Автор : Арчер Джеффри Название книги: Бойтесь своих желаний… Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/archer-dzheffri/boites-svoih-zhelanii Джеффри Арчер Хроники Клифтонов. Кн. 4: Бойтесь своих желаний… Jeffrey Archer BE CAREFUL WITH WHAT YOU WISH FOR Copyright © 2014 by Jeffrey Archer All rights reserved First published in 2014 by Pan, an imprint of Pan Macmillan, a division of Macmillan Publishers International Limited © А. Крышан, перевод, 2017 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017 Издательство АЗБУКА® *** Посвящается Гвинет *** Большое спасибо за бесценные советы и помощь в поисках Саймону Бейнбриджу, Элеонор Драйден, профессору и королевскому академику Кену Говарду, Кормаку Кинселле, Национальному железнодорожному музею, Брайану Органу, Элисон Принс, Мэри Робертс, доктору Нику Робинсу, Сю Уэяме, Сьюзен Уотт, Питеру Уотсу. *** [Бойтесь своих желаний… - i_001.png] [Бойтесь своих желаний… - i_002.png] Пролог Грузовик коснулся заднего бампера и подтолкнул маленький «МГ» вперед. Сбитый номер взлетел высоко в воздух. Себастьян покрепче вцепился в руль и попытался проскочить вперед пару футов, но увеличить скорость без риска налететь на грузовик впереди было невозможно: тот грузовик, что нагонял сзади, сплющил бы легковую машину в гармошку. Вновь их швырнуло вперед: на этот раз шедший позади грузовик толкнул с большей силой, и до грузовика впереди оставался лишь фут. И только когда их ткнули сзади в третий раз, в мозгу Себастьяна ярко вспыхнули слова Бруно: «А ты уверен, что принял верное решение?» Он покосился на Бруно – тот вцепился в приборную панель обеими руками. – Нас пытаются убить! – закричал он. – Бога ради, Себ, сделай что-нибудь! Себастьян бросил беспомощный взгляд на полосы встречного движения: в южном направлении летел плотный поток машин. В этот момент грузовик впереди начал притормаживать, и Себ понял: если и есть у них малейшая надежда на спасение, решение надо принимать сейчас. Он снова бросил отчаянный взгляд на встречный поток в надежде увидеть свободный промежуток. Когда грузовик ударил в задний бампер в четвертый раз, Себастьян понял, что выбора ему не оставили. Он решительно дернул руль вправо, проскочил разделительный газон и рванул на встречную полосу, к летящему по ней транспорту. Утопил педаль акселератора в пол и взмолился, чтобы они успели достичь безопасного пространства открытых полей прежде, чем произойдет столкновение. Фургон и автомобиль затормозили, пропустив перед собой маленький «МГ». «Проскочили», – успел подумать Себастьян. И тут же увидел перед капотом дерево. Он убрал ногу с педали газа и яростно дернул руль влево, но было слишком поздно. Последнее, что слышал Себастьян, был дикий крик Бруно. Гарри и Эмма 1957–1958 1 Гарри Клифтон проснулся от телефонного звонка. Прерванный на середине сон вспомнить не удалось. Возможно, настойчивый металлический трезвон был частью того сна. Гарри неохотно повернулся и, щурясь, взглянул на маленькие светящиеся стрелки часов на прикроватной тумбочке – 6:43 утра. Он улыбнулся. Только один человек отважится позвонить ему в такую рань. Гарри снял трубку и преувеличенно сонным голосом промямлил: – Доброе утро, милая. Ему не ответили, и Гарри было подумал, что оператор отеля соединил его номер по ошибке. Он уже собрался опустить трубку на рычаг, когда услышал рыдания. – Эмма, это ты? – Да. – Что случилось? – мягко спросил он. – Себастьян погиб. Гарри ответил не сразу, пытаясь заставить себя поверить, что продолжает спать. – Да как же… – наконец выдавил он. – Я же еще вчера говорил с ним. – Погиб сегодня утром, – сказала Эмма, и он понял, какого труда ей стоили эти несколько слов. Стряхнув остатки сна, Гарри резко сел на кровати. – Автомобильная авария, – сдавленно проговорила она сквозь рыдания. Гарри попытался держать себя в руках, дожидаясь, пока Эмма не расскажет подробности. – Они вдвоем ехали в Кембридж. – Они? – Себастьян и Бруно. – Бруно жив? – Да, он в больнице в Харлоу… Говорят, до утра не доживет. Гарри отшвырнул одеяло и опустил ноги на ковер. Его затрясло. – Сейчас вызову такси в аэропорт и вылечу ближайшим рейсом в Лондон. – Я еду в больницу. Эмма больше ничего не добавила, и Гарри поначалу решил, будто на том конце линии отключились, но тут он услышал шепот: – Зовут опознать тело. Эмма положила трубку, однако не сразу нашла в себе силы встать. На подгибающихся ногах, держась руками за мебель, как моряк в шторм, она пересекла комнату и открыла дверь гостиной. Там, низко опустив голову, стоял Марсден. Эмма никогда не видела, чтобы их старый слуга проявлял эмоции в присутствии члена семьи, и едва узнала его: он как будто съежился. Марсден держался за каминную полку: привычную маску спокойствия и самообладания смыла жестокая реальность смерти. – Мейбел собрала вам чемоданчик, мадам, – заикаясь, проговорил он. – Если позволите, я отвезу вас в больницу. – Спасибо тебе за чуткость, Марсден, – сказала Эмма, когда он раскрыл перед ней входную дверь. Марсден поддерживал ее под руку, когда они спускались по ступеням и шли к машине: впервые в жизни он прикоснулся к своей хозяйке. Он распахнул дверь, Эмма села в машину и без сил откинулась на спинку сиденья, внезапно почувствовав себя старухой. Марсден завел двигатель, включил первую скорость, и они пустились в долгое путешествие из Мэнор-Хауса в больницу Принцессы Александры в Харлоу. Эмма вдруг вспомнила, что не сообщила о случившемся родственникам. Она позвонит Грэйс и Джайлзу сегодня вечером, когда рядом с ними наверняка не будет чужих. И сразу же почувствовала колющую боль в животе, словно от удара ножом: кто сообщит Джессике о том, что она больше никогда не увидит своего брата? Останется ли она той жизнерадостной девочкой, которая бегала за Себом, как покорный щенок, виляющий хвостиком от неистового обожания? Джессика не должна узнать страшную новость ни от кого другого, а это значит, Эмме необходимо вернуться в Мэнор-Хаус как можно скорее. Марсден заехал на площадку местной станции техобслуживания, где по пятницам заправлял машину. Заметив на заднем сиденье зеленого «Остина А30» миссис Клифтон, служащий заправки коснулся козырька своей кепки. Эмма не ответила на приветствие, и молодой человек подумал, не сделал ли что-то не так. Он заправил полный бак, затем открыл капот проверить уровень масла. Хлопнув крышкой капота, он вновь отсалютовал, но Марсден отъехал, не проронив ни слова и даже не оставив шестипенсовик, как делал всегда. – Что это на них нашло? – пробормотал юноша, когда машина скрылась из виду. Как только они вернулись на дорогу, Эмма попыталась слово в слово вспомнить сбивчивое сообщение председателя приемной комиссии колледжа Петерхаус. «Вынужден с прискорбием сообщить вам, миссис Клифтон, что ваш сын погиб в автомобильной аварии». Было впечатление, что мистер Пэджетт и сам знает немногим больше, но ведь он был всего лишь вестником. Один за другим вопросы стремительно проносились в голове Эммы. Почему сын ехал в Кембридж на машине, когда всего пару дней назад она купила ему билет на поезд? Кто находился за рулем – Себастьян или Бруно? Они превысили скорость? Взорвалось колесо? Столкнулись с другой машиной? Но не было уверенности, что кто-нибудь знает все ответы. Через несколько минут после звонка преподавателя перезвонили из полиции и поинтересовались, не может ли мистер Клифтон приехать в больницу опознать тело. Эмма объяснила, что муж сейчас в Нью-Йорке – рекламирует новую книгу. Возможно, она бы не согласилась заменить его на опознании, если бы сообразила, что Гарри вернется в Англию уже на следующий день. Слава богу, он летит самолетом и не потратит пять дней, чтобы пересечь Атлантику один на один со своим горем. В то время как Марсден проезжал незнакомые городки Чиппенем, Ньюбери, Слау, в мысли Эммы несколько раз врывался дон Педро Мартинес. Не искал ли он мести за случившееся в Саутгемптоне буквально несколько недель назад? Но как это было бы возможно, если вторым человеком в машине был сын Мартинеса, Бруно? Мысли Эммы вернулись к Себастьяну: Марсден свернул с Грейт-Вест-роуд на север к А1 – тому самому шоссе, по которому каких-то несколько часов назад ехал Себастьян. Эмма когда-то читала, что каждый переживающий личную трагедию страстно желает лишь об одном – отмотать время назад. Она не стала исключением. Время в пути летело быстро, а Себастьян не оставлял ее мыслей. Она вспомнила рождение сына, когда Гарри сидел в тюрьме на другом краю света; первые шаги малыша в восемь месяцев и четыре дня, его первое слово «еще» и его первый день в школе – он тогда выскочил из машины до того, как Гарри нажал на тормоз. Вспомнила Бичкрофт Эбби: директор школы хотел исключить Себа, но пообещал Себу помилование, когда тот выиграл стипендию в Кембридж. Столько светлых надежд и ожиданий, столько можно было достичь – все в одно мгновение стало историей. И наконец, ее чудовищная ошибка, когда она позволила секретарю кабинета министров уговорить себя, из-за чего Себ оказался втянутым в дела правительства, имеющие целью привлечь дона Педро Мартинеса к суду. Если бы она отказала сэру Алану Рэдмейну, ее единственный сын остался бы жив. Ах, если бы, если бы… Когда они достигли окрестностей Харлоу, Эмма посмотрела в боковое окно и заметила указатель к больнице Принцессы Александры. Она попыталась сосредоточиться на том, что ее ждет. Спустя несколько минут Марсден проехал через секцию ворот из кованого железа, всегда распахнутых, и остановился перед главным входом в больницу. Эмма выбралась из машины и побрела к входной двери, Марсден поехал искать парковочное место. Она назвала молоденькой регистраторше свое имя, и радостную улыбку на лице девушки сменило сочувствие. – Будьте добры, подождите, пожалуйста, секундочку, миссис Клифтон, – проговорила она, снимая трубку телефона. – Я только скажу мистеру Оуэну, что вы здесь. – Мистеру Оуэну? – Он был дежурным врачом сегодня утром, когда поступил ваш сын. Эмма кивнула и начала беспокойно расхаживать вперед-назад по коридору. Беспорядочные мысли сменяли беспорядочные воспоминания. Кто, когда, зачем… – Вы миссис Клифтон? – окликнула ее медицинская сестра в белоснежном халате с крахмальным воротничком. Эмма перестала шагать и кивнула. – Пожалуйста, пойдемте со мной. Сестра повела Эмму по длинному коридору с зелеными стенами. Шли молча – о чем сейчас говорить? Остановились у двери с табличкой «Мистер Уильям Оуэн, член Королевского колледжа хирургии Великобритании». Сестра постучала, толкнула дверь и отступила в сторону, давая Эмме войти. Высокий, худощавый, лысеющий мужчина со скорбным выражением лица сотрудника похоронного бюро поднялся из-за стола. «Знает ли это лицо улыбку?» – подумала Эмма. – Здравствуйте, миссис Клифтон, – произнес он, после чего усадил ее в удобное кресло. – Очень печально, что довелось знакомиться с вами при столь грустных обстоятельствах. Эмме стало жаль его. Сколько раз в день мистеру Оуэну приходится повторять эти самые слова? Судя по выражению его лица, раз от разу это не становится легче. – Боюсь, нам с вами придется оформить немало документов, но, к сожалению, перед этим коронер потребует от вас еще пройти через процедуру опознания. Эмма опустила голову и дала волю слезам, пожалев в этот момент, что не послушалась предложения Гарри и не предоставила ему выполнить эту невыносимую задачу. Мистер Оуэн выскочил из-за стола, опустился рядом с ней на корточки и проговорил: – Искренне вам сочувствую, миссис Клифтон. Неизмеримое внимание и деликатность проявил Гарольд Гинзбург. Издатель заказал Гарри билет первого класса на ближайший рейс в Лондон. По крайней мере, ему будет комфортно, подумал Гинзбург, хотя сомневался, сможет ли вообще Гарри заснуть. Он решил, что время для хороших новостей сейчас неподходящее, и лишь попросил Гарри передать его искренние соболезнования Эмме. Сорок минут спустя Гарри выписался из отеля «Пирр» и тут же увидел стоящего на тротуаре личного шофера Гарольда: тот поджидал, чтобы отвезти его в аэропорт «Айдлуайлд». Гарри забрался на заднее сиденье лимузина, не желая ни с кем говорить. Его мысли переключились на Эмму и то испытание, через которое ей сейчас предстоит пройти. Ему не нравилась идея, что опознание тела сына необходимо провести ей. Возможно, персонал больницы предложит Эмме подождать его возвращения. Гарри даже не заметил, как оказался в салоне первого класса пересекавшего Атлантику авиалайнера, так как все мысли его были только о сыне и о том, как мальчик мечтал о начале своего первого учебного года в Кембридже. А после этого… Гарри хотелось, чтобы Себ, обладая таким природным даром к языкам, поступил на службу в Министерство иностранных дел, или стал переводчиком, или, может даже, преподавателем, или… «Комета» взлетела. Улыбающаяся стюардесса предложила бокал шампанского, но Гарри отказался. Откуда же ей знать, что нет у него сил улыбнуться в ответ? Он не стал объяснять, почему не может ни есть, ни спать. Во время войны, находясь в тылу врага, Гарри приучил себя бодрствовать по тридцать шесть часов, подпитываясь силой страха. Он знал: пока не увидит в последний раз сына, заснуть не сможет. И подозревал, что долго не сможет спать и впоследствии – от отчаяния. Неслышно шагая, мистер Оуэн провел Эмму по унылому коридору и остановился перед герметично закрытой дверью с коротким словом черными буквами по матовому зернистому стеклу: «Морг». Толкнул дверь и отступил в сторону, пропуская Эмму в помещение. Дверь за ними закрылась с глухим чмокающим звуком. Внезапная перемена температуры вызвала в ней дрожь, а затем ее глаза остановились на каталке посреди помещения. Под белой простыней угадывались контуры тела. Медицинская сестра в белом халате замерла у изголовья каталки. – Вы готовы, миссис Клифтон? – мягко спросил мистер Оуэн. – Да, – уверенно кивнула Эмма; ногти ее больно впились в ладони. Оуэн кивнул, и санитар морга потянул простыню. Открылось разбитое, в шрамах лицо, которое Эмма тотчас узнала. Она закричала, рухнула на колени и безудержно зарыдала. Мистера Оуэна и санитара не удивила естественная реакция матери при виде мертвого сына. Но их ожидало потрясение, когда Эмма вдруг умолкла и тихо проговорила: – Это не Себастьян. 2 Когда такси подъехало к больнице, Гарри с удивлением увидел у входа Эмму, явно его поджидавшую. Но еще больше он удивился, когда она побежала ему навстречу, с радостным облегчением на лице. – Себ жив! – прокричала она еще издалека. – Но ты же сказала… – начал он. Эмма обвила его руками. – Полиция ошиблась. Они решили, что за рулем находился владелец машины и, следовательно, на пассажирском сиденье был Себастьян. – Выходит, пассажиром был Бруно? – тихо проговорил Гарри. – Да. – Эмма почувствовала себя немного виноватой. – Ты понимаешь, что это значит? – спросил Гарри, выпуская ее. – Нет. А что это может значить? – Наверняка полиция сообщила Мартинесу, что это его сын выжил в аварии, и вот-вот он узнает, что погиб не Себастьян, а Бруно. Эмма опустила голову. – Бедняга… – проговорила она, когда они входили в больницу. – Если только… – начал Гарри, но не договорил. – А Себ-то как? – тихо спросил он. – В каком он состоянии? – В тяжелом. Мистер Оуэн сказал, у него переломаны едва ли не все кости. Скорее всего, он проведет в больнице несколько месяцев, и не исключено, что впоследствии окажется прикованным к инвалидному креслу. – Слава богу, он жив. – Гарри обнял жену за плечи. – Нас к нему пустят? – Да, но только на несколько минут. И пожалуйста, милый, будь готов к тому, что он весь в гипсе и бинтах, так что ты его можешь не узнать. Эмма взяла мужа за руку и повела на первый этаж. Там они встретились с женщиной в темно-синей униформе: она внимательно приглядывала за пациентами, успевая время от времени отдавать распоряжения младшему медперсоналу. – Я мисс Паддикомб, – объявила она, протянув руку. – Заведующая, – прошептала Эмма. Гарри пожал ей руку: – Добрый день, госпожа заведующая. Не говоря ни слова, миниатюрная женщина повела их в палату с двумя аккуратными рядами коек, все они были заняты. Мисс Паддикомб неслышно проследовала в дальний конец помещения. Она отодвинула занавеску вокруг койки Себастьяна Артура Клифтона и затем удалилась. Гарри опустил взгляд на своего сына. Левая нога была подвешена на блоке, а правая, также заключенная в гипс, покоилась на кровати. Бинты закрывали почти всю голову, оставляя только один глаз, устремленный на родителей, и неподвижные губы. Когда Гарри наклонился поцеловать его в лоб, первыми словами Себастьяна были: – Что с Бруно? – Прошу меня простить, что вынужден допрашивать вас обоих после того, что вам довелось пережить, – начал старший инспектор Майлз. – Не будь острой необходимости, я бы не стал этого делать. – Откуда же такая необходимость? – спросил Гарри, не понаслышке знакомый с детективами и их методами выуживания информации. – Должен же я убедиться, что произошедшее на шоссе А-один – несчастный случай. – На что вы намекаете? – Гарри посмотрел детективу прямо в глаза. – Ни на что я не намекаю, сэр, однако наши специалисты провели тщательный осмотр автомобиля и считают, что одна-две вещи никак не стыкуются. – Например? – спросила Эмма. – Начать с того, миссис Клифтон, что пока не ясно, по какой причине ваш сын пересек разделительную полосу, явно рискуя столкновением со встречным транспортом. – Неисправность машины? – предположил Гарри. – Это было нашим вторым предположением. Однако, несмотря на серьезные повреждения автомобиля, ни одно из колес не взорвалось, и рулевое управление осталось неповрежденным, чего в такого рода авариях обычно не случается. – Едва ли это может послужить доказательством преступного умысла. – Нет, сэр. И с одной стороны, у меня недостаточно оснований просить следователя о направлении дела генеральному прокурору. Однако появился свидетель с показаниями довольно тревожного свойства. – Что же он вам сообщил? – Она. – Майлз заглянул в свой блокнот. – Миссис Шали сообщила нам, что ее обогнал «МГ» с открытым верхом, который как будто собирался обойти три грузовика, шедшие один за другим по внутренней полосе движения, когда вдруг первый грузовик сменил полосу на внешнюю, хотя перед ним не было никакой другой машины. Это означает, что «МГ» пришлось неожиданно тормозить. Третий грузовик также перестроился на внешнюю полосу, и вновь без видимой причины, в то время как средний грузовик не менял ни скорости, ни полосы движения, не оставив «МГ» возможности ни обогнать его, ни вернуться на безопасную внутреннюю полосу. Миссис Шали далее рассказала, что три грузовика какое-то время буквально держали «МГ» зажатым в «коробочке», пока его водитель ни с того ни с сего вдруг не помчался через разделительную полосу прямо перед носом встречных машин. – Вам удалось допросить кого-нибудь из водителей трех грузовиков? – спросила Эмма. – Нет. Мы не смогли отследить ни одного из них, миссис Клифтон. Однако не думайте, что мы не пытались. – Но то, что вы предполагаете, просто невероятно, – сказал Гарри. – Кому придет в голову убивать невинных мальчишек? – Я непременно согласился бы с вами, мистер Клифтон, если бы недавно мы не обнаружили, что Бруно Мартинес изначально не планировал сопровождать вашего сына в поездке в Кембридж. – Откуда вам это стало известно? – Его подруга, мисс Торнтон, предложила свою помощь и сообщила нам: они с Бруно собирались пойти в кино, но ей пришлось отменить свидание в последний момент из-за простуды. – Старший инспектор достал из кармана авторучку, перевернул страничку своего блокнота и посмотрел на родителей Себастьяна. – Может ли кто-то из вас назвать причину, по которой кто-либо желал бы зла вашему сыну? – Нет, – ответил Гарри. – Да, – сказала Эмма. 3 – Сделай все, чтобы на этот раз довести дело до конца! – Дон Педро почти кричал. – Невелика задача! – добавил он, усаживаясь в кресло. – Меня никто не проверял, когда я сегодня заходил в больницу, а уж ночью попасть туда – вообще без проблем. – Как прикажете устранить его? – без эмоций поинтересовался Карл. – Перерезать глотку. Единственное, что тебе нужно, – белый халат, стетоскоп и нож хирурга. Только убедись, что острый. – Может, лучше не резать мальчишке горло, – предположил Карл, – а задушить подушкой? Пусть думают, что умер от ран. – Нет. Я хочу, чтобы щенок Клифтона умирал долго и мучительно. И чем дольше – тем лучше. – Понимаю, как вам тяжело, босс, но нам ни к чему давать этому детективу повод возобновлять расследование. Мартинес выглядел разочарованным. – Ладно, души его, – неохотно согласился он. – Но сделай так, чтобы это длилось как можно дольше. – Хотите, чтобы я задействовал Диего и Луиса? – Нет. Но хочу, чтобы они присутствовали на похоронах среди друзей Себастьяна и потом доложили мне обо всем. Я чуть с ума не сошел, когда узнал, что выжил он, а не Бруно, и мне очень хочется услышать, какие будут испытывать страдания родители Себастьяна. – Но как насчет… На столе дона Педро зазвонил телефон. Он схватил трубку: – Да? – Вас просит полковник Скотт-Хопкинс, – сообщила секретарь. – Он хотел бы повидаться с вами по личному вопросу. Говорит, это срочно. Все четверо поменяли планы, дабы к девяти утра следующего дня прибыть в секретариат кабинета министров. Сэр Алан Рэдмейн, секретарь кабинета министров, отменил свою встречу с М. Шовелем, французским послом, с которым планировал обсудить последствия возможного возвращения Шарля де Голля в Елисейский дворец. Член парламента сэр Джайлз Баррингтон не поедет на еженедельное собрание теневого кабинета [1] в связи, как он объяснил мистеру Гейтскеллу, лидеру оппозиции, с неожиданной и неотложной семейной проблемой. Гарри Клифтон отменил автограф-сессию и презентацию своей новой книги «Кровь гуще воды» в «Хэтчарде» на Пиккадилли. Он подписал сотню копий заранее, чтобы успокоить менеджера, который не смог скрыть своего разочарования, особенно когда узнал, что Гарри возглавит воскресный список бестселлеров. Эмма Баррингтон отложила встречу с Россом Бьюкененом, где планировала обсудить идеи председателя совета директоров о строительстве нового роскошного лайнера, который, в случае поддержки совета директоров, пополнит состав «Пароходства Баррингтонов». Все четверо расселись вокруг овального стола в офисе секретаря кабинета министров. – Спасибо вам, что смогли прибыть на встречу без промедления, – начал Джайлз с дальнего конца стола. Сэр Алан кивнул. – Но уверен, вы примете во внимание, что мистер и миссис Клифтон крайне обеспокоены, ведь жизни их сына все еще может грозить опасность. – Я разделяю их опасения, – сказал Рэдмейн. – И позвольте мне отметить, как я был огорчен, узнав об аварии, в которую попал ваш сын, миссис Клифтон. Не в последнюю очередь потому, что отчасти виноват в случившемся. Позвольте мне, однако, уверить вас, что я не сидел без дела. В течение уик-энда я говорил с мистером Оуэном, старшим инспектором Майлзом и местным коронером. Они с готовностью оказали большую помощь. И должен согласиться с Майлзом, фактов для доказательства причастности дона Педро Мартинеса к этой аварии недостаточно… Гневный взгляд Эммы заставил сэра Алана быстро добавить: – Тем не менее доказательство и убежденность – зачастую абсолютно разные вещи. После того как стало известно, что Мартинес не знал о нахождении его сына в машине, я заключил, что он может решиться ударить снова, каким бы иррациональным это ни казалось. – Око за око, – проговорил Гарри. – Возможно, вы правы, – сказал секретарь. – Он явно не простил нам то, что считает кражей восьми миллионов фунтов, даже если все они были фальшивыми. И хотя он, возможно, еще не догадался, что за этой операцией стояло правительство, нет сомнений, что Мартинес считает вашего сына лично ответственным за произошедшее в Саутгемптоне. И мне очень жаль, что тогда я не воспринял достаточно серьезно вашу вполне понятную тревогу. – Хоть на этом спасибо… – проговорила Эмма. – Но не вы беспрестанно задаетесь вопросом, когда и где Мартинес нанесет следующий удар. А в больницу, где лежит мой сын, может заявиться любой – как на автобусную остановку. – Не могу не согласиться. Именно так я и сделал вчера днем. От такого признания все вмиг замолчали, и секретарь продолжил: – И все же, миссис Клифтон, хочу вас заверить, что на этот раз я предпринял необходимые меры для обеспечения безопасности вашего сына. – Не могли бы вы поделиться с мистером и миссис Клифтон причиной вашей уверенности? – попросил Джайлз. – Нет, сэр Джайлз, не могу. – Почему же? – требовательно спросила Эмма. – Потому что в данном конкретном случае мне пришлось прибегнуть к помощи министра внутренних дел и министра обороны, и, следовательно, Тайный совет обязал меня соблюдать конфиденциальность. – Что за туманные речи? – резко сказала Эмма. – Не забывайте, что мы говорим о жизни моего сына. – Если хоть слово из услышанного здесь станет достоянием гласности, – Джайлз повернулся к сестре, – то даже несмотря на любой срок давности, даже пятьдесят лет, будет важно показать, что ни ты, ни Гарри не знали, что в дело вовлечены министры короны. – Благодарю, сэр Джайлз, – сказал секретарь кабинета министров. – Я абсолютно не перевариваю эти пафосные закодированные послания, которыми вы двое ловко перебрасываетесь, – подал голос Гарри. – И не успокоюсь, пока не буду уверен, что жизни моего сына больше не угрожает опасность. Ибо если с Себастьяном случится что-то еще, сэр Алан, обвинять будет некого. – Принимаю ваше предостережение, мистер Клифтон. И могу подтвердить, что Мартинес больше не представляет угрозы Себастьяну или любому другому члену вашей семьи. Откровенно говоря, мне пришлось предельно отклониться от правил, чтобы дать понять Мартинесу, что существуют вещи более ценные для него, чем жизнь вашего сына. Скептическое выражение по-прежнему не покидало лица Гарри: Джайлз как будто поверил сэру Алану на слово, но скорее он, подумал Гарри, станет премьер-министром, чем секретарь кабинета раскроет причину своей уверенности. А может статься, и не раскроет. – Тем не менее, – продолжил сэр Алан, – не стоит забывать, что Мартинес – беспринципный и вероломный человек, и я не сомневаюсь, что он непременно будет искать новые способы отомстить. И до тех пор, пока он соблюдает букву закона, ни один из нас не в силах что-либо с этим поделать. – По крайней мере, теперь мы к этому готовы, – сказала Эмма, отлично понимая, что имел в виду секретарь кабинета министров. Полковник Скотт-Хопкинс постучал в дверь дома номер сорок четыре на Итон-сквер без одной минуты десять. Через несколько мгновений ему открыл гигант, рост которого поражал даже в сравнении с ростом командира подразделения САС [2]. – Моя фамилия Скотт-Хопкинс. Мистер Мартинес назначил мне встречу. Карл изобразил легкий поклон и открыл дверь лишь настолько, чтобы впустить гостя. Он проводил полковника через прихожую и постучал в дверь кабинета. – Войдите. Когда полковник вошел, дон Педро поднялся из-за стола и с подозрением взглянул на посетителя. Он понятия не имел, зачем так срочно понадобился службе САС. – Не желаете ли кофе, полковник? – предложил дон Педро, обменявшись рукопожатием с гостем. – Или, может, чего покрепче? – Нет, благодарю, сэр. Для меня рановато. – Что ж, тогда присядьте и расскажите, в чем срочность вашего визита ко мне. – Он помедлил. – Уверен, вы поймете, что я человек занятой. – Мне слишком хорошо известно, насколько заняты вы были в недавнее время, мистер Мартинес, так что я перейду сразу к сути. Дон Педро вновь опустился в кресло за столом и смотрел на полковника, стараясь сохранить невозмутимый вид. – Цель моего визита достаточно проста: обеспечить долгую и счастливую жизнь Себастьяну Клифтону. Маска надменной самоуверенности на мгновение слетела с лица Мартинеса. Он быстро овладел собой и выпрямился в кресле. – Вы на что намекаете? – выкрикнул он, с силой сжав подлокотники кресла. – Полагаю, вы отлично это знаете, мистер Мартинес. Тем не менее позвольте мне разъяснить свою позицию. Я здесь для того, чтобы убедиться: ни один из членов семьи Клифтон больше не пострадает. Дон Педро вскочил из кресла и нацелил палец на полковника: – Себастьян Клифтон был лучшим другом моего сына! – Не сомневаюсь, мистер Мартинес. Но мои инструкции предельно ясны, я просто предупреждаю вас: если Себастьян либо кто-то из членов его семьи попадут в какую-нибудь другую аварию, тогда ваши сыновья, Диего и Луис, окажутся на борту ближайшего самолета в Аргентину, причем не в салоне первого класса, а в багажном отсеке, в паре деревянных ящиков. – Да ты знаешь, кому вздумал угрожать? – взревел Мартинес, сжав кулаки. – Дешевому южноамериканскому гангстеру, который, имея кое-какие деньги и живя на Итон-сквер, думает, что может выдавать себя за джентльмена. Дон Педро нажал кнопку под столешницей. Через мгновение дверь распахнулась и в кабинет влетел Карл. – Вышвырни его вон, – велел хозяин, показывая на полковника, – пока я звоню адвокату. – Доброе утро, лейтенант Лансдорф, – сказал полковник, когда Карл двинулся к нему. – Как бывший член СС, вы, полагаю, оцените слабость позиции, в которой сейчас находится ваш босс. Карл остановился как вкопанный. – Так что позвольте мне и вам дать совет, – продолжал гость. – Если мистер Мартинес не выполнит мои условия, в наши планы относительно вас не войдет приказ о депортации в Буэнос-Айрес, где в настоящее время прозябает столько ваших бывших коллег. Нет, у нас иные намерения: отправить вас туда, где вы найдете нескольких граждан, которые будут только рады дать показания о роли, которую вы играли в качестве одного из доверенных помощников доктора Геббельса, и о методах, которые вы применяли, чтобы получить от них информацию. – Вы блефуете, – сказал Мартинес. – И никогда не докажете этого. – Как же мало вы знаете британцев, мистер Мартинес. – Полковник поднялся из кресла и прошел через комнату к окну. – Позвольте показать вам нескольких типичных представителей нашей островной нации. Мартинес и Карл подошли и встали рядом с ним. На другой стороне улицы маячили три человека, не вызывающие желания видеть их в рядах своих врагов. – Три моих доверенных помощника, – пояснил полковник. – Один будет следить за вами день и ночь – на случай, если вы вдруг сделаете неверный шаг. Слева – капитан Хартли, уволенный, к сожалению, из Драгунского гвардейского полка за то, что облил бензином свою жену и ее любовника, мирно спавших вместе, пока он не чиркнул спичкой. Понятное дело, после выхода из тюрьмы он испытал трудности с устройством на службу. Пока я не подобрал его буквально на улице и не вернул его жизни определенный смысл. Хартли приветливо улыбнулся им, зная, что сейчас говорят о нем. – В центре – капрал Крэнн, плотник по профессии. Обожает что-нибудь распиливать, дерево или кость, ему без разницы. – Крэнн без выражения смотрел в их сторону. – Но, сказать по правде, мой любимчик – сержант Робертс, социопат на учете. Большую часть времени абсолютно неопасный, но, к сожалению, после войны ему уже не суждено было вернуться к мирной гражданской жизни. Полковник повернулся к Мартинесу: – Возможно, мне не стоило говорить ему, что вы сколотили себе состояние на сотрудничестве с нацистами, но ведь именно благодаря этому вы познакомились с лейтенантом Лансдорфом. Пикантная новость, которой я не поделюсь с Робертсом, если только вы не рассердите меня, поскольку, видите ли… мать Робертса – еврейка. Дон Педро отвернулся от окна; Карл смотрел на полковника так, будто с радостью задушил бы его, но понимает, что сейчас не время и не место. – Очень рад, что вы с вниманием меня выслушали, – закончил Скотт-Хопкинс. – Теперь я почти не сомневаюсь: вы сделаете верный вывод о том, что больше соответствует вашим интересам. Хорошего дня, джентльмены. Я вас покидаю. 4 – Сегодня у нас довольно насыщенная повестка дня, – объявил председатель. – Поэтому заранее вам признателен, если выступления будут краткими и по существу. Эмма не уставала восхищаться сугубо практичным подходом Росса Бьюкенена, когда он председательствовал на собраниях совета директоров «Пароходства Баррингтонов». Росс не проявлял благосклонности к кому-либо и всегда слушал внимательно того, кто излагал противоположное мнение. Порой его даже можно было переубедить. Он также обладал способностью подвести итог сложного обсуждения, убедившись, что точка зрения каждого представлена достаточно полно. Эмма знала, что некоторые члены совета находили его «шотландскую» манеру резковатой, однако считала ее не более чем практичной и иногда задавалась вопросом, чем может отличаться ее собственный подход к делу, если она когда-нибудь станет председателем совета директоров. Эмма поскорее отбросила эту мысль и сосредоточилась на самом важном пункте повестки дня. Накануне вечером она, с Гарри в роли председателя, отрепетировала свою речь. Как только Филип Уэбстер, секретарь компании, прочитал протокол прошлого собрания и закончил отвечать на вопросы, председатель перешел к первому пункту повестки: предложению объявить тендер на постройку «Бэкингема» – пассажирского лайнера класса люкс, который пополнит флот Баррингтонов. Бьюкенен выразил убеждение, что это единственный путь продвижения вперед, если пароходство надеется сохранить лидирующую роль среди судоходных компаний в стране. Несколько членов совета согласно кивнули. Приведя свои аргументы, председатель предложил Эмме высказать противоположную точку зрения. Она начала с предположения о том, что, пока банковская ставка остается небывало высокой, компании следует упрочивать свою позицию и не идти на рискованные расходы. Мистер Энскотт, независимый член совета директоров, который был назначен сэром Хьюго Баррингтоном, ее покойным отцом, предположил, что пришло время раскошелиться. Никто не засмеялся. Контр-адмирал Саммерс высказал мнение, что им не следует торопиться с таким радикальным решением без одобрения акционеров. – Сейчас на капитанском мостике мы, – напомнил Бьюкенен адмиралу, – а значит, именно мы принимаем реше-ния. Адмирал нахмурился, но от дальнейших комментариев воздержался. В конце концов, голосование впереди. Эмма внимательно слушала выступления каждого и довольно скоро поняла, что мнения членов совета директоров разделились поровну. Один или два еще не определились, но она подозревала, что, если дойдет до голосования, председатель одержит победу. Час спустя совет не приблизился к принятию решения, некоторые директора лишь повторяли свои выдвинутые ранее аргументы, что заметно раздражало Бьюкенена. Но Эмма знала, что ему в конце концов придется двигаться дальше, поскольку оставалось еще одно важное дело, требующее рассмотрения. – Я вынужден сказать, – подвел итог председатель, – что у нас больше нет времени обсуждать этот вопрос, поэтому предлагаю разойтись и хорошенько подумать, каким образом мы сможем занять твердую позицию по нему. Откровенно говоря, на карту поставлено будущее компании. Предлагаю вот что: на следующей нашей встрече через месяц мы проведем голосование – объявляем ли мы на эту работу тендер или же полностью отказываемся от самой идеи. – Или, по крайней мере, пока волнение не уляжется, – вставила Эмма. Председатель неохотно перешел к следующему вопросу. Оставшиеся пункты повестки были значительно менее спорными, и горячие дебаты начала собрания через какое-то время сменились атмосферой расслабленности. Бьюкенен спросил, не осталось ли еще вопросов. – У меня есть информация, о которой я обязан доложить совету, – сказал финансовый директор компании. – Вы не могли не заметить, что последние несколько недель курс наших акций неуклонно рос, и, наверное, задавались вопросом почему: ведь мы не выступали с фундаментальными заявлениями или не оглашали в последнее время прогнозов прибыли. Что ж, вчера эта загадка разрешилась. Я получил письмо от управляющего банком «Мидленд», Сент-Джеймс, Мэйфейр, в котором сообщается, что один из его клиентов обладает семью с половиной процентами акций компании и, следовательно, назначит директора представлять его в нашем совете. – Кажется, я догадываюсь, – сказала Эмма. – Не кто иной, как майор Алекс Фишер. – Боюсь, что так, – подтвердил председатель. – Предусмотрен ли приз угадавшему, чьи интересы будет представлять добропорядочный майор? – осведомился адмирал. – Нет, – ответил Бьюкенен. – Поскольку не угадаете. Хотя, должен признаться, когда я услышал эту новость, то, как и вы, предположил, что это наш старый друг – леди Вирджиния Фенвик. Однако управляющий «Мидленда» уверяет меня, что ее светлость не числится в клиентах его банка. Когда я поднажал на него на предмет раскрытия личности обладателя акций, он вежливо ответил, что не уполномочен разглашать эту информацию. В переводе с банковского жаргона это означает: «Не вашего ума дело». – Мне не терпится узнать, как майор проголосует – за строительство «Бэкингема» или против. – Эмма криво усмехнулась. – Потому что в одном мы можем быть уверены: тому, кого он представляет, мало дела до интересов «Пароходства Баррингтонов», кем бы этот человек ни был. – Честное слово, Эмма, я не хочу, чтобы этот мелкий гаденыш получил возможность влиять на исход дела. Эмма промолчала. Среди ценных качеств председателя была способность в финале собрания положить конец любым, даже серьезным, разногласиям. – Какие последние новости о Себастьяне? – спросил он, присоединившись к Эмме за выпивкой перед ланчем. – Заведующая утверждает, что удовлетворена его состоянием. Я же с радостью могу сказать: каждый раз, приходя к нему в больницу, вижу, что ему все лучше. Гипс с левой ноги уже сняли, смотрит он обоими глазами и выдает собственные суждения обо всем – от своего дяди Джайлза как подходящего преемника Гейтскелла в качестве лидера Лейбористской партии до того, почему парковочные счетчики не более чем еще один трюк правительства, чтобы выудить тяжело заработанные народом деньги. – Соглашусь с ним по обоим пунктам, – улыбнулся Росс. – Будем надеяться, его энтузиазм – прелюдия к полному выздоровлению. – Его лечащий врач, похоже, думает так же. Мистер Оуэн сказал мне, что современная хирургия шагнула далеко вперед во время войны, когда солдаты нуждались в немедленных операциях без всяких консилиумов. Три года назад Себ оказался бы перед перспективой провести остаток жизни в инвалидном кресле; нынче же все иначе. – Он по-прежнему надеется на Михайлов день отправиться в Кембридж? – Думаю, да. Недавно сына навещал его методист и сообщил, что Себ может занять свое место в Петерхаусе в сентябре. Даже привез ему кое-какую литературу для чтения. – Что ж, у него там все возможности сосредоточиться на учебе. – Забавно, что вы упомянули это. Потому что недавно сын начал проявлять большой интерес к жизни компании, что для меня лично явилось сюрпризом. Мало того, он читает протоколы каждого собрания совета директоров от корки до корки. Даже купил десять акций, что дает ему право отслеживать каждый наш шаг. И могу сказать вам, Росс, он не стесняется высказывать свои соображения, в частности о возможной постройке «Бэкингема». – Наверняка не без влияния хорошо известных мнений его матушки на эту тему, – улыбнулся Бьюкенен. – Как ни странно, нет. На эту тему его, похоже, консультирует кто-то другой. Эмма от души рассмеялась. Гарри поднял взгляд с другого конца накрытого к завтраку стола и опустил газету. – Поскольку я искал и не нашел даже намека на что-то забавное в утренней «Таймс», может, поделишься, что тебя так развеселило? Эмма отпила кофе и вернулась к «Дейли экспресс». – Похоже, леди Вирджиния Фенвик, единственная дочь девятого графа Фенвика, затеяла бракоразводный процесс против своего миланского графа. Уильям Хикки предполагает, что Вирджиния получит в качестве отступных порядка двухсот пятидесяти тысяч фунтов плюс их бывшую квартиру на Лоундес-сквер, а также загородное поместье в Беркшире. – Неплохая выручка по итогам двух лет работы. – И уж конечно, не могли не вспомнить Джайлза. – Его всегда вспоминают, когда Вирджиния появляется в заголовках. – Да, но на этот раз упоминание лестное, – сказала Эмма, возвращаясь к заметке. – «Первый муж леди Вирджинии, сэр Джайлз Баррингтон, член парламента от Бристольских судоверфей, имеет все шансы стать премьер-министром, если на следующих выборах победит Лейбористская партия». – По-моему, маловероятно. – Что Джайлз станет премьером? – Нет, что лейбористы победят на следующих выборах. – «Он отлично зарекомендовал себя как грозный спикер передней скамьи, – продолжила Эмма. – И недавно был помолвлен с доктором Гвинет Хьюз, преподавателем Лондонского королевского колледжа». Замечательная фотография Гвинет и отвратительный снимок Вирджинии. – Вирджинии это не понравится, – заметил Гарри, вновь переключая внимание на «Таймс». – Но теперь она с этим ничего не поделает. – Я бы не была настолько уверена. У меня такое чувство, что именно у этого скорпиона жало еще не выдрали. Каждое воскресенье Гарри с Эммой ездили на машине из Глостершира в Харлоу навестить Себастьяна; с ними увязывалась Джессика, никогда не упускавшая случая повидаться со старшим братом. Всякий раз, когда Эмма при выезде из ворот Мэнор-Хауса поворачивала налево, начиная долгое путешествие в больницу Принцессы Александры, ей не удавалось избавиться от воспоминаний о первой своей поездке, когда она думала, что сын погиб в автокатастрофе. Как же здорово, что она тогда не позвонила Грэйс или Джайлзу, а Джессика отдыхала в палаточном лагере с Герл-гайдами [3] и она не успела поделиться страшной новостью. Только бедный Гарри провел двадцать четыре часа с мыслью, что никогда больше не увидит сына. Джессика считала визиты к Себастьяну красными днями календаря. Приехав в больницу, она предъявляла ему свой последний шедевр, а затем принималась покрывать каждый дюйм его гипса изображениями Мэнор-Хауса, родных и друзей. Когда на гипсе больше не оставалось места, бралась за разрисовку больничных стен. Заведующая вывешивала каждый ее новый рисунок в коридор у палаты, но признавалась, что уже скоро череда картинок дотянется до лестницы этажом ниже. Эмме оставалось лишь надеяться, что Себастьяна выпишут прежде, чем подарки Джессики достигнут регистратуры. Всякий раз, когда Джессика преподносила заведующей свое последнее творение, Эмма чувствовала себя неловко. – Право, не стоит смущаться, миссис Клифтон, – успокаивала ее мисс Паддикомб. – Видели бы вы, какую мазню своих обожаемых чад несут мне некоторые родители, уверенные, что я должна украсить ими стены моего кабинета. В любом случае, когда Джессика станет членом Королевской академии искусств, я продам их и на вырученные деньги построю новое отделение больницы. Эмме не было нужды напоминать, насколько одаренной была ее дочь, поскольку она знала: мисс Филдинг, учительница рисования в «Рэд мэйдс», планировала выдвинуть девочку на стипендию в Школу изящных искусств Феликса Слейда и явно верила в победу. – Это настоящий вызов, миссис Клифтон, – учить того, кто намного талантливее тебя, – как-то раз призналась ей мисс Филдинг. – Только никогда не говорите этого ей, – попросила Эмма. – Но об этом знают все. И мы с нетерпением ждем от Джессики бо́льших успехов в будущем. Никто не удивится, когда ей предложат место в школе Королевской академии, впервые в истории «Рэд мэйдс». А Джессика как будто пребывала в блаженном неведении о своем редком таланте, поскольку ее одновременно интересовала бездна вещей. Эмма постоянно предупреждала Гарри, что рано или поздно приемная дочь узнает правду о своем происхождении, и полагала, что лучше будет, если девочка услышит ее от члена семьи, а не от чужого. Гарри проявлял странное нежелание обременять Джессику знанием истинной причины, по которой они несколько лет назад вырвали ее из детского дома доктора Барнардо, предпочтя другим, казалось бы более подходящим кандидатурам на удочерение. И Джайлз, и Грэйс сами вызывались объяснить Джессике, как так получилось, что все они происходят от одного отца – сэра Хьюго Баррингтона и почему ее мать виновна в его безвременной кончине. Едва Эмма успевала остановить свой «Остин А30» на парковке больницы, Джессика выскакивала из машины с последним рисунком под мышкой, шоколадным батончиком «Кедбери» в руке и неслась без остановки до самой койки Себастьяна. Эмме не верилось, что кто-то другой мог любить ее сына так, как она сама, но если и существовал на свете такой человек, это была Джессика. Когда несколько минут спустя Эмма вошла в палату, ее ожидали два сюрприза. С удивлением и радостью она увидела Себастьяна не на койке – сын сидел в кресле. Завидев мать, он встал, опираясь на подлокотники, чуть покачнулся, ловя равновесие, и расцеловал ее в обе щеки – второй сюрприз. В какую пору приходит, спросила себя Эмма, тот момент, когда матери перестают целовать своих детей, а юноши начинают целовать матерей? Джессика в мельчайших подробностях рассказывала брату, чем занималась на неделе, так что Эмма пристроилась на краешке кровати и с радостью послушала о ее подвигах второй раз. Как только Джессика дала брату возможность вставить слово, тот повернулся к матери: – Сегодня утром перечитал протокол последнего собрания совета. Я так понял, что в следующий раз председатель точно потребует голосования, и тогда уже не удастся избежать принятия решения о постройке «Бэкингема». Эмма воздержалась от комментариев, а Джессика развернулась и начала рисовать спавшего на соседней койке старика. – На его месте я сделал бы то же самое, – продолжил Себастьян. – Как по-твоему, кто победит? – Никто, – ответила Эмма. – Потому что, независимо от исхода, мнения членов совета останутся разделены, пока со временем не станет ясно, кто был прав. – Будем надеяться, что не останутся. У вас, по-моему, появилась неотложная проблема, бороться с которой надо тебе и председателю рука об руку и в полном согласии. – Фишер? Себастьян кивнул: – Бог знает, как он проголосует, когда встанет вопрос, строить «Бэкингем» или нет. – Фишер проголосует так, как ему прикажет дон Педро Мартинес. – Почему ты так уверена, что те акции купил Мартинес, а не леди Вирджиния? – По мнению Уильяма Хикки из «Дейли экспресс», Вирджинии вот-вот предстоит еще один грязный бракоразводный процесс. Будь уверен: сейчас ее больше всего занимает, как бы оттяпать у миланского графа побольше денег, а потом – на что их потратить. К тому же у меня личные причины верить, что Мартинес стоит за последней покупкой пакета акций. – Я долго думал и пришел к собственному заключению. Знаешь, когда мы с Бруно ехали на машине в Кембридж, едва ли не последние его слова были о том, что его отец собирался встретиться с майором и что он нечаянно услышал, как они несколько раз повторили имя «Баррингтон». – Так и есть, – кивнула Эмма. – Фишер поддержит председателя хотя бы для того, чтобы отомстить Джайлзу, который помешал ему пробиться в парламент. – Даже если он так поступит, не стоит полагать, будто Фишер захочет, чтобы строительство «Бэкингема» шло без сучка без задоринки. Далеко не так. Он перейдет на сторону противника, как только решит, что появилась возможность навредить краткосрочным финансовым операциям компании или ее многолетней репутации. Прости за штамп, но леопард не может изменить свои пятна, а волка сколько ни корми… Просто помни: главная его цель прямо противоположна нашей. Ты желаешь компании процветания, он – краха. – Но зачем ему это? – Подозреваю, мама, ты знаешь ответ на этот вопрос. Себастьян замолчал, глядя на нее в ожидании реакции, однако Эмма сменила тему: – Где ты успел набраться столько мудрости, сынок? – Брал ежедневные уроки у эксперта. Более того, был его единственным учеником. – И как же твой эксперт посоветует мне поступить, если я захочу, чтобы совет директоров послушался меня и проголосовал против постройки «Бэкингема»? – Он предложит план, который гарантирует тебе победу в голосовании. – До тех пор, пока мнение членов совета разделено поровну, это невозможно. – О нет, это возможно, – возразил Себастьян, – но только если ты захочешь подыграть Мартинесу. – Что у тебя на уме? – Поскольку семья обладает двадцатью двумя процентами акций компании, у тебя есть право назначить еще двух директоров в совет. Тебе надо всего лишь скооперироваться с дядей Джайлзом и тетей Грэйс, чтобы они поддержали тебя, когда дело дойдет до решающего голоса. Так ты точно не проиграешь. – Нет, я никогда на это не пойду, – покачала головой Эмма. – Но почему нет, когда столько поставлено на карту? – Потому что это подорвет позицию Росса Бьюкенена как председателя. Если он потеряет важный голос оттого, что семья сговорилась против него, у Росса не останется иного выбора, кроме как подать в отставку. И я подозреваю, что за ним последуют другие члены совета директоров. – Но это может положительно сказаться на компании в долгосрочной перспективе. – Возможно. Однако я должна предстать как выигравшая спор по существу, а не за счет формальностей процедуры голосования. Именно на такую низкую уловку и способен Фишер. – Моя дорогая мамочка, никто не ценит тебя больше, чем я, за то, что ты всегда выбираешь путь высокой морали. Но когда имеешь дело с Мартинесами этого мира, надо помнить, что морали для них не существует, они всякий раз будут с радостью выбирать кривую дорожку. Да Фишер в ближайшую водосточную канаву заползет, если решит, что это поможет ему выиграть голосование. Оба долго молчали, потом Себастьян проговорил очень тихо: – Мама, когда я впервые пришел в себя после аварии, у изножья моей кровати стоял дон Педро. – (Эмма содрогнулась.) – Он улыбался… И сказал: «Как ты, мой мальчик?» Я покачал головой, и только тогда до него дошло, что это я, а не Бруно. Взгляд, который он бросил на меня, перед тем как выйти, мне не забыть до конца жизни. Эмма по-прежнему молчала. – Мама, как полагаешь, может, уже пора рассказать мне, почему Мартинес спит и видит, как поставить нашу семью на колени? Ведь много ума не надо, чтобы понять: на шоссе А-один он хотел убить меня, а не своего сына. 5 _«– Вы всегда так нетерпеливы, сержант Уорик, – заметил патологоанатом, приступая к более тщательному исследованию тела._ _– Но вы можете хотя бы ответить на вопрос, просто как долго тело находилось в воде? – спросил детектив»._ Гарри вычеркивал слово «просто» и менял «как долго» на «сколько времени», когда зазвонил телефон. Он отложил ручку и поднял трубку. – Да! – Ответ прозвучал резковато. – Гарри, это Гарольд Гинзбург. Поздравляю, на этой неделе ты номер восемь. – Каждый четверг днем Гарольд звонил Гарри, чтобы сообщить о месте его книги в воскресном списке бестселлеров. – Уже пять недель подряд в топ-пятнадцать. Месяц назад Гарри был четвертым, достигнув самой высокой позиции, на которую ему приходилось когда-либо подниматься. Не признаваясь в этом даже Эмме, он все еще надеялся вступить в ту группу избранных британских писателей, которым удалось попасть на вершину по обоим берегам Атлантики. Два последних детектива об Уильяме Уорике держались на первом месте в Британии, но первое место в Штатах по-прежнему не покорялось ему. – Объемы продаж – вот что действительно имеет значение. – Гинзбург подслушал мысли Гарри. – Как бы то ни было, уверен, ты заберешься еще выше, когда в марте выйдет книга в мягкой обложке. – (Гарри обратил внимание, что сказано было «еще выше», а не «на первое место».) – Как там Эмма? – Готовит речь на тему «Почему в настоящее время компании не следует строить роскошный пассажирский лайнер». – Эта тема, по-моему, не тянет на бестселлер, – хмыкнул Гинзбург. – Расскажи, как дела у Себастьяна? – Передвигается на кресле-каталке. Но хирург заверяет, это ненадолго: уже на следующей неделе ему разрешат с нее встать. – Браво. Означает ли это, что его отпустят домой? – Нет, заведующая говорит, такая продолжительная поездка ему пока противопоказана; возможно, разрешат съездить на встречу с преподавателем в Кембридж и выпить чайку со своей тетей. – Что ж, будем надеяться, скоро его выпишут. – Или выгонят. Не уверена, что произойдет первым. – С чего бы им выгонять его? – Как только с него сняли бинты, одна или две сестрички начали проявлять к пациенту слишком большой интерес, и, боюсь, он не очень-то против такого внимания. – Танец семи покрывал, – сказал Гарольд. Гарри рассмеялся. – Он по-прежнему надеется в сентябре начать учебу в Кембридже? – По-моему, да. Но после аварии сын так изменился, что меня уже ничего не удивит. – А как он изменился? – Да прямо так и не сказать… Он резко повзрослел, год назад я его таким и представить не мог. И кажется, я знаю, отчего так произошло. – Звучит интригующе. – Да так оно и есть. Я тебе подробно все расскажу, когда в следующий раз буду в Нью-Йорке. – Стоит ли ждать так долго? – Стоит, потому что это как… как я пишу: я понятия не имею, что произойдет, когда переворачиваю страницу. – Тогда расскажи мне о нашей уникальной девочке. – И ты туда же! – Пожалуйста, передай Джессике, что я повесил ее рисунок осеннего Мэнор-Хауса в своем кабинете, рядом с Роем Лихтенштейном [4]. – Кто такой Рой Лихтенштейн? – Нынешнее повальное увлечение ньюйоркцев; только, по-моему, долго не продержится. Джессика, на мой взгляд, куда лучший рисовальщик. Пожалуйста, скажи ей, что, если она нарисует мне осенний Нью-Йорк, я подарю ей на Рождество Лихтенштейна. – Сомневаюсь, что она слышала о нем. – Пока я не повесил трубку, могу поинтересоваться, как продвигается последний роман об Уильяме Уорике? – Продвигался бы куда быстрее, если бы меня то и дело не отрывали от работы. – Прости, – усмехнулся Гарольд. – Мне не доложили, что ты сейчас пишешь. – Суть в том, что Уорик столкнулся с непреодолимой проблемой. А точнее, с ней столкнулся я. – Могу я чем-нибудь помочь? – Нет. Поэтому ты издатель, а я – автор. – А какого характера проблема? – не унимался Гарольд. – Уорик нашел тело бывшей жены на дне озера, но он твердо уверен, что сначала ее убили, а уже потом утопили. – Так в чем проблема-то? – Моя или Уорика? – Сначала Уорика. – Он вынужден ожидать по крайней мере двадцать четыре часа, чтобы получить на руки заключение патологоанатома. – А твоя проблема? – У меня есть двадцать четыре часа, чтобы решить, что должно быть в этом заключении. – А Уорик знает, кто убил бывшую жену? – Не наверняка. На данный момент подозреваемых пятеро, и мотив есть у каждого… И алиби. – Но ты, полагаю, знаешь, кто это сделал? – Не знаю, – со вздохом признался Гарри. – А если не знаю я, значит не может знать и читатель. – А не кажется ли тебе это слегка… рискованным? – Согласен. Но в этом также есть вызов как для меня, так и для читателя. – Жду не дождусь первого чернового варианта. – А уж я-то как жду… – Прости. Отпускаю тебя – возвращайся к телу бывшей жены в озере. Перезвоню через неделю узнать, выяснил ли ты, кто ее утопил. Когда Гинзбург дал отбой, Гарри положил трубку и опустил взгляд на лежавший перед ним чистый лист бумаги. Он попытался сосредоточиться. _«– Так каким будет твое мнение, Перси?_ _– Слишком рано выносить точное суждение. Мне надо отвезти ее обратно в лабораторию и сделать еще кое-какие анализы, прежде чем я смогу выдать тебе обоснованное заключение._ _– Когда мне ждать твой предварительный отчет? – спросил Уорик._ _– Ты, как всегда, нетерпелив, Уильям…»_ Гарри оторвал взгляд от листка. И в этот момент понял, кто совершил убийство. У Эммы не было никакого желания принимать предложение Себастьяна и вступать в сговор с Джайлзом и Грэйс, чтобы сохранить решающее преимущество, однако она по-прежнему считала своим долгом держать брата и сестру в курсе всего происходящего. Эмма гордилась тем, что представляет семью в совете директоров, хотя прекрасно знала, что родственники не проявляют большого интереса к делам, а всего лишь получают квартальные дивиденды. Джайлз был поглощен выполнением своих обязанностей в палате общин – его востребованность заметно возросла после того, как Хью Гейтскелл пригласил его присоединиться к теневому кабинету в качестве министра по европейским делам. Это означало, что Джайлза редко видели в его избирательном округе, несмотря на то что он, как ожидалось, должен был холить и лелеять «ненадежное место» в парламенте и в то же время регулярно посещать те страны, от которых зависел исход голосования за предоставление Британии возможности вступления в ЕЭС. Однако по результатам опросов общественного мнения лейбористы несколько месяцев шли впереди, и все увеличивалась вероятность того, что Джайлз станет министром – членом кабинета по итогам следующих выборов. Последнее, что ему сейчас надо было, – это отвлекаться на «неприятности на мельнице». Гарри и Эмма обрадовались, когда Джайлз наконец объявил о своей помолвке с Гвинет Хьюз, но не в социальной колонке «Таймс», а в пабе «Страус», в сердце своего избирательного округа. – Хочу видеть вас мужем и женой до начала следующих выборов, – объявил Грифф Хаскинс, доверенное лицо Джайлза в избирательном округе. – И будет еще лучше, если к первой неделе избирательной кампании Гвинет забеременеет. – Как романтично, – вздохнул Джайлз. – Мне не до романтики. Моя задача – сделать все, чтобы после выборов ты по-прежнему заседал в палате представителей, ибо в противном случае ты сто процентов не будешь членом кабинета министров. Джайлз хотел было рассмеяться, но он знал, что Грифф прав. – Дату назначили? – поинтересовалась подошедшая к ним Эмма. – Свадьбы или всеобщих выборов? – Свадьбы, оболтус. – Семнадцатое мая в отделе регистрации актов гражданского состояния в Челси, – доложил Джайлз. – Не совсем то, что церковь Святой Маргариты в Вестминстере [5], но по крайней мере на этот раз мы с Гарри можем надеяться получить приглашение. – Гарри я попросил быть моим шафером, – сказал Джайлз. – Но вот насчет тебя не уверен… – добавил он с ухмылкой. Время оказалось выбрано не слишком удачное, но единственный шанс увидеться с сестрой был у Эммы вечером накануне судьбоносного собрания совета. Она уже связалась с теми директорами, в поддержке которых была уверена, и с одним-двумя колеблющимися. Но она хотела дать Грэйс знать, что по-прежнему не в состоянии предсказать результаты голосования. Грэйс же в судьбе компании принимала еще меньше участия, чем Джайлз, и один или два раза забывала обналичить чек своих квартальных дивидендов. Недавно ее назначили старшим преподавателем в Ньюнэме, поэтому она редко отваживалась выбираться за пределы Кембриджа. Эмме иногда удавалось выманить сестру, соблазнив походом в лондонский Королевский оперный театр, но на дневной спектакль, чтобы успеть поужинать перед обратным поездом в Кембридж. Как объясняла сама Грэйс, она не испытывает желания провести ночь в чужой постели. Насколько утонченная в одном, настолько же ограниченная в другом, как-то раз отметила их драгоценная матушка. Перед возможностью послушать «Дона Карлоса» Верди в постановке Лукино Висконти Грэйс и вправду не устояла и даже позволила себе задержаться на ужин и внимала, не отрываясь, обстоятельным объяснениям по поводу инвестирования крупной суммы из резерва капитала компании в отдельный проект. Грэйс молча уплетала зеленый салат, лишь время от времени ограничиваясь короткими комментариями, но своим мнением не делилась, пока не всплыло имя майора Фишера. – Кстати, я слышала от верного человека, что майор через несколько недель тоже женится, – удивила сестру Грэйс. – Господи, кто же это отважился выйти замуж за такого мерзавца? – Насколько я знаю, Сьюзи Лэмптон. – Откуда мне знакомо это имя? – Она училась в «Рэд мэйдс», когда ты была там старостой, Сьюзи на два года младше, так что вряд ли ты помнишь ее. – Да, только имя и помню, – сказала Эмма. – Так что твоя очередь вводить меня в курс дела. – К шестнадцати годам Сьюзи уже была красавицей и прекрасно это сознавала. Когда она проходила мимо, мальчишки замирали с раскрытым ртом. По окончании «Рэд мэйдс» она на ближайшем поезде отбыла в Лондон и зарегистрировалась в ведущем модельном агентстве. Едва ступив на подиум, Сьюзи не стала скрывать, что ищет богатого мужа. – Если дело в этом, то Фишер – жених незавидный. – В те времена так оно, наверное, и было бы, но сейчас Сьюзи тридцать с хвостиком, ее «модельные» дни закончились, а член совета директоров «Пароходства Баррингтонов» с аргентинским миллионером за спиной может оказаться для нее последним шансом. – Неужели у нее все так безнадежно? – О да. Ее бросали дважды. Один раз у алтаря, и, как мне рассказывали, она уже потратила деньги, полученные в результате выигранного в суде дела о нарушении обязательства. Даже заложила обручальное кольцо. Очевидно, имя мистера Микобера [6] ей незнакомо. – Бедная женщина, – тихо проговорила Эмма. – Ты насчет Сьюзи особо не переживай, – заверила ее Грэйс. – Эта «бедная женщина» обладает такой ученой степенью природной хитрости, которой не сыщешь в учебном плане ни одного университета, – добавила она, допивая свой кофе. – Честное слово, сама не знаю, кого мне больше жаль, поскольку не верю, что это у них надолго. – Грэйс бросила взгляд на свои часы. – Все, убегаю, а то пропущу последний поезд. Она торопливо чмокнула сестру в обе щеки и, выскочив из ресторана, поймала такси. Эмма улыбалась, глядя, как сестра садится в черный автомобиль. Легкость в общении не самая сильная ее черта, однако не было на свете женщины, которой бы Эмма так восхищалась. Несколько поколений студентов Кембриджа только выиграют оттого, что их учит такой преподаватель. Попросив счет, Эмма заметила, что на тарелочке для хлеба сестра оставила фунтовую банкноту: эта женщина не желала быть обязанной никому. Шафер подал жениху простое золотое кольцо. Джайлз в свою очередь надел кольцо на средний палец левой руки мисс Хьюз. – Объявляю вас мужем и женой, – провозгласил церемониймейстер. – Можете поцеловать невесту. Теплые аплодисменты приветствовали сэра Джайлза и леди Баррингтон. Далее последовал прием в «Кэдоген армс» на Кингс-роуд. Могло показаться, что Джайлз намеренно сделал свою нынешнюю свадьбу максимально непохожей на предыдущую. Войдя в паб, Эмма заметила Гарри, беседующего с агентом Джайлза: тот улыбался во весь рот. – Женатый кандидат получает намного больше голосов, чем разведенный, – объяснял Грифф Гарри, приканчивая третий бокал шампанского. Грэйс болтала с невестой, которая совсем недавно училась у нее в аспирантуре. Гвинет напомнила ей, что познакомилась с Джайлзом на вечеринке, которую Грэйс закатила в честь своего дня рождения. – День рождения был лишь поводом для той вечеринки, – сказала Грэйс, не пускаясь в объяснения. Эмма вновь переключила свое внимание на Гарри, к которому только что подошел Дикинс, – они наверняка принялись обмениваться впечатлениями о происходящем. Эмме не удалось припомнить, был ли теперь Элжернон профессором Оксфорда. Внешне он на профессора определенно смахивал, но таким он был и в шестнадцать лет, и если тогда он еще не носил эту неопрятную бороду, костюм, похоже, был все тот же. Эмма улыбнулась, заметив Джессику: та сидела, скрестив ноги, на полу и увлеченно рисовала на изнанке скатерти Себастьяна – его отпустили из больницы на семейный праздник под честное слово вернуться до шести вечера. Сейчас он разговаривал со своим дядей. Джайлз склонился над племянником и внимательно вслушивался в его слова. Не было нужды догадываться о предмете их разговора. – Но если Эмма проиграет голосование… – говорил Джайлз. – Вряд ли пароходство задекларирует прибыль в обозримом будущем, так что можете больше не рассчитывать на обязательное получение ежеквартальных дивидендов. – А хорошие новости есть? – Конечно. Если Росс Бьюкенен, а он ловкий делец, окажется прав и с лайнером все пойдет хорошо, тогда пароходству можно рассчитывать на светлое будущее. А вы сможете занять место в кабинете министров без опасения прозябать на жалкую зарплату. – Должен признаться, я очень рад, что ты проявляешь такой живой интерес к семейному бизнесу, и могу лишь надеяться, что продолжишь в том же духе, когда уедешь в Кембридж. – Можете не сомневаться, – заверил Себастьян, – потому что больше всего меня заботит будущее компании. Очень надеюсь, что наш семейный бизнес не развалится к тому времени, когда я буду готов занять место председателя. – Ты в самом деле думаешь, что пароходству может грозить банкротство? – Впервые в голосе Джайлза прозучала тревога. – Едва ли, но назначение майора Фишера в совет делу не поможет: по-моему, его интерес в компании диаметрально противоположен нашему. Ведь если за его спиной в самом деле стоит дон Педро Мартинес, я твердо уверен, что крах «Пароходства Баррингтонов» – это часть их долгосрочного плана. – А по-моему, Росс Бьюкенен и Эмма окажутся не по зубам Фишеру и даже Мартинесу. – Возможно. Только помните, что они не всегда поют в унисон, а Фишер не упустит шанса воспользоваться этим. И даже если им удастся в короткий срок сорвать планы Фишера, единственное, что ему надо будет сделать, – выждать пару лет, и все само упадет к нему в руки. – На что ты намекаешь? – спросил Джайлз. – Не секрет, что Росс Бьюкенен планирует уйти на пенсию в не таком уж далеком будущем, и мне говорили, он недавно приобрел в Пертшире [7] поместье, очень удобно расположенное близ трех полей для гольфа и двух рек, что позволит ему отдаться своим увлечениям. Так что довольно скоро компании придется подыскивать нового председателя. – Но если Бьюкенен отправится на пенсию, верный шанс занять его место появится у твоей матери. В конце концов, она член семьи, и мы по-прежнему контролируем двадцать два процента акций. – Да, только к тому времени и Мартинес может заполучить двадцать два процента, а то и больше: нам ведь известно, что он продолжает скупать акции пароходства, как только те появляются на рынке. И нельзя исключать, что, когда дело дойдет до председателя, у него на уме будет иная кандидатура. 6 Зайдя на следующее утро в зал заседаний, Эмма без малейшего удивления обнаружила там большинство своих коллег-директоров. Только смерть могла стать уважительной причиной отсутствия на этом особенном собрании, которое Джайлз назвал бы заседанием с «повесткой особой важности». Председатель беседовал с контр-адмиралом Саммерсом. Клайв Энскотт с головой ушел в разговор со своим партнером по гольфу Джимом Ноулсом, который уже поставил Эмму в известность, что в случае голосования они оба поддержат председателя. Эмма присоединилась к Энди Доббсу и Дэвиду Диксону: оба не скрывали, что на ее стороне. Филип Уэбстер, секретарь компании, и Майкл Керрик, финансовый директор, изучали присланные инженером-судостроителем планы и спецификации будущего лайнера, разложенные на столе зала заседаний. Рядом красовалось то, чего Эмма не видела прежде, – масштабный макет теплохода «Бэкингем». Ей пришлось признаться себе, что выглядел он весьма притягательно, а мальчики, как известно, очень любят игрушки. – А положение-то, похоже, рискованное, – говорил Энди Доббс Эмме, когда дверь зала для заседаний открылась и вошел десятый директор. Алекс Фишер остался стоять у двери. Он как будто немного нервничал, словно новичок в классе, гадающий, будут ли с ним разговаривать остальные мальчики. Председатель тотчас отделился от своей группы и пересек комнату, чтобы поздороваться с майором. Эмма наблюдала, как Росс официально пожал руку ему, но не так, как приветствовал бы уважаемого коллегу. О Фишере они с председателем были одного мнения. Когда дедушкины часы в углу начали отбивать десять, разговоры сразу же прекратились и директора заняли каждый свое установленное место возле стола заседаний. Фишер, как не пользующаяся успехом на танцах девушка, продолжал стоять, пока не осталось свободно лишь одно место – словно в игре «Музыкальные стулья». Он скромно устроился на незанятом стуле напротив Эммы, но она не смотрела в его сторону. – Доброе утро, – проговорил председатель, когда все расселись. – Вы позволите мне начать наше собрание, поприветствовав майора Фишера, который возвратился к нам в должности директора? Лишь один человек пробормотал: «Слушайте, слушайте», но ему было простительно: его не было в совете, когда Фишер занимал пост директора. – Этот срок на борту, конечно, станет для майора вторым, так что он привыкнет к нашим методам работы и к преданности, которую мы все ожидаем от каждого члена совета директоров, представляющего великую компанию. – Благодарю, господин председатель, – ответил Фишер. – В свою очередь хотел бы сказать, как я рад возвращению в состав совета. Позвольте заверить вас, что я всегда буду стремиться к защите интересов «Пароходства Баррингтонов». – Рад слышать, – сказал председатель. – Тем не менее моя обязанность – предупредить вас, как я предупреждаю каждого нового члена совета: покупать либо продавать любые акции компании без предварительного уведомления как фондовой биржи, так и секретаря компании для любого члена совета директоров считается противозаконным. Если Фишер и понял, что эта стрела с зазубренным наконечником метила в него, цели она не достигла, поскольку он лишь кивнул и улыбнулся. Мистер Уэбстер тем временем прилежно записывал в протокол все сказанное председателем, что с удовлетворением отметила для себя Эмма. Как только зачитали и утвердили протокол предыдущего собрания, председатель объявил: – Члены совета не могли не заметить, что в сегодняшней повестке дня всего лишь один пункт. Как все вы знаете, полагаю, настало время принятия решения, которое, я не преувеличиваю, определит будущее пароходства и, вероятно, будущее одного или двоих из нас, ныне состоящих на службе компании. Для нескольких участников заседания слова Бьюкенена явно стали сюрпризом, и они принялись перешептываться. Росс ясно дал понять: проиграв голосование, он оставит пост председателя. Проблема Эммы состояла в том, что ей было нечем ответить на этот выпад. Она не могла грозить своей отставкой, например, потому, что ни один член семьи не выразил желания занять ее место в совете. Себастьян уже объявил матери, что если она не победит в голосовании, то всегда может выйти из совета, а также, действуя совместно с Джайлзом, продать свой пакет акций, тем самым получив двойное преимущество: принести семье приличную прибыль и одновременно лишить Мартинеса маневра. Эмма подняла взгляд к портрету сэра Уолтера Баррингтона. И будто наяву услышала слова дедушки: «Дитя, никогда не делай того, о чем потом будешь жалеть». – Нам необходимо во что бы то ни стало принять твердое и бескомпромиссное решение, – продолжил Росс Бьюкенен. – Такое, в котором, надеюсь, все директора выразят свое объективное мнение. – После этого он предпринял свой второй маневр: – C учетом этого начать дебаты я предлагаю миссис Клифтон не только потому, что она возражает против моего плана начала постройки лайнера в настоящее время, но также и потому – мы не должны забывать об этом, – что миссис Клифтон владеет двадцатью двумя процентами акций компании, которую более ста лет назад основал именно ее выдающийся предок, сэр Джошуа Баррингтон. А Эмма так надеялась вступить в дискуссию одной из последних, поскольку хорошо знала, что итог будет подводить председатель и к тому моменту, когда заговорит он, сила ее доводов ослабнет. В любом случае свои аргументы она была намерена привести так убедительно, как только сможет. – Благодарю, господин председатель. – Она опустила глаза на свои записи. – Позвольте мне для начала выразить уверенность в том, что, каким бы ни был исход сегодняшней дискуссии, мы все надеемся, вы продолжите возглавлять компанию еще долгие годы. Громкие «Слушайте, слушайте» последовали за этим заявлением, и Эмма почувствовала, что по меньшей мере первый удар она успешно отразила. – Как нам напомнил председатель, мой прадед основал эту компанию более ста лет назад. Он обладал поразительным даром разглядеть перспективу, одновременно изыскав возможности обходить препятствия, – и то и другое с одинаковым умением. Я могу лишь мечтать о даре предвидения сэра Джошуа, потому что тогда я бы смогла сказать вам, – Эмма показала на проект архитектора, – перспектива это или препятствие. Я считаю, что самая главная проблема проекта в том, что мы рискуем всем сразу. Выделяя такую огромную долю резервов компании на проект, мы идем на риск, который может слишком дорого нам обойтись. Ведь само будущее океанских пассажирских лайнеров видится мне зыбким. Две крупнейшие судоходные компании уже объявили об убытках по результатам этого года, ссылаясь на бум в индустрии пассажирских авиаперевозок как на причину своих трудностей. И вовсе не совпадение, что наш трансатлантический пассажиропоток упал именно на столько, на сколько он вырос у авиалиний. Факты ясны как день. Бизнесмены хотят добраться до мест встречи как можно скорее, а затем так же быстро вернуться домой. Это вполне понятно. Утрата интереса публики может не нравиться нам, но глупо будет его игнорировать в долгосрочной перспективе. Я считаю, мы должны оставаться верными бизнесу, благодаря которому «Пароходство Баррингтонов» заслужило международную репутацию, а это перевозки угля, машин, большегрузных автомобилей, стали, продуктов и прочих грузов. Зависимость же от пассажиров предоставить другим. Уверена, если мы будем держаться за наш основной вид транспорта – грузовые суда с каютами примерно на десяток пассажиров, – компания переживет эти неспокойные времена и продолжит приносить высокую прибыль год за годом, давая держателям наших акций приличный доход. Я не желаю рисковать деньгами, которые компания так разумно экономила на протяжении стольких лет, только лишь ради того, чтобы потакать капризам переменчивой публики. «Время выкладывать козырную карту», – подумала Эмма, переворачивая страничку. – Мой отец, сэр Хьюго Баррингтон, – вы не найдете на этих стенах картины маслом, напоминающей о его управлении, – умудрился за несколько лет поставить компанию на колени, и понадобились немалый опыт и мастерство Росса Бьюкенена, чтобы восстановить наши срочные контракты, за что мы должны быть ему навеки благодарны. Тем не менее лично я считаю: приняв этот проект, мы зайдем слишком далеко, и поэтому надеюсь, что правление отвергнет его в пользу продолжения нашего основного вида деятельности, который так хорошо послужил нам в прошлом. Таким образом, я предлагаю совету проголосовать против этого решения. Эмма с удовольствием заметила, что один или два давнишних членов совета, прежде колебавшихся, сейчас кивали. Бьюкенен предложил выступить другим директорам, и в ближайший час каждый из них высказал свое мнение. Лишь Алекс Фишер хранил молчание. – Майор, теперь, когда прозвучали мнения ваших коллег, возможно, вы захотите поделиться с советом вашими соображениями? – Господин председатель, – начал Фишер, – в течение последнего месяца я изучал подробные протоколы предыдущих собраний совета директоров на эту тему и сейчас уверен лишь в одном: мы больше не можем себе позволить тянуть и обязаны принять решение так или иначе сегодня. Фишер подождал, пока в зале не стихнет шум. – С интересом я выслушал моих коллег, в частности миссис Клифтон, которая, опираясь на многолетнюю связь своей семьи с компанией, представила доводы с таким искренним чувством. Но прежде чем я решу отдать свой голос, я хотел бы услышать, почему председатель с такой уверенностью стоит на том, что мы должны продвигать проект постройки «Бэкингема» в настоящее время. Ибо до сих пор не чувствую убежденности, что, пойдя на этот риск, мы не «зайдем слишком далеко», как предположила миссис Клифтон. – Мудрец, – буркнул адмирал. На мгновение Эмма задумалась: может, она недооценила Фишера и он в самом деле искренне переживает за компанию. Вспомнилось предупреждение Себастьяна о пятнах леопарда… – Спасибо, майор, – поблагодарил Бьюкенен. Эмма не сомневалась: несмотря на тщательно продуманные и умело произнесенные слова, Фишер уже давно все для себя решил и выполнит инструкции Мартинеса до последней буквы. Однако она по-прежнему не имела понятия, что это были за инструкции. – Членам совета хорошо известно мое категоричное и твердое мнение по этому вопросу, – начал председатель, пробежав глазами по семи пунктам на одиноком листке, лежавшем перед ним на столе. – Верю, что сегодня мы примем единственно правильное решение. Собирается ли наша компания сделать шаг вперед или удовлетворится тем, что будет просто держаться на плаву? Мне нет нужды напоминать вам, что «Кунард» недавно запустил два новых пассажирских лайнера, «Пи энд Оу» в Белфасте строит «Канберру», а «Юнион-касл» добавляет «Виндзор-касл» и «Трансвааль-касл» к своему южноафриканскому флоту. А мы, похоже, удовлетворяемся ролью наблюдателей, пока наши конкуренты, словно мародерствующие пираты, прибирают к рукам контроль над мировым океаном. Для «Пароходства Баррингтонов» не настанет лучшего момента вступить в бизнес пассажирских перевозок: трансатлантических – летом, круизных – зимой. Миссис Клифтон подчеркивает, что наш пассажиропоток падает, и она права. Но происходит это лишь потому, что наш флот устарел и мы больше не предлагаем услуги, которые наши клиенты не в состоянии найти где-то еще за более приемлемую цену. И если мы сегодня решим ничего не делать, а просто ждать подходящего момента, как предлагает миссис Клифтон, другие наверняка воспользуются преимуществом и оставят нам роль зрителей, машущих с причала вслед уходящему кораблю. Да, разумеется, как подчеркнул майор Фишер, мы пойдем на риск, но это то, на что всегда решались великие предприниматели, такие как сэр Джошуа Баррингтон. И позвольте напомнить вам: этот проект не есть финансовый риск, как предположила миссис Клифтон, – добавил он, показывая на макет лайнера в центре стола, – потому что мы можем покрыть большую часть расходов на постройку этого красавца-лайнера из наших текущих резервов и для финансирования проекта нам не потребуется занимать большие суммы в банке. По моему глубокому убеждению, будь жив сэр Джошуа Баррингтон, мы получили бы его одобрение. – Бьюкенен сделал паузу и обвел взглядом своих коллег. – Чувствую, мы все сегодня стоим перед неизбежным выбором: не делать ничего и удовлетвориться топтанием на месте в лучшем случае или проголосовать за будущее и дать нашей компании шанс удержать лидерство в мире морского судоходства, как она делала минувшие сто лет. Итак, я прошу совет поддержать мое предложение и сделать вклад в это будущее. Несмотря на взволновавшие всех слова председателя, Эмма по-прежнему не была уверена, чем закончится голосование. И тут настал момент, когда Бьюкенен выложил на стол свой третий козырь. – А сейчас я попрошу секретаря компании пригласить каждого директора высказаться конкретно, за он или против проекта. Эмма полагала, что в соответствии с принятой в компании процедурой объявят тайное голосование, которое, как она надеялась, увеличит шансы получить большинство. Но сейчас поняла: если она станет возражать, это могут воспринять как признак слабости, что сыграет на руку Бьюкенену. Мистер Уэбстер достал листок из пачки на столе и прочитал решение: – «Члены совета директоров приглашаются проголосовать по вынесению резолюции, предложенной председателем и поддержанной управляющим директором, а именно: компания должна приступить к постройке нового теплохода – пассажирского лайнера класса люкс под названием „Бэкингем“ в настоящее время». Эмма попросила, чтобы последние три слова были добавлены в резолюцию, так как надеялась, что они убедят более консервативных членов совета ждать подходящего момента. Секретарь компании раскрыл журнал заседаний и принялся объявлять имена директоров одного за другим: – Мистер Бьюкенен. – За, – без промедления откликнулся председатель. – Мистер Ноулс. – За. – Мистер Диксон. – Против. – Мистер Энскотт. – За. Эмма ставила плюс или минус напротив имени каждого в своем списке. Пока что без сюрпризов. – Адмирал Саммерс. – Против, – последовал решительный ответ. Эмма не поверила своим ушам. Адмирал передумал, а это означало, что если каждый останется верен своей позиции, она не проиграет. – Миссис Клифтон. – Против. – Мистер Доббс. – Против. – Мистер Керрик. Финансовый директор колебался. Он говорил Эмме, что выступает против самой идеи, поскольку уверен, что цены будут постепенно повышаться и, несмотря на заверения Бьюкенена, компании в итоге придется занимать крупные суммы в банке. – За, – прошептал Керрик. Эмма чертыхнулась про себя. Она поставила крест напротив имени Керрика и пробежалась глазами по своему списку. Пять на пять. Все повернулись к новому члену совета директоров: его голос стал решающим. Эмма и Росс Бьюкенен вот-вот должны были получить ответ на вопрос, как бы проголосовал дон Педро Мартинес. Но не почему он так поступил. Дон Педро Мартинес 1958–1959 7 – Одним голосом? – Да, – ответил майор. – Выходит, покупка этих акций уже доказала, что вложение стоящее. – Каким будет следующее указание? – Пока продолжай поддерживать председателя, потому что твоя поддержка ему понадобится уже в скором времени. – Не уверен, что понял вас… – А тебе, майор, и не надо понимать. Дон Педро поднялся из-за письменного стола и прошел к двери. Встреча окончена. Фишер быстро последовал за ним в коридор. – Как вам семейная жизнь, майор? – Лучше не бывает, – солгал Фишер, который очень быстро понял, что жить одному гораздо дешевле, чем жить вдвоем. – Рад слышать. – Мартинес вручил майору пухлый конверт. – Что это? – Небольшой бонус за первую победу. Карл между тем открыл входную дверь. – Да я уже у вас в долгу, – слабо возразил Фишер, опуская конверт во внутренний карман. – А я уверен, ты отплатишь мне добром, – проговорил Мартинес. На другой стороне улицы он заметил человека, сидевшего на скамейке и делавшего вид, будто читает «Дейли мейл». – Вы по-прежнему хотите, чтобы я приехал в Лондон перед следующим заседанием правления? – Приезжать нужды нет, но, как только услышишь, кто получит контракт на постройку «Бэкингема», позвони мне. – Вы будете первым, кто узнает, – заверил Фишер. Он в шутку отсалютовал своему новому боссу и зашагал по направлению к Слоун-сквер. Человек на другой стороне улицы не пошел за ним: капитан Хартли отлично знал, куда направляется майор. Дон Педро вернулся в дом с улыбкой. – Карл, передай Диего и Луису, что я хочу их видеть. Немедленно. Ты, кстати, тоже мне понадобишься. Дворецкий поклонился, закрывая входную дверь и давая понять, что помнит роль, которая ему предназначена. Дон Педро ушел в свой кабинет, сел за стол, улыбнулся и вернулся мыслями к только что закончившейся встрече. В этот раз им не одурачить его. Все готово к тому, чтобы покончить разом со всей семьей. Он не собирался рассказывать майору, каким будет следующий шаг. Он чувствовал, что, несмотря на его регулярные бонусы, этот человек в какой-то момент может дать слабину. Дону Педро не пришлось долго ждать: в дверь постучали и к нему присоединились три человека, которым он мог доверять. Двое его сыновей сели по другую сторону стола, что ясно напомнило ему: младший сын не может здесь присутствовать. Это лишь добавило ему решимости. Карл остался стоять. – Заседание совета директоров не могло окончиться лучше. С преимуществом в один голос принято решение о начале постройки «Бэкингема», и вышло так именно благодаря голосу майора. Следующее, что нам необходимо выяснить, – какая верфь получит контракт на постройку. Пока не узнаем, мы не сможем приступить ко второй части моего плана. – А поскольку дело это обещает быть довольно затратным, – подал голос Диего, – у тебя есть идеи относительно того, как нам финансировать всю операцию? – Есть, – ответил дон Педро. – Я собираюсь ограбить банк. Незадолго до полудня полковник Скотт-Хопкинс заскочил в «Кларенс». Паб располагался всего в сотне ярдов от Даунинг-стрит, и в него частенько заглядывали туристы. Он подошел к барной стойке и заказал полпинты биттера [8] и двойной джин-тоник. – Три шиллинга шесть пенсов, сэр, – сказал бармен. Полковник положил на стойку два флорина, забрал напитки и прошел в нишу в дальнем углу, подальше от взглядов. Он поставил напитки на маленький деревянный столик, покрытый кольцами от пивных стаканов и язвами от сигаретных бычков. Взглянул на часы. Босс редко опаздывал, даже несмотря на то, что его проблемы по работе имели обыкновение возникать в последнюю минуту. Но только не сегодня, потому что член кабинета министров вошел в паб несколькими минутами позже и направился прямиком к нише. Полковник поднялся со стула: – Доброе утро, сэр. Он никогда не обращался к нему «сэр Алан»: чересчур фамильярно. – Доброе утро, Брайан. Поскольку у меня всего несколько минут, может, сразу введете меня в курс дела? – Мартинес, его сыновья Диего и Луис, а также Карл Лансдорф явно работают в одной команде. Тем не менее с момента моей последней встречи с Мартинесом ни один из них не замечен и близко от больницы Принцессы Александры в Харлоу и не ездил в Бристоль. – Это хорошо, – сказал сэр Алан, поднимая рюмку. – Но не означает, что Мартинес не готовит что-то другое. Этот человек так просто не отступится. – Уверен, вы правы, сэр. Если он не идет к Бристолю, это не значит, что Бристоль не идет к нему. Министр выгнул бровь. – Алекс Фишер теперь полный рабочий день трудится на Мартинеса. Он вернулся в совет директоров «Пароходства Баррингтонов» и докладывает напрямую своему новому боссу в Лондон раз, иногда два раза в неделю. Министр сделал глоток джина, размышляя о возможных последствиях этого сообщения. Первое, что он сделал бы сам, – приобрел немного акций «Пароходства Баррингтонов», чтобы иметь право получать копии протокола каждого собрания совета директоров. – Что-нибудь еще? – Да. Мартинес договорился о встрече с управляющим Банком Англии [9] в следующий четверг в одиннадцать утра. – Значит, мы скоро выясним, сколько еще фальшивых пятифунтовых банкнот на руках у этого мерзавца. – Но разве в июне прошлого года в Саутгемптоне мы уничтожили не все? – Только те, что Мартинес спрятал в пьедестале статуи Родена. Дело в том, что он последние десять лет нелегально переправлял из Буэнос-Айреса партии на меньшие суммы – задолго до того, как мы узнали о его махинациях. – А почему управляющий банком просто не откажется иметь дело с этим человеком, если все мы знаем, что деньги фальшивые? – Потому что управляющий – напыщенный баран и отказывается верить, что кто-либо способен воспроизвести безупречную копию одной из его драгоценных пятифунтовых купюр. Так что Мартинес вот-вот обменяет свои старые лампы на новые, и я ничего с этим не смогу сделать. – Я всегда могу ликвидировать его, сэр. – Управляющего или Мартинеса? – переспросил министр, не вполне поняв, шутит Скотт-Хопкинс или нет. Полковник улыбнулся. В принципе, ему было все равно кого. – Нет, Брайан, я не могу санкционировать ликвидацию Мартинеса, пока не буду иметь законного основания; когда я в последний раз проверял, изготовление фальшивых денег не входило в перечень преступлений, заслуживающих виселицы. Сидя за письменным столом, дон Педро нервно барабанил пальцами по блокноту с промокательной бумагой и ждал телефонного звонка. Собрание совета директоров назначалось на десять утра и, как правило, заканчивалось к полудню. На часах уже 12:20, а от Фишера до сих пор ни слова, хотя ему даны строгие инструкции позвонить тотчас по окончании собрания. Правда, Карл рекомендовал Фишеру не пытаться выйти на связь с боссом, пока не удалится достаточно далеко от офиса пароходства, дабы никто из членов совета не увидел его звонящим по телефону. А еще Карл посоветовал майору подобрать такое место, где вероятность встречи с кем-то из коллег была близка к нулю. Фишер выбрал паб «Лорд Нельсон» не только потому, что от судоверфи Баррингтонов до него не менее мили, а еще потому, что располагалось заведение в портовом районе: здесь разливали пинтами горькое, реже – сидр и никогда не держали «Бристольский крем» [10] от «Харвиз» [11]. Что более важно, рядом с дверью в паб торчала телефонная будка. На столе дона Педро проснулся телефон. Он схватил трубку сразу после первого звонка. Карл также велел Фишеру не называть себя из телефонной будки и не терять времени на досужие фразы, а сразу же, укладываясь менее чем за минуту, давать информацию. – «Харланд и Вольф», Белфаст. – Есть Бог на небесах, – ответил дон Педро. Линия дала отбой. Значит, на собрании не обсуждалось больше ничего существенного, о чем бы Фишер поторопился сообщить перед завтрашней поездкой в Лондон. Дон Педро опустил трубку и посмотрел на трех мужчин, сидящих за столом перед ним. Каждый из них уже знал, каким будет его следующее задание. – Проходите. Старший банковский кассир открыл дверь и отступил в сторону, пропуская банкира из Аргентины в кабинет управляющего. Мартинес вошел. На нем был двубортный костюм в тонкую полоску, белая рубашка и шелковый галстук – все от личного портного с Сэвил-роу. За ним следовали два охранника в форме, которые несли большой, старомодный и потрепанный чемодан с инициалами «Б. М.». Замыкал шествие высокий худой джентльмен, одетый в элегантный черный пиджак, серый жилет, брюки в тонкую полоску и темный галстук – словно для того, чтобы напомнить простым смертным, что он и управляющий обучались в одной школе. Охранники поставили чемодан в центре кабинета, а управляющий вышел из-за стола и поздоровался за руку с доном Педро. Цепким взглядом он смотрел на чемодан, пока гость открывал его замки. Пять человек уставились на ровные ряды заполнивших чемодан пятифунтовых купюр. Непривычное зрелище для любого из них. – Сомервилль, – управляющий повернулся к старшему кассиру, – эти банкноты должны быть сосчитаны и затем пересчитаны, и, если мистер Мартинес согласится с вашими цифрами, вы затем уничтожите их в шредере. Старший кассир кивнул, охранник закрыл чемодан и защелкнул замки. Затем охранники медленно подняли тяжелый чемодан и последовали за старшим кассиром из кабинета. Управляющий молчал, пока не услышал, как закрылась дверь. – Не желаете ли выпить со мной бокал «Бристольского крема», старина, пока идет подсчет? Дону Педро понадобилось какое-то время, чтобы осознать, что «старина» было просто ласковым обращением к нему, даже признанием членом клуба, невзирая на то что он иностранец. Управляющий наполнил два бокала и протянул один своему гостю. – Доброго здоровья, дружище. – Доброго здоровья, дружище, – собезьянничал дон Педро. – Честно говоря, я удивлен, – проговорил управляющий, отпив глоток, – что вы держали такую сумму наличными. – Эти деньги хранились в сейфе в Женеве последние пять лет и там бы и остались, не реши ваше правительство печатать новые банкноты. – Не мое это было решение, дружище. По правде говоря, я рекомендовал не делать этого, но этот болван из кабинета министров… не та школа и не тот университет, – пробурчал он между глотками. – Так вот, он настаивал, что немцы подделывали наши пятифунтовые купюры в течение всей войны. Я возразил ему, что такое просто невозможно, но этот идиот даже слушать не стал, будто он разбирается больше, чем Банк Англии. А еще я ему сказал, что, пока на банкноте Банка Англии стоит моя подпись, сумма будет оплачиваться полностью. – На меньшее и я бы не рассчитывал. – Дон Педро рискнул улыбнуться. После этого им вдруг стало трудно найти тему разговора, в которой оба чувствовали бы себя непринужденно. Только поло (не водное), Уимблдон и ожидание двенадцатого августа [12] поддерживало беседу достаточно долго, чтобы управляющий налил второй шерри, однако он не смог скрыть облегчения, когда на столе наконец зазвонил телефон. Управляющий поставил бокал, снял трубку и, обратившись весь во внимание, достал из внутреннего кармана авторучку «Паркер» и записал цифру. Затем попросил старшего кассира повторить ее. – Благодарю вас, Сомервилль, – проговорил он в трубку и положил ее. – Рад сообщить вам, дружище, что все цифры совпали. Впрочем, я не сомневался, что так и будет, – торопливо добавил он. Управляющий выдвинул верхний ящик своего стола, достал чековую книжку и уверенной рукой написал каллиграфическим почерком: «Два миллиона сто сорок три тысячи сто тридцать пять фунтов». Не удержавшись, он дописал: «Всего лишь», прежде чем поставить свою подпись. Затем с улыбкой передал чек дону Педро, который проверил цифры и улыбнулся в ответ. Дон Педро предпочел бы банковский вексель, однако чек, подписанный управляющим Банком Англии, дело совсем иное. Ведь как на пятифунтовой купюре, на нем красовалась подпись управляющего. 8 Утром все трое покинули дом сорок четыре по Итон-сквер в разное время, но все оказались в одном пункте назначения. Луис появился первым. Он пришел на станцию подземки «Слоун-сквер» и сел на поезд кольцевой линии в Хаммерсмит, где перешел на линию «Пиккадилли». Капрал Крэнн не выпускал его из виду. Диего взял такси на вокзал Виктория, где сел на автобус в аэропорт; за ним тут же последовал его «хвост». Луис не создал трудностей капитану Хартли, но ведь он делал лишь то, что приказал ему отец. На «Хунслоу-Вест» он вышел из подземки и взял такси до лондонского аэропорта, где сверился с расписанием вылетов и убедился, что его рейс всего через час с небольшим. Он купил последний выпуск «Плейбоя» и, поскольку багажа для регистрации у него не было, сел поближе к входу на самом виду. Карл покинул дом сорок четыре через несколько минут после вылета Луиса в Ниццу и зашагал в направлении Слоун-стрит. При нем был пакет из «Харродса», уже полный. По дороге Карл ненадолго остановился у витрины – не полюбоваться выставленными товарами, а взглянуть в отражение в стекле. Старая уловка позволяла проверить, нет ли «хвоста». Таковой имелся – тот же бедно одетый мужчина, который ходил за ним последний месяц. Достигнув «Харродса», Карл был уверен, что его преследователь отстает всего на несколько шагов. Привратник в длинном зеленом пальто и цилиндре открыл Карлу дверь и отдал честь. Он гордился тем, что узнавал постоянных покупателей. Переступив порог магазина, Карл быстро направился через отдел галантерейных товаров и еще ускорил шаг, когда проходил мимо товаров из кожи. Площадки с шестью лифтами он достиг почти бегом. Только один стоял с раскрытыми дверями и был полон, но Карл умудрился втиснуться. Преследователь почти догнал его, но лифтер закрыл решетку прямо у него перед носом. Преследуемый не смог удержать улыбки: «хвост» скрылся из виду. Карл не покидал лифта, пока не достиг верхнего этажа. Там он быстро прошел через секции электротоваров, мебели и картинную галерею и достиг редко используемой каменной лестницы в северном конце здания. Он перескакивал через две ступени сразу и остановился, лишь спустившись на первый этаж. Здесь он пронесся через секцию мужской одежды, парфюмерии, канцелярских товаров и очутился перед боковой дверью выхода на Ханс-роуд. Едва ступив на тротуар, он поймал первое подоспевшее такси, забрался в него, низко пригнулся и скомандовал: – Аэропорт. Он подождал, пока такси не миновало три квартала, и лишь тогда отважился посмотреть в заднее окно. «Хвоста» не было, если только сержант Робертс не сел на велосипед или не забрался в лондонский автобус. Последние две недели Карл приходил в «Харродс» каждое утро, шел прямиком в продуктовый отдел на первом этаже и покупал что-нибудь съестное, после чего отправлялся обратно на Итон-сквер. Но только не сегодня. Хоть на этот раз он и ушел от «хвоста», провернуть фокус с «Харродсом» второй раз ему не удастся. И поскольку по сегодняшнему маршруту ему придется путешествовать довольно часто, выяснить, куда он направляется, труда не составит, так что в будущем его будут поджидать уже при сходе с трапа самолета. Когда такси высадило его напротив терминала «Европа», Карл не стал покупать выпуск «Плейбоя» или задерживаться на чашку кофе, а сразу зашагал к выходу на посадку номер восемнадцать. Самолет Луиса приземлился в Ницце через несколько минут после взлета лайнера Карла. У Луиса в несессере была спрятана пачка новых пятифунтовых купюр, и наставление он получил предельно ясное: развлекаться на всю катушку и не возвращаться как минимум неделю. Командировка едва ли обременительная, но входящая в общий план дона Педро. Самолет Диего достиг воздушного пространства Испании на час позже расписания, но поскольку встреча с одним из ведущих импортеров говядины страны намечалась не ранее четырех пополудни, у него еще оставалось свободное время. Когда бы Диего ни приезжал в Мадрид, он всегда останавливался в одном и том же отеле, обедал в одном и том же ресторане и наведывался в тот же публичный дом. Его преследователь также забронировал себе номер в этом отеле и питался в том же ресторане, однако ту пару часов, которую Диего проводил в «Ла буена ноче», коротал в кафе по другую сторону улицы – эти расходы вряд ли удивят полковника Скотт-Хопкинса. Карлу Лансдорфу не приходилось бывать в Белфасте, однако посиделки в «Вардс айриш хаус» на Пиккадилли не прошли даром: после вечеров под лозунгом «я угощаю» он уходил из паба, снабженный почти всей нужной ему информацией об этом городе. А еще он поклялся больше никогда в жизни не пить больше одной пинты «Гиннесса». На выходе из аэропорта он взял такси в отель «Роял Виндзор» в центре города, где зарегистрировался на три ночи, сказав при этом, что, возможно, останется подольше – в зависимости от того, как пойдут дела. Очутившись в номере, Карл запер дверь, распаковал сумку «Харродс» и включил воду в ванной. После чего вытянулся на кровати, думая о планах на вечер. Он не двигался, пока не увидел, что зажглись уличные огни. Затем еще раз сверился с картой города, чтобы к моменту выхода из отеля не пришлось в нее заглядывать снова. Он покинул свой номер сразу после шести и спустился по лестнице на первый этаж. Он никогда не пользовался лифтом отеля – тесным, открытым, ярко освещенным пространством, в котором другие постояльцы легко могут запомнить его. Двигаясь энергично, но неторопливо, он пересек холл и вышел на Донегол-роуд. Метров сто он шел, разглядывая витрины, после чего убедился, что никто за ним не следит. Он словно вновь один в тылу врага. К месту назначения он предпочитал следовать прямым путем, но сейчас покружил по боковым улочкам, так что пешая прогулка, обычно занимавшая двадцать минут, на этот раз вылилась в час. Да он и не спешил. Когда Карл наконец достиг Фоллс-роуд, на лбу его блестели капельки пота. В четырнадцати кварталах, занятых католиками, страх будет его постоянным спутником. Не первый уже раз в своей жизни он очутился в месте, откуда мог и не выбраться живым. С ростом в шесть футов три дюйма, копной светлых волос и телом, двести восемь фунтов веса которого состояли в основном из мускулов, Карлу будет непросто оставаться неприметным. То, что для молодого офицера СС было преимуществом, в ближайшие несколько часов могло обернуться серьезной помехой. Лишь одно сейчас было ему на руку – его немецкий акцент. Многие католики, жившие на Фоллс-роуд, ненавидели англичан еще больше, чем немцев, иногда, правда, не делая разницы между теми или другими. Ведь Гитлер обещал воссоединить север и юг, как только выиграет войну. Карл часто задумывался, какой пост дал бы ему Гиммлер, если бы, как тот советовал Гитлеру, Германия завоевала Британию и не совершила гибельной ошибки, развернувшись на восток – против России. Жаль, фюрер плохо знал историю. Тем не менее Карл не сомневался, что многие из тех, кто поддерживал идею объединения Ирландии, были не более чем отморозками и преступниками, которые рассматривали патриотизм как плохо скрываемую возможность сделать деньги. У Ирландской республиканской армии было что-то общее с СС. Он увидел вывеску, раскачиваемую вечерним бризом. Если поворачивать обратно, то сейчас. Он никогда не забудет, что это Мартинес дал ему возможность унести ноги из своей родной страны, когда русские танки подошли к Рейхстагу на расстояние выстрела. Через облупившуюся зеленую дверь Карл вошел в бар, чувствуя себя неприметным, как монахиня в букмекерской конторе. Но он уже давно понял, что не существует хитроумного способа дать ИРА знать о своем прибытии в город. И дело не том, кого ты знаешь… он никого не знал. Заказывая виски «Джемисон», он намеренно преувеличил свой немецкий акцент. Затем достал бумажник, вытянул новенькую хрустящую пятифунтовую купюру и положил на стойку. Бармен подозрительно покосился на нее, словно не был уверен, хватит ли в кассе денег на сдачу. Карл залпом выпил виски и сразу же заказал еще. Ему необходимо было хотя бы попытаться дать понять, что у него с ними есть что-то общее. Его всегда удивляло убеждение, что если человек крупный и пьет, то много. После второй порции виски он оглядел помещение, но никто не пожелал встретиться с ним взглядом. В баре сидело человек двадцать: беседовали, играли в домино, потягивали пиво – и все делали вид, будто не заметили в комнате слона. В 21:30 бармен позвенел колокольчиком и крикнул: «Последние заказы!» Несколько завсегдатаев поспешили к стойке заказать еще выпивку. На Карла по-прежнему никто не обращал внимания и тем более не пытался завязать разговор. Карл посидел еще несколько минут, но ничего не изменилось. Он решил вернуться и завтра предпринять еще одну попытку. Должны пройти годы, прежде чем его здесь примут за своего, если вообще примут. А у него всего лишь несколько дней на поиск встречи с тем, кто никогда не решится заглянуть в этот бар, но кому к полуночи сообщат, что Карл там. По пути назад к Фоллс-роуд он заметил, что несколько пар глаз следят за каждым его движением. Двое мужчин, скорее пьяные, чем трезвые, перешли улицу и увязались за ним. Он замедлил шаг, давая возможность преследователям установить, где он ночует, и передать своим шефам. В холле отеля он обернулся и заметил их в тени дома на другой стороне улицы. По лестнице он поднялся на третий этаж и вошел в номер, понимая, что в свой первый день в городе сделал все возможное, дабы обозначить свое присутствие. Карл с жадностью проглотил все бесплатные бисквиты, оставленные на буфетной стойке, за ними последовали апельсин, яблоко, банан из фруктовой вазы – вполне достаточно. Когда в апреле 1945 он бежал из Берлина, то выжил благодаря воде из грязных рек, недавно взбаламученных танками и тяжелыми грузовиками, и божественно вкусному сырому мясу кролика – пока он добирался до швейцарской границы, то сжевал даже шкурку. За время этого долгого кружного пути он ни разу не спал под крышей, не шел по дороге и никогда не входил в город или деревню, пока не добрался до средиземноморского побережья. Там его, спрятанного в мешок с контрабандным углем, подняли на борт трампового парохода [13]. Еще через пять месяцев Карл сошел на землю Аргентины в Буэнос-Айресе и сразу отправился на поиски дона Педро Мартинеса, чтобы доставить тому последний приказ, отданный Гиммлером перед самоубийством. Теперь его командиром был Мартинес. 9 На следующее утро Карл поднялся поздно. Он не мог появляться на завтраке в ресторане отеля, полном протестантов, поэтому подкрепился сэндвичем с поджаренным беконом в кафе на углу Лисон-стрит, после чего вновь медленно двинулся в сторону Фоллс-роуд, заполненной в этот час покупателями, мамашами с детскими колясками, детишками с сосками во рту и священниками в черных рясах. К «Волонтеру» он подошел почти сразу, едва хозяин заведения открыл дверь. Тот сразу же узнал столь крупного гостя, но виду не подал. Карл заказал пинту светлого и заплатил деньгами, которые дали на сдачу от сэндвича с беконом. Он оставался сидеть у стойки бара до самого закрытия, лишь на короткое время прерываясь облегчиться. Маленький пакетик чипсов с солью – вот и весь его ланч. К раннему вечеру он сгрыз три такие упаковки, отчего лишь больше захотелось пить. Местные приходили и уходили, и Карл подметил: один или двое из них не оставались выпить, что вселило в него слабую надежду. К нему будто бы приглядывались, не обнаруживая себя. Но время текло, и к нему по-прежнему никто не обращался и даже не смотрел в его сторону. Приняв последние заказы, через пятнадцать минут бармен крикнул: «Господа, прошу вас – время!» – и Карл почувствовал, что еще один день потрачен впустую. Направляясь к выходу, он даже подумал о плане Б, для чего придется переметнуться на другую сторону и установить контакт с протестантами. В тот момент, когда он шагнул на тротуар, рядом притормозил черный «хиллман». Задняя дверь распахнулась, и, прежде чем он успел среагировать, его схватили двое и втащили на заднее сиденье. Машина рванула с места. Карл поднял глаза и увидел человека, слишком молодого для участия в выборах, однако держащего пистолет у его лба. Волновало сейчас лишь одно: юнец был явно напуган больше, чем он сам, и трясся так сильно, что пистолет мог выстрелить случайно. Карл сумел бы обезоружить мальчишку в мгновение ока, но это расстроит его планы, и он не стал сопротивляться, когда мужчина постарше, сидевший с другого боку, скрутил ему руки за спиной, после чего завязал ему шарфом глаза. Этот же человек проверил, нет ли у него с собой оружия, и ловко вытащил его бумажник. Карл услышал, как тот присвистнул, пересчитав пятифунтовые купюры. – Там, откуда это пришло, есть намного больше, – сказал Карл. Последовала оживленная дискуссия на их родном, как решил Карл, языке. Ему показалось, что один предлагал убить его, но он надеялся, что того, который старше, очень заинтересовала перспектива получить больше денег. По-видимому, победили деньги: холодный ствол пистолета убрался ото лба. Машина свернула вправо, затем влево. Кого они пытались одурачить? Карл знал: они просто ехали обратно по тому же самому маршруту – какой смысл им было рисковать и покидать свой католический оплот. Неожиданно машина остановилась, дверь распахнулась, и Карла вышвырнули на улицу. Если проживу еще пять минут, подумал он, значит удастся накопить на пенсию по старости. Кто-то схватил его за волосы и рывком поднял на ноги. Сильный пинок в поясницу – и он летит в открытую дверь. Из подсобки тянуло горелым мясом, но он подозревал, что кормить его никто не собирается. Его протащили вверх по лестничному пролету и впихнули в комнату с запахом залежалого белья, где толкнули на жесткий деревянный стул. Дверь с грохотом захлопнулась, он остался один. Или не один? Дом, скорее всего, надежный, и какой-нибудь «шеф», может, даже и командир «военной зоны» сейчас решает, что с ним делать. Непонятно, сколько ему придется так ждать. Казалось, потянулись часы – каждая минута дольше предыдущей. Внезапно дверь от удара распахнулась, и он услышал, как в комнату вошли как минимум трое. Один из вошедших принялся вышагивать вокруг стула. – Чего тебе здесь надо, англичанин? – сиплым голосом спросил тот, что шагал вокруг. – Я не англичанин. Я немец. Повисла долгая пауза. – Так чего тебе надо, фриц? – Мне велено сделать вам предложение. – Ты хочешь поддержать ИРА? – другой голос, помоложе, эмоциональнее, но без властных ноток. – Меня не колышет ИРА. – Зачем тогда рисковать жизнью, пытаясь найти нас? – Затем, что, как я сказал, у меня предложение, которое вы можете счесть стоящим. Поэтому, может, отвалите и позовете того, кто вправе принимать решения? Поскольку я подозреваю, молодой человек, что ваша матушка все еще учит вас ходить на горшок. В зубы ему влепился кулак, после чего последовал громкий и сердитый обмен мнениями, несколько голосов звучали одновременно. Карл чувствовал, как с подбородка капает кровь, и собрался с духом для следующего удара, но его не последовало. Похоже, старший победил. Мгновением позже все трое покинули комнату, и дверь захлопнулась. Но на этот раз Карл почувствовал, что остался не один. Из-за шарфа на глазах лишенный возможности видеть, он будто стал более чувствительным к звукам и запахам. По меньшей мере час миновал, прежде чем дверь снова открылась и в комнату вошел мужчина – ступал он мягко, видимо, был в туфлях. Карл почувствовал, как тот остановился буквально в нескольких дюймах от него. – Как вас зовут? – спросили его вежливо и почти без акцента. Карл попробовал угадать: голос принадлежит мужчине в возрасте между тридцатью пятью и сорока. Он улыбнулся, почувствовав уверенность – человек пришел для переговоров. – Карл Лансдорф. – Что привело вас в Белфаст, мистер Лансдорф? – Мне нужна ваша помощь. – Для чего же? – Мне нужен тот, кто является вашим единомышленником, одновременно работая на верфи «Харланд и Вольф». – Уверен, вы уже знаете, что очень мало католиков имеют возможность найти себе работу на «Харланд и Вольф». Это закрытое предприятие. Боюсь, вы путешествовали напрасно. – Есть там католики. Немного, правда, и, полагаю, тщательно проверенные. Они трудятся на профильных участках строительства – электрических, слесарных и сварочных, но их допускают к работе только в тех случаях, когда администрации не удается найти протестанта соответствующей квалификации. – Вы хорошо информированы, мистер Лансдорф. Но даже если нам удастся найти человека, поддерживающего наше дело, чего хотите от него вы? – «Харланд и Вольф» только что выиграли контракт от «Пароходства Баррингтонов»… – …на постройку океанского лайнера под названием «Бэкингем». – Вижу, вы тоже в курсе событий. – Едва ли, – проговорил вежливый голос. – Рисунок проекта будущего судна появился на первой странице обеих наших местных газет на следующий день после подписания контракта. Так что, мистер Лансдорф, расскажите мне о чем-нибудь, чего я не знаю. – Работы начинаются в следующем месяце, дата сдачи лайнера пароходству – пятнадцатое марта тысяча девятьсот шестьдесят второго года. – И на какую нашу помощь вы рассчитываете? Ускорить процесс или же замедлить? – Резко остановить. – В обстановке столь пристального и неусыпного внимания задача непростая. – Мы в долгу не останемся. – Чего ради? – спросил сиплый голос. – Я представляю, скажем так, компанию конкурента, который хотел бы видеть «Пароходство Баррингтонов» в затруднительном финансовом положении. – И как мы заработаем наши деньги? – По результатам. Согласно условиям контракта, постройка судна будет осуществляться в восемь этапов, с определенными датами, привязанными к конкретному этапу. Например, первый этап должен быть подписан обеими сторонами не позднее первого декабря этого года. Мы будем выплачивать вам тысячу фунтов за каждый день задержки каждого этапа. Следовательно, если задержка составит год, мы заплатим триста шестьдесят пять тысяч. – Я знаю, сколько дней в году, мистер Лансдорф. Если мы согласимся на ваше предложение, то будем ожидать выплаты аванса, как говорится, «в духе доброй воли». – Сколько? – твердо спросил Карл, впервые почувствовав себя на равных с ними. Двое зашептались. – Думаю, первоначальный взнос в двадцать тысяч поможет нам убедиться в серьезности ваших намерений, – сообщил вежливый голос. – Напишите реквизиты вашего банковского счета, и я сегодня утром переведу всю сумму. – Мы свяжемся с вами, – сказал вежливый. – Но не раньше, чем рассмотрим ваше предложение. – Но вы не знаете, где я живу. – Челси, Итон-сквер, сорок четыре, мистер Лансдорф. – На этот раз пришел черед Карла невольно умолкнуть. – И если мы согласимся помочь вам, мистер Лансдорф, смотрите не совершите распространенную ошибку, как это делают англичане вот уже тысячу лет, недооценивая ирландцев. – Как вас угораздило потерять Лансдорфа? – Он ушел от сержанта Робертса в «Харродсе». – Вот бы у меня было хоть раз такое, когда я вывожу на шопинг жену, – проворчал министр. – А что Луис и Диего? Они тоже ускользнули? – Нет, но они всего лишь сыграли роль этакой дымовой завесы, чтобы занять нас и дать уйти Лансдорфу. – Как долго отсутствовал Лансдорф? – Три дня. Вернулся на Итон-сквер в пятницу днем. – За это время он не мог далеко уехать. Будь я любителем заключать пари, поставил бы на Белфаст: ведь он за последний месяц не раз проводил вечера, наливаясь «Гиннессом» в ирландском пабе Варда на Пиккадилли. – И именно в Белфасте строят «Бэкингем». Но я так и не выяснил, что все-таки замышляет Мартинес, – сказал Скотт-Хопкинс. – Как и я, но могу сообщить вам, что он недавно положил чуть больше двух миллионов в Сент-Джеймсское отделение «Мидленд банка» и немедленно приступил к скупке акций «Пароходства Баррингтонов». Пройдет совсем немного времени, и он сможет посадить второго директора в совет. – Похоже, дон Педро задумал прибрать к рукам компанию. – А для миссис Клифтон сама мысль о том, что семейным бизнесом станет управлять Мартинес, будет крайне унизительной. Бесчестье хуже смерти. – Но, пытаясь сделать это, Мартинес рискует потерять много денег. – Сомневаюсь. У этого человека уже готов план на все случаи жизни, но будь я проклят, если понимаю, в чем его суть. – Что еще мы можем сделать? – Не так много: сидеть и ждать и надеяться на то, что один из них где-нибудь оступится. – Министр прикончил свой напиток и добавил: – Я в подобных случаях жалею, что не родился в России. К этому времени я бы уже стал главой КГБ и не терял бы сил на игру по правилам. 10 – Никто не виноват, – сказал председатель. – Может, и никто, но нас трясет то от одного необъяснимого происшествия, то от другого, – горячилась Эмма. Она принялась читать длинный список, который держала перед собой: – Пожар на погрузочной площадке, результат – задержка строительных работ на несколько дней; во время выгрузки котла рвутся стропы, результат – котел на дне гавани; пищевые отравления, результат – семьдесят три электрика, слесаря и сварщика отправлены по домам; «дикая» забастовка… [14] – Что в итоге, председатель? – спросил майор Фишер. – Серьезное отставание от графика. И первый этап к концу декабря нам уже не завершить. Если так пойдет и дальше, шанс сохранить первоначальный план будет очень невелик. – Каковы финансовые последствия в случае отставания от графика? – спросил адмирал. Майкл Керрик, финансовый директор компании, сверился со своими цифрами. – Пока что перерасход около трехсот двенадцати тысяч фунтов. – Можем ли мы покрыть расход из наших резервов или придется брать краткосрочные ссуды? – спросил Доббс. – Чтобы покрыть первоначальный дефицит в активном счете оборотного капитала, средств у нас более чем достаточно, – заверил Керрик. – Но мы должны будем сделать все, что в нашей власти, чтобы в последующие месяцы компенсировать отставание. «В нашей власти», – записала Эмма в своем блокноте. – Возможно, в сложившихся обстоятельствах, – предложил председатель, – разумно не спешить с назначением даты спуска, поскольку все идет к тому, что нам придется менять исходные расчеты как по финансовым, так и временным затратам. – Когда вы были заместителем председателя «Пи энд Оу», – спросил Ноулс, – приходилось ли вам сталкиваться с такими проблемами? Или же то, что мы испытываем, – ситуация нестандартная? – Она исключительна, и, сказать по правде, я никогда не сталкивался с чем-либо подобным, – признался Бьюкенен. – Во время любой постройки бывают задержки и случаются неожиданности, но в конечном счете все, как правило, стабилизируется. – В наш договор страхования включен какой-нибудь из этих рисков? – Нам удалось сделать несколько заявлений на получение страховых выплат, – ответил Диксон. – Но страховые компании всегда налагают ограничения, и в одном или двух случаях мы их уже превысили. – За некоторые их этих задержек наверняка несут ответственность «Харланд и Вольф», – сказала Эмма. – Так что мы можем сослаться на соответствующие положения о штрафных санкциях в контракте. – Хотел бы я, чтобы все было так просто, миссис Клифтон, – вздохнул председатель. – Однако «Харланд и Вольф» оспаривают едва ли не каждый из наших исков, утверждая, что не несут прямой ответственности за эти задержки. Для юристов едва ли не каждый день – настоящая битва, а это еще больше увеличивает наши затраты. – Видится ли вам во всем происходящем какая-то система, председатель? – Не уверен, что правильно вас понимаю, адмирал. – Неисправное электрооборудование от надежной компании из Ливерпуля, утопленный при выгрузке с каботажного судна котел, пищевое отравление наших рабочих, в то время как рабочие других участков верфи остаются здоровыми… А ведь продукты получаем от одного поставщика в Белфасте. – На что вы намекаете, адмирал? – На то, что слишком много совпадений: события, происходящие одновременно с тем, что, по слухам, ИРА начинает демонстрировать свою силу. – Ничего себе параллель вы провели, – проговорил Ноулс. – Может, я по-своему смотрю на происходящее и что-то домысливаю, – признался адмирал, – но ведь я родился в графстве Мейо [15] в семье отца-протестанта и матери-католички, так что параллели эти, наверное, естественны в сложившейся ситуации. Эмма бросила взгляд через стол: Фишер что-то яростно черкал в своем блокноте, но тотчас отложил ручку, как только заметил ее интерес. Она знала, что Фишер не католик и, в сущности, не был католиком и дон Педро Мартинес – он поклонялся лишь собственной выгоде. Он ведь добровольно продавал оружие немцам во время войны, так почему бы не заключить сделку с ИРА, если таковая служит его цели? – Будем надеяться, к нашей следующей встрече через месяц мне удастся приготовить более позитивный доклад, – сказал председатель, но в его голосе Эмма не услышала прежней уверенности. Как только собрание завершилось, Эмма с удивлением увидела, как Фишер быстро покинул зал совещаний, не обмолвившись ни с кем и словом, – еще одно совпадение? – Эмма, можно вас на минуту? – окликнул ее Бьюкенен. – Я сейчас вернусь, господин председатель, – сказала Эмма и, поспешив в коридор за Фишером, успела лишь увидеть, как тот торопливо спускается по лестнице. Почему же майор не дождался лифта? Она шагнула в лифт и нажала кнопку «G». Когда на первом этаже двери скользнули в стороны, она не стала сразу выходить, а помедлила в кабине, наблюдая за тем, как Фишер проскочил через вращающуюся дверь на улицу. К тому моменту, когда она подошла к двери, Фишер уже садился в машину. Не покидая здания, Эмма видела, как он поехал к въездным воротам. К ее удивлению, майор повернул налево, к судоверфи, а не направо – в Бристоль. Эмма толкнула дверь и бросилась к своей машине. Доехав до ворот, она посмотрела налево и заметила вдали автомобиль майора. Едва она собралась последовать за ним, когда перед ней прошел грузовик. Эмма чертыхнулась, повернула налево и пристроилась за ним. Поток встречных машин не давал ей обогнать грузовик. Она проехала всего около полумили, когда заметила машину майора, припаркованную перед «Лордом Нельсоном». Подъехав ближе, Эмма увидела майора в телефонной будке у входа в паб – он набирал номер. Она продолжала почти вплотную двигаться за грузовиком, пока телефонная будка не пропала из зеркала заднего вида. Ей удалось развернуться, и она медленно ехала обратно до тех пор, пока вдалеке вновь не показалась телефонная будка. Эмма притормозила у края тротуара, но мотор глушить не стала. Вскоре майор вышел, сел в машину и уехал. Она не поехала за ним сразу и смотрела вслед, пока его машина не пропала из виду: теперь она точно знала, куда он направлялся. Несколько минут спустя въехав в ворота верфи, Эмма ничуть не удивилась, когда машина майора обнаружилась на обычном месте. В лифте Эмма поднялась на четвертый этаж и сразу направилась в столовую. Несколько членов совета директоров, включая Фишера, стояли у длинного фуршетного стола, накладывая себе еду. Эмма взяла тарелку и присоединилась к ним, после чего присела рядом с председателем. – Вы хотели о чем-то поговорить, Росс? – Да. Нам надо кое-что обсудить. Срочно. – Не сейчас, – быстро проговорила Эмма: напротив нее уселся за стол Фишер. – Полагаю, у вас что-то очень важное, поскольку я только что со встречи с лидером палаты общин… – начал министр. – У Мартинеса новый шофер. – И?.. – Он был бэгманом [16] у Лиама Доерти. – Командующего ИРА в Белфасте? – Его самого. – Имя? – Сэр Алан взял карандаш. – Кевин Рафферти, известный как Четырехпалый. – Почему Четырехпалый? – Как мне сказали, британский солдат слишком увлекся во время его допроса. – Значит, вам в команду нужен новый человек. – Не доводилось мне прежде чаевничать в «Пальм корт», – признался Бьюкенен. – Моя свекровь, Мэйзи Холкомб, работала в отеле «Роял», – объяснила Эмма. – Но в те дни она не пускала Гарри или меня в свои владения. Говорила, это «крайне непрофессионально». – Еще одна женщина, которая явно опередила свое время. – Вы знаете только половину всего. Но Мэйзи я припасу на другой раз. Прежде всего, должна извиниться, что не пожелала говорить с вами во время ланча – во всяком случае, в те моменты, когда нас мог подслушать Фишер. – Вы, конечно же, не подозреваете, что он имеет какое-то отношение к нашим нынешним проблемам? – Не напрямую. Признаться, я даже предполагала, что он, возможно, начал новую жизнь… до сегодняшнего утра. – По-моему, более лояльного коллеги на собраниях совета директоров не было… – Согласна. Точно так и я думала до сегодняшнего утра, когда поняла, чего стоит эта его лояльность. – Не понимаю… – Помните, в конце собрания вы попросили поговорить с вами, но я убежала? – Да, но какое это имеет отношение к Фишеру? – Я проследила за ним и выяснила, что он уехал из офиса звонить по телефону. – Как, без сомнения, сделали один-два других директоров. – Без сомнения. Но они сделали свои звонки из здания. Фишер же покинул офис, отъехал на машине в сторону доков и позвонил из телефонной будки, что у паба под названием «Лорд Нельсон». – Не могу утверждать, что знаю такой. – Вот поэтому он и выбрал его, я так думаю. Говорил он не дольше пары минут и вернулся в офис как раз к ланчу, прежде чем кто-либо заметил его отсутствие. – Почему же, интересно, майор счел необходимым скрывать, кому он звонил? – Потому что решил: кое-что из сказанного адмиралом должно быть немедленно доложено покровителю без риска быть подслушанным. – Уж не верите ли вы, что Фишер как-то связан с ИРА? – Фишер – нет, а дон Педро Мартинес – да. – Дон Педро… кто? – Думаю, пришло время рассказать вам о человеке, которого представляет майор Фишер: о том, как свела с ним судьба моего сына Себастьяна, и о роли роденовского «Мыслителя». Тогда вы начнете понимать, чему мы противостоим. Позднее в тот вечер в Хейшеме на борт парома в Белфаст поднялись три человека. Один нес сумку с инструментами, другой – чемодан, а у третьего в руках не было ничего. Они не были друзьями или даже знакомыми. Вместе их свели только профессиональные навыки и убеждения. До Белфаста морем ходу восемь часов, и это время пассажиры парома, как правило, отводят на сон. Но только не эти трое. Они проследовали в бар, взяли три пинты «Гиннесса» – это была еще одна из немногочисленных их точек соприкосновения – и поднялись посидеть на верхней палубе. Троица пришла к решению, что лучшее время для выполнения задания – около трех ночи, когда большинству пассажиров все до фонаря: они будут сонными, пьяными либо слишком уставшими. В назначенный час один из них отделился от группы, перелез через цепь с табличкой «Только для экипажа» и бесшумно спустился по трапу на грузовую палубу. Здесь было множество больших деревянных ящиков, но ему не составило труда определить четыре нужных. К тому же на них отчетливо виднелась маркировка «Харланд и Вольф». Орудуя гвоздодером, он ослабил гвозди на задних стенках всех четырех ящиков – общим числом сто шестнадцать. Сорок минут спустя он вернулся к компании и доложил, что все готово. Не говоря ни слова, двое его коллег отправились вниз на грузовую палубу. Тот из двух, что покрупнее, имел уши, напоминающие цветную капусту, сломанный нос и в целом походил на оставившего ринг боксера-тяжеловеса, каким, возможно, и был. Он вытянул гвозди из первого ящика, затем отодрал деревянные доски обшивки, обнажив плату электрораспределительного щита, состоящую из сотен красных, зеленых и синих проводков. Устройство предназначалось для мостика теплохода «Бэкингем» и входило в систему внутренней связи, позволявшей капитану соединиться с любой секцией судна, от машинного отделения до камбуза. Группе инженеров-электриков потребовалось пять месяцев для создания этого сложного устройства. А молодому аспиранту Королевского университета Белфаста, вооруженному степенью кандидата физико-математических наук и плоскогубцами, – двадцать минут, чтобы привести щит в негодность. Сделав шаг назад, он полюбовался своей работой, но почти сразу после этого боксер вставил доски на место. Проверив, одни ли они по-прежнему на грузовой палубе, оба занялись вторым ящиком. В нем находились два бронзовых гребных винта, с любовью изготовленных бригадой мастеров в Дареме: работа заняла шесть недель, и труженики по праву гордились конечным результатом. Аспирант раскрыл портфель, достал бутылку с азотной кислотой, открутил пробку и медленно залил содержимое в отверстия винтов. Когда наутро ящик вскрыли, гребные винты выглядели готовыми к отправке на свалку металлолома, а не для установки. С содержимым третьего ящика молодой кандидат наук давно мечтал ознакомиться. И когда его мускулистый коллега отодрал доски стенки ящика, его не постигло разочарование. Навигационный компьютер «Ролекс» являлся первым в своем роде и присутствовал во всех рекламных материалах «Пароходства Баррингтонов», объяснявших потенциальным пассажирам, почему, когда дело касается безопасности, им следует предпочесть «Бэкингем». Всего двенадцать минут ушло на то, чтобы превратить единственный в своем роде прибор в бесполезную рухлядь. Последний ящик содержал в себе изумительный штурвал из дуба и меди, изготовленный в Дорсете, – штурвал, стоять за которым на мостике посчитал бы честью любой капитан. Юноша улыбнулся. Поскольку время утекало и штурвал больше не пригодится, аспирант решил не делать с ним ничего. Когда его коллега приделал на место последнюю доску, они оба вернулись на верхнюю палубу. Если какому-нибудь бедолаге не посчастливилось бы потревожить их в течение минувшего часа, он бы понял, почему кличка бывшего боксера была Костолом. Как только они вернулись, их товарищ отправился вниз по винтовому трапу. Времени у него было в обрез. Действуя молотком, он осторожно прибил каждый из ста шестнадцати гвоздей на свое место. Он работал с последним ящиком, когда услышал два низких гудка судна. После швартовки парома у причала Донегал в Белфасте все трое покинули борт с пятнадцатиминутным интервалом, по-прежнему не зная имени друг друга и не имея намерений увидеться когда-либо вновь. 11 – Уверяю тебя, майор, ни при каких обстоятельствах я бы не стал иметь дело с ИРА, – заявил дон Педро. – Это банда жестоких головорезов, и чем раньше они окажутся в тюрьме «Крамлин-Роуд», тем лучше для всех нас. – Рад слышать, – сказал Фишер. – Знай я, что вы связаны с этими уголовниками, я бы немедленно подал в отставку. – Ну, это последнее, чего бы я ждал от тебя, – заверил его Мартинес. – Не забывай, я вижу тебя следующим председателем совета директоров «Пароходства Баррингтонов», и не исключено, что осталось ждать не так уж долго. – Но Бьюкенен в ближайшее время не собирается покидать пост председателя. – При определенных обстоятельствах это может произойти и раньше. – С чего бы Россу делать это, когда он только-только включился в крупнейшую инвестиционную программу в истории компании? – Или в крупнейшую катастрофу. Если программа окажется ошибочной – а ведь Бьюкенен рискнул своей репутацией, чтобы заручиться поддержкой совета, – виноват будет только тот, кто предложил этот план. Особенно если вспомнить, что семья Баррингтон в первую очередь была против самой идеи. – Возможно. Но чтобы он решился подать в отставку, ситуация должна стать намного более опасной. – Куда же опасней? – Мартинес пустил ему по столу выпуск «Дейли телеграф». Фишер увидел заголовок: «Полиция считает, что за саботажем на хейшемском пароме стоит ИРА». – Это задержит постройку «Бэкингема» еще на полгода, и не забывай, все происходит под руководством Бьюкенена. Что еще должно пойти не так, прежде чем он пересмотрит свою позицию? Вот что я тебе скажу: если акции продолжат падение, его вышибут раньше, чем дадут возможность подать в отставку. Так что тебе следует серьезно подумать о том, чтобы занять его место. Такой случай может больше никогда не подвернуться. – Даже если Бьюкенену придется уйти, реальная кандидатура ему на замену – миссис Клифтон. Ее семья основала компанию, они по-прежнему владеют двадцатью двумя процентами акций, к тому же ее обожают все коллеги-директора. – Не сомневаюсь, что она любимица, но фавориты, как известно, падают на первом же барьере. Так что продолжай демонстрировать прежнюю лояльность и поддержку нынешнему председателю, потому что он может оказаться обладателем решающего голоса. – Мартинес поднялся со своего кресла. – К сожалению, должен оставить тебя: у меня назначена встреча в банке для обсуждения той же самой темы. Позвони вечерком, к тому времени у меня будут для тебя интересные новости. Мартинес забрался на заднее сиденье своего «роллс-ройса», и автомобиль влился в поток утреннего движения. – Доброе утро, Кевин, – сказал дон Педро водителю. – Твои ребята отлично потрудились на хейшемском пароме. Хотел бы я видеть физиономии принимавших, когда в «Харланд и Вольф» вскрыли ящики. Что у вас дальше по плану? – Ничего – пока не заплатите сто тысяч, которые задолжали нам. – Разберусь сегодня же утром. Кстати, я еду в банк и по этой причине тоже. – Рад слышать, – ответил Рафферти. – Будет очень жаль, если после несчастного случая с Бруно вам придется потерять еще одного сына. – Не смейте мне угрожать! – заорал Мартинес. – Это не угроза, – спокойно ответил Рафферти, притормаживая у светофора. – И только из личной симпатии я дам вам возможность выбрать, какому из сыновей подарить шанс остаться в живых. Мартинес откинулся на спинку сиденья и не раскрывал рта, пока машина не остановилась перед зданием «Мидленд банка» в Сент-Джеймсе. Когда бы Мартинес ни поднимался по ступеням банка, его охватывало такое чувство, будто он входит в другой мир – мир, в котором чувствует себя чужим. Едва он собрался сомкнуть пальцы на дверной ручке, как дверь распахнулась и ему навстречу шагнул молодой человек. – Доброе утро, мистер Мартинес. Мистер Ледбери ожидает вас с нетерпением. Не говоря больше ни слова, он повел одного из самых ценных клиентов банка прямо в кабинет управляющего. – Доброе утро, Мартинес, – произнес Ледбери, когда дон Педро вошел. – Какая мягкая стоит погода для этого времени года. Мартинесу понадобилось какое-то время, чтобы сообразить: когда англичанин опускает «мистер» и называет тебя только по фамилии, это комплимент, ибо к тебе обращаются как к равному. Но о том, что тебя считают другом, ты узнаешь лишь тогда, когда тебя назовут по имени. – Доброе утро, Ледбери, – ответил Мартинес, не уверенный, однако, надо ли поддерживать излюбленную англичанами тему о погоде. – Угостить вас кофе? – Нет, спасибо. Мне назначено на двенадцать. – Конечно. Согласно вашей инструкции, мы продолжили скупать акции Баррингтонов по мере их появления на рынке. Как вам известно, поскольку вы являетесь владельцем пакета в двадцать два с половиной процента, вы имеете право назначить еще двух человек, помимо майора Фишера, в совет директоров. Однако должен особо подчеркнуть: когда ваше участие в акционерном капитале превысит двадцать пять процентов, законным требованием банка будет поставить в известность фондовую биржу о вашем намерении приобрести контрольный пакет акций всей компании. – Чего не надо, того не надо. Двадцать два с половиной процента вполне достаточно для моей цели. – Замечательно. В таком случае единственное, что мне хотелось бы узнать, – имена двух человек, которых вы выбрали представлять вас в совете директоров «Пароходства Баррингтонов». Мартинес достал из внутреннего кармана конверт и протянул управляющему. Ледбери вскрыл его, достал заполненный бланк выдвижения кандидатуры и внимательно прочел имена. Хоть он и удивился, от комментариев воздержался и сказал лишь одно: – Как ваш банкир, я должен добавить, что надеюсь, прискорбные неудачи, постигшие «Пароходство Баррингтонов» в недавнее время, не составят для вас проблемы в долгосрочной перспективе. – Никогда не был более уверен в будущем компании. – Очень рад слышать это, потому что приобретение такого большого количества акций значительно повлияло на размеры вашего капитала. Мы должны надеяться, что их стоимость больше не опустится. – Полагаю, вы убедитесь, что компания в скором времени сделает объявление, которое порадует как акционеров, так и Сити. – Это очень хорошие новости. Могу еще чем-либо быть вам полезным сейчас? – Да. Я бы хотел, чтобы вы перевели тысячу фунтов на счет в Цюрихе. – К сожалению, должен объявить совету о своем решении об отставке. Первой реакцией коллег Росса Бьюкенена были шок и неверие, за которыми тотчас последовал всеобщий протест. Один директор оставался безмолвным – единственный, кого сообщение не удивило. Быстро стало ясно, что почти каждый член совета не желал ухода Бьюкенена. Председатель дождался, когда все успокоились, и затем продолжил. – Я тронут вашей преданностью, но считаю своим долгом сообщить: основной держатель акций ясно дал понять, что я больше не пользуюсь его доверием, – сказал он, сделав ударение на слове «его». – Он напомнил мне, и вполне справедливо, что я своей властью лоббировал постройку «Бэкингема», и это, по его мнению, оказалось в лучшем случае поступком необдуманным, а в худшем – безответственным. Мы уже пропустили сроки сдачи двух этапов постройки, и расходы компании в настоящее время превышают бюджет на восемнадцать процентов. – Тем больше у вас оснований оставаться на мостике, – сказал адмирал. – Капитан покидает терпящий бедствие корабль последним. – В этом случае я считаю нашей единственной надеждой мой уход с корабля, – возразил Бьюкенен. Одна-две головы опустились, а Эмма со страхом почувствовала, что ей нечего сказать, чтобы переубедить Бьюкенена. – Из опыта мне известно, – продолжил он, – когда бы ни возникали обстоятельства, с которыми мы сейчас сталкиваемся, Сити ищет новое руководство для решения проблемы, причем решения скорого. – Росс поднял взгляд на своих коллег и добавил: – Не думаю, что вам придется искать кандидатуру мне на замену вне нашего коллектива. – Возможно, если мы назначим руководящий комитет с миссис Клифтон и майором Фишером, – предложил Энскотт, – такое решение может успокоить нервы наших хозяев, сидящих в лондонском Сити. – Боюсь, Энскотт, они сочтут этот шаг временным компромиссом. Если когда-либо в будущем Баррингтонам понадобится взять больший кредит, ваш новый председатель должен отправляться в банки не с шапкой в руке, но с доверием – самым важным словом в лексиконе Сити. – Поможет ли делу, Росс, – Эмма впервые на собрании назвала председателя по имени, – если я дам ясно понять, что моя семья полностью доверяет вам как председателю и хочет оставить вас в этой должности? – Был бы очень тронут, однако Сити не изменит решения и посчитает это всего лишь жестом. Что же касается меня лично, Эмма, я искренне благодарен вам за поддержку. – Вы можете всегда рассчитывать и на мою поддержку, – вклинился Фишер. – Я с вами до конца. – В этом-то и проблема, майор. Если я не уйду, очень может статься, что настанет этот самый конец – конец великой компании, какой мы ее знаем, а смириться с этим я не могу. Председатель обвел взглядом сидевших за столом: не желает ли кто высказать мнение? Но на этот раз все как будто согласились с тем, что жребий брошен. – Сегодня в пять пополудни, после закрытия фондовой биржи, я объявлю, что по причинам личного характера подал в отставку с поста председателя совета директоров «Пароходства Баррингтонов». Однако, с вашего согласия, продолжу отвечать за текущие дела компании до назначения нового председателя. Возражавших не нашлось. Через пять минут собрание завершилось, и Эмма не удивилась, когда Фишер спешно покинул зал заседаний. Двадцать минут спустя он присоединился к коллегам за ланчем. – Тебе понадобится разыграть свой главный козырь, – сказал Мартинес, когда Фишер доложил ему подробности случившегося на собрании акционеров. – Что за козырь? – Ты мужчина, а в этой стране не существует компании, включенной в котировальные списки биржи, председателем совета директоров которой числилась бы женщина. Да и немного в стране сыщется компаний с женщиной в составе совета. – Эмме Клифтон свойственно ломать стереотипы, – напомнил ему Фишер. – Возможно, но не знаешь ли ты, кому из твоих коллег-директоров может прийтись не по душе идея видеть председателем совета женщину? – Нет, хотя… – Хотя?.. – Точно знаю, что Ноулс и Энскотт голосовали против разрешения пускать женщин в помещение гольф-клуба «Роял уиверн» в дни матчей. – Тогда намекни им, как ценишь их принципиальную позицию и что сам поступил бы точно так же, будь ты членом клуба. – Уже, – сказал майор. – Ну, значит, два голоса у нас в кармане. А как насчет адмирала? Ведь он холостяк. – Адмирал под вопросом. Помню, он воздержался, когда кандидатуру Эммы впервые внесли в список членов совета. – Предположительно третий голос. – Но даже если они меня поддержат, это всего лишь три голоса, а все остальные, я твердо уверен, поддержат миссис Клифтон. – Не забывай, за день до очередного собрания совета я назначу еще двух директоров. Это даст тебе шесть голосов, более чем достаточно, чтобы баланс был в твою пользу. – Если только все остальные места в совете не займут Баррингтоны. В этом случае мне по-прежнему будет необходим еще один голос для верного выигрыша: ведь если голоса распределятся поровну, Бьюкенен наверняка решит в пользу миссис Клифтон. – Тогда к следующему четвергу мы должны поставить другого директора. Повисла пауза, и оба молчали, пока не заговорил Мартинес: – Можешь назвать человека, у которого есть немного свободных наличных, с учетом того, какие дешевые в настоящий момент акции, и кто ни за что, ни при каких обстоятельствах не захочет, чтобы следующим председателем стала миссис Клифтон? – Могу, – не колеблясь, ответил Фишер. – Я знаю человека, который ненавидит Эмму Клифтон даже больше, чем вы, и этот человек недавно получил крупную сумму отступных по договору о расторжении брака. 12 – Доброе утро, – начал Росс Бьюкенен. – И добро пожаловать на наше внеочередное общее собрание. В сегодняшней повестке дня только один пункт, а именно назначение нового председателя совета директоров «Пароходства Баррингтонов». Хотел бы вначале признаться, какая это была для меня честь – служить последние пять лет на посту председателя совета, и как грустно мне этот пост покидать. По причинам, которые я не хотел бы оглашать снова, я чувствую: сейчас подходящее время уйти в отставку и позволить другому занять мое место. Первая моя обязанность состоит в том, чтобы представить тех акционеров, которые присоединились к нам сегодня и которые, согласно уставу компании, правомочны голосовать на внеочередном собрании акционеров. Один-два из сидящих за этим столом окажутся знакомы совету директоров, в то время как другие – возможно, нет. Справа от меня мистер Дэвид Диксон, исполнительный директор, а слева – мистер Филип Уэбстер, секретарь компании. По левую от него руку – наш финансовый директор мистер Майкл Керрик. Рядом с ним контр-адмирал Саммерс, далее миссис Клифтон, мистер Энскотт, мистер Ноулс, майор Фишер и мистер Доббс – все они независимые члены правления. К ним сегодня присоединились отдельные лица или представители компаний, имеющих крупный пакет акций «Пароходства Баррингтонов», включая мистера Питера Мейнарда и миссис Алекс Фишер. Обе кандидатуры выдвинуты майором Фишером, поскольку в настоящее время он представляет двадцать два с половиной процента акций компании. Мейнард лучезарно улыбнулся, а Сьюзен Фишер чуть наклонила голову и зарделась, когда все повернулись взглянуть на нее. – Семью Баррингтон и их долю собственности в двадцать два процента представляют сэр Джайлз Баррингтон, член кабинета министров и член парламента, и его сестра, доктор Грэйс Баррингтон. Два других присутствующих здесь человека, которые также обладают правом голоса по этому случаю: леди Вирджиния Фенвик… – (Вирджиния похлопала Фишера по спине, не оставляя ни у кого сомнений в том, кто ее покровитель.) – И… – председатель сверился со своими записями, – мистер Седрик Хардкасл, представитель «Фартингс банк», в настоящее время обладающий семью с половиной процентами акций компании. Все сидящие вокруг стола повернули голову, чтобы взглянуть на человека, с которым ни один из них прежде не сталкивался. На банкире был серый костюм-тройка, белая рубашка и изрядно поношенный синий шелковый галстук. Ростом пяти футов – и ни дюймом выше, – он был почти полностью лыс, за исключением полукруга седых волос, едва доходивших до ушей. Толстые очки в роговой оправе мешали угадать его возраст. Пятьдесят? Шестьдесят? Может, даже семьдесят? Мистер Хардкасл снял очки, показав светло-серые глаза, и Эмма тотчас поняла, что видела его прежде, но не смогла вспомнить, где именно. – Доброе утро, господин председатель, – вот и все, что услышали от банкира, хотя эти четыре слова выдали, из какого графства он родом. – Итак, давайте перейдем к неотложным делам, – продолжил Бьюкенен. – Вчера, к согласованному сроку в шесть часов вечера, стали известны имена двух кандидатов на пост председателя: миссис Эммы Клифтон, выдвинутой сэром Джайлзом Баррингтоном, членом кабинета министров и парламента, поддержанной доктором Грэйс Баррингтон, и майора Фишера, выдвинутого мистером Энскоттом и поддержанного мистером Ноулсом. Оба кандидата сейчас обратятся к совету директоров с рассказом, как им видится будущее компании. Приглашаю майора Фишера продолжить заседание. – Полагаю, было бы учтиво первой говорить леди. – Не двигаясь с места, Фишер тепло улыбнулся Эмме. – Очень любезно с вашей стороны, майор, – ответила Эмма. – Но я с удовольствием исполню решение председателя и предоставлю право выступить первым вам. Фишер как будто немного смутился, но быстро взял себя в руки. Пошуршал бумагами, поднялся с места, медленно обвел взглядом сидевших за столом, после чего заговорил: – Господин председатель, уважаемые члены совета, считаю большой честью даже быть представленным в качестве кандидата на пост председателя совета директоров «Пароходства Баррингтонов». Как человек, родившийся и выросший в Бристоле, я всю свою жизнь хорошо знал об этой великой компании, ее истории, ее традициях, а также о ее репутации – о компании, ставшей важной частью наследия бристольского судоходства. Сэр Джошуа Баррингтон был личностью легендарной, а также сэр Уолтер, которого я имел честь знать, – (при этих словах на лице Эммы отразилось удивление, если только слово «знать» не означало случайно столкнуться с дедом в школьном актовом зале лет тридцать назад), – сделали эту компанию открытой и создали ей репутацию одной из ведущих судоходных и судостроительных предприятий не только в нашей стране, но во всем мире. К большому сожалению, сейчас все обстоит иначе – отчасти потому, что сын сэра Уолтера, Хьюго, просто не соответствовал занимаемой должности, и хотя наш нынешней председатель совета сделал очень многое для восстановления репутации фирмы, вереница недавних событий, произошедших не по его вине, привела к потере доверия со стороны некоторых наших акционеров. Вам, моим коллегам по совету директоров, необходимо решить сегодня, – Фишер вновь обвел взглядом стол, – кто лучше готов разрешить кризис доверия. В сложившихся обстоятельствах я чувствую, что должен упомянуть о своих верительных грамотах на тот случай, если придется бороться за свои убеждения. Я служил своей стране, будучи молодым лейтенантом в битве при Тобруке, которую Монтгомери описал как одно из самых кровопролитных сражений в истории. Мне посчастливилось выжить в атаке, за которую меня наградили прямо на поле боя. Джайлз обхватил руками голову. Он с удовольствием поведал бы совету, как все произошло на самом деле, когда в тот день под Тобруком появился на горизонте враг, но знал, что сестре это не поможет. – Следующим моим сражением было противостояние сэру Джайлзу Баррингтону в роли консервативного кандидата на последних всеобщих выборах, – Фишер подчеркнул слово «консервативный», будто полагал, что вряд ли кто-то за этим столом, кроме Джайлза, когда-либо голосовал за лейбористов, – за «обеспеченное место» в парламенте от бристольских судоверфей. Кандидату от лейбористов я проиграл с результатом в несколько голосов, и то лишь после третьего пересчета. – На этот раз он удостоил Джайлза улыбкой. Джайлз едва подавил в себе желание вскочить и стереть улыбку с физиономии Фишера. – Так что могу с некоторой долей уверенности сказать, что мне довелось встречать, цитируя Киплинга, «…успех и поруганье, не забывая, что их голос лжив» [17]. А теперь, – продолжил он, – позвольте мне коснуться некоторых проблем, вставших перед нашей прославленной компанией в настоящее время. Я подчеркну: в настоящее время. Немногим более года назад мы пришли к важному решению, и позвольте совету напомнить, что тогда я всецело поддерживал предложение председателя строить «Бэкингем». Однако с той поры произошла целая череда бедствий – как непредсказуемых, так и тех, что мы могли бы предвидеть, – которые привели к серьезному отставанию от графика. Как результат, впервые в истории компании нам пришлось принять решение обратиться в банки за ссудой, которая поможет нам продержаться в этот тревожный период. Позвольте рассказать вам о трех изменениях, которые бы я инициировал безотлагательно, если бы меня избрали председателем совета директоров. Во-первых, предложил бы миссис Клифтон стать моим заместителем – с тем, чтобы в Сити не сомневались, что семья Баррингтон по-прежнему связывает свое будущее с компанией, как это было на протяжении более ста лет. Несколько «Слушайте, слушайте!» пронеслось вокруг стола, и Фишер улыбнулся Эмме второй раз с тех пор, как стал членом совета. Джайлз вынужден был оценить нахальство майора: ведь Эмма не сочтет нужным возвращать комплимент, поскольку знает, что Фишер в ответе за нынешние беды компании, и никогда не согласится стать его заместителем. – Во-вторых, – продолжил Фишер, – завтра же утром я бы вылетел в Белфаст, уселся рядом с Фредериком Риббеком, председателем совета директоров «Харланд и Вольф», и начал бы переговоры о перезаключении нашего контракта, особо упирая на то, что это его компания постоянно отказывается брать на себя ответственность за любую из злополучных задержек, имевших место в ходе постройки «Бэкингема». И в-третьих, я найму лучшую охранную компанию, чтобы сопровождать оборудование, которое отправляется в Белфаст от имени и по поручению «Пароходства Баррингтонов», чтобы акт саботажа – как тот, что произошел на борту хейшемского парома, – не повторился больше никогда. В то же самое время я бы ввел новую политику страхования, в которой не было бы страниц с пунктами договора о штрафах, напечатанных самым мелким шрифтом. И в конце хотел бы добавить: если мне посчастливится стать вашим председателем, я приступлю к работе сегодня днем и не позволю себе отдыхать, пока «Бэкингем» не отправится в океанское плавание и не начнет доказывать свою рентабельность. Фишер опустился на место под теплые аплодисменты, улыбки и одобрительные кивки. Не успели хлопки затихнуть, как Эмма поняла, что допустила тактическую ошибку, позволив своему оппоненту выступить первым. Он покрыл почти все пункты, которые она собиралась огласить, и теперь это будет выглядеть, как будто она в лучшем случае соглашается с ним, а в худшем – не имеет собственных соображений. Она прекрасно помнила, как Джайлз опозорил Фишера в Колстон-Холле во время недавней избирательной кампании. Но сегодня утром в офисе «Пароходства Баррингтонов» это был совсем другой человек, и единственный взгляд на Джайлза подтвердил Эмме, что брата тоже застали врасплох. – Миссис Клифтон, – обратился к ней председатель. – Не желаете ли поделиться с советом вашими идеями? Эмма нерешительно поднялась на ноги – Грэйс показала ей два поднятых больших пальца, заставив почувствовать себя рабом-христианином, которого вот-вот швырнут ко львам. – Господин председатель, позвольте мне начать с того, что вы видите перед собой кандидата поневоле, ведь будь у меня выбор, председателем совета директоров этой компании остались бы вы. И только тогда, когда вы приняли твердое решение уйти в отставку, я задумалась о возможности занять ваше место и продолжить давнюю традицию тождества моей семьи и этой компании. Для начала я хотела бы дать отпор некоторым членам совета, считающим моим самым большим недостатком мой пол. Ее слова вызвали взрыв смеха, у некоторых – нервного, хотя Сьюзен Фишер улыбнулась сочувствующе. – Я страдаю, – продолжила Эмма. – Да, страдаю оттого, что являюсь женщиной в мире мужчин и, откровенно говоря, ничего не могу с этим поделать. Я ценю, что у совета достало мужества назначить женщину кандидатом в председатели совета директоров компании Баррингтонов, особенно в трудную пору, которую мы сейчас переживаем. Но с другой стороны, мужество и новаторство – именно то, что сегодня нужно компании. Пароходство стоит как бы на перепутье, и кого бы вы ни избрали – ему решать, в каком направлении двигаться. Как вам известно, когда правление в прошлом году постановило начать постройку «Бэкингема», я была против этого проекта и голосовала соответствующе. Поэтому будет только честно сообщить совету свою нынешнюю позицию по этому вопросу. Я считаю, что назад у нас пути нет, потому что для компании это будет означать унижение и, возможно, даже забвение. Совет принял решение по доброй воле, и мы обязаны перед нашими акционерами не отказываться от своих намерений и не обвинять других, но продолжать отдавать все свои силы на то, чтобы наверстать упущенное время и убедить всех, что в конечном счете мы преуспеем. Эмма опустила глаза на листок с записями, в которых повторялось почти все уже сказанное ее соперником. Она упорно продолжала говорить, надеясь, что присущие ей энтузиазм и энергия пересилят тот факт, что коллеги слышат те же самые идеи и соображения второй раз. К моменту, когда она достигла последнего предложения, Эмма чувствовала, что интерес и внимание совета ускользают. Джайлз накануне предупредил ее: что-то непредвиденное случится сегодня – так и вышло. Фишер постарался. – Позвольте, господин председатель, завершить свои соображения по делу словами о том, что госпожа Баррингтон почтет за честь, если ей позволят присоединиться к ее великим предкам и возглавить совет, особенно в такое время, когда перед компанией стоят серьезные трудности. Я уверена, что с вашей помощью смогу эти трудности преодолеть и вернуть «Пароходству Баррингтонов» его славное имя и репутацию. Эмма опустилась на место, чувствуя, что в ее «табели успеваемости» сделана запись: «Могло бы получиться гораздо лучше». Теперь оставалась надежда на то, что Джайлз окажется прав в своем втором предположении. Почти все сидящие за овальным столом уже решили, как они будут голосовать, еще до открытия собрания. Как только оба кандидата «защитились», пришел черед членов совета высказать свое мнение. Многим выступавшим хотелось, чтобы именно их слово оказалось решающим, однако в течение следующего часа почти никто не продемонстрировал проникновения в суть либо новизны взглядов. Эмма отказалась отвечать на вопрос: «Назначите ли вы своим заместителем майора Фишера?» – однако по-прежнему чувствовала, что мнения делятся приблизительно поровну. До тех пор, пока не взяла слово леди Вирджиния. – Я лишь хотела поделиться одним наблюдением, господин председатель, – проворковала она, ресницы ее трепетали. – Я не верю, что женщины существуют на земле для того, чтобы заседать в правлениях и советах, становиться профсоюзными лидерами, строить океанские лайнеры или занимать огромные суммы у банкиров лондонского Сити. Как бы я ни восхищалась миссис Клифтон и всем тем, чего она достигла, голосовать я буду за майора Фишера. Что же касается миссис Клифтон – я очень надеюсь, что она примет великодушное предложение майора стать его заместителем. Я пришла сюда продемонстрировать свою непредвзятость, с желанием взять сторону миссис Клифтон, но, к сожалению, моих ожиданий она не оправдала. Эмма невольно восхитилась хладнокровием Вирджинии. Эта женщина знала наизусть слова своего выступления задолго до того, как вошла в зал заседаний, отрепетировав даже драматические паузы; помимо этого, ей как-то удалось создать впечатление, будто она и не думала вмешиваться до самого последнего момента, когда ей не оставили выбора, кроме как высказать парочку своих «импровизированных» замечаний. Эмме же оставалось только гадать, скольких из сидящих за этим столом удалось одурачить. За исключением, разумеется, Джайлза: у брата был такой вид, будто он готов своими руками придушить бывшую жену. К тому моменту, когда леди Вирджиния опустилась на свой стул, только два человека еще не высказались. Председатель, учтивый, как всегда, спросил: – Прежде чем я объявлю голосование, не хотят ли высказаться миссис Фишер или мистер Хардкасл? – Нет, спасибо, господин председатель, – выпалила Сьюзен Фишер и вновь опустила голову. Председатель повернул голову в сторону мистера Хардкасла. – Спасибо вам за внимание, господин председатель, – ответил тот. – Я лишь скажу, что с большим интересом выслушал все мнения, а в особенности предложения обоих кандидатов, и… вот, как и леди Вирджиния, для себя решил, кого буду поддерживать. Фишер улыбнулся йоркширцу. – Благодарю, мистер Хардкасл. Если больше никто не желает высказаться, значит пришло время членам совета директоров отдать свои голоса. – Росс сделал паузу, однако все молчали. – Секретарь будет вызывать по очереди каждого. Пожалуйста, сообщите ему, какого кандидата вы поддерживаете. – Начну с исполнительных директоров, – объявил Уэбстер, – а затем приглашу остальных членов совета голосовать. Итак… Мистер Бьюкенен? – Ни одного кандидата я поддерживать не буду. Однако, если голосование закончится вничью, я, воспользовавшись прерогативой председателя, отдам свой голос человеку, который, по моему мнению, должен стать следующим председателем. Росс провел несколько бессонных ночей – бился над вопросом: кто сменит его, и наконец склонился к кандидатуре Эммы. Однако убедительная речь Фишера и довольно слабый, невыразительный ответ Эммы убедили его поменять решение. Он по-прежнему не мог заставить себя проголосовать за Фишера, поэтому решил воздержаться и дать своим коллегам принять решение. Тем не менее, если голоса разделятся поровну, он, пусть и против своего желания, поддержит Фишера. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org