джамия вылила на меня огромную кружку воды – где только успела взять? И только тогда я потихоньку начал приходить в себя. Грудная клетка ходила ходуном, правая рука в захвате Торо ныла, кровавое марево перед глазами рассеивалось. Это был первый раз, когда я видел страх в глазах Джамии. И я отвел взгляд. Я не хотел сейчас смотреть на себя её глазами. Обернулся, выискивая взглядом. Живой. Живой, губа если только разбита. Майки вытирает ему лицо платком. А вот с Тимом намного хуже – кажется, я ему нос свернул. Над ним девчонки со льдом, но он тоже в относительном порядке. «А нехуй. Моё», – в последний раз рыкнуло и заткнулось внутри. Я только поморщился. - Ну как ты, Фрэнк, отпустило? Ты его чуть не убил, мелкий мудак, – поражённо заговорил Рэй сзади. - Хрена с два такого убьёшь моими силами, – попытался вяло отшутиться я, хотя сам знал – мог. Мог бы, блять. - Что на тебя нашло, Фрэнк? – спрашивала Джамия, но я только тяжело дышал. Не хотел говорить с ней сейчас. Рэй отпустил меня, и я обнял, закрыл ей рот своими губами. «Тише, тише, детка, всё хорошо, я в порядке, все в порядке, – шептал я неразборчиво, тесня её в дом. – Пора возвращаться, Джам, надо ехать домой, пошло оно всё нахер». Мы как-то резво попрощались со всеми, кого встретили, И вышли с парадного входа к машине Джам. Я усадил её на водительское сидение, пристегнул. Присел перед опущенным стеклом. - Что с тобой происходит, Фрэнк? – спросила она настороженно. - Я не знаю, не знаю, детка. Завтра всё будет по-другому, поверь. Я просто устал, наверное. Я устал. - Садись, – вздохнула она. - Нет, милая, я приеду позже. Не смотри так, я только немного задержусь, мне нужно кое-что сказать Майки, понимаешь? Мне нужно ещё кое-что сделать, я скоро буду, меня подвезут. Я в порядке, Джам, я правда… – я нёс совершенную поебень, мои глаза бегали, а руки чесались, и я распрямился и засунул обе в карманы джинс. Я не был в порядке, и она это видела. Смотрела на меня очень серьёзно, словно копалась во внутренностях – почерневших, начинающих воспаляться. Я не любил этот её проницательный взгляд, вдохнул с шипением и поморщился. Джамия словно очнулась и завела машину. К слову, она не одна отъезжала от этого дома. Многие решили, что на сегодня хватит. Оставались самые стойкие. - Будь осторожен, Фрэнк. Пожалуйста, – ровно сказала Джамия. Я нагнулся, всунул голову через открытое окно и поцеловал, мазнул по её скуле губами. Корица. Даже сейчас корица. - Буду, детка, буду обязательно, – сказал я и отошёл с дороги, чтобы Джамия могла отъехать. – До встречи, ложись спать, хорошо? Она кивнула и уехала. Я не знаю, как вёл себя в ту ночь. Мне было искренне плевать. Пока шёл к дому, я умудрился нагнуться над ближайшими кустами изгороди и выблевать половину содержимого своего несчастного желудка. Такой образ жизни меня доконает, подумалось мне. Промелькнуло и испарилось – я шёл искать его. Искать Джерарда. Майки. Рэя. Они были нужны мне. Я только сейчас осознал, как они были нужны мне. Народ на поляне за домом уже не дрался, но расходиться не собирался. Кто-то смеялся, многие просто спокойно разговаривали. Так всегда бывало на этих стихийных вечеринках. Сначала ты бьёшь кому-то морду, а через минуту уже пьёшь с ним на брудершафт, клянясь в вечной дружбе. Такие законы тусовки… Я нашёл их неподалёку от массивного крыльца. Майки закончил приводить в порядок лицо Джерарда, и теперь на его черных волосах красовалась кепка. Не бейсболка, блять. Именно кепка на растрепавшихся лохмах – и он был охуенен в ней. Он улыбнулся мне так, словно увидел солнце. Словно я – поломанный как попало и едва ли собранный правильно, почерневший, с воспалёнными внутренностями и больными фантазиями, почти озверевший, едва контролирующий свою злость – и есть его персональное солнце. Он посмотрел на меня так, помятый и обдолбанный, с разбитой губой, и я почувствовал звонкий треньк у себя внутри: леска, тянувшая всё это дерьмо пятилетней давности, лопнула, но дело было сделано – из ила полезло всё, всё то, что я туда так упрямо упихивал последние годы, всё то, что не давало мне спокойно существовать в своём настоящем… Всё это попёрло наружу, омывалось мутной водой, булькотило. Снова становилось настоящим… Я шёл к нему, а он улыбался – тепло, по-детски открыто. Внутри взвизгнула, забилась на поводке злость. Мне хотелось убить его. Я хотел поцеловать его. Едва я подошёл, он положил мне руку на плечо и легко сжал пальцы. Злость вякнула, проскулила, затопталась на месте, закружила и успокоилась. Совсем успокоилась, мне даже сдерживаться не приходилось – словно тепло от руки на плече и сама рука были каким-то неведомым дрессировочным приёмом для моей чёртовой злости. Я выдохнул, искренне, впервые за много лет. - Фрэнки, – сказал Джерард, блестя зубами и широкой-широкой своей улыбкой, и я рухнул во тьму. Что было дальше? Плохо поддаётся памяти. Наверное, это был шок, подкреплённый алкогольным и наркотическим опьянением. Мы говорили, кажется. Танцевали в толпе, снова говорили. В кадре постоянно мелькали Рэй и Майки. Мак-Гир. Тим с разбитым носом… Какие-то девушки. Я смеялся и несильно толкал Джерарда кулаком в плечо. Он норовил поймать мою руку и обхватить пальцы. Пьяный, пьяный и податливый. Потом я пришёл в себя в странной позе – я почти сидел на плечах у Джерарда, рядом стоял Майки. Не знаю, какого хуя моя нога делала на его плече, не помню ни слова, что было произнесено в этот момент. Помню только прожигающее до кости тепло его ладони на моём бедре. Темнота… Я больше не пил и ещё раз целенаправленно был в туалете – облегчился и засунул два пальца в глотку. Я хотел освободиться от яда, хотел начать быть в этом моменте и душой, и телом, а не только обозначать физическое присутствие. Творилось. Творилось что-то странное. Я не хотел проебать это. Слишком много времени я потерял и так. Когда я привёл себя в порядок, прополоскал рот, пригладил рыжеватый вихор и вышел, в холле народу заметно поубавилось. Я нашёл Майки, спросил – где все? Он в ответ только пьяно пожал плечами. Он весь вечер обжимался с каким-то парнем на глазах у Рэя, и я понять не мог, зачем он это делает. Хотя чёрт их поймёт, может, это такие ролевые игры, которые я просто не вкуриваю. Я едва нашёл свою куртку в ворохе чужих вещей под лестницей и вышел на улицу через главный вход. Ночь, прохладная, почти тихая и мирная, не считая гудящий за спиной дом. Весна в этом году была тёплой, но в два ночи было зябко. Я накинул на себя джинсовку с флисовой подкладкой и поёжился. Ёбаный дубак. Джерард стоял на хозяйском газоне в одиночестве, курил и лупился в небо. Совершенно сюрреалистическое зрелище. Я завис на облаке тёплого дыма, что он только что выдохнул из своих лёгких и выпустил в ночную темноту над собой. Чёртов фокусник. Я подошёл ближе, встал слева от него. Неловко покрутил в пальцах вытащенную давно сигарету. Он кинул на меня быстрый взгляд искоса и полез в карман за зажигалкой. Молча прикурил мне. Мы стояли и курили на чужом стриженом газоне. Долго, медленно и мучительно. Кто-то выходил из дома, хлопал дверью. В эти недолгие секунды в нашу тишину прорывались громкие голоса и смех. Потом хлопок – и всё стихает, как по волшебству. У меня на языке крутилось столько всего несказанного, но это напоминало клубок из спутанных обрезков разноцветной шерсти. Не известно, за что лучше дёрнуть в начале и не понятно, стоит ли дёргать вообще. Поэтому я курил, изредка смотря на его задранное к небу лицо, на волосы и кепку сверху. Потрясающий. Ненавистный. Мой. Сердце стучало быстро, гулко. Мы курили. Дым медленными ленивыми облаками поднимался наверх, к звёздам. - Прокатимся? – вдруг сказал Джерард, и я вздрогнул – так до нелепого хрипло и нереально прозвучал в тишине его голос. Я пожал плечами. Щелчком отправил заалевший бычок под ноги и поплёлся за Джерардом. Он подошёл к какой-то убогой серебристой тачке – сбоку я не смог определить модель, – открыл скрипнувшую дверцу и сел внутрь. Я постоял на улице несколько секунд. Стекло с моей стороны пришло в движение, из тачки пахнуло смесью странных запахов, нанизанных на крепкий запах пота. - Так что? Едешь? У меня было так много ответов на эту провокацию. «К незнакомым мужикам в машину не сажусь». «Мой час стоит дорого, папочка». «Какого хуя тебе от меня надо, Джи?» Да, у меня было достаточно вариантов, но я молча открыл дверцу – та кособоко распахнулась, едва не ударив меня по колену – и сел на продавленное сидение. Джерард завёл и тронулся почти сразу. - Ты точно можешь ехать? – спросил я на одном из поворотов, в который Джерард вошёл по слишком большой дуге. - Всё под контролем. Дай мне жвачку, там, в бардачке. В бардачке у Джерарда был ебаный бардак. Пустые пачки от конфет, жвачек и чипсов. Сигареты, смятые исчерканные листы. Презервативы. Лифчик. Какие-то автомобильные карты. И да, жвачка там тоже была. Я вынул пару подушечек и засунул ему в рот. Он мягко обхватил губами пальцы, в конце лизнув языком. Меня обдало волной жара от макушки до кончиков пальцев на ногах. Джерард улыбнулся своей блядской широкой улыбочкой и протянул: - Спасибо. - Обращайся, – пожал я плечами, закинул жвачку обратно в бардачок и отвернулся к окну. В машине было слышно только наше дыхание и шорох шин об асфальт под мерный гул мотора. Джерард вёл достаточно спокойно, его состояние выдавали только нервно постукивающие по рулю пальцы. Когда я понял, что мы, кажется, движемся к выезду из Ньюарка, родился резонный вопрос: - Куда едем? - Прогуляться, – отзеркалив моё последнее движение плечами, ответил Джерард, не отвлекаясь от лобового стекла. Мы ехали молча. Он, не спрашивая, включил радио и нашёл какую-то волну с приятной музычкой. Я не знал, кто это играл, но был определённо за такой ненапрягающий фон. Тишина в одной машине с Джерардом тяготила. Язык чесался, но сказать хоть что-то адекватное я просто не мог. Не находил правильное, нужное мне начало. Когда я понял, что мы съезжаем на трассу вдоль океана, я всё же повернул к нему голову. Нечитаемый в темноте профиль в кепке. Нервно стиснутые на руле пальцы. Одни на дороге, только мы и дальний свет фар, лента шоссе да темень океана слева. Я некстати подумал о том, как было бы здорово свернуть сейчас, остановиться у обочины. Выключить фары, оставив только габариты. Приоткрыть окна. Я бы отстегнул ремень и перегнулся через ручник, судорожно расстёгивая ремень Джерарда, нащупывая ширинку на твёрдом, горячем бугре под джинсой. Как заставил бы его отъехать на сидении в максимально дальнее положение, как освободил бы член и, не обращая внимания на застарелые запахи семени и мускуса, одним махом загнал бы в рот. У меня до сих пор не было в этом опыта, вот только сейчас меня это совершенно не волновало. Я хотел этого так, что едва справлялся с заполняющей рот слюной. Я хотел этого и был уверен, что первый минет в моём исполнении вышел бы чудной, до звёзд в глазах, премьерой. Я бы довёл его до оргазма, перебирал бы рукой его яйца. Я бы не позволил отстраниться, когда Джерард вцепился бы мне пальцами в затылок, и почувствовал его сперму на языке, на нёбе и в глотке. Я проглотил бы всё, чтобы ничего не пропало. Я бы облизал губы и заглянул ему в глаза – хорошо? Достаточно? Я могу ещё. Я сглотнул и отвернулся, когда понял, что он уже несколько раз искоса смотрел на меня. Снова уставился в окно. Щёки горели, в паху тянуло до безобразия. Я так много раз прогонял у себя в голове наши выяснения отношений, так тщательно выстраивал каждую фразу, проживал это снова и снова, что сейчас, когда мы встретились по-настоящему и могли бы поговорить, желание и надобность в этом разговоре пропала окончательно. Я переболел последствиями, я вырос, я изменился. Я давно не был тем мальчиком, который не позволил трахнуть себя на чердаке в доме его бабушки. Я был совсем, совсем другим человеком. Каким был Джерард? Каким он стал за это время без меня? Наверное, мне хотелось это узнать. Я снова задумался и не понял, когда Джерард притормозил. Очнулся только, услышав щелчок его ремня безопасности. Он вышел и хлопнул дверью. Я, немного посидев, вышел за ним. Здесь было прохладно, с океана тянуло свежестью и растворённой в воздухе солью. Бетонная велосипедная дорожка тянулась вдоль полотна трассы, исчезая за поворотом. В этом месте, где притормозил Джерард, она расширялась и вдавалась в берег наподобие площадки для отдыха. Стальные трубчатые перила опоясывали её, чтобы никто не упал вниз, на песок. В темноте и какой-то нереальной после бешеного вечера тишине ленивый рокот волн звучал странно и чужеродно. Я никак не мог поверить в реальность всего происходящего. Джерард стоял на площадке, опершись руками о трубу перил, курил снова. Я захлопнул дверцу машины, неторопливо перешёл пустую тёмную дорогу, встал рядом. Мы едва касались локтями, и от этого было немного теплее. Я внезапно остро осознал, зачем он отвёз нас двоих так далеко, и улыбнулся этой догадке. Расчётливый мудак. - У тебя девушка, – внезапно сказал он, не вынимая из губ сигарету. – Очень милая. - Невеста, – поправил я и полез во внутренний карман за своей пачкой. В разреженной темноте мелькнула тусклым светом серебряная полоска на пальце. - Оу, даже так, – ответил он, выдыхая дым в сторону океана. Изгиб его кисти притягивал взгляд, я, наверное, никогда не смогу насмотреться на это. – У меня тоже девушка, – сказал он после пары затяжек. – В Нью-Йорке осталась, правда. Сказала, если я не нарисую за этот год чего-нибудь стоящего, уйдёт от меня, – хихикнул Джерард. – Говорит, я неудачник. - В пизду такую девушку, – ровно ответил я, прикуривая от своей зажигалки. Та неожиданно нашлась во внешнем кармане. Джерард хмыкнул. - Она в чём-то права, я неудачник. А теперь я лезу во что-то, в чём плохо смыслю, и мы даже собираемся записать первый альбом. И меня почти колотит от осознания, что может выйти так же, как с комиксом. Я вряд ли переживу это, – выдал он мне, как на духу. Я посмотрел на него. На бритой бледной щеке у виска пробивались жёсткие волосы. Хотелось запутаться в них языком, слизать вкус пота – я был уверен, он там был. Я отвернулся. - Всё получится. У меня мурашки от того, что ты делаешь на сцене. Мурашки от песен и музыки, – «от тебя», – хотелось продолжить мне, но я замолчал, заткнув себе рот сигаретой. Мне не стоило говорить о том, как я пару раз мастурбировал, просто слушая промо-диск Джерарда, и как кончал на вдохе от его голоса. – Вам только ещё один гитарист нужен, потому что из тебя он, прости, никакой. Джерард закинул голову назад и рассмеялся. - Никогда не лез в гитаристы, нахуй надо. Просто найти никого не можем. Чтобы подходил, – сказал он и снова долго, чувственно затянулся. Огонёк на кончике сигареты распалился, отражаясь в зеленоватых глазах алым. Я вздрогнул едва ощутимо, внутри заныло сладко до одури. В этой фразе было столько недосказанного, что я очень боялся спугнуть удачу. - А моя группа разваливается, – повёл я плечом, словно надеялся отгородиться от этого. – Тима несёт куда-то, я уже перестал понимать, о чём наша музыка, для чего мы её пишем. Я перестал понимать, о чём пою. Это грустно, – сигарета закончилась, и я, притушив бычок о низ трубы, кинул его себе под ноги. Вздохнул, прикрыл глаза. – Иногда мне очень хочется, чтобы было всё, как раньше. Чтобы Рэй, Майки, ты… Мне не хватает этого. Я… завидую твоей группе, Джи. Вы невероятные какие-то. - Как раньше, – хмыкнул Джерард. – Как раньше уже не будет. Никогда, – сказал он и отправил тлеющий окурок в долгий полёт за край перил. – А если бы я позвал тебя? Переманил из «Пэнси», ты бы пошёл ко мне вторым гитаристом? – спросил он вдруг. Я поёжился от пронизывающего ветра с океана. Вгляделся вперёд, в темноту, но ничего там так и не увидел. Внутри всё тряслось от предвкушения чуда. Он шутит? Согласился бы я? Неужели не видно по мне, что я за ним на край света готов, босиком, и меня даже привязывать не надо – сам пойду, как преданная псина, согласная на объедки и редкую ласку? Он вообще понимал, что предлагал мне? Быть постоянно рядом. Творить вместе. Смешивать в одно общий пот и кровь. Преодолевать преграды. Радоваться. Засыпать и просыпаться, выступать… Дышать одним воздухом, одним запахом, даже если это запах нестираного белья и пота, немытых тел… Это практически брак – пускай творческий, пускай полигамный, но всё же. Господи, какой же он идиот… Я вздохнул и посмотрел ему в глаза. Пожал плечами. - Кто знает? – мои губы скривила улыбка. Он снова хмыкнул и снова закурил. Я перестал считать. Кажется, курить сейчас нам было более необходимо, чем дышать. - Знаешь, я всё же думаю, что неудачник. Как минимум, был неудачником, – сказал Джерард и затянулся – блаженно, прикрывая глаза. – Мне двадцать пять, из успехов – оконченная школа искусств да никому не нужный комикс, работать над которым я просто заебался. Все последние годы я постоянно ловил себя на мысли, что бездарно проёбываю молодость. Что делаю что-то не то, не так, будто свернул не туда или не на своём перекрёстке. Так было вплоть до прошлого сентября… - Я помню, – кивнул я. – Майки звонил мне. Я рад, что с тобой ничего не произошло. - Со мной много чего произошло после, Фрэнк, – ровно сказал Джерард. – Очень много. Ты, блять, представить не можешь, насколько. И Майки вызвонил тебя, потому что я его попросил. Я знал, что ты в Нью-Йорке, и, блять, чуть не сдох, когда это всё началось. Я судорожно втянул носом прохладный воздух, а потом затянулся новой прикуренной сигаретой – сразу и почти на треть. Что? - Мне было так тяжело, Фрэнки, так тяжело, – сказал он и уронил голову на вытянутые вперёд руки. Кепка слетела с его волос и мягко приземлилась на бетон. Он даже не заметил. - Тяжело, – вдруг прошептал я. – Это тебе было тяжело? А обо мне ты подумал? – зашипел я и снова заткнул себя сигаретой. Дым пошёл не в то горло, я закашлялся. Джерард не поднимал лица с рук. - Всегда. Я всегда думал о тебе. Я заебался вспоминать тебя, нас, Фрэнки, – пробубнил Джерард в рукав рубашки. – Я постоянно прокручивал ситуации, которыми не был доволен, я не понимал, где просчитался. Я много раз хотел вернуться, приползти, я с ума сходил. Я думал, что гей, я пробовал с парнями, но это всё не то, это всё ёбаное не то, и дальше обоюдного отсоса в туалете ничего не пошло. Потом я встретил девушку – и мне было нормально с ней, я не хотел трахать парней, я хотел только тебя. Мне снилось твоё лицо, твои руки на моей коже, твои губы, как ты выдыхаешь воздух и стонешь, когда трахаешь меня, вдавливаешь телом в матрас, мне кажется, что я запутался, зациклился, завис в той ситуации, и понял свою ошибку. Если бы не я, Фрэнки. Если бы не я, если бы ты. Ты должен был трахнуть меня. И у нас бы всё получилось. Я до сих пор хочу понять – как это. Как это могло быть с тобой. До зуда в заднице, до судороги в яйцах хочу, – шептал Джерард в свои вытянутые руки, а сигарета тлела между дрожащими пальцами. Мне внезапно захотелось схватить его за тёмные патлы, за затылок, дёрнуть, отвести ему голову и с силой въебать в трубу. Какое право он имел сейчас вываливать всё это на меня? Я сжал руки в кулаки. Они тряслись. Джерард снова зашептал: – Но ты уехал. Ты бросил меня, Фрэнки, даже не дав ничего объяснить… - Объяснить? – прорвало меня. Я вцепился в перила и рассмеялся – темноте, Джерарду, океану, ёбаному безразличному звёздному небу. – И что ты собирался мне объяснять, мудак? Что ты снова забыл поставить меня в известность о своих планах? Что это очередное не моё дело? Что я снова должен смиренно сидеть на задних лапках и ждать, когда Джерард Артур Уэй снизойдёт до меня своим вниманием? Какого хуя ты хотел объяснить мне, Джерард? Ты съебал, ты оставил меня, и только не говори мне сейчас, что сожалеешь, я не поверю ни одному слову. Если бы сожалел – ты бы сделал хоть что-нибудь. Ты бы сделал, ёбаный ты мудак, – всхлипнул я и зло вытер рукавом глаза, царапая кожу грубой джинсой. Хуй ему, а не мои слёзы. А потом затянулся последний раз, развернулся и ушёл в машину. Холодно. Так холодно. Просто до костей продирало. - Я сделал, – спокойно сказал Джерард, когда снова сел на водительское сидение рядом со мной. Заводить он не торопился, но тут хотя бы не было ветра. Было теплее. – Я сделал, Фрэнк. Я написал письмо. Но ты не ответил на него. - Не знаю, о чём ты, – буркнул я в ответ. Мне так надоело всё это. Происходящее выматывало сильнее, чем последний год жизни. Я хотел тишины. Я хотел спать. - Я написал тебе письмо, Фрэнки. Несколько листов, исписанных практически кровью… - Боже, только не надо патетики, Джи, – хмыкнул я и посмотрел на него. Улыбка стекла с моих губ горячим воском. Его лицо – серьёзное, серое в темноте – висело неподвижной траурной маской. - Ты не знаешь, чего мне стоило написать его. Я лично пришёл к твоему дому и сунул его в отверстие для писем, – тихо сказал Джерард. – Не говори мне, что мне это приснилось. - Когда это было? - В конце июля. - Но… я не получал никаких писем. Джерард вздохнул. - Это другой вопрос, Фрэнки. Значит, кто-то получил его за тебя. И знаешь… Это многое объясняет, – Джерард замолчал, потарабанил пальцами по рулю. – И всё же – ты ни разу не попытался поговорить со мной. Ни разу… - Я был зол. И обижен. Я и сейчас зол и обижен. Это ты кинул меня, Джерард. Кинул, так и не трахнув. Кинул, наобещав всего. Кинул, хотя сказал, что не собираешься никуда поступать. Что я должен был подумать? Знаешь, я понимаю намёки. - Это не было намёком, идиот, – горестно вздохнул Джерард, сползая ниже по сидению. Его колено упёрлось в коробку передач. – Это просто катастрофическое стечение ёбаной хуйни, Фрэнк. Просто… а, блять, – он обеими руками вцепился в свои волосы, потёр лицо ладонями, да так и оставил пальцы на глазах. - Ну, давай, удиви меня, – я переложил руки крест накрест и тоже сполз ниже по сидению. - Ты хочешь знать ситуацию с моей точки зрения? Правда хочешь? – саркастически спросил Джерард. - Хочу. - Тебе не понравится то, что ты услышишь, Фрэнк, – глухо произнёс он. – Потому что в этой истории ёбаным мудаком и истериком будешь выглядеть ты. Внутри меня что-то дрогнуло. Словно какая-то аксиома, догма, которую я вдалбливал себе, дала трещину. Трещина зазмеилась и стала расползаться. Мне было больно. - Я хочу услышать твою версию, – решил я, крепче сжимая в руках свои рёбра. - Хорошо. И он начал рассказывать. - Помнишь, мы рисовали комикс для выпускного, – вспоминал Джерард, и я автоматически переносился в то время, пил его, как сладкий сироп. – Ты ещё тогда делал мне намёки, мол, рисование – это моё. Что в этом я могу реализоваться, и я внезапно так вдохновился этой идеей, что послал свои скетчи в несколько мест и в Ньюарке, и в Нью-Йорке. Я не мечтал стать кем-то особенным, но этот твой взгляд, когда я сказал, что буду продолжать работать в магазине после выпускного, засел во мне занозой. Я не хотел, чтобы ты так смотрел на меня. Я хотел гордиться собой, и чтобы ты гордился мной. Я хотел поступить, как настоящий мужчина. Поставить себе цель и добиться её. Я должен был осуществить это для самого себя, иначе просто перестал бы себя уважать. Я хотел взять эту высоту – и прийти к тебе, чтобы ты оценил, чтобы похвалил, чтобы понял, я не просто депрессивная тряпка, я тоже кое-что могу. Чтобы гордился мной, а не жалел. Я не думал, что учёба что-то изменила бы в наших отношениях. Я вообще не думал об этом, – Джерард вздохнул и скользнул руками на колени. – Мне очень долго не отвечали, и я почти успокоился. На нет и суда нет, как говорится. Да и баллы по остальным предметам у меня были очень слабые. И вот в тот ёбаный понедельник мне с самого утра звонит профессор карикатуры из Школы визуальных искусств, и говорит мне – Уважаемый мистер Уэй, мне понравились ваши работы, и я бы с удовольствием похлопотал о вашем зачислении, но вам нужно будет приехать сюда и в срочном порядке подтянуть некоторые предметы, чтобы добрать проходной балл. Знаешь, что со мной было в тот момент? Знаешь, как это – вдруг получить надежду, когда уже поставил на себе крест? Я поскидывал в сумку самое необходимое, как мог объяснил ситуацию сонному Майки и вылетел из дому. Прости, это правда, но последнее, о чём я думал в тот момент, что обещал тебе незабываемый день вместе, перетекающий в ночь. Вспомнил я об этом только на следующие сутки, но потом снова закрутился, и так и не дошёл до автомата. Я был уверен, что Майки тебе всё объяснит как-нибудь. Я совершенно забыл, что сам ничего толком не объяснил Майки… Когда я добрался до телефона, оказалось, ты уже уехал в Белльвиль. Я расстроился, конечно, но у меня было очень много работы – я зубрил историю и литературу. Я был обязан поступить, чтобы, когда ты вернёшься, мне было, чем тебя порадовать. Мне нужна была амнистия. Каково же было моё изумление, когда ты не вернулся, Фрэнки, – устало протянул Джерард и стиснул руль правой рукой по центру. – Ты просто взял – и не вернулся. И не звонил, и Майки рассказал, как расстроен ты был. Я был готов ехать в Белльвиль, только не знал адреса. И телефона не знал. Поэтому то, что я мог придумать в тот момент – это написать тебе письмо. Я ведь с ума по тебе сходил, Фрэнки, – он судорожно вдохнул и выдохнул. – Я ждал ответа месяц. Не дождался. Потом Майки сказал, что ты вообще не собираешься возвращаться в Ньюарк, и всё так же зол на меня. Что и слова обо мне слышать не хочешь. Что со мной было тогда – даже вспоминать больно. Именно тогда я решил переехать в Нью-Йорк в общежитие. Всё, происходящее с нами, было для меня знаками – ты знаешь, я серьёзно отношусь к знакам. «Просто прими то, что он ушёл, Джерард, – шептало подсознание. – Вам не нужно быть вместе». В какой-то момент я начал думать, что так правильно. Так и должно было быть. Я просто не представлял, какое у нас могло быть будущее, у двух парней. Мне было сложно, впрочем, я до сих пор не представляю. Я честно пытался забыть тебя каждый грёбаный день. Но меня всё равно засосало. Непроглядная чернота. Больше не было света. Не было того, ради чего это вообще затевалось. Я неудачник, Фрэнки, она была права. Я научился рисовать, я стал профи. Я пожил в Нью-Йорке и сбежал оттуда, заразившись меланхолией. Я выныривал из очередной депрессии, чтобы нырнуть в следующую, и это стало привычкой. Я жрал, да что уж там, жру до сих пор препараты, от которых у меня уже зависимость, я наркоман, Фрэнки. И единственный плюс во всём этом дерьме – это то, что двенадцатого сентября прошлого года я проснулся и понял, что проёбываю свою жизнь. Что не делаю ничего из того, что делало бы меня счастливым. Я запутался и бился, как муха в паутине. У меня не было будущего. А теперь, с «Майкем», оно есть. Я не знаю, что это будет. Не знаю, что у нас получится – захудалая третьесортная группка или что-то, что будет колесить по миру и собирать огромные залы. Но с её помощью я скажу всё, что хочу сказать этому ёбаному миру. Ты понимаешь меня, Фрэнк? Он смотрел на меня из темноты, и по его лицу – я слышал это по голосу – текли слёзы. Злые, солёные, настоящие. Он сейчас передо мной был весь без прикрас, настоящий до того, что меня тянуло вскрыть себе вены – настолько было тяжело переносить его, выворачивающегося наизнанку. Настолько я вдруг – боже, кто бы мог подумать?! – чувствовал себя виноватым перед ним. Я до сих пор был зол, но присутствие Джерарда успокаивало. Я был обижен на него – что он не был ещё настойчивее. Но потом одёргивал себя – это же Джерард. Он и так сделал слишком много. И в итоге ёбаным мудаком и предателем… оказался я? Какое-то время я просто не мог пошевелиться. Открытие двинуло меня кулаком в висок и отправило в глубокий нокаут. Пять лет… Пять лет я пытался задавить в себе то, что было между нами. Всегда было, с самой первой встречи. Нам словно не отвязаться друг от друга, словно… никак иначе. Я потянулся к сжатой в кулак ладони на его колене. Осторожно тронул дрожащими пальцами, накрыл сверху. Он всё так же смотрел на меня. Я не выдержал. - Джи, – потянул его руку на себя, прижался губами и тоже заплакал. – Джи… Его пальцы на затылке оказались незаметно, непонятно как – горячие, холодные, словно от разных людей. Он зарылся в короткие волосы, притянул меня к себе – мы встретились лбами. - Фрэнки, я так скучал по тебе, – прошептал он. – Я думал, умру рано или поздно. - Все мы умрём рано или поздно, – хмыкнул я, задевая носом его нос. Я так остро хотел поцеловать его, боже, первый раз за столько времени. Так сильно, и его губы были так близко, что голова кружилась, а меня вело – то вправо, то влево, – и всё вокруг мелькало. - Не думаю, что буду сожалеть по этому поводу. Я держу тебя за руку и вот-вот поцелую. Хуй с ним, можно и умереть, – шутливо сказал Джерард, а я качнулся вперёд и вдруг неожиданно для самого себя коснулся его губ – влажных, солёных. Мы замерли, пытаясь снова почувствовать всё как впервые. Шероховатость обкусанной кожи, тепло и мягкость. Я начал прихватывать его губы первым. Я хотел целовать его жарко, горячо, но не мог позволить себе. Не заслужил. Джерард приоткрыл рот, и я было двинулся туда языком, но он лишь отстранился. Я понял его – снова кружил губами, касался, дышал одним с ним воздухом, ощущая, как вдруг наполняется сосущая пустота внутри меня. Наполняется, меняя горечь прошедшего на обещание неминуемой сладости. Как же я любил его. Как же я хотел его. Прикосновения языка к верхней губе сорвало все мои предохранители. Я всхлипнул и притянул его за затылок – хватит, наигрались. Сколько можно? – и насильно впихнул язык между сомкнутых губ. Проехался по зубам и языку, вылизал щёку изнутри. Джерард вздрогнул, застонал и расслабился. От него невозможно несло пивом, жвачкой и сигаретами. Сигаретами и пивом больше. И никогда мой с ним поцелуй не был вкуснее. Никогда смесь этих запахов и вкусов не заводила меня так беспричинно быстро. Вдруг Джерард отстранился, провёл по моей щеке рукой, остановился большим пальцем на губе и отвернул её вниз. Я прихватил его зубами, втянул внутрь, обвёл языком. В глазах Джерарда колыхалась первозданная тьма. Он медленно выдохнул – оказывается, не дышал всё это время, что трогал меня, – и завёл машину. Выехал с обочины и развернулся одним слитным движением, едва не въехав в отбойник. Вжал педаль в пол и понёсся по ночной трассе, включив дальний свет в самый последний момент. - Куда мы сейчас? – хрипло спросил я, держа свою руку на его, сжимающей коробку передач. - Ко мне, – просто ответил он, не поворачивая головы. Когда мы проезжали по тихой улице у парка вдоль домов его соседей, я поймал себя на том, что меня трясёт. Я пять лет не был здесь, не был намеренно – не мог допустить даже малейшей вероятности нашей встречи. И вот теперь он небрежно паркуется у гаража своего дома, мы выходим из машины, и он тянет меня к неприметной дверце за гаражом. Он и правда живёт в подвале. Здесь очень уютно. Грубоватые кирпичные стены, большой рабочий стол с лампой на нём. На столе доска под углом, к ней прилеплены на кнопки раскадровки какого-то комикса. В темноте сложно разобрать. Дверь Джерард оставляет открытой – у него перегорела лампочка, а за новой идти наверх, и это нереально, потому что родители больше не в разъездах со своей работой. Из двери в комнату влезает пласт тусклого света. Темнота немного поддаётся, становится не такой густой, как зрачки Джерарда, когда он смотрит на меня и тянет за руку. На полу валяются изрисованные и смятые листы, баночки из-под каких-то таблеток – Джерард просто отпинывает всё это ногой, продолжая тянуть к широкой разворошённой кровати. Он не говорит мне ни слова – только дышит загнанно, горячо, опаляя даже на расстоянии вытянутой руки. От осознания происходящего жар разрастается внутри черепа и в паху, член наливается, а яйца почти ломит – я так давно ждал этого. Я никого не хотел сильнее. Он снимает с меня куртку, откидывая её на стул, ведёт обжигающими ладонями по бокам вниз, чтобы добраться до края футболки и залезть под неё пальцами, и дышит, дышит так, будто задыхается. Я останавливаю его за запястья и вытаскиваю его руки из-под ткани, начинаю раздевать его самого. Он немного зажимается, но мне плевать. Сейчас ничто не в силах остановить меня, даже внезапное появление его матери на лестнице, которая вела наверх, в дом. Я бы просто послал её и попросил закрыть дверь с другой стороны. Я собирался трахнуть Джерарда. Я стащил с него рубаху с длинным рукавом, откинул в сторону стула. Присел на корточки, приподнял край чёрной футболки и поцеловал его в живот – прямо в дорожку волос под пупком. Мягкая, тёплая кожа. Он весь был такой сейчас – мягкий, тёплый, податливый. Грязный. Я едва не застонал, представляя, как войду в него. Мой член стоял колом, и я потянулся к пряжке, чтобы расцепить её и немного облегчить свои мучения. Задел ткань пальцами – над головкой на джинсе растекалось влажное пятно. Он творил со мной что-то невероятное. Я снял с него штаны вместе с бельём – одним слитным движением. Член, оставшись без прикрытия ткани, упруго закачался перед глазами, и я не выдержал – провёл носом до самого основания, а потом влажно, всей шириной языка лизнул головку. Джерард вздрогнул и выругался. Солёная. Вязкая. Хочу… Я толкнул его на кровать, и он, сначала развалившись совершенно пошло – с раздвинутыми ногами и быстро ходящей от рваного дыхания грудью, – вдруг выгнулся весь – потянулся к тумбе. Выудил из-под наваленного барахла тюбик и ленту презервативов. Только сейчас я понял, что дрожу. И он дрожит тоже. Из двери тянуло холодом. - Надо закрыть дверь, – шёпотом сказал я. - Тогда будет темно, – так же прошептал он. - Не страшно. Я не хочу, чтобы кто-то слышал, как ты будешь стонать подо мной. - А ты самоуверен. Смешок. - Я хочу тебя до одури, Джи. Я боюсь кончить, даже не войдя. - Закрывай уже эту чёртову дверь. Я хмыкнул и развернулся, пошёл к прямоугольнику тусклого света. Выглянул на улицу, в предрассветные безлюдные сумерки, и завис. Перед глазами замелькали картинки из прошлого. Детство, парк. Переезд. Наша с ним встреча. Поцелуй – наказание. Наши руки. День рождения. Поцелуй – удовольствие. Его рука на моём члене. Чувства, чувства, чувства… Я не знал, что ждёт нас завтра. Я и предполагать не мог, чем станет «Май кемикал романс» для миллионов потерянных детей по всему миру. Но я верил в него, я хотел быть с ним до конца, что бы это ни обозначало. Я не мог знать, что завтра меня будут искать Майки и Рэй, чтобы уговорить уйти из «Пэнси» в «Майкем» вторым гитаристом. Я не мог знать, что меньше, чем через месяц брошу универ, и это будет тяжёлое, скомканное решение и долгое время моих трений с семьёй и родственниками. Но я переживу его и ни о чём не буду жалеть в итоге. Я ещё не мог знать, что музыка и есть – вся моя жизнь. Я не мог знать, что мой приход в группу придаст ей законченности, цельности, и что работать всем вместе будет так же охуенно, как и раньше. Я не мог знать, что Джерард и правда подсел на колёса и алкоголь. Я не мог знать, в какой ебаной марианской впадине он сейчас прозябает, но единственное, в чём я был уверен – что подам ему руку каждый раз, когда он соберётся упасть в дерьмо снова. И он пообещает мне, что станет лучше. Я всегда верил в него. Я не мог знать, что моя любимая, ласковая, терпеливая Джам в один прекрасный момент не выдержит всего, незримо происходящего между нами с Джерардом, и поставит вопрос ребром – или свадьба, или она уходит из моей жизни. И я знал всегда, что не смогу отпустить её. Не смогу, нет, никогда. Но я был безмерно благодарен за постановку вопроса. Я готов был целовать ей ноги, что она не сказала: «Я или он, Фрэнки. Ты должен решить. Так не может больше продолжаться, я не слепая». В этот момент я бы рехнулся, но она умница, моя Джам. Она понимала и это. Я был не достоин. Никогда не буду достоин её. Я не мог знать, что она родит мне таких замечательных малышей, смысл всей моей жизни, мою радость и гордость. Что будет помогать мне во всём и даже больше, чем надо. Что станет такой замечательной матерью, а дом наш превратит в место, куда всегда захочется возвращаться. Куда я буду возвращаться, выпитый до дна турами, записями и Джерардом. Возвращаться, всегда зная, что меня там ждут. Любят. Прощают. Я еще не мог знать, что эта третья составляющая – прощение – всегда важнее первых двух. И за всё это я должен буду ей по гроб жизни. Я не мог знать, как сладки, жарки, безумны будут поцелуи Джерарда, объятия, ласки прямо на сцене. Я не мог знать, как это будет действовать на меня – как взрыв нитроглицерина, и иди, попробуй отскрести себя от пола и стен. Я сходил с ума от него. Мы сходили с ума вместе. Весь мир сходил с ума, пока мы любили друг друга. Я не мог знать, что в объятиях – потными, уставшими, спрятавшимися от всего мира в первом попавшемся закутке – можно сгореть, рассыпаться пеплом. А потом возрождаться снова и снова, чтобы трахаться и опять сгорать в сумасшедшем пламени желания и жара наших тел. Я не знал, что один человек способен так отравить жизнь другого собой. Я не знал, что один человек может спасти другого от себя же. Я не знал, что ему подвластна моя злость, а мне – его похоть. Нам никто не сказал об этом, но мы чувствовали это и тянулись друг к другу – словно связанные незримыми путами. Я не мог знать, что умею ревновать так сильно. Я не мог знать, что умею смиряться и отпускать. Я не мог знать, что смогу полюбить его по-другому – нежно, тепло, тягуче, ценя каждое прикосновение, каждый взгляд, не требуя так необходимой ранее близости. Принимая всё то, что он отмерял мне, до капли. Я не знал многого, да и не мог знать – откуда? Я стоял на пороге его комнаты в подвале, и всё это витало между нами, в воздухе, висело совершенно неопределённым будущим. Но сердце колотилось так, словно я был на пороге чего-то великого. Я собирался трахнуть Джерарда. Я собирался играть в его группе. Я собирался… - Закрой уже эту чёртову дверь, Фрэнк. Холодно. Или ты передумал? Я улыбнулся. Вдохнул пряного утреннего воздуха. А потом шагнул обратно, к нему, в темноту, и закрыл дверь. Комментарий к Глава 47. Ребята, вот и.... Я не хочу говорить всё. Вы же понимаете – дверь – это не только выход, это ещё и вход. Точно так же как и конец чего-то – только начало для чего-то нового. Эта история значит для меня безмерно много, но я бы хотела поговорить об этом в окончательном довеске “От автора”, который будет завтра. А сейчас – только о них. Фрэнк, душа моя, я люблю тебя. Джерард, чудо мироздания, я люблю тебя. Майки, Рэй, потрясающие мои мальчики, я люблю вас. Эл и Лала, запутавшиеся, потерявшиеся, но такие искренние в своих чувствах – я люблю вас. Елена, Блом, Линда, Том, Дерек – я люблю вас, потому что без вас не было бы этой истории. Мои дорогие, мои тёплые читатели. Нить – это серьёзная веха для меня. И то, что вы были со мной всё это время – бесценно. И я люблю ВАС. Спасибо вам, мои дорогие. Просто от всей души спасибо. И простите – пока без вычитки и с кучей ляпов, наверняка. Всё причешем, всё будет. Публичка открыта и приветствуется. Спасибо. Спасибо. Спасибо. ПЛАЧУ ====== От автора. ====== Доброго времени суток, дорогие мои друзья, мои читатели и моя поддержка. Я хотела бы написать после этой истории небольшую статью с некоторыми вещами, которые для меня очень важно акцентировать, но при этом, когда пишешь что-то на самом деле большое, они могли затеряться в множестве других эмоций и событий. На самом деле я очень хочу пообщаться с вами на тему некоторых ситуаций, некоторых штрихов и символов. Я хотела бы понять, насколько вы как читатели обращаете внимание на те вещи, которые мне хотелось заложить в текст, или ищете в буквах лишь то, к чему готовы на данный момент. Итак, приступим. Первое, о чём я хотела поговорить с вами, это символизм. В этой истории, в общем-то, достаточно тривиальной подростковой истории, есть много символов, важных для меня, с помощью которых я хотела настроить на определённый лад. Давайте я просто расскажу вам о некоторых, и, может, Нить заискрится новыми красками из-за этого. Пойдём с конца. Дверь. В истории очень много дверей. Много взаимодействий с ними, и это читается вполне нормально в истории, которая так или иначе проходит в пространстве со входами и выходами, и, собственно, дверями тоже. Но мои двери (можете отсылаться к классикам фантастики попаданцев, можете не отсылаться, это не особо повлияет на наш разговор) в большинстве своём не являются банальными деревянными преградами. В этой истории многие двери и особенно взаимодействия с ними наполнены особым смыслом, взять хотя бы последнюю сцену. Фрэнк подходит к двери. Он выглядывает за неё – там царит раннее утро, объективный мир, маячит рассвет. При этом сзади, в темноте, его ждёт Джерард. Это пограничный момент выбора, момент, в который любой человек ещё может что-то решить, может как-то поменять свою ещё не написанную историю. Это перекрёсток. Фрэнк принимает своё решение – он отступает в темноту, в субъективное, к Джерарду, и закрывает дверь. В этом его выбор, и это важный момент. В этом символизм, и он определяет тяжёлые, непростые их отношения во все года, что они были вместе в группе. Я бы не хотела писать тут своё мнение о реальности фрэрарда и т.д., тем более, я его не раз озвучивала. Я уверена, что насколько бы близкими их отношения не были, они были непростыми. Уверена, они были очень непростыми. Но то, что Фрэнк балансировал на грани и всё же выбрал Джерарда, в этой истории говорит о многом. Вспомним двери другие. Дверь, когда Фрэнк подслушал Майки и Рэя в одной из первых глав. Это тоже важный момент. Дверь ванной на первой вечеринке, как Джерард закрывает её, оставляя их одних в замкнутом пространстве. Очень важны моменты, когда Джерард лазит к Фрэнку через окно, а не входит через дверь. Это его заявление, его волеизъявление. Дверь – это разрешение. “Я тебя жду, ты можешь зайти ко мне”. Окно – совсем другое. “Я влезу к тебе, даже если ты этого не хочешь”. И тот факт, что Фрэнк в определённый момент начинает ждать Джерарда “через окно” говорит о многом – это как новая грань покорности, новая грань близости. “Тебе позволяется больше, чем кому бы то ни было. Ты можешь влезать в мою жизнь, я не могу этому сопротивляться”. Наверняка вы вспомните ещё многие моменты с дверями. С тем, как кто-то подходит к двери или даже уже держится за ручку. Знаете, это из раздела психологии. Это желание или начать, или закончить. Желание быть сопричастным – открыть дверь. Желание отгородиться, закуклиться – в желании закрыть её. Я буду рада, если вы вспомните ещё какие-то моменты с точки зрения того, что многие двери в этой истории символичны. Дальше вытекает другой символ – открытое пространство. Пляж. Небо. Океан. Пространство без дверей, пространство, где не спрятаться друг от друга. Все выезды на природу наших ребят очень символичны, как символично и то, что после ссоры Фрэнк никуда не ездит. Ему намного комфортнее находиться в пространстве с дверями. Понимаете? Мне было очень важно, чтобы вы почувствовали разницу между их совместными океанами-небом в середине истории и в конце, когда Фрэнк не может смотреть в пустоту и на звёзды без слёз, когда его это нервирует и он даже называет всё это нехорошими словами. И он понимает, зачем Джерард увёз его так далеко. Опять, потому что пространство без дверей. Не спрятаться (когда так хочется), не убежать друг от друга. Хочешь того или нет – приходится быть искренними. И Фрэнк в итоге всё равно не выдерживает давления пустоты – он уходит в машину и хлопает дверью. Это символично. Далее – океан. Небо, звёзды. Костры. Для меня в этом очень много личного, и для меня это очень, очень серьёзные символы. Я не стану говорить, что через состояние природы хотела как-то выразить состояние героев. Нет, этого не было. Даже наоборот, я надеялась дистанцировать героев и природу, они в слишком разных весовых категориях. Чего я хотела, это поместить наших мальчиков в некоторое ОГРОМНОЕ пространство, чтобы вокруг – только воздух. Потому что этот объём пустоты вскрывает нашу суть. Заставляет задуматься о чём-то. Выдать, пускай и не явно, наши секреты. Что небо, что океан для меня в этой истории – этакие сторонние наблюдатели, ни в коем случае не участники и не судьи. Пред их лицами разворачиваются тысячи, миллионы подобных историй. Но они не против увидеть ещё одну. И это вежливое молчание, сдержанный интерес, восторг, который вызывает ПУСТОТА во Фрэнке – это важные моменты. И тем очень важен момент последнего в этой истории пляжа. Когда они купаются. Когда они становятся сопричастны океану, когда едва ли не занимаются сексом в воде. Для меня это был своеобразный символ совершенно особенной грани доверия. Иного, совершенно иного взаимодействия, чем, к примеру, притирочная поездка на пляж впервые. Ещё я уверена, что под воздействием запахов свободы – свежести океана, соли, водорослей – внутри человека что-то раскрывается, расщёлкивается, как футляр музыкального инструмента. И в эти моменты душа может выйти за привычные, положенные для неё этим самым человеком рамки. Почему так происходит? Для меня всё просто. Природа не терпит пустоты. Человек, как часть природы, не терпит её тоже. Тем более, в глобальных масштабах. И стремится интуитивно заполнить эту пустоту – как минимум собой. И он открывается. Следующий символ – дорога. Не какая-то гипотетическая, а вполне себе осязаемая – лента шоссе, серый, серебристый асфальт. В этой истории дорога почти всегда – предвкушение. Ожидание. Неизвестность. Напряжение. Взять хотя бы дорогу между Белльвилем и Ньюарком, где потерялось детство Фрэнка. Или дорогу, когда он, весь терзаемый сомнениями, ехал в попутке до Ньюарка в канун Нового Года к Джерарду. Или дорога до гипермаркета в Ашбери, которая прервалась приятной премьерой для Фрэнка. Или самая последняя упомянутая дорога – по которой его вёз Джерард подальше от Дверей, поближе к Океану, чтобы расставить если не все, то многие точки над i. В этой истории дорога важна именно как мост из пункта А в пункт Б. Как огромная арка из начала истории в её конец. Я хотела показать вам, что если вы очень хотите куда-нибудь попасть, в место, отличное от нынешнего, дорога неизбежна. Придётся вылезти из раковины. И это не страшно. Это путь к чему-то новому. Часто – это время, которое можно потратить с пользой. Следующий важный символ – это движение. Слишком размыто, пожалуй. Слишком обтекаемо. Я попробую объяснить на примерах. Для меня было важным, что Фрэнк именно “врезается” в Джерарда, пока быстро едет на роликах. Очень важно, когда они вместе с Джерардом едут на велосипедах смотреть на другой берег реки, и попадают под проливной дождь. Важно, когда учатся кататься на роликах. Важно, когда Джамия почти врезается во Фрэнка на велосипеде. Ведь Фрэнк в четвёртой главе прекрасно мог остаться дома после переезда, и тогда бы не было этого интимного момента, момента боли, который уже определяет особенное отношение к человеку. Общие воспоминания, общая боль. Конечно, они могли бы встретиться и в школе, но этой интимной общности у них у всех, сближенных ситуацией со столкновением, уже не было бы. Я хотела показать, что прийти в движение – не самый худший способ справиться с кашей в голове, решить что-то, что давно зудит и не хочет оформляться в понятные образы. Привычное, монотонное движение высвобождает наше подсознание. Для меня это намного лучше, чем лечь на пол (кровать, куда угодно) и уставиться в потолок. Иногда нужно отдыхать, конечно, но мне как автору намного ближе позиция Фореста Гампа – “...и я побежал”. И ещё один момент, на который я хотела бы обратить внимание. Если бы герои сидели по своим домам, ничего бы этого не произошло. Если вы хотите что-то изменить в своей жизни, вам придётся двигаться. И кто знает, на кого вы натолкнётесь за углом? Ещё я очень хотела бы остановиться на последней ситуации как на очень знакомой лично мне и любому человеку, в принципе. Но тем не менее о которой почти не говорят и не озвучивают, не учат справляться. Разберёмся, что же на самом деле произошло между Фрэнком и Джерардом за несколько глав до конца истории? Что привело к ощутимой для них обоих молчаливой пятилетней трагедии? Давайте примем как константу, что у нас есть два человека. Нам не важен их пол, их возраст. Важно то, что эти люди – достаточно сформированные в плане вкусов, взглядов, ожиданий, характера и каждый со своим набором тараканов. И вот мы имеем с одной стороны Фрэнка – предвкушающего, открытого всему новому, влюблённого до безумия, и эта влюблённость делает его только ярче, ещё открытее, ещё требовательнее. И с другой стороны мы имеем Джерарда, который прекрасен и замечателен, но он ДРУГОЙ. Он не Фрэнк, и как бы нам не хотелось, он реагирует на всё совсем по-другому – он привык думать вперёд. Он привык слишком много думать и фантазировать. Он привык осторожничать, у него есть комплекс неполноценности, он хочет стать чем-то значимым – как сам для себя, так и в глазах Фрэнка. И влюблённость только усугубляет эти качества (исключая моменты, где от близости Фрэнка ему просто срывает резьбу) – он становится ещё более замкнутым, сосредоточенным, он боится потерять чувство, что накрыло его с головой, за ворохом собственных домыслов и несовершенств. Поэтому когда ему даётся шанс реализоваться – он забывает обо всём на свете и мчится реализовываться, чтобы вернуться победителем. Чтобы ничто в его голове, никакой надуманный мусор, больше не отвлекало его от чувств к Фрэнку. Мы не можем его судить за это. Это его нормальное поведение, и это совершенно не значит, что он любит меньше или что он мудак. Он просто Другой. В то время, как Фрэнк уже ПРИНИМАЕТ себя полностью таким, какой он есть, ПРИНИМАЕТ свои чувства, Джерарду для этого приходится бороться с собой, собственной неуверенностью (которую он мастерски прячет – наученный), комплексом неполноценности и страхами. И он борется, он не закрывается в комнате. Он делает всё, что может, а в итоге получает пшик. Фрэнк сбегает, причины не ясны. Джерард совершенно искренне не понимает, в чём его вина. Он не понимает происходящее. И это ударяет по нему очень сильно. Я бы на его месте тоже начала принимать таблетки. Это лучше, наверное, чем резать вены в ванной вдоль. С этого ещё можно свернуть, в то время как смерть – просто дверь, которая больше никогда не откроется в этом мире. И у нас есть Фрэнк, который совершенно по-подростковому экзальтированно (я ничуть не осуждаю его, это нормально в 16 лет и когда ты влюблён, но выглядит дико и странно в 25) винит во всём Джерарда, впадает в истерику и кому, и снова в истерику, когда тоже ступает на дорожку убивания себя – но только методы и приёмы у него другие. Он словно оголяет все свои тёмные стороны, возводит их в апогей. И это позволяет ему справиться, выжить. Он не становится плохим – он закукливает всё светлое и хорошее очень глубоко в себе. И первый человек, который сможет это так или иначе вытащить – Джамия. Всё это происходит только из-за того, что обычно мы смотрим на всех с точки зрения своего “я”, своих мировоззрений, своих привычек, своих убеждений. Мы возмущаемся: “Ну как же так? Ну как это он посмел? Да это никуда не годится!” и совершенно забываем, что действия, с нашей точки зрения несущие негативную или какую-то нам понятную окраску, С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ДРУГОГО ЧЕЛОВЕКА могут значить СОВЕРШЕННО ДРУГОЕ, нести иной, не привычный нашему мозгу и подсознанию посыл. Очень редко, когда кто-то из нас может научиться (и самое главное – потом использовать это!) смотреть на поступки и события с точки зрения другого человека. С точки зрения его “я”, его характера, его тараканов. Это очень сложно. Это очень энергоёмко. Но если вы заинтересованы в ком-то – уж озаботьтесь пониманием, что человек напротив – не ваша калька, не ваша проекция. Он другой, и непонимание в некоторых моментах неизбежно. Но и понимание, если работать над этим, если правда к этому стремиться – неизбежно так же. Нужно нырнуть друг в друга, но не для того чтобы утонуть, а для того, чтобы рассмотреть получше. Понять. Полюбить чужих тараканов и даже подружиться с ними. И последнее, о чём мне хотелось бы написать здесь, это о том моменте, который остался непонятным для многих (и не думаю, что я проясню хоть что-то, но не высказаться не могу). Фрэнк и Джамия. Фрэнк и Джерард. Те, кто считают, что кого-то из них Фрэнк не любит в этой истории, смело может перематывать вниз – у меня нет моральных сил убеждать вас в обратном, для меня это константа, и я могу попробовать объяснить свой взгляд. Очень часто мы встречаем на своём пути людей, к которым вдруг загораемся. Ну, или не часто, у кого как. Когда мы в пылу влюблённости, рассуждать получается плохо, но вот после – почему бы и нет? Очень часто нас заводят какие-то вещи в одном человеке, а другие – уничтожают, отталкивают. Или мы находим что-то очень важное для себя в одном, а чуть позже – тоже очень важное и совершенно недостающее для нормального существования – в другом. И кто из вас решится судить, что вот этого, с кем хочется трахаться телом и душой, с которым единение метафизическое, с которым ведёт от одного запаха – это любовь, а с тем, в объятиях которого ты восстанавливаешься, успокаиваешься, лечишься от бессонницы, купаешься в тепле и доброте (и изо всех сил пытаешься отдавать полученное сторицей, как иначе?) – не любовь? У Джамии и Джерарда из Нити совершенно разные, я бы сказала диаметрально разные энергии. И Фрэнк нуждается в обоих, чтобы чувствовать себя гармонично. В чём его вина? В том, что он не смог найти третьего человека, в котором эти противоположности будут воплощены в одном теле? Это почти невозможно. В нашей современной реальности происходит так, что ради сохранения семьи, благополучия детей и прочего многие сознательные люди довольствуются лишь частью набора. Это грустно, но это реальность. Редко кому удаётся встретить человека, вбирающего в себя всю гамму. Но и с половиной набора жить не так уж плохо – и Фрэнк знает это. Как знает и то, что очень-очень глупо отказываться от второй половины, если она сама постоянно и настойчиво предлагает себя. Если она рядом и если жизнь так или иначе идёт бок о бок. Выходит, что Фрэнку, чтобы гореть, чтобы чувствовать себя живым, чтобы отдаваться без остатка – нужен Джерард. Нужно любить Джерарда. И ему же нужна Джамия, потому что Джерард просто не в состоянии дать ему ровное тепло любви, уютный дом-крепость, детей, организованный быт, прощение. Место, где можно зализать раны, которые оставляет любовь Джерарда, и быть уверенным, что тебя не будут снова тыкать в бок железной палкой, пилить мозг и драконить. И он, благодарный, делает для Джамии так много, как может. Он нуждается в них обоих. Более того, я уверена, что если бы не гармонизационное, успокаивающее влияние на него Джамии, Фрэнк бы долго не протянул в этих турах и прочем, зуб даю. Не протянул – это я очень серьёзно, если брать в расчёт его здоровье. Джерард не способен позаботиться о Фрэнке в той мере, в какой ему эта забота необходима для жизни. А Джамия понимает, что плоды её заботы пожинает не она одна – и принимает это как данность. Конечно, оказавшись в такой ситуации, она иногда ревёт в подушку, и тут вы просто обязаны пожалеть эту самоотверженную женщину. Возможно, Фрэнк и правда не достоин её, но уж тут вступает в игру третья сила – Джамия любит его. И я не думаю, что она несчастлива. Ведь Фрэнк верен семье, и он всегда возвращается. И он обожает детей и собак, и работает как проклятый. Да, он любит и трахает Джерарда тоже, но это не самое херовое положение дел, серьёзно. Кто-то вон пьёт как проклятый или колется. Или бросает семью с тремя мал мала меньше детьми. И Джамия знает: когда Фрэнк возвращается из этого ада – он её. Он с ней и с семьёй, он с ней полностью, а не частью себя, и он ищет её тепла и покоя, он не выживет без него, он нуждается в ней всем своим существом. Он не сможет быть только с Джерардом, это путь в никуда. Красная нить судьбы (кит. трад. 紅線, упр. 红线, пиньинь: hóng xiàn, палл.: хун сянь; яп. 運命の赤い糸 уммэй но акай ито) — распространенное в Китае и восточной Азии поверье, о связи двух людей. Согласно этому поверью, у связанных между собой людей на щиколотках появляется невидимая красная нить, связывающая их вместе. Владеющий этой нитью, старик Юэлао (кит. 月老) управляет свадьбами и брачными узами. Для этой нити не являются преградой обстоятельства, время или расстояния. По прошествии времени эта нить начинает сокращаться до тех пор, пока двое не встретятся. В Японии также есть предание о красной нити, но в японской версии — нить связывает не щиколотки, а мизинцы людей. Древнекитайский миф о красной нити судьбы гласит, что боги привязали к каждому человеку к щиколотке красную нить и прикрепили её к телу тех, с кем мы должны соприкоснуться. Нить может растягиваться или сжиматься, но не рвётся. Комментарий к От автора. Я надеюсь, что что-то прояснила своей пространной речью, и ещё раз хочу сказать спасибо. Я хочу отметить работу своей бессменной беты Эйк. Вычитывать и бетить эти тонны букв то ещё наказание. Несмотря на многие проблемы в реальной жизни, она очень самоотверженно подходит к своей роли беты, и я очень тепло и с нежностью хочу поблагодарить её (что и сделаю ещё и более осязаемо, чем несколько букв). Я счастлива, что Эйк поддерживала меня до конца этой истории. Что поддерживает в каждой из них. Ребята, отдельное спасибо всем неленивым за публичку. Вы – просто чудо, и ваш вклад в этот текст нельзя переоценить. Я давно считаю Нить общим достоянием всего фандома, чего уж там. Без вас я бы не справилась. Спасибо от всего сердца, что были со мной. Пусть разные временные промежутки, пусть порой молчаливо, но были. И всё же хочу сказать, что отзывы – это как кусочки паззла в разобранное сердце автора. Они меня лечат и наполняют, и я с удовольствием читаю каждый, а позже (когда мозги и сердце встанут на место) намерена и ответить, и пообщаться. Спасибо вам огромное, я люблю вас. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org