Автор : Кручко Алёна Название книги: Менталисты и Тайная Канцелярия. Дилогия (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/kruchko-alena/mentalisty-i-tainaya-kancelyariya-dilogiya-si ANNOTATION Графу фор Цирренту, начальнику Тайной Канцелярии королевства Андар, текущих проблем хватает с головой: королю осталось недолго жить, и не всех устраивает официальный наследник, да еще маги недовольны попыткой короны ограничить их вековые права. А тут вдруг таинственный труп, не менее таинственная девушка из другого мира и куча внезапных неприятностей… Алёна Кручко Глава 1, в которой Женя попадает не туда, встречает не тех и говорит не то, а начальник Тайной Канцелярии делает выводы из пачки кофе Глава 2, в которой граф фор Циррент преодолевает языковой барьер, а доктор Заккендаль указывает начальству на ошибку Глава 3, в которой Женю угощают ужином, рассказывают сказки и укладывают спать Глава 4, в которой один принц думает, второй развлекается, а третий спит Глава 5, в которой сумасшедший вечер сменяется еще более сумасшедшим утром Глава 6, в которой Женя и граф фор Циррент думают о трупе, магии и друг о друге Глава 7, в которой рассуждают о природе сплетен Глава 8, в которой Женя знакомится с местной модой, а граф фор Циррент просит помощи Глава 9, в котор ой разговор Жени с графом фор Циррентом начинается со шпилек и заканчивается анализом воображения авторов фэнтези Глава 10, в которой порученец принц а Ларк а заключает пари, а Леони Паллен получает плату за то, что с радостью сделал бы и бесплатно Глава 11, в которой начальник столичной полиции и начальник Тайной Канцелярии пьют вино и разговаривают о женщинах, а позже к ним присоединяется Женя Глава 12, в которой к графу фор Цирренту приходит еще один гость Глава 13, в которой виконт Фенно-Дераль осматривает место происшествия и допрашивает потерпевшего, а граф фор Циррент беседует с верховным магистром об энергетических аномалиях Глава 14, в которой Женя учится читать Глава 15, в которой граф фор Циррент ничего не обещает, а Женя не плачет Глава 16, в которой граф фор Циррент пишет письма, барышня Женя смотрит в окно, а виконт Фенно-Дераль роет под господина верховного магистра Глава 17, в которой в покои принца Ларка-Элиота-Дионна проникает неизвестный злоумышленник Глава 18, в которой к графу фор Цирренту приезжает кузина Эбигейль, а виконт Фенно-Дераль развлекает его величество Глава 19, в которой виконт Фенно-Дераль выясняет подробности о загородной прогулке принца Ларка Глава 20, в которой тетушка Гелли вывозит Женю за покупками и знакомит ее с тонкостями составления дамского гардероба Глава 21, в которой Фенно-Дераль идет по следу, Леони Паллен собирается в дальний путь, а Женя учит графа фор Циррента танцевать вальс Глава 22, в которой Женя любуется издали на королевский дворец, не подозревая, что скоро ей предстоит там побывать Глава 23, в которой лавка колониальных товаров становится местом неожиданных встреч, находок и открытий Глава 24, в которой король решает судьбу верховного магистра, а Женя рассказывает графу фор Цирренту о Японии Глава 25, в которой безумная идея графа фор Циррента получает одобрение начальника полиции, а Женя знакомится с настоящим принцем Глава 26, в которой граф фор Циррент портит настроение принцу Ларку, бессовестно прикрываясь королевским указанием, а тетушка Гелли предлагает неожиданное решение для задачи со слишком многими неизвестными Глава 27, в которой Фенно-Дераль закрывает дело о двух покушениях, охрана графа фор Циррента упускает очередного злоумышленника, а Женя видит странное Глава 28, в которой Женя рассказывает фор Цирренту об отпечатках пальцев, узнает немного больше о магии и сравнивает короля с любимым преподом Глава 29, в которой Женя так и не узнала, какой экскурсовод из принца Ларка Глава 30, в которой Женя сначала подглядывает за королем, а потом гадает, может ли он читать мысли Глава 31, в которой барышня Женя становится виконтессой фор Циррент, и вот теперь все только начинается АННОТАЦИЯ ГЛАВА 1, в которой тетушка Гелли представляет обществу свою племянницу Джегейль фор Циррент, а в Тайную Канцелярию приходит анонимный донос ГЛАВА 2, в которой история Джегейль фор Циррент подвергается сомнению, а у переводческого заклинания обнаруживается неожиданное свойство ГЛАВА 3, в которой адмирала фор Гронтеша посвящают в правду, просят его вспомнить о своих врагах и предлагают внимательно смотреть по сторонам ГЛАВА 4, в которой в Офицерском Собрании пьют и сплетничают, а принц Ларк, сам того не желая, подставляет Джегейль фор Циррент под пари ГЛАВА 5, в которой Никодес фор Виттенц развлекает виконтессу Джегейль фор Циррент, а та, соответственно, развлекается ГЛАВА 6, в которой Женя узнает о пари и о тайном хобби графа фор Циррента, задумывается о конспектах и пугается от планов тетушки ГЛАВА 7, в которой адмирал фор Гронтеш отдает визит фор Циррентам, а тем временем в его доме находят труп ГЛАВА 8, в которой выясняется, чего боится Реннар фор Гронтеш ГЛАВА 9, в которой адмирал фор Гронтеш рассказывает историю Черного Лотоса, а тетушка Гелли заботится о племяннице ГЛАВА 10, в которой Джегейль фор Циррент идет в театр ГЛАВА 11, в которой граф фор Циррент занят работой, виконтессы фор Циррент развлекаются, а в Офицерском Собрании снова спорят о прекрасных дамах ГЛАВА 12, в которой Джегейль фор Циррент наконец-то знакомится со своей второй тетушкой ГЛАВА 13, в которой Джегейль фор Циррент танцует с кем угодно, кроме Нико фор Виттенца ГЛАВА 14, в которой между танцами решаются дела отнюдь не сердечные ГЛАВА 15, в которой Женя отдыхает и принимает гостей ГЛАВА 16, в которой донос на адмирала фор Гронтеша оказывается не вполне беспочвенным ГЛАВА 17, в которой Джегейль фор Циррент и ее дядя обсуждают модный роман, а принц Ларк навещает друга ГЛАВА 18, в которой барышня фор Циррент не в восторге от своего собеседника, и Реннар фор Гронтеш полностью разделяет ее чувства ГЛАВА 19, в которой Реннар фор Гронтеш пытается спасти своего принца, а Оннар фор Гронтеш - своего повара ГЛАВА 20, в которой адмирал фор Гронтеш обеспечивает тылы перед войной, а принц Ларк понимает, что война уже началась ГЛАВА 21, в которой Женя теряет магию, зато сохраняет семью и друзей АЛЁНА КРУЧКО МЕНТАЛИСТЫ И ТАЙНАЯ КАНЦЕЛЯРИЯ ГЛАВА 1, В КОТОРОЙ ЖЕНЯ ПОПАДАЕТ НЕ ТУДА, ВСТРЕЧАЕТ НЕ ТЕХ И ГОВОРИТ НЕ ТО, А НАЧАЛЬНИК ТАЙНОЙ КАНЦЕЛЯРИИ ДЕЛАЕТ ВЫВОДЫ ИЗ ПАЧКИ КОФЕ Женя стояла у стены, вжавшись лопатками в пушистую тигриную шкуру, и смотрела, как наглый незнакомый мужик потрошит ее рюкзачок. Мужик был неправильный. Аккуратный, лощеный даже, длинные черные с проседью волосы забраны в хвост, а шмотки — как из исторического сериала. Кружевной воротник, бархат, золотое шитье. Восемнадцатый век какой-нибудь. Или семнадцатый, кто их разберет. И морда соответственная — узкая, жесткая, топор, а не морда. Алебарда. Сначала мужик пытался с Женей говорить, но она не поняла ни слова, а он, соответственно, не понял ее нервных «где я», «кто вы» и «какого черта». Еще неправильным был вполне дневной свет из распахнутого настежь широкого окна. Женя точно знала, что сейчас вечер, примерно половина десятого. В девять она обнаружила, что кофе в банке осталось на донышке, а утро без кофе — верный способ весь день проходить тухлым зомби. А начальство тухлых зомби не любит, начальство любит, чтобы работали, а не спали с открытыми глазами, делая ошибки в документации. Пришлось бежать в супермаркет. Сбегала. Купила, называется, кофе. Нет, кофе-то как раз купила… Женя чуть не взвыла, когда острый кончик кинжала осторожно вспорол краешек мягкой пачки. Варвар, кретин, идиот! Ладно, языковой барьер, но там же нарисовано, как открыть! Любой дурак безграмотный поймет! Уставился в лицо, будто мысли прочитать собрался, спросил что-то, пожал плечами и зашарил в недрах рюкзака. А нету там ничего, злобно подумала Женя, вчера выгребла весь накопившийся хлам. Только носовой платок и леденцы от кашля. Мобилка в кармане, кошелек в кармане, ключи в кармане. Интересно, ее обыскивать он тоже собирается? Острый, бодрящий запах кофе разнесся по комнате, напрочь убивая смутную надежду на то, что это просто сон. Рассыпал все-таки. Варвар. Женя ущипнула себя за запястье. Нет, точно не сон. Черт. Значит, так. Супермаркет — все как всегда, ничего странного. Дорогу на обратном пути перешла нормально и через темный соседний двор тоже прошла нормально, никакие машины не сбивали, никакие хулиганы не привязывались, следовательно, сотрясение мозга и прочий предсмертный бред исключаем. Поздоровалась с тетей Зоей из соседнего подъезда, та еще спросила, чего это, мол, тебе, Женечка, на ночь глядя дома не сидится. Потом позвонил Олег, она сбросила звонок. Рассердилась. Потом закружилась голова. Тоже, в общем-то, ничего странного, от сильной злости бывает, а на Олега она до сих пор злится так, что удавила бы собственными руками. Даром что полгода как в разводе. Закружилась голова… Она остановилась, вдохнула-выдохнула, в глазах потемнело, но обморока точно не было, просто потемнело в глазах… А потом голова резко прошла, вот только вместо полутемного родного двора вокруг оказались сроду в окрестностях не росшие клены, ясный день, мужики какие-то, сутолока, гомон… Кто-то ее толкнул, кто-то схватил за руку, она вырвалась, шарахнулась, в кого-то врезалась, а потом… Воспоминания путались, слишком пестрые, суматошные, непонятные, немудрено за сон или бред принять. Потом одетый в черное хмырь взял ее под локоть, жестко — не вырвешься, вытащил из толпы, долго вел по улицам — она тогда решила, что все-таки сон, расслабилась и только головой вертела. Улицы мало того, что незнакомые, но еще и несовременные, да и вообще странные. Отчетливо помнились высокие кованые фонари, непривычно розоватый оттенок кирпича в стенах домов, проплывший совсем рядом с лицом серый лошадиный бок — Женя шарахнулась, спутник подхватил под руку, сказал что-то, но она не расслышала, потому что лошадь заржала. А еще неровный булыжник под ногами, даже в кроссовках не сразу приспособилась идти. Издевательство, а не тротуар. На каком-то особо коварном булыжнике она споткнулась и почти упала. Снова спутник подхватил. Чуть руку не вывернул, между прочим. Тогда она и засомневалась, что это сон. Спросила: — Вы куда меня ведете? Он посмотрел ошалело и ускорил шаг, и Жене пришлось почти бежать. Потом свернул с улицы в узкий кривой переулок, заколотил в некрашеную деревянную дверь — колоритненькая дверь такая, окованные темным металлом толстенные брусья. Потом была лестница с непривычно высокими ступеньками, куцый коридор или длинная прихожая, не понять, а потом эта комната. Блестящий паркетный пол, обшитый багряным бархатом диван с вычурной спинкой, тигриная шкура на стене, одуренно сверкающая люстра, вся в хрустальных висюльках, на голову прилетит — мало не покажется. Явно старинная, тускло блестящая резная мебель — стол, шкаф, бюро. И мужик в опять же явно старинных шмотках, смотревший на нее, как… неприятно, в общем, смотревший. Хмырь, который притащил ее сюда, возбужденно тараторил на непонятном языке, мужик переспрашивал, тот отвечал. Потом ушел. А этот топор в историческом прикиде сначала попытался объясниться с Женей, а потом принялся за ее вещи. Очевидно, в поисках разгадки. Во всяком случае, если бы на Женю вдруг свалился неизвестно кто в странной одежде и ни слова не понимающий, она бы, наверное, тоже с вещей начала. Хотя умней было бы начать с переводчика! Ну и что прикажете делать? Граф Варрен фор Циррент, начальник Тайной Канцелярии королевства Андар, уставился на прижавшегося к стене парня, как будто от чересчур пристального взгляда оный парень мог мирно растаять в воздухе. Нет, разумеется, граф фор Циррент не надеялся, что три праздничных дня пройдут спокойно, где вы видали праздники без неприятностей, но уж такого подарочка он точно не ждал. Сопляк в непотребной одежде, ни слова не понимающий, растерянный. Дворянская аккуратная прическа, кольцо на пальце — простой золотой ободок без камня, безземельный младший сын. Руки чистые, ногти аккуратные, не простолюдин точно. Но чтобы дворянин напялил на себя… такое?! Узкие длинные штаны из грубой черной ткани, матово блестящее черное нечто вместо камзола, короткое, едва середину бедер прикрывает, зато бесформенное настолько, что не видно ни плеч, ни талии. Уродство. И никакой отделки, никаких украшений. Единственное яркое пятно — золотистый шейный платок. Впрочем, одежда худо-бедно объяснима: мир велик, а ветер удачи непредсказуем. Однако парень совсем еще молод и, похоже, не забыл, как должен выглядеть юноша из приличного рода. Значит, странствовал не так уж долго. Но почему тогда изъясняется на варварском наречии и не понимает ни андарского, ни тирисского? Сын какого-нибудь колониального чиновника, только приехавший в метрополию? Но как можно знать варварское наречие и не понимать родного языка? Он не полукровка, вполне андарское лицо. А может, маги начудили? Парня угораздило забрести в Чародейный сад как раз под финал осеннего Перелома, когда господа волшебники, чтоб им на том свете так же радостно жилось, упились, возвеселились и вовсю использовали праздничную отмену ограничительного эдикта. Кто их знает, что там с пьяных глаз наколдовать могли. Спасибо, у лейтенанта Тибериша хватило ума выцепить парня из толпы чароплетов и тепленьким поставить пред начальственные очи. Хотя почему он попросту не отпустил парня с миром, Тибериш объяснить не смог. «Показалось, что так надо», и все. Правильно, конечно, показалось, чутье у лейтенанта есть и даже иногда работает. Граф фор Циррент оперся ладонями о стол, чуть наклонившись вперед, и принялся разглядывать мальчишку с той бесцеремонностью, от которой у обычных гостей его кабинета на удивление быстро сдавали нервы и развязывались языки. Парень ответил ошалелым непонимающим взглядом и что-то спросил. М-да… хорошо, если под случайную шутку угодил, тогда через час-полтора все пройдет, а ну как нет? Ладно, разберемся. Не пройдет, возьмем за шкирку верхушку гильдии магов, и пусть расколдовывают. Коллегиально. Итак, что мы имеем. Молодой человек лет, пожалуй, шестнадцати-семнадцати, слегка волнистые каштановые волосы, карие с зеленью глаза, довольно миловидный, а с этим растерянно-недоуменным выражением лица просто готовая добыча какого-нибудь старого развратника. Кстати, проверить, кто был в Чародейном саду и не могли ли парнишку затащить туда с неблаговидными целями. В этом случае имеем не случайную шутку, а намеренное причинение вреда, парень явно дезориентирован, не уведи его Тибериш, так же просто увел бы кто угодно. Без оружия. Тоже подозрительно. Вот еще странность, дорожный мешок чистый, почти новый, нет следов неизбежного в дороге мелкого ремонта. Да и маленький слишком. Такой мальчишке бы подошел, а не взрослому парню. И пустой, только шуршит что-то. Что-то легкое, почти невесомое. Граф фор Циррент развязал мешок и достал… нечто странное. Небольшой пакет. Плотный, гладкий, слегка шуршащий в руках. Черный фон, незнакомые белые и разноцветные буквы… предположительно, буквы, ради пущей точности поправил себя граф. За свою не слишком короткую и далеко не бедную на впечатления жизнь фор Циррент не видел ничего даже отдаленно похожего. Повертев диковинный пакет в руках, начальник Тайной Канцелярии достал кинжал и осторожно взрезал самый краешек. Парень дернулся, в глазах вспыхнула злость. Та-ак. Дело перестает быть невинным. Яд? Или, того хуже, запрещенные магические ингредиенты? Будь оно безобидным, с чего так дергаться? — Что у тебя здесь? — вряд ли к парню уже вернулось понимание, но вдруг. Молчит. Но смотрит, будто в глотку вцепиться готов. Куда делся вид невинной овечки. А запашок из надрезанного пакета весьма силен. Яд с таким запахом бесполезен, значит, и правда что-то магическое. Ингредиент? Или готовое зелье? Граф пожал плечами и вернулся к осмотру мешка. Платок, клетчатый, тонкий, без меток. Чистый, не новый. Та-ак, а это еще что? Снова непонятное и никогда не виданное. Пластинка с ладонь размером, опять же непонятно из чего сделанная, опять же незнакомые буквы, и опять же неизвестное содержимое. Что-то вроде пилюль, но впечатаны в эту пластинку намертво, ни вода, ни воздух не доберутся. Точно, магическая дрянь. Значит, не случайно парня на праздник занесло. Пострадать мог случайно, а вот пришел туда, скорей всего, чтобы с кем-то незаметно встретиться. Впрочем, не исключен вариант, что неизвестный «кто-то» попытался замести следы. Воздействие на разум — штука тонкая, постороннего магического фона не терпит, вот и шарахнуло парня… Не повезло — а не лезь в игры с законом! Сопляк. Тибериш заслужил поощрение. Чутье у лейтенанта и впрямь работает, а того лучше, что не боится озадачить высокое начальство, минуя промежуточные инстанции. Далеко пойдет. А мальчишку надо колоть. Безжалостно. Прямо сейчас, пока не опомнился. Подавив острый всплеск недовольства жизнью — не так Варрен фор Циррент надеялся провести сегодняшний вечер! — начальник Тайной Канцелярии отпер нижний ящик стола и достал волшебную палочку. Нет, граф Варрен фор Циррент не был магом. Но, имея дело с тайнами высочайшего уровня, не всегда можно пригласить постороннего на беседу со свидетелем или подозреваемым. И уж тем более нельзя полагаться на переводчиков, понимание должно быть полное, причем с обеих сторон. Поэтому в запертом ящике стола, наряду с несколькими полезными в работе артефактами, лежал заряженный переводческим заклинанием чаронакопитель — самого простого типа, того, что господа маги слегка презрительно называют «волшебная палочка». Как раз на днях вызывал мага подзарядить, очень удачно. Граф ткнул палочкой в сторону совсем ошалевшего мальчишки и спросил: — Ну что, юноша, поговорим? Вместо ответа мальчишка схватился за голову и сполз по стенке киселем. ГЛАВА 2, В КОТОРОЙ ГРАФ ФОР ЦИРРЕНТ ПРЕОДОЛЕВАЕТ ЯЗЫКОВОЙ БАРЬЕР, А ДОКТОР ЗАККЕНДАЛЬ УКАЗЫВАЕТ НАЧАЛЬСТВУ НА ОШИБКУ Лошади на улицах. Средневековые шмотки. И, ко всему прочему, волшебные палочки. Если, конечно, это не мегабластер какой-нибудь, но для бластеров антураж не тот. В сказку попала, ехидно подумала Женя, с трудом удерживая нервный смех. Наверное, не удержала бы, но тут исторически разряженный хмырь ткнул этой самой бластеропалочкой в ее сторону и выдал длинное заклинание. В голове словно бомба взорвалась, ноги стали ватными, и Женя тихо съехала по стеночке вниз. Сквозь рвущую мозги боль пробилась мысль: все-таки бластер. Бластер-шмастер, в общем, явное оружие. Нервно-болевого действия. В сказку, не в сказку, а попала — это точно. «Чертово мироздание, что я тебе плохого сделала?! За что?!» Из глаз текли слезы, Женя скрючилась в комок и прикусила костяшки пальцев. Прогнать боль болью, иногда такое получается. Чертов хмырь с бластером вдруг оказался рядом, схватил за руки и заговорил настойчиво и проникновенно. Если это допрос, наверняка требует что-то там сказать, если, мол, не хочешь еще получить. Гос-споди, что за тупость, неужели не видно, что она ни бельмеса не понимает?! — Отстаньте от меня, — простонала Женя, — ну не понимаю я вас, не-по-ни-ма-ю-ю-у… Черт, черт, черт, больно же… ну что вы за сволочи… Чертов хмырь снова что-то сказал, аккуратно взял Женю за подбородок, заставляя поднять голову. Перед глазами плыло, но все же Женя увидела, как мужик пожал плечами и направил свой бластер в собственную башку. Совсем псих, что ли?.. Мальчишка скрючился на полу, прикусив костяшки пальцев. Слезы проложили мокрые дорожки на щеках, стекали по гладкому, не знавшему бритвы подбородку, капали на то непотребство, которое служило парню верхней одеждой, и текли дальше. Непотребство было, похоже, непромокаемым. На вопросы графа фор Циррента парень бормотал все ту же невнятицу, причем настолько жалобно, что графу на мгновение стало стыдно. Очевидно, эффект наложения чар… Значит, бедолагу лучше не трогать самое малое до утра, а то не угадаешь с очередным заклятием, и получай в лучшем случае слюнявого идиота, а в худшем свеженький труп. Ждать до утра граф решительно не хотел. Не будь при мальчишке неизвестных зелий, начальник Тайной Канцелярии позвал бы к нему медика и отложил разбирательство на завтра. Но если парень идет не потерпевшим, а подозреваемым… нет уж, давить сопляка, пока размяк. Ладно, не вышло прямо, пойдем в обход. Граф фор Циррент пожал плечами и направил палочку на себя. В конце концов, это может оказаться небезынтересным. Заклинание прошлось по мозгам горячими иглами, всколыхнуло мутную волну тошноты. Граф поморщился: неприятные чары, не удивительно, что мальчишке от них совсем худо стало. Впрочем, человеку в нормальном состоянии хватит нескольких минут, чтобы переждать пик воздействия. Облокотиться о стол, глубокий вздох… жаль, нельзя посидеть немного с закрытыми глазами, ну да ничего. Дурнота отхлынула, оставив ноющую тяжесть в голове и легкую сонливость. Граф с тоской поглядел в окно: сна ему до конца праздника в любом случае не видать, как собственного затылка. И дай-то бог, чтобы остаток дня, вечер, ночь и похмельное утро не принесли еще с десяток сюрпризов один другого краше. Что ж, займемся делом, попытка номер два. Сидеть на полу необязательно, расположимся с хотя бы относительным комфортом. Подхватить мальчишку под локти, вздернуть на ноги, отволочь к стулу… та-ак, отлично, вцепился в край стола, аж пальцы побелели, значит, упасть не упадет. Вполне подходящий баланс между беспомощностью, растерянностью и самоконтролем. Сейчас мы его… Первый вопрос на чужом языке дался с трудом и наверняка несколько отличался от привычной начальнику Тайной Канцелярии формулы «имя, место жительства, род занятий». Ну да ничего, разгонимся… — Ты кто? Мальчишка моргнул, открыл рот, шумно вздохнул. На лице нарисовалось удивление пополам с облегчением. Кажется, понимает. — А вы кто? И, — обвел кабинет затравленным взглядом, — где я? — Тайная Канцелярия Андара, граф фор Циррент. Как ты себя чувствуешь? — Голова болит, — теперь мальчишка посмотрел с явственным возмущением. Потер виски, добавил обвиняюще: — Сильно. — Тем не менее, как мы оба только что убедились, понимать вопросы и отвечать на них ты в состоянии, — с удовольствием сообщил граф. Чужой язык наконец уложился в голове, пусть еще не идеально, но достаточно для беседы. — Этим мы сейчас и займемся. Имя, место жительства, род занятий? Мальчишка хлопнул глазами. Сглотнул. И спросил с великолепной дерзостью: — На каком основании? Кажется, подумала Женя, этот граф фон-как-его-там малость обалдел. Или не малость. Глупо, конечно, и опасно наезжать на хмыря, который тебя допрашивает, особенно если оный хмырь — лицо явно официальное и немаленького ранга. Но тут уж одно из двух. Или это сон, бред, галлюцинации, и тогда плевать. Или реальность, и тогда… Тогда терять нечего, или сразу качать права, наплевав на вероятные последствия, или опустят тебя ниже плинтуса и никаких прав уже не дождешься. Так, по крайней мере, сразу станет ясно, чего ждать. Если принять за данность, что она невесть как оказалась в другом мире… ну не сказка же это, в самом-то деле, и не романчик в стиле фэнтези, где к пришельцам относятся так, что любая ВИП-персона обзавидуется. Взамен, правда, обычно требуя не меньше, чем спасти мир. — Я непонятно выразился? — спросил фон-как-его-там. — Тайная Канцелярия. — Ну и что? — Интересно, это у них полиция или что посерьезнее? Хорошо хоть голова не так раскалывается, еще болит, но уже можно терпеть без слез. — Я понимаю, Тайная Канцелярия это наверняка очень серьезно, но при чем тут я? На каком основании вы меня сюда притащили? По какому праву распотрошили мои вещи? С какой радости мне тут сидеть отвечать на ваши вопросы, вместо того чтобы спокойно вернуться домой и лечь спать? Вам вообще не кажется, что вот так ни с того ни с сего посреди улицы похитить ничего не подозревающего человека, утащить черт знает куда, а потом еще и требовать чего-то, это перебор? — Да вы разбираетесь в законах, — с насмешливым восхищением протянул как-его-там. — Прекрасно. Отрадно видеть в молодежи уважение к соблюдению законности. И все же, юноша, позвольте заметить, что в этом кабинете вопросы обычно задаю я. Дальше было еще что-то о разнице между потерпевшим, свидетелем и подследственным и о том, куда следует отнести человека, на первый взгляд явно пострадавшего, но на второй — весьма и весьма подозрительного. И как важно для такого человека добровольное сотрудничество со следствием. И что-то еще, чего Женя уже толком не услышала, потому что голову снова прихватило, хотя на этот раз въедливый мужик ничего вроде не колдовал. Соображать было тяжело, хотелось лечь, закрыть глаза и заснуть, и проснуться дома. Желательно в субботу днем, потому что на работу в таком состоянии идти — это уж точно перебор. Размеренный голос исторического хмыря слился в ровный гул, напоминающий не то далекий морской прибой, не то шум машин за окном. Женя закрыла глаза, шум отдалился, в него вплелся ровный тихий звон, а потом по ушам ударило тяжелой ватой, и все закончилось. Наглости парню хватило ненадолго. Впрочем, граф фор Циррент быстро понял, что не его впечатляющая речь тому причиной. Бедолаге снова поплохело: глаза из внимательно-злых вдруг стали осовелыми, потом вовсе утратили осмысленное выражение, и граф уже собрался вызывать дежурного менталиста, но тут мальчишка попросту вырубился. Вот и дави такого, зло думал граф, дергая шнур звонка. Рявкнул заглянувшему охраннику: — Медика! Мальчишка лежал головой на скрещенных руках и со стороны казался мирно спящим. Может, студент? Привычка выключаться за столом, сохраняя устойчивость… опять же странная одежда, университетских шалопаев заршем не пои, только дай поэпатировать публику. Рассуждения прервал ворвавшийся в кабинет дежурный медик Заккендаль, шустрый, раздражающе улыбчивый, но весьма компетентный. — Приветствую, господин граф, — наметанный взгляд медика остановился на мальчишке, уголки пухлых губ сочувственно дернулись: — Я вижу, праздничная специфика не обошла и вас. Протрезвить? Отрезвлять Заккендаль не любил, и граф фор Циррент прекрасно его понимал. Неэстетичное зрелище. Поэтому прежде всего успокоил медика: — Он не пьян. Тут, похоже, маги побаловались. Несколькими короткими фразами ввел в курс дела, мельком досадливо подумав: жаль, что сегодня дежурит не Тильдиш, тот предан начальнику лично, а этот, хоть и давал подписку о неразглашении, поди угадай, кому и зачем проболтаться может. До сих пор, правда, в болтовне не замечен, но тут случай странный… Заккендаль тем временем пощупал пациенту пульс, приподнял, подхватив под мышки: — Господин граф, прошу вас… давайте перенесем пострадавшего на диван. Подавив вздох, граф фор Циррент подхватил мальчишку под коленки. — Легкий, — пробормотал Заккендаль, — как бы там еще и истощение не оказалось. Между прочим, как, вы полагаете, расстегивается эта странная одежда? Юноше нужно растереть грудь, и приток воздуха… — Разрежем, — буркнул граф. Обувь на мальчишке оказалась такая же несуразная, как все остальное, и вдобавок — грязная. Засохшая рыжеватая глина не имела ничего общего ни с черноземом Чародейного сада, ни с жирным илом берега Альетары, ни с бурой землей пригородов. Доктор подергал крохотный металлический язычок там, где по всей логике должна была располагаться застежка. Язычок дернулся и поехал. — Потрясающе! — воскликнул Заккендаль. — В жизни не видел ничего подобного! — Я тоже, — признался граф. — Крайне интересный молодой человек. Доктор дотянул язычок до низа несуразной одежды, развел полы в стороны, хмыкнул: — В одном вы, граф, ошибаетесь. Этот, хм, молодой человек, извольте поглядеть, девица. И правда, оказавшаяся под верхней одеждой столь же непристойная нижняя обтягивала худенькую фигурку, ничуть не скрывая небольшую, но очевидно девичью грудь. А узкие штаны не оставляли сомнений, что под ними скрывается ни в коей мере не мужская анатомия. Только присутствие подчиненного, да еще и низкого сословия, удержало фор Циррента от грязной божбы, достойной пьяного деревенского сброда или одичавшей в море матросни. Этого ему только не хватало для полноты праздника. Девица! Одна, без сопровождающих, в неподобающей одежде, но с дворянским кольцом! С неизвестными, предположительно магическими зельями в пустом дорожном мешке и с повреждением памяти магического же характера. Дай-то бог, чтобы в итоге всплыла банальная девичья дурь, а не грязная уголовщина. При мысли об уголовщине графу припомнилось шумное дело, ознаменовавшее первый год его работы в Тайной Канцелярии: нечистые на руку маги, столичные сутенеры, мерзавец с корсарским патентом и похищение полутора десятков девиц на ритуальные нужды колониальных шаманов. А потом, по вполне понятной ассоциации, стукнул в голову замшелый, но до сих пор доставляющий изрядно хлопот обычай жертвоприношений на праздники Переломов года. За человеческие жертвы пять веков как смертная казнь, а нет-нет да взбредет какому-нибудь магистру магических наук дурная идея проверить древние рецепты. Просвещенный век, разэдак его! А лучшая жертва, согласно все тем же замшелым рецептам, — юная девственница. Заккендаль, похоже, подумал о том же. Переспросил: — Говорите, в Чародейном саду?.. А графу, для полноты картины, вспомнилось из запальчивой речи девицы принятое поначалу на счет Тибериша и потому пропущенное мимо ушей «похитить посреди улицы». — Ну я ж до них доберусь. Всякий страх потеряли. Когда начальник Тайной Канцелярии начинал говорить таким свистящим полушепотом, страх обычно накрывал даже тех, кому бояться было нечего. Но, увы, нарвавшиеся волшебники еще не знали, что им пришла пора сушить сухари и думать о вечном. — Что с девушкой, доктор? — К счастью, ничего особо страшного, — Заккендаль осторожными движениями прямо сквозь одежду растирал какие-то одному ему ведомые участки на теле девушки. — Общая слабость, наверняка испуг… — Для испуганной девицы вела она себя весьма нахально. — Что ж, это делает ей честь. Учитывая магическое влияние на сознание, я рекомендую отдых, легкий ужин без вина, сон и только потом беседу. — Ей нужно ваше наблюдение? — Полагаю, нет. Однако перевозить ее сейчас и вообще всячески тревожить категорически не рекомендую. Минимум перемещений, желателен полный покой. — Я и не собирался, — уверил фор Циррент. — Отдохнет здесь. Он хотел еще спросить, собирается ли доктор приводить пациентку в чувство, но тут девушка очнулась. ГЛАВА 3, В КОТОРОЙ ЖЕНЮ УГОЩАЮТ УЖИНОМ, РАССКАЗЫВАЮТ СКАЗКИ И УКЛАДЫВАЮТ СПАТЬ Над головой звучали голоса — один уютно мягкий, а второй — рассерженный, злой и колючий. Кажется, говорили о ней, но от попытки прислушаться закололо в висках и закружилась голова. Поэтому вслушиваться Женя не стала, а открыла глаза. Давешний граф как-его-там возвышался в монументальной позе, скрестив руки на груди, и жесткое выражение на его узком лице явно не сулило ничего хорошего. Впрочем, глядел он не то чтобы на Женю, а как-то рассеянно, будто думал совсем не о ней. Может, просто женских обмороков боится, хмыкнула про себя Женя. Вон, даже уложить сподобился и врача позвать. Если, конечно, этот толстячок в черном — врач, а не какой-нибудь помощник следователя. Лежать без подушки было неудобно, и Женя приподнялась. — Лежите-лежите, — толстячок придержал ее за плечи. — Как вы себя чувствуете? Голова болит? Кружится? Слабость? Точно, врач. — Низко, — объяснила Женя. Ухватилась за толстячка-доктора, села, стащила куртку. Свернула, пристроила под голову: — Так лучше. Хотя нормальная подушка была бы, конечно, еще лучше. — Хорошо. Вы пока не должны вставать. Вставать и не хотелось. Женя ощущала себя непривычно слабой, даже злость куда-то делась: похоже, злиться просто не было сил. Доктор пощупал ей лоб, заглянул в глаза, придержав веки пальцами, положил ладони на виски. Ладони у него были мягкими и приятно прохладными. — Вы врач? — глупый, конечно, вопрос, но для знакомства сгодится. — Что, простите? — толстячок растерянно моргнул. — Вы доктор? — повторила Женя. — Занятно, — заметил из-за спины доктора хмурый граф, — заклятие все-таки подействовало, но девушка еще путает языки. — Доктор Заккендаль, к вашим услугам, милая барышня, — толстячок, не вставая, изобразил легкий поклон, и Женя невольно улыбнулась. Располагающий дядька. Наверное, это у него профессиональное. — Очень приятно. Доктор, вы можете объяснить, что со мной произошло? — Хороший вопрос, — буркнул граф. — Все мы хотели бы узнать ответ. — Не сейчас, — мягко сказал доктор. — Серьезные разговоры подождут. — Ладно, — вздохнула Женя, — ну а со мной что? Я вообще-то к обморокам не склонна. Доктор, кажется, встревожился. — Вы не помните, что было с вами до обморока? Совсем? Женя потерла лоб. Поглядела на графа: — Вы… — черт, как же его зовут-то? Не обращаться же, в самом деле, фон-как-вас-там? — Извините, я не помню, как вас называть. Вы что-то сделали, и у меня в голове как взорвалось. Вы всех так допрашиваете, или мне особенно повезло? — Я извиняюсь, — буркнул граф. — Это было переводческое заклинание. Очевидно, оно не слишком хорошо сочетается с той магией, которой вы успели нахвататься в Чародейном саду. Скажите, вы помните, как и зачем там оказались? — Где?.. Никакого «чародейного сада» Женя уж точно не помнила, равно как и никакой магии, которой она якобы нахваталась. Граф досадливо сморщился. — Не помните. Так я и знал. Ах да, вы спрашивали, как меня называть. Граф фор Циррент. Позвольте в ответ узнать ваше имя, барышня. — Женя… Женя запнулась, размышляя, так ли уж нужна графу ее фамилия, и в паузу тут же встрял доктор: — Граф, я напоминаю, все разговоры — утром. Барышне необходимы отдых, еда и сон. — Я могу рассказать, что помню, мне не трудно, — Женя все-таки села, просто чтобы отогнать навалившийся сон. — Голова уже почти не болит, только спать хочется. Но вообще-то я бы и от парочки бутербродов не отказалась. — Я распоряжусь об ужине, — сказал граф. — Доктор, что вы посоветуете вашей пациентке для поднятия сил? Женя закрыла глаза. Негромкие голоса отдалились, она вдруг поняла, что невероятно устала, и что время, _правильное время_, должно быть, уже к утру. Скоро на работу. Интересно, ее будут искать? Хотя, что за глупый вопрос, конечно, будут. А она тут… непонятно где! Вот уж весело. Женя вытерла слезы рукавом свитера. Может, все еще выяснится и наладится. Этот граф тут явно что-то вроде начальника полиции, если даже не круче, и он не похож на человека, не получающего ответов на свои вопросы. И раз уж он не меньше самой Жени хочет узнать, что произошло… Граф фор Циррент привык получать ответы на все свои вопросы. Привык он и к тому, что иногда ему врут, причем врут нагло, неправдоподобно, как будто держат начальника Тайной Канцелярии за деревенского дурачка. То, что рассказывала за ужином барышня Женя, на правду походило не больше, чем сама она — на благовоспитанную девицу из приличной семьи. Другой мир! Причем не какой-нибудь потусторонний, за завесой которого, как говорят маги, вечно стоит в зените полная луна, мертвые встречаются с живыми, а источники чародейной энергии бьют на каждом шагу. Обычный мир, где светит солнце, живут люди, но о магии знают только из сказок, зато повозки ездят без лошадей и летают в небе безо всякого волшебства. И приличные барышни свободно ходят без сопровождающих, в мужской одежде, и даже учатся и работают, как мужчины! Бредни, чушь, глупые фантазии! Тем не менее искушенный в распознавании лжи граф был уверен: девушка говорит чистую правду. Потому что, при всех странностях и несуразностях, рассказ ее объяснял все. Непотребный внешний вид и отнюдь не развязные, вполне пристойные манеры, чужой язык, непонятные вещи, даже явное незнакомство с андарской кухней: барышня умудрилась потянуть в рот ломтик острого горского сыра, не озаботившись необходимостью запить, и потом долго кашляла, вытирая льющиеся градом слезы, и ругалась, почему-то с явным восторгом. А что правда ее звучит чуднее иных пьяных бредней — ну так мало ли странного происходит на свете, тем более в Перелом, да еще когда маги в дело замешаны. — Хочу отметить, — медленно сказал граф, — вы удивительно хорошо держитесь для юной девушки, неожиданно вырванной из родного мира и оказавшейся без всякой поддержки среди чужих людей. Барышня чуть заметно приподняла брови: — А что, хорошая истерика мне поможет? Я окажусь дома, стоит лишь порыдать как следует? — Стойкая нервная организация, — вполголоса заметил Заккендаль. — Я хочу домой, — девушка положила обратно на тарелку вилку с кусочком мяса. — Чужой волшебный мир — это, знаете, хорошо для сказок, но не для твоей собственной жизни. Но сейчас я должна исходить из реальности, а не из своих желаний. Граф поймал себя на невольной симпатии: девица вдруг напомнила ему любимую сестру. Лециния отличалась весьма похожим образом мыслей. Жаль, познакомить их не получится: Цинни третий год блистает в Тириссе, с тех пор как ее супруг решил подвизаться по дипломатической линии. — И как же вы видите реальность, милая барышня? — Реальность… — милая барышня вертела в тонких пальцах кусочек хлеба, как будто не знала, что с ним делать. — Если честно, я все еще надеюсь проснуться. На несколько минут за столом повисло неловкое молчание. — Расскажите что-нибудь о вашем мире, — попросила девушка. — Что-нибудь интересное. Знаете, вдруг я все-таки и правда проснусь, чтобы было что вспомнить… — Когда вы проснетесь, — граф подавил сочувственный вздох, — я расскажу вам то, что необходимо знать, если уж вам придется здесь задержаться. Пока же, если желаете, в качестве застольной беседы… — задумавшись на несколько мгновений, он улыбнулся пришедшему воспоминанию: — Да вот хоть о магах. История поучительная и забавная, а вам будет в новинку, раз в вашем мире нет волшебства. История и в самом деле была поучительной, хотя юная неискушенная девушка вряд ли могла счесть ее забавной. Но об этом граф подумал, уже начав рассказывать, а подумав, решил: ничего. Извиниться за неподобающий рассказ язык не отвалится, а вот поглядеть на ее реакцию интересно. — Для начала, пожалуй, нужно объяснить, откуда вообще берется магия… Барышня заинтересованно подалась вперед, спросила: — А она берется? Я думала, просто есть… — Ну что вы, — усмехнулся наивному вопросу граф, — все в этом мире откуда-то берется, да и в вашем, я полагаю, тоже. Магию, объясняя ее обращение в мире, обычно сравнивают с водой. Мельчайшие ее частицы собираются вместе, конденсируются, выпадают дождем или бьют источником, источники появляются и иссякают. Неверная, непредсказуемая стихия. Разумеется, основные, постоянные места накопления магической энергии учтены и охраняются, — девушка понятливо кивнула, — но появление новых предсказывать пока не научились. Так же, как и магические дожди, ураганы и засухи. Я сказал что-то смешное? — Нет, — девушка фыркнула и уже откровенно рассмеялась. — Просто подумала, в нашем мире профессия такая есть, синоптик, это кто погоду предсказывает. Вечный источник шуток. Извините. — Полагаю, шутки сходны с нашими, — не сдержал усмешку граф. — Однако иной раз от неучтенных выбросов и моей службе, и гильдии магов не до смеха. Наткнется на источник падкий на дармовщину неуч, хапнет силы, возомнит себя невесть каким волшебником и давай чудить. И ладно бы умно, а то ведь фантазия не заходит дальше, чем соседу напакостить, разбогатеть всем на зависть или, скажем, тайную зазнобу в себя влюбить. — Понимаю, — протянула девушка. — Люди… Люди, конечно, везде одинаковы, думала Женя, слушая графа Циррента. Уж если хапнул магии на халяву, так первым делом надо соседям нос утереть, завести себе золотой ночной горшок и отбить у нормального парня первую красавицу деревни. Да еще так сделать, чтобы она при всем честном народе перед тобой на колени встала. И поглумиться вволю. В этом смысле магия мало отличается от внезапного крупного выигрыша или, скажем, повышения в должности. Мысли свернули на свое: с Олегом-то, по сути, так же вышло. Был мужик как мужик, не выбился бы в большое начальство, она и не узнала бы, сколько за приятным фасадом гнили. Вспоминать Олега было неприятно. Тошно сразу делалось и стыдно, как будто именно она виновата — не разглядела сразу, за кого замуж шла. Полгода прошло, а все отмыться хочется! А самое грустное, что он так ничего и не понял. «Все так делают». «Дура, идеалистка, ну и проваливай, жди благородного принца, а я себе умную найду». И ведь найдет, чего б не найти. — Вы шокированы? — спросил граф. — Я вас расстроил? Было бы с чего шокироваться — с мерзавца, решившего отыграться на девчонке за невнимание. Не смотрел ты, чувак, нашего телевизора… — Нет, я так, о своем, — Женя рассеянно потерла лоб: в голове плескалась тяжелая муть, хотелось не то спать, не то выпить крепкого кофе и окончательно проснуться. — Знаете, на месте той девушки я бы… — запнулась, подыскивая приличное слово вместо просившегося на язык, — приласкала тяжелым чем-нибудь по башке, в порядке самообороны, и сказала, что так и было. Тем более что мозгов в той башке явно отродясь не водилось. И чем оно все закончилось? — Кончилось закономерно, — презрительно заверил граф. — В один далеко не прекрасный для нашего фигуранта день магия иссякла, и стал он снова самым обычным непутевым мужичком. Только успевшим настроить против себя всю деревню. Однако вы совсем раскисли. Пойдемте. За тигриной шкурой оказалась дверь, а за дверью — маленькая комнатка: кровать, шкаф и умывальник. То ли графу нередко приходилось ночевать на работе, то ли… перебирать возможные варианты Женя не стала, кивнула благодарно, легла и тут же заснула, как провалилась. ГЛАВА 4, В КОТОРОЙ ОДИН ПРИНЦ ДУМАЕТ, ВТОРОЙ РАЗВЛЕКАЕТСЯ, А ТРЕТИЙ СПИТ В ночи Переломов не принято спать. Маги и древние знания предостерегают о размывании границы с замирьем — обратной стороной мира живых, той, где вечно светит полная луна и скитаются души умерших, вдыхая вместо воздуха лунный свет и выдыхая чистую энергию магии. Сон — маленькая смерть, он подводит слишком близко к опасной черте, а когда черта теряет четкость, недолго ее и переступить… В народе говорят проще: заснешь в ночь Перелома — никто не знает, где проснешься, в своей постели или на черной траве по ту сторону мира, там, где мертвым скучно и голодно без тепла живых. Его высочество Киренн-Ларкен, наследный принц Андара, давно свыкся с перспективой однажды не проснуться. Приговор, который не могут снять ни лекари, ни маги: сердце, медленно, но верно теряющее силу жизни. Что ж, по крайней мере, он уйдет легко. Но засыпать с мыслями о смерти — приятного мало, а в осенний Перелом эти мысли как никогда назойливы. Поэтому первый наследник андарского престола сидел у камина, накинув на ноги полосатый плед, смотрел в огонь и думал о тех, кто останется жить после него. О старшем сыне. Ларк, скорее всего, станет королем сразу после своего деда: здоровье короля Андара, хоть и подточенное годами, все же крепче, чем у его первого наследника. Ларк знает это и спешит жить сейчас, пока государственные дела не забирают все его время. Пока можно открыто смеяться и гневаться, пить вино, не взвешивая каждое слово и каждый взгляд, целовать женщин, думая лишь об их красоте, а не о том, как пошатнет равновесие сил при дворе новая фаворитка. Пока можно уходить на войну во главе андарских полков, сражаться и возвращаться победителем. Пожалуй, главная проблема будущего короля Ларка-Элиота-Дионна будет в том, чтобы найти достойного преемника для себя в армии. Бог весть, какой из Ларка выйдет король, но потерять такого военного стратега Андар не может. Скорей всего, грустно усмехнулся Киренн-Ларкен, мальчик и не подумает о замене. Раз нет никого, кому можно доверить войско, оставит его на себе. Может, это будет и к лучшему. О жене и младшем сыне. Ларк не любит молодую мачеху, что ж, понятное чувство. Но маленького сводного брата не обидит, можно быть спокойным. Жаль, что Клалия даже не попыталась найти с пасынком общий язык. Эти двое никогда не станут ни любящими родственниками, ни хотя бы союзниками. Но у Клалии хватает ума не ссориться с пасынком, спасибо и на том. Худой мир, вооруженный нейтралитет… Киренн-Ларкен тяжело вздохнул. Зря он поддался чарам юной прелестницы. Три года назад Клалия была едва распустившимся цветком, наивным и невинным. Теперь же цветок отрастил весьма острые шипы. Она по-прежнему прекрасна, она родила ему сына, она верная жена и хорошая мать, но для государства было бы лучше, если бы первый наследник остался вдовцом. Ох, Клалия… Узкое бледное лицо, белокурые волосы потомственной северянки, ослепительно синие глаза, смех, похожий на россыпь серебряных колокольчиков. В ней, такой хрупкой на вид, так много жизни. Рядом с ней легче дышится и быстрее бьется сердце. У нее узкие ладони, такие нежные и такие сильные. У нее… Киренн-Ларкен тряхнул головой. Не надо вспоминать прелести жены, когда она уехала. Клалия не хотела оставлять его, но маленькому Киренну полезно переждать осенние дожди на южном побережье. Она хорошая мать, его Клалия, за младшего сына он тоже может не волноваться. Все с ними будет хорошо. Надо верить, иначе очень страшно умирать, а дворянину, первому наследнику, наконец, просто мужчине — стыдно бояться смерти. Говорят, ночи Переломов хороши, чтобы приманивать в дом достаток, привораживать любовь и вообще переламывать судьбу. Но тут есть закавыка: для благоприятных изменений куда лучше подходят весна и лето, время расцвета и изобилия. Осенний же и зимний Переломы чреваты бедами, потерями, а то и внезапными смертями. Принц Ларк-Элиот-Дионн, второй наследник андарского престола, не верил ни в приметы, ни в судьбу. Зато считал ночь — любую ночь — вполне подходящим временем для развлечений. И, в самом деле, почему ночь Перелома должна быть исключением? В бальном зале Офицерского Собрания гремела музыка, пары неслись в стремительном водовороте холо, расходясь и сходясь, меняясь партнерами, теряя друг друга и вновь встречаясь. Двойная цепь танцующих скручивалась в солнечную спираль, вилась вьюнком, рассыпалась бешено кружащим листопадом. Рисунок холо Перелома оставался неизменным веками — хотя века назад вели его друиды и непорочные девы в священных рощах, а танцевать вот так, флиртуя, ведя легкомысленные разговоры, с мыслями о выпивке, поцелуях и веселье до утра, наверняка сочли бы кощунством, достойным смерти. Принц Ларк-Элиот-Дионн мало что считал кощунством, и танцы в этот список никоим образом не входили. — Ваше высочество так задумчивы, — сладко прошептала на ухо красотка Розалин дель Гьяппа, доставшаяся принцу при очередной смене партнерш. — Ваше высочество не любят танцевать? — Люблю, — усмехнулся принц, наклоняясь к прикрытому черным локоном ушку. — Особенно со столь прелестной дамой, как вы, милая Розалин. Прелестной, страстной и не слишком блюдущей верность сухарю-мужу, вице-директору банка «Гьяппа и Гьяппа». Чем, интересно, думают давно перешагнувшие середину жизни мужчины, когда берут в жены девушек вдвое, а то и втрое младше себя? Не головой, точно. Когда-то Ларк задал этот вопрос отцу, но вместо ответа получил оплеуху, на чем тема и была закрыта. Последний аккорд раскатился дробью каблуков, метнулся эхом под высоким потолком и умолк. — Как здесь душно, ваше высочество, — проворковала Розалин. — Вы не откажете в любезности проводить даму на балкон? — С радостью. Принц галантно подставил даме руку, тонкие пальчики многозначительно сжали его ладонь. — Я думаю, — шепнул принц, — верхняя галерея доставит больше радости разгоряченной танцем даме. — Почему же? — пухлые алые губы сложились в откровенно хищную улыбку. — Она ближе к звездам, — с нарочитой серьезностью объяснил принц Ларк. — Вы никогда не замечали, Розалин, что в ночи Перелома звезды особенно яркие? — Не-ет, — прелестная банкирша словно ненароком прижалась к принцу всем телом. — Вы первый, ваше высочество, кто сказал мне об этом. Так покажите мне эти звезды. — Пойдемте, — принц подхватил с подноса слуги-разносчика бокал с игристым вином, подал даме: — Освежитесь пока этим, прекрасная Розалин. В спину неслась музыка, новые пары вели следующий танец, а Ларк вел свою сегодняшнюю даму наверх: зимний сад, два этажа по широкой парадной лестнице, полутемная анфилада Галереи Знамен… Вдали от посторонних глаз красотка Розалин повисла на кавалере совсем уж откровенно, то бедром потрется, то грудью прильнет, то погладит горячими пальчиками запястье. Бесстыдная кошка. Что-то сейчас поделывает бедный рогоносец дель Гьяппа? Верхняя галерея, опоясывающий Офицерское Собрание ряд открытых балконов, предсказуемо пустовала: мест для уединения хватало и поближе. Из открытых окон первого этажа неслась музыка, заглушая гул голосов и шорох опадающей под осенним ветром листвы. На все еще цветущие клумбы падали широкие полосы света. Хорошая ночь для танцев, любви, выпивки… за неимением лучшего. В такую же ночь ровно год назад он шел во главе резервного полка, чтобы к рассвету успеть отрезать путь вражеским стрелкам, зная, что утром ждет решающий бой, а к следующей ночи определится победитель не в сражении, а в войне. Ни танцы, ни податливые красотки не могут так зажечь кровь, как горела она тогда. Тогда была жизнь, а сейчас — всего лишь веселье. Но отчего не повеселиться, пока нет других дел. — Ваше высочество не обманули меня, звезды Перелома и правда яркие, — горячие руки обвили его шею, грудь прильнула к груди, Розалин запрокинула голову, ища черными глазами его взгляд. — Ах, мой принц… Подаваясь навстречу настойчивым объятиям, проводя ладонями по едва прикрытой тяжелым шелком спине, впиваясь в податливые губы красавицы-банкирши, привлекая ее к себе, сминая шуршащие тяжелые юбки, принц Ларк-Элиот-Дионн думал: «Никогда не женюсь. Никогда, ни за что. Я не такой идиот. А о наследниках для короны пусть мелкий думает, когда вырастет. То-то Клалия будет рада». Говорят, звезды Перелома слышат наши желания. Хорошо, что «слышать» — не равно «исполнять», лениво думала ее высочество ненаследная принцесса Клалия, сидя у окна придорожной гостиницы гильдии магов. Можно было заночевать в городке, который они проехали часа два назад, но Клалия не хотела менять дорожную скуку на блеск чужого праздника. Маленькому Киру нужен покой. А гостиницы гильдии содержатся по высшему разряду, в них может остановиться и будущая королева. Да, хорошо, что звезды — не более чем немые свидетели. Достойны исполнения лишь желания сильных, тех, кто сам идет к цели и сам добивается желаемого. Так, как добьется она, Клалия. Обязательно добьется. Она хотела стать королевой, но замужество не приблизило ее к этой цели: принц Киренн-Ларкен, увы, не наденет корону Андара. Но ничего, у нее есть сын. Ее маленький Киренн, который еще станет королем! Ларк может быть сто раз прекрасным полководцем, но правитель из него никакой, он куда лучше наживает врагов, чем союзников. Кто его поддерживает? Армия, готовая в огонь и воду за своим лучшим генералом? Помилуйте, армия хороша на поле боя, а в столице — другие силы. Двор, маги, банкиры, судьи, пресса… Уже сейчас у нее, Клалии, есть верные сторонники везде. Конечно, при дворе ей пока лучше вести себя тихо: канцлер и министры верны королю, а наследником считают Ларка. Его и облизывают, когда приспичит задуматься о будущем. Клалия сжала кулаки, ногти врезались в нежную кожу. Эти безмозглые шаркуны еще поймут, как ошиблись! Гильдия магов за нее, за Клалию! Всего-то и стоило обронить словно ненароком, как неправ король, ограничивая их право на волшбу. Уже через месяц верховный магистр кланялся, целуя ей руки, и намекал на будущее величие. Что ж, два умных человека всегда друг друга поймут, особенно если их цели схожи. А магия — это сила, которая с равным успехом действует везде. Магия и деньги, гильдия и финансисты… Увы, столичные банкиры не так легки на союзы: ей, Клалии, нечего им предложить, ведь нынешняя власть ничем их не обделяла. Но и там можно найти подходы: где-то удачное вложение, кому-то личная услуга… В дверь постучали, гостиничная горничная почтительно склонилась: — Ваше высочество желали ужинать. Подавать сюда или ваше высочество изволят спуститься в столовую? — Накрывайте внизу, — Клалия встала. — Я спущусь через четверть часа. В соседней комнате няня укачивала Киренна. Кир был еще слаб после болезни, тяжело перенес день в дороге, почти не ел, и теперь хныкал в полусне, сжимая ладошками нянину руку. Завтра надо сделать большую остановку днем, пусть малыш погуляет на свежем воздухе, под ласковым осенним солнцем. Клалия коснулась губами лба сына: — Спи, мой хороший, мама тебя любит. — Ма… — Киренн улыбнулся во сне. ГЛАВА 5, В КОТОРОЙ СУМАСШЕДШИЙ ВЕЧЕР СМЕНЯЕТСЯ ЕЩЕ БОЛЕЕ СУМАСШЕДШИМ УТРОМ Женя заснула, Заккендаль ушел, взяв для анализа пробу дурно пахнущей дряни из мешка девицы и пообещав утром заглянуть, и граф фор Циррент смог, наконец, сесть и в тишине, неторопливо и всесторонне, обдумать проблему. Две проблемы. Барышня и гильдия магов. Девушка хочет домой, это понятно, и, разумеется, его долг как мужчины и дворянина ей помочь. Однако долг начальника Тайной Канцелярии — понять сначала, чем чревато возвращение девицы в родной мир. Если, например, для обратного переноса потребуется до дна исчерпать источник Чародейного сада, то разумнее пристроить барышню здесь: столица Андара не может остаться без запасов магии. Да и с господами волшебниками разобраться. Зачем им понадобилась эта девица, получили ли они, что хотели… Вызвать человека из другого мира… действительно ли в ее мире нет магии? Слова — это только слова, девушка может врать, может не знать всего… второе — вероятней. А если эта несчастная девица — пробный заход, а на очереди — полк наемников? Кстати, расспросить, каков ее мир с военной точки зрения. Если господа волшебники сумеют наладить постоянный канал… святое древо, да тогда мало тут никому не покажется! Учитывая, что Страунгер спит и видит, как бы прибавить к перстню верховного магистра цепь канцлера… Нет, торопиться нельзя, сначала — информация, полная, достоверная, пусть даже ради нее придется допросить с пристрастием всех гильдейских магистров по очереди. Веселенький Перелом выдался, нечего сказать. За размышлениями ночь прошла незаметно. И обычных для праздника происшествий больше не случилось, как будто невероятное появление барышни Жени и впрямь исчерпало лимит неприятностей. К утру граф фор Циррент наметил, как и по каким вопросам брать в оборот господ магистров, кого на чем прижать, кому что пообещать… Останавливал от немедленных действий простой и очевидный факт — после трех дней и ночей обрядов, песен, возлияний и волшбы вряд ли хоть кто-то из магов способен к осмысленному диалогу. Придется ждать, пока проспятся, опохмелятся и придут в себя. Впрочем, время зря не пропадет, слишком о многом надо расспросить гостью. Заккендаль, как и обещал, заглянул с рассветом — под конец дежурства. Сказал прежде всего: — Субстанция не магическая. Я обнаружил лишь легкие следы магического фона, естественные после пребывания в Чародейном саду во время волшбы. Химический анализ произведу сегодня же. — Строго в тайне, — напомнил граф, — никому никаких объяснений. Заккендаль кивнул и наконец поинтересовался: — Как моя пациентка? — Спит, — ответил граф. — Или просто не выходит. Я не счел уместным проверять. Хотя, пожалуй, барышню в любом случае пора будить, днем ей здесь не место. — Куда же?.. — Ко мне, — пожал плечами фор Циррент. — Не слишком удобно, но другого варианта пока не вижу. Надеюсь, доктор, вы понимаете, само существование этой девушки — государственная тайна. Во всяком случае, пока мы не разберемся с ее здесь появлением. В этот самый момент девушка-государственная-тайна высунула нос из-за тигриной шкуры и мрачно сообщила: — Я проснулась. К вам можно? — Много слышали, барышня? — усмехнулся граф. — Можно. — Только про государственную тайну. Вы меня, пожалуйста, извините, я понимаю, у вас проблемы государственной важности и все такое, но мне остро необходимы туалет, расческа и кофе. Дамы… В любом мире одинаковы: война, чума, потоп — не повод выйти на люди непричесанной. Да, с Цинни бы они поладили. Другой мир — совсем не повод выходить на люди чучундрой! Угораздило же вчера рюкзак вытряхнуть… любимая расческа, помада, пачка влажных салфеток, как бы они сейчас пригодились! Женя драла волосы непривычным, слишком густым гребешком и шепотом ругалась сквозь зубы. Надежда проснуться дома разбилась о серый туман чужого утра, и оставалось уцепиться за новую реальность, удержаться на поверхности, как утопающему в ожидании помощи — час, день… а потом, глядишь, все образуется. Как-нибудь. Просто пока не надо забивать этом голову. Лучше ругаться на неудобный гребешок, ждать кофе — Женя попросила добавить к завтраку большую кружку кипятка, — думать, как потактичнее озадачить графа вопросом дамского нижнего белья, в общем, концентрироваться на мелочах, отодвинув слишком глобальную проблему «на попозже». Потому что иначе и сбрендить недолго. Чужой мир, маги, Тайная Канцелярия… нет уж, лучше позаботиться о зубной щетке и чистых носках! Это, по крайней мере, решаемо. Граф недовольно повел носом, когда Женя бухнула в кружку с кипятком две полных чайных ложки кофе и кинула туда же два неровно отколотых куска желтоватого сахара. Спросил: — Вы это пьете? — Лучшее средство от превращения в зомби, — брякнула Женя. Худое лицо застыло, снова напомнив готовую к удару алебарду. — Вы говорили, в вашем мире нет магии. — Это не магия, — Женя отхлебнула кофе, вздохнула. Первый глоток, самый вкусный… правда, здесь вкус кофе был совсем не тот. То ли вода другая, то ли сахар… — Это, как бы лучше сказать, популярные страшилки. А в данном случае — просто шутка. На самом деле кофе просто очень сильно бодрит. Помогает утром проснуться. Хотите попробовать? — Нет, благодарю. — Ну ладно, мне больше достанется, — Женя отхлебнула еще, пояснила на всякий случай: — Это тоже шутка. Стандартная. — Странный в вашем мире юмор. — Утренний, — хмыкнула Женя. — Вы не обижайтесь только, я с утра всегда такая, малоадекватная. Кофе выпью, стану человеком. Граф промолчал. Смотрел со странно оценивающим выражением, ничего хорошего такой взгляд не обещает, уж это точно, но сейчас Жене было плевать. Сначала кофе и завтрак, потом еще раз выглянуть в окно, просто так, на всякий случай… а там видно будет. Завтракала барышня скромно, если не считать огромной кружки дурно пахнущей бурды: порошок из того самого пакета, растворенный в кипятке. Нет, все-таки эта дрянь магическая, наверняка магическая. Добровольно пить подобную гадость нормальный человек не станет. Надо будет взять еще один образец. Заккендаль, как и положено медику, в любом магическом анализе опирается на возможное воздействие магии на человека; значит, нужен специалист принципиально другого профиля, с другой точкой зрения. Поев, девушка отошла к окну. Худая спина ссутулилась, острые лопатки отчетливо видны под тонким, бесстыдно обтягивающим тело свитером. Интересно, у них в порядке вещей так одеваться? Солнце поднялось над крышами, прорвалось сквозь густую крону росшего под окном клена. Каштановые волосы девушки вспыхнули золотом. Будь у меня такая дочь, невольно подумал граф, выпорол бы за неподобающий вид и запер от греха. Как она ходила одна, там, у себя? К таким охрану приставлять надо. Обернулась, буркнула чуть слышно: — Вот и проснулась. И вся эта хрень — на самом деле. Медленно подошла к столу, села, сцепила пальцы в замок. Спросила: — У вас, наверное, вопросов куча? Задавайте. Отменное самообладание. И, следует добавить, отменно трезвый взгляд на положение вещей. Граф прошелся по кабинету, собираясь с мыслями. Слишком много вопросов, и не знаешь, какие важней. — Расскажите о вчерашнем. Все, что помните, каждую мелочь. Кивнула чуть заметно, опустила ресницы. — Все было как обычно, и этот перенос — давайте пока так его называть, — я даже понять не успела, что вообще что-то происходит. Никаких спецэффектов, очень быстро, в глазах потемнело — и уже тут. И знаете, я… Распахнулась дверь, в кабинет ворвался дежурный секретарь: — Господин граф! Курьер из полиции. В Чародейном саду убийство! — Курьера сюда. Курьер, бледный до зелени мальчишка, вытянулся в струнку перед высоким начальством. — Докладывайте. — Предположительное убийство, — педантично поправил секретаря курьер. — Следов насильственной смерти нет, но очевидна магическая компонента, возможен несчастный случай при волшбе. Труп обнаружен утром, когда младшие служители Чародейного сада пришли убрать территорию и развезти по домам… Граф усмехнулся заминке, подсказал: — Тех из господ магистров, кто от праздничных бдений совсем из сил выбился. — Ага, — мальчишка ухмыльнулся, продолжил: — Судя по одежде и знакам, умерший — маг первой категории, личность устанавливается. Следствие затруднено невозможностью допросить очевидцев, — моргнул, но в этот раз справился с заминкой самостоятельно, — по причине их повальной усталости. Граф слушал курьера и думал: вот и оно. В каждый праздник обязательно самая пакость под конец выползет. Думал, в этот раз случай с барышней, а нет. Смерть мага в ночь Перелома… святое древо, что за дрянь! Кстати, еще вопрос, две это пакости или одна, но с двух сторон… — Едем. Вы тоже, — фор Циррент повернулся к Жене. — Можете понадобиться как свидетель. Барышня кивнула, но встала не раньше, чем курьер и секретарь вышли. Граф обратил внимание, как она сидела: слегка ссутулившись, поставив локти на стол и сцепив в замок пальцы. Со стороны двери наверняка выглядела как мальчишка в странной одежде. Случайность? Или настолько быстро соображает? Быстрый вжик — граф заметил, что этот странный звук издает застежка верхней одежды, — и вот посреди кабинета стоит вчерашний юноша. Граф покачал головой. Если в ее мире все девицы так одеваются… святое древо, кидаются на них мужчины или шарахаются от них?! Отвратительно. Однако и на том спасибо, что не пришлось битый час объяснять, зачем необходимо присутствие свидетеля при опознании трупа, терпеть истеричные рыдания и ждать еще два часа, пока барышня соизволит припудрить носик. Необходимость любоваться на труп Женю не пугала. Куда больше волновал вопрос, как они до этого самого трупа доберутся. Вряд ли такая большая шишка, как начальник Тайной Канцелярии — чем бы эта Канцелярия ни занималась — разгуливает по улицам на своих двоих. Хорошо если карета, а вдруг верхом?! Опасения оправдались на все сто. Женя остановилась, глядя снизу вверх в морду огромного вороного коня. Лошадь фыркнула, оскалившись, и переступила с ноги на ногу, Женя отпрыгнула. Граф с высоты своего коня поглядел ожидающе, спросил: — В чем дело? — Я не умею! — отчаянно призналась Женя. — И вообще боюсь! Ей показалось, граф хотел сказать что-то резкое, но удержался. Спрыгнул на землю, подошел. Сказал тихо: — Надо спешить. Просто садитесь в седло, держитесь крепче и ни о чем не думайте. Я поведу в поводу. — Э-э… — Женя неловко всунула носок кроссовки в стремя, подпрыгнула. Граф подхватил за талию, подсадил — едва успела ухватиться за высокий перед седла. Кажется, это называется «лука»? Стремена опасно раскачивались, Женя напрягла ноги. Так лучше, хотя опора все равно ненадежная. Граф покачал головой, буркнул себе под нос: — Ужасно. Женя не заметила, как он снова оказался верхом: слишком была озабочена тем, как самой не свалиться. Что делать, когда это животное поскачет?! Она упадет, точно упадет! Зацокали копыта, Женя выдохнула, закрыла глаза и вцепилась в седло до боли в пальцах. Только не завизжать. Вдруг чертова скотина не любит визг над ухом. Дернуло, затрясло, Женя постаралась сильней упереться в стремена, но задницу все равно колотило о седло так, будто ехали на какой-нибудь ржавой развалюхе по колдобистой дороге. Даже хуже. В сто раз хуже! Как вообще всякие там мушкетеры, гусары и прочая кавалерия умудрялись не просто держаться на этих тварях, но еще и драться верхом?! И не отбивали себе все нафиг?! Кошмар… кошмар… мамочка-а-а… Когда проклятое животное остановилось, в голове у Жени тряслось и дергалось. И мутило. Граф выдернул ее из седла, поставил на землю. Земля качалась. — Дальше пешком, — сообщил граф. Добавил на ухо: — Сожалею, барышня, но я не могу нести вас на руках. — Не надо… — Женя сглотнула и постаралась выпрямиться. Ноги дрожали. — Можно, я обратно пешком пойду? Пожалуйста. — Да, я понял вашу проблему. Однако пойдемте, нас ждут. И, прошу вас, внимательно глядите вокруг. Я бы хотел, чтобы вы как можно точнее определили то место, где появились. Говоря откровенно, намного больше граф фор Циррент хотел, чтобы, оказавшись на том самом месте, девица тихо-мирно испарилась обратно. Желательно при свидетелях. Это было бы хорошо для самой девушки и еще лучше для него, начальника Тайной Канцелярии. Дало бы отличный повод прижать гильдию магов на незаконных экспериментах, не опасаясь сюрпризов вроде внезапных наемников из другого мира. Но барышня Женя спокойно шла следом за мальчишкой из полиции, вертела головой по сторонам и испаряться не собиралась. Даже увидев труп. Труп, надо признать, выглядел так, что сам фор Циррент, будь он юной девушкой, непременно упал бы в обморок. Магическая компонента в этой смерти определенно присутствовала, и весьма сильная. Неудивительно, что умерший до сих пор не опознан. Попробуйте, опознайте обтянутый высушенной кожей скелет. Разве что по щегольской праздничной мантии… Или путем банальной проверки, кого из господ волшебников не хватает среди живых. Над останками невезучего мага, задумчиво разглядывая то ли сами останки, то ли скукоженную палую листву, стоял виконт Фенно-Дераль, начальник королевской полиции и давний приятель фор Циррента. Поднял голову на звук шагов, кивнул: — Вот и вы, Варрен. Каков праздничный подарочек, а? Хотел бы я знать, чем они тут занимались. — У меня есть одно предположение, но я не готов пока о нем говорить. Доброе утро, Грент. Я верно понял, что вы предполагаете убийство? Знаете что-то, чего не знаю я? Виконт пожал плечами: — Ничего определенного. Но не сам же он над собой такое учудил. Так что, даже если имел место несчастный случай, классифицироваться будет как непредумышленное убийство. — Здесь, — тихо сказала девушка. Граф обернулся: — Уверены? — Да. Я помню кривую ветку, вон, на клене. На ней сидел мальчишка и болтал ногами. Там, — махнула рукой над трупом, — стояла бочка на тележке, мужики выпивали. — Грент, проверите? Ваши люди сделают это без лишнего шума. — Бочка, — повторил виконт. — Бочка с выпивкой, это легко проверить. Но, Варрен, что мы, собственно, проверяем? — Не сейчас, Грент. — Обернулся к девушке: — Еще зацепки? Та покачала головой. Пояснила тихо: — Не люблю пьяные сборища. — А эту мантию не помните? Девица оглядела иссохший труп с таким равнодушием, будто ей в день по три раза предлагали любоваться на покойников. Пожала плечами: — Как-то, знаете, не до того было, чтобы мантии разглядывать… Извините. — Помолчала и вдруг спросила: — А почему вы вообще так уверены, что это убийство, а не тупой розыгрыш? — Простите? — быстро спросил Грент. — Ну, праздник же, — девица пожала плечами. — Напились какие-нибудь идиоты в зюзю, выкопали откуда-то древнюю мумию, нарядили в новую одежду… — Магическая картина не та, — подавив вздох, объяснил граф. Теперь придется рассказать Гренту больше, чем собирался: вопрос барышни слишком уж наглядно показал, насколько она не привыкла включать магию в картину обыденной реальности. — Погодите, Варрен… погодите… — виконт замер, словно почуявший добычу пес. — Мысль интересная… То есть убийство было, это очевидно, но почему мы так уверены, что труп — тот? Возражения замерли на языке: в идее Грента, при всем ее безумии, определенно брезжило рациональное зерно. — Извините, — робко спросила барышня, — от меня тут еще что-то нужно? — Вы очень помогли следствию, благодарю, — выдал граф дежурную фразу. И правда, нечего ей здесь больше делать. Жаль только, расспросы придется отложить… Труп на периферии зрения насмешливо скалился в ясное утреннее небо. ГЛАВА 6, В КОТОРОЙ ЖЕНЯ И ГРАФ ФОР ЦИРРЕНТ ДУМАЮТ О ТРУПЕ, МАГИИ И ДРУГ О ДРУГЕ В Чародейном саду насмешливо скалился в небо труп в праздничной мантии, граф фор Циррент пытался разобраться в случившемся, клены равнодушно роняли пожелтевшие листья. А дома время шло к обеду, и Жене, наверное, вовсю звонили с работы, пытаясь узнать, что с ней стряслось. Вот только звонки не проходят в чужой мир. А мобильник — она с утра посмотрела — сдох, хотя заряжала только вчера. Ни будильник теперь не заведешь, ни музыку не послушаешь… Цокали копыта по булыжной мостовой, стучали колеса, людские голоса сливались в привычный городской гул. Только шума машин не хватает… Здесь вместо машин — извозчики. В наемном экипаже трясло почти так же немилосердно, как в седле, но отсюда хотя бы под копыта не свалишься. Женя сидела, вцепившись в грубую деревянную скамью, и думала: интересно, служебного транспорта у Тайной Канцелярии нет в принципе или граф просто пожмотничал гонять туда-сюда казенных лошадей и приличную карету? Нанял извозчика, а Жене сунул в руки письмо и объяснил, кому передать и что сказать. И извозчик-то какой-то задрипанный. Уж на что Женя в лошадях не разбирается, но разница между конями Тайной Канцелярии и запряженной в городской общественный транспорт клячей видна невооруженным глазом. Те — холеные, огромные, шерсть лоснится, фыркают, переступая ногами, грудь широкая, танки, а не кони. Эта вроде тоже не маленькая, но выглядит совсем не так солидно. Взъерошенная, живот обвислый, пока граф разговаривал с извозчиком, стояла, понурив голову, только хвостом изредка взмахивала. Такую, наверное, что запрягай, что оседлывай, быстрей, чем задумчивым шагом, ходить не умеет. И колымага кляче под стать, обшарпанная, скособоченная. Душная коробочка на два места с крохотным, затянутым матерчатой шторкой окошком в дверце и таким же — спереди. Наверное, чтобы до водилы докричаться, если что. Ужас. Ладно, и на том спасибо, что снова верхом не усадили. Хотя, опять же, в этом случае пришлось бы провожать, а так… Женя отдернула шторку на боковом оконце, повертела в руках сложенный конвертиком лист плотной бумаги. Печать с гербом не разобрать в скудном свете и при тряске, а разглядывать у графа на глазах Женя постеснялась. Любопытно, что он там написал? Хотя… скорее, любопытно, может ли она читать в этом мире? Или переводческое заклинание помогает только для разговоров? Вообще-то, отправляя Женю к себе домой, граф сказал об этом письме тоже. «Я написал, что вы не юноша, а девица, что вас нашли в Чародейном саду, вы ничего не помните, и я веду расследование. Ничего сверх этого прошу не говорить. Ясно?» Чего ж неясного… Интересно, там, в парке, правда настоящий труп? Они оба, и граф, и тот чувак из полиции, так уверены… Самой Жене все это напоминало хэллоуиновскую шуточку. Тупую, да, — но мало ли дураков в мире, в любом из миров. Она и сама как-то учудила что-то очень похожее, и до сих пор вспомнить смешно. Экипаж тряхнуло, Женя подпрыгнула на сиденье, выругалась. Седла ей мало было, и так набила все что можно! Долго еще ехать-то? В окошке мелькали кирпичные стены домов, кованые и деревянные вывески дергались в такт движению, не разглядеть толком, только голова кружится. А если не глядеть, навязчиво вспоминается оскал обтянутого кожей черепа и пристальный, острый взгляд графа Циррента. Графу, кажется, не понравилась мысль про розыгрыш. Может, у них тут вообще строже с отношением к мертвым? Религия, суеверия, традиции, мало ли… А Женя, когда в универе училась, три года делила квартиру с девчонками из мединститута, при таких соседках быстро отвыкаешь вздрагивать от анатомических шуточек или человеческого черепа на обеденном столе. И засунуть в оный череп свечку, выставить на лестницу и вырубить в подъезде свет кажется вполне невинным развлечением. Но если и правда труп… ничего себе дела! Спасибо тому чуваку, который увел ее подальше от этих чокнутых магов! А то еще неизвестно, чей именно череп разглядывал бы сейчас граф Циррент. Впервые со вчерашнего сумасшедшего вечера Жене стало по-настоящему страшно. Присев на корточки, граф фор Циррент разглядывал обтянутый усохшей кожей череп. Возможно ли, что настоящий труп и в самом деле подменили? Слишком неожиданная мысль, и… И слишком красиво подброшенная. Граф встал, зачем-то отряхнул руки, спросил: — Грент, в вашей практике встречалась подмена покойников? Мне кажется, это слишком сложно. Если есть возможность спрятать труп, зачем оставлять на его месте другой? Не проще ли сделать вид, что убийства не было вовсе? Виконт Фенно-Дераль пожал плечами: — Спрятать труп — далеко не то же самое, что скрыть все следы преступления. Кровь, крики жертвы, магический фон… впрочем, после Перелома магическим фоном никого не удивишь. Однако, Варрен, вы говорили, у вас есть предположение? — У меня есть факт. Вчера здесь — видимо, на этом самом месте — был проведен некий магический обряд. Судя по результатам, весьма энергозатратный. — Вот как? Подробности известны? Граф отошел от трупа, как будто тот мог подслушать. Поманил виконта за собой, огляделся. Вокруг царил покой. Пустые аллеи, усыпанные рыжими кленовыми листьями, полицейский у запертых ворот, и тишина такая, словно там, за воротами, не шумный город, а пустые поля. Только воронье карканье вдалеке. И все же граф обратился к приятелю почти шепотом: — Скажите, Грент, вы слышали когда-нибудь о попытках пробить канал в другой мир? Предположите, что вчера, здесь, это было сделано. Успешно. — Варрен! Вы уверены?! — Разумеется, нет. Всегда остается возможность ложной информации. Но учтите, Грент, если информация ложна, кто-то приложил очень много сил, чтобы меня убедить. — Думаете, все это, — начальник столичной полиции оглянулся на труп и тоже понизил голос до почти неслышимого, — подстава? — Не знаю, — признался фор Циррент. — Отвратительно, Грент. У меня в руках свидетель, который может быть пострадавшим или соучастником. — Передайте его нам, — оживился виконт. — Расколем еще до вечера, обещаю. — Извините, нет. — Ну конечно, — Фенно-Дераль ухмыльнулся, став на мгновение похожим на оскалившегося хорька. — Я и забыл, вы не любите делиться, господин начальник Тайной Канцелярии. — Не люблю, — согласился фор Циррент. — К тому же… Еще утром он готов был поспорить, что девица не врет. Жалел, думал, как помочь. Но теперь… Всего два слова над трупом. Два слова — и слишком невероятное для юной девушки хладнокровие. «Тупой розыгрыш». Даже Цинни не осталась бы столь спокойна, стоя рядом с магом, умершим насильственной смертью. А ведь у Цинни, при всей ее женственности, почти мужской характер. — К тому же?… — переспросил Грент. — Я убежден, что малейшее давление испортит дело, — признался Варрен. — Вопреки нашим знаниям о возможностях магии и, возможно, вопреки здравому смыслу. Сейчас я завоевал некоторое доверие у своего свидетеля, мне бы не хотелось утратить позиции. Если он честен, его помощь может оказаться бесценна. — А если он заодно с убийцами, пусть думает, что провел вас, — кивнул начальник полиции. — Но чем скорее мы проясним этот вопрос, тем лучше. — Боюсь, — вздохнул граф, — на убедительные доказательства рассчитывать не приходится. Если это игра, то она гениальна. — Представляю, — ухмыльнулся Грент. — Убедить вас, воплощенное недоверие! Все же я хочу, Варрен, чтобы вы показали мне это чудо. Хотя бы неофициально. — Позже, — неопределенно пообещал фор Циррент. — Что ж, здесь я видел все. Магистров будем делить или сами займетесь? — Я тоже не люблю делиться. Загадочные трупы в нашей компетенции. Спасибо за информацию, Варрен. — Держите меня в курсе. — Разумеется. Грент прав, думал фор Циррент, неторопливо шагая к воротам Чародейного сада. Загадочные трупы, безусловно, в компетенции полиции, как, строго говоря, и появившиеся невесть откуда барышни. Вот только верхушка Гильдии магов последнее время явно напрашивается на внимание Тайной Канцелярии. Господа волшебники всецело поддерживают занесение магии в реестр ценных ресурсов, однако считают, что контроль над оным ресурсом должен принадлежать только им. То есть, значит, для себя — любая волшба, хоть лысину чарами полируй, а если что понадобится государству, тут и поломаться можно, и цену понабивать. Подписанный королем ограничительный эдикт господам магистрам как кость поперек горла. И не такие господа магистры люди, чтобы смиренно терпеть невыгодное для них положение дел. Жаль, что ни фор Циррент, ни канцлер, ни даже сам король не в силах убрать Страунгера с поста верховного магистра: окончательно ссориться с магами короне не с руки. Шуршали под ногами кленовые листья, все яснее доносился городской шум. Граф замедлил шаги, поколебался несколько мгновений и повернул назад. В тишине Чародейного сада хорошо думалось. Магистрами займется Грент, а его, Варрена, забота — барышня Женя. Расспрашивать, слушать, сопоставлять, искать слабые места. Решить, наконец, верить ей или нет. Видит бог, хочется верить — девушка успела расположить его к себе. Но, если подумать, это ли не подозрительно… Начальник Тайной Канцелярии не должен так легко вестись на простые человеческие чувства. Не с его опытом таять под жалобным девичьим взглядом! Впрочем, взгляд барышни Жени отнюдь не был жалобным. Девушка с твердым характером, определенно не дура, в сложных ситуациях не теряется… и, по ее же собственным словам, не склонна падать в обмороки. Находка, а не девушка. Вопрос только, чья именно находка — его, графа фор Циррента, или магистра Страунгера. О другом мире она, похоже, не врет, но возможен вариант, что выдернули ее оттуда по ее же согласию, а то и просьбе. Мало ли в какие неприятности может влезть девица с таким характером. Она может оказаться беглянкой, авантюристкой, преступницей, кем угодно. Если Страунгер обещал ей убежище в обмен на услуги… Опять все упирается в необходимость расколоть верховного магистра. Что ж, пустим вперед Грента, пусть господ магов кусает полицейский бульдог, у него хватка мертвая. А с девушкой лучше держаться так, будто нет никаких сомнений. Так, как, собственно, уже и начало складываться. Взять под опеку до решения вопроса о возвращении, помочь, утешить, развлечь. Рано или поздно она покажет свое истинное лицо. Кстати об истинном лице — граф фор Циррент усмехнулся — первое, что следует сделать, это одеть ее прилично. Конечно, у Солли хватит ума предложить гостье что-нибудь из старых платьев Цинни, но барышне Жене они придутся не вполне по фигуре. Остается надеяться, что женщины справятся с проблемой сами: звать в свой дом портного для никому не известной девушки — значит, заранее соглашаться на самые дикие сплетни. ГЛАВА 7, В КОТОРОЙ РАССУЖДАЮТ О ПРИРОДЕ СПЛЕТЕН Принц Ларк откинулся на спинку кресла, лениво потянувшись и заложив руки за голову. Ночь шла к рассвету, Офицерское Собрание давно опустело, только в буфетной на втором этаже засиделась за разговорами изрядно подогретая вином компания. — Самые дикие сплетни, — сказал принц, — это сплетни, основанные на правде. — Парадоксально, — граф Перетт фор Шоррентен усмехнулся и разлил по бокалам очередную бутылку одарского красного. — Звучит красиво, как все парадоксальное, но практикой не подтверждается. Фор Шоррентен второй год посещал университет и потому говорил заумно и с апломбом. — П-поясни… ик… те, — полковник Вентиш сощурился, аккуратно взял бокал — причем выражение лица у него стало такое, будто бокал пытался убежать. — Что вы хо… ик… хотели… — Поясню, — с готовностью согласился фор Шоррентен. — Вот вам свежий, можно сказать, животрепещущий пример. Этой ночью один из присутствующих здесь кавалеров увел свою даму освежиться после танца и полюбоваться на звезды. Если вдруг по городу пойдет сплетня о том, что у мужа оной дамы отросла еще одна пара ветвистых рогов, мы можем с большой долей уверенности предположить, — фор Шоррентен воздел палец к потолку, наверняка подражая кому-то из профессоров: — оная сплетня основана на правде! Но, помилуйте, что в ней дикого? От дружного хохота жалобно зазвенели стекла в окне. — Учитывая репутацию дамы, дико, что кавалер сейчас с нами, а не с ней, — хмыкнул четвертый собутыльник, молодой лейтенант из полка Вентиша. Лейтенант почти не пил и, видимо, поэтому был настроен язвительно. Разумеется, досадно, когда сослуживцы веселятся со спокойной душой, а у тебя приказ — доставить господина полковника с праздника, когда оного полковника окончательно развезет в хлам. Желательно целым и не ввязавшимся в глупую ссору. — С ней скучно, — бросил принц. — Какова бы ни была репутация, — фор Шоррентен важно поводил пальцем перед собственным носом — то есть, наверное, у его профессора этот жест получался важным, а Перетт выглядел донельзя глупо. — Повторяю, какова бы ни была репутация дамы и кавалера, любая сплетня из разряда любовных похождений — не более чем обыденность. Так же, как, например, болтовня о причинах высочайшего внимания или, наоборот, опалы. Разумеется, предположения могут высказываться самого дикого свойства, но сами-то разговоры — обыденность, господа, не более чем обыденность! К разряду диких сплетен я бы причислил нечто удивительное, необычное, волнующее воображение… Вы можете назвать хоть одну волнующую воображение сплетню за последний год? Мир скучен, господа. Принц Ларк поднял бокал: — За прекрасных дам! Они тоже скучны, но помогают нам скрашивать скуку этого мира. — А я слышал дикую сплетню, — подал голос еще один студент, навязавшийся в компанию заодно с фор Шоррентеном. Имени его никто из присутствующих офицеров не знал, но какая разница, главное, что пьет наравне с остальными и не умничает, как его дружок. — Я слышал, будто вчера в Чародейном саду господа маги вызывали дьявола. Еще один взрыв хохота потряс буфетную. — И как, вызвали? — поинтересовался Реннар, порученец принца Ларка. — Вот сплетня, в которой наверняка нет ни крупицы правды, — важно заключил фор Шоррентен. — Ваше высочество, ваши рассуждения опровергнуты. — И… ик… — полковник поднял мутный взгляд. — И я слы… — уронил голову на стол и захрапел. Лейтенант вздохнул: — Господа, я вынужден вас оставить. Благодарю за теплую компанию. — Помощь нужна? — негромко спросил принц Ларк. — Я могу вызвать обслугу. — Не в первый раз, — лейтенант чуть заметно скривился. — Очень жаль, ваше высочество, что ваши возможности помочь не доходят до назначений высших офицеров. — Это временно, — серьезно ответил принц. — Я запомнил вашего полковника, лейтенант Иммерти. Я его, собственно, еще по прошлогодней кампании запомнил. — Тупая самовлюбленная бездарь, — буркнул себе под нос Реннар. Он тоже помнил прошлогоднюю кампанию. Лейтенант ушел, непочтительно волоча упившееся начальство. — Итак, — Шоррентен снова разлил, теперь на четверых, — остались самые стойкие. Что вы думаете о дьяволе, ваше высочество? Есть в слухах о нем правда? — Помилуйте, — принц выставил ладони вперед в отрицающем жесте, — я не готов к богословским дискуссиям. Все может быть. — Но вы утверждали, что слухи не возникают на пустом месте. Итак, какова может быть основа для слуха о дьяволе? — Пить меньше надо, — снова буркнул Реннар. Поднял бокал, качнул туда-сюда. Усмехнувшись, выпил. — В самом деле, — поддержал своего порученца принц Ларк, — на гулянье в Чародейном саду выставляют такое пойло, с него и дьявол примерещится. Спасибо, если только один. — К слову, господа! — оживился приятель Шоррентена. — О пойле. Я вчера заглянул в «Бездонную кружку», это, кто не знает, — студент слегка поклонился в сторону принца и его порученца, — лучший кабачок в нашем университете. Так вот, туда завезли вино… м-м-м… такое вино… — В «Кружке» приличное вино? — Шоррентен поболтал в воздухе опустевшей бутылкой. — Леони, ты заливаешь. Туда только пойло и возят. Самое мерзкое, гнусное, достойное наших высокоученых ослов… — М-м-м… признаю, я не слишком тонкий ценитель. Но мне говорили… — Леони зевнул и растерянно почесал в затылке. — Пора расходиться, — сказал принц. — Но мы могли бы, скажем, вечером… — Продолжить наш разговор о дьяволе и слухах, — с пьяной настойчивостью кивнул Шоррентен. — Не откажусь, — кивнул принц. — Это, по крайней мере, забавно. До вечера, господа. — Забавно, — хмыкнул вслед уходящим Леони. — Телок на веревочке, а не принц. Он всегда так легко ведется? — Когда скучает — да. Придешь вечером? — Думаю, не стоит. Ты и один справишься. Шоррентен кивнул: Леони хоть и умный, как тот самый дьявол, но купеческое происхождение не перечеркнешь. В дни и особенно ночи Перелома сословные различия ставят не настолько жесткие рамки, как обычно, но завтра его появление в компании аристократов будет выглядеть не слишком прилично. — Тогда, — Шоррентен разлил по бокалам остатки вина, — за наш успех. — За успех, — кивнул Леони. Выпил залпом, легко поднялся на ноги, хлопнул приятеля по плечу и, не прощаясь, ушел. Принц и его порученец тем временем выехали из ворот Офицерского Собрания, свернули к улице Золотого Дуба, затем — в банковский квартал, а оттуда, срезав часть пути извилистыми переулками — в Малый Дворцовый проезд. Утомленная праздниками столица спала, копыта коней глухо цокали по булыжной мостовой, и нарушаемая только этим звуком тишина казалась глубокой, как Альетара в половодье. Перед воротами дворца Реннар натянул повод, его вороной жеребец, всхрапнув, замер. — Что? — спросил принц. — Я домой. Должны были письма прийти. Я ведь не нужен до вечера? — Конечно, — принц кивнул. — Можешь подъезжать сразу в Собрание. — Хорошо. Спасибо, — Реннар слабо улыбнулся и тронул коня. Он не хотел показывать этого, но разговор о сплетнях неприятно задел. Герцог Реннар фор Гронтеш мог бы сказать так: самые дикие сплетни — те, которые перемывают косточки тебе и твоим близким. И неважно, сколько в них правды. Герцог Реннар фор Гронтеш имел наглость гордиться своей семьей. Давно обедневшим родом, насквозь выстуженным северными ветрами ветхим замком, отцом. Особенно — отцом. Адмирал Оннар фор Гронтеш, лучший клинок королевства, герой осады Бронта, первооткрыватель Гвоздичных островов и Ледяного архипелага, единственный, кому удалось пройти проливом Бурь и совершить кругосветное плавание. Кто бы не гордился? И плевать, что за все свои подвиги Оннар фор Гронтеш не получил в итоге ничего, кроме славы. Что полтора года тому назад у него отобрали звание и титул, сделав герцогом его наследника. Что заперли в собственном замке, запретив являться в столицу без вызова, посещать друзей без дозволения, покидать страну. Да, Оннар фор Гронтеш поступил глупо и недальновидно, ввязался в интригу, в которой мог быть только разменной картой, вот его и сбросили в отбой. Спасибо, что опала не коснулась сына — очевидно, только потому, что Реннар к тому времени успел себя зарекомендовать верным сторонником и лучшим другом принца Ларка, отличиться на войне и даже получить награду — именной клинок из рук его величества. Иначе, наверное, тоже скучал бы сейчас в родовом замке. В столице скучать не приходилось. Слишком многие желали почесать ядовитые языки о бывшего герцога и его наследника. За полтора года Реннар фор Гронтеш заработал славу отчаянного дуэлянта, не понимающего шуток и не прощающего косых взглядов. И если на его счету до сих пор не было ни одного трупа, то лишь по одной причине: молодой герцог фор Гронтеш предпочитал похоронам врагов их извинения. Желательно — публичные. Реннар невесело усмехнулся. Отец говорит: пополнять коллекцию громких побед уместнее на войне, а не на дуэлях. Он прав, конечно. Ничего, будут еще и войны, а пока… пока он, герцог Реннар фор Гронтеш, научит столичных шаркунов, умеющих только туфли о паркет протирать, говорить с уважением и о себе, и о своем отце, и обо всем роде фор Гронтеш. Одна ошибка не должна перечеркивать всех прежних заслуг. Задумавшись, Реннар даже не заметил, как доехал до дома. Столичный особняк, построенный дедом всего-то с полсотни лет назад, не шел ни в какое сравнение с древним родовым замком. Здесь можно жить, а там… Бросил поводья выбежавшему навстречу конюху, спросил вышедшего навстречу управляющего: — Письма есть? Тот поклонился: — Почту еще не доставили, ваша светлость. — Я спать. Когда доставят, будите. — Будет сделано, мой господин. Дьявол бы побрал Шоррентена с его дружком вместе. Тот самый дьявол, из Чародейного сада, придумают же бред. Реннара грызло отчетливое ощущение, что дьявол был приплетен к разговору с умыслом. Если вспомнить, что заговорили о нем сразу после довольно прозрачного намека на причины высочайшего внимания или опалы… Пожалуй, мрачно подумал Реннар, Шоррентен все-таки нарывается. Еще один намек в этом русле, и терпение герцога фор Гронтеша истощится. И тогда проверим, так ли хорошо студентишка управляется с пистолетом, как языком мелет. Реннар не любил умников. Наследник древнего рода должен быть мужчиной, а не ученым занудой. Письма принесли вечером, когда выспавшийся, но все еще мрачный Реннар одевался. Два — от отца и сестры. Первым Реннар вскрыл отцовское. «Дорогой сын, Рад, что у Вас все хорошо. До нас иногда доходят слухи о Ваших эскападах, и должен отметить, не все из них мне нравятся. Советую Вам быть осмотрительным и не терять голову так часто, как, судя по слухам, это с Вами происходит. Вы можете не тревожиться обо мне, здоровье мое в порядке, и дел хватает. Зимние холода я намереваюсь провести, разбирая заметки о своих плаваниях, полагаю, Вам это будет интересно. Я всесторонне обдумал Ваше предложение забрать Сильвию на зиму в столицу и счел его преждевременным. Ваша сестра, сын мой, слишком юна и наивна для светской жизни. Череда зимних увеселений может плохо сказаться на ее характере, и без того слишком легкомысленном. Кроме того, Ваши обязанности не позволят Вам уделять сестре достаточно времени. Засим прощаюсь, любящий Вас, отец». Реннар перечитал письмо дважды и бережно убрал в украшенную фамильным гербом шкатулку. После чего вскрыл письмо Сильвии. «Милый братец! Благодарю тебя за попытку вырвать меня из здешней скуки. Признаться, я понимала, что надежды на успех мало, но все же надеялась. Я очень по тебе скучаю, а здесь совершенно нечем заняться! Отец всю осень занимался хозяйством, теперь же засел за свои заметки, а меня усадил за пяльцы, какая тоска! Все-таки он у нас слишком старомодный в том, что касается воспитания. Нянюшка, правда, старается меня развлекать, но ее вечное квохтание мне надоело. Я ведь уже не маленькая, мне скоро четырнадцать! Милый братец, теперь, когда о поездке к тебе можно не думать, я мечтаю, чтобы ты хоть ненадолго приехал в гости. Мы бы сходили вместе на Ведьмину гору, и ты снова дал бы мне пострелять из пистолета! Ах, братец, зачем я родилась девушкой! Я так тебе завидую! Пожалуйста, пиши мне чаще, твои письма интереснее даже тех романов, что иногда дает мне почитать тетушка Лили-Унна. Обнимаю тебя, мой милый братец, твоя любящая сестрица Сильвия». — Все такая же, — улыбнулся Реннар. ГЛАВА 8, В КОТОРОЙ ЖЕНЯ ЗНАКОМИТСЯ С МЕСТНОЙ МОДОЙ, А ГРАФ ФОР ЦИРРЕНТ ПРОСИТ ПОМОЩИ — Ох, барышня, надо же, беда какая! Ну ничего, подберем пока что-нибудь из домашних платьев барышни Цинни, а уж вернется господин граф… Квохтание служанки казались Жене таким же далеким фоном, как шум улицы, сосредоточиться на смысле слов удавалось с трудом. Переодеваться не хотелось. Как будто, сменив привычные джинсы и свитер на местное платье, оборвешь последнюю ниточку к дому. Глупо, конечно… Служанку звали Солли, и напоминала она Жене двоюродную бабушку Лизу. Такая же невысокая, щуплая, словно высохшая с годами, но бойкая и шустрая, как электровеник. И говорит в точности, как бабушка Лиза — быстро, увлеченно, сочувственно, всплескивая руками, задавая миллион вопросов и не давая вставить ни слова в ответ, так что можно особо и не вслушиваться. Женя сидела в глубоком кресле, сложив руки на коленях и сцепив пальцы в замок, а Солли тарахтела и тарахтела, ловко выгружая из огромного шкафа охапки белого, розового, кремового, пышного, кружевного — по всей видимости, домашние шмотки некой «барышни Цинни». Вынет, встряхнет, покачает головой, разложит на огромной кровати, оглянется на Женю, вздохнет: — Барышня такая худенькая! Ушивать и ушивать… Комната, наверное, тоже принадлежала этой самой барышне Цинни. Будуар, спальня, или как там оно называется. Ничего так комнатка, во всю Женину квартиру размером. Кровать два на два метра, бархатный балдахин глубокого синего цвета, светло-бежевое покрывало расшито синими и золотыми птицами, и такой же, в птицах, тканью обиты стены, аж в глазах рябит. Особенно, когда на золотую вышивку падает солнце из широкого окна. Шкаф из такого же темного дерева, что и кровать, два кресла, обтянутые синим бархатом, синие же шторы на окне и перед дверью — зачем, спрашивается, дверь завешивать, чтоб подслушивать удобней было? Светлый ковер, ради разнообразия однотонный. Зеркало мало того что во весь рост, еще и шириной метра полтора — танцевать перед ним, что ли? Еще одно зеркало, трехстворчатое, над столиком для косметики, а перед столиком мягкая низкая табуреточка — снова синий бархат, вытертый, сразу ясно, что на этой табуреточке сиживали подолгу и со вкусом. В углу у окна скромно примостился не то секретер, не то письменный стол с полочками-ящичками. Недурственно живут местные барышни. — А искупаться можно? — улучив момент, когда болтливая служанка переводила дух, спросила Женя. — Ох, и правда! — Солли всплеснула руками, уронив очередную охапку, на этот раз бледно-голубого в синий мелкий цветочек. Незабудки, наверное. — Я и не подумала, уж если вас, барышня, в Чародейный сад угораздило, так выкупаться точно надо! Смыть с себя волшбу. Сейчас, барышня, вы поглядите покуда, что нравится, а я велю воду греть. Интересненько. А если, значит, не волшбу смывать, то купаться не обязательно? Грязь тоньше миллиметра не мешает, а толще — легко сколупывается? Ну и попала, вот уж точно средневековье! Мама дорогая, а если окажется, что у них и прокладок нет!.. Женя застонала вслух. Конечно, нет, откуда бы им взяться! Еще вопрос, придумали ли здесь хотя бы банальную марлю, или долгими зимними вечерами благородные дамы щиплют корпию для интимных нужд. Женя сползла с кресла, подошла к кровати, поворошила кружевные россыпи. Вытянула нечто в складочку и с оборочками, при ближайшем рассмотрении оказавшееся панталонами до колен. И вот это здесь вместо нормальных трусиков?! Когда служанка вернулась, Женя рыдала, сидя прямо на полу рядом с кроватью и уткнувшись носом в жесткую золотую вышивку на покрывале. — Плакала? — переспросил граф фор Циррент, глядя в жалостливые глаза старой няньки. — Уж так рыдала, — закивала Солли, — чуть сердце не разорвалось. Бедное дитя, у кого только рука поднялась на невинную овечку! Граф с трудом подавил неуместный смех. Уж на кого барышня не тянула точно, так это на невинную овечку! Но у женщин свой, особенный взгляд, часто парадоксальный, с мужской точки зрения нелогичный, но более глубокий и, в конечном счете, безошибочно верный. По крайней мере, у того типа простодушных, но по-житейски мудрых женщин, к которому относилась старая нянька его сестрицы. Что ж, мнение Солли падает на чашу весов, помеченную биркой «невиновна». А на другую — простая мысль: нет лучшего способа разжалобить старую, очевидно добрую и простодушную служанку, чем хорошенько, от души порыдать. Это вам не начальник Тайной Канцелярии. — Где она сейчас? — Купается. Я велела нагреть воды с мятой и рябиной, от дурной волшбы. — В ее случае это вряд ли поможет, но спасибо, Солли. Никто лучше тебя не позаботится о бедной девушке. — Бедняжка поживет пока у нас, господин граф? — Пожалуй. Не так легко скрыть присутствие в доме посторонней девицы, но не бросать же ее на произвол судьбы. Если расследование затянется, я напишу Цинни. А пока, Солли, прошу тебя, держи сама рот на замке и предупреди всех, кто помогает тебе с ней. Сама понимаешь, речь идет о репутации девушки. Солли снова закивала, поахала, посетовала, что барышня Цинни живет теперь «среди этих ужасных тирисских туманов» и убежала, пообещав привести «бедное дитя» к обеду в приличном виде. Варрен фор Циррент посидел некоторое время в тишине, отдыхая от болтовни старой няньки, а потом вызвал Ланкена — своего старого доверенного секретаря. Ланкен жил в семье фор Циррентов сорок лет. Служил еще отцу Варрена, вправлял мозги его непоседливому отпрыску, прикрывал невинные юношеские шалости, по приказу старого графа сопровождал семнадцатилетнего Варрена на войну — и научил там куда большему, чем вечно пьяный полковник, к которому молодого фор Циррента приставили порученцем. Помог справиться с потерей, когда не стало отца. Стал незаменимым советчиком и хранителем тайн. Варрен ценил его преданность, здравый смысл, знания; но отношение его к Ланкену определяло совсем не это. Ценил граф фор Циррент многих, Ланкена он любил — почти как отца. Ланкен явился почти мгновенно — очевидно, ждал вызова. И заговорил первым, что последние лет десять случалось крайне редко. — Во что ты ввязался, Варрен? — Ты о чем? — граф поймал себя на ностальгической улыбке: так Ланкен говорил с ним лет, пожалуй, двадцать — двадцать пять назад. Приятно хоть на мгновение снова ощутить себя бесшабашным юнцом. Ланкен подошел ближе, покачал головой и вдруг улыбнулся в ответ. — Переодетые девицы, мой бог! Двадцать лет назад я не удивился бы. Кто она? Не пытайся меня уверить, что это банальная интрижка. — И не думал, — улыбка графа стала шире. Ланкен хмыкнул и сел в свое любимое кресло напротив окна. — Нашли в Чародейном саду, без памяти! На Перелом, конечно, и не такое случается, но… — Такого, — буркнул граф, — еще не случалось ни в один Перелом. Насколько я знаю. Странная история, Ланкен. Очень странная. Что ты скажешь о девице? Ланкен задумчиво пожевал губами. — Пока ничего. — Почему? — Слишком она… — старик запнулся, подбирая слово, что бывало с ним крайне редко: — Противоречива. Бесстыдный вид, но ни следа кокетства. Неуверенность и раскованность. И еще… — Что, Ланкен? — Это точно девица? Не юноша? — Забавно… — вдвойне забавно, если вспомнить, как долго сам граф смотрел на девушку, а видел перед собой дерзкого мальчишку. — Солли как раз сейчас помогает ей принимать ванну и примерять юбки моей сестрицы, можешь спросить у нее. Откуда сомнения, Ланкен? Что тебя смутило? — Не знаю, — старик покачал головой. — Подумай. Присмотрись, она будет обедать с нами. Мне нужно понять эту девушку. Ланкен почесал переносицу, спросил: — Что с ней не так, Варрен? Она не похожа на жертву. — Именно, — хмыкнул граф. — Не похожа на жертву. Я расскажу после обеда, сначала посмотри на нее. — Свежий взгляд? Тебе давно не требовалась помощь в умении судить о людях. — Сейчас нужна. На несколько мгновений в кабинете сгустилось молчание. Потом — одновременно — Ланкен встал, намереваясь уйти, а граф заговорил. — Скажи, Ланкен, давно я последний раз боялся? Старик ответил спокойно, как отвечал на вопросы о погоде или о свежей почте: — Семь лет назад, в зимний Перелом. Когда болела барышня Цинни. — Да, — граф с силой растер лицо ладонями, откинулся на спинку кресла и посмотрел снизу вверх в выцветшие глаза Ланкена. — Так вот, я боюсь. Хуже того, боюсь, что эта девочка не врет. Что я прав в своей симпатии к ней. Что она… ладно, хватит! Поговорим после обеда. Иди, Ланкен. Обед уже через полчаса, мне надо подумать. — Барышня, ручки сюда… опускайте… спинку ровно… ох, барышня, барышня, что ж вы такая худенькая! Обед через полчаса, ушить никак не успеем, только булавками сколоть! Женя вздохнула: — Ну, давайте булавками… Местная мода была не то чтобы совсем ужасна, но девушку, привыкшую к джинсам, пугала. Женя слабо представляла, как сможет сделать хотя бы шаг в том, прости Господи, «домашнем платье», которое на нее напялили. Юбка нижняя батистовая, в миллион мелких складочек, от которых бедра кажутся вдвое толще. Юбка нижняя вторая, тоже батистовая, широченная, как раз чтобы хватило прикрыть весь этот миллион складочек, с зубчатой кружевной каймой по подолу. Платье… ох, платье, спасибо, добрая Солли помогла, сама бы с ним ни в жизнь не справилась! Издевательство, а не платье! Узкий корсаж — на Женю почти в самый раз, но если вспомнить, как Солли причитала о ее худобе… интересно, хозяйка этого платья дышать в нем могла? Глубокое декольте, пышные рукава-фонарики, складки и кружавчики, в зеркало стыдно смотреть. И юбка! Мало двух нижних, так еще и эта уложена широкими складками, как… как драпированные шторы в актовом зале у них в школе! Женя истерически засмеялась, всхлипнула и прикусила кончики пальцев. Хватит рыдать. Это ненадолго. Перенесли сюда, перенесут и обратно, к родным джинсам, автобусам и интернету. — Барышне к лицу голубое, — Солли довольно оглядела плоды своих трудов. — А теперь прическу. У вас, барышня, такие густые, красивые волосы, загляденье! Мы их завьем… — Нет! — Женя схватилась за голову, как будто могла этим защитить родной привычный хвост. — Только не завивать! — Но, барышня!.. — Нет, — уже спокойнее повторила Женя. — Извините. С кудряшками я выгляжу тупой овцой. Не хочу. — Но нельзя же… — К тому же мы не успеем, — коварно продолжила Женя, — сколько там осталось до обеда? Солли всплеснула руками. — Давайте узел сделаем, — сжалилась Женя. — Это быстро, и мне идет. И к такому платью, наверное, красиво будет. У вас ведь найдутся заколки какие-нибудь? Или хотя бы шпильки? — Шпильки, — Солли просветлела лицом и кинулась к секретеру. Отперла крышку, выдвинула один ящичек, второй, третий… — Вот! Под голубое барышня Цинни носила эти! ГЛАВА 9, В КОТОР ОЙ РАЗГОВОР ЖЕНИ С ГРАФОМ ФОР ЦИРРЕНТОМ НАЧИНАЕТСЯ СО ШПИЛЕК И ЗАКАНЧИВАЕТСЯ АНАЛИЗОМ ВООБРАЖЕНИЯ АВТОРОВ ФЭНТЕЗИ — Шпильки? — переспросил граф фор Циррент. Поставил на стол бокал с недопитым вином, еще раз оглядел вышедшую к обеду гостью. Признаться, он думал, что на вежливый вопрос, все ли в порядке, та ответит вежливой же благодарностью, не больше. — Простите, я не очень разбираюсь в дамских булавках. Какая проблема со шпильками и почему ее не смогла решить Солли? К слову, разрешите заметить, в этом платье вы выглядите весьма… — «пристойно», просилось на язык, но граф смягчил мысль: — Милой. — Спасибо, — комплимент барышню явно не обрадовал. Она поерзала на стуле, расправляя юбки, взглянула на графа с откровенной тоской, вздохнула: — Ужасно непривычно. Юбки, складки… Очень надеюсь, что мне не придется ходить в таком кошмаре весь остаток жизни. А шпильки… ну, вы посмотрите сами! — Смотрю, — уверил граф. — Вам очень к лицу эта прическа, она делает вас женственной. Шпильки, насколько я понимаю, подобраны к платью. Платье, хм, я не знаток последних веяний дамской моды, но что кошмарного вы в нем находите, не понимаю. Что именно вам не нравится? — Простите, — кажется, или она и впрямь чуть не плачет? — Мне просто непривычно в десяти юбках, ноги путаются, я все время упасть боюсь! У нас совсем по-другому одеваются! — Это я понял. Но, пока вы здесь, я бы хотел видеть вас в пристойном виде. — Ладно, — буркнула девица. — То есть, спасибо, хорошо, я постараюсь. Граф кивнул, отметив про себя, что девушка схватывает на лету: ее первоначальное «Ладно» тоже нельзя было отнести к пристойному поведению. — Но все же, — робко сказала барышня, — эти шпильки, они ведь черт знает какие дорогие? Это же серебро и настоящие камни, уж настолько я соображаю! — И что? — Но… — она замолчала, явно не зная, какими словами объяснить свое замешательство. — Барышня, — мягко сказал граф, — вы правы, это аквамарины довольно чистой воды и заговоренное серебро, но я решительно не понимаю вашей паники. Не могли же вы прийти к столу непричесанной. — Но если… ну, понимаете… — она бросила быстрый взгляд искоса на Ланкена, замялась, — мы ведь не знаем, а вдруг я вернусь домой так же внезапно, как… — Значит, у вас останется милый пустячок на память о приключении, — улыбнулся граф. — И, барышня, если я говорю, что при ком-то вы можете говорить свободно, это значит, так же свободно, как со мной. — Ничего себе пустячок… — Все! — граф вскинул руку ладонью вперед, останавливая спор. — Хватит об этом. Есть более важные темы для обсуждения. Девушка выпрямилась, сцепила пальцы в замок. Поразительно, отметил граф, в один миг растерянность на лице сменилась сосредоточенным вниманием. — Я слушаю. — Как можно, — граф улыбнулся. — Не выставляйте меня нерадушным хозяином, поешьте сначала. Ланкен, передай барышне горский сыр, вчера он ей понравился. Следующие полчаса были заполнены ничего не значащими репликами, обычными для обеда в полуофициальной обстановке. «Попробуйте — спасибо — вам должно прийтись по вкусу это вино — вы угадали, я люблю сладкие — еще кусочек паштета — да, благодарю». К слову о вине, пила барышня весьма умеренно, даже, можно сказать, осторожно. Похвальная черта, но… Проклятые «но», если подозревать девицу в сговоре с магами, то любую мелочь можно истолковать против нее. Ту же самую мелочь, которая делает ей честь, если девушка искренна! Фор Циррент покосился на секретаря. Ланкен невозмутимо ел, как будто ему не было ровно никакого дела до гостьи. Намазывал хлеб паштетом, запивал вином, неторопливо промокал салфеткой губы. Эдакий гурман в возрасте, которому только и осталось радостей в жизни, что посидеть за богато накрытым столом. Интересно, клюнет ли девица на маску? Обед Женю нервировал. Роскошно сервированный стол — не знаешь, за какую вилку взяться, только и остается беспроигрышная стратегия «смотри на соседа и делай, как он». Незнакомые, непривычные блюда, даже безобидный с виду сыр, похожий на сулугуни, на вкус — не сыр, а натуральный фейерверк! Платье это, чертово декольте, корсаж в обтяжку, рукава-фонарики, юбки, как корма у линкора, не шевельнуться в нем лишний раз! Да еще этот секретарь! На первый взгляд, дедуле только и осталось в жизни радости, что закинуться всякими вкусностями. Вот только вряд ли начальник Тайной Канцелярии скажет о безобидном пенсионере: «Говорите с ним так же свободно, как со мной». Да и во взгляде, которым одарил ее этот самый Ланкен, когда Женя передавала ему записку графа, читалось что угодно, только не старческий маразм. Ежу понятно, присматривается. Конечно, Женя понимала, что ее не оставят без самого пристального внимания. Не дура же, в самом деле. Но почему-то от притворного равнодушия старичка-секретаря она нервничала больше, чем от прямых вопросов графа Циррента. Когда это мучение закончилось, Женя вздохнула с откровенным облегчением. Жаль только, что запивать еду здесь предполагалось или вином, или водой. Попросить, что ли, снова кипятку? Нет, кофе лучше экономить, днем без него обойтись легко, а вот утром… Женя выпила полбокала воды, чинно сложила руки на коленях и задумалась, не спросить ли у графа про чай. В смысле, есть он здесь или нет. Что с кофе дела обстоят прискорбно, она уже поняла. Сообразить бы, дома чай появился раньше кофе или позже? И уместны ли аналогии? Она ведь совсем ничего не знает об этом мире. Засуетились слуги, убирая со стола, а граф подошел к Жене и церемонно протянул руку: — Разрешите сопроводить вас в кабинет. «Для допроса», — ядовито додумала Женя. Вставая, она запуталась в юбках и едва не уронила стул, и настроение испортилось окончательно. К тому же хватка у графа Циррента оказалась железная, а старичок-секретарь хоть и выдерживал дистанцию, все равно казалось, что дышит в затылок. Будто Женя могла куда-то от них деться! Кабинет графа Жене понравился. Причем понравился намного больше, чем тот, который в Тайной Канцелярии. Этот был не так помпезен и куда более захламлен, но казался странно живым, таинственным и интересным. Как будто там — для представительства, а здесь — настоящий, не для посторонних. Женя как вошла, так и замерла, оглядываясь. Два стола, у окна и посреди кабинета. На том, что у окна, письменный прибор, предок нынешних органайзеров: никаких вроде бы характерных для старины красивостей, чернильница, подставка для ручек — очень простой формы, темное дерево и бронза. Простые жесткие стулья. Сейф — огромный, почти в Женин рост. Высокий, под потолок, стеллаж, забитый книгами, пачками газет, перевязанными стопками бумаг, разного размера ящичками и коробочками. — Папки у вас, я вижу, еще не изобрели, — улыбнулась Женя. От бумажного хаоса веяло родным и привычным. — Папки? — переспросил граф. — У нас? — одновременно с ним удивился секретарь. Газеты, осенило Женю. Обычные напечатанные газеты! А она думала, здесь средневековье. Нет, явно что-то не сходится! — Так, — граф отодвинул один из стоявших вокруг центрального стола стульев, кивнул Жене: — Садитесь. Вопросы изобретений оставим на потом, а для начала расскажите еще раз, что с вами произошло. Насколько сможете подробно, до самых незначительных деталей. Женя кивнула, сцепила пальцы в замок. Пережевывать дурацкое попадалово еще раз не очень-то хотелось, но она и сама понимала: вчера, в горячке первого шока, легко могла упустить что-нибудь важное. Взглянула на старичка-секретаря, пожала плечами: — Я понимаю, это должно казаться бредом… Поежилась: почему-то стало холодно, как будто сквозняком по спине протянуло. Дайте обратно любимый свитер… Рассказывать оказалось легче, чем думала Женя. Зацепилась за первую фразу, прикрыла глаза — острый взгляд Ланкена мешал сосредоточиться, — и, слово за слово, выложила все, что смогла вспомнить. Не так уж мало, кстати. Удивительно, сколько всякой ерунды застряло в памяти. Вроде того мальчишки на дереве, или здоровенного мужика, расталкивающего толпу вокруг бочки с выпивкой, или другого, уронившего кружку на ногу своему дружку. Низкие мужские голоса, поющие что-то непонятное. Ошалевший взгляд парня, в которого она случайно врезалась. Крохотные радуги на концах ветвей, по окоему желто-зеленых не опавших листьев, на кончиках собственных пальцев. — Радуги? — переспросил граф. — Вы что-нибудь ощущали? Холод, жар, покалывание, жжение? — Нет, — Женя растерянно мотнула головой. — Не помню ничего особенного. — А не особенное? — Ну… — растерялась Женя. — Помню, я подумала, что красиво. Я сначала на деревьях это заметила. Правда, очень красиво. Листья, а по краю всполохи. Я загляделась, но глазам ярко было, от солнца. Рукой прикрылась. Гляжу, вокруг ладони тоже… я еще подумала, что это от солнца, ну, знаете, когда на яркое насмотришься до пятен в глазах. Пошла в тень. Хотела постоять с закрытыми глазами, пока не пройдет, но, понимаете, когда вокруг полно пьяных мужиков… страшно, в общем. Так что я искала местечко, где людей поменьше, и тут меня ваш человек подцепил. Вот. А дальше вы и сами знаете. И я даже не заметила, когда эта радуга пропала. Просто… отвлеклась, и все, — Женя чуть не плакала, ну правда, как можно было сразу не сообразить: происходит что-то необычное, обрати внимание! Вот растяпа! Граф задумчиво хмурился, постукивая кончиками пальцев по краю стола. Хотела бы Женя знать, что у него сейчас в голове… Почему-то казалось — ничего утешительного. Граф фор Циррент слушал, постукивая кончиками пальцев по столу — привычка, от которой долго отучался, возвращалась в минуты крайней задумчивости. Хотел бы он знать, что у барышни сейчас в голове! Как проверить, если все зацепки — в другом мире? Однако выходит так, хмыкнул про себя граф, что в другой мир я уже поверил. Слишком оно бредово; втираясь в доверие к начальнику Тайной Канцелярии, разумней выбрать менее эпатажную и более доказательную легенду. Или цель — не сам фор Циррент? Его высочество Ларк, например, вполне способен клюнуть на эту чушь, если ее подкрепить несчастным видом трагически пострадавшей девицы. При всех своих достоинствах как политика и военного, принц, увы, неисправимо романтичен. И, к сожалению, слишком мешает некоторым… Нет, оборвал цепочку предположений граф, если бы девушку хотели подсунуть принцу, ее не оставили бы без присмотра, а сразу после переноса взяли бы аккуратно и переправили в Офицерское Собрание. Вполне логично выглядело бы, тем более в ночь Перелома. У принца хватило бы ума еще и наградить того, кто приведет ему такую интересную находку. Однако молчание затянулось, нехорошо. — Вынужден вас огорчить, — граф поймал взгляд барышни Жени и постарался сделать голос как можно более сочувствующим. — Полагаю, что быстро мы вашу проблему решить никак не сможем. Особенно учитывая… трагическое происшествие. Велика вероятность, что именно погибший осуществлял ваш перенос сюда. Картина экстремального энергетического истощения слишком очевидна, вряд ли господа маги просто развлекались в честь праздника. Других же энергоемких ритуалов… Строго говоря, мы не можем утверждать, что не проводилось, но вероятность крайне мала. — То есть… — девушка запнулась. Прикусила губу. Неловко пожала плечами. — То есть, я застряла, получается? А другие маги? Если их попросить? — Мало кто из столичных магов способен к волшбе такого уровня. И, признаюсь честно, я бы трижды подумал, прежде чем связываться с теми, кто способен. Хотя пока советую вам не терять надежду. Возможно, кого-то из них удастся припереть к стенке. — Но… что же мне делать? — Ждать. Полиция ведет расследование, я, со своей стороны, поработаю с верхушкой Гильдии. — Понятно, — вздохнула барышня. — Я могу чем-то помочь? Занятно, подумал граф, весьма занятно. Естественной реакцией были бы слезы, а не вопрос по делу. Интересная девица ему попалась. — Лучшей помощью, милая барышня, будет не мешать. Меньше всего нам нужны слухи. Вы, кстати говоря, хоть представляете себе интерес, который может вызвать у тех же магов человек из другого мира? Кажется, девушка хотела сказать «да». Но, едва открыв рот, захлопнула, нахмурилась и затихла. Похоже, честно обдумывала варианты. Любопытно… Подняла голову, пожала плечами: — Я же не знаю, что к чему в вашем мире. Как я могу представлять? Может, вашим магам просто будет интересно, как и что у нас. Может, я покажусь им подходящим существом для опытов. А может, я тут нарушаю какое-нибудь равновесие, и меня радостно выкинут обратно. Или без затей убьют. Данных нет для предположений. Строго говоря, если подходить к вопросу логически, я и вам верить не могу. Просто у меня выбора особого нет. — Умно, — одобрительно кивнул граф. Барышня снова пожала плечами: — Что тут такого умного? Элементарно все. — Значит, вы мне не верите, но следовать моим советам согласны? — граф задумчиво хмыкнул. — Ну, можно и так сказать, да. — Хорошо. Такая позиция меня устраивает. Надеюсь, вам будет не слишком в тягость несколько дней посидеть в четырех стенах. Пока ситуация не прояснится. — Конечно, — девушка кивнула, явственно подавив недовольный вздох. — И вот еще что. Вы говорили, в вашем мире нет магии. Снова кивнула. — Тем не менее, ваши знания о ней, насколько я заметил, не слишком похожи на пустые фантазии. — В смысле? — девушка подняла голову, уставилась с откровенным недоумением. Святое древо, какой у нее прямой, честный, искренний взгляд! Будет жаль, если это окажется гениальной игрой. Граф усмехнулся, вновь загоняя поглубже невольную симпатию. — Барышня, опишите мне скалистого дракона. — Но… ой, у вас и драконы водятся?! — Кто у нас только не водится. Ну же, я слушаю. — Но как я могу описать его, если никогда не видела? — Попробуйте. Подключите воображение. — Ну… Теперь барышня стала похожа на нерадивого ученика, отвечающего невыученный урок. Устремила взгляд к потолку, будто на нем ответ написан. Пожала плечами, прикрыла глаза. — Ну, большой, наверное. Сильный. Летает. Цвет… в цвет скал, наверное, чтобы издали незаметно. А может, и нет. Не знаю я! — Не знаете, — кивнул граф. — И потому ваши предположения не совпадают с истиной ни на волос. Скалистый дракон, барышня, это вот такая, — он раздвинул пальцы, обозначая размер, — ящерица-хамелеон. Бегает по камням, ловит мух. Гребень у нее на голове, как у дракона. Барышня хихикнула и спросила: — А магия здесь при чем? — А магия при том, милая барышня, что она знакома вам явно больше, чем ящерицы и драконы. И я хотел бы знать, откуда. — Фентези читать люблю, — хмыкнула девица. Пояснила: — Такой жанр книг, где на магии все замешано. Знаете, у некоторых авторов воображение… — Каким бы ни было воображение, не бывает дыма без огня, а огня без топлива. Значит, откуда-то, какие-то, но знания о магии в вашем мире есть. Откуда, вы ответить, очевидно, не сможете, но какие, я хотел бы уяснить. — Хорошо, давайте попробуем, — барышня Женя открыто улыбнулась. — Это даже интересно, в самом деле. Уяснять пришлось до позднего вечера, с перерывом на ужин и с еще одним — на записку от Фенно-Дераля. Грент писал явно наспех, чуть ли не на коленке. «Страунгер утверждает, что все магистры на месте, о трупе не знал, пояснения о праздничной волшбе давать отказался. Заключение эксперта: погибший мужчина 18–20 лет, время смерти вчера два — три часа пополудни, характер чар определить затруднительно». Негусто. Хотя зацепку дает и это: возраст ученика, в лучшем случае подмастерья, а на мантии знаки мага первой категории… Но поди еще разберись с такой странной зацепкой. Что же касается знаний барышни Жени о магии, то каша у нее в голове творилась преизряднейшая, нарочно такую не выдумаешь. Конечно, сортировать эту кашу лучше бы не самому, а с помощью мага, вот только магов надежных у начальника Тайной Канцелярии под рукой нет. Поэтому, отпустив зевающую девицу спать, граф фор Циррент взял два листа бумаги и начал записывать на один различия, а на другой совпадения. Завтра надо повторить. А лучше дня через три-четыре, когда мелкие подробности сегодняшней беседы сотрутся у барышни из памяти. Завтра же стоит выяснить другой, не менее важный вопрос: как в мире без магии выглядит армия? ГЛАВА 10, В КОТОРОЙ ПОРУЧЕНЕЦ ПРИНЦ А ЛАРК А ЗАКЛЮЧАЕТ ПАРИ, А ЛЕОНИ ПАЛЛЕН ПОЛУЧАЕТ ПЛАТУ ЗА ТО, ЧТО С РАДОСТЬЮ СДЕЛАЛ БЫ И БЕСПЛАТНО На этот раз принц Ларк танцами пренебрег. Слов нет, на балах в Офицерском Собрании собираются отменные красотки, но даже самые лучшие сласти имеют свойство приедаться. Иной раз посидеть в тесной сугубо мужской компании куда приятней. Вина было много, и разговор шел того необременительно-легкого свойства, когда знаешь, что через два-три дня подробности сотрутся из памяти, и плевать, не жалко. Ничего по-настоящему важного: шутки, тосты, дружеский треп, подначки, снова тосты, споры о лошадях, женщинах и оружии, слухи о положении дел на одарских границах и в колониальных морях, короче, те самые темы, которые позволяют мужчинам пить долго и со вкусом, не замечая времени. Когда среди прочего речь зашла о магии, принц Ларк поморщился. После прошлогодней южной кампании он недолюбливал магию и — особенно! — магов. Вспомогательные силы, а гонору на весь генеральный штаб хватит и еще останется. Как же, без них никуда! Войско от противника скрыть, быструю связь обеспечить, а при особой удаче — заставить вражескую атаку захлебнуться, спутав ряды. Хорошо еще, что атакующий потенциал у магов почти нулевой, а то было бы не благородное искусство войны, а черт знает что. И магистры вместо генералов, упасите небеса. — Но, ваше высочество! Вы ведь не откажетесь признать, что именно своевременное магическое вмешательство обеспечило нам победу в Змеином ущелье? Шоррентен. Вот тоже недоразумение — дворянин, старший наследник древнего рода, а дай ему пистолет, себя же и пристрелит. Студентишка, гусь ученый. Ничего тяжелее пера в руках не держал, войну только по газетным сводкам знает, а туда же, рассуждать. Нет, принц Ларк-Элиот-Дионн ничего не имел против учебы, он и сам два семестра ходил на лекции по картографии, в дополнение к обязательной для наследника престола программе: право, экономика, военное дело… Но, черт возьми, знания должны прилагаться к практике, а не оставаться пустыми умствованиями! — Откажусь, — принц заметил, что сжимающие ножку бокала пальцы побелели, и осторожно поставил бокал на стол. — Победу в Змеином ущелье обеспечили героические действия горных стрелков полковника Хентеля, задержавших противника до подхода основных сил. Без этого все магическое вмешательство свелось бы к уменьшению потерь при отступлении. — Но мне рассказывали… Да и «Столичный вестник», помнится, писал… — Мы там были, граф фор Шоррентен. Я и еще с десяток присутствующих. Вон, герцог фор Гронтеш был, граф фор Виттенц, капитан Ланцэ. А вы слушали чужие рассказы. Причем, как я понимаю, рассказы магов? Разумеется, они приписали себе в заслуги все, что могли, и еще немного сверх того. Студентишка оказался упрям: — Но не станете же вы отрицать, что без вмешательства погодников… — Стану! — отрезал принц Ларк. — Мы бы справились. Без погодников и даже без менталистов. Без лекарей — нет. Маги полезны, граф, этого я не отрицаю, но, черт возьми, не тогда, когда они опаздывают на два часа против условленного времени, и все эти два часа войско держит заведомо проигрышные позиции! Если бы мы не надеялись на магов и сразу строили схему сражения без учета их помощи, все могло сложиться иначе! Да, было бы сложнее. Да, риск был бы выше! Но при удаче мы избежали бы тех чудовищных потерь… — А потом их еще и награждают, — буркнул из-за спины Реннар. — Да, — согласился с верным порученцем принц. — Самое трагическое недоразумение той битвы — награды для тех, из-за кого мы чуть не проиграли. Политика, понимаете ли. Подсластить господам магистрам ограничительный эдикт. Я бы лучше вовсе магию запретил. — Н-невозможно, — Шоррентен натянуто рассмеялся и налил себе еще вина. Худые пальцы тряслись. — К сожалению, вы правы. Невозможно. Чертова политика, — Принц взял бокал и молча допил вино. Настроение испортилось. — Но, ваше высочество, вы не боитесь, что магия отомстит за такие слова? Древние трактаты говорят нам, что на силе магии з-зиждется мир, и потому… э-э… — Забыл, — съязвил Реннар. Принц коротко рассмеялся. — Вам вредно много пить, граф фор Шоррентен. Магия — всего лишь слепая энергия, не наделяйте ее человеческими устремлениями. Древние трактаты могут наговорить какой угодно мути, но вы, раз уж собираетесь посвятить жизнь науке, могли бы думать самостоятельно, а не повторять древнюю чушь. — Факты… то есть, рассмотрим факты, — Шоррентен икнул и нахмурился. — Древние говорили, что основные источн-ники магии находятся в священн…н-н…ных рощах. Современ…н-н…ная наука н-н…не опровергает! Н-находятся! — Готов, — граф фор Виттенц посмотрел на Шоррентена с тем же презрением, с каким в Змеином ущелье глядел на смерчи, идущие на стрелков со стороны вражеских магов. — И при чем тут, спрашивается, источники магии, — хмыкнул незнакомый принцу капитан в форме дворцовой гвардии. Ларк нахмурился, пытаясь вспомнить: ему казалось, гвардейцев он знает всех. Впрочем, недавно было несколько новых назначений… — Полагаю, — откликнулся фор Виттенц, — граф хотел привести в пример те древние легенды, в которых священные рощи наказывают за вторжение всяческих непочтительных святотатцев. И, уж простите, ваше высочество, может, древние трактаты и чушь, но я бы не рискнул проверять их на собственной шкуре. Маги, конечно, такие же люди, как и мы, они руководствуются простыми человеческими побуждениями, и потому их легко просчитать. Но магия — это другое дело. Магия непостижима, и лично я предпочел бы держаться от нее подальше. — Ерунда, — сунулся в спор Реннар. — Есть в наших землях такая роща, сколько раз я в нее ходил, не сосчитать. И сколько там ворон с веток посбивал, сначала камнями, а как подрос — из пистолетов. Ничего, жив до сих пор. — Не знаю, что там в ваших землях, — холодно возразил фор Виттенц, — а на Дубовом острове каждый год люди пропадают. — Хотя туда никто никогда не ходит, — негромко подбросил Ларк. Грянул хохот. — Если кто пойдет, не вернется, — покачал головой фор Виттенц. — Я не считаю себя трусом, но я бы не рискнул. — Чего бояться? — пожал плечами Ларк. — Что дубы силой магии выроют корни из земли и задушат пришельца? — А потом там же и зароют, — подхватил Реннар. — Хотите, я пройду это рощу из конца в конец, сосчитаю, сколько в ней дубов, и принесу по желудю с каждого дуба? — Пари? — поднял брови фор Виттенц. — Пари, — согласился Реннар. — Если я выиграю, вы, граф, съедите все эти желуди. — А если проиграете? — Если я проиграю, я не вернусь, верно? — Реннар широко и сладко улыбнулся. — Почему же, — фор Виттенц старательно изобразил столь же сладкую улыбку. — Вы можете вернуться, не дойдя до цели. В конце концов, ваша жизнь, герцог, дороже тех нескольких минут позора, которые вам придется пережить, обходя Офицерское Собрание на четвереньках. Несколько минут граф и герцог сверлили друг друга неприязненными взглядами. — Очевидно, понадобятся секунданты, — вздохнул принц. — Я готов идти со стороны фор Гронтеша. Кто пойдет от вас, граф? — Я могу, — после нескольких минут молчания отозвался капитан Ланцэ. — Хотя, признаться, мне не нравится этот спор. Господа, возможно, вам стоит примириться? Мы все здесь боевые офицеры, какое нам дело до магии? — Пари заключено, — криво улыбнулся Реннар и залпом допил свое вино. — Заключено, — подтвердил фор Виттенц. — Время? — Завтрашнее утро вас устроит? — Десять часов. — Принято. Спорщики ударили по рукам. — Завтра утром, в десять часов. С принцем будет его бешеный порученец. И еще граф фор Виттенц и какой-то капитанишка. — Отлично, — маг в надвинутом на лицо капюшоне, так и оставшийся для Леони безымянным и безликим, размял ладони, как будто готовясь к драке. Пальцы у него были тонкие и нервные, белые, с ухоженными ногтями. Аристократические. Леони Паллен аристократов не любил. А за что их любить честному купцу? Налогов не платят, всей пользы — что денежки швыряют на ерунду, которую здравомыслящий человек ни в жизнь не купит, а гонору — словно без них и солнце не взойдет. А уж обнеси такого славой или благами, праведному гневу конца не будет. На чем и могут сыграть умные люди. — Твоя плата, — в подставленную ладонь Леони Паллена упал увесистый кошелек. — И запомни, ты никогда меня не видел. Если понадобишься, сам тебя найду. — Конечно, господин, — Леони поклонился, а когда выпрямился, маг уже уходил. — Обращайтесь в любое время, господин, — улыбнулся вслед Леони. — Буду счастлив оказать услугу. Развернулся и пошел домой. Кошелек приятно оттягивал карман. Пятьдесят серебряных фрегатов — именно за такую сумму Леони подрядился организовать появление принца Ларка на Дубовом острове. Что там у господина мага выйдет с принцем дальше, уже не его, Леони Паллена, забота. Получится избавиться — замечательно. Нет — тоже ничего, свои-то деньги Леони получил. За работу, которую рад был бы сделать и бесплатно, и даже приплатить свои кровные. Господа маги, те, которые вышли из аристократов, в некоторых вещах поразительно глупы. Сословная заносчивость, видно, играет. Им мешает наследник, который продолжит линию нынешнего короля, это ясно. Но почему-то до их замутненных гордостью мозгов упорно не доходит, что ограничительный эдикт бьет, собственно, не только по магам. Ну и хорошо, что не доходит, а то не видать бы Леони Паллену полусотни серебряных фрегатов, а денежки лишними не бывают. Купеческий сын, Леони цену деньгам знал отлично. Кто-нибудь вроде фор Шоррентена тут же спустил бы неожиданный доход на вино и веселых девочек, ну так что с графа возьмешь. А он, Леони, отдаст этот кошелек отцу и попросит вложить в дело. Отец как раз снаряжает корабль на Гвоздичные острова, и через год, если плавание будет удачным, Леони получит на свои полсотни серебряных фрегатов пару сотен золотых. Чертов ограничительный эдикт. В колониальной торговле и без того достаточно рисков, а теперь, когда купцам запретили нанимать магов, снарядить корабль в колонии — все равно что поставить деньги на кон в чет-нечет. Повезет — сорвешь немаленький куш, нет — гнить твоему кораблю на дне морском, или плавать под пиратским багряным флагом, или возвращаться бесславно с пустыми трюмами. Ясно, что маги нужны прежде всего короне, но хорошо бы и меру знать! Купцы, в конце-то концов, тоже короне нужны, и не разоренные, а богатые, чтобы налоги платили, чтобы везли на рынки товары, а не стояли с протянутой рукой у ссудных контор. Если нынешний король и его наследник не понимают этой простой истины, то заменить их сам бог велел! Государством должен управлять тот, кто понимает пользу для государства. А польза — в том, чтобы государство становилось богаче! Кто богат, тот и силен, уж в этом купеческий сын Леони Паллен не раз за свою жизнь успел убедиться. Тишина центральных улиц сменилась привычной многолюдной суматохой: припортовый район, где располагался торговый дом «Паллен и сыновья», не спал никогда. Праздники — это для бездельников, а уж отдых после праздников — и вовсе. Такую чушь только высокородные гуляки и могли придумать. Леони раскланялся с соседкой, идущей с рынка — в корзине овощи, зелень, следом служанка тащит ведро с живой рыбой. Приостановился справиться о здоровье у старика Желля, бывшего шкипера, до сих пор тоскующего по открытому морю. Здесь Леони Паллен был своим — намного более своим, чем в шумных студенческих компаниях. Там он носил маску, а здесь был собой. — Ты поздно, — ворчливо приветствовал отец. — Да, припозднился, — согласился Леони. — Я провернул удачную сделку, отец. Вложи эти деньги в дело, хорошо? Кошелек глухо ударился о стол. Леони распустил шнуры завязки, и новенькое, недавней чеканки серебро волной хлынуло на темно-зеленую скатерть. — Что тебе пришлось сделать за такой куш? — нахмурился отец. Ласс Паллен всегда отличался подозрительностью и крайней осторожностью. — Добыть немного информации, — усмехнулся Леони. — Я бы еще сказал, подтолкнуть одного придурка к опасной прогулке, но там мне не пришлось трудиться. Дельце, конечно, не из тех, о которых можно рассказать соседям, но я остался с чистыми руками. — Если ты вздумал якшаться со всяким сбродом… — Наоборот, — Леони рассмеялся. — Я не стал бы связываться со сбродом, зачем? Дело, на котором я заработал, касается исключительно знатных особ. — Еще опаснее. Ты разве не понимаешь, аристократы прикроют друг дружку, а спросят с простолюдина. — Эти не прикроют, не тревожься, отец. Там хорошая, чистая вражда, замешанная на выгоде, хотя знатные господа и отрицают, что низменное слово «выгода» может касаться их даже самым краем. — Хорошо, — темные пальцы Лесса Паллена привычно складывали монеты столбиками. — Деньги вовремя, Леони. Корабль готов к плаванию, и команда засиделась на берегу. Я все хотел найти туда мага… и, Леони, сынок, я его нашел. Неопытный, только из учеников, но разве сейчас станешь придираться. Маг на корабле нужен, что бы там ни говорили королевские эдикты… Леони широко улыбнулся. Кажется, его чет-нечет выпал правильной стороной. ГЛАВА 11, В КОТОРОЙ НАЧАЛЬНИК СТОЛИЧНОЙ ПОЛИЦИИ И НАЧАЛЬНИК ТАЙНОЙ КАНЦЕЛЯРИИ ПЬЮТ ВИНО И РАЗГОВАРИВАЮТ О ЖЕНЩИНАХ, А ПОЗЖЕ К НИМ ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ ЖЕНЯ — Кто нам срочно нужен, так это надежный, преданный короне маг. Да где ж такого взять, — Фенно-Дераль досадливо махнул рукой, чудом не сбросив с полки опасно выступающую за край кипу «Столичного вестника». Отодвинулся, бросив на хозяина кабинета сердитый взгляд. — Ясно, что Страунгер врет, но прижать его, опрашивая других магистров, мы не сможем. Я послал людей прощупать учеников, наверняка там идут шепотки. Труп нам не приснился. — Значит, нашего кругом невинного верховного магистра вы отпустили с миром? — уточнил фор Циррент. — Пришлось, — начал Фенно-Дюраль. Замолчал, пока слуга расставлял на столе вино и легкие закуски: граф фор Циррент даже у себя дома говорил о серьезных делах только в кабинете, но считал, что эта привычка не должна препятствовать гостеприимству. Слуга вышел, беззвучно притворив за собой дверь, и виконт продолжил: — Пришлось. Вот если бы ваш свидетель… — Исключено, — прервал граф. — Поверьте, Грент, мой свидетель ничем бы вам не помог в работе с магистром. Страунгер, скорее всего, даже не подозревает о нем, иначе не отпустил бы так просто из Чародейного сада. — Но то, что он видел… — Недоказательно, к сожалению. А выводами я с вами поделился сразу же. — Хорошо, — неожиданно сдал назад Фенно-Дераль. — Для расследования ваш свидетель не годится, пусть так. Но, Варрен, я вынужден настаивать хотя бы на неофициальном знакомстве. — Вы не верите мне? — Отчего же. У меня нет причин не доверять вам, как, осмелюсь надеяться, и у вас нет причин отстранять меня от важной для дела информации. Поймите же, Варрен, у меня не складывается общая картина, я чувствую, что упускаю нечто важное, ключевое! Нет, все-таки Грент, идущий по следу, и в самом деле заслуживает прозвища «Бульдожьи Челюсти». Столичная шпана уж если кого наречет — едко, но метко. Фор Циррент кивнул: — Я понял вас, господин начальник полиции. Хорошо. Одна просьба: то, что вы узнаете, не должно покинуть пределы моего кабинета. Иначе крупная рыба может испугаться. — Договорились. Граф дернул шнур звонка: — Ланкен! Будь добр, пригласи барышню Женю. — Барышню? — со значением переспросил Грент, проводив Ланкена взглядом. — Теперь понятно, почему вы так усердно не подпускали меня к своему свидетелю. Защищали от волнений. А я уж, признаться, вообразил невесть какую чушь. — Грент, вы меня полжизни знаете. Неужели я стал бы мешать расследованию только ради того, чтобы пощадить девичьи нервы? К слову, нервы у милой барышни покрепче наших. Нет, дорогой мой начальник полиции, резоны у меня сугубо деловые. Да вы сами поймете, вы ведь не хуже меня видите, когда информация перспективна для разработки. Попробуйте это вино, — кивнул на узкую бутылку зеленого стекла, — Цинни прислала. — Тирисское? — скептически уточнил виконт. — У дамы Лецинии прекрасный вкус, но я сомневаюсь, что северяне научились делать пристойные вина. — Правильно сомневаетесь, — усмехнулся граф. — Одарское горное. Будете смеяться, Грент, но это банальная пошлая взятка. Некий одарский шевалье всячески задабривает графа Скавалля и его прекрасную жену, пытаясь добиться их протекции в некоторых светских салонах. Тех, что для сугубо избранного круга. Цинни наслаждается игрой, попутно пользуясь ее плодами. Вино, к слову сказать, и в самом деле отменное. Виконт пригубил густо-багряную жидкость, кивнул: — Вы правы, отменное. При случае передавайте мое искреннее восхищение даме Лецинии. Ваша сестра, Варрен, женщина редких талантов. Начальник столичной полиции и начальник Тайной Канцелярии не торопясь пили вино, закусывали сыром и паштетом и говорили о не важных в данный момент, но всегда интересных вещах: о тирисских туманах, одарских шпионах, прекрасных женщинах и тех нитях, что связывают в единую густую паутину столь разные явления. — В Тириссе вечно туманы, — квохтала Солли. — Дождь, слякоть, сырость, солнечных дней в году раз-два и обчелся. У нас-то здесь шалей не носят, а там это первая вещь в гардеробе любой дамы. Барышня Цинни приезжала прошлой зимой и оставила здесь те, что ей разонравились. Выбирайте, барышня, не стесняйтесь. Вы, верно, из теплых краев, раз так мерзнете. Нет холодной погоды, хотела ответить Женя, есть слишком легкая одежда. Кто ж носит среди осени платье с открытой спиной и короткими рукавами-фонариками! В свитере бы не мерзла. Но, пожалуй, шали неизвестной, но уже почти родной «барышни Цинни» — вполне достойная замена любимому свитеру. Тонкие, но стоит укутать в них руки, и ладоням сразу тепло. Мягкие, нежные на ощупь, так и ласкают кожу. Хоть что-то хорошее есть в местной моде! Барышне Цинни они разонравились, наверное, за расцветку, или просто цветочные мотивы вышли из моды. Полтора десятка платков, косынок и шалей, и все — в цветах. Голубая в ромашках и розовая в маргаритках, белые розы на черном и алые на белом, сердечки из незабудок, букеты, веночки и прочая девичья дребедень. Вот бы такую же, но однотонную, думала Женя, накинув на плечи серебристую, изукрашенную золотыми лилиями и золотыми же кистями шаль. Мягкая ткань струилась складками, невесомо щекотала спину и грела, грела! Женя повернулась к зеркалу. Вздохнула: к этому платью не идет, сюда придется брать голубую с незабудками. И ходить, как незабудковая клумба. Да и вообще к платью шаль — не то, пышные юбки портят все впечатление, вот с брюками смотрелось бы шикарно… В дверь постучали, Солли выглянула, обернулась: — Барышня! Вас господин граф просят. Женя сбросила шаль, поежилась — холодно! Схватила ту самую с незабудками, что в тон платью, накинула, даже не взглянув в зеркало, и торопливо вышла. Вряд ли, но вдруг, вдруг — домой?.. Едва войдя в кабинет графа, поняла — нет, о доме пока речи не пойдет. У фор Циррента сидел давешний мент из парка, тот, с которым они друг друга по именам звали. Сейчас, значит, снова начнется: что видела да где видела, да точно ли не заметила, как чувак в нарядной мантии из живого человека в мумию превращался. Хотя, если уж честно, мент Жене понравился. Располагающий мужик, не то что граф. Лицо спокойное, мягкое, без хищной резкости, даже, пожалуй, добродушное. Женя улыбнулась в ответ на улыбку симпатичного мента, подумала, что его светло-серые, почти голубые глаза обалденно смотрятся с темными волосами, но взгляд все-таки профессиональный, цепкий и пристальный, под которым хочется поежиться. — Садитесь, барышня, — фор Циррент галантно отодвинул стул, подал руку. — Разрешите представить: мой старый друг виконт Фенно-Дераль. Из полиции. Вина? Женя хотела отказаться, но вдруг подумала: а почему нет? Какого черта, в самом деле? Настроение ниже плинтуса, просвета не предвидится, а если граф задумал ее подпоить, так это его проблемы. От выпивки Женю обычно тянуло жаловаться и хныкать, ей-то ничего, а окружающим приятного мало. Говоря откровенно, дома она именно поэтому даже на Новый год предпочитала обходиться минералкой. — Девушке прилично напиваться в компании двух посторонних мужчин? — спросила все же она, больше в шутку. — Категорически неприлично, — согласился граф. — Но вы моя гостья. — А нас можно сейчас считать не за посторонних мужчин, а за представителей закона и порядка, — подхватил мент. — Представители закона и порядка не должны спаивать пострадавших, — хмыкнула Женя. — Но все равно, давайте. Кажется, мне и в самом деле не помешает расслабиться. А граф уже наливал из темной бутылки в стеклянный бокал — густо-красное, почти черное в неярком освещении кабинета. Бокалы здесь были будь здоров, грамм на триста, не меньше, но и закуски на столе хватало. — Гулять так гулять, — пробормотала Женя. Вино ей понравилось: терпкое, не кислое и не приторное, с необычным дымным привкусом, и пахнет — аж голова кругом идет. Ягодами, костром, осенью — точнее и слов не подберешь. Напьюсь, решила Женя. И пропади все пропадом. — Я, наверное, совсем вас измучил, — начал граф, — но вынужден просить снова рассказать, как именно вы к нам попали. Ясно, она была права, к делу подключается полиция. Наверное, это хорошо. Женя улыбнулась менту-виконту, сделала еще глоток вина и начала рассказывать. Теперь это оказалось совсем легко: все, что могла вспомнить, она вспомнила в прошлый раз, оставалось только повторить. Мент слушал, кивал, иногда задавал вопросы, граф подлил вина в опустевший бокал, Женя вспомнила, что надо бы закусывать, задумчиво сжевала ломтик сыра и вдруг сказала: — А знаете, я вот сейчас подумала. Этот чувак, который мумия, он ведь мог сам по себе меня сюда перетащить. То есть, я имею в виду, если их несколько было, то все путем, можно концы найти, а если нет? Если никто другой и знать не знал? Что тогда? — Тогда дело закрывается за отсутствием преступника в живых, — хмыкнул мент. — Ага, — мрачно согласилась Женя. — А я остаюсь здесь на веки вечные, аминь, здравствуй, детка, песец пришел. — Простите? — брови мента смешно полезли вверх. — Не обращайте внимания, — буркнула Женя. — Это вино. Теперь меня прошибет на жалобы о тухлости жизни. — Юной красивой девушке не пристало жаловаться на жизнь, — граф Циррент коварно подлил еще вина. — Жалобы — удел стариков. Расскажите, как вы жили у себя? Смешно, он, кажется, и в самом деле собрался внимательно слушать нытье нетрезвой гостьи. Рассчитывает на пьяную откровенность? Или у него такой метод показания сверять? Ну, пусть. Дома Женя бы насторожилась от такого навязчивого внимания, скорей всего, даже постаралась бы уйти, а здесь — уходить некуда, и скрывать, по большому счету, тоже нечего. — Если честно, мне ведь даже не к кому возвращаться. Родителей нет, друзья-подруги погрустят, но у них своя жизнь, а от бывшего мужа чем дальше, тем лучше. Граф и виконт отреагировали одновременно и почти одинаково: — Вы замужем? — Вы сбежали от мужа? — Я была замужем, — с нажимом поправила Женя. — Полтора года была и полгода как в разводе. У вас понятие «развод» есть вообще? О разводе пришлось объяснять. Об Олеге тоже, и для этого понадобилось выпить еще. Вот уж действительно, о некоторых вещах только с пьяных глаз и откровенничать. О том, из-за чего Женя потребовала развода, уважающая себя женщина на трезвую голову разве что в суде будет рассказывать, и то вряд ли. Хорошо, что у них с Олегом до суда не дошло. Не смогла бы Женя перед чужими людьми вытряхивать, как муж водил начальство по проституткам, возвращался пьяным, пахнущим чужими бабами, валил ее поперек кровати и брал силой, повторяя: «Все вы шлюхи, только в сауне у нас девки ласковые, а ты вечно ломаешься». Как, протрезвев, объяснял: «Все так делают, это правила игры, а ты должна мне ноги мыть и воду пить, кручусь как бешеный, лишь бы в доме деньги были». Как однажды она ему сказала: «Если мы останемся вместе, я тебя просто убью. Я не хочу в тюрьму, Олег. Давай лучше разведемся». Даже странно, что сейчас — смогла, рассказала, почти не запинаясь. Перед не просто чужими — мужиками. И не настолько уж пьяная. Может, потому что до сих пор кажется, что вот-вот проснется, а во сне все можно? — Значит, развод, — симпатичный мент смотрел вроде бы на Женю, но так рассеянно, будто видел кого-то другого. — Вчера замужем, а завтра при живом муже свободна. Если вам, дама, придется задержаться в нашем мире, не советую делиться с кем-либо этой идеей. «Безнравственно, цинично и мерзко» — самые взвешенные отклики, которые вы получите. — Я уже «дама»? — Женя сама не знала, почему вдруг зацепилась за изменившееся обращение. Почудилось что-то неприятное в интонациях, вроде как в трамвае обхамили: «Что это вы, дамочка, локти здесь растопырили». Накатила обида, хорошо, хватило еще ума понять, что всему виной — последний бокал. — Ладно, спасибо, хоть шлюхой не припечатали. Вот и рассказывай о жизни в другом мире. А вы бы как полицейский прикинули, что лучше. В плане профилактики бытовых преступлений. — Это первое, о чем он подумал, — ухмыльнулся граф. — А совет вам дал исключительно из добрых побуждений. К слову, совет весьма правильный. — Это я поняла. — Женя демонстративно отодвинула бокал: пить не то чтобы расхотелось, но просто больше не стоило. Иначе дело и вправду кончится пошлыми пьяными слезами, а потом будет стыдно. Очень стыдно. — Тогда закроем тягостную для вас тему. И, разумеется, если вам неприятна «дама», мы можем вернуться к «барышне». В конце концов, вашего мужа здесь нет. Но все же, как вы жили у себя, расскажите? Вы говорите, вам не к кому возвращаться, но вы хотите вернуться. — А вы бы не хотели? Там мой дом, мой мир, моя работа, моя, в конце концов, родина… И какая разница, что на работе незаменимых нет, а дома не ждет даже кошка. Хотя, была бы кошка, Женя бы уже издергалась. Хорошо, что так и не завела. Ладно. У них ведь наверняка профессиональный интерес, а не праздное любопытство ради поддержания разговора. Поговорим. Почему-то вместо слез Женю разобрал злой азарт. То ли вино у них здесь другое, то ли, Олега вспомнив, завелась. — И не держите меня за блондинку, я прекрасно понимаю, что вам на самом деле интересно. Тайная Канцелярия — это ведь что-то вроде полиции, но серьезней? С какой радости вам сдалась моя жизнь? Подъем в шесть по будильнику, терки в бабском коллективе, любимые сериалы и список закладок в интернете? Вам нужно, как у нас воюют, какая медицина, наука и прочие достижения. Элементарно же. Но я, знаете, не нарисую чертеж танка или формулу пенициллина — не специалист. Моя работа — сидеть за компом и заполнять скучные таблицы по расчетам себестоимости. Вас интересует себестоимость автомобильных деталей? Думаю, нет, у вас и автомобиля-то еще не изобрели. — Почему «за блондинку»? — Что такое автомобиль? Женя невольно хихикнула: вот уж два мента, снова спросили одновременно. — Насчет блондинки, это у нас так говорят иногда, в основном про глупых наивных девочек. А автомобиль, упрощенно говоря, карета, которая едет без лошади. — Магия? — Механика. И двигатель внутреннего сгорания. Чертеж двигателя я вам тоже не нарисую, хотя упрощенный принцип знаю, школьную программу еще не совсем забыла. — В ваших школах изучают двигатели? — Что у нас только не изучают. Человек вроде как должен иметь представление о мире, в котором он живет, верно? Я имею в виду, нормальное представление. С географией, историей, литературой и базовыми знаниями по основным наукам. В этом плане я много чего рассказать могу, хотя сомневаюсь, будет ли вам интересно. — Зря сомневаетесь. — Разумеется, нам интересно. Теперь Женя рассмеялась в голос. Граф подлил еще вина, сказал: — Кажется, на не существующих в нашем мире понятиях заклинание сбоит. Из того, что вы сказали, я не понял добрую половину. Расскажите попонятней. И, к слову, зря вы думаете, что ваша жизнь менее интересна, чем ваши медицина, военные достижения и прочие науки. Вы здесь, вы моя гостья, и, разумеется, я хотел бы узнать вас лучше. Хотя, раз уж вы так хорошо понимаете, какие вопросы важны для безопасности, давайте и в самом деле начнем с армии. Мне, признаться, очень интересно, как ваши военные обходятся совсем без магии. Женя пожала плечами: — Уж наверное, ковровое бомбометание эффективнее каких-нибудь файерболов. Хотя, конечно, это зависит от того, что на самом деле можно сделать с магией. Я-то не знаю. — С этого места подробнее, — граф хищно наклонился к Жене, а та вдруг подумала, что ведь интересоваться армией ее мира здесь могут не только в том смысле, что «как бы вслед за одинокой девчонкой не свалился на головы десантный полк», но и наоборот. И что делать? Она же не хочет, чтобы в родной мир свалился полк магического спецназа? Угадай тут, как будет лучше — рассказать как можно меньше, или, наоборот, постараться напугать военной мощью, чтоб и в мыслях не было лезть? — Что за сомнения появились в ваших глазах, милая барышня? — тут же заметил ее колебания граф. — Поверьте, в вашем положении ничего нет лучше откровенности. Женя хмыкнула, пожала плечами. Ладно, получит он свою откровенность. Полную порцию. Вот только надо бы решить все же, с чего начать и как объяснить… — Знаете, я очень боюсь войны, — Женя невольно поежилась, обхватила себя руками, завернувшись в шаль, будто летучая мышь в крылья. — В моем мире последняя большая война была при моем прадеде. Моя страна потеряла в ней двадцать миллионов человек, общие потери были, кажется, около шестидесяти пяти миллионов. Не делайте такие лица, ваше переводческое заклинание нормально работает. Шестьдесят пять миллионов человек, из них мирных жителей больше, чем солдат. Я не знаю, насколько, но сильно больше. В нашем мире «линия фронта» — очень относительное понятие. Знаете, если ракета может долететь на другой континент… Хотя, в той войне такого еще не было. Если сейчас запустится мировая война, миру кранты. Вы знаете, что такое ядерное оружие? Нет? Вот поверьте мне, лучше этого не знать. Граф с ментом переглянулись, Женя потянулась к бутылке и налила себе полный бокал. Выпила залпом. — В той войне его применили впервые. То есть, это была единственная война, в которой использовали ядерную бомбу. Две бомбы — два огромных города. По одной бомбе на город. В эпицентре взрыва просто испарилось все, дальше — людей в стены вплавляло. Кто выжил, потом еще много лет от лучевой болезни умирали. Знаете, может быть, потому с тех пор не было крупных войн, только всякие локальные конфликты. Потому что все понимают, что будет, если шарахнуть всеми накопленными ядерными боеголовками. Боятся. — А что будет? — спокойно спросил граф. — Кранты. Конец человечеству, ядерная зима на сотни лет, радиация… Я не специалист, знаете. Но ходит такая шуточка, что после ядерной войны на земле выживут только крысы и тараканы. — Странные шуточки в вашем мире. — Какая жизнь, такие и шутки, чего уж там. Знаете, я не могу вам рассказать, что у нас сейчас с амией. Честно, не могу. В моей стране девушки в армии не служат, так что я знаю только то, что по телевизору можно увидеть. Э-э, информация, разрешенная для всех, так понятнее? Но вот с той войны мы далеко вперед ушли. Политика в мире сложная была, большое противостояние двух крупных блоков, гонка вооружений… Так что можете сами прикинуть, насколько за три поколения техника вперед ушла. Учитывая, что у нас она вообще развивается очень быстро. Компьютеры, вон, за пару лет безнадежно устареть успевают. Мент потер бровь, сказал задумчиво: — Боюсь, что единственный смысл, который мне удалось уловить из вашего рассказа — «все очень страшно». Похоже, переводческое заклинание все же сбоит на вас. — Не хватает понятий, — поправил граф. — Если для чего-то нет слова у нас, как его перевести? Но сам факт, что у нас не существует слов, соответствующих военному потенциалу другого мира… Он снова затарабанил пальцами по столу, и Женя воспользовалась повисшей паузой, чтобы выпить еще. Сказала неловко: — Вы не думайте, что я пьянь какая. Терпеть не могу напиваться. Но под такие темы… У меня на той войне два прадеда погибли. А прабабка от голода умерла, в блокаду. Бабушку вывезти успели, с детским садом, в эвакуацию. Ей три года было. Ее отец потом еле нашел. Ну представьте, возвращается мужик с войны, а там не то что его дома — всей улицы нет. Разбомбили. Жену даже неизвестно, кто и где похоронил, дочку… их эшелон под бомбежку попал, детей вывозили потом на случайных машинах, документы все пропали. А что там ребенку, три года, она даже адреса своего не знала. Имя, фамилия, да как папу-маму зовут. Он ее нашел аж в сорок седьмом, в детдоме где-то за Уралом. Женя запнулась: лица ее собеседников стали совсем уж непонимающими. — Ясно, — вздохнула она, — здесь как минимум с десяток лекций по истории нужно. Извините. У нас это как-то… ну, всем понятно. — Возможно, это нам следовало бы извиниться, — напряженно ответил граф. — Я не ожидал, что тема окажется для вас настолько тяжелой. Давайте пока ее оставим. — «Пока»? — переспросила Женя. — К сожалению, мы не можем позволить себе совсем не поинтересоваться, чем опасен мир, из которого кто-то может попасть к нам вот так запросто. — Понимаю, — вздохнула Женя. — Тогда давайте на трезвую, ладно? Отдельной темой. Неловкую паузу запили вином. — Давайте все же о вашей жизни, милая барышня, — предложил граф. — Давайте попробуем, — вздохнула Женя. Дальнейший разговор, на ее взгляд, мало чем отличался от полупьяного трепа в большой компании, где все дружат, но очень давно не виделись. Разве что объяснять приходилось больше — хотя, к ее удивлению, идею интернета оба собеседника поняли сразу. У симпатичного мента аж глаза горели, когда он спрашивал, точно ли не получится наладить нечто подобное здесь. Разговор скакал от компьютеров к автомобилям, танкам и самолетам, от двигателей внутреннего сгорания — к пробкам, метро и общественному транспорту, от студенческой жизни — к объяснениям, зачем вообще девушке учиться и работать. На теме работы Женя завелась, попыталась изложить идею женского равноправия, потом вдруг вспомнила суфражистку мисс Дюбуа из «Больших гонок» (здесь пришлось отвлечься на небольшую лекцию о кинематографе), а закончила рассказом о том, что в войну даже английская королева работала водителем автобуса. Правда, была она тогда уже королевой или еще принцессой, Женя не знала, но какая, по большому счету, разница? От обалдевших лиц графа с виконтом Женя хохотала так, что расплескала вино. Странно, что-то она от здешней выпивки сильно веселая. Или просто компания хорошая? Женя уже и думать забыла, как начальник Тайной Канцелярии напугал ее при первом знакомстве. Клевый же мужик, поговорить с ним интересно, и вообще… — Вообще, — задумчиво сказал граф, — жаль, что все ваши рассказы для нас несбыточны. Интересно, но бесполезно… — Да ну, зря вы так, — Женя вдруг обиделась. Или не обиделась, а… черт знает, что за дурь, эмоции от этого вина скачут, как взбесившийся маятник! — Нет бесполезного знания, понимаете? Вот глядите, если бы я была из вашего собственного будущего, вы бы у меня наверняка спросили про войны и все такое. Пусть у вас мир другой, но общие закономерности все равно есть. Понимаете, развитие общества — это тоже наука, и у нас с вами история будет разная, но в чем-то похожая… В голове зашумело, Женя зевнула, поморщилась: граф стучал кончиками пальцев по столу, и этот стук неприятно отдавался в висках. — Может быть, вы и правы, хотя… не знаю. Меня, разумеется, крайне заинтересовал бы прогноз развития нынешней политической ситуации, но мне трудно поверить, что такие прогнозы можно выводить на базе истории другого мира. Признаться, эта мысль звучит крайне бредово. — Просто у вас, наверное, еще не дошли до этой мысли. А вообще, обмен опытом — великая штука. Знаете, это безумно интересно на самом деле. Если бы можно было туда-сюда мотаться… Ой, хотя нет, лучше не надо. Ничего хорошего из таких мотаний не выходит. — Почему-то мне кажется, — мент заговорил медленно, словно взвешивая каждое слово на аптекарских весах, — что вы в любом мире не потеряетесь. — Зря кажется, — хмыкнула Женя. — Я вам хоть сейчас могу выдать сотню вариантов с полной безнадегой. И напрягаться не придется, все придумано до нас. Начать с того, как немыслимо мне повезло, что у вас переводческое заклинание есть. Можете себе представить, как это — очутиться черт знает где, люди вокруг одеты черт знает как, разговаривают непонятно, никакой возможности объясниться? Готовая добыча для местного криминала. Или для местной Тайной Канцелярии, — Женя хихикнула, встала, покачнулась, ойкнула. — Извините, последний бокал был лишним. И предпоследний тоже, наверное. Мне вообще лучше не пить. Я пойду, можно? — Подождите, — граф дернул шнур звонка, — пусть Солли вас проводит. Вы, кажется, и впрямь немного перебрали, милая барышня. ГЛАВА 12, В КОТОРОЙ К ГРАФУ ФОР ЦИРРЕНТУ ПРИХОДИТ ЕЩЕ ОДИН ГОСТЬ — «Добыча для Тайной Канцелярии», — Фенно-Дераль мотнул головой, фыркнул и, не выдержав, расхохотался. — Эк она вас раскусила, Варрен! — Исключительно умная девушка, — кивнул фор Циррент. — Слишком умная. Оттого и все мои подозрения. Фенно-Дераль разлил по бокалам остаток одарского вина. — Ваша беда, Варрен, в излишнем потакании собственной интуиции. К подозрениям нужно подходить исключительно с позиций логики. Либо эта девушка — невинная пострадавшая, либо она в сговоре с гильдией магов. В первом случае врать ей незачем, она хочет вернуться в родной мир и надеется на вашу помощь, потому что больше ей надеяться не на кого. Однако я советую вам учитывать, что, если помощь вдруг предложат господа магистры, у девицы нет причин отказывать им ради вас. — К сожалению, — буркнул фор Циррент. — Далее. Если девица в сговоре с магами. Здесь я вижу два варианта. Первый — ей предложили щедрое вознаграждение за разовую работу, после которой обещали вернуть домой. Второй — ей по каким-либо причинам желательно остаться здесь, и она отрабатывает убежище, обустройство, будущий доход… Скажу честно, Варрен, в такой расклад я почти не верю. Нужно объяснять, почему? — Да уж объясните. — Переводческое заклинание к ней применили вы? — Да. — В таком случае, весьма маловероятно, я бы даже сказал, категорически невероятно, что кто-то из магов сумел договориться с ней здесь, в промежутке между ее появлением и той минутой, когда ее заметил ваш лейтенант Тибериш. Остается вариант, что маги вышли на нее там, в ее мире. То есть — что они смогли туда попасть, не привлечь там к себе внимания, найти подходящего человека, объясниться с ним, чем-то соблазнить. К слову, Варрен, я бы не взялся подбирать рычаги давления к незнакомому человеку, находясь в мире, чуждом мне, но родном для него. — Почему же. Если тот человек скрывается от правосудия, например. Или нуждается в средствах. — То есть, назначит цену сам, — Грент задумчиво покивал. — А теперь, Варрен, представьте, что вы скрываетесь от правосудия или нуждаетесь в средствах. И к вам приходят неизвестные вам люди и обещают золотые горы и райские сады в обмен на некую опасную работу в чужом мире. Вы согласитесь? Вы ринетесь очертя голову в полную неизвестность, понадеявшись на ничем не подкрепленные обещания? Граф усмехнулся, отхлебнул вина. — Я понял вашу мысль, Грент. Нужно быть неисправимой доверчивой идиоткой, чтобы на такое клюнуть, а барышня Женя очевидно умна и столь же очевидно не страдает излишней доверчивостью. — Итог: вариант сговора полностью исключить нельзя, но вероятность его крайне мала. Я бы даже сказал, исчезающе мала. — Вы блестящий логик, Грент. — Погодите, это еще не все. Я собираюсь рассмотреть ситуацию с другой стороны. Скажите, Варрен, можете ли вы придумать интригу, заговор, преступление, для которых выгоднее нанять не местного исполнителя, а вот это не знающее наш мир недоразумение? Не говоря уж о том, что сам переход, похоже, съедает прорву энергии. Я не вижу цели, которой были бы соразмерны такие средства. — Грент, вы упустили одну важную деталь. Барышня, мягко говоря, выделяется, она неминуемо попала бы или к вам, или ко мне. Возможно, в этом и была цель. — Заинтересовать вас настолько, чтобы вы подпустили девицу вплотную? Помилуйте, ведь она совершенно не вашего типа, это очевидно любому, кто хоть немного в курсе столичных сплетен. — Фи, Грент. Интерес может быть не только личного характера. Эта девушка действительно меня заинтриговала. — Граф задумался, подбирая слова для той странной смеси чувств, что вызывала в нем барышня Женя: азарт, раздражение, острое любопытство… — Она увлекает, как может увлечь нерешенная загадка, или случайно подсмотренный обрывок чужой тайны, или флирт с незнакомкой, в которой подозреваешь врага. Захватывает. Будоражит кровь. — И вас это настораживает? Понимаю. Но, Варрен, неужели вы думаете, что под нашим солнцем не нашлось бы ни единого человека, способного вызвать в вас те же чувства? Искать ключик к вашей душе в другом мире — при всем уважении, вы не того полета птица. — Согласен. Но если цель — не я? На некоторое время в кабинете повисло молчание. Граф ждал. Способность Фенно-Дераля разложить его опасения по полочкам, снабдив ярлыками с указанием «вероятно», «сомнительно» и «категорически отпадает» никогда еще не приходилась настолько кстати. — Маловероятно, — наконец выдал очередной вердикт Фенно-Дераль. — Я понимаю, на кого вы намекаете, но подумайте сами, зачем бы вам сводить их? Окольный путь хорош, когда он верен. Чтобы подсунуть девицу Ларку, нужно действовать через Реннара или напрямую. — Слишком очевидно. — Для нас с вами, но не для глупых мальчишек. — Ларк давно не мальчишка, хотя, вы правы, в некоторых вопросах так и не повзрослел. Но, Грент, вы злитесь на него за истории с девицами и прочее шалопайство, а у него, между тем, победоносная военная компания за плечами. И международный авторитет соответствующий, в его-то двадцать четыре. — Только из-за военных побед. Силу уважают все. И Реннар этот его — остолоп остолопом, несмотря на победоносную военную компанию. Беспомощная трогательная девушка из другого мира, мечтающая вернуться домой, — как раз то, что эти два балбеса проглотят, не поперхнувшись. В отличие от вас, дорогой граф. Впрочем, менее очевидных подходов я вам тоже могу придумать с десяток, не меньше. Открывайте следующую бутылку, Варрен, и умерьте вашу подозрительность. Если бы мне пришлось заключать пари, я поставил бы на то, что ваша девица невинна, как первый снег. Не считая отвратительной истории с мужем, разумеется. Вино другого мира оказалось таким же коварным, как дома. Азарт интересного разговора прошел, а заноза в душе осталась. Женя плакала, уткнувшись в голубую с незабудками шаль. Обзывала себя дурой, болтливой идиоткой, клялась, что больше — ни глотка, раз не умеет держать язык за зубами или хотя бы думать, прежде чем ляпать. Кой черт ее дернул вытаскивать на свет отвратительную историю их с Олегом отношений? Да еще и перед двумя посторонними мужиками! Да еще и в мире, где, оказывается, до цивилизованного решения семейных проблем пилить, как от крестовых походов до ООН! Развод им, понимаете ли, безнравственно и мерзко! А когда муж над женой издевается, а бедной женщине и деться некуда — это, значит, не мерзко. Средневековье. Пещерный век. Шовинисты чертовы. Заглянула Солли, начала квохтать, спрашивать: не господин ли граф ненароком обидел, не болит ли чего, или, может, по дамской части какая помощь нужна? Женя махнула рукой: — Ничего не надо, дайте пореветь спокойно, не трогайте! Дождалась, когда за служанкой закроется дверь, влезла прямо в платье на кровать, завернулась в покрывало, задернула тяжелый полог. Уютный сумрак успокаивал. Женя поплакала еще немного, спустила остатки пара, хорошенько взбив подушки, а потом совершила настоящий подвиг — сама разобралась, как снять навороченное «домашнее платье». Правда, пока расстегивала непривычные булавки, все пальцы исколола. Снова нырнула за уютный полог, забралась под одеяло, натянув его на голову — детская привычка, которая всегда возвращалась, когда Жене бывало плохо. Буркнула: — К черту все. Я же влезла в их дурацкое платье. Не лезу в их дурацкий монастырь со своими правилами. А как я у себя жила, не их собачье дело. И хрена с два я еще хоть раз начну откровенничать. Уткнулась лицом в подушку. И нет бы уснуть — вот, казалось бы, и выпила достаточно, чтобы срубиться, а в голове все крутились и крутились какие-то смутные, невнятные, но явственно обиженные мысли. Снова подступили слезы, Женя стукнула подушку кулаком и повторила: — К черту. Перевернулась на другой бок — еще один испытанный детский рецепт — и начала бороться с непрошеными мыслями по принципу «клин клином». То есть занимать мозги другим. Лучше всего было бы вспомнить какой-нибудь фильм, или книгу, или хотя бы забавную историю. На память Женя никогда не жаловалась, одна беда — сейчас любые книги-фильмы и прочее напоминали о доме, то есть как раз о том, от чего неудержимо тянуло плакать. Нужно было найти зацепку для мозгов в этом мире. Вот например, этот мент, как же его звать-то? Сложные имена в этом мире. Дюраль? Смешно… Светлые глаза кажутся то серыми, то голубыми, хвост темных волос короче, чем у графа, на лоб падает несколько коротких прядей — не челка, а так, будто неровно срезали клок волос, и отрасти не успело. Иногда задумывается прямо посреди разговора, замолкает на полуслове и трет бровь — получается пауза на несколько секунд, почти незаметная, в общем-то. А граф имеет привычку тарабанить пальцами по столу, выстукивает какой-то сложный ритм. Та-да-там, та-дам, та-та-та-тадам… или… На попытке вспомнить ту мелодию, которую навязчиво выстукивал граф, Женя заснула. Приснился Олег. Будто Женя сидит в графской библиотеке, а он прохаживается перед ней туда-сюда, то остановится, оглядит шкаф с книгами, то к окну подойдет. Смотрит с презрительной насмешкой, губы кривит. — Зачем ты пришел? — спросила Женя. — Тебя здесь только не хватало! А он: — Сама позвала, чем опять недовольна? — Не звала я тебя! Проваливай! — Женя вцепилась в деревянные подлокотники кресла так, что пальцам больно стало. — Ненавижу тебя! Он рассмеялся, а Женя удивилась сквозь сон: почему она сидит и даже шевельнуться не может, почему терпит, снова терпит его присутствие? Воздух казался вязким и густым, на какое-то мгновение Жене показалось, что она сейчас застынет мухой в янтаре, и ладно бы она сама, так ведь и Олег окажется рядом! И придется вечность сидеть, не двигаясь и терпеть его рядом с собой! Она оттолкнулась от подлокотников и встала, продавила себя сквозь этот почти застывший янтарем воздух, и сразу стало легче дышать. — Уходи! — она вскинула руки ладонями вперед, как будто отталкивая от себя ненавистного гостя. И помогло: его снесло прочь, впечатало в стену так, что шкаф покачнулся и жалобно зазвенели стекла в окнах. — Уходи навсегда! Не хочу тебя больше видеть! Даже во сне! Олег разлетелся неровными лоскутами и растаял в воздухе, а на его месте соткался давешний труп — мумия в мантии. Спросил, широко разевая рот, по-собачьи клацая зубами: — За что? — А я откуда знаю?! — поразилась Женя. — Вопросики у вас! А меня за что? Шла из магазина, никого не трогала, и на тебе, получите по полной программе! Думаете, очень весело? — Кто? — спросил труп. Похоже, на более сложные фразы его мертвых мозгов не хватало. — Что «кто»? — не поняла Женя. — Меня перенес кто? Или вас убил кто? Знаете, с этими вопросами к тому менту, который меня тут вопросами изводил. Он дело ведет. Очень надеюсь, что доведет до конца и мерзавцу мало не покажется. Ни тому мерзавцу, который вас убил, ни тому, который меня в этот дивный мир выдернул. Кстати, это не вы случайно были? Мумия покачала головой и разлетелась яркими разноцветными искрами. Искры завертелись вихрями, сложились в маленькие радуги, заплясали у Жени на пальцах. По телу пробежала щекотная волна, стало жарко, Женя откинула одеяло — и проснулась. Села, жадно хватая ртом воздух, вытерла лоб дрожащей рукой. — Приснится же такое… Под накрывшим кровать балдахином было душно. Женя встала, приподнялась на цыпочки, закинула края тяжелого полога наверх. Пальцы все еще покалывало от жара. Женя поднесла ладони к лицу. Наверное, она даже не удивилась бы, и в самом деле увидев на пальцах те самые искрящиеся радуги. Но ничего такого не было. Руки как руки, как всегда, только дрожат немного. — Пить меньше надо, — пробормотала Женя себе под нос. Встала, прошла к окну, повернула две литые защелки. Тяжелая рама повернулась с неприятным скрипом — наверное, окна здесь открывали редко. В комнату хлынул холодный ночной воздух. Женя стояла у окна и жадно дышала, чувствуя, как отступает приснившийся ей кошмар, тает, исчезает, как исчезли во сне оба неприятных гостя. За окном сгущался уютный вечерний сумрак, когда Фенно-Дераль вдруг решил, что засиделся в гостях и пора бы наведаться в собственный кабинет. Фор Циррент намеревался проводить гостя и посвятить остаток вечера всестороннему обдумыванию ситуации с девицей Женей — теперь, после доводов Грента, и девица, и ситуация виделись графу в несколько ином свете. Однако планы обоих оказались нарушены самым неожиданным образом. Едва не врезавшись в собравшегося уходить начальника полиции, на пороге кабинета возник упоминавшийся в долгом сегодняшнем разговоре Ларк. Его высочество принц Ларк-Элиот-Дионн, старший внук и второй наследник ныне здравствующего короля Дионна-Горрента Мореплавателя, а также непрерывная головная боль графа фор Циррента. Поскольку его величество здравствовал весьма относительно и вопрос престолонаследия в Андаре стоял остро. Именно о вопросе престолонаследия подумал граф при первом же взгляде на Ларка — встрепанного, злого, со смазанным пятном подсохшей крови на рукаве зеленого камзола. — В Рени стреляли, — выпалил Ларк. «Слава богу», — едва не сорвалось с языка. Герцог Реннар фор Гронтеш, порученец и закадычный друг принца Ларка, это все же не король и не первый наследник. И не сам Ларк. — Подробности, — Фенно-Дераль посторонился, пропуская принца в кабинет и вернулся за ним следом. — Он жив, я надеюсь? — спросил фор Циррент. — Жив, — Ларк тяжело опустился на первый попавшийся стул и налил вина в первый попавшийся бокал. Выпил залпом, жадно, как воду. — Пуля раздробила кость и застряла в плече, пришлось резать. Доктор сказал, месяц в постели при наилучшем течении выздоровления. — Что ж, — фор Циррент облегченно выдохнул, — войны в ближайший месяц не ожидается, а прочие ваши эскапады подождут. Слава богу, все могло быть хуже. Теперь давайте подробности. На «слава богу» принц поглядел волком, но смолчал, лишь налил себе еще вина. Выпил теперь уже неторопливо, собираясь с мыслями для рассказа. — Мы вернулись с прогулки. Ездили… не важно, за город. Шли от конюшни к восточному крылу дворца, но не прямо, а по дорожке между цветниками, вы же знаете, граф, мы всегда именно так возвращаемся от конюшен. Я не понял, откуда стреляли. Может, из-за ограды, или с крыши конюшен. Рени отбросило на меня, я его удержал, позвал на помощь… пока дождались доктора, искать стрелка было поздно. Рени уложили в моей спальне, я велел доктору не отходить ни на шаг, а сам помчался к вам. — Почему вы решили, что стреляли в него? Целиться могли в вас. — Нет. Мы… — принц запнулся, будто подбирая слова, — я подустал немного, а Рени был возбужден, то бежал вперед, то останавливался… он как раз остановился, я шел, он повернулся ко мне, хотел сказать что-то… Между нами было два или три шага. Плохой стрелок мог настолько промахнуться, но плохого не послали бы покушаться на принца, верно? — Верно, — кивнул граф. — Грент, что скажете? Дело по вашей части. — Удивительно бездарное начало расследования, — буркнул Фенно-Дераль. Потер пересекающий бровь старый шрам, мрачно глядя на принца. Тот отвечал таким же мрачным взглядом — растрепанный, нахмуренный, злой. Вынь да положь ему убийцу. Плевать, что сам накосячил, как только мог, полиция ведь для того и существует, чтобы исправлять промахи безмозглых шалопаев. — Надо было сразу, немедленно слать ко мне курьера, а страже велеть оцепить предполагаемую зону нахождения убийцы. Прошу вас учесть на будущее, ваше высочество, если вы, конечно, хотите, чтобы полиция работала эффективно. — Учту, — буркнул принц. — Но зачем было дергать стражу, если убийца наверняка успел удрать? — Мог остаться след. Теперь же искать следы все равно, что ловить в лесу ветер. Хотя бы охрану с пострадавшим вы оставили? — Разумеется, виконт! — принц надменно задрал подбородок, показывая, сколь оскорбительны для него подобные вопросы. — Господин начальник полиции, — зловредно поправил Фенно-Дераль. — Раз уж по вашей милости я сейчас работаю. Что ж, ваше высочество, я вынужден буду потревожить раненого. Едемте. — Минутку, Грент. Принц, вы верхом? — Разумеется. — Я велю заложить карету. А вы пока приведите себя в пристойный вид. Не нужно подавать столице повод к лишним сплетням. Ланкен вам поможет. Через несколько минут, когда секретарь выслушал распоряжения и увел принца умываться, Фенно-Дераль сказал: — Вы заметили, Варрен, за какой именно бокал схватился принц? Если бы я верил в приметы… — Представьте, заметил, — усмехнулся граф. — И, представьте, это подало мне идею… безумную, возможно, но я хотел бы обсудить ее с вами. Скажем, завтра? — С удовольствием. Ваши безумные идеи, Варрен, доставляют мне столько же удовольствия, сколько вам — мои логические выкладки. Что же, разрешите проститься еще раз. — Повремените прощаться, — граф встал, вздохнул. — Дело, разумеется, по вашей части, но я еду с вами. Моей интуиции категорически не нравится, как складываются события в последние дни. У меня странное чувство, Грент: что это только начало. ГЛАВА 13, В КОТОРОЙ ВИКОНТ ФЕННО-ДЕРАЛЬ ОСМАТРИВАЕТ МЕСТО ПРОИСШЕСТВИЯ И ДОПРАШИВАЕТ ПОТЕРПЕВШЕГО, А ГРАФ ФОР ЦИРРЕНТ БЕСЕДУЕТ С ВЕРХОВНЫМ МАГИСТРОМ ОБ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИХ АНОМАЛИЯХ — Между прочим, Варрен, вопрос: как вашей интуиции нравится выбор места преступления? — Фенно-Дераль с рассеянным видом разглядывал свежий песок на дорожке дворцового парка — там, где какой-то час назад пугало дам кровавое пятно. Вдоль дорожки полыхали на клумбах алые хризантемы, привезенные для короля с Огненных островов. Густой россыпью усеивали свежую зелень газона звездочки белых и желтых тирисских ромашек. Ни кустов, ни деревьев. Каменную ограду конюшен скрывали длинные плети дикой розы, настолько густые и колючие, что прятаться среди них было бы верхом глупости. — Отличное место, — отозвался граф. — Для своих. Чужого заметят издали. Я бы первым делом допросил конюхов. — Безусловно. Хотя готов поставить золотой фрегат против ломаного медяка, что толку не будет. Слишком очевидное направление. — Всегда можно надеяться на человеческую глупость. Или спешку. — Или любопытство, — кивнул начальник полиции. — О, а вон и мои бездельники подтягиваются. С вашего позволения, Варрен… — Не смею мешать, — откланялся граф. — Полагаю, расспросить пострадавшего вы предпочтете со мной вместе? — Учитывая его состояние, это будет разумным. Не очень-то Грент хочет делить добычу, усмехнулся про себя фор Циррент. Но что поделать, нельзя слишком навязчиво беспокоить раненого. — Поговорю пока с его высочеством. У меня создалось впечатление, что при вас он не собирается откровенничать. — Не сомневаюсь, — буркнул Фенно-Дераль. Уходя, граф кинул беглый взгляд на подоспевшее к Гренту подкрепление. Негусто: похоже, его лучшие люди заняты по делу погибшего мага. Впрочем, допросить конюхов и обрыскать окрестности на предмет нечаянных следов — не бог весть какая работа. Особого ума не требует, это вам не господ волшебников обхаживать. Господа волшебники, легки на помине, встретились фор Цирренту на полдороге к восточному крылу. Да не абы какие, а Страунгер собственной персоной, в сопровождении второго магистра и служки-подмастерья. Вот уж точно, вспомни кровососа, он тут как тут. Оба магистра явственно не оправились после праздничной волшбы, а скорее, возлияний: бледные, с опухшими глазами и слегка дрожащими руками. Белые мантии менталистов подчеркивали похмельную одутловатость, превращая властителей гильдии магов в пародию на привидений — чему очень помогали вечерние тени и зыбкий свет фонарей. Проспаться бы господам магам как следует, но интриги ждать не станут, лишний день пропусти — не заметишь, как окажешься за бортом. Раскланялись с той официальной вежливостью, которая выдает непримиримых противников. Брюшко первого магистра колыхнулось под мантией, воротник впился в тяжелый двойной подбородок. — Работаете, граф? — с кислым видом поинтересовался Страунгер. — Увы, — развел руками фор Циррент. — Разрешите принести вам соболезнования, господа. — По поводу? — Скоропостижной трагической гибели неопознанного пока члена вашей гильдии. Надеюсь, потеря не слишком невосполнима. — Я слышал, вы помогаете в расследовании виконту Фенно-Дералю. — Страунгер сплел пухлые пальцы в замок поверх живота, став похожим на статуэтку восточного божка-демона. — Разрешите уточнить, это официальный допрос? Граф надеялся, что ответная улыбка вышла достаточно сладкой. — Вас ввели в заблуждение, дорогой магистр. Виконт ведет расследование самостоятельно. Трупы по части полиции, даже трупы подающих надежды молодых волшебников. Мое дело разве что поинтересоваться необычной энергетической картиной. Но в Перелом дозволено все, не так ли, господин магистр? — Не понимаю, о чем вы, граф, — водянистые глаза на мгновение спрятались за тяжелыми веками, и тут же на пухлом лице магистра расползлась приторная улыбка. — Энергетические аномалии никоим образом не зависят от календаря. К превеликому нашему сожалению. — Хотите сказать, вашего молодого коллегу убила энергетическая аномалия? — Не имею представления, граф. Меня там не было, я знаю об этой смерти не больше вашего. Возможно, господин виконт с его острым умом сумеет прояснить ситуацию. Мы все искренне на это надеемся. — То есть, с точки зрения магической науки вы не можете дать никаких объяснений? — Увы, увы… Благодарю за соболезнования, граф, и разрешите откланяться. Мы с коллегой спешим. Два магистра в белых мантиях неторопливыми призраками шествовали по дорожке. Подмастерье нервно обернулся, встретился взглядом с фор Циррентом, споткнулся на ровном месте… Что-то знает? Сказать Гренту, пусть обратит внимание. С этой мыслью начальник Тайной Канцелярии взбежал по ступенькам восточного крыла, небрежно кивнул страже и свернул к покоям принца Ларка. Его высочество Ларк-Элиот-Дионн занимал второй этаж восточного крыла. Кроме широкой парадной лестницы, туда вела отдельная боковая, узкая и темная, по которой и поднялся граф фор Циррент. Стража пропустила его молча, встреченные по пути слуги так же молча кланялись. Обычно здесь было куда более шумно, но сегодня, похоже, Ларк разогнал всех лишних. Анфилада приемных, ведущая к личным покоям, пустовала, ни души, только стража у каждых дверей. Ларк встретил фор Циррента у дверей спальни. Заступил дорогу, сказал: — Он заснул. — Пока что мне нужны вы, ваше высочество. — Тогда идемте в кабинет. Граф обернулся к страже: — Когда придет господин начальник полиции, отправьте его к нам. Принц кивнул, подтверждая приказ, и первым зашагал к кабинету. Граф фор Циррент не любил кабинет принца Ларка — по той простой причине, что для серьезных разговоров предпочитал свой. Во дворце никогда не знаешь, сколько лишних ушей тебя слушают. Ларк, разумеется, принимает нужные меры, но своим мерам начальник Тайной Канцелярии доверял больше, чем чьим-либо еще. Однако сейчас выбирать не приходилось. Граф устроился в одном из кресел для посетителей, подождал, пока стражник закроет двери, а принц усядется, и сказал: — Теперь, ваше высочество, я готов выслушать те подробности, которыми вы не захотели делиться с начальником королевской полиции. — С чего вы взяли? — быстро ответил принц. Слишком быстро: разумеется, он ожидал этого вопроса. Не дурак, вот только никак не научится держать лицо, когда врет. — Это очевидно, поверьте, ваше высочество. Итак, куда вы с Реннаром ездили и почему предпочли скрыть место вашей загородной прогулки? — Я обязан отвечать, граф фор Циррент? — Нет. Несколько минут принц сверлил начальника Тайной Канцелярии злым взглядом. Граф молча ждал. — Это не имеет отношения к покушению, — сказал, наконец, Ларк. — Я уверен. Абсолютно уверен. — Женщина? Дуэль? — Нет. Дважды нет. Фор Циррент пожал плечами: — Как хотите, ваше высочество. В конце концов, это ваш друг, а не мой, лежит сейчас в постели по вине неизвестного стрелка. Постель, разумеется, не могила, полежит и встанет, но уверены ли вы, что покушение не повторится? Убийцы довольно упрямы. — О том, куда мы ездили, никто посторонний не знал. Иначе нас бы подстрелили там, и все дела. Вы вцепились в ложный след, граф. Может, и ложный, но что-то с поездкой все же нечисто. Не настолько, чтобы принц всерьез опасался Тайной Канцелярии, иначе уперся бы в «просто захотели прогуляться» или изобрел невинную отговорку. Скорее, снова одна из их с Реннаром авантюр. Мирное время дурно влияет на слишком деятельных молодых людей. — Хорошо, поверю вам на слово. Тогда давайте поговорим о других следах. Есть у герцога фор Гронтеша враги? Принц нехорошо усмехнулся: — У кого их нет. Последняя дуэль была всего пару недель назад. — Я слышал, — кивнул граф. — Начальник вашего штаба счел эпитет «осел в эполетах» чрезмерно красочным, что обошлось ему в простреленное плечо. Сомневаюсь, что он захотел бы отомстить подобным образом. Не в его характере. Спрошу иначе: есть ли у герцога враги, предпочитающие не рисковать своей шкурой на дуэли? Возможно, кто-нибудь из потерпевших поражение в честном поединке, недостаточно храбрый для реванша? Смертей за герцогом, насколько я помню, нет, так что безутешных родственников можно исключить. Принц задумался, покачал головой: — Вряд ли. Нет, точно нет. Все, с кем дрался Рени, благородные люди, и обиды были честно смыты. — А также залиты вином в знак примирения, — скептически покивал граф. — Хорошо, пусть так. Интрижки с женщинами? Обманутые мужья, оскорбленные любовники, отцы, братья, женихи пылких красоток? — Нет. У Рени есть подружки, конечно, но он не соблазнял чужих женщин. — Ангел во плоти. Значит, остается политика? Ваши общие враги? — Скорей всего, — мрачно ответил принц. — Хотя в таком случае я не понимаю, почему стреляли не в меня. Граф помолчал; поймал себя на том, что выстукивает по деревянному подлокотнику кресла походный кавалерийский марш, и сцепил пальцы в замок. — Что ж. Примем как наиболее вероятное. Итак, ваше высочество, происходило ли в последние дни что-либо, о чем я не знаю? — Все как обычно, — Ларк поморщился. — Даже тише обычного: Клалия увезла мелкого в Неттуэ. Сказала, что климат столицы ему не подходит. Граф кивнул: — Я слышал, что его высочество Киренн слишком долго не мог оправиться от простуды. Возможно, воздух южного побережья и в самом деле пойдет малышу на пользу. Когда они уехали? — В первый день Перелома, утром. Граф мысленно поставил зарубку: продрать с песочком остолопа, который делал сводку новостей в тот день. И понизить куда-нибудь, где мозги не требуются. Упустить отъезд из столицы жены первого наследника! Теплая южная осень и морской воздух — это, разумеется, хорошо для маленького Киренна, но вряд ли первая интриганка королевства, думая о здоровье сына, забыла о прочих своих планах. — Следующий вопрос должен быть о наших одарских и тирисских друзьях, — усмехнулся Ларк. — Я, разумеется, могу не знать всего, но, по моим сведениям, там тоже полное затишье. — Пока да, — кивнул фор Циррент. — Ваш друг должен благодарить за неожиданный отдых исключительно наших собственных заговорщиков. — Или своих собственных врагов, — Фенно-Дераль вошел в кабинет стремительно и бесшумно. — Ваше высочество, я должен задать герцогу фор Гронтешу несколько вопросов. — Он спит. — Значит, придется разбудить. Таков порядок, ваше высочество. Разумеется, я не стану утруждать герцога вопросами о том, что можно узнать и помимо него. Фор Циррент подавил неуместный сейчас смешок: Грента ни принц, ни сам король не собьют со следа. Но симпатии друг к другу им с Ларком сегодняшний день определенно не прибавит. — Ваше высочество, — бесстрастно добавил Фенно-Дераль, — если вы полагаете, что я пришел спрашивать у вас разрешения, то вы ошибаетесь. Я ставлю вас в известность. Развернулся и вышел. Выругавшись, принц поспешил следом. Разумеется, фор Циррент тоже не стал задерживаться. Реннар фор Гронтеш, обычно румяный, шумный, веселый, громко смеющийся и азартно жестикулирующий, сегодня выглядел жалко. Бледное лицо, испарина на лбу. Очевидно, сонная настойка не смогла перебить боль и лихорадку: Реннар слегка повернул голову на звук шагов и приоткрыл глаза. — Рени, — принц оттолкнул Фенно-Дераля, подскочил к постели. — Ты как? Позвать доктора? — Он сделал, что мог, — медленно выговорил Реннар, — теперь только перетерпеть. Заживет. — Герцог, — Фенно-Дераль остановился у изголовья и слегка поклонился. — Приношу искренние извинения за беспокойство, но мне нужны ваши ответы на несколько вопросов. С вами не случалось ничего странного за последние несколько дней? Необычные встречи, письма, разговоры? — Нет. — Можете ли вы предположить, кому выгодна ваша смерть? — Нет. — Ваш отец по-прежнему в своем поместье? Когда он писал вам последний раз? — При чем тут мой отец? — Реннар сделал попытку приподняться, но тут же с коротким стоном упал на подушки. — Если вы попытаетесь впутать его в это дело, я вызову вас… как только встану. Ясно, что стреляли в Ларка. Ваше дело — защищать принца, а не… — Рени, тихо. Успокойся, тебе нельзя напрягаться и много говорить тоже нельзя, — принц придержал друга за плечи, обернулся к Фенно-Дералю: — Виконт, я прошу вас уйти. В вашем допросе нет смысла. Мы уже обсудили ситуацию с графом фор Циррентом. — Ваше высочество, — приторная вежливость в голосе Грента не сулила принцу ничего хорошего, — я высоко ценю ваши успехи на военном поприще, но полицейскую работу оставьте тем, кто в ней разбирается. Вы, разумеется, можете приказать страже вывести меня силой, но в таком случае я не поленюсь сходить к его величеству и вернусь сюда с королевским предписанием. Поэтому позвольте мне все же задать те вопросы, в которых я, в отличие от вас, вижу смысл. — Вы не имеете права меня допрашивать, — снова дернулся Реннар. — Имею. Я даже арестовать вас имею право. Вы удивитесь, герцог, если дадите себе труд поинтересоваться границами полномочий начальника королевской полиции. Впрочем, я готов сделать скидку на ваше дурное самочувствие. Принц, будьте любезны, окажите услугу следствию, — мед и патока в голосе Фенно-Дераля перешли, кажется, все мыслимые пределы, — оставьте нас с вашим другом наедине. Тайна в обмен на тайну: я не спрашиваю ни его, ни вас о том, куда вы ездили, вы же даете мне возможность обсудить с герцогом некоторые другие вопросы. Всего несколько минут, обещаю. Могу даже пообещать, — виконт усмехнулся, — что если впоследствии герцог вдруг передумает вызывать меня, а вместо этого потребует моей казни, я безропотно сложу полномочия и пойду на плаху. Ну, это вряд ли, обалдело подумал фор Циррент. Это очень вряд ли, даже если забыть, что полномочия с начальника королевский полиции может снять только лично его величество. И про «не спрашиваю» дорогой виконт тоже загнул — или просто надеется сплавить работенку мне… — Ваше высочество, — граф взял принца под руку и мягко повел к двери, — поверьте, виконт знает, что делает. Сейчас он защищает жизнь вашего друга, пусть и не слишком приятными методами. Если пожелаете, я прослежу, чтобы виконт не слишком перегибал, но если он считает нужным поговорить с герцогом без свидетелей, значит, это в самом деле необходимо. Прошу вас, проследите, чтобы нам не мешали. — Но… — Или вы и правда хотите дождаться королевского предписания? По дворцу ходит убийца, который в любое мгновение может нанести следующий удар. Задумайтесь об этом, принц. Граф фор Циррент плотно закрыл двери за спиной принца и приготовился наслаждаться спектаклем. — Итак, герцог… Реннар, очевидно, еще не понял, насколько влип. Сверкнул глазами: — Итак, виконт? — Как и обещал его высочеству, я буду краток. Герцог, когда вы выздоровеете, я настоятельно прошу вас вызвать меня на дуэль. Глядеть на ошарашенную физиономию Реннара оказалось неожиданно грустно. Все еще не понимает, щенок… — И на этой дуэли я вас убью. Одним из тех подлых приемчиков, о которых болтают по дамским будуарам хлыщи, неспособные отличить шпагу от кулеврины. Не все сплетни лживы, некоторые являются намеренной утечкой сведений… Со стороны покажется, будто вы споткнулись и сами нанизались на мою шпагу. Я буду очень горевать, поверьте. Принесу на похороны цветы… — Что вы несете… виконт?! — …потому что если вы не вызовете меня, герцог, я натравлю на вас бретеров. У меня есть на примете несколько подходящих. Поверьте, ваш богатый дуэльный опыт против них не сработает. Вообще, — в голосе Грента прорезалась очень нехорошая задумчивость, — не понимаю, почему этот способ не пришел мне в голову раньше. Или вашим врагам. — Они все — благородные люди! — Понимаю, среди трусов, подлецов и предателей вы завести недругов не озаботились. Похвально, похвально… — Да как вы смеете?! Грент зло оскалился, наклонился к Реннару почти вплотную: — Во имя государственного блага я посмею и не такое. Вы безответственный мальчишка, ради сиюминутных удовольствий подставляющий под удар не только себя, но и наследника короны. Лучшего из трех имеющихся наследников! На вас мне наплевать, в политических играх вы ничего не значащая пешка, но потеря принца Ларка-Элиота-Дионна больно ударит по будущему королевства. Я не стану занимать вашу пустую голову такими ничего не значащими пустяками, как государственная безопасность, недовольство магов нынешней властью, неуемное честолюбие ее высочества Клалии. Я не стану вам напоминать о такой безделице, как спорные с Одаром серебряные рудники, отвоевать которые силой Одару мешает только военный талант вашего друга Ларка. Я понимаю, милые барышни и веселые попойки куда важнее всей этой скучной ерунды. Кстати о барышнях… Вы в курсе, какие слухи ходят о вас с принцем Ларком? Да-да, именно о вас двоих? Я не знаю, является ли сие сплетней, преднамеренной утечкой информации или… — Как вы… смеете!.. — Да уж смею, — Грент сбавил тон, видно, тоже подумал, что мальчишку сейчас удар хватит. — Между прочим, дорогой герцог! Вам может показаться небезынтересным, что, согласно моим данным, эти слухи — вполне намеренно распущенная дезинформация, имеющая целью скомпрометировать претендента на корону. Впрочем, вы ведь не вызовете на дуэль ее высочество Клалию или третьего подметальщика пятой ступеньки парадной лестницы. И все королевство не вызовете, потому что в этом случае принцу Ларку придется бежать из страны. И мне с ним вместе, а я уже немолод и люблю свою родину. Что и вам искренне советую. Реннар сглотнул, облизнул искусанные губы. — Воды? — спросил фор Циррент. — Да… пожалуйста… Выпил жадно, откинулся на подушки. Граф покачал головой: лихорадка, похоже, усиливается. — Какой лекарь вас смотрел? — Не знаю… — Я пришлю своего. На всякий случай. Виконт… — О, я почти закончил, — зло усмехнулся Грент. — Дорогой герцог, надеюсь, вы хорошо поняли все, что я вам сказал, и обдумаете это на досуге. Благо, досуга вам предстоит вполне достаточно. Иначе дуэли нам с вами и впрямь не миновать. Исключительно из уважения к чувствам принца я займусь вами сам. Хотя это и будет дуростью. Бретеры лучше, право слово. Их тоже потом можно… убрать. — Боже мой, в каком… каком мерзком мире вы… живете… — Вы живете в нем же, герцог. Откройте, наконец, глаза пошире и оглядитесь вокруг. Что ж, не смею больше утомлять раненого. Я навещу вас… скажем, завтра. Не дайте убить себя до того времени. Пойдемте, граф, герцогу нужно отдыхать. Грент нацепил на лицо одну из самых добродушных своих улыбок и неторопливо направился к выходу. Принц мялся за дверью. Не раз, наверное, проклял наложенное на спальню заклятие звуконепроницаемости. За собственные деньги, между прочим, наложенное, и втайне от короля. То есть, разумеется, это он думал, что втайне. — Ваше высочество, — поклонился граф. — Нам с виконтом нужно работать, а вы оба нуждаетесь в отдыхе. Я прошу разрешения посетить вас завтра. — Разумеется, граф, — Ларк нервно оглянулся на дверь. — До свидания. Виконт, если у нас появятся заслуживающие вашего внимания новости, я непременно вам сообщу. ГЛАВА 14, В КОТОРОЙ ЖЕНЯ УЧИТСЯ ЧИТАТЬ — В хорошей порке они нуждаются, оба, — проворчал Грент, отойдя на достаточное расстояние от стражников. — Два бестолковых лоботряса. Итак, Варрен, что вам удалось вытрясти из его высочества? — Один по-настоящему важный факт, о котором мне позабыли доложить вовремя: ее высочество Клалия покинула столицу. Повезла сына в Неттуэ, поправлять здоровье. Ларк рад отъезду мачехи, хотя вслух этого не сказал. Остальной разговор не заслуживает потраченного на него времени. Несчастный подстреленный юноша просто ангел во плоти, желать ему смерти могли разве что враги принца Ларка, но тогда непонятно, почему стреляли не в самого принца. К слову, вы нашли, откуда стреляли? — С крыши центрального здания конюшни. Мне даже повезло раздобыть примерное описание злоумышленника. Выстрел слышали конюхи, и среди них оказался один то ли слишком любопытный, то ли чересчур ленивый: он бросил работу и вышел посмотреть, что происходит. На его глазах, шагах в десяти, с крыши спрыгнул человек в форме королевского стражника, обругал его за безделье и спокойно пошел прочь. Средних лет, худой, высокий, волосы темные, лицо бледное. Все. — Негусто. Надо предупредить Ларка, пусть будет внимательней к страже. Хотя, скорей всего, костюм уже догорает. — Не обязательно. Маскировка для дворца почти идеальная. Что ж, граф, я с вами прощаюсь. Время позднее, а мне еще нужно успеть отправить человека к старому фор Гронтешу. Фор Циррент усмехнулся: — Думаю, если бы не ваш сегодняшний разнос, у Реннара и в самом деле хватило бы ума вызвать вас. — Не сомневаюсь, — Грент ухмыльнулся в ответ. — Только на такие глупости им и хватает ума. Дорога домой показалась графу фор Цирренту досадно длинной: в карете плохо думалось. Но и любимый кабинет не слишком помог: о чем думать, когда фактов почти нет? И граф отправился спать. Утром же первым делом, даже не открыв еще глаз, подумал о принце Ларке и его мачехе. Ларк вторую жену отца не любил — естественное чувство для молодого человека, до сих пор тоскующего по умершей матери. Но Клалия ненавидела пасынка, как только может ненавидеть честолюбивая женщина того, кто закрывает для нее путь к вершине. Выходя замуж за первого наследника трона, она наверняка уже видела себя королевой. Но наследный принц Киренн-Ларкен оказался слаб сердцем и надежды на долгую жизнь не питал. А после него стоял Ларк. Не ее сын, при котором она могла стать хотя бы регентшей. Ларк, любимый народом, молодой, здоровый, нахальный, знающий свою силу. И не только Андар, но и сопредельные страны уже видели в нем будущего короля. Случайно ли, что Клалия уехала накануне праздника, а не после? Она, как любая молодая и красивая женщина, любит повеселиться, не было причин спешить с отъездом, лишая себя удовольствия. Если только… Если только — обеспечить себе возможность сказать: «Меня тут не было, когда…» Когда мутят воду маги, с которыми Клалия в прекрасных отношениях. Когда лучший друг ее пасынка едва не погиб. Когда, возможно, вот-вот произойдет еще что-нибудь! Граф вскочил. Бросил вошедшему слуге: — Быстро умываться, я спешу! Ощущение безвозвратно уходящего времени холодило пальцы. Граф едва усидел, пока домашний цирюльник брил его, едва выслушал обычный утренний доклад дежурного офицера, вместо завтрака почти на бегу закинул в рот кусок ветчины. Галопом домчал до дворца. Взбежал по лестнице восточного крыла, едва не сбив с ног идущую навстречу заспанную служанку. Лишь для того, чтобы выслушать удивленное: — Его высочество изволят спать. — Хорошо, — фор Циррент перевел дух, — я подожду. В конце концов, за ночь, похоже, ничего серьезного не произошло. За ночь настроение необъяснимым образом исправилось. Правда, снилась всякая муть, и голова с утра болела, но две кружки кофе помогли ожить. Зато за окном светило солнце, а граф куда-то умотал, и не было причины напяливать ради завтрака дурацкое платье. Женя влезла в родные джинсы, натянула свитер, накинула шаль — с брюками и правда смотрелось сногсшибательно. А что Солли и Ланкен носы кривят, это их проблемы. Она же не по улицам идет рассекать в неподобающем виде. — Скажите, Ланкен, — спросила Женя, дожевав бутерброд и с тоской поглядев на опустевшую кружку, — в доме есть библиотека? — Разумеется. У господина графа прекрасное собрание книг, одно из лучших в столице. Что конкретно вас интересует? — Меня интересует, умею ли я читать. Это ваше переводческое заклинание — оно только на устную речь работает, или на чтение тоже? — Только разговор. К сожалению. — Плохо. А вы сможете меня поучить? — Зачем вам, барышня? Посмотрел, будто у нее зеленый ирокез на голове и кольцо в носу. Вот уж удивительное дело, девушка хочет книжку почитать! — Скучно мне. Граф просил несколько дней посидеть дома. Чем я, по-вашему, должна заниматься? Мух считать? Секретарь задумчиво пожевал губами. — Хорошо, идемте. Женя ожидала чего-то похожего на библиотеку родителей одной школьной подруги, заядлых книгоманов: стеллажи, полки до самого потолка… Раз уж «лучшее собрание в столице»… Библиотека графа фор Циррента помещалась в не слишком большой комнате, пожалуй, даже меньше той, которую отвели Жене. Два окна, светлый ковер на полу, два шкафа у левой стены и два — у правой. Женя не могла бы сказать точно, сколько книг помещается в такой шкаф, но «лучшее собрание» выглядело не слишком впечатляюще. Хотя для домашней библиотеки, пожалуй, и неплохо. Простенок между окнами занимали два кресла и столик. Еще один стол, большой, с письменным прибором, стоял на середине комнаты. — Садитесь и подождите немного, — предложил Ланкен. — Я найду для вас старый букварь господина графа. Отошел к одному из шкафов, достал связку ключей. Ничего себе, они еще и запираются! Интересно, от кого? — И прописи, — буркнула себе под нос Женя, устраиваясь в кресле у окна. — Палочки-крючочки-буковки… Ланкен услышал. Обернулся: — Вы и писать собираетесь учиться? — Почему нет, — хмуро ответила Женя. — Гулять так гулять. — Хорошо, — согласился Ланкен, — будут вам и прописи. Завтра. На сегодня, я полагаю, хватит букваря. Скрипнула тяжелая дверца, секретарь зарылся в недра шкафа едва не с головой, и вскоре вынырнул с тонкой книжицей в руках. Аккуратно запер шкаф, подошел, измерил Женю откровенно изучающим взглядом: — Держите. У меня есть полчаса, я покажу вам буквы, потом будете тренироваться сами. После обеда я смогу уделить вам немного больше времени. Вас устраивает? — Вполне, спасибо. Букварь Жене понравился с первого взгляда. Веяло от него чем-то… старинным, музейным даже. Кожаный потертый переплет, желтоватые страницы, четкие крупные буквы, но слегка неровные строчки — наверное, вручную набирается на доску для печати. Хотя, наверное, для этого мира обычная книга? Добраться бы до шкафов, остальные посмотреть… — Начнем, — Ланкен взял книгу из ее рук, положил на стол, раскрыл на первой странице. Откуда-то в его руке взялась короткая указка. Заскользила по столбцу двойных букв: — Запоминайте. Кеа. Ири. Ар. Зе. — Стойте! — Вот только «аз-буки-веди» ей тут не хватало! — Подождите. Пролистнула несколько страниц, туда, где начинались слова. — Прочтите мне, — ткнула наугад, — вот хотя бы это. — Собака. — А по буквам? — Се. Орум. Боу. Ама. Кеа. Ар. — Ага. Так я и думала. Ланкен, послушайте… Не нужно вот этих «Кеа», «Ар» и как там еще. Мы не в школе, мне экзамены по алфавиту не сдавать, я читать хочу. Давайте учить звуки, а не буквы. Ланкен посмотрел на нее, как на слабоумную: — Я учил господина графа, барышню Цинни… Ага, значит, своих барышень они все-таки учат! — Я понимаю, у вас принято так. Но давайте попробуем, как я прошу? Пожалуйста. Поверьте, это будет намного быстрей. Наверное, будь у старика больше времени, он бы так просто не сдался. Но его, похоже, ждала работа поважнее, чем обучение грамоте скучающих барышень, так что через полчаса Женя сидела в гордом одиночестве, водила пальцем по буквам и повторяла шепотом: к, и, а, з, б, ц, г… Непривычный порядок мешал. Подумав, Женя пересела за письменный стол, взяла лист бумаги, нашла среди перьев заточенный карандаш — пером писать, наверное, интересно, но вряд ли с первой попытки получится, а заляпать кляксами графский стол она точно не хочет! Написала в столбик привычный алфавит. Теперь против каждой буквы проставить местную… Идея оказалась даже удачнее, чем думала Женя. Очень наглядно, и сразу ясно, о чем спросить, когда Ланкен выкроит еще полчаса. Вот, например, зачем на «и» три разных буквы? Две «а», две «о»… длинная и короткая? Или они на самом деле по-разному произносятся? Ох, как все сложно… Наверное, для того и нужно вызубрить названия букв, чтобы отличать, когда «а» — «Ар», а когда «Ама». Женя представила, как старый Ланкен скажет: «Я учил господина графа, барышню Цинни, зря вы, барышня, принялись учить меня!» Ну уж нет. — Не посрамим, — пробормотала Женя и перелистнула букварь на десяток страниц вперед — туда, где начинались короткие фразы. — Что не знаем, о том догадаемся! Не первоклашка, небось. — Так и сказала? — переспросил граф. — «Что не знала, о том догадалась»? — Именно, — кивнул Ланкен. — Еще объяснила: если, мол, человек в основном буквы запомнил, нужно быть полным идиотом, чтобы в знакомом слове не подставить одну пропущенную. — И у нее получается? — Вслух — ужасно, — вздохнул Ланкен. — Она путает «Орум» и «Осс», вместо «Ама» то и дело читает «Ар»… Но она читает. Если вы дадите ей сегодняшнюю газету, она все поймет. — А что не поймет, о том догадается, — задумчиво повторил граф фор Циррент. Спохватился: — А что, Ланкен, газеты уже принесли? — «Столичный вестник» и «Еженедельные объявления» я отнес в кабинет. Придворный листок после праздников еще не выходил. — Спасибо, Ланкен. — Мне учить ее дальше? — Непременно учить! Это может оказаться очень интересным. И, к слову, Ланкен. У тебя было достаточно времени приглядеться, что ты о ней думаешь? Ланкен помолчал немного. — Почему-то мне кажется, что там, у себя, она была несчастна, и что на самом деле она не слишком хочет возвращаться. Я думаю, что есть смысл пристроить ее к делу. Это довольно редкий сорт женщин, которым всегда будет мало одного только домашнего очага. Она похожа на барышню Цинни, вы заметили? — Да, — кивнул граф, — заметил. Мне не раз приходила мысль, что с Цинни они бы столковались легко. Они помолчали немного, и Ланкен вдруг добавил: — Но она катастрофически не умеет носить платья. Граф рассмеялся, вспомнив непередаваемо несчастное выражение лица барыни Жени, в очередной раз запутавшейся в подоле домашнего платья: — Страшно представить, что с ней будет, если нарядить ее в бальное! И обольщать не умеет тоже, даже не пытается. Больше похожа на мальчишку, чем на девицу. «Но это может оказаться полезным», — мелькнула смутная пока мысль. — Что ж, спасибо, Ланкен. Я буду в кабинете, пусть обед подадут туда. Если появится Фенно-Дераль, впускай без доклада. То ли Грент сработал на упреждение, то ли столичные газетчики предпочли в Перелом праздновать, а не гоняться за сенсациями, но о найденном в Чародейном саду трупе ни «Вестник», ни «Объявления» не написали. Главным событием недели обе газеты называли отъезд на южное побережье Клалии с сыном, упоминались также резкие слова магистра Страунгера об ограничительном эдикте и не менее резкий ответ его величества. Покушение на молодого фор Гронтеша попасть в новости не успело. Что ж, в следующих номерах отыграются, бедняге Реннару стоит ждать больших статей с анализом всех его прошлых дуэлей, интрижек, неосторожных слов и косых взглядов. Грент пришел, когда фор Циррент покончил с обедом и газетами. Сообщил с порога: — У меня пусто. Тем стражником может оказаться кто угодно. В страже подходящих людей десятка два-три, среди придворных еще с десяток, плюс маги, обслуга и возможные наемники со стороны. Безнадежно. Граф кивнул гостю на кресло, разлил вино. — Я говорил сегодня с принцем Ларком. Просил усилить охрану. Объяснил, какова вероятность, что он сейчас в самом центре опасной интриги. — Дайте угадаю, — Грент устало откинулся на спинку кресла. — Его высочество обещал, что к раненому не пролетит и муха, а насчет собственной безопасности предпочел не паниковать зря? — Примерно так. Сказал, что верит своей гвардии, что нет никакого смысла убивать его именно сейчас и что мы с вами — два старых параноика. — В последнем он прав. — Должен же хоть кто-то… Начальник полиции и начальник Тайной Канцелярии рассмеялись, выпили по бокалу вина. — Теперь о магах, — начал Фенно-Дераль. — Не сказал бы, что там тоже полный тупик, но вашей гостье вряд ли стоит надеяться на скорое возвращение. И на возвращение вообще. Я взял в разработку служку, о котором вы говорили. Долго колоть не пришлось, бедняга, кажется, мечтал о возможности выговориться. — И? — Вам понравится, Варрен. Это такая, знаете ли, сияющая иллюстрация человеческой глупости… — виконт невесело усмехнулся, покачал головой. — Некий ритуал в Чародейном саду действительно имел место, и проводил его Страунгер лично, собственной наиученейшей персоной. Дальше начинаются неожиданности. Ни вашей девицы, ни дьявола, о котором болтают в университете, ни кого-либо еще господин магистр и думать не думал сюда тащить. Он, представьте, и не знает о столь неожиданном результате собственного эксперимента. Предполагалось, что ритуал пробьет канал в то самое гипотетическое «замирье», в котором скапливаются запасы магической энергии, и направит оную энергию в хранилище гильдии. — Что ж, канал он, очевидно, пробил… — Да, и почувствовал, как в этот канал уходит его собственная энергия. Причем уходит, как в прорву, обвально и неконтролируемо. Вместо ожидаемой дармовщинки. Страунгер запаниковал и сбросил свой край канала на первого же человека, случайно оказавшегося рядом. — Вот так просто? — Да, вот так просто, — виконт потер бровь и скривился. — Полагаю, именно это послужило причиной словоохотливости бедняги подмастерья: он стоял рядом, развернись Страунгер чуть сильнее, и лежать бы в нашем морге именно ему. Он, разумеется, всегда знал, что господин магистр ни в медяк ломаный его не ставит, но когда твою жизнь едва не сбросили, как битую карту… На несколько мгновений в кабинете повисла тишина. — Прекрасно, — вздохнул граф. — Что ж, по крайней мере, неведомый чужой мир и его страшное оружие, сметающее с лица земли целые города, мы можем исключить из наших раскладов. Слава богу. Значит, обыкновенная жадность, недовольство ограничительным эдиктом… Возможно, энергию планировалось тут же пустить в дело, учитывая странные сроки отъезда Клалии. Если так, нас можно поздравить, мы прошляпили попытку государственного переворота. Два старых параноика. — Да уж, — мрачно согласился Грент. — И то, что мы сейчас так много знаем, не наша заслуга, а всего лишь невероятное везение. Счастливое стечение обстоятельств. Барышня, подмастерье этот… — Вы, разумеется, поработали с ним на предмет дальнейшего сотрудничества? — Конечно. Он был не слишком рад: трусоват малый. Но согласился. Говорит, Страунгер с того самого дня не просыхает, а книгу с описанием ритуала велел сжечь. — Что?! — Вот то самое, — зло ухмыльнулся Грент. — Сияющие вершины глупости. Не сам сжег, а приказал подмастерью. Так что оная книга теперь у меня, при желании можете ознакомиться. Личность убитого выяснили, маг из глухой провинции, приехал в столицу пробиваться в жизни. Ну, вы понимаете, невероятный талант, помноженный на столь же невероятные амбиции… Дома не ждут, здесь близких друзей завести не успел, так что хватиться его некому. А девица ваша вне подозрений, неучтенный побочный эффект, и знаем о ней мы с вами и… кто еще? — Ланкен и доктор Заккенталь. За Ланкена, разумеется, я ручаюсь, с доктором надо будет поработать, но, думаю, там все будет просто. — Граф кивнул на стол, где поверх бумаг лежало досье на толстячка-лекаря. — У него старушка-мать, необычайно милая жена и три красавицы-дочери, в которых он души не чает. — Таким образом, в руках у нас с вами… хм, простите, Варрен, у вас в руках, оказался кладезь довольно бессистемной информации о чужом и недосягаемом мире. Возможно, бесполезный, а возможно — бесценный. И что вы собираетесь делать? — Беседовать, много и обо всем. Систематизировать по мере сил. Хорошо бы как-то свести ее с Ларком, пусть расспросит о делах военных. Ему это будет интересно. И еще я хочу, — граф усмехнулся, — предложить барышне работу. Раз уж она столь рьяная поборница права дамы обеспечивать себе жизнь без помощи мужа. — Вот как? — Грент задумчиво повертел в руках бокал. — Вы уже решили, какую именно? — Пока нет. То есть, мысль-то у меня есть. Но для начала следует узнать барышню поближе. Я хочу, Грент, — фор Циррент азартно подался вперед, — хочу, чтобы эта девушка стала всецело моим человеком. — Что ж, желаю вам удачи, — кивнул Грент. — При правильном подходе эта девица может стать весьма ценным приобретением. Если понадобится моя помощь, обращайтесь в любое время. ГЛАВА 15, В КОТОРОЙ ГРАФ ФОР ЦИРРЕНТ НИЧЕГО НЕ ОБЕЩАЕТ, А ЖЕНЯ НЕ ПЛАЧЕТ Легко сказать — «правильный подход». Граф фор Циррент не стал бы начальником Тайной Канцелярии, не умей он подбирать ключики к самым разным людям, но чем можно взять барышню Женю, он пока не представлял. У каждого человека есть слабые места: шлейф поступков, предосудительных или просто опрометчивых, родственники, враги и друзья, желания, амбиции, привязанности… Слабые места барышни Жени остались в ее родном мире. Желание вернуться не годится в качестве крючка, ведь барышня нужна ему и тогда, когда она поймет, что вернуться не получится. Остается один, довольно трудный путь — опираться исключительно на личные качества. Но для начала следует решить несколько сугубо практических проблем. Раз уж барышне придется здесь задержаться, нужно подумать о том, как объяснить ее присутствие в доме фор Циррента. Кроме того, будет правильным помочь ей обзавестись собственным гардеробом, выделить собственную комнату… спросить, в конце концов, не нужно ли чего, мало ли в девичьем обиходе мелочей, без которых несколько дней можно обойтись, но дальше их отсутствие становится ощутимым и весьма досадным. Вздохнув, фор Циррент отправился разбираться с девичьими потребностями. — Простите, что потревожил, — довольно смешно извиняться, входя в собственную библиотеку, но гостья явно была увлечена книгой. Сам граф не терпел, когда его отвлекали от чтения. Хотя что там у нее за чтение, детский букварь… Девушка подняла голову: — Новости? В ее глазах явственно читалась надежда, и на мгновение фор Цирренту стало больно от тех слов, которые он должен был сейчас сказать. — Новости, но их не назовешь хорошими. Вам вряд ли стоит надеяться на скорое возвращение, милая барышня. Я говорил с верховным магистром… Разумеется, весь разговор граф пересказывать не стал. Не стал и объяснять в подробностях, почему гильдия магов не станет добровольно помогать ни полиции, ни Тайной Канцелярии. И уж тем более умолчал о том, что узнал Грент. Ограничился кратким: верхушка гильдии не хочет расследования. По их словам, в Чародейном саду не происходило ничего странного, никаких особенных ритуалов, никакой энергоемкой волшбы. — В общем, сплошная несознанка? — барышня помолчала, нервно дергая густую бахрому шали. Граф заметил вдруг, что под шалью — не платье, а то обтягивающее безобразие, в котором девица появилась из своего мира. — И что теперь? — Мы с виконтом Фенно-Дералем будем искать обходные пути. Тем более что у нас есть и свои причины довести до конца это расследование. Но вы… Как бы объяснить помягче, что даже удачный исход дела может не означать согласия магов вернуть ее домой? Что сюда она попала случайно, а значит, даже при искреннем желании помочь ей может оказаться попросту невозможно? — Я подожду, — тихо сказала барышня Женя. — Только, скажите, а если это сильно затянется, что тогда? А если вообще ничего не получится? Мне так и сидеть здесь, книжки читать? — Подумаем, — неопределенно ответил фор Циррент. — А пока, что ж, читайте. Весьма похвальное времяпрепровождение. Сейчас она точно читать не будет: в глазах уже блестят слезы. Пожалуй, самым вежливым будет уйти пока что. — Я хотел бы обсудить с вами ситуацию, — как только мог мягко сказал граф. — Скажем, после ужина? — Да, спасибо, — невпопад ответила барышня. — Извините, я… Граф поклонился и вышел. Утешать плачущую девицу у него не было ни малейшего желания. Больше всего Женя была благодарна графу Цирренту за то, что он ушел. Отложил разговоры на после ужина, оставил ее спокойно переварить новости. Не стал утешать, вытирать сопли, обещать всякое несбыточное… вообще что-либо обещать. Женя ненавидела обещания, сделанные ради «лишь бы деточка не плакала». И плакать сейчас она совсем не хотела. А рядом с мужчиной, готовым подставить плечо — не удержалась бы. Ничего не случилось. Все так, как и было с самого начала: неизвестный мир, начальник Тайной Канцелярии рядом, таинственные маги с неизвестными целями — где-то там, и надежда зыбкая, как утренний туман: может быть, кто-нибудь знает, как ей вернуться домой. Может, знает, а может, нет. Может, захочет помочь, а может, нет. От того, что граф Циррент наконец-то сказал это вслух, ничего на самом деле не изменилось. Женя подошла к окну, прижалась лбом к толстому, слегка неровному стеклу. Библиотека на третьем этаже, а этажи здесь высокие, намного выше, чем она привыкла дома. Внизу, в столовой, потолок — метра четыре, наверное. Да и здесь — не меньше трех с половиной. Так что глядеть из окна графской библиотеки — примерно как из собственной квартиры на пятом этаже старой хрущевки. Вот только вид внизу — совсем не как дома. Под окном лужайка с цветником, что там за цветы, отсюда не разглядишь, но, должно быть, красивые. Алые — крупными кляксами, белые — мелкой, похожей на иней на траве россыпью. Дальше ряд деревьев, каких, отсюда не разобрать, не так уж Женя разбирается, то ли вяз, то ли ясень, а дальше — высокий кованый забор и улица. Улица широкая, чистая. Вместо асфальта булыжная брусчатка, вдоль домов — чуть приподнятый деревянный настил тротуаров. Люди похожи на киношную массовку: то камзол с кружевным воротником, то мантия, как у тех магов в парке, то, наоборот, что-нибудь серое и невзрачное, но таких мало. Да и вообще прохожих тут немного. Изредка пройдет женщина, обязательно в чепце, длинные широкие юбки метут тротуар. Всадники едут неспешно, откровенно красуясь в седле. Вон проехал экипаж с открытым верхом, явно классом на пару порядков выше того рыдвана, что привез сюда Женю. В экипаже две нарядные девушки, в бело-розовом, как крем на торте, с ними дама в черном, вроде бы строгом и скромном, но смотрится даже круче девчонок. Спокойная жизнь благополучного богатого района. А на той стороне улицы — забор и ряд деревьев, за ними едва виднеется красная черепичная крыша особняка. Вроде и соседи, а не очень-то поглядишь, что там у них делается. Вполне себе уединенно. Хотела бы Женя так жить. Дома. Но уж дома-то ей точно такой особнячок не светит. Даже если бы осталась с Олегом — не того полета птица бывший супруг. Да оно, может, и к лучшему. — Барышня… — она обернулась навстречу негромкому голосу, — ужин через полчаса. — Спасибо, Ланкен. — Показалось, или старый графский секретарь в самом деле глядит сочувственно? — Позанимаетесь завтра со мной еще немного? Кажется, вы были правы, мне все-таки нужно запомнить буквы. — Непременно, барышня. И ушел. Непременно позанимается или непременно нужно запомнить? А, черт с ним, завтра будет видно. А сейчас нужно, наверное, переодеться. Не хочется, но очень уж косо все здесь смотрят на ее джинсы… К ужину барышня переоделась. Выходит, удовлетворенно отметил фор Циррент, понятие приличий ей не чуждо, и она готова следовать чужим правилам, даже если свои нравятся больше. И еще — к удовлетворению примешалось удивление — она, очевидно, не стала рыдать над новостями. Сидела грустная, но совершенно спокойная, слегка задумчивая. Вряд ли она готова к серьезному разговору, но обсудить необходимые мелочи наверняка в состоянии. После ужина так же спокойно прошла вслед за графом в его кабинет. Села, благовоспитанно сложив руки на коленях. Пай-девочка. Граф усмехнулся: вспомнить, как барышня себя вела в первый вечер, или как, перебрав вина, рассказывала о муже в таких подробностях, что волоски на руках поднимались дыбом… Нет, не стоит обольщаться маской тихони. Это не более чем готовность выслушать. Граф прошелся по кабинету, сел, сплетя пальцы в замок. — Итак, барышня, в свете сегодняшних новостей у нас с вами образовались две темы для обсуждения. — Кто виноват и что делать, — буркнула себе под нос барышня. — Что, простите? — Да так. Домашняя шуточка, два вечных вопроса родной интеллигенции. Извините. — Рад, что вы в состоянии шутить, — хмыкнул граф. — К слову, шутка довольно близка к истине. «Что делать» — это и в самом деле актуальный вопрос. — Вы ведь смягчили, да? — спросила девушка. — Когда говорили, что нужно просто подождать, что вы все равно прижмете магов? Даже если прижмете, все равно никакой гарантии, так? Несколько минут фор Циррент молча глядел девушке в лицо. Намеренно держал паузу. Барышня ждала спокойно. Смотрела прямо, губы не дрожали, слезы к глазам не подступали. М-да. Крайне интересный экземпляр. Очень возможно, что Ланкен прав и ей не слишком хочется возвращаться. В таком случае мысли ее достаточно быстро повернут на вопрос, к чему приложить себя в новом мире. И вот тогда о ней можно будет сделать более интересные выводы, чем сейчас. — Все не так просто, милая барышня. Да, я смягчил, разумеется. Такие новости нужно давать постепенно. — Предпочитаю сразу. Что, совсем дело плохо? — Как посмотреть… — Граф помолчал еще несколько мгновений и заговорил нарочито неторопливо, давая девушке время обдумывать и понимать. — Я не стану вам напоминать ту банальнейшую истину, что никогда не следует терять надежду. В данном случае надежда лишь помешает вам. Разумеется, все еще может повернуться в благоприятную для вас сторону, но ждать этого будет ошибкой. Осмелюсь посоветовать вам, барышня, с этого дня планировать свою жизнь, исходя из худшего варианта. — Понимаю, — тихо сказала девушка. — Еще не совсем. Есть одна важная деталь, которую вы должны хорошо запомнить. Я не стал говорить о ней сразу, поскольку вы и без того были… в расстройстве. — Зря не стали. О плохом лучше знать точно. — Согласен. Так вот, милая барышня, просто остаться здесь — не худшее, что может с вами случиться. Девушка чуть заметно подалась вперед, пальцы сжали края стула. — Мой друг Фенно-Дераль — вы, барышня, с ним знакомы — совершенно точно установил, какой именно ритуал проводился в Чародейном саду перед вашим там появлением. Помните, я рассказывал вам немного о природе магии? Кивнула. — Так вот. Нашим магам всегда было мало доступной энергии, а теперь еще и ограничительный эдикт мешает черпать вволю. Жадность, увы. Аппетиты растут, а запасы магии в мире тают. Им не нужен был человек из другого мира, да и сам ваш мир тоже. Это был ритуал призыва энергии из так называемого замирья — места, замечу, исключительно мифического. Ритуал древний, описан крайне мутно. Насколько известно, никогда в обозримой истории не применялся. Поэтому никто не скажет, напутал ли магистр, крылась ли ошибка в описании, или же сам ритуал принципиально невоспроизводим в нынешних условиях. Но, зная наших магов, а я, поверьте, их знаю… Если они выяснят, что в результате волшбы призыва энергии появились вы, я за вашу жизнь не дам и ломаного медяка. Методы выкачивания энергии из живого человека известны куда лучше, чем добычи ее из других миров. Вы, собственно, видели, что остается в результате от донора. Это была, к сожалению, не глупая шутка упившихся студентов, а вполне живой, здоровый, молодой и довольно сильный маг, на которого замкнули канал прокачки. То есть, фактически, ваш собрат по несчастью, жертва того же самого ритуала. — Ой… — глаза девушки испуганно расширились. — То есть это… Ну нихрена ж себе у вас порядочки! — Что вы, — граф с некоторым трудом подавил злую усмешку, — это совсем не «порядочки». Подсудное дело, если удастся доказать вину — смертная казнь. Проблема в том, что доказать почти невозможно. Мы знаем преступника, но свидетель — его ученик и подчиненный, по нашим законам он не может свидетельствовать в данном деле, как заинтересованный в судьбе подозреваемого. К слову, преступник — весьма могущественное лицо, найти против него свидетелей в любом случае будет непросто. Кажется, последние рассуждения девица пропустила мимо ушей. Бросила зло: — И часто вы такие трупики находите? Если энергия в дефиците, ритуал выкачки из человека отработан, а в суде хрен чего докажешь? — К счастью, редко. У магов свои защитные механизмы, иначе давно бы друг друга истребили. Этому не повезло: слишком большая сила, слишком внезапно… Но, барышня, речь не о нем, о вас! Вы еще не поняли, к чему я клоню? Нахмурилась, сжала губы. — Вы не маг, защититься не сможете. Простых людей не трогают, потому что с них взять нечего, но величину вашего возможного резерва не знает никто. Исходя из ваших рассказов, я склонен думать, что ваш потенциал нулевой, как и всего вашего мира, но кому вы это докажете? Единственная ваша защита — слиться с этим миром и не попадаться магам в руки. — Запомню, — буркнула девица. — Спасибо. — Вот и хорошо. Это самое важное, что вы должны были узнать. Остальное подождет. — Но… — Без «но». Вам хватит для бессонной ночи, а меня ждет работа. Остальное — завтра. Спокойной ночи, барышня. Вот так. Остальное и в самом деле подождет, пусть пока что проникнется опасностью общения с магами. Барышня фыркнула чуть слышно: — Добрый вы, «спокойной». Ладно, и вам хорошей работы. Спасибо, что рассказали. И вышла: спина прямая, голова поднята, разве что шаг слишком быстрый. Умница. ГЛАВА 16, В КОТОРОЙ ГРАФ ФОР ЦИРРЕНТ ПИШЕТ ПИСЬМА, БАРЫШНЯ ЖЕНЯ СМОТРИТ В ОКНО, А ВИКОНТ ФЕННО-ДЕРАЛЬ РОЕТ ПОД ГОСПОДИНА ВЕРХОВНОГО МАГИСТРА Насколько спокойной будет для барышни Жени эта ночь, граф фор Циррент не знал, да и не желал знать. Если барышня прониклась трагизмом своего положения до кошмаров и бессонницы — тем лучше. Зато теперь не побежит к магам на поклон, чего и требовалось добиться. Граф прошелся по кабинету, постоял у окна, вглядываясь в густеющие сумерки, вздохнул и сел к столу. Зажег свечи, достал бювар с чистой бумагой, отщелкнул крышку чернильницы. Задумался на несколько мгновений. «Дорогая Лециния! Прежде всего, разреши передать тебе слова привета и восхищения от моего друга Фенно-Дераля, с которым мы на днях распили присланное тобой прекрасное вино. Право, жаль, что любезного графа Скавалля служба удерживает в Тириссе, и ты не могла быть с нами в тот замечательный вечер. Впрочем, жизнь здесь в последнее время довольно скучна для такой блестящей дамы, как ты. Ее высочество Клалия изволили уехать с сыном на южное побережье, к климату более мягкому, чем в нашей суровой столице. Перелом прошел на удивление тихо, разве что один из заядлых дуэлянтов лежит в постели с простреленным плечом. Ты о нем, возможно, слышала, молодой герцог фор Гронтеш, порученец его высочества Ларка-Элиота-Дионна. Надеюсь, свежие номера столичных газет помогут нахальному юнцу развлечься, поскольку на другие развлечения ему в ближайшее время рассчитывать не приходится. Хотел бы я пожать руку тому стрелку, что сбил с него спесь. Осень у нас небывало теплая, стоят прекрасные солнечные дни, и я даже подумываю, пока не зарядили дожди, пригласить в столицу кузину Эбигейль. Бедняжке полезно будет немного развеяться, она совсем закисла в своем имении. Как видишь, дорогая моя Лециния, твой вечно занятый работой брат наконец-то уделяет время семье. Право, жаль, что обязанности примерной супруги удерживают тебя в Тириссе; сейчас я был бы весьма рад твоему обществу. С неизменной любовью, твой, Варрен». Вот так. Цинни поймет правильно. Письмо для кузины Эбигейль заняло столько же времени, но стоило куда меньших трудов. Погода, здоровье, немного столичных сплетен, интересных для старой девы, и под конец — приглашение оторваться от ведения хозяйства и навестить его, Варрена, пока состояние дорог еще позволяет быструю езду. Ничего необычного: фор Циррент, как правило, приглашал кузину в столицу два или три раза в год, для Эбигейль эти поездки всегда были в радость. В конце концов, как говаривала она сама каждый раз, начиная собираться обратно, ничто так не помогает оценить благостную тишину сельской жизни, как месяц-другой столичного разгула. Покончив с письмами, граф в задумчивости прошелся по кабинету. Идея привлечь барышню Женю к работе нравилась ему все больше, а для этого и в самом деле требовалось прежде всего обеспечить ее безопасность. Чем меньше людей будут знать правду о девушке, тем лучше, это само собой разумеется. Но уж тем, кто знает, нужно дать возможность расспросить барышню о ее мире — в том аспекте, который может принести пользу здесь. Принцу — об армии, доктору — о медицине… Кивнув своим мыслям, граф велел заложить карету. Похоже, полчаса езды до Тайной Канцелярии — единственная его возможность поспать этой ночью. Сегодня дежурит Заккенталь, самое время для задушевного разговора. Ночь — самое время для того, чтобы неторопливо и обстоятельно вертеть в мозгах текущие проблемы и обдумывать, как дальше жить. Днем думать особо некогда, днем, как в том анекдоте, прыгать надо. А ночью можно стоять, уткнувшись лбом в холодное оконное стекло, смотреть на спящую улицу, на зыбкий свет фонарей, куда тусклее электрического, интересно, что там светит? Газ, масло, магия? На узкий серп молодой луны и яркие звезды — те же, что и дома, если только Жене не чудится ковш Большой Медведицы над кронами деревьев. На одинокое светящееся оконце по ту сторону улицы, под самой крышей особняка напротив. Кто там, интересно, не спит, и почему? Стоять, смотреть и… нет, даже не думать. Привыкать. Вертеть так и сяк единственную мысль — этот мир теперь твой. Надолго. Возможно, навсегда. Конечно, есть вероятность, что маги все-таки окажутся не такими уж монстрами и вернут ее домой. Или что начальник Тайной Канцелярии банально ей наврал из каких-нибудь своих соображений. Все может быть. Но умней всего, и в этом граф Циррент прав, исходить из худшего варианта. Ей здесь жить. Долго. Возможно, всю жизнь. Возможно, не такую долгую, как хотелось бы. Наверное, у графа есть какие-то свои соображения по этому поводу. Подождет, пока не то гостья, не то пленница свыкнется с мыслью о невозвращении, и вывалит на ее бедную голову очередную порцию «информации к размышлению». Ладно, Женя готова выслушать, что ей могут здесь предложить. Не будет же она всю жизнь бесполезно сидеть в графской библиотеке. Это, в конце концов, банально неинтересно. Ночью, в чужом мире, ничего не зная о том, что ждет даже завтра утром, глупо строить планы. Зато можно подумать о том, о чем некогда было думать дома. Например, вспомнить, чего ждала от жизни в десять, пятнадцать, семнадцать, двадцать лет. О чем мечтала, чего хотела, и почему оно все не сбылось. Раз уж здесь снова начинать с нуля… Хотя, самое-то главное и здесь не сбудется. В конце концов, как была Женя девчонкой, так и осталась. Уж если дома ей это вечно мешало, здесь тем более не поможет. В этом мире, судя по всему, удел женщины — дом, муж и дети. Не то чтобы Женя была категорически против мужа и детей, но ограничивать себя семьей и домом — нет уж, увольте! Да и к потенциальному супругу она теперь десять раз присмотрится и сто раз подумает. Так что замужество из вероятных перспектив можно вычеркивать сразу, а вот чем здесь можно заняться, чтобы не киснуть со скуки? Мама называла Женю хулиганкой. Вечные джинсы, велосипед, ролики, драки с мальчишками. Отец смеялся: «Нормальная пацанка!» — и учил, как правильно лупить в нос. Тогда все было просто. Потом пацанка выросла и, поддавшись здравому смыслу, поступила на «девчачий» экономический. И жизнь пошла наперекосяк. Нелюбимая работа, неудачное замужество, никаких перспектив на будущее. Всю жизнь сидеть, уткнувшись носом в комп, считать скучные таблицы, мечтать об отпуске, как, наверное, в тюрьме мечтают о воле. И вот она — воля. Неизвестность, которая должна бы пугать, но как вспомнишь до чертиков надоевшую работу, так и задумаешься, что же лучше. Может быть, именно поэтому сейчас, в чужом мире без интернета, зато с магами, трупами и дурацкими платьями, в положении то ли гостьи, то ли подозреваемой, практически взаперти, с неизвестностью впереди — ей совсем не хотелось плакать. — И жизнь пошла наперекосяк, — с пафосной грустью завершил свой рассказ подмастерье первого уровня Тил Бретишен. Понурился, ссутулил плечи, длинная, изрядно засаленная челка упала на глаза, уголки губ скорбно опустились. Несчастный, кругом невинный заинька-паинька. Такие если и попадают в поле зрения полиции, то исключительно как жертвы. В самом крайнем случае — как жертвы обстоятельств. Начальник королевской полиции сочувственно покивал. На самом деле сочувствовать было нечему: свои беды Тил выращивал сам. Вот уже десять лет, с того самого дня, как упросил отца заплатить верховному магистру Страунгеру за индивидуальное обучение малолетнего ученика. Отец Тила, весьма уважаемый среди членов Западной Колониальной Компании негоциант, разбогател на поставках мехов и специй, и денег на одаренного магическим потенциалом младшего сына не пожалел. Впрочем, маг в семье обычно окупается. Но маленькому Тилу лучше было бы пойти обычным для не потомственных волшебников путем: обучение азам и определение профиля в гильдейской школе, а затем — школой же назначенный наставник, наиболее подходящий под направление и степень дарования ученика. Так нет же, захотел лучшего с гарантией. У мальчишки, наверное, с самого начала был неплохой потенциал — Страунгер ни за какие деньги не взял бы к себе полного бездаря, ведь негодный ученик бросает тень и на учителя. Однако мечтающий о карьере Тил и его амбициозный папаша не учли главного: верховный магистр никогда не станет доверять тому, кто так навязчиво добивался допуска к его тайнам. Никогда не станет ценить ученика, которого взял не по собственному выбору. Тил с самого начала обречен был стать пешкой, расходным материалом. И не так уж он, выходит, умен, если заметил это лишь тогда, когда учитель едва не списал его в расход самым простым и верным способом. — Значит, хотел со временем сам стать верховным магистром, — задумчиво повторил Фенно-Дераль. — А скажи мне, Тил, у тебя хватило бы потенциала для этого? Я, сам понимаешь, не специалист в оценке магической мощи. — Да тут не в мощи дело, — обиженно возразил подмастерье. — Вы думаете, господин Страунгер так уж силен? Держи подол шире! Я тоже думал, пока вблизи не поглядел. Он… Юнец запнулся, сглотнул и замолчал. Фенно-Дераль улыбнулся как можно более мягко и ободряюще. — Твой магистр, я вижу, сумел внушить тебе такой страх, что даже мне ты боишься рассказать о его подлинной силе? Как считаешь, Тил, кто опаснее для тебя — верховный маг королевства или начальник королевской полиции? «Оба», — отчетливо нарисовалось на побледневшем до трупной зелени лице подмастерья. Понял, наконец, между каких жерновов угораздило оказаться. — Сейчас, Тил, для тебя опаснее я, — вкрадчиво сообщил Фенно-Дераль. — Потому что Страунгер не знает, где ты сейчас, с кем, о чем рассказывал и чем твои откровения ему аукнутся. И не узнает, если ты, именно ты, Тил, не сваляешь дурака. Моргает, сводит брови, изображая мыслительный процесс — так и чудится, как со стоном и скрипом вертятся в мозгу несмазанные шестеренки. Потенциал у юнца, может, и велик, но быстрым умом не подкреплен. Придется разъяснить подробней. — Если подумать, Тил, у тебя сейчас завидное положение. Опасное, но завидное. Верховный магистр доверяет тебе. Да, не качай головой, доверяет, если поручил избавиться от опасной книги, а после не избавился от тебя самого. — Не сообразил, скорей всего, или побоялся. Но раз уж юнец сам не понимает настолько простых раскладов, не в интересах начальника полиции его просвещать. — Ты знаешь о своем наставнике многое… много того, чего не знают другие. Ты учился у него десять лет не только магии, но и умению руководить гильдией. Даже если сам он и не думал тебя такому учить. — Ясен полдень, не учил, — буркнул подмастерье. На бледном лице мелькнула обида пополам с жадностью: юнец, очевидно, полагает себя недооцененным. Отлично. Еще немного, и заглотит наживку мертво, бери за жабры и тащи на сковородку. — Конечно, не думал, — покивал начальник полиции. — Но ты ведь и сам не слепой и не глухой, верно, Тил? А теперь вот о чем поразмысли: твой магистр, строго между нами, зарвался. Какой бы сильной ни была гильдия магов, королевские войска сильнее. Я не думаю, знаешь ли, что все маги, сколько их есть, дружно пойдут рисковать головами ради власти Страунгера. Сторона короля всегда будет выгоднее. Опасно играть в подрывание корней власти, победитель в этих играх предрешен, а проигравшему не позавидуешь. Хочешь оказаться с проигравшими, Тил Бретишен? Тот испуганно замотал головой. — Тогда, мой тебе совет, не жди победы, чтобы присоединиться к победителям. Поработай на победу сейчас, и получишь награду куда более весомую, чем те, кто прибежит потом на готовенькое. Главное — ничего конкретного не обещать. Доверить детали его собственному воображению. Учитывая направление разговора, юнец наверняка уже видит себя верховным магистром. А самое смешное, что он, быть может, не так уж и ошибается: ручной магистр, не слишком умный и легко ведущийся на угрозы и обещания, безусловно, будет выгоден. — Итак, Тил Бретишен, что ты можешь рассказать о своем наставнике? Подумай как следует… Ты остановился на том, что Страунгер не так уж силен. Поверь, для меня это не секрет. Магическая мощь — далеко не самое главное, что требуется на посту верховного магистра. Куда важнее ум, хитрость, преданность короне… впрочем, последнего свойства Страунгеру не хватает. Фатально не хватает, я бы сказал. Понимаешь, о чем я? Закивал. Сглотнул, облизал губы, боже, ну и трус, с какими же отбросами приходится работать. Но полезен. И долго еще будет полезен, если удастся соблюсти баланс между его невероятной трусостью и столь же невероятными амбициями. А пока что, получив ниточку к тайнам Страунгера, важно правильно повести дело, не спугнуть, добыть неопровержимые улики. Если обвинение будет достаточно весомым, Страунгеру придется прогуляться до эшафота, а гильдия магов надолго притихнет. А значит, минус одна опора у господ заговорщиков, и какая опора… Фенно-Дераль слушал торопливые откровения подмастерья, ободряюще кивал, короткими репликами направлял разговор в нужное русло. С юнцом не будет сложностей, главное — не спускать с поводка. И, пожалуй, действительно стоит рассмотреть его в качестве верховного магистра. Позже. Если сумеет сделать первые шаги вверх и при этом докажет делом свою полезность. ГЛАВА 17, В КОТОРОЙ В ПОКОИ ПРИНЦА ЛАРКА-ЭЛИОТА-ДИОННА ПРОНИКАЕТ НЕИЗВЕСТНЫЙ ЗЛОУМЫШЛЕННИК — Главное в отношениях с полицией — не спускать ее с поводка, — мрачно сказал принц Ларк. — И одергивать, если кинется не на того. В первом дед молодец, но во втором… Рени неопределенно хмыкнул. Он вообще и десятка слов не сказал со времени визита фор Циррента и Фенно-Дераля, когда принца самым беспардонным образом выставили за дверь. Хоть самому иди и бери за грудки полицейских деятелей, выясняй, чего они наговорили бедняге Реннару. — Слишком они много о себе полагают! — принц сжал кулаки. Он полностью сознавал, что злость его беспомощна и, следовательно, бесплодна, но все-таки злился. Мало того, что Рени и не подумал рассказать, чего хотел полицейский бульдог Фенно-Дераль; мало того, что фор Циррент с утра пораньше примчался вправлять мозги, будто неразумному мальчишке; так еще и его величество любимый дед закатил старшему внуку выволочку. Да какую выволочку — так его высочеству Ларку-Элиоту-Дионну не доставалось со времен коротких штанишек и игрушечных шпаг. Принц, видите ли, уподобился беспутному шалопаю, дискредитирует королевский дом связями с особами легкого поведения, открыто, никого не стесняясь, наставляет рога почтенным горожанам, всецело, между прочим, преданным короне… Как, спрашивается, соотносятся жажда развлечений прекрасной женушки и благонадежность ее мужа?! Подумаешь, легкая интрижка на балу, было бы о чем говорить! В конце концов, если не хочешь щеголять развесистыми рогами — изволь удовлетворять молодую жену сам. Или вовсе не женись. А дед все продолжал. Принц кутит ночи напролет, самым достойным развлечением почитает стрельбу и фехтование, а единственным стоящим чтением — военные трактаты, как будто самое большее, чем ему предстоит стать в жизни — какой-нибудь армейский генерал… Вот укор так укор! Почему-то год назад его величество не упрекал внука за несомненный военный талант и желание его развивать! Наоборот, назвал спасителем государства, надеждой андарской армии… кем там еще? Конечно, когда враг норовит оттяпать земли, приносящие казне четверть годового дохода, запойное чтение военных трактатов сразу становится достоинством. Не всем же рождаться финансистами, как его величество Дионн-Горрент, благословлять заморские экспедиции, давать ссуды торговым компаниям… Кому-то приходится и воевать. И напоследок, будто мало было всего прочего, Ларк получил нагоняй еще и за небрежное отношение к начальнику Тайной Канцелярии. Небрежное! Еще бы сказал — непочтительное! С каких вообще пор тайная полиция в королевстве стоит выше особ королевской же крови?! Почему принц — принц! наследник престола! — обязан докладывать всяким там полицейским ищейкам, с кем, куда и по каким делам он изволит прогуливаться?! Это, в конце концов, просто оскорбительно! Так нет же, его величество дедушка считает, что оскорбительно себя ведет он, Ларк! Мешает уважаемому человеку честно исполнять свою работу. Стоять, понимаете ли, на страже государственных интересов. — Пора пить лекарство, ваша светлость, — присланный лекарем помощник, тихий юноша, дежуривший ночами вместо сиделки, набулькал в бокал вонючей микстуры и поднес Реннару. Тот скривился, выпил, буркнул: — Ну и дрянь. — Зато жар спадет, и вы сможете поспать, — утешил лекарский помощник, меняя мокрую тряпку на лбу Реннара. Зажег свечу, погасил лампу: — Так свет не будет вам мешать. Постарайтесь уснуть, ваша светлость, сон необходим для выздоровления. Если бы уважаемый человек честно исполнял свою работу, зло подумал принц, негодяй, стрелявший в Рени, уже был бы пойман и повешен. Разумеется, принц сознавал, что злоумышленники не всегда ловятся легко и просто, а иногда не ловятся вообще. Но сейчас дело касалось его друга, и он не желал признавать оправдательных причин, из-за которых убийца до сих пор гуляет на свободе. Часы на северной башне пробили полночь, им отозвались куранты городской ратуши. — Ваше высочество, — тихо сказал лекарский помощник, — вы бы тоже изволили идти спать. — Не хочу, — буркнул принц. Ночь ползла медленно. Рени и правда заснул, молодой лекарь исправно менял ему мокрые повязки на лбу, а принц Ларк сидел в глубоком кресле, слушал неровное, слишком частое дыхание друга и думал. Сначала о том, прав ли был Фенно-Дераль, упрекнув его, Ларка, в небрежности, из-за которой злоумышленнику и удалось ускользнуть. Неужели звать стражу и перекрывать выходы важней, чем позаботиться о раненом?! Важней, невесело усмехнулся принц. Будь дело в военном походе, он первый разнес бы в пух и прах растяпу, упустившего вражеского лазутчика, пусть даже за заботой о раненом. Но то война, а здесь — столица, мирная жизнь. Есть же разница! «Поубавьте градус наивности, дорогой внук, — вспомнилась убийственная реплика деда. — Для генералов война идет на фронте, а для короля — в собственном дворце. Вам нужно это понимать, если вы желаете вести государство к победам так же уверенно, как умеете приводить к победам армию». Похоже, ему и в самом деле пора принять неизбежное и смириться. Король Ларк-Элиот-Дионн, чертово его величество. В одном дед прав — чтобы его корона была внуку впору, нужно уже сейчас думать не только об армии. У королевства хватает проблем и в мирное время. Но, видит бог, как же не хочется окунаться с головой в вонючее болото интриг! Затем мысли свернули в другое русло. Теперь принц гадал, как убийца мог прийти и уйти незамеченным. Фор Циррент сказал, негодяй был одет гвардейцем. Значит ли это, что теперь на любого незнакомого гвардейца придется смотреть, как на вероятного врага? Такая перспектива вызывала отвращение. Придворные — это да, тот еще клубок ядовитых змей, но гвардия! Гвардия — это свои, те, кому должен верить, кто прикрывает тебя в бою. Последний рубеж обороны, последний резерв, лучшие из лучших. Если не верить им, значит, никому нельзя. Огонек свечи колыхнулся, мигнул и погас. Лекарь клюнул носом, уронив тряпку в таз со льдом. Едва слышно скрипнуло окно. Темный силуэт скользнул к кровати. К несчастью — его, разумеется, несчастью, — злоумышленнику пришлось пройти мимо того самого кресла, в котором сидел принц Ларк. Наконец-то принцу представилась возможность направить злость в деятельное русло! Принц бесшумно поднялся и, продолжая движение, от души, с замахом, приложил гостя по уху. Снизу вверх, так что того подбросило и снесло к кровати, словно соломинку шквальным порывом ветра. Злоумышленник с грохотом врезался в столбик кровати, уцепился за балдахин и начал разворачиваться, немного замедленно, но для человека, пережившего столь мощный удар, пожалуй, даже чересчур шустро. Ларк, не медля, ударил снова, закричал, вызывая стражу, отшатнулся вбок, смутным чутьем угадав направленный в него удар… Ворвались стражники, а с ними вместе — яркий свет из приемной. Ларк моргнул, из-за спины громыхнул выстрел, и прямо перед принцем, щедро оросив его штаны и туфли кровью, рухнул неудачливый убийца. Увы, окончательно и бесповоротно мертвый, что не замедлил подтвердить внезапно проснувшийся лекарь. Ночь испорчена окончательно, понял принц. Обернулся, кивнул взволнованной страже: — Благодарю. И добавил: — Вызовите Фенно-Дераля. Думаю, он захочет осмотреть здесь все как можно скорее. Сам принц смотреть не желал. Но все же приказал перевернуть убитого на спину — просто чтобы убедиться, что этот человек в форме королевской гвардии ему незнаком. — Незнаком? — уточнил Фенно-Дераль, с некоторой, как показалось принцу, брезгливостью разглядывая труп. — Судя по полученным мной описаниям, это тот самый человек, что стрелял в вашего порученца. Хотел бы я знать, кого он шел убивать теперь. Принц покачал головой: — Никогда его раньше не видел, даже мельком. Фенно-Дераль оглядел застывших у порога гвардейцев. — Вы тоже, полагаю, не встречали его раньше? — Нет, — в один голос ответили оба. — Кто его застрелил? — Я, — отозвался один из охранников. — Тренниар фор Ганнец, вторая рота телохранителей. — Вы меткий стрелок, поздравляю. Итак, вы услышали шум, потом его высочество позвал стражу, и?.. Пожалуйста, в деталях. — Мы вбежали, я первым, за мной Лоттан. Его высочество стоял… — Покажите. — Вот здесь, — фор Ганнец сделал несколько шагов к кровати и остановился. — Да, вот здесь, спиной к двери. А вот тут, рядом совсем, этот… С ножом. Я выстрелил. Сначала выстрелил, а уж потом подумал, что его бы допросить сначала, а после повесить, как полагается. — Ваши действия были разумны, — вздохнул Фенно-Дераль. — Хотя, вы правы, я хотел бы его допросить. Можете возвращаться на пост. Теперь вы, молодой человек. Лекарский помощник мял в руках тряпку. — Я ничего не слышал. Совсем ничего. Помню, как собрался поменять его светлости компресс, а потом — стража, кровь… и мертвец. — Вы сразу его проверили? — Да, сразу, как только очнулся. Смерть наступила мгновенно. Господин стражник в самом деле очень меткий стрелок, попал точно в сердце. — Вы не носите амулетов от ментальной магии? — Нет, я не могу… не должен… Ментальные чары — часть моей работы. — Да, я так и подумал. Пострадали вы и больной, защита его высочества сработала, и потому он сумел оказать должное сопротивление. Вы можете определить, какие именно чары были применены? И каким способом? — Полагаю, заклинание черного сна, картина действия довольно характерная. И… — лекарь помялся, но все же продолжил: — Я уверен, что заклинание накладывал непосредственно убитый. Такого рода чары мгновенно рассеиваются со смертью мага, а вот в случае наложения посредством волшебной палочки или же использования иного промежуточного носителя проходят медленно и оставляют заметные последствия на ближайшие несколько дней. — То есть можно считать установленным, что этот, — Фенно-Дераль дернул подбородком в сторону трупа, — маг? — Я уверен, — кивнул молодой лекарь. — Благодарю. — Фенно-Дераль выглянул за дверь, махнул своим людям: — Забирайте труп. — И вызовите кого-нибудь вымыть пол, — крикнул принц. — Виконт, то есть, простите, господин начальник полиции, у вас есть еще ко мне вопросы? Я хочу переодеться. — Если вам нечего добавить… — Нечего. — В таком случае разрешите откланяться, ваше высочество. Думаю, я могу не отнимать ваше время рассуждениями о бдительности, вы взрослый человек, военный, и сами все понимаете. — Разумеется, — процедил принц. Не слишком тщательно скрытого сарказма в тоне Фенно-Дераля он предпочел не заметить. Куда больше его сейчас волновало, как перенес магическое воздействие Реннар. Что там его высочество понимает, а чего понять не хочет, виконту Фенно-Дералю было сейчас все равно. Под замок его не посадишь и охрану не приставишь — хотя было бы весьма полезно! — значит, остается как можно скорее разобраться с убийцами. А это не так просто при оборванном следе. Хотя, разумеется, лучше мертвый убийца и живой принц, чем наоборот. В картотеке столичных магов убитый не значился. Срочно вызванный на опознание Тил клялся и божился, что господин верховный магистр с этим человеком не встречался — по крайней мере, там, где он, Тил, сопровождал своего господина и учителя. Другие осведомители тоже разводили руками: не видели, не слышали, ничего не знаем. То ли на сей раз господин верховный магистр очень хорошо замел следы, то ли нанимал убийцу не он. Фенно-Дераль склонен был предполагать второе. Разумеется, найти мага — не проблема, спасибо все тому же ограничительному эдикту, который ввел их обязательную регистрацию, начиная с учеников первой ступени. Однако на запрос в провинциальные отделения потребуется время, а следующий удар может и достигнуть цели. Остаток ночи Фенно-Дераль посвятил составлению запросов, а утром, поразмыслив, написал еще один, и к нему подорожную, требующую заверения лично у короля. Придется испросить аудиенцию и рассказать его величеству обо всех сложностях и подводных камнях нынешнего расследования. А его величество такие рассказы любит, даже слишком любит, в итоге рассчитывать надо не на четверть часа, которых с лихвой хватило бы для дела, а часа на два как минимум. Хотя, если правильно подгадать время… А у начальника полиции намного больше возможностей угадать со временем, чем у любого другого. В конце концов, не зря же именно к нему стекаются все сведения о прибывающих в столицу официальных лицах. Решено, усмехнулся Фенно-Дераль. К королю идем за полчаса до визита делегации негоциантов Андаро-Тирисской колониальной компании. Мертворожденное соединение, но хоть сена клок с них… А еще, пришла вдруг мысль, неплохо бы взять с собой фор Циррента. Благо, ему тоже есть что рассказать его величеству. ГЛАВА 18, В КОТОРОЙ К ГРАФУ ФОР ЦИРРЕНТУ ПРИЕЗЖАЕТ КУЗИНА ЭБИГЕЙЛЬ, А ВИКОНТ ФЕННО-ДЕРАЛЬ РАЗВЛЕКАЕТ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО В чем кузина Эбигейль была мастерицей, так это в искусстве правильно подгадывать время. Сама она утверждала, что ее эффектные появления строго в нужный момент — не более чем случайность и стечение обстоятельств; что же касается Варрена фор Циррента, ему виделось в этой способности кузины нечто откровенно мистическое. В основном из-за того, что «случайности и стечения обстоятельств», вопреки законам вероятности, всегда играли исключительно на пользу. Эбигейль и ее брат-близнец Арбальд были младше Варрена на два года — разница, которую никогда не берут в расчет взрослые, предлагая детям поиграть вместе. А так как два брата фор Циррент жили по соседству и навещали друг друга запросто, дети их чаще бывали вместе, чем врозь. Варрен на правах старшего учил Арбальда стрелять и фехтовать, два наследника славного рода вместе мечтали о подвигах, славе и приключениях. Где они, те мечты… И где Арбальд, в шестнадцать лет вступивший в Колониальный корпус и уплывший утверждать власть андарской короны на Огненных островах… Единственная глобальная неудача Андара в колониальных войнах наследнику младшей ветви фор Циррентов стоила жизни. Арбальд сгинул бесследно: из отряда, получившего приказ разведать путь к таинственному храму аборигенов, не вернулся никто. А Огненные острова до сих пор, вот уж три десятилетия, сопротивляются всем попыткам присоединить их к цивилизованным землям. Странное дело, Эбигейль перенесла разлуку с братом тяжелей, чем окончательную его потерю. Казалось, она потеряла Арбальда навсегда в тот самый миг, когда фрегат с гордым именем «Победитель» отошел от причала и расправил паруса. Гелли рыдала неделю, месяц ходила тихая, убитая горем, тень прежней хохотушки. Потом — медленно и трудно — Эбигейль начала учиться жить без брата. Тогда Варрен и заметил за кузиной новое странное свойство. Случайно, ничего сама не подозревая, Эбигейль прикрывала семью от бед. Она могла прийти к воротам конюшенного двора, когда мужчины собирались на охоту, и сказать: — Мне скучно, возьмите меня с собой. Пока ее спрашивали, точно ли она готова носиться целый день верхом по бездорожью, пока она убеждала, что не станет помехой, пока переодевалась — начиналась гроза, или буран, или проливной ливень, и оставалось только радоваться непредвиденной задержке. Она могла потерять перчатку, или посадить пятно на платье, или ни с того ни с сего решить, что прическа ей не подходит — и опоздать к пожару, рухнувшему мосту или перевернувшимся каретам. Однажды из-за нее семья пропустила прием, на котором половина гостей слегла, отравившись грибами. В другой раз Эбигейль, наоборот, докучала отцу просьбами поехать в столицу раньше назначенного срока, — а в результате виконт фор Циррент успел предотвратить дерзкую кражу фамильного архива. Трижды Эбигейль срывала Варрену свидания. В первый раз вроде бы ничего не произошло — не считая того, что девица утратила вдруг интерес к воздыхателю. Во второй — Варрен, опоздав на два с лишним часа, успел ровно к тому моменту, когда сидевшие в засаде наемники решили, что ждать больше нечего, и шумно направились греться в ближайший кабачок. Притаившийся за углом Варрен отлично слышал рассуждения о том, что «щенок втрескался в крошку Лилиту по уши и никуда от нее не денется, нынче не пришел, завтра прибежит». У него хватило ума отправиться разбираться не к красотке Лилите, а к Гренту Фенно-Дералю, порученцу начальника королевской полиции, с которым графа фор Циррента познакомили буквально накануне — тоже, к слову, благодаря «случайностям и совпадениям», происходившим вокруг кузины Гелли. В итоге «завтра» оказалось для Лилиты и содержавшей ее шайки далеко не таким радужным, как те надеялись, Фенно-Дераль получил первое служебное поощрение, а фор Циррент накрепко запомнил: чем доступней красотка, тем опасней поддаваться ее чарам. Третий раз, однако, побил первые два по всем статьям. Начать с того, что барышня была вовсе не из доступных девиц — младшая дочь графа Аргайла, восходящая звезда балов и одна из самых завидных невест столицы. Граф поощрял ухаживания фор Циррента, барышня Беннифель молчала, скромно потупив взор, высший свет ждал свадьбы. Однако в тот самый вечер, когда Варрен собрался, наконец, официально попросить у графа Аргайла руки и сердца его прелестной дочери, в столицу внезапно прикатила Эбигейль, и визит пришлось отложить. А ночью скромная барышня сбежала с корнетом-кавалеристом, красавцем и героем, который не мог претендовать на ее руку исключительно из-за своего сомнительного происхождения. Варрен, узнав, что его предполагаемая невеста тайно обвенчалась с другим, собрался с горя напиться, но странным образом вместо Офицерского собрания — где, собственно, и принято было по негласной традиции заливать вином победы и поражения, — забрел прямиком в Тайную Канцелярию. Как его разум мог настолько помутиться, Варрен не понял тогда и не пытался понять после. Всю ночь он проговорил с герцогом фор Тренди, возглавлявшим Канцелярию в те годы, а наутро распрощался с отцом, обнял кузину, поцеловал в нос маленькую сестренку и отбыл к тирисской границе, в заштатный городишко Кильнерен, славный живописными окрестными пейзажами, пивоварнями и контрабандным бренди. Тогда только закончилась война, и в мутной водице не всем выгодного мира плескалось изрядно крупной рыбы. Две недели Варрен изображал бездельного столичного повесу, сбежавшего чуть ли не прямиком из чужой постели и пережидавшего опасное время в глуши. Дарил цветы и комплименты скучающим провинциальным дамам, любовался пейзажами, перепробовал все сорта местного пива и контрабандного бренди, и, по чести говоря, совсем уж было решил, что господин начальник Тайной Канцелярии попросту убрал его из столицы. Например, во избежание скандала вокруг несостоявшейся помолвки. Или по еще каким-то, вовсе неведомым соображениям. Но на исходе второй недели скука сменилась очень даже шумным весельем — с перестрелкой, погоней и захватом курьера, везущего в Тириссу копии шифровальных досок из главного штаба андарской армии. Вернувшись в столицу победителем, Варрен с некоторым удивлением понял, что былая любовь подернулась дымкой, свойственной скорее позабытым юношеским грезам, чем по-настоящему горьким потерям. Он даже поздравил бывшую возлюбленную, пожелав всяческого счастья с, несомненно, достойным мужем. К слову, корнет и впрямь оказался честным малым, в несколько лет дослужился до капитана, а Беннифель родила ему троих мальчишек. Что же касается Варрена, новая служба не оставляла времени на глупости и, несомненно, это было к лучшему. Герцог фор Тренди оказался замечательным начальником и наставником, опасностей и приключений хватало с лихвой, а когда молодого фор Циррента спрашивали, каким ветром его вдруг занесло в Тайную Канцелярию, Варрен, смеясь, отвечал: — Кузина подгадала. Ведь, если разобраться, так оно и было. А барышня Эбигейль все эти годы тихо жила в отцовском поместье, лишь иногда наведываясь в столицу — то по приглашению кузена, то неожиданно для него, но всегда с пользой. Она так и не вышла замуж, отвергнув все предложения, хотя среди них были весьма привлекательные. Графу казалось иногда, что та часть Гелли, которая способна была любить, умерла вместе с Арбальдом, но ни разу он не осмелился произнести это вслух. Потому что Эбигейль любила его, Варрена, любила старика отца, Цинни… а что былая страстность перегорела, так с возрастом и не такое бывает. Поэтому Варрен просто старался держать кузину в поле зрения, развлекать, заботиться — в общем, быть ей хорошим братом. И, кажется, у него получалось. Страсть его величества держать в поле зрения сложные уголовные дела давно не удивляла виконта Фенно-Дераля. Каждому простительны маленькие слабости, а королевские развлечения лишь со стороны кажутся отдыхом. Балы, приемы, аудиенции, охоты? Все та же политика, интриги, тонкое лавирование среди водоворотов противоборствующих сил. Для плотских наслаждений его величество слишком стар, а вот острый ум с годами не притупился. И повертеть в голове задачку, от которой, ради разнообразия, не зависит судьба государства, да и решение ее — не твое дело, король считал совершенно особенным удовольствием. Разумеется, он не вмешивался в расследование, не давал советов. Всего лишь слушал, задавал вопросы, высказывал предположения; иногда, распаляясь, предлагал начальнику полиции пари на «кто преступник». От заключения пари Фенно-Дераль неизменно отказывался, поясняя: — Служебное положение не позволяет. Неспортивно, ваше величество. Король, вздохнув, соглашался: — Неспортивно. Однако в этот раз ситуация касалась его величества слишком тесно: король Дионн-Горрент любил своего старшего внука, и новость о ночном покушении уже добежала до его ушей. Поэтому его величество был хмур, с начальником полиции поздоровался резко и прежде всего потребовал принять все меры к тому, чтобы подобное не повторилось. — Я знаю, с Ларком трудно договориться об охране, — признал он. — Попытался вправить ему мозги, но мальчик давно считает себя взрослым, и с позиции, по которой у него есть свое мнение, его не очень-то сдвинешь. — Полезное качество для короля, — заметил фор Циррент. — Полезное, — усмехнувшись, согласился его величество. — Но как вы двое будете с ним работать, когда он станет королем… сочувствую, господа, искренне сочувствую. — Искренне надеюсь, ваше величество, что у принца хватит времени, чтобы поумнеть, — серьезно ответил граф. — Надеюсь также, что опасение за жизнь друга заставит его быть более осторожным, чем в вопросах собственной безопасности. — Да-да, интересный зигзаг, — нахмурился король. — Молодой фор Гронтеш перешел кому-то дорожку настолько, что ради него подсылают убийцу в спальню принца… — Возможно, это была очередная попытка скомпрометировать его высочество, — Фенно-Дераль задумчиво потер бровь. — Хотя, признаться, при известных всей столице похождениях принца по юбкам такое направление выглядит несколько странным. Скажите, ваше величество, а не всплывал ли в последние, скажем, полгода вопрос о женитьбе принца Ларка? Его величество раздраженно махнул рукой: — Балбес и слушать не хочет о женитьбе. Обрывает наотрез любые попытки обсудить кандидатуру будущей королевы. — Насколько я знаю, у молодого герцога Гронтеша тоже пока нет невесты, — негромко, словно про себя, выговорил Фенно-Дераль. — Его помолвку расстроила опала отца, — король недовольно поморщился. — Полагаю, что при всей своей страсти к юбкам в глубине души мой внук и его порученец изрядные женоненавистники. Во всяком случае, в той части вопроса, которая касается законных супружеских уз. — К слову, ваше величество, у меня к вам просьба, касающаяся именно фор Гронтеша. — Фенно-Дераль, слегка поклонившись, подал королю приготовленную ночью подорожную. — Простите, что лезу не в свое дело, однако я полагаю, что опала старшего Гронтеша слишком затянулась. Разбрасываться такими людьми неразумно. — Зря он полез в политику, — снова поморщился его величество. — Лучший адмирал королевства — не та фигура, которой король не может доверять всецело. — И не та фигура, которую можно задвинуть и забыть о ней, — поддержал друга фор Циррент. — Забудете вы, ваше величество — не забудут другие. Младший фор Гронтеш верно служит короне, пора и старшего вернуть на службу. — Сейчас удобный момент, — подхватил Фенно-Дераль. — Старший Гронтеш нужен мне для расследования. Король усмехнулся: — То есть вы предлагаете мне воспользоваться этим предлогом и поглядеть, чем он сейчас дышит? Что ж, давайте так и сделаем. Украсил подорожную собственноручным росчерком, приложил личную печать. — Теперь же, господа, у меня к вам еще один вопрос. Что за нелепые слухи ходят о последней ночи Перелома? То ли господа магистры вызывали дьявола, то ли дьявол явился незваным и утащил кого-то прямиком в ад? Я не стал бы слушать подобную нелепицу, но мне доложили о трупе, а начальник моей полиции что-то не спешит развлечь меня деталями. — Совершенно замечательное, то есть, разумеется, ужасное дело, — по лицу Фенно-Дераля скользнула холодная хищная улыбка. — Признаться, раскрыл его скорее фор Циррент, чем я. Осталось лишь два неразрешенных вопроса: как уличить преступника и что делать с жертвой? — О преступнике вы мне доложите отдельно, — король взглянул на украшавшие стену кабинета большие часы в резном дубовом футляре, с бронзовыми фрегатами, отмечающими четыре стороны света. — К сожалению, наше время истекает. Жду вас вечером, господа. Что же касается жертвы, я чувствую в вашем вопросе подвох, дорогой виконт. Что можно сделать с трупом, как не похоронить? — Преступник об этом не знает, но у его преступления есть еще одна жертва, — улыбка Фенно-Дераля стала совсем уж сладкой. — И эта жертва жива, ваше величество. — Жива и очень интересна, — усмехнулся фор Циррент. — Настолько интересна, что в двух словах не расскажешь. Двери распахнулись, и вставший на пороге кабинета распорядитель торжественно доложил: — Представители Андаро-Тирисской колониальной компании, по приглашению его величества! — Я с вами не прощаюсь, господа, — ответил король на торопливые поклоны фор Циррента и Фенно-Дераля. — Наш разговор еще не окончен. Женя думала, что разговор с графом еще далеко не окончен, однако граф, похоже, считал иначе. Или ему и правда было банально некогда: извинившись и сославшись на служебные дела, он совершенно пропал из поля зрения своей гостьи. Несколько следующих дней обедала и ужинала Женя или одна, или с Ланкеном, а почти все остальное время проводила в библиотеке. Выучила буквы, осилила букварь и несколько скучных детских книжек с назойливо выпирающей моралью. Подросткового чтения здесь, кажется, не водилось вовсе. По крайней мере, Ланкен на вопрос Жени крайне удивился, переспросил, что она имеет в виду, и, выслушав ответ, предложил толстый том вполне «взрослого» вида. Объяснил: — Этот роман считается весьма подходящим чтением для юных девиц. — Хорошо, — вздохнула Женя, — попробую, чем кормят ваших девиц. После нравоучительного детского чтения ничего особенно интересного она не ждала — и не ошиблась. Роман оказался скучнейшим. Провинциальная барышня устояла против ухаживаний столичного повесы, дождалась с войны жениха и благополучно вышла замуж — вот уж интрига! Да еще и в названии все заранее сказано, наверное, чтобы родители тех самых юных девиц не боялись, что книга научит плохому. Интересно, местным девушкам правда такое нравится, или «подходящее чтение» и «любимое чтение» пересекаются у них не больше, чем у нее самой любимые книги со школьной программой? Ладно, утешала себя Женя, продираясь через страницы томных вздохов, надо же на чем-то тренироваться. Заодно и о провинциальной жизни узнаем. Провинциальная жизнь описана была крайне унылой. Тихая скука, перемежаемая гостями, визитами, охотами; чтение романов, вышивка и романтические мечтания. Оброненные платочки, недошитые букеты роз в пяльцах, сплетни, капли слез, падающие на письмо к жениху, в общем, кошмар и тихий ужас. Дойдя до описания неудачной попытки соблазнения — страстные речи, горячий поцелуй и ответная пощечина добродетельной героини, — Женя захлопнула книгу. В библиотеке сгущались сумерки. — На сегодня хватит соплей, — буркнула Женя. Потянулась, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. — Бедные, бедные местные девушки. — Почему бедные? — От такого чтения удавиться хочется, — честно ответила Женя. — Добрый вечер, господин граф, как я рада, что вы обо мне вспомнили. Открыла глаза, вскочила: граф был не один. Рядом с ним стояла невысокая дама средних лет, чуть полноватая, с редкой сединой в черных волосах, в строгом черном платье. А она-то снова в джинсах… Ну и ладно, раз граф не предупредил ее о гостье, пусть сам выкручивается, объясняя неподобающий Женин вид. Однако графа вид Жени нисколько не смутил — даже, кажется, позабавил. Узкое лицо осветила непривычно добродушная улыбка. — Позволь представить, дорогая Эбигейль, вот та самая барышня Женя, о которой я тебе говорил. Барышня — виконтесса Эбигейль фор Циррент, моя кузина. Я попросил ее приехать, поскольку сам я, к сожалению, из-за текущих служебных дел не могу уделять вам достаточно времени. — А когда может, — слегка насмешливо подхватила «дорогая Эбигейль», — наверняка мучает вас бесконечными расспросами вместо того, чтобы помочь освоиться. Готова спорить, у вас до сих пор нет удобного платья. — Было бы о чем спорить, — хмыкнула Женя. — По мне сразу видно, да? — Платье, туфли, булавки, — начал перечислять граф, — всякие ваши женские штучки, модные лавки, вышитые платочки и прочая дребедень. Кроме того, молодой барышне крайне неприлично жить в доме холостого мужчины без присмотра старшей родственницы или опекунши. Равно как и выезжать в город. Теперь эта проблема решена, чему я искренне рад. Получайте удовольствие, барышня, — он слегка поклонился, — и ты тоже, Гелли. — О, даже не сомневайся, дорогой кузен, — проворковала кузина Эбигейль, — мы получим море удовольствия. Пойдем, деточка, поболтаем. Можешь звать меня тетушкой Гелли. — Очень приятно, — улыбнулась Женя. «Тетушка Гелли» ей понравилась. Правда, перспектива поездок по модным лавкам не радовала, зато наконец-то она посмотрит город! Сидеть в четырех стенах, развлекаясь благопристойным чтением, надоело уже просто до чертиков. — А ты, Варрен, постарайся устроить свои дела так, чтобы завтрашний день посвятить только нам. — Не обещаю, — вздохнул граф. — Но приложу все усилия. ГЛАВА 19, В КОТОРОЙ ВИКОНТ ФЕННО-ДЕРАЛЬ ВЫЯСНЯЕТ ПОДРОБНОСТИ О ЗАГОРОДНОЙ ПРОГУЛКЕ ПРИНЦА ЛАРКА — Можете оказать мне небольшую услугу? — Фенно-Дераль сплел пальцы в замок и мягко улыбнулся. Капитан Ланцэ ответил спокойным взглядом человека с чистой совестью и без единого секрета за душой. — Приложу все усилия. Капитан явился в кабинет начальника королевской полиции точно в назначенное время. Грент указал ему на гостевое кресло, велел порученцу не пускать никого без экстренной надобности и провел несколько минут, изучая лицо сидящего перед ним человека. Шевалье Дастин ди Ланцэ выглядел моложе своих тридцати. Гладко выбритый, загорелый, русые волосы выгорели на южном солнце до соломенной золотистой желтизны. Карие глаза, уверенная линия губ, чуть вздернутый нос, придающий волевому лицу простоватое выражение. Такие мужчины не слишком нравятся девицам, зато их очень любят умудренные жизнью молодые вдовушки. И женушки, разумеется. Младший сын небогатой семьи, захудалый провинциальный род, все надежды — на военную карьеру, и оная карьера пока что складывается вполне удачно. Отличился в прошлогодней кампании, в полку на отличном счету, рассудителен, но не труслив. Три удачных дуэли, ранение в разведывательной вылазке. Если так пойдет и дальше — а почему бы и нет? — лет через десять, а то и раньше, быть капитану полковником. — Недавно в столице? — Полтора месяца, — спокойно ответил капитан. Пояснил: — Отпуск. — Немного развеяться, пока полк на зимних квартирах? — Именно. Что ж, обычная практика, здесь придраться не к чему. Да и тихо сейчас на южных границах. Хотя, разумеется, если случится вдруг несчастье с принцем Ларком, тишина вмиг сменится грохотом выстрелов и лязгом клинков. Может, в том все и дело? Варрен предполагает, что у неприятностей последних дней столичные корни, но не стоит сбрасывать со счетов южного соседа. Одар, может, еще и не оправился после прошлогоднего поражения, но удобный момент для реванша уж точно не упустит. Однако к делу, оборвал собственные размышления Фенно-Дераль. Разузнать о пари оказалось нетрудно, и он решительно не понимал, почему принц Ларк не пожелал рассказать об этой сумасбродной затее сразу же. Неужели рассчитывал, что не всплывет? При полутора-то десятках свидетелей! Да скорее следует удивляться, почему еще весь город об этом не судачит! — Говорят, у вас отличная память, капитан Ланцэ. Меня интересует утро того дня, когда ранили герцога фор Гронтеша. — Понимаю, — кивнул капитан. — Я, признаться, и сам уж думал, что дело нечисто. Фенно-Дераль вопросительно приподнял брови: — Нечисто? В каком смысле? Ланцэ негромко рассмеялся: — И правда, что это я. Не в том, какой подразумевают фор Виттенц и остальные, кто там был. Я хоть и согласен с графом по части опасности магии, а только зуб даю, на Дубовом острове пошалили люди. Рени фор Гронтеш славный малый, но ему стоило бы оглянуться вокруг и спросить себя, не завелся ли у него враг. — Полагаю, это не в характере герцога, — хмыкнул Грент. — Он имеет глупость полагать, что все его враги готовы сражаться с открытым забралом. Итак, что же произошло на Дубовом острове? Только, прошу вас, капитан, не упускайте подробностей. Даже самых незначительных. — Понимаю, — капитан снова кивнул, свел брови и прикрыл глаза, сосредотачиваясь. — Значит, так… Мы договаривались встретиться утром, в десять. Я заехал за фор Виттенцем, он попросил об этом с вечера. Мы были на месте за семь минут до условленного срока. Его высочество и герцог фор Гронтеш уже ждали. Сразу после нас заявился Шоррентен, еще кого-то из своих дружков-студентишек приволок, их там только не хватало. Но его высочество не стал возражать. Потому, я полагаю, что спор начался как раз из-за утверждений Шоррентена. — Каких утверждений? — подобрался Фенно-Дераль. — Идиотских, как всегда. Второго такого осла свет не видел. — Капитан Ланцэ, — Грент покачал головой, — я охотно верю, что молодой граф фор Шоррентен — дурак, каких мало, но все же, какие именно его утверждения заставили принца и его порученца заключить столь необычное пари? Ланцэ озадаченно нахмурился. — А знаете, я толком и не помню. Что-то о природе магии, кажется. Шоррентен вечно несет чушь, к этому настолько привыкаешь, что уже и не вслушиваешься. «Несет такую чушь, что уже и не вслушиваешься»… Идеальная кандидатура для того, чтобы вбросить в разговор нужную идею — если эта идея, во-первых, бредова, а во-вторых, важно, чтобы потом никто и не вспомнил деталей. Сам Шоррентен, конечно, не вышел умом для участия в интригах, но это отнюдь не означает, что его можно сбросить со счетов. Безмозглая пешка, которую легко разыграть втемную — вот его роль. — Ясно, — Грент поймал себя на том, что снова трет старый шрам, рассекающий бровь. Опустил руку. — Продолжайте, прошу вас. Капитан, похоже, честно попытался вспомнить подробности разговора, но не слишком в том преуспел. Раздраженно передернув плечами, он продолжил: — Дальше возник небольшой спор. По условиям пари фор Гронтеш должен был обойти остров в одиночку, но принц Ларк считал, что присутствие секундантов может оказаться полезным. Ну конечно, чтобы один шалопай отдал другому такое приключение! Разбежались. Грент скептически хмыкнул: — И как же его высочество обосновал свою точку зрения? — Принц сказал, что разделяет мнение Рени, но в том случае, если тот окажется не прав, не желает остаться без порученца. — Капитан, похоже, этот подход вполне одобрял. Что ж, мысленно кивнул начальник полиции, одобрим и мы. — Здравое рассуждение, достойное военного человека. Как отреагировал фор Виттенц? — Рассмеялся и сказал, что не против. — Вот как? — у фор Виттенца, вроде бы, нет причин для недовольства его высочеством Ларком. Или он умело не афиширует эти причины? — Кто же, в таком случае, спорил с его высочеством? Капитан пожал плечами: — Фор Гронтеш, разумеется. Рени исключительно щепетилен. Он не желал смягчения условий пари после того, как ударили по рукам. — Ах да, конечно, — Фенно-Дераль коротко рассмеялся. — Я мог бы догадаться. Чью сторону приняли вы? — Его высочества. Признаться, мне тоже хотелось, — Ланцэ запнулся, загорелое лицо тронул внезапный румянец, — приключения. — И, как я понимаю, вы его получили, — кивнул Фенно-Дераль. — Итак, что же произошло на острове? Капитан почесал в затылке, будто этот детский жест мог взбодрить его память или придать ясности рассказу. — Мы взяли лодку на паромном причале. Виттенц переправился на остров с нами вместе, но остался возле лодки. Сказал, что постережет лодочника, чтобы тот не вздумал удрать без нас. Мы втроем пошли в рощу. Рени шел первым. Он хлопал каждый ствол ладонью и громко считал: первый, второй, третий… и смеялся. По губам капитана скользнула улыбка. Как будто он снова оказался в том мгновении, когда обалдуй Реннар столь бесцеремонным образом здоровался со священными дубами. — А желуди? — спросил Грент. — Срывал по желудю с дерева, как и договаривались. Складывал их в кисет, еще пошутил, после пятнадцатого, кажется, что Виттенцу придется хорошенько поработать челюстями. Знаете, это было похоже на увеселительную прогулку. Рени способен обсмеять любой страх, он и в преисподней, наверное, устроит вечеринку с вином и шлюхами, а чертей заставит плясать канкан. Хотя поначалу мы еще ощущали, как бы сказать, — капитан, кажется, смутился, — священный трепет, как ни смешно это звучит. Вы бывали на Дубовом острове? — Бывал, — коротко ответил Грент. Он не собирался делиться с простодушным капитаном своим мнением о священной роще: месте, которое без присмотра полиции давно превратилось бы в рассадник уголовщины и приют всяческих отщепенцев. — Ну вот, — кивнул тот, — значит, вы понимаете. Там так тихо было, даже ветер замер, будто время остановилось, и… даже не знаю, как сказать. Как будто все те сказочки, которыми трут нам по ушам маги, на самом деле чистая правда. Неприятное, признаться, чувство. — Понимаю, — согласился Фенно-Дераль. А сам подумал: жаль, след остыл, знать бы сразу. Похоже, ой как похоже, что ждал там гостей умелый менталист. — Ну вот, а потом Рени отпустил ту шуточку насчет челюстей Виттенца, и началось. Нас как будто понесло, я, кажется, никогда в жизни столько не смеялся, да и его высочество, насколько я успел его узнать, редко веселится настолько бездумно. Это было похоже на опьянение, но… не совсем то. Иначе. Быть может, на возвращение в детство, когда, знаете, бежишь в солнечный день по траве, или первый раз в жизни скачешь верхом, или… — Первая женщина? — договорил за вдруг запнувшегося капитана Фенно-Дераль. — Чистый восторг, бездумное счастье, когда хочется удержать мгновение в ладонях. Коварные чары, капитан. Но, вы сказали, его высочество тоже поддался настроению? Это странно, я точно знаю, что он носит амулет от ментальной магии. — У меня тоже есть такой амулет, и у Рени. После прошлогодней кампании многие в армии ими обзавелись, а среди офицеров это стало обязательным. Мы оставили их фор Виттенцу. Иначе было бы нечестно, разве нет? Учитывая предмет спора… Грент обреченно промолчал. Учить вояк уму-разуму — похоже, сия задача куда выше его скудных умений. Удивительно, как у них еще не вошло в моду рисовать себе мишень на груди перед дуэлями. При таких-то воззрениях. — А потом, — глухо продолжил капитан Ланцэ, — в один миг все изменилось. Такое чувство… будто небо рухнуло, превратилось в пресс и расплющивает тебя. Будто сердце разлетелось на осколки. Я поверил, что умираю, но даже молитву вспомнить не мог. Даже испугаться не мог по-настоящему, это потребовало бы слишком много сил. Скажите, господин начальник полиции, когда нас нашли бы там мертвыми, как бы объяснили нашу смерть? Мне, признаться, не дает покоя этот вопрос. — Поскольку дело вел бы я, как предумышленное убийство, — резко ответил Фенно-Дераль. — Я верю в убийственную силу магии, но исключительно в приложении к магу. Злой умысел налицо, и мне, право, весьма досадно, что никто из вас не озаботился поставить меня в известность немедленно. Теперь след давно остыл, и вряд ли удастся найти концы. Хотя я приложу к этому все усилия. Однако продолжайте, прошу вас. Как вам удалось выбраться? Капитан помолчал, судорожно стиснув кулаки. Похоже, мысль о предумышленном убийстве до этого мгновения не приходила в его слишком честную голову. И продолжил взволнованно, как будто снова переживая те страшные минуты. — Нас спас Рени. Он выхватил пистолеты и начал стрелять. Просто начал стрелять, как он сам потом признался, наугад, вслепую, даже не раскрывая глаз. Два двуствольных пистолета, четыре выстрела. Ни один из них не попал в цель, мы потом проверили. Но наваждение ушло, как не было. — Да, — медленно кивнул Грент, — вы спугнули своего убийцу. Следует отдать герцогу должное, в опасных ситуациях инстинкты его не подводят. — Чего не скажешь о разуме, но этого при капитане лучше не говорить. Честный малый не оценит столь едкий выпад в адрес друга и спасителя. — Итак, вы осмотрели всю рощу и не заметили ничьих следов? — Ничего. — А пули? — Не нашли. Мы искали, но, — Ланцэ развел руками, — поверишь в магию! Бесследно, ни царапины на стволах, ни следа на земле… Я облазил половину рощи едва ли не на четвереньках! — Значит, ни следа? Отлично, — Грент с трудом удержался от того, чтобы не потереть в азарте ладони. Есть надежда, что обалдуй и везунчик фор Гронтеш попал в цель! Это еще не след, но уже зацепка. — Следов крови тоже не заметили? — Не было, — уверенно ответил капитан. — Ручаюсь. Ничего удивительного: многие менталисты владеют целебными чарами, области смежные, есть талант к одному, найдутся способности и к другому, было бы желание. — Отлично, — повторил Грент. — Еще вопрос: вы рассказали о случившемся тем, кто ожидал вас? — Виттенцу, разумеется. Он даже вернулся с нами в рощу, хотел посмотреть на то место, где все случилось. Остальные ждали на том берегу, но Шоррентен и его дружки — последние, перед кем бы мы стали откровенничать. — Умно, — хмыкнул Фенно-Дераль. — Ну а пари? Кому засчитали выигрыш? Капитан усмехнулся: — Сошлись на ничьей. Хотя герцог порывался повторить. — Ему понравилось считать дубы и палить в неизвестных злоумышленников? — вернул усмешку Грент. — Ну что же, нельзя не признать, вы получили свое приключение. Благодарю вас, капитан Ланцэ. Ваш рассказ очень мне помог. Позвольте дать вам банальный, но, увы, необходимый совет: будьте осторожны. Если судить по дальнейшему, мишенью был герцог фор Гронтеш, но, пока убийца не схвачен, ни в чем нельзя быть уверенным полностью. — Понимаю, — кивнул капитан. — Если для того, чтобы найти мерзавца, понадобится моя помощь, буду счастлив помочь. — Учту. — Грент протянул капитану руку, и они обменялись крепким пожатием. Несмотря на прискорбное простодушие и обычную для военных в мирное время беспечность, Ланце понравился Фенно-Дералю. Наблюдательность и здравый ум — уже немало. Распрощавшись с достойным капитаном, начальник полиции несколько мгновений сидел, задумчиво глядя в никуда. Потом усмехнулся той хищной ухмылкой, которую надолго запоминали все, имевшие несчастье ее видеть, и вылетел из кабинета почти бегом. Раненый маг-менталист, пусть и залечивший себя сам — это уже какой-никакой, а след. Да еще Шоррентен с неизвестными капитану дружками. Фенно-Дераль многое слышал о молодом графе фор Шоррентене, однако ничто из слышанного не выдавало в том человека, способного интересоваться природой магии с абстрактно-исследовательской точки зрения. В десять утра после праздничной ночи притащиться на берег реки и мерзнуть там на осеннем ветру несколько часов, ожидая результатов пари, в котором лично он не принимал участия? Из любви к науке? Кто угодно, но не Перетт фор Шоррентен! Зато — и это несказанно радовало — очень многое из слышанного начальником полиции о Перетте фор Шоррентене выдавало в том труса, болтуна и глупца. Расколоть такого проще, чем отнять леденец у ребенка. Грент усмехнулся, вспомнив младшую дочурку сестры. Отнять леденец у малютки Нисси было бы весьма сложной и даже опасной задачей. Справиться с Шоррентеном будет куда легче. День начальника полиции обещал быть чрезвычайно насыщенным. И — Грент мог бы в том поклясться — удачным. ГЛАВА 20, В КОТОРОЙ ТЕТУШКА ГЕЛЛИ ВЫВОЗИТ ЖЕНЮ ЗА ПОКУПКАМИ И ЗНАКОМИТ ЕЕ С ТОНКОСТЯМИ СОСТАВЛЕНИЯ ДАМСКОГО ГАРДЕРОБА День обещал быть чрезвычайно насыщенным. И — Женя могла бы в том поклясться, если бы успела перенять у местных эту глупую привычку, — удачным. С самого утра настроение у нее взлетело до небес, да так там и осталось, где-то между облаками и радугой. Наконец-то она выйдет из надоевших четырех стен! Посмотрит город, настоящий город настоящего чужого мира! Даже перспектива заполучить обновок из модных лавок перестала казаться чудовищной, потому что интересно же! Поход по магазинам в другом мире, да дома бы любая обзавидовалась! Накануне они с тетушкой Гелли никуда не пошли. Во-первых, та устала с дороги, во-вторых, для начала обеим хотелось познакомиться поближе. Тетушка удобно устроилась в кресле в Жениной комнате, огляделась, сказала: — Безобразие. Стыдно Варрену помещать гостью куда придется. Я понимаю, ситуация неоднозначная, да и что он вообще понимает в девушках, но все же так нельзя! — А что не так? — не поняла Женя. — Отличная же комната? — Чужая, — с легким оттенком презрения объяснила тетушка Гелли. — Даже не гостевая! Комната должна быть своя! Как и платья, и я же вижу, деточка, что вы это понимаете, не зря же ходите в своем при всем гардеробе Цинни. Так что не нужно оправдывать моего братца. Он хороший человек, но в некоторых вопросах чурбан чурбаном, с этим ничего не поделаешь. Хорошо еще, что у него хватило ума вызвать меня! Ничего себе, оторопело подумала Женя, это, значит, граф свою кузину вызвал? Специально? Чтобы та занялась Женей? Мелькнуло, сначала смутно, но тут же с пугающей ясностью, понимание: значит, он не думает, что получится вернуть Женю домой. Уж ради того, чтобы чужой девушке несколько лишних дней перекантоваться, специальная нянька не нужна! Как и свои платья и прочие мелочи, как он там сказал — «женская дребедень»? У Жени задрожали губы, слезы подступили опасно близко. Тетушка Гелли понимающе покачала головой: — Ничего, деточка, все устроится. Погрустишь и привыкнешь, а что делать… — Он вам рассказал? — спросила Женя. Тетушка Гелли рассмеялась тихим, слегка печальным смехом. — Братец Варрен ревностно относится к служебным тайнам. Он сказал мне так: «Представь, Гелли, что несчастная девушка забыла всю свою прошлую жизнь и ничего не знает об окружающем мире. Ничего, даже самых простых и привычных вещей. И еще учти, что даже об этом никто не должен узнать. Давай предположим, что у нас обнаружилась давно потерянная родственница, которая впервые в столице, и будем исходить из этого». Смешной, правда? И ведь знает, что я не болтлива! Так что можешь мне рассказать, что сама захочешь, а можешь ничего не рассказывать. Она перешла на «ты» так просто и естественно, будто Женя и правда была ей родной. Какой-нибудь давно потерянной, а теперь нашедшейся племянницей. — Ладно, — вздохнула Женя, — тогда я лучше не буду рассказывать ничего. Забыла так забыла. Лучше вы тогда расскажите что-нибудь. Ну, такое, что мне нужно знать. И снова комнату наполнил тихий смех. — За единственный вечер рассказать все, что должна знать воспитанная столичная барышня? Ты в самом деле думаешь, что у нас это получится? — Вряд ли, — Женя скептически хмыкнула. — Но если я завтра ляпну что-нибудь не то на людях, может получиться очень некрасиво. — А ты помалкивай и слушай, — тетушка улыбнулась так лукаво и весело, что ее слова прозвучали совсем не обидно. — Разберешься. Умная девушка тем и отличается от умного мужчины, что во всем разберется без лишних слов. Женя невольно хихикнула и призналась: — Я не всегда умная. Иногда бываю дура дурой. — Для таких случаев остается возможность пошептаться, — подмигнула тетушка. Варрен разлил по бокалам вино и придвинул поближе к кузине вазочку с печеньем. Спросил: — Ну что, пошептались? Как ты любишь говорить, «о своем, о девичьем»? Гелли задумчиво сгрызла печеньице, сделала крохотный глоток вина и ответила: — Милая, неглупая, хорошо воспитанная девочка. — Воспитанная? Она довольно раскованно себя ведет. — Раскованно, однако никоим образом не непристойно, — возразила Гелли. — И даже не вульгарно. Варрен кивнул. В самом деле, можно было назвать непристойной одежду девицы, ее рассказ о муже, но не манеры. — Она, конечно, воспитывалась не в Андаре и не в Тириссе. Но воспитывалась. Она вежлива, умеет вести беседу, у нее не слишком изысканная речь, но простолюдинки говорят совсем не так. Я думаю, девочка из хорошей семьи. Хотя странная, да… Необычная. Возможно, она из колоний? — Очень издалека, вот все, что я могу тебе сказать, — Варрен виновато развел руками. Гелли негромко рассмеялась: — Держи при себе свои тайны, дорогой братец, мне они не нужны. Я не спрашиваю, просто рассуждаю вслух. — Продолжай, — Варрен снова кивнул. — Слушать тебя одно удовольствие, сестрица. А твое мнение об этой девушке очень меня интересует. — Мнение? — Гелли задумалась. Рассеянно грызла печенье, запивала мелкими глотками вина, а взгляд смотрел словно в никуда. — Чем-то она напоминает Цинни. Не внешне, а… даже не знаю, может, взглядом? — А, ты тоже заметила! — Варрен довольно улыбнулся. — Характером, пожалуй. Она не из тех девиц, кто может быть счастлив, сидя дома и ничем не занимаясь. — И ты, конечно, уже придумал, как это использовать. — Не одобряешь? — Почему же… — Гелли сделала еще глоток и взяла еще печеньице. — Завтра скажу, братец. Но по первому впечатлению — вполне одобряю. Ей скучно сейчас, а ты сам знаешь, чего способна наворотить со скуки девушка вроде Цинни. — Знаю, — согласился Варрен. — И еще лучше знаю, насколько она может быть полезна для дела. Вот только с нашей милой и неглупой барышней придется очень много повозиться, прежде чем… — Ай, перестань, — отмахнулась Гелли, даже не дослушав. — Не придумывай себе сложностей на ровном месте. Все будет прекрасно. — Прекрасно! — хозяин лавки, он же портной, картинно отступил на шаг и оглядел Женю с головы до ног. — Замечательно! Барышне к лицу этот оттенок зеленого, и серебряная отделка… Темный, густого бутылочного оттенка зеленый действительно был Жене к лицу, да и просто нравился. А вот та самая серебряная отделка, которой так восторгался портной — и которая поднимала цену платья едва не вдвое! — казалась ей совершенно лишней. Пришлось напомнить себе, что в модах этого мира она разбирается не больше, чем баран в высшей математике. К тому же одно дело домашние платья, и совсем другое — одежда «на выход». Тетушке Гелли виднее, во что нарядить юную «родственницу». — Сейчас подгоним по фигуре, и… Женя послушно стояла, поворачивалась, поднимала и опускала руки, пока помощница портного скалывала булавками куски ткани. Ловила на себе сочувственно-насмешливые взгляды тетушки Гелли и тосковала о любимых джинсах. Думала: «Видела бы меня мама, была бы счастлива. С ее-то любимым „стань уже наконец женственной, вспомни, что ты девушка, вылези из джинсов хотя бы ради приличия“. Это дома можно было везде таскаться в джинсах, а здесь… Здесь с приличиями строго». — Когда будет готово? — спросила тетушка. — Уже завтра, госпожа. Не желаете еще что-нибудь, теперь, когда у нас есть все мерки барышни? Наверное, на лице у Жени тут же нарисовалось, насколько ее утомили снятие мерок и бесконечная болтовня портного. — Кажется, здесь неподалеку есть кондитерская? — спросила тетушка Гелли. — Нам надо отдохнуть. А вы, любезный мой, приготовьте тем временем образцы тканей, которые, на ваш взгляд, подойдут юной барышне. — Для каких именно платьев, госпожа? — Барышне нужно обновить гардероб, — обтекаемо ответила тетушка. — Пойдем, деточка. — Улыбнулась лукаво: — Покажу тебе, что такое столичная кондитерская. Любишь ягодные пирожные? Пирожных Женя умяла полную тарелку. В доме графа совсем не подавали сладкого — видно, хозяин сурово по-мужски пренебрегал десертами, предпочитая мясо и паштеты. А между тем сладости в этом мире оказались такими вкусными — пальчики оближешь! Ягодные пирожные, которые сразу же заказала тетушка Гелли, напоминали привычные «корзиночки»: тонкая «корзинка» из хрустящего теста, заполненная воздушным сливочным кремом и ягодами и политая сверху густым, похожим на не застывшее желе сиропом. А самое приятное, что к ним подавали горячий чай! Пусть не настоящий, а травяной, но все же! Чай благоухал черной смородиной, земляникой и чем-то незнакомым, кисловатым. — Почти счастье, — пробормотала Женя, медленно отпив несколько глотков. — А у графа только вино. — Мужчины! — тетушка Гелли укоризненно нахмурилась. — Сразу видно, что в доме давно нет женщин. Ему и в голову не пришло позаботиться о подобающем десерте. А ты, деточка, почему же не попросила? — Я ведь даже не знала, что у вас такое бывает, — пожала плечами Женя. — Да и неприлично в гостях едой перебирать. Что дают, то и ела. — Ох, поговорю я с ним! — сердито пообещала тетушка. Женя поспешно откусила хрустящий бок пирожного: иначе не удалось бы скрыть улыбку. Похоже, грозный начальник Тайной Канцелярии был вполне под каблуком у своей милой сестрицы. — Кушай, деточка, — тетушка довольно улыбнулась, отпила глоточек чая и взяла пирожное. — Надо не забыть послать кого-нибудь купить домой чаю, а то я не удивлюсь, если у братца на кухне такого добра и вовсе не водится. Во времена нашей молодости, видишь ли, это считалось непатриотичным. — Чай пить? — ошарашенно переспросила Женя. И тут же догадалась: — А, он, наверное, не местный? Завозится откуда-то? — Из Тириссы, — пояснила тетушка. — Там сырой болезненный климат, не то что у нас, и считается, что такой чай согревает и полезен для здоровья. — Ну так и правда же полезен, — Женя с удовольствием сделала еще глоток. — Травки, витаминчики. Не вино же хлестать по три раза на день. А вот скажите, — решилась она заговорить о том, что в самом деле немного тревожило, — «обновить гардероб» — это насколько серьезно? — Деточка, у тебя же ничего нет! — трагическим шепотом отозвалась тетушка. — Домашние платья Цинни годятся только на то, чтобы первое время не ходить совсем уж раздетой! Женя потупилась, поболтала остатки чая в чашке. — И нечего тут стесняться, Варрен вполне может позволить себе помочь девушке, попавшей в сложные обстоятельства, — тетушка явно поняла смущенное молчание по-своему. Вполне логично, в общем-то, поняла, но… — Знаете, — мрачно призналась Женя, — я как подумаю, что мне всю жизнь придется в этих юбках путаться, так сразу плакать хочется. У нас совсем по-другому одеваются. Я не привыкла, мне неудобно и все время кажется, что я выгляжу полной дурой! — А как у вас одеваются? — глаза тетушки Гелли загорелись здоровым женским любопытством. — Проще, — подумав, ответила Женя. — Удобнее. Если хотите, я вам дома нарисую. К тому же у нас в порядке вещей, когда девушка ходит в мужском. Ну, то есть, не то чтобы именно в мужском, у нас просто есть одежда, которую прилично носить и женщинам, и мужчинам. Но по вашим меркам она точно на мужскую тянет, брюки же. Наверняка неприлично, не подобает и все такое прочее. Тетушка покачала головой: — Что ни страна, то свои порядки, тут уж никуда не денешься, деточка. — Я понимаю, — вздохнула Женя. — Только все равно я в этих ваших юбках дура дурой получаюсь. — Привыкнешь, — утешила тетушка. — Хотя, надо признать, ходишь ты и правда не слишком красиво. Неловко, будто не знаешь, куда ноги девать. Я-то думала, что просто слишком по сторонам заглядываешься. Придется тобой заняться. — О-хо-хо, — мрачно протянула Женя. Тетушка тихо рассмеялась и начала перечислять: — Домашнее платье дневное, вечернее и для приема гостей. Хотя бы по два, на первое время. Платье для прогулок, для выезда по делам, для визитов. Не меньше трех для каждого случая. Не делай такое лицо, деточка, носить всюду одно и то же позволяют себе только обнищавшие и опустившиеся. Далее: костюм для пикника. Сезон выездов на природу почти закончился, так что хватит и одного. Теплое платье и накидку, скоро зима. Это самое срочное. Обувью займемся отдельно — нам нужны будут образцы тканей для сапожника. — Тканей для сапожника? — ошарашенно переспросила Женя. — Деточка, обувь должна подходить к платью. — Я-ясно… Кажется, квест «почувствуй себя женщиной» обещал быть долгим и сложным. — А вот то зеленое, которое мы уже заказали, оно для чего? Не домашнее, это ясно. Прогулочное? — Видишь ли, деточка, — тетушка доела свое пирожное и тщательно обтерла пальцы салфеткой. — Строгий регламент — это для военных, а не для дам. Но все же определенные неписаные правила существуют, и их необходимо придерживаться. Платье для прогулок и платье для визитов спутает разве что совсем неискушенная девица вроде тебя. Но случаи, когда приходится быстро обновить весь гардероб, не так уж редки, и даже самый лучший портной не сошьет тебе десяток платьев в один день. Поэтому начинать разумно с такого платья, которое подойдет для нескольких случаев. В нем ты сможешь выехать на прогулку или за покупками, сходить в гости или принять гостей у себя. — Универсальный вариант, — пробормотала Женя. — Под каждый отдельный случай требуются свои дополнения, и о них мы с тобой тоже позаботимся, — решительно объяснила тетушка. И тут же хихикнула: — Как любит говорить мой братец, дело делают нюансы. Ну что, допила? Пойдем тогда. Портной успел основательно подготовиться к их возвращению. Поставив Женю у окна, разворачивал рулоны тканей, прикладывал к ней, бросал огорченно: «Бледнит!», или озабоченно: «Нет-нет, категорически не ваш оттенок!», или радостно: «Поглядите, госпожа, мне кажется, барышне очень даже к лицу!» Тетушка одобрительно кивала, или качала головой, или предлагала сменить оттенок, а Женя все больше чувствовала себя манекеном. Это было скучно и утомительно, а собственное мнение она высказала только один раз, решительно отказавшись от карамельно-яркого розового. Остальное было, на ее взгляд, от «отлично» до «приемлемо», так что можно было с чистой совестью оставить решение за теми, кто лучше нее разбирается в местных вкусах. После портного тетушка Гелли потащила ее к белошвейке. Услышав это «белошвейка», Женя долго неудержимо хихикала, и пришлось объяснять, что смешного она нашла в необходимости приобрести себе приличное белье. Краткий пересказ «Трех мушкетеров» почему-то вогнал тетушку в задумчивость; после чего она предложила «рассказать это замечательное безобразие братцу Варрену» и пообещала после белошвейки заглянуть к галантерейщику. В итоге еще часа через два Женя валилась с ног, зато стала счастливой обладательницей вороха сорочек, панталон, платочков, кружевных воротничков, а самое главное — заказала нормальные трусики и лифчики. Тетушка, разглядывая Женины рисунки, с сомнением покачала головой, но жаркие уверения Жени, что это удобно, пробудили любопытство и ее, и молоденькой девушки-белошвейки. Визит к галантерейщику обошелся малой кровью — три пары перчаток, два кошелька, сумочка для мелочей и набор расчесок и шпилек в деревянной шкатулке с врезанным в крышку зеркальцем. Наверное, это было здорово. Шопинг, лекарство от стресса… Вот только с каждым новым приобретением Женя все больше ощущала себя жителем этого мира. Речь шла уже не о «пересидеть несколько дней, пока прояснится ситуация», а о «слиться с местными, выглядеть, как положено, разбираться, что к чему». Даже интересно — если не думать о том, что все это означает невозможность вернуться домой. Окончательную и бесповоротную невозможность, что бы там кто ни говорил о надежде, которую не следует терять. — Что-то ты, деточка, погрустнела, — заметила тетушка, когда они вышли из галантерейной лавки. — Утомилась, проголодалась? — Есть немного, — почти честно сказала Женя. Не рассказывать же о том, какая вдруг нахлынула тоска по дому. — Поехали домой, — решительно скомандовала тетушка. — Для одного дня более чем достаточно. ГЛАВА 21, В КОТОРОЙ ФЕННО-ДЕРАЛЬ ИДЕТ ПО СЛЕДУ, ЛЕОНИ ПАЛЛЕН СОБИРАЕТСЯ В ДАЛЬНИЙ ПУТЬ, А ЖЕНЯ УЧИТ ГРАФА ФОР ЦИРРЕНТА ТАНЦЕВАТЬ ВАЛЬС Для одного дня более чем достаточно неприятностей, думал Леони Паллен, лихорадочно собирая вещи. Самое необходимое: сменная одежда, мыло, бутыль заговоренного бальзама, деньги, пистолет, чистый гроссбух, дорожная чернильница… По крыше колотил дождь, и Леони вздрагивал от малейшего шума — боялся пропустить шаги на лестнице. Сам не знал, чего следует опасаться больше — полицейских ищеек или магов, решивших убрать опасного свидетеля. Вот же угораздило влипнуть! Прав был отец, ой как прав… Утро в доме Палленов началось с известия о пожаре на портовом складе — спасибо, что товар успели уже погрузить на корабль, и спасибо, что нанятый отцом ученик мага оказался шустрым малым и вызвал ливень. Страшно даже представлять, что огонь мог перекинуться на соседние здания. А самое отвратительное, что поджог мог быть только намеренным: от случайной искры склады заговорены. Пока разбирались с поджогом, Леони опоздал в университет. Думал вовсе дома остаться, но все же пошел: нынче ждали капитана знаменитого фрегата «Победитель», графа фор Кирессена, специально приглашенного ректором ради рассказа о плавании на Огненные острова. Пропускать столь интересное выступление Леони категорически не хотел. И все же пропустил: при виде того, как фор Шоррентена уводит начальник королевской полиции, дурным голосом взвыло предчувствие беды. Ясно же, что хочет узнать господин Бульдожьи Челюсти: каким ветром занесло на заклятый остров его высочество Ларка, кто знал о заключенном пари, да не было ли у кого из знавших причины желать принцу гибели. И хотя у Леони Паллена таких причин не было, но ведь Шоррентен додумается ляпнуть, что именно Паллен навел его на мысли о пари! А если и не выболтает прямо, Бульдожьи Челюсти вполне может выцедить из него эту бесценную информацию по двум-трем косвенным обмолвкам! И тогда Леони Паллену ничуть не поможет то, что был он всего лишь посредником. Знал и не донес — уже преступник. Соучастник в покушении на принца! Нет уж, Леони Паллен не хочет оказаться в положении обвиняемого! И даже в роли свидетеля, если вдруг повезет выторговать жизнь признанием и раскаянием. Свидетель в таком деле — все равно что зернышко между жерновами, смелют и не заметят. С одной стороны корона, с другой маги, безродный сын торговца для тех и для других никто. Хорошо, что корабль готов к отплытию и ждет только вечернего прилива, чтобы выйти в море! Леони успеет. Отец понял, хотя и остался недоволен. Объяснит срочный отъезд сына торговой надобностью, а там, глядишь, все забудется. Путь до колоний неблизкий, да и торговые дела не одним днем делаются. Как знать, может, вернуться доведется уже в страну с другим королем. Или, бог даст, королевой… А в политику больше — ни ногой, ни за какие деньги! Леони Паллен умел извлекать уроки из собственных ошибок. Один раз его использовали, как полного простофилю, ради чужих амбиций, — хватит. Второй раз он в эти сети не попадется. Пусть господа маги ищут других дураков. Спроси кто начальника королевской полиции, с кем хуже иметь дело, с дураками или трусами, он бы затруднился с ответом. Фенно-Дераль не любил ни тех, ни других, хотя использовать в своих целях не стеснялся. Но в расследовании полагаться на их показания приходилось с оглядкой, по десять раз сопоставляя и перепроверяя. Перетт фор Шоррентен оказался втройне тяжелым случаем: и дурак, и трус, да еще и с аристократическим гонором. Разумеется, против неограниченных полномочий начальника королевской полиции его гонор не стоил и тухлого яйца, но картину происшествия искажал изрядно. Как дурак, фор Шоррентен не замечал очевидного, зато выдавал за непреложную истину собственные фантазии. Как трус, пытался угадать, что, собственно, хотят от него услышать, и готов был оговорить любого и дать любые показания, лишь бы самому остаться в стороне. А как аристократ с гонором, не привык всерьез присматриваться к окружающим, если те были ниже его по положению. В итоге толку от его показаний было, как с козла молока. Из трех десятков имен, названных фор Шоррентеном, интереса для следствия скорей всего не представлял никто — учитывая нездоровый азарт, с которым тот обливал грязью всех подряд, усердно обеляя себя. Но все же Фенно-Дераль отправил людей проверить каждого. А Шоррентена, припугнув как следует, отпустил под магически заверенную клятву о невыезде из столицы. И, разумеется, приставил к нему опытных соглядатаев. Оставалось надеяться на то, что таинственные заговорщики выйдут на это позорное недоразумение сами, избавив полицию от трудов по их поиску. Сам же Фенно-Дераль попытался выйти на след с другого конца. Искать следы магии на Дубовом острове было, спустя столько времени, бесполезно, однако организовать поиск раненого мага — дело не столь уж сложное. Судя по рассказу капитана, маг этот — менталист уровня магистра, но сила менталиста совсем не обязательно сочетается с умением лекаря. Хотя то и то — воздействие на человека, принцип все же разный, и достичь высот в обеих этих областях мало кому удается. Так что, скорее всего, маг заблокировал боль и кое-как остановил кровь, чтобы суметь уйти с острова и добраться до лекаря. А лекари обязаны сотрудничать с полицией и немедленно докладывать обо всех сомнительных с точки зрения закона случаях. И раз об этом не доложили, вероятных вариантов всего три. Либо маг получил помощь от коллеги, связав его цеховой солидарностью или собственным более высоким положением в гильдии. Либо у него есть связи в криминальной среде, и он обратился к подпольному целителю. Либо, что самое вероятное, он ринулся к первому попавшемуся лекарю, а потом заставил его забыть о подозрительном пациенте. Следовательно, первым делом нужно опросить соседей и домочадцев тех лекарей, которые живут поблизости от места происшествия. При наличии хотя бы двух-трех опытных оперативников — дел на пару часов. Разумеется, Фенно-Дераль оказался прав в своих предположениях, и выяснилось это в точности через те самые два часа, которые он отвел на поиски. Что ни говорите, господа, а опыт есть опыт. Искомый лекарь обнаружился в храмовом приюте для сирот, в двух кварталах от переправы на Дубовый остров. Сам он был уверен, что в день, интересовавший господина полицейского, его после обеда сморил нежданный сон. Однако воспитанники приюта, как и положено шустрым глазастым мальчишкам, рассмотрели посетителя во всех деталях. Что ни говори, не каждый день бедным сиротам доводится видеть белый балахон менталиста, а почтения к магам у них не больше, чем у любого обделенного судьбой бедняка. Так что господину полицейскому стоило только намекнуть, что с белобалахонником дело нечисто — и мальчишки выложили ему все, что смогли разглядеть и подслушать. Описали до малейшей мелочи. Пулевое ранение в левую ногу, острый нос, бородавку на щеке, козлиную редкую бородку цвета прелой соломы, тощую сутулую фигуру ростом заметно ниже среднего, а заодно манеру ругаться, поминая согрешившую под святым древом бабулю благородного Реннара фор Гронтеша такими словами, что оный Реннар, услыхав такое, накрошил бы в лапшу любого. Фенно-Дераль хищно улыбнулся, выслушав доклад. Найти мага по таким приметам — проще некуда. А уж прижать как следует, имея на руках столько фактов, и вовсе раз плюнуть. Лишь бы не оказалось, что мерзавец успел покинуть столицу, тогда поиски могут затянуться. Черт бы побрал Ларка с Реннаром, двух безответственных олухов! Что им стоило сразу заявить о покушении? Или они и в самом деле даже не поняли, что это было покушение? Бывают же на свете остолопы… А чтобы господа магистры не вздумали заступаться за коллегу, когда того придут арестовывать, самое время прогуляться во дворец. Его величество не оставит без внимания подробности покушения на любимого внука. Заодно и внуку перепадет за неуместную скрытность. В другой раз, случись что подозрительное, глядишь, сразу подключит к делу полицию, вместо того чтобы скрытничать и тянуть кота за хвост. Фенно-Дераль встал, потянулся, хрустнув уставшей от долгой неподвижности шеей. Подошел к окну. День едва начал клониться к вечеру, но зарядивший с утра ливень как будто прикрыл его мрачной серой занавесью, сгустил сумерки так, что казалось — вот-вот на город упадет ночь. Косые струи ливня бились в двойной оконный переплет, заставляя дребезжать стекла. Не слишком подходящая погода для прогулок, но дела не ждут. Он вызвал дежурного и велел закладывать экипаж. Косые струи ливня бились в двойной оконный переплет, заставляя дребезжать стекла. Низкое серое небо и пелена дождя превращали день в ранний хмурый вечер. Наверное, именно из-за мрачной погоды теплый неяркий свет масляных ламп казался особенно уютным. Лампы кидали медовые отблески на паркет, полумрак скрадывал стены, делая и без того немаленький гостевой зал еще больше. Тетушка Гелли сидела в кресле под лампой: темно-синее домашнее платье, крохотные пяльцы в руках, у ног — корзинка с нитками. Женя подошла к окну, провела пальцами по стеклу. — Не люблю осенние дожди. — Да, погода сегодня не для прогулок, — вздохнула тетушка. — Ну ничего, пройтись по лавочкам в свое удовольствие мы еще успеем. А пока учись. Вижу, вижу, что тебе надоело, — тетушка негромко рассмеялась, — но такая милая барышня должна уметь подать себя с первого взгляда. Голову подними, деточка, подбородок выше. И не делай такое жалобное лицо, улыбнись! Женя задрала подбородок и выдавила улыбку. Ей было неловко, неудобно и стыдно, куда уж улыбаться. Она уже битый час расхаживала туда-сюда, путаясь в подоле пышного платья, то и дело наступая на ушитую кружевами нижнюю юбку, не зная, куда девать руки. Почему-то она думала, что такие юбки вполне нормально слегка приподнять при ходьбе, но оказалось — наоборот. Признак не то чтобы дурных манер, а скорее их полного отсутствия. Как выразилась тетушка, «такого даже горничные себе не позволяют». Легкие домашние туфельки скользили по натертому до блеска полу, хотелось плюнуть на приличия, разогнаться и проехаться, как по накатанному льду зимой. Интересно вот только, как здешние дамы ухитряются танцевать на таком полу и не падать? А тетушка сидела в своем кресле и отпускала замечания: «Спину ровней, плечи развернуть, шаг короче, деточка, и руками не маши туда-сюда, ты не солдат на плацу! Ты молодая красивая барышня, знай себе цену и не стесняйся это показать». — Я вижу, вы не скучаете, милые дамы? — вошел граф, внимательно оглядел Женю, кивнул одобрительно. «Уж лучше бы скучали», — подумала Женя. Хотя вслух, разумеется, не призналась. — А ты хотел нас чем-то развлечь, дорогой братец? — тетушка встала, бросила быстрый недовольный взгляд за окно. — Всего лишь спросить, как успехи милой барышни. — Отвратительно, — не удержалась Женя. — Если вы собирались вытащить меня на какой-нибудь бал, имейте в виду, что я там опозорюсь по полной программе. — Гелли? — граф смешно поднял брови и обернулся к сестре. — Не так все плохо, — улыбнулась та. — У девочки своеобразная манера двигаться, но неуклюжестью она не страдает. Привыкнет. Граф снова обернулся к Жене: — А танцевать вы умеете? — Видели б вы наши танцы, — Женя представила, как вытанцовывает в этом платье какой-нибудь дискотечный быстряк, и, не выдержав, рассмеялась. — Брюки для них подходят больше, честное слово. То есть, конечно, для вальса такое платье вполне годится, но как раз вальс я как-то и не очень… — Можете мне показать? — заинтересовался граф. Подошел вплотную, протянул руку ладонью вверх: — Позвольте пригласить вас на танец. — Да вы же не умеете, — Женя протянула руку, почувствовав вдруг, что совершенно по-глупому смущается. — А вы научите, — невозмутимо отозвался граф. Кажется, он прочитал на ее лице не сказанное «да зачем вам?!», потому что пояснил, слегка улыбнувшись: — Танцы дают некоторое представление об обществе. И, я бы сказал, как раз то представление, которое довольно трудно выразить словами. — Ах, у вас исследовательский интерес, — Женя невольно хихикнула. — Знаете, когда этот танец только придумали, он считался неприличным. Но это было, наверное, лет сто назад, если не больше, я даже не знаю точно. А сейчас это… ну, наверное, можно сказать, официальная классика. Так что представление об обществе будет немного несовременным. — Положила руки графу на плечи, запрокинула голову, вглядываясь в лицо. Выше ее больше чем на голову, та еще дылда — а еще болтают, что раньше люди были ниже! Или для другого мира понятие акселерации не подходит? А еще вот так вблизи виден тонкий, едва заметный шрам на подбородке, интересно, чем его так? «Боже, о чем я думаю», — спохватилась Женя. Объяснила: — Кавалер держит даму за талию. Я напою мелодию. Сразу предупреждаю, у меня ни слуха, ни голоса. — Ничего, я потерплю, — серьезно ответил граф. Учитель из Жени оказался никудышний. И не в том даже дело, что она и сама толком не знала, как танцевать вальс по всем правилам. Покружить по залу — не велика сложность. Но Женя путалась в тактах, то и дело сбивалась с правильного шага, непривычное платье мешало, а мужские ладони на талии и пристальный, изучающий взгляд странным образом тревожили. И ведь ничего такого особенного она к графу не чувствовала, с чего бы напрягаться? Может, все дело было в том, что она вообще давно не танцевала с мужчиной? Поймав себя на этой мысли, Женя остановилась и осторожно отстранилась. Сказала виновато: — Ерунда какая-то получается. Извините, господин граф. — Ничего страшного, — все так же спокойно ответил тот. — Основной принцип я уловил. Благодарю вас. — Напел несколько тактов, покачал головой: — Своеобразная мелодия. Никогда не подумал бы, что под такое вообще можно танцевать. Что ж, милая барышня, посещать балы вам и в самом деле пока рано. Разве что в качестве зрителя. Да, так вот о балах. Гелли, дорогая, о твоем приезде уже прослышали, и я боюсь, что тянуть с визитами становится неприлично. Кроме того, тебя видели в обществе барышни Жени. — Хочешь сказать, братец, нам пора решить, в качестве кого представить бедную девушку? Женя попятилась и присела рядом с тетушкой Гелли, в соседнее кресло. Спросила шепотом: — А зачем представлять? Это обязательно? — Не обязательно, — ответил вместо тетушки граф. — Но крайне желательно. Чем скорей мы ответим на естественный для общества вопрос, что за девушка живет в моем доме, тем меньше кривотолков он вызовет. — Репутация? — посочувствовала Женя. — Прежде всего ваша, — усмехнулся граф. Впрочем, усмешка его была какой-то кривой, и Женя не почувствовала за ней ни веселья, ни желания уязвить. Скорее — задумчивость и неуверенность. Хотя уж что-то, а неуверенность меньше всего была свойственна этому всегда решительному и даже излишне резкому господину. ГЛАВА 22, В КОТОРОЙ ЖЕНЯ ЛЮБУЕТСЯ ИЗДАЛИ НА КОРОЛЕВСКИЙ ДВОРЕЦ, НЕ ПОДОЗРЕВАЯ, ЧТО СКОРО ЕЙ ПРЕДСТОИТ ТАМ ПОБЫВАТЬ — Какой-то странный ты сегодня, — Грент кивнул на кресло, приглашая гостя устраиваться поудобней. — Как будто никак не можешь решить что-то для себя важное. В чем дело, Варрен? Обычно неуверенность тебе не свойственна. — Да так, — хмыкнул фор Циррент. — Думаю кое о чем. Расскажи лучше, как продвигается твое расследование. Ты ведь за этим меня звал? — Да, — Грент прошелся по кабинету, зачем-то выглянул в окно и сел на край стола, небрежно отодвинув стопку газет и писем. — Что я тебе скажу, Варрен. Все слишком запутано, в этом клубке не одна нить, а хорошо если не с десяток, и не факт, что все они как-то связаны. — Вот оно что, — усмехнулся фор Циррент, — тебе нужен слушатель. Что ж, всегда к твоим услугам. — С тобой хорошо думается, — кивнул Грент. — К тому же одна из нитей в твоих руках, да и безопасность короны по твоей части. А я нюхом чую, что к тому все и движется. Чутье графа фор Циррента подсказывало ему то же самое. — Отъезд Клалии, — начал он. — Ритуал по получению силы. Два покушения подряд. К чему еще все это может быть. Клалия наконец-то спелась с магами или маги с Клалией, не суть важно — ясно одно, что они решились действовать. — Три покушения, — поправил Грент. — Но, знаешь, Варрен, я бы сказал, что автор первой попытки обладает куда более развитой фантазией. Стрелок на крыше — это примитивно. Убийца с ножом и сонным заклинанием — нагло, но крайне грубо. А тот, кто устроил его высочеству ловушку на Дубовом острове… это художник. Мастер, чтоб его. Сложный план, безупречное исполнение. Его высочество спасся чудом. Точнее, знаменитым везением своего дружка Реннара. Грент рассказывал о том, что приключилось с Ларком и его порученцем на Дубовом острове, и фор Циррент с трудом подавлял желание схватиться за голову, излить злость на десятке известных ему языков, а потом пойти и самолично выдрать его высочество, как дерут нашкодивших мальчишек. Портупеей по голой заднице, так, чтобы долго потом сесть не мог. Бог с ним, что хватило глупости попасть в ловушку — и с более искушенными людьми бывает. Но попытка скрыть столь опасное происшествие! Чего он, хотелось бы знать, опасался? Неужто обвинения в святотатстве? А теперь след остыл, так удачно срисованный людьми Грента менталист успел покинуть столицу, ищи его теперь! И гадай, был он автором столь изящного плана или только исполнителем! Внешность не сказать чтоб очень уж приметная, но в окружении Шоррентена точно не мелькал. Там вообще маги не мелькали, да и никого из чужих, нарушающих привычный круг общения. Студенты — народ любопытный, заметили бы. Там действовал кто-то свой, но кто? На следующий день еще можно было бы раскрутить дружков Шоррентена на воспоминания, кто из них что болтал накануне да по какому поводу, но теперь концов не найдешь. — Вот, можешь взять с собой, — Грент протянул фор Цирренту тонкую папку. — Все, что мои люди нарыли на нашего нового подозреваемого. Я бы очень тебя попросил аккуратно прощупать окружение Клалии. Если это действительно была попытка расчистить путь для юного принца Киренна… — А что еще, — хмыкнул граф. — Других причин опасаться за жизнь принца Ларка у нас на сегодня не просматривается. Открыл папку, вгляделся в открывавший дело карандашный рисунок. Белый капюшон менталиста, короткая челка, неприятный, тяжелый взгляд, острый нос, бородавка на левой щеке, козлиная растрепанная бородка. Мастер Агватус, маг-менталист первой категории, работает с банкирами, специализация — проверка финансовой благонадежности. Обтекаемое название, за которым — сбор информации о клиентах, выбивание долгов из несостоятельных или неаккуратных должников, шпионаж за конкурентами. Банковское дело никогда не было прибежищем чистоплюев. Зато состояния там сколачиваются из ничего, в год-два, были бы наглость и желание. Очевидно, мастер Агватус не отягощен излишними принципами, зато весьма богат на амбиции. Самое то что нужно для заговорщиков. — Да, колоритный тип. Думаешь, он убежал под крылышко Клалии? Согласен, разумней всего спрятаться в свите ее высочества. Доступ к новостям, защита… И повод менталист такой квалификации найдет легко. Скрываться с концами причины нет, он не может знать, что засвечен, с острова ушел незамеченным, слухов по городу не было, и принц, и прочие участники вылазки о своем приключении дружно промолчали. К слову, не он ли им это внушил? Но вряд ли у Клалии хватит наглости оставить при себе неудавшегося убийцу пасынка. Грент пожал плечами: — Почему бы и нет. Взгляни на ситуацию глазами ее честолюбивого высочества. Пусть покушение не удалось, однако случай не получил огласки. Наследник престола, его порученец и несколько боевых офицеров — в самом деле, кто же из них признается, что позволил себе выходку, достойную пьяного школяра? Тем более что окончилась выходка весьма бесславно. Впрочем, я полагаю, Клалия не в курсе подробностей. Вопрос скорей в том, хватит ли наглости убийце спрятаться настолько на виду. Но достойный мастер Агватус вообще довольно наглый тип. Почитаешь, тебе понравится. Мои ребята прижали парочку его работодателей, принесли материал — пальчики оближешь, лет на двадцать каторги уже тянет. Есть с чем работать. — Но к следующим покушениям он не причастен. Что несколько портит нам стройную картину происшествия. — Абсолютно точно не причастен, — согласился Грент. — Стрелок не мог знать о подоплеке всей этой авантюры с пари: смысл караулить тех, кто уже должен быть покойником? А ночной гость… Агватус проехал через южные ворота в конце дня, у него не оставалось времени снарядить убийцу так, чтобы оборвать все ниточки к собственной персоне. Он выбрался с острова, нашел лекаря, залечил рану и сразу же ударился в бега. — Наверняка боялся, что господа офицеры все-таки разболтают о случившемся. Хотя бы по пьяной лавочке. И ведь разболтали бы! Если бы пуля нашего второго номера не уложила Реннара в постель, вечером они наверняка пили бы в том же составе, пересчитывали собранные желуди, и все Офицерское собрание слушало бы об их похождениях. Грент невесело рассмеялся. — Один убийца в бегах, второй мертв, а мы, при всех видимых успехах, топчемся на месте. Я бы предположил, кто Клалия не слишком верит в способность магов избавить ее от Ларка, вот и решила подстраховаться. Время играет против нее, здоровье его величества все хуже, а тут перелом. Есть причина рисковать. Но не похоже это на нее. — Что не похоже — риск? О чем ты, — фор Циррент усмехнулся. — Она отчаянный игрок. — Нет, я не риске, — Грент покачал головой. — Клалия верит в силу менталистов. Ей и в голову бы не пришло, что менталист первой категории может потерпеть поражение в игре против молодых раздолбаев — и тем более, что там, где не справился маг, добьется успеха стрелок. Граф кивнул. В самом деле, господ военных Клалия откровенно презирает, и полагаться на них не стала бы даже в менее важном и куда более невинном деле. — Значит, второго номера снарядила не Клалия. Одно из двух — или я, как последний олух, проглядел работу внешних врагов, или целили вообще не в принца. У Реннара тоже хватает врагов, что бы эти два остолопа себе не думали. На некоторое время в кабинете повисло тяжелое молчание. Нарушил его Грент: — Кстати, Варрен, о Дубовом острове я собираюсь сегодня же рассказать его величеству. Не желаешь присутствовать? — Разумеется, желаю, — фор Циррент подавил неуместный вздох сожаления. — Если помнишь, я не успел доложить его величеству все те бесчисленные подробности о бедной барышне, которые он жаждал узнать. — Чего же ты хотел, — теперь в смехе Грента промелькнуло настоящее веселье. — Случай уникальный, а его величество любит все необычное. Готов поспорить, кончится тем, что он прикажет подать девицу пред свои очи и замучает ее вопросами так, как нам с тобой и не снилось. — Это было бы весьма интересно, — ухмыльнулся в ответ фор Циррент. — Когда едем? У тебя назначено время? Грент бросил взгляд на украшавшие стену механические часы: — Его величество просил подойти к шести, времени достаточно. Как раз успею заехать еще в одно место. — Я тебе там не нужен? — Как хочешь. Лавка колониальных товаров торгового дома «Паллен и сын». Меня, собственно, интересует как раз сын. Леони Паллен, студент, закадычный приятель фор Шоррентена. Шоррентен утверждает, что именно Леони предложил поймать господ офицеров на байку о Дубовом острове. Просто так, для смеха. — Что ж, я тоже не прочь посмеяться. Поехали. — Лавка колониальных товаров? — переспросила барышня. — Конечно, хочу! Интересно же! Гелли печально улыбнулась. В детстве они с Варреном и Арби любили колониальные лавки так, как прочие дети любят кондитерские. Связки жгучего перца, мешки с рисом, пряностями и чаем, головы бурого сахара, яркие ковры и ткани, странные фигурки туземных божков… Разглядывать все это можно было часами. Арби как-то даже упросил отца купить кривой турский кинжал, а после выучился неплохо с ним обращаться, хотя и считается, что чужеземное оружие не пристало дворянину. Потом, когда пришло известие о гибели Арбальда, Гелли долго обходила стороной все, что хоть как-то могло напомнить о брате. Привыкла делать вид, что нет ни колоний, ни кораблей, ни Огненных островов на карте мира. Подумать только, тридцать лет прошло, а она впервые за все это время собралась в лавку колониальных товаров. И чувствует себя почти как в детстве — с той разницей, что теперь не ей обещают сказку о дальних странах, а она сама — вот этой милой девочке, взятой Варреном под свое покровительство. Ах, Варрен, Варрен. Просил показать девочке все, что можно, рассказать о мире — так, будто она вовсе ничего не знает. Спрашивал, что дорогая сестрица думает о барышне, а сам дергался, будто от благоприятного ответа невесть что зависит. Будь Гелли поглупей, решила бы, что дорогой братец влюбился. Но Варрен из тех, о ком говорят «женат на своей работе», и такой интерес может означать лишь одно: девушка ему нужна для каких-то таинственных дел. Что ж, оно и к лучшему. Таинственные дела Варрена понравятся такой девушке больше, чем скучная и благопристойная семейная жизнь. Да и не похоже, чтобы барышня так уж рвалась замуж. Не так смотрит. Ни оценивающего взгляда, которым отличаются умные невесты, ни томно-зовущего, свойственного романтичным глупышкам. Барышня улыбнулась, и Гелли вдруг поняла, кого напоминает ей этот взгляд и эта улыбка. Арби в шестнадцать лет. Такой же жадный интерес к миру и затаенная, неосознанная уверенность в том, что мир прекрасен, а все его опасности — острая, но необходимая приправа к блюду под названием «жизнь». Кольнуло сердце, Гелли оперлась ладонью о стену. — Ой, что с вами? — барышня тут же заметила, поглядела испуганно. — Вам плохо? Может, ну ее, эту лавку, в другой раз? — Просто вспомнила кое-что, — Гелли осторожно вздохнула. — Грустные детские воспоминания… Право же, не стоит о них тревожиться. Для тех, кто жив, жизнь должна продолжаться. «Жизнь должна продолжаться», — повторяла себе Женя, пока коляска неторопливо катила по умытому вчерашним дождем городу. Цокали о каменную мостовую копыта, коляску трясло, даже мягкое сиденье не спасало. Это вам не асфальт и не такси… Привыкай, деточка, и радуйся, здесь такой экипаж — верх комфорта. Тебе, можно сказать, крупно повезло — жива, цела, и люди хорошие приютили. Знать бы еще, чего граф от нее захочет, не просто ж так столько заботы? Но почему-то Женя была уверена, что ничего плохого от графа фор Циррента можно не ждать. Тетушка Гелли молчала, о чем-то задумавшись. Наверное, те самые «грустные воспоминания». Женя не расспрашивала. Глядела по сторонам, на красные черепичные крыши и кирпичные башенки, увенчанные медными флюгерами, на мелкие переплеты окон, кованые ограды и ворота, не по-осеннему зеленые газоны и яркие клумбы за оградами. Разглядывала встречные экипажи, прохожих, редких верховых. С удивлением понимала, что начала привыкать к этому чужому миру — по крайней мере, к его виду. Уже не шокируют и не вызывают ощущения исторического фильма всадники в ярких мундирах, нарядные дамы в открытых колясках, немаркие темные и серые одежды пешеходов. Вскоре район богатых особняков сменился тесными улочками, где дома жались друг к другу, слепляясь стенами, а две коляски с трудом могли бы разминуться. Тротуары здесь были людными, над головой скрипели, раскачиваясь, кованые и резные вывески. Все они были старыми, потемневшими от времени, и, как правило, над входом в лавочку, булочную или мастерскую были вывески другие — новые, яркие, крупными буквами, которые Женя уже успевала читать, проезжая мимо. В который раз она задумалась, какому времени в родной истории соответствует этот мир. Собственное, сказанное в минуту беспросветного отчаяния, «дремучее средневековье» явно было скоропалительным и несправедливым. Печатные книги, газеты, вполне, кажется, пристойный уровень быта. Лавки колониальных товаров — то есть не просто колонии, а налаженные торговые связи. До технической революции здесь явно еще не дошли, но кто его знает, насколько влияет на прогресс магия? «Данных мало», — усмехнулась про себя Женя. Коляска свернула, долго ехала вдоль ограды парка. За черными прутьями кованой решетки ярко желтели клены. Жене почудились крохотные радуги над кронами, она невольно поежилась, спросила: — А здесь что? — Чародейный сад, — негромко ответила тетушка Гелли. — Он открыт для публики только в определенные дни. Но для простых людей здесь нет ничего особенно интересного. — А для кого есть? — осторожно спросила Женя. — Для магов, — как само собой разумеющееся, ответила тетушка Гелли. Даже плечами слегка пожала: что, мол, спрашивать такие глупости? А коляска свернула снова и выехала на широкую набережную. Женя замерла, забыв о не заданном вопросе. В широкой реке отражалось синее небо, вода казалась чистой и яркой. От спуска к воде замощенную часть набережной огораживала невысокая каменная балюстрада, над ней возвышались на тонких столбах-ножках стеклянные шары фонарей. Вдалеке виднелся ажурный мост, на входе и выходе украшенный невысокими башенками. А дальше, за мостом, на том берегу, высился дворец. Белоснежный под ярким солнцем, сверкающий, словно сахарный домик, с крохотными мерцающими радугами на крышах высоких узких башен. — Ой, — выдохнула Женя. — Красота какая… А там что? — Королевский дворец, — слегка улыбнулась тетушка Гелли. Коляска свернула в переулок, Женя торопливо оглянулась: хотелось посмотреть еще. — Я думала, такие дворцы только в сказках… Дома закрыли обзор, но верхушки острых башен и радуги над ними были еще видны, и Женя смотрела, обмирая от непонятного ей щемящего чувства — будто и в самом деле увидела что-то волшебное. А потом коляску тряхнуло, колесо въехало в лужу, окатив грязной водой спешившего мимо детину, тот ругнулся трехэтажно, и Женя невольно фыркнула, очутившись вдруг вместо сказки снова в обычном мире — пусть чужом, но с такими же, в общем, людьми. Но все-таки мелькнула мысль, что было бы здорово посмотреть на этот дворец поближе. ГЛАВА 23, В КОТОРОЙ ЛАВКА КОЛОНИАЛЬНЫХ ТОВАРОВ СТАНОВИТСЯ МЕСТОМ НЕОЖИДАННЫХ ВСТРЕЧ, НАХОДОК И ОТКРЫТИЙ Граф фор Циррент ждал от поездки в лавку Палленов одно, а получил совсем другое. Возможность посмотреть поближе на барышню Женю не в привычной уже домашней обстановке, а в момент, когда она увлеченно знакомится с новым миром. Фор Циррент стоял, прислонясь к косяку полуоткрытой двери, прислушивался к разговору Грента с Палленом-старшим и, скучая, разглядывал лавку. Вернее, угол между прилавком и подсобкой, в котором стояли мешки, а над ними висели связки скрученного, словно бараньи рога, жгучего красного перца. Грент раскалывал Паллена-отца небрежно и ласково, уверяя в том, что его сын наверняка ввязался в дурное дело по глупости и само его бегство говорит скорее в его пользу, чем против: осознал, ужаснулся, поддался панике, молодого человека можно понять, ведь он неискушен, неопытен и, очевидно, легко поддается чужому влиянию. Завел не те знакомства, и вот результат. А ведь все еще можно исправить, и будущность юноши не пострадает, и работа на корону зачтется… В этот миг в лавку и вошли две очень даже знакомых графу посетительницы. Гелли выглядела напряженной и растерянной, и граф невольно задал себе вопрос, сколько же лет его кузина обходила эту лавку десятой дорогой. Помнится, именно здесь, у Паллена, Арби разговорился с графом фор Кирессеном, капитаном «Победителя». А через месяц отплыл с ним на Огненные острова — и не вернулся. Эта боль слишком давняя, пора уже что-то с ней сделать. Что же касается барышни, то она напоминала ребенка, впервые попавшего в кондитерскую. Очевидно, только понимание о подобающем на людях поведении удерживало ее от того, чтобы утыкаться носом в витрины, брать товар в руки и пробовать на зуб. Граф незаметно усмехнулся. Старый Паллен продавцов себе подбирал приветливых и словоохотливых, так что смущаться барышне предстояло недолго. Граф слегка подвинулся, оставаясь незамеченным, обвел лавку оценивающим взглядом. Какой товар девушка отметит первым делом? Будь это обычная девица, граф поставил бы на отрезы яркого шелка и тонкого, полупрозрачного муслина, на расписные бумажные веера, на ожерелья и браслеты из полосатого полупрозрачного агата. Гелли даже в юности больше интересовалась чаем и пряностями, прекрасно разбиралась в сортах сахара, риса и кишмиша и первым делом обращала внимание на прилавок с продуктами. А вот Цинни могла подойти к благовониям или к какому-нибудь уродливому туземному божку, долго перебирать ткани, ковры и шали — или равнодушно пройти мимо, зато отдать, не торгуясь, сотню монет за шкатулку с секретом. — Ой, — разрезал выжидающее молчание звонкий голос барышни, — это у вас настоящая катана? — Что, простите? — продавец явно растерялся, и граф досадливо вздохнул: он тоже не понял, о чем спрашивает барышня. Переводческое заклинание с ней все так же сбоило. — Катана, — повторила барышня и, видимо, поймав полный недоумения взгляд продавца, по-простонародному ткнула пальцем на стену — туда, где висел кривой меч, привезенный с Огненных островов. Старый Паллен утверждал, что меч принес пожелавший остаться неизвестным господин, которому после бесславного возвращения Колониального корпуса срочно требовались деньги. Сам фор Циррент полагал, что трофей вовсе не принадлежал таинственному господину, а был им неблагородно украден, иначе тот не поспешил бы сбагрить настолько редкое оружие за бесценок. Но жалоб на пропажу не поступало; впрочем, так же не появлялось и желающих купить этот странный, непригодный для классического боя меч. — Барышня интересуется оружием? Фор Циррент пожалел, что из своего укрытия не видит лицо продавца: интересно было бы оценить, ошеломлен ли он настолько же, насколько сам граф. Барышня не просто интересуется оружием, но еще и называет его своим, непереводимым для заклинания словом. Словом из своего мира. — Да нет, — смутилась та, — не так чтобы интересуюсь, просто… Интересно же в руках подержать! — Я не думаю, что… э-э… простите, госпожа, у нас любой покупатель может поглядеть на любой товар, но… — Не бойтесь, я не порежусь, — фыркнула барышня. — Но если так уж нельзя, тогда ладно. Извините. Что у вас тут есть интересного, что не страшно дать в руки девушке? Дальнейшие полчаса заставили графа от души сочувствовать несчастному продавцу. Пока Грент и старый Паллен были заняты решением судьбы заблудшего Паллена-младшего, барышня успела покривить носик на коллекцию благовоний, с полным равнодушием осмотреть ткани, пожать плечами на полку со статуэтками, курильницами и прочей, как она выразилась. «дребеденью», и лишь слегка оживилась, разглядывая веера из полупрозрачной бумаги — цветущие деревья, разноцветных птиц, горы и водопады. Гелли в страдания продавца не вмешивалась, а лишь наблюдала — кажется, почти с тем же интересом, что и фор Циррент. — Цветы и птицы, — вздохнула барышня, бережно откладывая последний веер. — Фудзи, любование сакурой, бамбук под ветром и прочая классика. Так странно. Будто привет из дома. Если бы здесь еще и чай нормальный нашелся… И снова граф не понял половины слов. Зато понял, о чем он будет расспрашивать милую, тоскующую по дому барышню нынче же вечером. «Сегодня вечером я буду очень скучать по дому», — подумала Женя. Вечера давались ей тяжело: спать в доме графа расходились рано, а она была закоренелой «совой». Подолгу не могла заснуть, и мысли в голове бродили самые невеселые. А вся эта японщина, которая здесь шла под маркой «колониальных товаров», слишком живо напоминала ее увлечение анимэ, затянувшееся от школы до института и обогатившее кучей довольно разрозненных, но интересных знаний о японской культуре, жизни и истории. Женя даже десяток-другой слов до сих пор помнила. Она свернула последний веер, вздохнула: — Если бы здесь еще и чай нормальный нашелся… Похоже, «нормальным чаем» она задела за живое не только продавца, но и тетушку Гелли. Еще бы — с ее легкой руки после посещения кондитерской в доме фор Циррента завелся тот самый травяной чай, который тогда так понравился Жене. Что ж, это, конечно, было лучше, чем ничего, и на самом деле вкусно, но… В лавке оказался большой выбор чая из Тириссы — травяного, ягодного, для лета и для осени, для утра и для вечера, от простуды и даже, как обтекаемо выразился продавец, «для улучшения супружеской жизни». Женя проглотила просившийся на язык ядовитый комментарий, выбрала вместе с тетушкой с десяток разных сортов, попутно выслушав рассказ о том, насколько в Тириссе помешаны на традиции пить особый чай для каждого случая. И все же не выдержала, вздохнула снова: — Интересно, в Тириссу возят чай из колоний? К вам, похоже, такое не доходит. Наверное, просто не нужно никому, раз уж у вас даже эти, из Тириссы, под экзотику идут. — Я понял, о чем вы, юная госпожа, — закивал продавец. — В самом деле, в колониях собирают свой чай, и он сильно отличается от тирисских. По совести говоря, это товар для тех, кто хочет казаться эксцентричным. Адмирал Гронтеш, к примеру, предпочитает чай с Огненных островов, говорит, что к нему трудно привыкнуть, но отвыкнуть еще трудней. Я его пробовал и вот что вам от чистого сердца скажу, гадость редкостная. Тирисские куда как лучше. — Но пробовали? — ухватилась за признание Женя. — Значит, все-таки у вас он бывает, так? — И сейчас есть, — продавец выставил на прилавок холщовый мешочек, и Женя немедленно сунула туда нос. Прихватила щепотку скрученных листьев — настоящих чайных! Вдохнула запах, улыбнулась: — Ваш адмирал прав. Отличный чай. А вы, наверное, просто не умеете его готовить. Его ж не в кастрюльке варят, как тирисские. Заварочный чайник вам тут никто не привозил, заодно с катаной? Примерно через полчаса счастливая Женя подумала, что, наверное, никто до нее не наводил в несчастной лавке такого шороха. В задней комнате оказался склад всяких невостребованных диковинок, которые хозяин лавки скупал у моряков за бесценок и отдавал тоже недорого. Среди привезенного с Огненных островов нашелся и глиняный заварочный чайник, проходивший почему-то под маркой детской игрушечной посуды. А еще — нарисованный тушью самурай с мелкой надписью иероглифами, гравюра с похожей на Фудзи горой, нефритовые статуэтки и почему-то деревянные сандалии-гэта — кому они были нужны через полмира везти, вслух удивилась Женя. За чай и заварочный чайник она ухватилась двумя руками, и тетушка, сделав сомневающееся лицо, сказала: — Ладно, деточка, давай попробуем адмиральский чай. Раз уж ты умеешь правильно его готовить. «А жизнь-то налаживается, — неожиданно весело подумала Женя. — Может, у них в какой-нибудь колонии и кофе найдется, а не возят, потому что горький и вообще гадость. Если им даже чай не нра…» В этот момент ее сбило с мысли слегка насмешливое: — Здравствуй, сестрица, добрый день, барышня, я вижу, вам здесь весело. Глядя на изыскания вошедшей в азарт девицы, граф фор Циррент от души веселился. Ситуация казалась забавной сама по себе, но, кроме того, замечательно накладывалась на некоторые, пока еще довольно смутные, мысли графа. И при виде того, как барышня Женя разглядывала рисунки на веерах, как, блаженно прикрыв глаза, нюхала привезенный с Огненных островов чай, с какой радостью вцепилась в смешной игрушечный чайник, утверждая, что именно в нем нужно этот самый чай варить, собственная безумная идея казалась графу фор Цирренту все менее безумной. Однако Грент уже заканчивал допрос старого Паллена — кажется, вполне успешный. Время поджимало, предстояла встреча с его величеством, а уж потом можно было расспросить барышню и обсудить с сестрицей свои мысли и идеи. Можно было и вовсе не показываться на глаза дамам, но граф решил, что уйти незаметно будет не вполне приличным. Барышня просияла, увидев его, улыбнулась открыто и от души: — Добрый день, граф. Отличное местечко, мне очень нравится. — Между прочим, — граф взял с прилавка отложенный барышней рисунок воина-туземца, — мне показалось, что вы как-то странно смотрели на этот образчик дикарского искусства. В вашем лице было что-то такое… ностальгирующее? Разрешите сделать вам подарок, барышня? Я куплю его для вас. — Буду рада, — серьезно ответила барышня. — Если вас это не напряжет, конечно. И они совсем не дикари, зря вы так. Просто другие. Граф поймал заинтересованный взгляд продавца, усмехнулся: — Вы обязательно расскажете мне. Пока же позвольте откланяться — дела. Расплатился, подумал мельком, что на чай сестрица тоже изрядно потратилась и нужно будет подкинуть ей еще денег на расходы, раскланялся и вернулся к Гренту и старому Паллену. Грент вертел в руках простой кошелек — дешевый, без каких-либо опознавательных знаков. Поднял голову навстречу фор Цирренту, сказал: — Итак, что мы выяснили. Молодому Леони Паллену заплатили полсотни серебряных фрегатов за то, чтобы он направил в нужное русло некий разговор. Ничего подсудного, всего лишь теоретический спор о магии. Однако у него сложилось мнение, что целью разговора было заманить некоего человека из высших кругов в определенное место. Возможно, в ловушку. Он сказал… повторите, господин Паллен, как он сказал? — Чистая вражда, замешанная на выгоде, — надтреснутым, почти мертвым голосом сказал старик. — Леони признался, что в деле замешаны аристократы. Он не любил аристократов… не любит. Грент небрежно пожал плечами: — Мало кто из вашего сословия любит родовитых бездельников, это понятно и, я бы сказал, естественно. — Обернулся к фор Цирренту: — Молодой человек был достаточно осторожен. Он, разумеется, совершил большую глупость, связавшись с людьми, для которых его жизнь мало что стоит, но у него хватило ума — а может быть, инстинкта — вовремя убраться из столицы. Для нас он пока недосягаем, но, к счастью, недосягаем и для убийц. — Живой, но пока недоступный свидетель, — кивнул граф. — Лучше, чем ничего, но сейчас он ничем нам не поможет. Что-нибудь еще, Грент? — Это все. Благодарю вас, господин Паллен. При оказии передайте сыну известие, что ему следует бояться не полицию. Идемте, Варрен. Фор Циррент полагал, что на сегодня лимит неожиданных встреч исчерпан, однако, как выяснилось, ошибался. Едва они, распрощавшись со стариком Палленом, шагнули к дверям, как в кабинет ввалился достойный ученик господина Страунгера, подмастерье первого уровня Тил Бретишен. Первым, как и следовало ожидать, среагировал Грент — еще бы, у господина начальника королевской полиции не только хватка бульдожья, но и реакция, как у бойцового пса. — Ба! — он распахнул руки в шутливом объятии, — кого я вижу! Вы не меня ли, случаем, ищете, любезный мой? Тил, и без того изрядно встрепанный, подстреленным зайцем подпрыгнул на месте и замер. — Что стряслось? — все с тем же деланным легкомыслием спросил Грент. — Вы кажетесь чрезмерно взволнованным. И тут парня прорвало. Он рыдал, трясся, ползал на коленях и умолял спасти. Подумать только, верховный магистр, менталист высшего ранга, оказался не настолько наивным, чтобы не заметить предательство ученика. Мог бы сразу выжечь мозг, выпить силу, но, видимо, труп в Чародейном саду и полицейское расследование заставили его быть чрезмерно осторожным. Опасаться свидетелей, лишних глаз и ушей, возможных следов. Когда мальчишка-слуга передал Тилу приказ явиться вечером, тот уже заподозрил неладное. Умений ученика не хватило бы прощупать разум магистра — видимо, поэтому Страунгер и не подумал закрываться от него. Ментальные щиты почувствовать куда легче, чем скрытые фоном повседневных мыслей намерения. Но страх оказался слишком мощным стимулятором. Тил распознал смертельную угрозу и ударился в бега. — Отчего ж не в полицию? — холодно поинтересовался Фенно-Дераль. — Вы могли бы прийти сразу ко мне. — Вы не понимаете! Я ведь его ученик, для него найти мою ментальную проекцию — как для вас газету купить! Он достанет меня! Я хотел скрыться… далеко, на край света… я слышал, что мастер Паллен не откажет взять на корабль мага, и… Бедный Паллен посерел и, кажется, едва не схватился за сердце. И то сказать, многовато для одного дня — сначала разбирательство о причастности единственного сына к покушению на высоких особ, потом — такое откровенное сообщение о нарушении ограничительного эдикта. Терпение полиции, а тем более Тайной Канцелярии может ведь и закончиться. Фор Циррент аккуратно обошел расклеившегося в тряпку ученика мага и наклонился к Паллену: — Я думаю, мы не станем обращать внимание на то, что некоторые недалекие подмастерья так легко верят слухам. — Не станем, — кивнул Грент. — Господин Паллен, я думаю, мы начали злоупотреблять вашим гостеприимством. Вам необходимо отдохнуть от гостей, а нас ждет работа. Господин Бретишен едет со мной. Если он сомневается в способности королевской полиции защитить его, то, я надеюсь, у него хватит разума не отказывать в этом лично его величеству. ГЛАВА 24, В КОТОРОЙ КОРОЛЬ РЕШАЕТ СУДЬБУ ВЕРХОВНОГО МАГИСТРА, А ЖЕНЯ РАССКАЗЫВАЕТ ГРАФУ ФОР ЦИРРЕНТУ О ЯПОНИИ Стиль правления короля Дионна-Горрента можно было назвать каким угодно, но не жестким. По мнению графа фор Циррента — каковое мнение он, впрочем, не торопился озвучивать вслух — его величество управлял государством так же ловко и уверенно, как опытный капитан ведет корабль. Лавируя в поисках попутного ветра, обходя давно известные рифы и мели и смело споря с внезапными шквалами. Мореплавателем его величество прозвали, разумеется, не за манеру правления, а за покровительство морякам, торговцам и исследователям. Но прозвище подходило ему всесторонне. В общении его величество был таким же. Его оппоненты сами не замечали, как приходят к нужной для короны точке зрения, его министры трудились, подобно офицерам на великолепном фрегате, без слов понимая волю капитана. И даже враги не знали, каким становится король в те редкие минуты, когда позволяет себе идти напролом. Сейчас как раз и выдался один из таких редких моментов. Перед королем подмастерье верховного магистра раскололся еще быстрее, чем перед начальником полиции. Рассказал и о ритуале в Чародейном саду, и о приказе избавиться от книги, и о том, как после магистр решил избавиться от него самого. Его величество слушал молча, только мрачнел все больше. Глубже делалась складка между густыми седыми бровями, тверже сжимались губы и, щурясь, темнели до штормовой черноты глаза. Верные признаки бури. Дослушав, какое-то время молчал, хмуро, давяще уставившись на трясущегося подмастерья. Фор Циррент лишь однажды видел его таким, но запомнил так крепко, что теперь тут же понял, чего ждать. Сейчас гнев его величества дойдет до пика, и тяжелый корабль рванет вперед под всеми парусами, чтобы перескочить гряду острых камней на гребне волны. Рискованно, самоубийственно при малейшей ошибке — но Дионн-Горрент Мореплаватель не ошибется. Там, где не в человеческих силах обуздать волну, он воспользуется ее мощью. — Страунгера ко мне. Живо. Негромкий приказ упал в тишину штормовым валом, рассыпался топотом ног, окриками приказов за дверью. Бедолага Тил Бретишен из бледного стал зеленым — и не зря. Когда стихия буйствует, песчинкам трудно надеяться на спасение. Вряд ли его судьба кого-то здесь волновала. Король молчал, и остальные не осмеливались нарушать повисшую в кабинете для малых аудиенций тишину. Поэтому неторопливые. Полные достоинства шаги они услышали задолго до того, как Страунгер вошел в кабинет. — Вы не слишком торопились, господин магистр, — тихо сказал король. Он не дал верховному магистру ни мгновения на подобающие приветствия, и это более всего указывало на королевский гнев. Признаки гнева его величества Дионна-Горрента Страунгер знал куда лучше прочих придворных: все же менталист, не какой-нибудь бесталанный младший распорядитель. — Прошу прощения у вашего величества, — магистр склонил голову. — Мне не сказали, что я должен поторопиться, а между тем возраст… — Возраст, — кивнул король. — Слабое здоровье. Пора задуматься о преемнике. Вы плохо учите своего подмастерья, господин верховный магистр. От внезапного внимания к своей персоне бедняга Тил посерел, как лежалый мертвец. Магистр смерил ученика пристальным взглядом, спросил скорбно: — Так это Тил имел несчастье прогневить ваше величество? — Не прогневить, — с едва заметной насмешкой поправил король. — Огорчить. Я всегда огорчаюсь, господин верховный магистр, когда мои подданные не знают элементарных вещей. Особенно те подданные, которые в будущем претендуют на какое-либо влияние. На лице магистра отразилось удивление, однако вряд ли оно было искренним. Страунгер был трусом, но отнюдь не дураком. Скорей всего, под этой маской он лихорадочно просчитывал варианты дальнейшего разговора, возможные обвинения и пути защиты. — Представьте себе, ваш подмастерье боится вас больше, чем меня, — продолжал между тем король. — Он понятия не имеет о том, что корона Андара дает владельцу — и только законному владельцу! — силу, которую не перешибут все менталисты вашей гильдии. Более того, у него даже не хватило ума вывести эту нехитрую истину логическим путем, опираясь на тот несомненный факт, что я все еще король. Да-да, молодой человек, — он обернулся к трясущемуся подмастерью, — все еще король, несмотря на то, что очень мешаю нашей уважаемой гильдии магов и что они давно уже прибрали к рукам одного из наследников. Ах, вы думали, я этого не знаю? — король снова развернулся к магистру. — Не разочаровывайте меня, Страунгер. Вы не так глупы, как ваш подмастерье. Говорят, ментальный удар невозможно почувствовать. Но силу, которая вдруг рванулась от короля к магистру, ощутили все, от подмастерья до стражи у дверей, и ментальные амулеты не стали для нее помехой. Фор Циррент, стоявший достаточно близко к магистру, даже невольно схватился за сердце, явственно почувствовав чужой страх — липкий, удушающий, парализующий. — Расскажите все сами, — по-прежнему тихо, но уже без тени усмешки предложил король. — Всю правду, Страунгер. Вы ведь не этот мальчик, вы отлично знаете о древней династической магии. Знаете, что меня не так просто убрать с дороги. На что вы рассчитывали? Говорите же! Слова падали тяжело и веско, давили, стискивали сердце ледяными когтями. Фор Циррент попятился, ощутил на запястье ободряющее пожатие Фенно-Дераля. Пробормотал: — Старею. Фенно-Дераль покачал головой. Кажется, хотел что-то ответить, но в этот миг Страунгер, глухо застонав, упал на колени и заговорил, захлебываясь словами, всхлипывая и то и дело повторяя: «Виновен». Что ж, виновен он и в самом деле был, по всем пунктам, включая те, о которых полиция и Тайная Канцелярия только подозревали. Незаметное влияние на ее высочество ненаследную принцессу Клалию, возбуждение в ней жажды власти для сына — через материнскую любовь воздействовать на юную женщину оказалось очень просто. Подстрекательство к заговору и незаметное влияние на него — как через подставных лиц, так и прямо, тонкими ментальными воздействиями. Клалия носила амулеты, но оказалась не слишком устойчива к непрямой обработке. Лесть, сочувствие, восхищение, поклонение — то, на что ловятся многие и многие женщины. Блистательное будущее для сына — еще более сильная наживка. Магистр полагал, что ко времени, когда придет пора объявлять регента при малолетнем короле Киренне, Клалия будет полностью под его влиянием. А нет — так ведь и избавиться от нее не так уж сложно. Покушение на его высочество принца Ларка-Элиота-Дионна и его сопровождающих, включающее в себя подстрекательство к святотатственному пари. Хотя в данном случае «святотатство» было устаревшим понятием с точки зрения государственных законов, маги все еще чтили священные рощи, и не им бы осквернять Дубовый остров убийством. Влияние на умы простонародья, возбуждение недовольства ограничительным эдиктом среди торговцев и негоциантов, банкиров, промышленников, всех тех, на чьей стороне — деньги и кто не связан дворянскими клятвами верности. До подстрекательства к открытому бунту, к счастью, не дошло, но только потому, что власть намеревались получить более тонким путем. Обеспечивали не беспорядки, которые помогли бы захватить власть в неразберихе, а радостное принятие свершившегося факта переворота. И, наконец, тот самый ритуал в Чародейном саду. Магистр и в самом деле не знал, что побочным следствием его безумного эксперимента был не только труп первого попавшегося мага, но и вполне живой человек, перенесенный из другого мира. Что ж, тем лучше для девушки, пусть маги и дальше остаются в неведении. А вот истинная цель магистра… Да, разумеется, он собирался добыть неучтенной энергии «замирья». Но зачем? Не для переворота, как предполагали фор Циррент и Фенно-Дераль. Переворот произошел бы в любом случае, но принес бы Страунгеру не больше выгод, чем гильдии магов в целом. Дураком верховный магистр действительно не был и прекрасно понимал, что отмена ограничительного эдикта не заставит иссякающие магические источники давать больше, чем они дают. Увеличится только расход, а значит, проблема станет еще более острой. И рано или поздно наступит момент, когда личный, никем не учтенный резерв позволит Страунгеру сыграть свою партию. Стать высшим не только в Андаре, но и на всем континенте, главой Конвента Магистров, а там, чем небо не шутит… На этом месте терпение короля иссякло. — Что за мерзость, — презрительно бросил его величество Дионн-Горрент. — Достаточно. Данной мне силой я подтверждаю вину и данной мне властью выношу приговор. Виновен. Умри. Страунгер ничком рухнул на пол. Агония не продлилась и минуты, но король не стал смотреть, как умирает бывший верховный магистр. Отошел к окну, отвернулся. Повторил глухо, с откровенной брезгливостью: — Мерзость. Фор Циррент с трудом перевел дыхание. Вот, значит, как выглядит «суд короны», королевский ментальный дар. — Вы запомнили имена, господа? — не оборачиваясь, спросил король. — Да, — коротко отозвался Фенно-Дераль. — Разрешите идти, ваше величество. Я займусь ими немедленно. — Еще несколько слов, — покачал головой король. Развернулся наконец, окинул взглядом застывшего в ужасе подмастерья. Сказал задумчиво: — Вы не слишком годитесь в менталисты, юноша. Я не чувствую у вас той внутренней силы, которой в избытке было у вашего учителя. Я не маг, мне трудно судить, однако, на мой взгляд, вы избрали неподходящую для себя стезю. Фенно-Дераль, вам понадобится свидетель? — Да, ваше величество. — Я вас благодарю, господа, — по бледному лицу короля скользнула мимолетная улыбка. — Сейчас можете идти, но завтра в то же время я жду вас снова. Только когда за ними закрылись двери королевского кабинета, фор Циррент смог свободно дышать. И только тогда спохватился, осознав: Страунгер в своих признаниях говорил только об одном покушении. Ни о стрелке на крыше конюшни, ни о ночном убийце, пробравшемся в спальню принца, он не обмолвился ни словом. — Что-то не так? — поколебавшись, спросила Женя. Тетушка Гелли всю обратную дорогу молчала, уйдя в себя, и казалось, что посещение лавки глубоко ее огорчило. Но ведь все было хорошо! По лицу тетушки скользнула мимолетная улыбка: — Не обращай внимания, деточка. Грустные воспоминания, ничего больше. Когда вернулись домой, от печали тетушки не осталось и следа. Она оживленно перебрала вместе с Женей покупки, долго нюхала чай — не тирисский травяной, а настоящий, и с интересом глядела, как Женя заваривает его в глиняном заварочном чайнике. — Ну вот, готово, — Женя разлила заварку по чашкам, добавила кипятка. — Вообще-то правильно его пить не так. Разбавлять не нужно, но я не люблю слишком крутой. А еще многие сахар кладут, но, как по мне, хороший чай сахаром только портить. Уж лучше заесть чем-нибудь сладеньким. Тетушка Гелли осторожно сделала глоток. Покачала головой: — Не слишком приятный вкус. Я, пожалуй, подслащу. Взяла щипчиками неровный коричневый кусок, опустила в чашку, задумчиво помешала крохотной ложечкой. Женя, подумав, взяла кусок в рот, вместо конфеты. Она до сих пор удивлялась здешнему сахару, хотя на вкус он не слишком отличался от привычного. Слегка отдавал пережженной карамелью, и это Жене нравилось. — Закончится кофе, перейду на чай, — вздохнула она, медленно, с удовольствием отпив сразу полкружки. — Хотя странно, что у вас здесь кофе нет. Должен быть. Тетушка хотела что-то сказать, но тут вошел граф. Он выглядел утомленным, как будто с момента, когда они встретились в лавке, случилось что-то неприятное или тяжелое. — Разрешите составить вам компанию, милые дамы? — и улыбка у него была усталая, словно через силу заставлял себя улыбаться. Тетушка Гелли покачала головой: — Садись, братец. Тебе, похоже, пора отдохнуть. — Пора, — рассеянно согласился граф. — Вам покрепче? — спросила Женя. — Если устали, хорошо крепкий и сладкий. Бодрит и от головной боли помогает. — На ваш вкус. — Граф с любопытством глядел, как Женя наливает чай, кидает в чашку два куска сахара. — Вижу, сегодняшний поход за покупками прошел удачно. — Да, жизнь налаживается, — согласилась Женя. — Как мало иногда нужно для счастья. Граф осторожно сделал глоток. — Хм. Мне доводилось пить чай с Огненных островов, но в моей памяти остался совсем другой вкус. — Так вам его, наверное, традиционно заваривали. Крепче и без сахара. Женя с удовольствием вдохнула ароматный пар, сделала еще глоток, уже неторопливый, спокойный. Похвасталась: — А еще мы рис купили. И пряности для плова. И изюм. Ох, я вас поугощаю! Тетушка усмехнулась, опустив чашку: — Ах, братец. Не хочу спрашивать, откуда свалилось на тебя это милое дитя, но выдать ее за бедную провинциальную девушку не получится. — Я и не собирался, — похоже, настроение графа стремительно поднималось. — Барышня, после чая составите мне компанию в библиотеке? Вы ведь еще не видели карту мира? Сердце екнуло, предчувствуя по-настоящему важный разговор. — С удовольствием! — отозвалась Женя. Карта мира была почти родной. Разве что государства другие — а очертания материков она, наверное, просто не настолько хорошо помнила, чтобы заметить какую-то существенную разницу. Тирисса оказалась Англией, Андар занимал довольно большую территорию с центре Европы, прихватывая, пожалуй, Францию и часть Германии. На месте России расположились несколько мелких, по Жениным понятиям, княжеств, а дальше к востоку и югу были неизведанные земли. Вообще белых пятен на этой карте хватало. Тщательней всего были нанесены очертания берегов, а дальше — где как. Америка едва намечена, Индия и Китай — колонии Тириссы, а вот север Африки и Ближний Восток помечены алым цветом, которого нет на карте Европы. — А здесь что? — спросила Женя. Переводческое заклинание явно не знало слова «мусульмане», и Женя так и не поняла, существуют ли они в этом, явно параллельном родному мире, или «мавры и бедуины» здесь — нечто иное, чем дома. Ясно было одно, что эти земли от европейцев закрыты категорически. — Жаль, — вздохнула Женя, — значит, кофе мне здесь точно не видать. Придется переходить на чай, и на том спасибо. — О чае я и собирался поговорить, — граф перелистнул страницу огромного атласа. — Вот, глядите: Огненные острова. Можете вы что-нибудь о них рассказать? — Япония, Сахалин и Курилы, — кивнула Женя. — Чай, я думаю, из Японии. Вы ведь понимаете, что с вашим миром может очень сильно не совпадать, правда? — Вы вполне разумно ориентируетесь у нас, — возразил граф. — Отличия, несомненно, есть, но не настолько глобальные, чтобы сделать вас совсем чужой в нашем мире. Я полагаю, что и с Огненными островами так же: некоторые отличия, некоторое сходство. Сегодня в лавке вы вели себя очень уверенно. Женя задумалась, вспоминая прежние разговоры с графом. — Помните, я рассказывала о том, как незаметно в интернете нахватываешься всяких знаний по верхушкам? Так вот, это оно и есть. Какие-то общие представления, наверняка не совсем точные, в чем-то ошибочные, ближе к женским сплетням, чем к данным военной разведки. — Такое сравнение он точно должен понять лучше, чем рассуждения об интернете и глобализации. — Я увлекалась японскими мультфильмами — о мультиках я тоже рассказывала. Что-то знаю, конечно. Наверняка больше, чем те, кто никогда не интересовался, но все равно, я не специалист. К тому же в нашем мире примерно лет сто назад Япония резко сменила направление. Была закрытая страна со своей культурой, а теперь — в чем-то, конечно, отличается от Европы, но в целом вписывается. У вас, я так поняла, она сопротивляется и военному вторжению и просто чужому влиянию? Граф кивнул. Обвел пальцем контур Японских остовов, словно задумавшись о чем-то. Несколько минут в библиотеке стояла тишина. — Тридцать лет назад там пропал мой кузен, — сказал он наконец. — Брат Гелли. За эти тридцать лет ничего не изменилось. Мы по-прежнему там чужаки, нежеланные и незваные. С нами торгуют в одном из портов, но нашим морякам запрещено сходить на берег. Корабли, приставшие к берегу в других местах, считаются нарушившими границу. С ними не вступают в переговоры. Нас терпят за наши товары, но при этом ненавидят. Рассказывать можно долго, но все сведется именно к этому. Врага прежде всего нужно понимать, знаете ли. Как и друга, впрочем, и партнера — любого. Мы с ними слишком далеки от понимания. — Слишком разные, — кивнула Женя. — Да, я понимаю. «Запад есть Запад, Восток есть Восток»… Знаете, я из страны, которая на стыке. Между Европой и Азией, между Западом и Востоком. Но у нас все уже не так, все перемешано. Мир слишком маленький, когда с любым человеком в любой его точке можно поговорить, как сейчас мы с вами говорим. А ваш мир еще большой. Без самолетов, зато с парусниками. Даже не знаю, что рассказывать, честно. У меня ведь обрывки в голове. — Для нас ваши обрывки на вес золота, — серьезно ответил граф. — Даже с учетом различий наших миров и недостоверности ваших знаний. Женские сплетни, разумеется, далеки от донесений военной разведки, но и в них можно отыскать зерно истины. Расскажите для начала о том, что вам кажется важным, хорошо? — Важным? — переспросила Женя. У нее в голове была та еще каша: гейши, чайная церемония, самураи, ниндзя, бедные крестьяне и сегуны, рис и суши, божественный император и шинигами, якудза — или якудза уже из более позднего времени? И так ли зависит от времени то, что определяет главное в любом народе? Хотя откуда ей знать, на самом деле, что там главное… Вот уж нашли специалиста! — Знаете… Давайте я сначала расскажу кое-что о последней войне. Это точно никак не относится к вашему миру, но… В чем-то люди не меняются, понимаете? Связь поколений, самурайские традиции и все такое. В Европе, по-моему, не было камикадзе. ГЛАВА 25, В КОТОРОЙ БЕЗУМНАЯ ИДЕЯ ГРАФА ФОР ЦИРРЕНТА ПОЛУЧАЕТ ОДОБРЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА ПОЛИЦИИ, А ЖЕНЯ ЗНАКОМИТСЯ С НАСТОЯЩИМ ПРИНЦЕМ В чем-то люди не меняются, думал граф, стоя поздно вечером у окна библиотеки и глядя в затянутое тучами беззвездное небо. Жизнь идет по накатанной колее из поколения в поколение, и открытие новых земель никак не меняет эту колею — для большинства. Наверное, поэтому люди склонны думать, что жизнь везде одинакова и к одним и тем же поступкам всюду подступают с одинаковой мерой. А потом появится вот такая девица, привыкшая к совсем другой колее, и окажется, что все мы ошибались, глядя на чужие страны со своего берега. Свести бы ее с фор Гронтешем, мелькнула вдруг мысль. Не с остолопом Реннаром, а с адмиралом. Им найдется о чем поговорить. Да и его высочеству Ларку не помешало бы послушать, хотя бы ради расширения кругозора. Как знать, не придется ли ему, надев корону, решать вопрос об Огненных островах. Король выслушал историю занесенной из чужого мира девицы с весьма умеренным интересом. Неудивительно, ему важней сейчас отбившиеся от рук магистры и ее высочество интриганка Клалия. А барышня Женя — что же, раз в интриге не замешана, подождет. Поручил ее графу фор Цирренту, согласился с необходимостью держать историю ее появления в тайне, а напоследок сказал: — Я рад буду с ней поговорить, но позже, когда кризис пройдет. — Когда его величеству станет скучно, — вполголоса уточнил Фенно-Дераль, и король только усмехнулся, услыхав. «Кризис». Очень давно фор Циррент не слышал от короля этого слова. Его величество не имел привычки преуменьшать проблемы, но и в панику впадать был не склонен. И уж если он считает положение дел серьезным, значит оно более чем серьезно. И то сказать: никто из них не ожидал, что не все ниточки ведут к верховному магистру. Но если из трех покушений он стоит только за одним… «Работайте, господа, пока убийцы вас не опередили». Работать, работать… Барышня подождет, пусть пока что Гелли с ней занимается, им вдвоем не скучно. Обживется, покатается по столичным лавкам и кондитерским, обзаведется приличным гардеробом, заодно научится ходить в платье, не спотыкаясь и не путаясь в подоле. Наутро они закрылись в кабинете Фенно-Дераля и перебирали досье на верхушку магистров, а заодно аристократов, банкиров, негоциантов — всех, кому хоть как-то была бы выгодна смена власти. Таких было много, и проверять всех вслепую — точно означало упустить драгоценное время. — Что нам надо бы сделать, — сказал фор Циррент, — это каким-то образом разделить принца Ларка с его обалдуем-порученцем. Мы ведь даже не можем точно сказать, на кого из них покушались. Мы не знаем, есть ли серьезные враги у молодого фор Гронтеша. — Ждете третьей попытки от нашего неизвестного убийцы, — невесело усмехнулся Фенно-Дераль. — Идея не так уж плоха. Обеспечить каждому не слишком заметную охрану и устроить мышеловку. Рискованно, правда, но ничего не предпринимать еще хуже. Осталось придумать для его высочества неотложное дело, которое заставит его бросить друга на произвол лекарей и постельного режима. Грешно сказать, но так и пожалеешь, что никакой войны не намечается. — Рекогносцировка? Дипломатическая миссия? Хотя нет, охрану не обеспечим. Если охотятся на него, это все равно что выдать убийце билет в первый ряд и выключить свет в партере. — Да уж. А скажешь прямо, зачем нам это надо — тут же начнутся юношеские бредни о том, что он не бросит прикованного к постели друга в одиночестве, что он сам справится с любой опасностью, и прочая похвальба храбрых, но глупых мальчишек. Помолчали. За окном шумел дождь — осень все больше вступала в свои права. — А знаете, — начал фор Циррент, — мелькнула у меня одна бредовая, но заманчивая идейка. Двух уток одним выстрелом, можно сказать. — Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Фенно-Дераль. — Ваши бредовые идейки обычно весьма неплохи, Варрен. — Пришла пора познакомить принца Ларка с барышней Женей. На несколько мгновений Фенно-Дераль, казалось, потерял дар речи. — Вы серьезно? — Надеюсь, вы не приняли меня за сводника, — рассмеялся граф. — Знаете, вчера я спросил барышню об Огненных островах в ее мире и услышал в ответ столько интересного… Принцу будет крайне полезно послушать ее рассказы. Но так как само существование этой девицы — государственная тайна, и во дворец ее не проведешь незаметно ни под каким благовидным предлогом, придется принцу стать моим гостем. Скажем, в загородном поместье, чтобы не было соблазна мотаться туда-сюда по столице. И, разумеется, под присмотром Гелли — репутацию девушки я не намерен ставить на кон. — Так ваша кузина, значит, в курсе? — Я ничего ей не говорил, но она уже догадывается, что не так все просто с «бедной девочкой». Но вы же знаете, Гелли не болтлива. — Что ж… Важнее то, что с охраной сложностей не будет. Мне нравится ваша идея, Варрен. Давайте подумаем, как лучше ее воплотить. «Во всем нужна сноровка, усердье, тренировка», — фальшиво пропела Женя. Вздохнула, придержав юбку кончиками пальцев. Она-то думала, что хотя бы с домашними платьями сложностей не будет. Но нет — домашние здесь были, пожалуй, посложней каких-нибудь навороченных вечерних дома, а у нее нет привычки к длинным юбкам и плавной походке. Вот и приходится вырабатывать ее с нуля. Туда-сюда по большой гостевой зале, под присмотром тетушки Гелли, до ужина еще больше часа, и докажите кто-нибудь, что это не бездарно потраченное впустую время! Хотя на самом деле, конечно, не так уж и впустую. Тетушка оказалась кладезем всяческих забавных историй, дающих очень даже неплохое представление о здешней жизни. Уж точно куда лучше поучительного чтения для девиц! Вчера она рассказывала о своем соседе по деревенскому имению, заядлом охотнике и лошаднике. Позавчера просветила Женю о правилах поведения на пикнике и загородной прогулке — сейчас это было не по сезону, конечно, а так, к слову пришлось. Сегодня же пересказывала столичные сплетни о любовных конфузах некоего фор Гронтеша, героя войны, порученца одного из наследников престола, записного дуэлянта и, очевидно, натурального теленка во всем, что касалось женских чар и женского коварства. — И вот представь, деточка: в самый разгар пылкого объяснения, когда кавалер, сгорая от любовных чувств, опускается на колени и начинает расписывать все оттенки своей неземной страсти, его дама прячет за веером усмешку, делает наивные глаза и спрашивает: «Скажите, дорогой герцог, верно ли, что вчера вы сопровождали его высочество на представление тирисской оперы? Их танцовщицы, о которых шепчется вся столица, в самом деле так хороши, как о них рассказывают?» Наш герцог мнется, краснеет и не знает, что отвечать, потому что надо тебе сказать, деточка, в этом сезоне спектакли тирисской оперы несколько… чрезмерно свободные, если можно так выразиться. Ставят драмы из восточной жизни, и на сцену выходят настоящие танцовщицы, нанятые в колониях. В полупрозрачных одеждах, открывающих все то, что девушке пристало скрывать, и с весьма фривольными танцами. Наши мужчины, надо сказать, теряют разум. А у герцога фор Гронтеша разума и так не слишком много, да и его высочество Ларк, между нами говоря, по женской части не особо умен. А восточные красавицы вполне доступны, это часть их работы. В результате имеем то, что имеем: вся столица в курсе очередного любовного похождения принца, причем отнюдь не делающего ему чести, его величество негодует, а неземная любовь юного герцога так и остается неземной, утрачивая всякую надежду на взаимность. Впрочем, если рассудить здраво, надежды там и без того не было. — Лопух, — фыркнула Женя. Если говорить честно, больше всего ее в этой истории поразило то, что здесь тоже есть театр. Опера и, похоже, балет. Или хотя бы варьете с кордебалетом — как раз для таких вот неумных по женской части мужиков. А впрочем, почему бы и не быть театру, если есть газеты, кондитерские, загородные пикники и прочие культурные и не очень развлечения? Люди везде одинаковы, в конце концов. Как раз на этом обалдеть каком оригинальном выводе вошел граф. Сказал, одним быстрым взглядом оценив картину: — Прошу простить вторжение, милые дамы. Не буду вам мешать, я зашел предупредить: завтра к обеду у нас будет гость. Надеюсь, вы простите мне столь удручающе малое время на подготовку. — А надо готовиться? — удивилась Женя. — М-м-м… — тетушка задумалась, приложив палец к губам. — Раз дорогой кузен специально нас предупреждает… Пожалуй, нужно поторопить портного. А скажи-ка мне, милый братец, почему ты не называешь имя этого таинственного гостя? Сюрприз задумал? — Сюрприз будет прежде всего ему, — усмехнулся граф. — А я всего лишь хочу увидеть ваше чистое впечатление, дорогая барышня. Не искаженное именем, которое вы уже могли слышать. Волноваться вам не о чем, разве что о том, окажется ли портной достаточно расторопным. Поклонился и вышел, оставив Женю в полном недоумении. От приглашения графа фор Циррента — сделанного официально, по всем правилам, в присутствии и при полном одобрении его величества — принц Ларк остался в полном недоумении. — Право же, граф, к вам я мог бы приехать на обед и запросто, к чему были все эти громкие церемонии? — он бросил быстрый взгляд на деда, словно пытаясь угадать, что у того на уме. — Видите ли, ваше высочество, — неторопливо ответил фор Циррент, — одним обедом дело может и не ограничиться. Ситуация такова, что я счел необходимым посвятить в нее его величество. Из соображений государственных интересов, а возможно, и государственной безопасности. — Ого, — Ларк по-мальчишески присвистнул. — И я настаиваю, чтобы ты отнесся к предложениям графа со всей серьезностью, — веско уронил король. После таких предисловий принц, наверное, ожидал увидеть в гостях у фор Циррента по меньшей мере какую-нибудь тайную делегацию — Одара, Зеленого берега, а то и вовсе пиратов. И, разумеется, граф не отказал себе в удовольствии полюбоваться на изумление принца в тот момент, когда ему представили барышню Женю — без каких-либо пояснений, кроме «моя гостья». Принц все же вспомнил о вежливости — лишь чуть заметно приподнял брови, покосившись на графа. Поклонился Гелли, а перед девушкой рассыпался в приличествующих случаю комплиментах. Удовольствие графа тут же возросло вдвое, потому как барышня, выслушав славословия с безупречно вежливым лицом, покосилась на графа с тем же выражением, что и принц. Даже брови приподняла в точности так же. Однако взгляд ее был все же куда более выразительным, чем у закаленного войной и дипломатией принца, и сейчас этот взгляд говорил со всей прямотой: «Кого вы мне приволокли и почему вы думаете, что его общество будет мне приятно?» Обед прошел с некоторой натянутостью: чем больше пытался Ларк поддерживать светский разговор, тем холодней становилась девушка. Гелли молчала, но глаза ее смеялись — значит, ей казалось, что все идет правильно. Поэтому граф спокойно ел, предоставив его высочеству и дальше распускать хвост. Интересно, барышня не любит записных ловеласов в принципе или Гелли успела ее просветить по части репутации Ларка среди женского населения столицы? Нужно будет спросить при случае. Только под конец десерта, когда дамы насладились специально заказанными кремовыми корзиночками, а Ларк мужественно выпил полную кружку купленного барышней чая и даже не поморщился, граф позволил себе открыто усмехнуться. — Итак, дамы и господа, — начал он, откинувшись на спинку стула и с удовольствием наблюдая, как барышня Женя собственноручно наливает себе еще кружку чая. — Если вдруг кто-то здесь позволил себе неподобающие мысли относительно состава присутствующих, пусть он задумается о собственном моральном облике. Речь у нас с вами пойдет исключительно о делах. Принц снова поднял брови — и промолчал. Не иначе хотел сказать, что о делах не говорят при столь милых дамах, но решил, что это будет не слишком вежливо. — Добавлю также, что предмет разговора составляет собой государственную тайну. Именно поэтому, ваше высочество, убедительно вас прошу не делиться тем, что вы здесь узнаете, с вашим другом фор Гронтешем. — Вы ему не верите? — тут же ощетинился принц. — Верю, — поднял ладони граф. — Поводов не верить вашему порученцу у меня нет. Но здесь не будет идти речь о тех вопросах, которые лежат в сфере его компетенции. На этот раз принц не выдержал. Протянул со всем возможным недоумением: — Объясните же мне, дорогой граф, какие именно вопросы не лежат в компетенции моего доверенного человека, но тем не менее не являются секретными для женщин? Барышня отчетливо фыркнула. Еще бы, учитывая ее стремление к самостоятельности и взгляды на женские права. Похоже, и без того невысокие акции принца Ларка упали до нуля. Граф подумал вдруг, что даже помимо бесценных сведений об Огненных островах и оружии чужого мира общение с этой девушкой будет крайне полезно для принца. Давно пора кому-то избавить его от иллюзии собственной неотразимости в женских глазах. А заодно и от мифа о женской глупости. — Видите ли, дорогой принц, — в тон ответил граф, — одна из присутствующих дам и является собственно этим самым вопросом. А вторая… мы же не будем подвергать риску репутацию юной девушки? Осмелюсь заметить, что виконтесса Эбигейль фор Циррент умеет хранить тайны ничуть не хуже вашего порученца. — А дама, которая является собственно вопросом, предпочла бы и вас не посвящать, — с плеча рубанула барышня Женя. И добавила, словно спохватившись, улыбнувшись сладко, как змея перед броском: — Ваше высочество. — Я вижу, дорогой принц, вы произвели впечатление не слишком надежного человека, — с деланным сочувствием проговорил фор Циррент. Принц предсказуемо возмутился. Спросил, нахмурившись: — Могу я узнать, почему? — Вы можете над этим подумать, — барышня слегка пожала плечами. — Но я доверяю графу, раз он считает, что вы можете знать… Не договорила: снова пожала плечами, будто сомневаясь и в собственном доверии к фор Цирренту. Завернулась в шаль, как летучая мышь в крылья, скрестив руки на груди. — Не переживай, деточка, — Гелли выразительно покосилась на ее недопитый чай и придвинула ближе блюдо с корзиночками. — Все будет хорошо. За свою долгую жизнь я убедилась, что мой любезный братец даже глупости делает с пользой. Спроси кто у графа фор Циррента, почему он вдруг так наслаждается происходящим, он не сумел бы ответить. Казалось бы, честный подданный, и принца Ларка искренне считает лучшим претендентом на престол, а вот поди ж ты — от души радуется, глядя, как невзрачная девица отражает натиск блистательного кавалера и неотразимо обаятельного сердцееда, возит его, если прибегнуть к жаргону столичной шпаны, мордой по грязи. Потому, наверное, что принц со своей наплевательской реакцией на череду покушений выпил из них с Фенно-Дералем столько крови. Сладкий миг реванша, усмехнулся про себя фор Циррент. А вслух сказал: — Пожалуй, я рано начал о делах. Дамы еще не расправились с десертом. К тому же для предстоящего нам разговора мой кабинет подходит лучше столовой. Возможно, его высочество пока что развлечет дам? Как это принято в кругах военных. Не зря же говорят, что именно военные — душа любой компании. — У-у, — протянула себе под нос милая барышня, предусмотрительно перейдя на родной язык. — Как все запущенно. Граф подавил усмешку, сказал серьезно: — Милая барышня, после десерта я буду иметь честь поцеловать вам руку. Кажется, у нас с вами только что обнаружилось весьма приятное совпадение во взглядах. — Барышня иностранка? — поднял брови принц Ларк. — К стыду своему, должен признаться, что я не могу определить язык. — Это так удивительно? — невинно поинтересовалась Женя. — Некоторым образом, — ответил вместо принца граф. — Его высочество славится способностями к языкам. — Право же, можно подумать, что вами движет некое предубеждение, — улыбнулся принц. — Мне кажется, с мига нашего знакомства вам не понравилось во мне решительно ничего. Не то чтобы я претендовал на благосклонность, но, право же, меня гложет любопытство… — Или уязвленная гордость, — тихо подсказала тетушка. — Видишь ли, деточка, наш принц известный сердцеед. Не скажу, что в него влюблена вся столица, но поручусь, что ни одна дама не отзовется о нем с пренебрежением. — Может, он просто не мой типаж? — невинно отозвалась барышня. — Ах, простите, ваше высочество. Не слишком прилично обсуждать человека в его присутствии. М-м-м… пожалуй, мне понравилось, как вы выпили свой чай. Очень храбро. Ну что ж, прошу вас. Развлекайте дам, господин военный. Заглянула в чайник, вздохнула: — Ну вот, заварка кончилась. Пойду еще сделаю. А то что ж за развлечения? — Деточка готовит чай собственноручно, — объяснила Гелли. Принц оторопело глядел вслед, и только когда за Женей закрылась дверь, спросил: — Кто эта девушка? — Обсуждать человека в его отсутствии тоже не слишком прилично, — Гелли сделала крохотный глоток из своей чашки. — Остыл. Подожду, пока деточка принесет свежий. Ужасная сегодня погода, не правда ли? Как приятно в такую погоду сидеть маленькой уютной компанией, пить чай и никуда не торопиться. ГЛАВА 26, В КОТОРОЙ ГРАФ ФОР ЦИРРЕНТ ПОРТИТ НАСТРОЕНИЕ ПРИНЦУ ЛАРКУ, БЕССОВЕСТНО ПРИКРЫВАЯСЬ КОРОЛЕВСКИМ УКАЗАНИЕМ, А ТЕТУШКА ГЕЛЛИ ПРЕДЛАГАЕТ НЕОЖИДАННОЕ РЕШЕНИЕ ДЛЯ ЗАДАЧИ СО СЛИШКОМ МНОГИМИ НЕИЗВЕСТНЫМИ Сидеть маленькой уютной компанией, пить чай и никуда не торопиться — отличное времяпрепровождение, если за окном моросит холодный осенний дождь, а ты — не обремененная делами прекрасная дама или девица, и тебе есть с кем и об кого почесать свой остренький ядовитый язычок. Принц Ларк предпочел бы ледяной секущий ливень, чавкающую размокшую глину под копытами или сапогами, трудный поход и отчаянный бой — но только чтобы никаких дам, девиц, чаепитий и ядовитых острых язычков! Вот только незадача — его не только позабыли спросить, но еще и прямым текстом указали, что он должен принять предложенную фор Циррентом программу дня как дело государственной важности. Женщины семьи фор Циррент вообще некоторым образом выпадали из привычной принцу Ларку картины мира. Одна, выйдя замуж за дипломата, взяла на себя самую опасную часть его работы — об этом знали считанные единицы, но наследник престола, разумеется, входил в число посвященных. Дама Лециния, безусловно, была выдающейся во всех отношениях, о ее уме и красоте слагали легенды, а о прилагаемом к красоте и уму коварстве опасливо молчали. Такими женщинами принц Ларк предпочитал восхищаться издали. Вторую называли затворницей, слишком уж редко она появлялась из своего поместья. Но при этом почтенная Эбигейль умудрялась не только быть в курсе всех столичных дел и сплетен, но и составлять о них верное мнение и зачастую весьма удачно предсказывать последствия некоторых мелочей — таких, как правило, на которые никто, кроме нее, и внимания-то не обращал. При этом Эбигейль не была ни красавицей, ни дурнушкой, остроумием не блистала, да и вообще больше предпочитала молчать — словом, производила впечатление типичной сельской тетушки, персонажа почти комического. Вот только Ларку вовсе не казался комичным слегка рассеянный взгляд темных глаз, да и улыбка словно говорила: «Я знаю о тебе то, чего и сам ты не знаешь, забавный милый мальчик». Девица тоже наверняка была им какой-то родственницей, очень уж подходила под общую картину. И принц Ларк решительно не понимал, какие такие государственные секреты мешали графу представить ее, как требовали приличия. Принц таких девиц не то чтобы не любил, но… вежливо обходил, так сказать было бы вернее всего. Простонародье о таких говорит «ни кожи, ни рожи»; грудь — доска, зад — ущипнуть не за что, даже пышные юбки не спасают. Зато мнит о себе явно до небес. Думает, раз красоты небо не дало, хоть умом возьмет? То-то и взгляд такой — вроде и оценивающий, как барышне на выданье положено, а все кажется, что оценивает нежная дева не перспективы твои как мужа или любовника, а что-то еще, такое, о чем ей и знать бы не нужно. Чай он, видите ли, храбро выпил! Ну уж прямо скажем, в похоже и не такую бурду пить доводилось, но в приличном доме можно было бы позаботиться и о приличной выпивке для гостя. К слову, граф Циррент вовсе не страдает скупостью, так что отсутствие на столе вина и этот нарочитый акцент на дамское чаепитие — наверняка инициатива дам, которую ему пришлось поддержать. А вот на чьей он был стороны в этом вопросе, принц гадать бы не рискнул… — Жаль, что его высочеству чай не понравился, — надо же, словно мысли прочитала. — А я прям не нарадуюсь, как это нам так удачно он подвернулся. — Вскинула невинные глаза, сощурилась насмешливо: — Не вы, ваше высочество, чай. Я прошу прощения, радоваться удачной покупке это так по-женски. И в голосе ни намека на нежность, кокетство и прочие девичьи штучки. Нет, сам-то по себе голосок у девушки приятный, но интонации — в самый раз новобранцев бесталанных строить. Спросить бы, зачем вдруг деду понадобилось, чтобы граф подсунул подобную девицу наследнику престола? Одно радует, о смотринах речи быть не может, явный мезальянс, как ни крути. Разве что не самому принцу сватать собрались…. Реннару, может быть? Ой, нет, бедолага Рени от такой жены сразу же запишется в какой-нибудь экспедиционный корпус на край света. Спрашивать прямо принц не хотел. Сами позвали — а уж если верней сказать, приказали явиться! — сами пусть и объясняются. Женя тоже ждала объяснений. Но, в отличие от принца, который явно все больше ощущал себя не в своей тарелке, она была уверена, что объяснения никуда не денутся. Все, что граф запланировал на вечер, он сделает. Пока же ему хотелось то ли развлечься самому (интересно даже, он что-то против принца имеет?), то ли развлечь «милых дам». Поэтому Женя с чистой совестью развлекалась: пила крепкий черный чай, заедая его кремовыми корзиночками, переглядывалась с тетушкой и осторожно, стараясь не впадать в совсем уж явный троллинг, прощупывала принца Ларка. Принц ей не то чтобы совсем уж не понравился, а скорее показался скучным. Никаким. Очень может быть, что в государственных делах парень и правда шарит, несмотря на явную молодость (сколько ему? Двадцать — двадцать два? Уж точно младше Жени!). Может быть, он герой в бою и гений в тактике и стратегии, всякое бывает. Но в обществе дам это такой типичный «настоящий полковник», что аж зубы сводит. К счастью, он довольно быстро понял, что комплименты его здесь попадают не в кассу, приумолк, а молчаливым стал даже малость посимпатичней. И все же, Женя решительно не понимала, из-за каких именно достоинств все дамы столицы были в принца влюблены. Лично ей варианта виделось только два — либо то «достоинство», которое при посторонних доставать из штанов не принято, либо — будущая корона. После того, как молчание стало немного натянутым, тетушка невинно поинтересовалась, правда ли, что его высочество неплохо умеет петь. Принц, как ни странно, несколько смутился, но признал, что да, немного умеет. Правда, в этом вопросе преимущественно военная жизнь внесла не слишком приличный отпечаток как в его репертуар (тетушка понимающе улыбнулась, Женя с трудом сдержала смешок), так и в умения собственно музыканта. Насчет последней оговорки Женя решила было, что принц попросту играет слишком уж на любительском уровне — но как раз это ее не пугало, она и сама, когда доводилось брать в руки гитару, выдавала такое, что даже лучшие подруги предлагали не мучить несчастный инструмент. Кстати, интересно, на чем здесь играют. Каких-нибудь роялей, клавесинов и прочих громоздкостей Женя в доме графа не видела. — Ну что ж, — усмехнулся граф, — желание дам для нас закон, не правда ли, ваше высочество? Изволите послать кого-нибудь за любимым инструментом вашего друга Реннара? Все равно нашему злосчастному дуэлисту ближайший месяц играть противопоказано. Тетушка сочувственно покивала и переключилась на медицинские прогнозы и опасную привычку дуэлировать с кем ни попадя, а Женя вдруг сообразила, что друг его высочества Реннар — тот самый, о котором тетушка вот буквально вчера рассказывала ей пикантные истории. Даже захотелось спросить у принца, правда ли восточные красавицы из тирисской оперы настолько неотразимы. За инструментом послали с запиской одного из слуг графа, а тетушка шепнула Жене на ухо — принц, впрочем, наверняка слышал, — что друг его высочества, молодой герцог фор Гронтеш, не только весьма недурно играет, но и сочинительством баллад балуется. В основном любовных. — Дамам, наверное, нравится? — невинно спросила Женя. — Я надеюсь, его высочество даст нам возможность оценить. Пусть, как говорится, не из первых рук, но все же… Принц счел возможным смутиться и пробормотать, что не претендует, однако приложит все усилия. После чего предложил графу оставить милых дам пошептаться. Наверное, терпение закончилось, хмыкнула про себя Женя. Уведет графа в кабинет и потребует объяснений. Ну и пусть их, подумаешь, тайны мадридского двора. Граф, тем не менее, решил иначе. Задумчиво обозрел полупустой стол, оглянулся на часы и сказал: — А знаете, милый дамы, и вы, ваше высочество, пока мы будем ждать инструмента, самое время поговорить о делах. Тем более что разговор предполагается долгий и сложный, и перерывы в нем наверняка потребуются. Прошу вас, — встал и, легко поклонившись, предложил руку Жене. Тем самым оставив принца кавалером тетушки. Женя улыбнулась. Ей хотелось сказать «спасибо» за эту маленькую услугу, а заодно задать как минимум с десяток вопросов, но она сдержалась. Для всего этого будет еще время после, без лишних ушей. — Итак, дамы и господа, — граф плотно закрыл дверь кабинета, — здесь мы сможем поговорить откровенно, без лишних ушей. Рассаживайтесь, прошу вас. Барышня села ближе к Гелли, и граф впервые, пожалуй, не понял, почему: то ли защиты искала, то ли его дамы уже заключили безмолвный оборонительно-наступательный союз против его высочества. Логика подсказывала второе, интуиция во весь голос вопила о первом. Принц Ларк явно не нравился барышне Жене, не нравился настолько сильно, что граф вдруг засомневался, стоит ли посвящать его высочество в ее тайну. — Итак? — нетерпеливо спросил принц. — Итак, — повторил фор Циррент, — как бы ни казались скучны людям военным некоторые полицейские дела, его величество счел, что об этом деле вы обязаны знать. — И незачем было напоминать сотый раз, — буркнул принц. — Я же слушаю. «А мог бы занять свое время сотней других, более приятных способов», — это повисло непроизнесенным, но явственным для всех. Фор Циррент слегка пожал плечами: — Вы должны уже знать о том, что ваш дед применил дар королевского правосудия. — Мир праху Страунгера, препротивный был человечишко, — скривился принц. — Хотя вряд ли преемник будет лучше. Я слышал, грызня за место там разгорелась такая, что в сравнении с нашими достойными магистрами пауки в банке покажутся теплой компанией друзей. — Следует ли мне доложить вам, ваше высочество, все то, что мы узнали от Страунгера? Или же вы предпочтете проявить осведомленность и расскажете сами? — При дамах? — на этот раз принц предпочел вежливости откровенность, вполне категорично дав понять, насколько далеко друг от друга должны обитать женщины и государственные дела. — Одной из дам это некоторым образом касается. — Однако это еще не значит, что… И тут барышня проявила характер. Встала, оперевшись о стол стиснутыми кулаками, и абсолютно ледяным тоном заявила: — Господин граф. Я полагаю, никого не заинтересует то, что я лично думаю обо всем том фарсе, который развел здесь его высочество, но я категорически против, чтобы он знал больше того, что знает сейчас. Он не доверяет мне, прекрасно, а я не доверяю ему. Принц замер, мгновенно покраснев до состояния вареного рака. Гелли вежливо приподняла брови, давая понять что она здесь ни при чем, но в целом, пожалуй, одобряет. Граф неторопливо оглядел действующих лиц, задержав взгляд на девушке — та ответила взглядом прямым и откровенно сердитым и вдруг сказала: — Да, мне на самом деле не обязательно рассказывать, что там ваш магистр наболтал. Я уже поняла, что обо мне он не сказал ни слова, а остальное мне знать не нужно. Себе дороже, вы, уж наверное, понимаете, господин граф. Сейчас я в безопасности, а стоит его высочеству по пьяной лавочке возмутиться участием девицы в секретных делах — и все, кирдык пришел, зачем мне такое сомнительное счастье? Граф фыркнул, пытаясь сдержать смех: — Научитесь держать себя в руках, милая барышня, иначе вам придет, э-э-э, кирдык? — какое милое словечко! — от вашего сомнительного лексикона. Тем не менее, снимаю шляпу перед вашей логикой, покойный магистр не только ни сказал о вас ни слова, он вообще о вас не знал. При таких новостях барышне явно было не до борьбы с сомнительным лексиконом, поскольку переводческое заклинание засбоило капитальнейшим образом: из длиннейшей фразы граф понял только несколько предлогов и непонятно как связанное с ними выражение «веселенький неучтенный эффект». Впрочем, о содержимом пламенной речи не составляло труда догадаться. А вот потом барышня задала вопрос, который и граф, и принц прекрасно поняли, неясно было лишь, кто на него отвечать должен: — И что же у вас в приоритете, господа: свести к минимуму риск для жизни беззащитной девушки или выкачать из нее побольше принципиально непроверяемой и не факт что нужной информации? — Так, — принц тоже встал, и сейчас они с барышней странным образом напоминали зеркальные отражения друг друга. — Возможно, я позволил себе в чем-то обидеть вас, любезная моя барышня, но это не дает вам права сомневаться в моем желании защитить вас. Как и любую другую попавшую в беду даму. Хотя я все еще не понимаю, о чем… — Стоп, стоп, господа и дамы! — граф вскинул руки, словно разводя спорщиков. — Вы оба правы и не правы. Дорогая барышня, разрешите мне ответить на ваш вопрос. В приоритете, естественно, ваша жизнь. Это основы нашей культуры. Впрочем, вопрос довольно некорректный, если бы выбор шел не между вами и интересной в основном с научной точки зрения информацией, а между вами и судьбой государства, у вас был бы куда более весомый повод для беспокойства. — Хотя и в этом случае мы постарались бы учесть интересы обеих сторон, — дополнил принц. — А теперь, граф, извольте объяснить мне, в чем я не прав. — В пристрастии к стереотипам, — буркнула барышня. — Прошу прощения. В чем не права я, объяснять не нужно. — В пристрастии к стереотипам, — кивнул граф. — В упорном нежелании обсуждать государственные дела в присутствии дам, хотя вам не раз было сказано, что именно одна из этих дам и есть то самое государственное дело. Вам же, милая барышня, я все же объясню еще одно: это не повод выражать недоверие его высочеству. Скорее наоборот. Он подходит серьезно к вопросам государственной тайны. У него намного меньше причин доверять вам, чем у вас — ему. «С последним я бы поспорила», — отчетливо нарисовалось на лице барышни. Но промолчать она все же сумела. — Теперь же я прошу вас выслушать меня, не перебивая. Речь пойдет частично о том, что вы знаете — все вы или кто-то из вас. Но хочу напомнить, что цель этого разговора — не доведение до ваших ушей секретных сведений, а принятие решения. Точнее, — на этот раз граф сдержал улыбку, решив, что принц получил вполне достаточно для одного вечера, — решение уже принято его величеством, и наша задача лишь наилучшим образом воплотить его в жизнь. Итак, я начну с инцидента в Чародейном саду — хотя мой друг Фенно-Дераль, несомненно, назвал бы его убийством, однако, на мой взгляд, это было бы преуменьшением. Речь шла о тотальном перераспределении запаса магической энергии в мире. Следовательно, в том числе, под угрозу ставился и ограничительный эдикт, и границы королевской власти. Убийство же было в той же мере побочным эффектом, как и появление на месте происшествия барышни Жени. И хочу вам сказать, ваше высочество — именно вам, барышня и сама прекрасно это понимает, — нам несказанно повезло, что ее появление оказалось незамеченным. Всем нам. Хотя ей, разумеется, в первую очередь. Слушать принц умел. Более того, он прекрасно умел вычленять из вороха информации главное — талант полководца ему все же не на пустом месте приписывали. Поэтому граф уложился в неполный час, хотя уместил в рассказ и ход расследования, и незадачливого подмастерья с его так и не уничтоженной книгой, и все сложности с покушениями, лишь одно из которых можно было теперь считать раскрытым. Принц кивал, хмурился, пару раз крепко ругнулся сквозь зубы, но вопросов пока не задавал и даже не девушку не смотрел. Наверное, отвел ей уже очередность в разборе дела, как какому-нибудь вещественному доказательству. Или донесению от разведки, если переводить с полицейского языка на военный. А вот барышня загрустила. Сидела вроде бы спокойная, только придвинулась еще ближе к Гелли, а та тихонько гладила ее руку, словно успокаивая. А потом, когда граф умолк, припоминая, не забыл ли чего важного, а принц, видимо, обдумывал свалившийся на него ворох безусловно важной и абсолютно секретной информации, вдруг сказала: — А знаешь ли, братец… это сейчас кажется, что деточку никто не увидел. Но твой сержант, или кто там ее привел, заметил же кого-то странного, выделяющегося из толпы. Ты не можешь знать, кто что еще видел и мог подумать. — За что я люблю свою кузину, — сказал в пространство граф, — так это за простую житейскую мудрость. — Но, если кто что и заподозрил, пока что он молчит. — Потерял след, — пожал плечами принц Ларк. — Ищет странно одетого юношу. Возможно, уже пронюхал, что в вашем доме странная гостья. Вариантов множество, от самых благоприятных до весьма опасных. Я уж молчу о том, что для настоящих, занятых не интригами, а наукой магистров магическая картина может оказаться вполне определенной и требующей для объяснений того самого неучтенного звена. — За что я люблю логическое мышление, — пробормотала девушка, почему-то пряча лицо в ладони. — Ну-ну, деточка, не расстраивайся так, — Гелли оглядела мужчин укоризненно. — Любую безупречную логическую картину можно с помощью той же логики изменить до неузнаваемости. — Не той же, — буркнул принц, — женской. Но если прекрасная госпожа фор Циррент уже придумала выход из столь сложной ситуации, нам следует рассмотреть его наряду с остальными. — Просто рассмотреть, — поправил граф. — Поскольку задание его величества заключалось прежде всего в том, чтобы вы, ваше высочество, не афишируя появления никому не известной девушки и тем более не засвечиваясь в ее обществе, расспросили бы ее о ее мире. О том, что может оказаться полезным для нас. Разумеется, вы можете в некоторой степени ориентироваться на то, что узнал из наших бесед с барышней я. Я буду иметь честь рассказать вам это в ближайшее удобное время. — Видимо, этой ночью, — решительно предложил принц. — Простите, граф, что-то подсказывает мне, что до сих пор это дело тянулось слишком медленно и пора его ускорить. — Боюсь, вы правы. Однако, простите. Гелли, ты ведь хотела что-то предложить? — Мне это кажется если не логичным — по-моему, мужчины слишком любят это слово, — то допустимым. Представьте: магистр в поисках неведомо чего неведомо где допускает ошибку. Вместо мифического замирья пробивает дыру в любое богатое магией место нашего же мира. Случайно выдергивает оттуда человека, и так же случайно не успевает этого понять, поскольку энергия вышла из-под контроля и теперь все его мысли заняты спасением собственной жизни. — Логично, — хмыкнула барышня. — Я вам больше скажу, вдвойне логично, что при таком раскладе след обрывается в вашей, граф, канцелярии. Шпионы ведь наверняка по вашей части? — Осталось подобрать подходящее место… — принц вдруг запнулся, встал и коротко, но почтительно поклонился: — Я должен взять назад некоторые свои замечания. Гениальное решение вопроса. — А место уже даже я знаю, — вздохнула барышня. — Не зря же граф так настойчиво меня о нем расспрашивал. И правда, подумал фор Циррент. Как все складывается! Впрочем, как всегда, когда дорогая кузина Эбигейль оказывается слишком близко к тайным пружинам событий. — Я могу лишь одно сказать в свое оправдание, — развел он руками. — У меня и в мыслях не было выхода, предложенного любезной сестрицей, а все то, что вы рассказывали, и в самом деле было крайне интересно. И я хотел бы, чтобы вы и его высочеству это рассказали. В числе прочего, вероятно, тут уж не мне решать. Но должен заметить, что с этой версией тоже будет немало хлопот. — Ты справишься, братец, — Гелли встала положила ладонь барышне на плечо. — Деточка устала. — Не устала я совсем… — Дитя, всему-то тебя учить нужно, — покачала головой Гелли. — Хорошо воспитанные барышни не говорят: «У меня так разболелась голова от ваших разговоров, что я хочу немедленно уткнуться в подушку и как следует выплакаться». — Я плохо воспитанная барышня, — вздохнула Женя. — Я могу и честно сказать, что мне сейчас хочется немного поорать, постучать кулаком в стену и разбить что-нибудь ненужное. — Не переживайте, — граф взял ее за руку и слегка пожал. — Об Огненных островах так мало знают, что уличить вас в неточности смогут лишь несколько человек во всем государстве. Но вряд ли вам придется с кем-то из них встретиться. — Огненные острова? — переспросил принц. — Это и правда несколько неожиданно. И… — он вскочил, шваркнул по столу обеими ладонями, — святые небеса, граф, да вы хоть представляете, какие возможности нам это дает?! — Пойдем, деточка, — Гелли потянула явно заинтригованную барышню к дверям. — Сейчас будет очень много разговоров для больших мальчиков. А потом любезный принц все же споет нам любовную балладу сочинения своего друга фор Гронтеша и даже не станет спорить, если мы намекнем, что она ужасна. Знаешь, деточка, его высочество не так уж плох на самом деле. ГЛАВА 27, В КОТОРОЙ ФЕННО-ДЕРАЛЬ ЗАКРЫВАЕТ ДЕЛО О ДВУХ ПОКУШЕНИЯХ, ОХРАНА ГРАФА ФОР ЦИРРЕНТА УПУСКАЕТ ОЧЕРЕДНОГО ЗЛОУМЫШЛЕННИКА, А ЖЕНЯ ВИДИТ СТРАННОЕ Фенно-Дераль прошел мимо стражи и первым делом спросил, как себя чувствует больной. На самом деле самочувствие фор Гронтеша интересовало его куда меньше, чем незаметная его охрана, которую наконец-то удалось наладить. — Не так уж плохо, — ответил лекарь. — Вчера лихорадка начала спадать, теперь его светлость быстро пойдет на поправку. — Хорошо, — кивнул Фенно-Дераль. — Между прочим, герцог, у меня к вам дело. — Какое? — Реннар медленно повернул голову и окинул гостя откровенно неприязненным взглядом. — Государственное, — усмехнулся начальник полиции. — Как всегда, государственное. Взгляните, — он подвинул к постели больного стул, уселся и достал из жестких картонных корочек лист плотной бумаги. — Этот портрет снят с пробравшегося сюда несколько ночей назад убийцы. Его высочество не смог опознать злодея, но, может быть, вам он покажется знакомым? Откровенно говоря, Фенно-Дераль не ждал толку от этой попытки. То ли заурядная внешность играла роль, то ли убийца был в столице человеком новым, но его не мог опознать никто. Ни во дворце, ни в гвардии, ни в гильдии магов никто никогда не видел этого человека. Опрос осведомителей из уголовной среды тоже ничего не дал. Так с чего бы предполагаемой жертве его знать? Но, какой бы глупостью это ни казалось, сбрасывать со счетов даже мизерную вероятность Фенно-Дераль не мог. Реннар разглядывал портрет, мучительно хмурясь. — Странно, но он и в самом деле кажется мне знакомым. Именно кажется. Я почти уверен, что не встречал этого человека, но… Кого-то он мне напоминает. Не могу сообразить. Фенно-Дераль покосился на лекаря: — Может, подстегнуть память? Вполне безвредное заклятие, разве что неприятно немного. — Не сейчас, — лекарь покачал головой. — Организм ослаблен, магических воздействий для излечения и без того применяется слишком много. Не ранее, чем через неделю, а вероятней через две. — В таком случае, герцог, попытайтесь вспомнить. Это единственная зацепка. Реннар снова всмотрелся в портрет. Закрыл глаза. Открыл. Чертыхнулся. — Брезжит что-то, на самом краю, а поймать не могу. Я постараюсь, виконт. Я… клянусь, я вспомню. Подошел лекарь, опустил ладонь на вспотевший лоб: — Спать. Реннар закрыл глаза, напряженное лицо разгладилось. — Мне жаль, господин начальник полиции, — сказал лекарь виновато, но твердо. — Больной слишком слаб и не должен сейчас нервничать. — Понимаю, — Фенно-Дераль убрал портрет, поднялся. — Немедленно сообщите, если он вспомнит хоть что-то. — Слушаюсь. «Эфемерная зацепка, но лучше, лучше, чем ничего», — думал Фенно-Дераль, быстро спускаясь по узкой боковой лестнице. Пожалуй, первым делом сейчас стоило опросить людей в особняке фор Гронтешей. Если охота идет за Реннаром, то неудавшийся убийца мог какое-то время отираться и у его дома, а у слуг глаз бывает куда острей, чем у хозяев. У слуг острые глаза, эту истину принц Ларк усвоил рано. А еще у них длинные языки, даже у тех, кто, казалось бы, предан тебе безоглядно. Их преданности хватает, чтобы не торговать твоими тайнами, но почему-то она не мешает обсуждать любую мелочь между собой, порождая порой самые дикие сплетни. Начальник Тайной Канцелярии наверняка подходил к подбору слуг тщательнее, чем дворцовый управитель, и болтовни с их стороны можно было не опасаться. Но все же, общаясь с барышней Женей, принц ни на миг не забывал о чужих глазах и ушах. Поэтому в столовой, гостиной или прекрасном парке, разбитом вокруг загородного особняка, серьезных разговоров не вел. Что, к его большой досаде, затягивало время пребывания в гостях у фор Циррента — принц Ларк даже примерно не мог предположить, насколько, потому что девушка и в самом деле знала уйму всего интересного. Да еще «тетушка Гелли», драгоценная кузина фор Циррента! Понятно, что долгие часы в кабинете наедине с наследником престола убьют репутацию самой безупречной из девиц, но все же разговоры о чужом мире совсем не предназначены для женских ушей. Виконтесса фор Циррент сидела тихо, прикрывшись пяльцами с вышивкой, и временами казалось, что ее здесь вовсе нет, да и насчет ее умения хранить тайны принц не сомневался. Более того, хотя бы перед самим собой принц Ларк должен был признать: она куда более безопасный слушатель, чем Рени. Хотя бы потому, что ей не с кем поделиться услышанным, кроме самой барышни Жени. Но сам факт! Принц Ларк хотел бы, чтобы Реннар тоже слушал рассказы девушки из чужого мира. Он человек военный и многое почерпнул бы для себя. А еще — в этом принц с трудом себе признавался — вдвоем было бы проще. Сказать по чести, барышня его смущала — и, увы, совсем не в том смысле, какой первым приходит на ум в подобной ситуации. Слишком странной она была, не похожей на обычных девиц. Иногда раздражала до скрежета зубовного — хотя, принц был уверен, совсем того не хотела. Временами казалось, что и он раздражает ее так же — хотя, видит небо, принц Ларк вел себя безупречно. И все же за проведенную в поместье фор Циррента неделю они нашли общий язык. Совершенно неожиданно для себя принц Ларк оценил прелесть общения с девушкой, которая не строит тебе глазки, не выдает авансов, не пытается прикоснуться лишний раз, да и твои комплименты встречает ледяным холодом — зато о какой-нибудь абсолютно неинтересной прочим девушкам «ерунде» говорит с горящими азартом глазами. Оценил прелесть странных рассказов, большая часть которых была бесполезной, но все равно заставляла думать, прикидывать так и сяк, пытаясь приспособить глупое на первый взгляд, несуразное или вовсе невозможное к родному миру, переспрашивать — и снова думать. К концу недели в голове у принца Ларка царил хаос, но это было отлично. Лучше хаос, чем скука. Он знал это состояние. Еще неделя-другая, и из безумной мешанины начнут рождаться идеи — на первый взгляд тоже, возможно, безумные, но с ними уже можно будет работать, и что-то обязательно пригодится. В общем, говоря по чести, это была далеко не худшая неделя в жизни принца Ларка, хотя он и не собирался признавать это вслух. Пожалуй, эта неделя была далеко не худшей в Жениной жизни. Женя даже назвала бы ее прекрасной, если бы не тоска по дому, которая накатывала в самые неподходящие минуты. Почему-то хуже всего ей становилось от рассказов о какой-нибудь ерунде вроде мобильников или шариковых ручек. Хорошо, что принц мало интересовался бытом чужого мира, предпочитая расспрашивать о всяческих военных заморочках — уж они-то Женю в тоску не вгоняли, даже наоборот. В мире без террористов и ядерного оружия определенно была своя прелесть. Если не обращать внимания на обычный, видимо, для этого мира мужской шовинизм, принц Ларк оказался по-своему забавным. Раздражаясь, он становился крайне, преувеличенно вежливым, а в хорошем настроении был почти что свойским парнем. Особенно это проявлялось, когда он забывал о том, что разговаривает с девушкой — то есть, когда речь заходила об оружии, тактике, камуфляже, когда Женя вспоминала фильмы и книги о войне. Правда, заканчивались эти разговоры всегда одинаково — когда Женя признавалась, что чего-то по обсуждаемому вопросу не знает, принц вспыхивал, бросал что-нибудь едкое о тупости и прискорбном отсутствии любознательности, потом вспоминал, что девушки и военное искусство — предметы, сочетаемые крайне плохо, и начинал извиняться. Женя смеялась и предлагала рассказать что-нибудь, хорошо сочетающееся с девушками, например, рецепт печенья. На волшебном слове «рецепт» в разговор вступала тетушка, принц снова вспыхивал, бурчал под нос что-то вроде «ох уж эти женщины» и жалел, что вместо Жени из ее мира не занесло какого-нибудь парня. О том, что некоторые парни разбираются в интересных для принца темах еще хуже, Женя дипломатично молчала. Граф фор Циррент появился лишь раз, на третий день их пребывания в поместье, сообщил, что в столице все скучно и спокойно, и, едва отсидев обед, ускакал обратно. Скучающим он не выглядел, да и спокойным тоже. Но обсуждать это никто не стал. Между тем вступала в свои права осень, холодный ветер сбивал с деревьев последнюю листву, трава побурела и пожухла, и только какие-то незнакомые Жене вечнозеленые кустарники, окаймлявшие центральную аллею парка, продолжали радовать глаз. Эта аллея стала излюбленным местом прогулок Жени и принца Ларка — каждый день перед обедом, когда тетушка увлеченно руководила кухаркой и поваренком, а в кабинет приходили истопник и служанка. Почему-то сидеть наедине с мужчиной в кабинете здесь считалось компрометирующим, а гулять вдвоем по парку — нет. Может, потому что в парке их в любой момент мог увидеть кто угодно? Во всяком случае, серьезные разговоры принц оставлял для кабинета, а в парке Женя больше слушала, а говорил принц — о столичной жизни, об Андаре и Тириссе, о прошлогодней войне. Тоже, казалось бы, не «приличные для девушки» темы, но Жене было интересно, да и нужно же узнать побольше об этом мире. Ей здесь жить, в конце концов. Пожалуй, это даже можно было назвать идиллией — и, как все на свете идиллии, закончилась она внезапно. Все произошло во время очередной прогулки, как раз когда принц с Женей дошли до дальнего конца аллеи и остановились под раскидистым дубом, густо одетым рыжей листвой. Настроение у принца было не ахти, к тому же ему явно хотелось обдумать очередной Женин рассказ, поэтому разговор не клеился и в конце концов замер. Женя рассеянно скользила взглядом по сторонам, не думая ни о чем конкретном. Наверное, потому и заметила едва уловимую дрожащую радугу над зеленью кустов. Дождя не было, да и солнца тоже, взяться радуге было неоткуда. К тому же не в небе, а здесь, в десятке шагов… Вспомнился Чародейный сад, Женя покосилась на принца, гадая, уместно ли будет спросить, насколько здесь реально вот так наткнуться на какое-нибудь колдовство. Кто его знает, может, у графа тут в саду источник магический. А может, у садовника какие-нибудь чары на кустах. А может, все это вообще бред и глюки, что она знает о здешней магии? Уже решила промолчать, когда радуга всколыхнулась, вспыхнула ярче и сжалась в острую точку. Женя вскинула руки, даже не успев осознать охватившую ее панику — не то закрываясь, не то отталкивая нечто невидимое, недоступное пониманию, но явно опасное. По ладоням ударило, отшвырнуло, Женя налетела спиной на принца, тот ухватил ее поперек груди, дернул в сторону, и только потом оба опомнились. К кустам бежала охрана — надо же, подумала Женя, я и не замечала, что здесь еще кто-то есть, кроме нас. Принц торопливо разжал руки, пробормотал извинения и тут же спросил: — Как вы заметили? — Что это вообще было? — почти одновременно с ним выпалила Женя. Руки дрожали, по запястью текла струйка крови, пропитывая рукав — дорогое платье наверняка будет безнадежно испорчено. Мелкая галька дорожки там, где они стояли минуту назад, и трава позади этого места были словно взрезаны исполинским ножом. Именно это зрелище, а не промокающая алым ткань, заставило подкоситься ноги. Ведь размазало бы… Трава была холодной и слегка влажной, словно пропитанной осевшим на нее с утра туманом. Сидеть на земле здесь вряд ли считалось приличным для девушки. От этой мысли захотелось смеяться, и Женя прикусила губу. Она и так выглядит достаточно глупо, только истерики не хватает для полного счастья. — Что вы видели? — спросил подбежавший охранник. — Радугу, — растерянно ответила Женя. — Там, над кустами. Потом вспыхнуло, я испугалась, а дальше не знаю, ничего не поняла. Принц дернулся было к кустам вместе с охранником, но тут же снова обернулся к Жене. — Вы ранены. Можете идти? Женя чуть не спросила: «А если нет, на руках потащите?» Этот может и на руках. Оперлась о подставленную ладонь. Ноги подкашивались, и почему-то начали стучать зубы. — По-моему, я даже бежать могу, лишь бы уйти отсюда, — пробормотала Женя. — Глупо, да? — Пойдемте. Не бойтесь, все страшное позади. Нам повезло. — Принц жестко усмехнулся. — А охране графа — нет. Прохлопали убийцу в двух шагах от дома. — Значит, кто-то свой был, — Женя оглянулась, втайне опасаясь снова увидеть что-то не то, но никаких радуг, сияний и прочих странностей не заметила. Дуб как дуб, кусты как кусты, за кустами мелькают фигуры охранников, и еще двое идут следом, наверное, прикрывая их с принцем. — Чужие ведь здесь не ходят, правильно? Дурацкая юбка путалась в ногах — а ведь Жене казалось, что она уже привыкла к платьям. В ушах звенело. Принц покосился на нее и все же подхватил на руки, зашагал быстрее. Это было приятно: Женю пока еще никто не носил на руках, ни разу в жизни. — Мне совсем не больно, — сказала Женя. — И кровь уже, кажется, не идет. Все в порядке, просто перепугалась. Принц не ответил, только, кажется, ускорил шаг. От дома кто-то бежал навстречу, вокруг начиналась суета, Женя слышала, как принц велел кому-то известить графа и Фенно-Дераля, как спрашивал, есть ли в этой дыре разбирающийся в магии лекарь, и все никак не могла вставить в этот шум, что ей нужны всего лишь чашка горячего сладкого чая, одеяло и тишина. Правда, если бы ей и удалось это сказать, вряд ли бы ее послушали. Суета вокруг дома фор Гронтешей явно дала понять Фенно-Дералю, что он явился вовремя. Неделю назад, когда он приезжал сюда опрашивать слуг, особняк казался сонным и почти заброшенным. Теперь же во дворе выпрягали коней из огромной дорожной кареты, бежал с охапкой хвороста встрепанный истопник, торопилась к калитке кухарка с огромной корзиной, а за забором уже начали собираться привлеченные шумом зеваки. Вряд ли после долгой и утомительной дороги отставному адмиралу фор Гронтешу очень хотелось принимать гостей, но Фенно-Дераля он встретил безупречно вежливо. Впрочем, начальник королевской полиции — не вполне гость, особенно, когда именно он вызвал тебя в столицу. Опала никому не идет на пользу, но энергичным натурам она особенно страшна. Поэтому Фенно-Дераль немного опасался первой встречи. Он помнил старшего фор Гронтеша в дни его славы — героем, народным любимцем, признанным баловнем фортуны. Тогда адмирал был деятелен, временами резок до грубости, всегда честен и, несомненно, вполне достоин уважения. Именно прямота и честность подвели его в итоге — такие люди не созданы для интриг, им лучше не соваться в мутные воды большой политики. Печально будет, если отставка и ссылка в родовое поместье сломали его волевую натуру. Однако первый же взгляд показал, что опасения были напрасны. Адмирал Оннар фор Гронтеш глядел все так же прямо и жестко, жесты его были так же скупы и точны, как прежде, а рукопожатие таким же твердым. Разве что знаменитая шальная улыбка ушла с лица, загар сменился северной бледностью, да в черных волосах заблестела редкая седина. — Я рад вашему возвращению, адмирал, — Фенно-Дераль крепко пожал жесткую широкую ладонь. — Сорок лет — слишком рано для того, чтобы писать мемуары. — А я вернулся? — губы адмирала тронула едва заметная усмешка. — Я знаю лишь то, что меня вызвали в столицу в связи с ранением моего сына. — Полагаю, все решит личная встреча с его величеством, — пожал плечами Фенно-Дераль. — Однако насколько я знаю, вы можете надеяться на ее благоприятный исход. Что же касается вашего сына, дело представляется мне довольно странным… Однако для начала, пожалуй, нужно ввести вас в курс столичных дел, тогда станет ясней суть моих затруднений. Фенно-Дераль рассказывал адмиралу о череде покушений, о дурацком на первый взгляд пари, признаниях магистра Страунгера, ночном убийце. Не столько ради дознания — имел полное право показать портрет убийцы без объяснений — сколько для того, чтобы старший фор Гронтеш снова не совершил ошибку, связавшись по незнанию не с теми людьми. Слухи-то до него быстро дойдут, но сколько в тех слухах будет правды, вот вопрос. Ведь даже его собственный сын знает далеко не все — если он вообще станет рассказывать отцу то, что утаил от полиции. Наконец попросил взглянуть и на портрет убийцы — признаться, почти без надежды, потому что ни младший фор Гронтеш, ни его слуги так и не вспомнили этого лица. Однако адмирал бросил на рисунок лишь один взгляд и уставился на Фенно-Дераля в явном недоумении. — Конечно, я его знаю. Виттор фор Оркест, младший сын одного из моих соседей. Странно, что Реннар не узнал, в детстве они столько раз играли вместе. Хотя Виттор довольно сильно изменился после смерти отца. Возмужал… — Что он имеет против Реннара? Они ссорились? Вражда, дуэль, разногласия? — Помилуйте, они виделись последний раз пять или шесть лет назад. Потом Реннар отправился в армию, а Виттор — к магу в ученики. Если они и пересекались где с тех пор, то разве что случайно. Послушайте, вы уверены, что здесь никакой ошибки? — Абсолютно. — В последний год Виттор заезжал ко мне несколько раз. Без определенного дела, просто по-соседски. Спрашивал, кстати, отдам ли за него дочь, если та не будет против. — Вот как? — пробормотал Фенно-Дераль. — Что вы сказали? — Что Сильвия слишком юна для замужества. — Это был отказ или предложение подождать? Вы разрешили ему делать вашей дочери некие авансы, ухаживать? — Да, я позволил им общаться, под присмотром, разумеется. Я считал уместным, что у Сильвии будет время приглядеться к Виттору. — Значит, вы против этого брака ничего не имели. А вашей дочери нравился предполагаемый жених? Адмирал задумался. — Право, затрудняюсь вам сказать. Сильвия и в самом деле слишком юна. Она еще дитя, слишком рано судить, нравится ли ей мужчина. Она охотно проводила с ним время, но, я думаю, с той же охотой встретила бы любое развлечение. У нас скучно. — Понимаю, — Фенно-Дераль задумчиво потер бровь. Похоже, дело можно было считать раскрытым. Но как же банально! — Господин адмирал, простите мне бестактный совет. Если ваш сын погибнет, после вашей смерти все имущество, включая фамильные земли, достанется дочери. Присматривайтесь как следует к тем, кто претендует на ее руку. — Простите, но… Я понял вашу мысль, однако фор Оркесты не беднее нас, и земель у них побольше. Зачем ему? Не вижу смысла. Только, прошу вас, не нужно рассуждать о природе жадности и прочих пороков. Я знаю Виттора много лет. Не скажу, что он не пойдет на преступление, я вообще не слишком верю в святость человеческую, — адмирал усмехнулся невесело, — но он не станет рисковать из-за поросшей кривым лесом горы и каменистых пустошей, годных разве что для диких коз. А слухи о привезенных мною заморских сокровищах сильно, знаете ли, преувеличены. — Однако слухи есть, и кто-то может им поверить, — возразил Фенно-Дераль. — Что же касается покойного Виттора фор Оркеста, позволю себе указать на вполне очевидный мотив. Молодой человек учился магии, а на ваших землях находится одна из древних священных рощ, и в ней — мощный, стабильный, много лет не использовавшийся источник. Право, дорогой адмирал, я затруднюсь оценить нынешнюю стоимость вашего наследства. Задумайтесь об этом. — Встал, поклонился: — Благодарю, что уделили мне время сразу же после приезда. Не смею злоупотреблять гостеприимством. И, прошу, в случае необходимости — обращайтесь. ГЛАВА 28, В КОТОРОЙ ЖЕНЯ РАССКАЗЫВАЕТ ФОР ЦИРРЕНТУ ОБ ОТПЕЧАТКАХ ПАЛЬЦЕВ, УЗНАЕТ НЕМНОГО БОЛЬШЕ О МАГИИ И СРАВНИВАЕТ КОРОЛЯ С ЛЮБИМЫМ ПРЕПОДОМ Когда фор Циррент примчался в свое загородное поместье, там все уже успокоилось. Двор, службы и парк обыскали, чужих не обнаружили, зато выяснилось, что помощник садовника не помнит ничего, начиная с позавчерашней ночи, когда он пошел в деревню к своей зазнобе. Волшебная палочка, из которой было выпущено режущее заклятие, валялась рядом с недостриженными кустами. — Прямых улик нет, но все достаточно прозрачно, — подытожил фор Циррент, принимая у Гелли чашечку с горячим чаем — на этот раз обычным тирисским, благоухающим свежей земляникой и мятой. — Отпечатки пальцев снимите, — пожала плечами барышня Женя. Она сидела в кресле, завернувшись в одеяло, нахохленная и слегка несчастная, но поразительно спокойная. — Простите? — переспросил фор Циррент. — С палочки, — пояснила барышня. — Если он ее сразу на месте бросил, там не было времени стирать. — Поглядела в его наверняка недоумевающее лицо и вздохнула: — У вас здесь еще не открыли, что отпечатки пальцев у каждого человека строго индивидуальны? У нас это вполне доказательная улика. Займитесь, очень советую. Будет новое слово в криминалистике. Фыркнула едва слышно, допила свой чай, попросила: — Налейте еще, тетушка. Никак согреться не могу. Под следующую чашку фор Циррент выспросил у барышни об отпечатках пальцев, а заодно узнал о группах крови — хотя последнее вряд ли могло ему пригодиться, учитывая, что барышня сама не знала, чем они отличаются. Все равно, как если бы сам фор Циррент попытался рассказать о любимых пирожных Гелли — как выглядят, знает, вкус — тоже, а вот как делать — оно ему надо? — Все же большая часть ваших знаний совершенно бесполезна, — посетовал он. Барышня кивнула, пожала плечами: — Практически бесполезна, но интересно же. А может, кого на мысли натолкнет, тоже польза. Легче ведь искать, если знаешь, что нужно найти. А фор Циррент подумал, что по крайней мере от этого разговора точно польза есть — барышня перестала трястись, явственно ожила и теперь, пожалуй, была готова к подробному рассказу о покушении. Очередной рассказ не занял много времени, Жене и сказать-то было нечего. Увидела странное, сначала среагировала, потом испугалась, да еще и не поняла ничего. Вот только не слишком ли часто приходится рассказывать о том, что она делала на месте преступления? — Криминальная обстановка у вас здесь не очень. — Женя отставила давно опустевшую чашку и через силу улыбнулась. — То трупы, то покушения. Или это только мне так везет? — «Везет» его высочеству, — мрачно ответил граф. — Вы же, барышня, просто оказываетесь в неудачном месте в неудачное время. Или в удачное, как поглядеть. Его высочеству определенно повезло, что вы оказались рядом. Женя поежилась. — Вы мне лучше вот что объясните, почему я вдруг увидела то, чего никто другой, как я понимаю, не видит? Мало мне странностей, теперь еще и магия? Граф переглянулся с принцем, прошелся по кабинету, ненадолго остановившись у окна и побарабанив пальцами по стеклу. — Магию, дорогая барышня, каждый воспринимает по-своему. Каждый из тех, разумеется, кто вообще способен ее воспринимать. При этом, действительно, чаще всего она предстает для мага именно через какие-то видимые образы, причем для каждого свои. Отчасти поэтому обучение магов так сложно — слишком многое приходится постигать самостоятельно, без подсказок. Хотел бы я знать, надолго ли у вас… Он замолчал, не договорив. Принц тоже молчал, только глядел с каким-то новым любопытством. Что касается Жени, ей пришлось заставлять себя молчать — чувствовала, что, заговорив, сорвется в слезы или еще какую истерику. Мало ей было чужого мира со всеми его сложностями, мало было учиться ходить, не путаясь в юбках, запоминать правила поведения, складывать в связную картинку рассказы принца, графа и тетушки Гелли, теперь еще и магия на ее голову свалилась! Совсем не смешно! Граф, кажется, понял, что с ней творится. Остановился рядом, улыбнулся самыми уголками губ: — Не надо так волноваться. Нечаянно хватанув дармовой силы, обычный человек не станет магом. Я полагаю, вам досталось сколько-то силы того несчастного, что умер в Чародейном саду. Постепенно она развеется, так что учиться еще и магии вам не придется. — Это радует, — Женя медленно выдохнула, успокаиваясь. — Однако я хотел бы воспользоваться случаем, — граф заговорил резко, мгновенно растеряв мягкие и сочувственные интонации. — Ваше высочество, дорогая барышня, я прошу прощения, но вам придется наслаждаться обществом друг друга несколько дольше, чем планировалось. Наш убийца весьма настойчив, я не хочу терять возможность увидеть нападение раньше, чем оно произошло. — Это опасно для девушки, — быстро возразил принц. — И ненадежно, — добавила Женя. — Сами же сказали, развеется. Сегодня я вижу эту вашу магию, а завтра бац и уже нет. Или можно как-то рассчитать, сколько это продержится? — В вашем случае нельзя, — вздохнул граф. — И, разумеется, полагаться на способность, которая в любой миг может исчезнуть, не слишком разумно. Но я предлагаю вам, дорогая Женя, всего лишь внимательно глядеть по сторонам. Вы ведь не думаете, что будете единственной охраной? — Эй, — повысил голос принц, — меня вообще услышали? Это опасно! — Не более чем было до сих пор, — возразил граф. — Однако я надеюсь, мой дорогой принц, что мысли о безопасности доверенной вам девушки заставят вас соблюдать некоторую осторожность. Чего никак не добьешься соображениями вашей собственной безопасности. Женя тихонько фыркнула. Почему-то не верилось, что предложение графа на самом деле чем-то ей грозит, скорее было похоже, что это лишь предлог, повод заставить принца вести себя осмотрительней. А она уже достаточно узнала Ларка, чтобы понимать, насколько это нелегкая задача. Давно принц Ларк не был настолько взбешен. Безопасность безопасностью, но надо же и совесть иметь! Граф определенно перешел границы в попытке заставить его соблюдать осторожность. Надо же придумать, подставить под удар ничего не понимающую девушку! В буквальном смысле ничего не понимающую — не только в магии, но и во всем окружающем мире. Судя по ее рассказам, у нее на родине все слишком иначе. Ей в любом случае будет тяжело привыкать, но одно дело — пить чай и ездить по лавкам с добродушной «тетушкой» виконтессой фор Циррент, вести ученые беседы с наследником престола и наверняка столь же интересные и содержательные — с начальником Тайной Канцелярии. И совсем другое — появиться в обществе того же наследника престола на людях! Тут уж не только предполагаемые убийцы оного наследника опасны — свои найдутся, ревнивые дуры глаза выцарапают. А если, не приведи небо, еще и дед ее публично отметит? А ведь отметит, как ни крути, а девушка спасла жизнь члену королевской семьи, да еще и свою кровь пролила при этом. Пусть она сама не слишком понимала, что делает — все равно заслужила награду. То, что принц никак не мог изменить ситуацию, только прибавляло бешенства. А барышня согласилась на предложение графа так легко, будто ее попросили о ничего не значащей мелочи, ерундовой услуге. Нет, принц Ларк не имел ничего против общества барышни Жени, но… За этим «но» он путался в противоречивых аргументах, начинал снова злиться на графа, на прошляпившую убийцу охрану, даже на себя и барышню Женю — пока, наконец, не признал, что банально за нее боится. Или даже не так — что ему впервые в жизни не все равно, будет ли девушке рядом с ним спокойно и безопасно. Может, все дело было в том, что именно эта девушка не добивалась его внимания, не вешалась на шею и вообще вела себя скорее как некий странный вариант Реннара? По-дружески, непосредственно и без всяких задних мыслей. Что ж, пусть так, сказал себе принц, наконец разобравшись в собственном отношении. Свозим барышню во дворец, представим его величеству, пусть получит заслуженную награду, а о ее безопасности найдется кому позаботиться. — Ну вы и придумали, «заслуженную награду», — барышня не то чтобы смутилась, скорее совершенно искренне изумилась. — Я же ничего не сделала! Только ойкнуть и успела, наверное. — Важен результат, а не затраченные усилия, — наставительно сказал фор Циррент. Спрыгнул из коляски, подал руку, помогая спутнице сойти на мелкую брусчатку дворцовой площади. — К слову, наш король придерживается этой точки зрения настолько сурово, что его министры панически боятся ссылаться на трудности и расписывать собственные усилия по их преодолению, даже когда трудности вполне реальны. Впрочем, о действительно серьезных проблемах его величество осведомлен и без их жалоб. Барышня хихикнула, фор Циррент поднял брови: — В этом есть что-то смешное? — Еще как, — весело отозвалась барышня. — Хороший же принцип, правда. У нас препод один так же говорил, клевый дядька такой, научруком у меня был… ой, я снова заговариваюсь непонятно для переводчика? — Понятно, — хмыкнул фор Циррент, — но до крайности некультурно. В духе пьяных школяров. У барышни хватило совести покраснеть: — Извините. Кстати, потом очень странно воспринимался начальник на работе, который реально ценил только усилия. Ну, то есть я, допустим, сделала все вовремя, а моя напарница полдня протрепалась по телефону, вторую половину дня провисела в интернете, а потом берет работу на дом с честными глазами, сидит над ней вечер или выходной, и обязательно же так, чтобы все знали. И по итогу она ценный работник, а я лентяй. — А начальник кретин, не умеющий контролировать подчиненных, — добавил очевидное фор Циррент. — И вы все равно скучаете, даже по этому кретину начальнику. — Не скучаю я, — вздохнула барышня, — век бы его не видеть с той работой вместе. Просто привыкать трудно. Вот по интернету скучаю. И по кофе скучать буду, когда моя пачка закончится. У вас тут местная Аравия закрыта для торговли, если я правильно поняла. — Надеюсь, у вас не хватит нахальства попросить у короля в качестве награды ее открыть, — фор Циррент усмехнулся, представив, какой прием получило бы это предложение у его величества. Пожалуй, акции барышни Жени резко пошли бы вверх. Вместе с проблемами. Барышня представить всего этого не могла, поэтому просто рассмеялась в ответ: — Что вы, я не настолько наглая. Сделав несколько шагов по направлению к парадному входу, она остановилась, заслонилась ладонью от солнца и задрала голову, разглядывая дворцовые башни. Не слишком прилично, но для провинциалки сойдет. — Нравится? — спросил фор Циррент. Барышня моргнула и уставилась на него со странной задумчивостью. — А скажите, граф, ведь здесь наверняка полно всякий защиты, сигналок, опознавалок? Магических, я имею в виду. Фор Циррент оглядел барышню с ног до головы с демонстративным интересом. — Не сказал бы такого о любой другой девице, но вы наверняка понимаете всю неуместность подобных вопросов. Так что же заставило вас спрашивать? Позвольте мне догадаться — видите что-то необычное? — Радуги бегают, — барышня слабо улыбнулась. — Много крохотных радуг, как будто живых. Безумно красиво. — И из этого следует?.. Как все же быстро умеет она переходить от девичьих восторгов к деловитой сосредоточенности. Ценнейшее качество, одно жаль — все мысли на лице написаны. Нахмурилась, так и видно, как раскладываются по полочкам ответы. Улыбнулась: — У нас есть тестовый объект. Сразу заметим, когда у меня все это закончится. — Это первое, — кивнул граф. — Второе? Теперь она задумалась надолго. Потерла тонким пальцем подбородок, краешек губ — в ярком солнечном свете блеснуло золотое кольцо, и граф подумал вдруг, что нужно заменить его на серебряное, с хорошей ментальной защитой. Барышня объяснила как-то, что кольцо осталось от бывшего мужа, вряд ли она так уж дорожит этой памятью. Солнечный топаз ей подойдет. Или изумруд, она любит зеленое? Нет, под такие глаза только топаз. Всегда казалось — самые обычные глаза, в Андаре у каждого второго такие — карие с легкой зеленью. А сейчас — то ли на ярком солнце, то ли магия в них так играет — посветлели и как будто тоже золотятся, отливают не то темным медом, не то старым янтарем. — Даже не знаю, — растерянно призналась барышня. — Элементарно, — проворчал фор Циррент, отвлекаясь от неуместного разглядывания девичьих глаз. — Воздержитесь от обсуждения здешних красот с кем бы то ни было посторонним, иначе можете случайно выдать себя. — Действительно, — согласилась барышня. — Элементарно, Ватсон… Таинственного «Ватсона» фор Циррент пропустил мимо ушей: часы надвратной башни пробили два пополудни, следовало поторопиться. — Пойдемте же. Некрасиво заставлять его величество ждать. Если они не хотели заставлять короля ждать, надо было приехать на час-полтора раньше, думала Женя, торопливо шагая следом за графом по широким лестницам, галереям и коридорам, пересекая невероятно огромные залы, иногда пустые, если не считать стражу у дверей, иногда — полные разодетых придворных. Собственно, в придворных и была проблема. Довольно многие кивали графу, некоторые подходили поприветствовать, к другим он подходил сам. Начальник Тайной Канцелярии явно был популярен при дворе. И все, все, чтоб их, украдкой пялились на Женю! Так что она очень ясно чувствовала, как неловко движется в тяжелом, все еще непривычном платье, не зная, куда деть руки, и слава богу, если не слишком заметно путаясь в юбках. Спасибо еще, что кудряшек на башке не навертели, а то точно была бы овца овцой. Узел, спадающие на шею локоны и те самые шпильки барышни Цинни, удивительно подходящие к голубовато-сизому платью. А еще Жене было интересно, насколько соответствует местным понятиям о приличиях явное нежелание графа представлять ее собеседникам, а тех — ей. Прямых вопросов никто не задавал, но некоторые намеки даже для Жени были вполне прозрачны, а фор Циррент словно и не услышал их. Обменивался то ничего не значащими фразами о погоде и здоровье, то малопонятными для Жени сплетнями и новостями. А она болталась рядом довеском, все больше ощущая себя какой-нибудь, прости господи, табакеркой. Только и оставалось, что напоминать себе с интонациями тетушки Гелли: спину ровнее, плечи разверни, подбородок выше, ты красивая девушка, не бойся, все будет хорошо, подумаешь, дворец… впрочем, «подумаешь» было уже не тетушкино, а ее родное, домашнее, насквозь демократичное. А дворец был на самом деле красивый, и побродить по нему спокойно, как по музею, Женя бы не отказалась. Желательно с экскурсоводом. Интересно, из кого вышел бы лучший экскурсовод, из графа или принца Ларка? Пожалуй, из принца, он больше рассказывает, а граф все время норовит свернуть разговор на Женю и ее мир. Профессиональное, наверное. Наконец вереница залов и переходов закончилась. — Нам сюда, — негромко сказал граф, ободряюще сжал ее ладонь, и они вошли в небольшую, почти пустую комнату, которую Женя определила для себя как «предбанник». Типичная такая приемная перед директорским кабинетом: вычурные неудобные диванчики, картина с вереницей кораблей во всю стену и стража перед тяжелой, резной, наглухо закрытой дверью. И даже кто-то вроде секретарши — за массивным столом у окна восседал, уткнувшись носом в какие-то бумаги, делового вида седой дядечка. Впрочем, едва они вошли, тот поднял голову и торопливо встал, кивнув: — Добрый день, граф, барышня, его величество ожидает вас. Распахнул перед ними дверь, вошел первым, объявил негромко, с явной почтительностью: — Граф фор Циррент и его гостья. Обернулся: — Прошу вас, входите. И закрыл за ними дверь, оставшись, как заметила Женя, снаружи. Похоже, аудиенция была крайне неофициальная — или здесь так и положено? Женя в очередной раз напомнила себе, что глупо сверять правила поведения здесь по фильмам из родного мира, подняла голову и замерла, встретившись взглядом с королем. Взгляд у его величества оказался ощутимо тяжелым, будто каменной плитой придавило. Женя схватилась за руку графа, в глазах полыхнуло фейерверком мелких радуг, и все прошло. Только вдохнуть нормально никак не получалось, и Женя хватала ртом воздух, почему-то думая о том, что выглядит, наверное, до крайности неприлично, или неподобающе, или как они здесь еще говорят? И даже ведь не поздоровалась… Но язык отказывался слушаться, а взгляд не мог оторваться от по-стариковски темного, твердого, словно из дерева высеченного лица: резкие линии скул и подбородка, тонкие сухие губы, острый прямой нос, абсолютно прямая линия бровей и темные, пронизывающие глаза. Мелькнула шальная мысль: по молодости, наверное, красавец мужчина был, куда там Ларку! Поздоровался первым король. Склонил голову — не то кивок, не то поклон, — сказал густым, как будто приглушенно рыкающим басом: — Я рад приветствовать вас. Прошу прощения за небольшую проверку. Женя только глазами хлопнула — на самом деле не знала, что на это ответить. Уж точно не то, что вертелось на языке! Положение спас принц Ларк, ворвавшийся с виноватым: — Простите, меня задержали, — и остановившийся перед королем, совершенно по-мальчишески понурившись. — Покажи нашей гостье дворец, ей интересно, — предложил король. — А я тем временем поговорю с графом фор Циррентом. — А как же… — принц осекся, не договорив, наткнувшись на предостерегающий взгляд. Кивнул: — Хорошо. Пойдемте, Женя. — Возвращайтесь через час, — бросил вслед король. — Тогда и обсудим все твои «как же». ГЛАВА 29, В КОТОРОЙ ЖЕНЯ ТАК И НЕ УЗНАЛА, КАКОЙ ЭКСКУРСОВОД ИЗ ПРИНЦА ЛАРКА — Что «как же»? — спросила Женя, едва за ними закрылась дверь приемной и караулившая ее стража осталась позади. — Не здесь, — покачал головой Ларк. — Женя, я прошу вас помнить, что вы сейчас не в защищенном всеми возможными способами парке графа фор Циррента — причем, заметьте, и он оказался недостаточно защищенным! — а в той части дворца, которая открыта придворным и гостям и, следовательно, полна любопытных глаз и ушей. Принц был до крайности серьезен, таким серьезным Женя его ни разу не видела в гостях у фор Циррента. Поневоле проникнешься! — Хорошо, — кивнула она. — Постараюсь вообще молчать, так надежней. А то ляпну что-нибудь не то… — Уже, — чуть заметно поморщился принц. — «Ляпну», прошу прощения, это из лексикона босоногих деревенских девиц, а не благородных дам. — Ну вот, — вздохнула Женя. И, во избежание еще чего-нибудь такого же неподобающего, в самом деле замолчала. — Не расстраивайтесь, — принц ободряюще сжал ее пальцы. — Ведь я показываю вам дворец, значит, говорить по большей части тоже придется мне. Они прошли еще через одну дверь, мимо еще одного поста стражников, поднялись по короткой узкой лестнице — и Женя остановилась, почти бессознательно стиснув ладонь принца. Они оказались на галерее-балконе, кольцом опоясывающей огромный зал, полный людей. Кажется, тот самый, через который они проходили с графом… — Дед называет это «водоворот бездельников», — тихо, почти на ухо сказал принц. — Занятым людям некогда здесь торчать целыми днями. Зато сюда стекаются все новости, слухи и сплетни. Провести через этот зал нового человека, вот как граф сегодня вас — все равно что бросить камень в пруд. Долго будут круги разбегаться. — Давайте уйдем? — так же шепотом попросила Женя. — А то я представляю, какие пойдут круги, если нас сейчас увидят. Мало не покажется. — Люблю дразнить гусей, — ухмыльнулся принц. — Но вы правы, пойдемте. Они спустились по той же лесенке, и принц, выглянув в арочный проем, из-за которого доносился слитный гол голосов, потянул Женю вперед. К «водовороту бездельников» (а хорошо назвали, подумала Женя, в чувстве юмора королю не откажешь) примыкал зимний сад, о котором принц отозвался не менее ядовито, снова почти на ухо: — Удобное место для уединенных встреч, если вы понимаете, о чем я. — Сомневаюсь, что для посекретничать, — хмыкнула Женя, оглядев деревца и раскидистые кустики в деревянных кадках. — Но я бы и целоваться здесь поостереглась, мало ли кто из-за соседнего куста смотрит. — Вы очаровательно непосредственны, — рассмеялся принц. — Да, уединение здесь весьма условно. Однако наши придворные дамы любят, когда их сюда водят. — Наверное, как раз потому что всем это видно. — Женя тронула пальцем крохотный зеленый лимончик на ветке: — Вызревают? — Кислятина, — пренебрежительно отозвался принц. — Мы все еще в опасной зоне, не будем задерживаться. — Я бы хотела посмотреть, что у вас здесь растет, — сказала Женя. — Но, конечно, не так, чтобы тем временем все кому не лень смотрели на меня. — Познавательный интерес? — принц смешно поднял брови, и Женя кивнула. — В таком случае вам нужны дворцовые оранжереи. Там все то же самое и много чего еще. Как-нибудь я свожу вас туда, но, пожалуй, не сегодня. У нас только час, ограничимся пока что общедоступной парадной частью. — В которой ничего интересного, кроме сплетников и бездельников? — невинно спросила Женя. Принц вел ее мимо кадок и ваз с растениями, большей частью незнакомыми — чем-чем, а комнатным цветоводством Женя никогда не интересовалась — вел, а сам, похоже, мыслями был где-то далеко. То хмурился, то хмыкал, кусая губы. Если из него и мог бы получиться приличный экскурсовод, то явно не сейчас. «А ты пойми уже, что здесь тебе не музей», — посоветовала сама себе Женя. Напоминание не было лишним, потому что красота королевского дворца и впрямь будто целиком сошла с каких-нибудь рекламных проспектов, открыток для туристов или познавательных передач. Не так роскошно, как, например, Лувр или Эрмитаж, но напоминает. — Интересного? — рассеянно переспросил принц. И тут же, встряхнувшись, рассмеялся: — Признаться, впервые сталкиваюсь, чтобы гости королевского дворца спрашивали, что здесь есть интересного. Вы и в самом деле очаровательны, Женя. Давайте я покажу вам вид с часовой башни. Как раз успеем подняться, отдышаться и вернуться. — Ну, давайте, — с некоторым сомнением согласилась Женя. Всяческие обзорные площадки она, в общем-то, любила, и высоты не боялась, вот только «отдышаться» как пункт программы настораживало. — Надеюсь, там не миллион с лишним ступенек, по которым придется лезть как раз полчаса. Не то чтобы я была против, но, кроме «отдышаться», хочется еще и «оглядеться». — Между прочим, — принц снова склонился к ее уху, — я оказываю вам высокое доверие. Туда можно попасть исключительно в сопровождении члена королевской семьи. — И вы ни разу не водили туда дам? — не удержалась Женя. Принц рассмеялся; что-то он много сегодня смеется, подумала Женя, на него не похоже. И тут же возразила сама себе: «Да откуда я знаю, что на него похоже, а что нет! Может, он в гостях у графа был постоянно в отвратительном настроении и еле сдерживался, а теперь радуется родным стенам, придворным дамам и еще чему-нибудь, о чем я знать не знаю». Но все же, мгновение поколебавшись, потянула принца к ближайшему окну, развернула к свету, заглянула в глаза. Нормальные были глаза, не пьяные, не дурные — как всегда, разве что смешинки в глубине плясали. — Что это вы? — заинтересовался принц. — Да так, — Женя смущенно пожала плечами. — Знаете, ваше высочество, давайте башню с миллионом ступенек тоже отложим на потом, а сейчас просто найдем тихое место, где можно посидеть. А то странно мне как-то, то ли со мной что-то не в порядке, то ли с вами, то ли у меня после короля вашего отходняк, ничего не понимаю. Принц озадаченно нахмурился, вглядываясь в Женю так же пристально, как она только что разглядывала его. — Хорошо, пойдемте. Подхватил ее под руку и торопливо куда-то зашагал — так, что Женя едва поспевала следом. Что именно было не в порядке с Женей, гадать не приходилось. Дед, наверное, перестарался — а может, девушка просто слишком уязвима для ментальной магии. Гораздо хуже было то, что с самим Ларком тоже творилось странное, а заметил он это, только когда носом ткнули. Хотя вряд ли барышня Женя под «что-то не в порядке» имела в виду его желание вдыхать ее запах, наклонившись к уху, прикасаться будто случайно, смеяться над каждой невинной фразой, словно над лучшей шуткой года, увести подальше от всех… И уж тем более откуда бы ей знать, что даже членам королевской семьи категорически не рекомендуется водить на часовую башню посторонних — и в особенности посторонних дам, да еще с отчетливым намерением обнять, прижать к себе, шептать на ухо: «Вы боитесь высоты? Не бойтесь. Вы же со мной», — и целовать шею возле уха, гладить руки, тискать грудь, а потом… Ни в какие ворота не лезет! Он неделю провел рядом с этой девушкой, и ни разу у него не возникло ни единой неприличной мысли в ее отношении! Даже мысли, не то что откровенного намерения! Говоря откровенно, принц Ларк был почти в панике. Учитывая, что ментальный амулет он не снимал никогда и с момента возвращения во дворец ничего не ел и не пил, хватануть любовных чар можно было единственным путем. Через прикосновение. Но в этом случае влечение должно было образоваться к той даме, которая к нему прикоснулась, а Женя, во-первых, не прикасалась к нему первой, он сам взял ее за руку, и во-вторых, она совершенно точно не хотела поймать принца Ларка в свои сети. Такое обычно видно. Нет, разумеется, какой-нибудь лопух может и не заметить, но за наследником престола охота со стороны прекрасного пола идет такая, что поневоле научишься замечать любые мелочи и вовремя ускользать из сладких ловушек. Существовала, правда, модификация этих чар отложенного действия. Более безопасная и малодоказуемая, потому что прикосновение передавалось через предмет, без непосредственного контакта. И в то же время более рискованная — если между наложением чар и их воздействием к зачарованному предмету прикоснется некто третий, то он поневоле окажется в сфере действия заклинания. Отстраненный, почти академически сформулированный анализ ситуации помогал успокоиться. Скорее всего, решил Ларк, именно это и произошло. Ловушку поставили на него, и снова в нее невольно влезла Женя. Не девушка, а дюжина несчастий. Что ж, это должно было немного ослабить воздействие, а со временем оно и вовсе пройдет само — хотя, разумеется, для душевного спокойствия своего и девушки лучше бы снять заклятие сразу. Удачно, что фор Циррент здесь, у него есть достойный доверия маг-лекарь. Идти с подобной проблемой к дворцовым магам принц не рискнул бы — ведь ясно, что кто-то из них и поспособствовал ее возникновению. Принц дошел до своей части дворца, завел Женю в первый попавшийся крохотный зальчик. Здесь, по крайней мере, нет лишних ушей. — Скажите, Женя, вы до чего-нибудь дотрагивались здесь, во дворце? Девушка смешно вскинула брови: — Меня не предупреждали не лапать. А что, нельзя было? — Нежелательно, — принц подавил вздох. — Не потому что нельзя, а исключительно из соображений личной безопасности. Сможете вспомнить, к чему именно вы прикасались? — Да что случилось-то? Принц не мог понять, запаниковала она или оскорбилась. Восприятие сбоило, затуманенное любовным влечением, легкий запах цветочного мыла кружил голову, вроде бы карие глаза казались подернутыми теплым солнечным сиянием — упасть в них и остаться там навсегда, потому что вот оно счастье, не нужно другого. — На вас налипли не слишком уместные чары, — обтекаемо сказал принц. — Ничего опасного, но… — О господи… — девушка огляделась вокруг и почти упала в ближайшее кресло. — Что ж мне так везет, а? Что за чары-то хоть? — Ничего опасного, — неловко повторил принц. — Но они заставляют меня… уделять вам повышенное внимание. — Сочувствую, — ехидно отозвалась Женя. И только потом, видимо, поняла, что именно Ларк так нелепо назвал. Покраснела как-то вдруг, резко, ойкнула и спросила: — Это вы из-за чар меня в укромные места норовили затащить? Любовные, что ли? Но кому оно надо-то?! — Серьезный вопрос, — кивнул принц. — Верю, что не вам и не графу фор Цирренту. И не деду. Остальные под подозрением. — Но зачем?! Забавно и, пожалуй, в чем-то приятно, подумал принц Ларк: эта девушка в самом деле совершенно не имеет на меня видов. Все ее разговоры были просто разговорами, рассказы — просто рассказами. Зарождавшаяся дружба — просто дружбой. И вот именно теперь принц Ларк понял, что это и в самом деле была дружба и что он не хочет ее разрушить. — Очевидно, на вашем месте предполагалась другая особа, — пожал плечами Ларк. — Случайность. Роковая или счастливая, как хотите. — Я ничего не понимаю, — жалобно призналась девушка. — Я объясню, — Ларк бросил быстрый взгляд на часы. — Объясню, и пойдем к деду, пора. И, может быть, он что-нибудь углядит. — Он отвернулся, потому что рассуждать, глядя на Женю, становилось все труднее. Малейшие оттенки выражений заставляли сердце биться сильнее, растерянные глаза притягивали, звали утешить. — Чары накладываются на какой-нибудь восприимчивый к магии предмет, желательно деревянный. Несут отпечаток… скажем так, особы, к которой должен возникнуть интерес. И того, кому они предназначены. То есть сейчас очевидно, что предназначены эти чары были мне, но вы правы, спрашивая, почему именно вы. Я думаю, что предмет увлечения предполагался другой. Но вы, прикоснувшись к данному предмету раньше меня, сменили заложенный в него отпечаток на свой. — Бред какой-то, — озадаченно сказала Женя. — Если так легко это все перенастроить… — Не легко, — вздохнул принц. — Нужна магия. Но в вас она есть. Еще одно роковое совпадение. — И что теперь делать? — Не обращать внимания, — принц заставил себя улыбнуться. — Я вам обещаю, что никаких роковых последствий этот досадный инцидент не повлечет. Легко сказать, «не обращать внимания»! Вот уж точно, тридцать три несчастья! Женя глубоко вздохнула и попыталась расслабиться. Принц прав, ничего страшного не произошло. Не покушение же очередное, в самом деле. Сама она ничего такого… «любовного», хмыкнула про себя Женя — не чувствует, а принц, оказывается, отлично умеет держать себя в руках, молодец просто. Теперь, задним умом, Женя вдруг увидела в новом свете все его вольные или невольные ухаживания. Прикосновения, приглашения… Но как только понял, что происходит, тут же остановился. Женя поглядела на принца Ларка с новым, оценивающим интересом. Мог бы он увлечь ее как мужчина? Пожалуй, все же нет. Особенно если бы продолжал ухаживания в том же стиле. Шепотки на ушко и приглашения то в зимний сад, то на какую-то там башню! Он и так-то, кажется, помладше Жени, но обычно это не слишком заметно. А такие ухаживания… они и взрослого-то мужчину выставляют глупым мальчишкой. Пусть лучше стоит вот так, отвернувшись, и читает лекции о роковых совпадениях. Заумные формулировки забавно, конечно, сочетаются со слегка дрожащим голосом… Потом вспомнился вопрос принца. Женя прикрыла глаза, пытаясь восстановить в памяти весь свой путь по дворцу. Перечисляла вслух: — Когда вошли, там был такой красивый рельеф на стене, дубовые листья и еще что-то… я рукой провела просто так, на ходу, сил нет захотелось прикоснуться. — Это нормально, — отозвался принц, — первая ступень защиты. — Потом на лестнице, тоже барельеф. В зале со знаменами, макет корабля. На галерее в окно выглянула, о подоконник опиралась. И дверь в приемной у короля. Кажется, все. Потом мы уже вместе были. — Макет, — повторил принц. — Остальное слишком… — Людно? — подсказала Женя. — А вы любите корабли, да? — Не то чтобы люблю. Есть там один… — кажется, принц смутился. — Исторический. Я к нему прихожу на удачу. Как раз прикасаюсь. — Да, похоже. — Так и в самом деле все сходилось. Наверное же, какой-нибудь зал боевой славы, положено замирать в патриотическом экстазе и думать о родине, а не тыкать пальцами в игрушечные мачты и паруса. Кто еще станет нахально лапать экспонаты, только мальчишка, который рядом с ними вырос, и туристка из другого мира, которая в их исторической значимости вообще ни ухом ни рылом. Причем о туристке никто не знает. Вот и весь расчет. Хотя забавно они с принцем совпали. Корабликов-то там штук двадцать, не меньше. Как, однако, интересно они совпали, думал Ларк. Надо же было Жене обратить внимание именно на «Непобедимого». Знаменитый фрегат адмирала фор Циррента, отца Рени. Тот самый, на котором он открыл Гвоздичные острова и обошел вокруг света. Ведь и стоит не на виду… Совпадение наполняло душу странной нежностью, и принца это злило. Потому что не его собственные, а наведенные чарами чувства как будто отняли у него то, что должен был испытывать на самом деле. Еще раз поглядев на часы, принц сказал: — Пойдемте. Руку не предлагаю, сами понимаете… — Да уж, — то ли хмыкнула, то ли подавила нервный смешок Женя. Как будто пыталась справиться с растерянностью. И всю дорогу до дедова кабинета держалась вроде бы рядом, но на приемлемой дистанции. Так, чтобы даже случайно краем платья не коснуться. Дед выслушал его с тем выражением лица, которое делалось у него исключительно от известий об очередном дурацком приключении любимого внука. Ларк про себя называл его: «Ну ты и остолопище», — и, в общем, любил. В отличие от другого, куда более частого, обозначавшего: «Не ждал от тебя подобной глупости». — Заккенталь сегодня дежурит, — сказал фор Циррент. — Он скорее лекарь, чем маг, но с этой проблемой справится. К счастью, для снятия чар достаточно присутствия барышни. — А дворец я так и не посмотрела, — почему-то Женя улыбнулась, как будто то, что получилось вместо осмотра дворца, вполне ее устроило. Принц даже сделал себе мысленную зарубку — потом, когда чары спадут, спросить ее… — Не в последний раз, — ответил дед. — Я буду рад видеть вас здесь, дорогая барышня. Мы с вами обязательно поговорим еще о вашем мире и о ваших впечатлениях здесь. — Да, это интересно, — улыбка девушки стала шире. — Я буду рада, ваше величество. Спасибо. Фор Циррент и барышня Женя ушли, а дед кивнул внуку на кресло: — Сядь, поговорим. — О чем? — Ларк рухнул в жесткое дубовое кресло, спрятал лицо в ладонях. — Отвратительно себя чувствую. Хорошо еще, девушка попалась разумная и без амбиций. Как подумаю, что на ее месте могла оказаться любая из мачехиного гадюшника… — Да, девушка не похожа на наших, — дед прошелся по кабинету, подошел к внуку, положил ладонь на макушку. — Расслабься, почищу тебя. — А почему Женю не стал? — принц опустил руки и прикрыл глаза. — У графа есть специалист, пусть работает. Девушка не вполне поняла, на что я способен, вот и незачем ее пугать. От затылка пробежала горячая волна мурашек — по голове к шее, к плечам, разлилась обжигающей дрожью по телу и схлынула, оставив после себя приятную прохладу. — Вот и все. А к девушке приглядись, внучек. Если вдруг захочется жениться, я против не буду. Принц вскинул голову, нашел взгляд деда — темный, нечитаемый, как всегда, когда тот выдавал что-то, не вполне понятное Ларку. — Ты… серьезно?! — Почему нет? Интересный вариант, с какой стороны ни глянь. Не связана ни с одной партией двора или другого государства, симпатичная, умная, без амбиций, обладает уникальными знаниями, которые очень даже могут тебе пригодиться. Подумай. — Ты меня удивил, — честно признался Ларк. — Знаю, — усмехнулся дед. — Знаю, внучек. ГЛАВА 30, В КОТОРОЙ ЖЕНЯ СНАЧАЛА ПОДГЛЯДЫВАЕТ ЗА КОРОЛЕМ, А ПОТОМ ГАДАЕТ, МОЖЕТ ЛИ ОН ЧИТАТЬ МЫСЛИ — Принц меня удивил, — граф довольно-таки непочтительно усмехнулся. — При его-то пристрастии к юбкам, в кои веки проявить здравый смысл… Они сидели в кабинете — не в Тайной Канцелярии, а дома — и ждали доктора, и, похоже, графу то ли самому остро требовалось обсудить ситуацию, все равно с кем, то ли он считал, что Жене вредно ждать в тишине и вариться в собственных мыслях. — Просто я не в его вкусе, — пожала плечами Женя. — Я другого не понимаю, на что надеялась та дама, которая этот приворот затеяла? Раз его и вычислить сразу можно, и снять так легко? Граф нахмурился. — Варианта два. Первый — воспользоваться моментом и… Он замялся, смутившись, и Женя подсказала: — Переспать? Это накладывает какие-то обязательства? — Не устаю удивляться, как свободно вы можете говорить о подобных вещах. Нет, сама по себе случайная близость ни к чему не обязывает его высочество. У него интрижек было — не сосчитать. Но если даме удастся забеременеть, расклад сразу станет другой. Детьми королевской крови не разбрасываются. — И что, до сих пор ни разу не влетел? — искренне удивилась Женя. — Представьте, ни разу. Исключительно благодаря способности сохранять трезвую голову даже в постели. Что, как вы понимаете, не удалось бы при этом привороте. — Ну-у, — Женя припомнила сжатые кулаки принца, строго отмеренную дистанцию, взгляд. — Я бы не сказала. Держать себя в руках он умеет. — У вас до постели не дошло, — возразил граф. — Простите. — Да ладно, не смущайтесь так. А второе? — Второй вариант? Гораздо менее приятный. Еще один способ заманить в ловушку. Тут в кабинет постучал Заккенталь — Женя его помнила, забавный толстячок-доктор, лечивший ее после Чародейного сада, — и разговор переключился с принца на Женю. Граф объяснял, доктор кивал, Женя помалкивала, хотя очень хотелось спросить заранее, как именно здесь снимают привороты, насколько это неприятно и, главное, насколько надежно. Оказалось — очень просто. Доктор положил ладонь ей на затылок, от его руки полыхнуло жаром, горячая волна пробежала по телу, оставив после себя приятную расслабленность. Женя зевнула, и доктор довольно кивнул: — Отлично. Теперь поспать, и все пройдет. — Тогда я пошла, — Женя встала, снова зевнула и выдавила улыбку: — Спасибо. И подумала, закрыв за собой дверь кабинета: «Что за везение у меня, даже на королевский дворец не получилось посмотреть без приключений! Хорошо, что снова все обошлось. Но ведь когда-нибудь — не обойдется, статистика штука упрямая». Наверное, от этой мысли нужно было испугаться. Но почему-то Жене совсем не было страшно. «Наверное, пора испугаться», — думала Клалия, неторопливо шагая по дворцовым залам, галереям и переходам к королевскому кабинету. Свекор — в мыслях Клалия редко называла его королем — вызвал ее внезапно, потребовав оставить сына на нянек, явиться немедленно и не изобретать отговорок. А от мужа — ни письма, ни даже коротенькой записочки. Да, определенно пора было испугаться — но, странно, Клалия совсем не чувствовала страха. Только досаду. Если свекор что-то почуял, заподозрил, узнал, если прощупает ее своим проклятым королевским даром — беда. Спасибо, если ради маленького Кира в живых оставит. А ну как решит, что без матери-заговорщицы младший внук вырастет более достойным? С него станется! Не зря, видно, ходят разговоры о невероятном везении Ларка. Перед тем, как войди к королю, Клалия глубоко вдохнула и подумала о сыне. Пусть Кир будет на поверхности ее мыслей. Кир смеется, Кир засыпает, не выпуская из ладони пальцы матери, Кир болеет, плачет, зовет: «Мама, мамочка, посиди со мной, мне страшно». Она мать, прежде всего — мать. Королевского внука, одного из наследников престола. «Мама с тобой, сынок, мама любит тебя!» Теперь она готова. Пусть взгляд свекра давит так, что сердце зашивается, не справляясь. Маг, научивший ее этой защите, сказал: «Прикрыться ребенком», — но Клалия с ним не согласна. Она не прикрывается сыном, она — защищает! — Достаточно! — Король шагнул к ней, и Клалия отшатнулась — так вдруг ударила его сила, злость и власть. Власть сделать с ней что угодно… — Даже не знаю, дорогая невестка, что восхищает меня больше — ваша беспримерная наглость или ваша безграничная любовь к Киру. Сядьте, иначе вы сейчас упадете. Клалия нашарила дрожащей рукой кресло. Не села — упала. Утерла холодный пот со лба. Перед глазами плясали отвратительные желтые пятна, королевский кабинет расплывался, а вот лицо короля виделось отчетливо, как никогда — до мельчайшей морщинки, до малейшей смены выражений. — Вы способны на серьезный разговор? Она едва кивнула, опасаясь упасть в обморок от нахлынувшей слабости. Король покачал головой, нахмурился недовольно. — Я буду краток. Ваши интриги с гильдией магов, ваше неуемное желание видеть королем своего сына, покушения на Ларка — не вижу смысла пересказывать то, что вы знаете лучше меня. Просто примите к сведению, что теперь и я об этом знаю. Все, вплоть до попытки приворота, замечу, преглупой. Неужели вы всерьез рассчитывали, что отъезд позволит вам остаться вне подозрений? Не отвечайте, — он жестко усмехнулся, почти оскалился. — Не в ваших интересах затягивать разговор. Просто выслушайте. «Выслушайте», «примите к сведению»… похоже, она спасена. Помогла ли картинка маленького Кира, которому так нужна мать, или король с самого начала планировал лишь приструнить ее — не так уж важно. Она будет жить. — Мой сын любит вас. Ваша смерть, как и ваша измена, убила бы его. Я не настолько жесток. Я надеюсь, что и вы не настолько жестоки. Вы любите своего мужа, а ему не так уж много осталось. Лучше бы вам сосредоточиться на том, чтобы сделать остаток его дней счастливым. Сквозь холодный пот и, наверняка, смертельную бледность Клалия почувствовала, как заливает щеки жар. Да, она любит своего мужа! И, разумеется, даже в мыслях не держала изменять ему. Ей нужна была лишь компрометирующая принца ситуация. И надо же было, чтобы давным-давно наложенный приворот не сработал, когда планировалось, но нашел адресата именно сейчас! Вот уж невезение… — Я облегчу вам эту задачу, дорогая невестка. Еще одно покушение на Ларка — любое, удачное, неудачное, хитрое или глупейшее, с угрозой для жизни или репутации, без разницы! Любое — и ваш сын навсегда потеряет право наследования. Я уже отдал соответствующее распоряжение — и, поверьте, достаточно его подкрепил. — Но… — Молчите! Я знаю, что вы собираетесь сказать. Да, это несправедливо, да, вы не можете быть в ответе за других врагов принца Ларка и тем более нашего королевства, но я вынужден перекрыть вам эту лазейку. Во имя государственных интересов. Кир слишком мал. Сегодня Ларк — единственный мой наследник. Единственный, кто сможет взять страну в руки и удержать ее. Вы — не сможете. А ваш сын, дорогая моя, должен вырасти, и для него же лучше, если расти он будет в сильном и спокойном государстве, при твердой власти и огражденный от интриг. Будьте ему матерью, а не ступенькой к трону. Клалия снова кивнула — на большее сил не осталось. — Думаю, с вас довольно, — король позвонил, и в кабинет вошел секретарь, замер в ожидании распоряжений. — Позовите кого-нибудь из дам ее высочества. Ей не следует идти в свои покои одной, она неважно себя чувствует. Клалия закрыла глаза. Обошлось, хвала небу, обошлось! Конечно, король не разбрасывается обещаниями попусту, и пока что в самом деле придется оставить честолюбивые планы. Но она молода, а ее сын еще мал. В одном король прав — пусть Кир сначала вырастет. А там… время покажет. — Я не думала, что вы все-таки пригласите меня сюда, — Женя улыбнулась, когда Ларк подал ей руку, но, похоже, улыбка вышла немного натянутой. — Вас пригласил дед, — кажется, принц понял причины ее тревоги — и поспешил успокоить. — Король не разбрасывается обещаниями попусту. Если сегодня вас не привлекает осмотр дворца, можем сразу пойти к нему. А то нехорошо получается, — теперь в его голосе слышался смех, — кому только вы не рассказывали уже о вашем мире, а король до сих пор вынужден довольствоваться краткими и наверняка не вполне точными пересказами. — Надеюсь, у вас здесь нет должности штатного рассказчика, — отшутилась Женя. Она понимала, конечно, что начальник Тайной Канцелярии и наследник трона — не самые высокие инстанции здесь, но втайне надеялась, что у короля хватает более важных дел. Хотя вполне по-человечески его понимала, ей бы тоже было интересно. — А скажите, ваше высочество, — осторожно начала она, — интерес короля, он… какой? — Простите? — растерянно переспросил принц. — Я не вполне понял ваш вопрос. — Ну, ему просто хочется поглядеть поближе на человека из другого мира? Или что-то определенное узнать? Любопытство, государственные интересы, научные, что там еще… В общем, извините, конечно, но как-то я побаиваюсь. — Не надо бояться. Женя подумала, что в прежние встречи Ларк при этих словах взял бы ее за руку и ободряюще пожал — но теперь он держал дистанцию. Ее, если уж честно, это успокаивало. Интересно, его тоже? Спрашивать об этом казалось не то чтобы невежливым, но неправильным. — Вы понравились деду, — продолжил принц. — Я думаю, что государственные интересы тоже играют роль, но не нужно отказывать королю в праве быть человеком. Он любит слушать рассказы о дальних странах. Встречается и с путешественниками, и с негоциантами, всех мало-мальски опытных капитанов нашего флота знает лично. Да вот хотя бы… не побоитесь заглянуть со мной вместе к тем самым кораблям, которые так вам понравились? Я думаю, сейчас самое время. — Эм-м… это предложение с задними мыслями или без? — Мне нравится ваша манера говорить откровенно, — принц рассмеялся. — Это предложение с задней мыслью, которая не относится к вам. Хочу тайком показать вам деда в неофициальной обстановке. Женя только глазами хлопнула. Переспросила: — Подглядывать за королем? Кажется, я вас недооценивала. Конечно, вряд ли Ларк предлагал ей взглянуть на что-то, не предназначенное для посторонних глаз — хотя бы потому, что король явно не дурак и такой возможности никому не предоставит. Но в этом предложении было столько мальчишества, что Женя и умилилась, и себя почувствовала вдруг девчонкой. А принц уже тянул за собой, вел галереями, лестницами и переходами, и вывел на крошечный балкончик над тем самым залом с кораблями и знаменами. Женя только хотела было пошутить, что привел именно сюда, чтобы она снова не начала руки тянуть куда не надо — но замерла вдруг, заметив у того самого, слишком памятного ей кораблика, двоих. Голоса сюда не доносились, и Женя невольно оценила осторожность Ларка: оказывается, «подсмотреть» у него совсем не равно было «подслушать». Зато отлично видны были лица — и короля, и его собеседника, мужчины лет сорока с небольшим, подтянутого, черноволосого, с резко очерченным профилем, почему-то вызвавшем в памяти Шерлока Холмса. Разговор шел явно неофициальный — даже, Женя бы сказала, неформальный. Правда, не сказать, чтобы очень уж дружеский. Король, похоже, сердился, его собеседник что-то доказывал, все больше заводясь — ну что ж, решила Женя, если с королем вот так спорят, наверное, он вполне нормальный мужик. Адекватный. — Адмирал фор Гронтеш, — тихо пояснил Ларк. — Отец моего друга Реннара. И, к слову, капитан того самого корабля, который так вам приглянулся. Между прочим, один из тех немногих, с кем вам следует быть крайне осторожной, упоминая Огненные острова как свою родину. — Понятно, — кивнула Женя, — я запомню. А признайтесь, вы короля хотели мне показать или и этого адмирала тоже? — Если уж признаваться, я сам хотел глянуть, как идет разговор, — слегка напряженно ответил принц. — Видите ли, адмирал некоторое время назад совершил политическую ошибку и… В общем, я предпочту не углубляться в этот вопрос, скажу только, что Рени будет счастлив, если опала отца прекратится. А мужик-то с характером, отметила Женя — и так в опале, а вот как с королем держится. Подержать, что ли, кулаки на удачу, пусть у него все получится. — Пойдемте, — принц шагнул назад — с балкончика обратно в галерею, и Женя отступила следом за ним. — Скажите, у вас бывает так — и хочется не пропустить ничего, и в то же время боитесь глядеть? Потому что кажется — дыхнешь неловко, и все испортишь? Женя слегка пожала плечами: — В нашем мире для такого даже название есть: «сглазить боюсь». Но со мной, если честно, давно такого не случалось. Только в детстве. Жаль, конечно, это хорошее ощущение. Счастливое. Оглянулась — с того места, где она стояла, видны были мачты кораблика и затылок адмирала. Волосы собраны в хвост, как у всех дворян здесь, но при этом острижены довольно коротко, едва достают до воротника камзола. И уши забавно торчат, как у мальчишки. Женя невольно улыбнулась: — Знаете, мне почему-то кажется, что все будет хорошо. — Поверьте, милая барышня, все будет хорошо, — мягко сказал король. Женя подавила вздох и покосилась на принца, а тот озорно, по-мальчишески усмехнулся — вспомнил, наверное, как она примерно час назад почти то же самое сказала ему. — Спасибо, ваше величество, — Женя постаралась, чтобы ее голос не звучал совсем уж убито. — Буду надеяться. — Одной надежды мало, — серьезно сообщил король. — Вы должны во-первых, верить, а во-вторых, работать на то, чтобы ваша вера оправдалась. «Популярная психотерапия», — немного раздраженно подумала Женя. Хотя, конечно, король прав с этими прописными истинами, и спасибо, что тратит свое наверняка драгоценное время не только на расспросы, но и на объяснения и утешения. Но, оказалось, одно дело, когда граф говорит, что вряд ли получится вернуть ее обратно, и другое — когда это подтверждает король. Который, оказывается, и в той самой ментальной магии кое-что смыслит, ой мамочки — Женя вспомнила вдруг, как при первой встрече размышляла, каким король был в молодости. Хорошо, если он не читает мысли настолько дословно! И хорошо, что принц так не может — пока не может, напомнила себе Женя, пока не стал королем. Что ни говори, полезное умение для королей. И от магов зависеть меньше, и попробуй поинтригуй на королевских глазах. — А скажите, ваше величество, — Женя усилием воли загнала эти мысли подальше и вернулась к более насущному, — вот вы говорите, что нынешний магистр понятия не имеет о той магии, которая меня сюда перенесла. Я понимаю, это прежде всего означает, что о доме мне можно забыть, но… В общем, я о чем беспокоюсь — если так всем и говорить, что мол покойный магистр доэкспериментировался, перенес меня сюда аж с Огненных островов, а как — унес тайну с собой в могилу… При такой легенде меня точно на магические опыты не пустят? Можно жить спокойно? — Разумеется, — спокойно подтвердил король. Из него точно получился бы классный препод, подумала вдруг Женя, ведь на самом деле он ей это уже объяснил, вполне доходчиво, просто другими словами. А ей просто хочется успокоиться, вот и переспрашивает. Его голос в самом деле как-то успокаивает… голос, интонации, выражение глаз — не король, а четыреста капель валерьянки. Женя подавила смешок, чувствуя, как лицо заливает жар. Ничего ж себе сравненьице всплыло! Опять же только на то и надеяться, что король не читает мысли дословно. Надо будет спросить потом у графа, вдруг он знает точно. — Спасибо, ваше величество. Вы меня успокоили. — Тогда вот вам еще один повод для спокойствия, а заодно и для размышлений: слухи при дворе разносятся быстрее ветра, и о моем желании время от времени общаться с вами совсем скоро будут знать все. Если вам и следует чего-то опасаться, то это неискренней дружбы, корыстного интереса и попыток втянуть в интриги. Но в этих сложностях вы можете положиться на графа фор Циррента. Лучшего руководителя в вашей новой жизни и пожелать нельзя. Женя невольно улыбнулась, поймала понимающий взгляд короля. — Мы говорили с графом о вашей дальнейшей судьбе, — добавил король. — Он расскажет вам сам, поскольку это касается прежде всего его, а не меня, от себя же хочу заранее добавить одно: я верю, что мое государство приобрело намного больше, чем всего лишь еще одного подданного. На этом аудиенция, очевидно, должна была закончиться, и Жене осталось только выдохнуть очередное «спасибо» и попрощаться — сначала с королем, а после и с Ларком. Она-то надеялась, что тот проводит хотя бы до выхода, но оказалось, что к нему у его величества отдельный разговор, а Женю ждет тетушка Гелли. Хотя, подумала Женя, принц даже если и знал о планах короля и графа, все равно вряд ли бы сказал. ГЛАВА 31, В КОТОРОЙ БАРЫШНЯ ЖЕНЯ СТАНОВИТСЯ ВИКОНТЕССОЙ ФОР ЦИРРЕНТ, И ВОТ ТЕПЕРЬ ВСЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ Принц Ларк тоже хотел бы знать о планах деда и графа фор Циррента относительно барышни Жени, но его никто не собирался в них посвящать. Дед заговорил совсем о другом. Королю не нравился новый верховный магистр. — Какое-то время он будет тих и лоялен. Но лишь до тех пор, пока не освоится и не почувствует всю ту поддержку, которую готовы оказать ему недовольные. Доступная магия, Ларк, нужна слишком многим. На самом деле нужна, не ради блажи! Безопасное плавание для кораблей, уловы у рыбаков, здоровый скот, урожаи на полях, лечение, наконец! Об армии и разведке молчу, это ты знаешь лучше меня. Когда люди ущемлены сегодня, они не станут думать о том, что ограничительный эдикт — необходимость, а не причуда короля. Хотя, казалось бы, верховный магистр первым должен бы задуматься о послезавтрашнем дне. — Погоди, — спохватился Ларк, — выборы только завтра. Все так однозначно? Король укоризненно покачал головой: — Ларк, это ведь та же тактика и стратегия, только приложенная к придворным интригам. Все очевидно, и совсем не нужно шарить по чужим головам, чтобы сказать — перстень верховного магистра завтра наденет Вальдих. И ты, именно ты, Ларк, а не я, еще схлестнешься с этим выскочкой. Сначала он будет копить силы, привязывать к себе тех, чья поддержка хоть что-нибудь значит. Потом — выжидать тот момент, когда противник слаб. А какое именно это окажется время, ты и сам должен понимать, если не дурак. Ларк поморщился. Уж настолько-то, наверное, не дурак. Против деда идти побоятся, а испытать на прочность власть нового короля, свеженькую, не упроченную еще — желающих найдется с избытком. И за Вальдихом они пойдут. Потому что верховный магистр — это сила всей магии королевства, и потому что Вальдих и в самом деле был выскочкой, причем худшей разновидности — агрессивно-самовлюбленным. «Я добился!» — орал весь его вид, каждый взгляд, каждое движение. Причем очень убедительно орал. «Я был внизу и выбился на вершину, а значит, я лучше всех тех, кто остался ниже! Идите за мной, присоединяйтесь ко мне, и вы поднимитесь тоже», — и ведь пойдут, присоединятся, и окажутся в крайнем изумлении, когда вместо обещанных вершин обнаружат себя на полпути к эшафоту! Однако недооценивать Вальдиха принц Ларк не собирался. Ума тому не занимать, и умения из любой ситуации выйти с выгодой — тоже. Дед прав, для короля это будет крайне неудобный, а может, и опасный оппонент. Словом «противник» принц оделять Вальдиха не хотел. По крайней мере, пока. Все же у него оставалась еще надежда, что верховный магистр начнет думать об интересах государства хоть немного больше, чем думал просто маг. Что из него еще получится если не верный подданный, то хотя бы союзник. Хотя, казалось бы, давно пора избавиться от подобных иллюзий. Опасно для будущего короля думать о людях лучше, чем они есть. — Опасно думать о людях лучше, чем они есть, — граф постучал пальцами по краю стола и уставился на Женю с непонятным ей выражением — нечто среднее между сочувствием и интересом. А всего-то из-за ее вопроса, не сможет ли новый верховный магистр разобраться с тем ритуалом и отправить Женю домой. Ну, вдруг… — Эх, — Женя вздохнула. — Ладно, все я понимаю. Но можно же было спросить. На всякий случай. — Теперь видно, насколько вы на самом деле далеки от интриг и прочей политики, — граф едва заметно нахмурился — будь дело в самом начале их знакомства, Женя и не уловила бы эту смену выражений. — Едва заняв высокую должность, которой упорно добивался, политик первым делом начнет всячески укреплять свои новые позиции. Магистр Вальдих вполне политик, и даже более чем. Он умен, амбициозен и весьма последователен в достижении собственной выгоды. — Ясно… — Надеюсь, что так. Поверьте, я искренне вам сочувствую, но для вас будет лучше забыть о возвращении раз и навсегда. Если быть честной, то Женя уже и не надеялась на возвращение. По крайней мере, всерьез не надеялась. Но оказывается, все-таки, где-то в глубине души… — И что теперь? — она смотрела на графа, надеясь, что не заплачет сейчас. Глупо было бы плакать, все ведь к тому шло, и она давно это поняла. Нужно думать о том, что будет дальше, а не о прошлом, которого не вернуть. — Теперь… — граф слегка наклонился к ней, жестко поставив локоть на стол. — Вы готовы к серьезному разговору, Женя? Готова ли она? Может, и не очень, но зачем тянуть? От ожидания станет только хуже. — Думаю, да. Да, готова. — Хорошо, тогда слушайте. Я предлагаю вам надежное место в этом мире. Дом, работу, поддержку семьи. Собственно, семью. Брат Гелли когда-то пропал на Огненных островах, по возрасту вы можете быть его дочерью. Таким образом, вы станете младшей виконтессой фор Циррент, племянницей Гелли и двоюродной племянницей мне. Разумеется, имя придется сменить, Женя — это слишком чужеродно, Арбальд не назвал бы так свою дочь. Как вам нравится Джегейль? Так звали нашу бабку. — Красиво, — Женя изо всех сил сжимала руки на коленях. Все это было чересчур хорошо. Сыр в мышеловке, вот на что похоже! Она уже привыкла доверять графу, но… Чем придется платить за настолько щедрое предложение? Вопрос так и рвался на язык, но Женя решила дослушать, а уж потом спрашивать. Граф помолчал, как будто ждал чего-то — вопросов, благодарности? Но Женя молчала тоже, и он, кивнув, продолжил: — Вы умная девушка и, разумеется, поняли, что это не благотворительность. За просто так положение в обществе не предлагают. Скажу сразу, если вам не понравится то, чего я жду от вас взамен, есть альтернатива, и она вполне приемлема для одинокой девушки. Имя все равно придется сменить, мы подберем для вас что-нибудь обычное, неприметное. Король назначит вам небольшое содержание из казны. Этих денег хватит на приличное жилье и жизнь без особых излишеств. Официально вы будете получать их как пенсию за погибшего на службе отца. Неофициально же его величество просит вас поделиться полезными для государства знаниями. Любыми. В этом вопросе он готов полагаться на ваш здравый смысл, честность и лояльность. — Я думаю, король в любом случае этого хочет? — спросила все-таки Женя. — Или ваше предложение этого не предусматривает? — Мое предложение этим не ограничивается, — граф едва заметно улыбнулся. Похоже, вопрос Жени ему понравился, или он просто ждал его. — Я предлагаю вам работу в Тайной Канцелярии. Неофициальную, разумеется. Вы станете моим личным агентом. Разумеется, я рассчитываю лишь на то, что по силам и прилично для девушки из общества. Теперь молчание в кабинете повисло надолго. Женя смотрела на графа, а он — на нее. Липовая пенсия, приличное жилье и жизнь «без особых излишеств», зато наверняка спокойная — под защитой короля, которому нужны, а главное, интересны знания другого мира — над этим, наверное, стоило подумать. Уж так вокруг нее точно перестала бы происходить всякая завязанная на высокую политику уголовщина. А Тайная Канцелярия… Женя не очень-то представляла себе, что за работа может свалиться на ее голову там, но спокойной ее точно называть не придется! — И что же по силам и прилично девушке из общества? — Посещать общество, — преувеличенно невинно ответил граф. — Разговаривать и слушать. Смотреть и замечать. Возможно, что-нибудь еще, но только в том случае, если в вас обнаружится вкус к подобной жизни. Обещаю, что ваша репутация будет всячески оберегаться. — Потому что на такую работу не нужны люди с замаранной репутацией, и потому что моя репутация станет частью репутации вашей семьи, — кивнула Женя. — Это понятно, я даже не сомневалась. А как насчет безопасности? — К подобной работе пригодно не так много людей, чтобы ими разбрасываться. Я бы даже сказал, крайне мало, так что каждый — на вес золота. Или заговоренного серебра. Раз уж вы сразу переводите обещания в русло логики. Трудно было судить, но Жене показалось, что «русло логики» графу понравилось. К тому же… ну, что сказать, звучало и правда логично. И, разумеется, собственную племянницу, пусть даже двоюродную и вообще липовую, граф должен оберегать. Вот только… — Шпионский роман, — пробормотала Женя. — Та самая миледи. Рыцари плаща и кинжала и их прекрасные хитроумные дамы. А знаете, граф, я согласна. По крайней мере, это не так скучно, как ваш запасной вариант. Только… Хотелось задать еще один вопрос, даже нужно было его задать. — Что? — граф смотрел внимательно и серьезно, оценивающе так смотрел, будто как раз сейчас снимал последнюю, самую важную пробу. И еще мог все переиграть, если что-то в реакции Жени ему не понравится. Но это, пожалуй, было даже хорошо. Лучше пусть сразу решит окончательно, чем переигрывать потом. А то ведь одно дело дать незаметное имя, биографию и королевскую пенсию никому не известной девушке, и совсем другое — уже засвеченной в обществе племяннице графа фор Циррента! Если выйдет ошибочка с племянницей, то ее и знания родного мира могут не спасти. Или, в лучшем случае, обеспечить комфортабельную камеру без связи с внешним миром. — Не боитесь? — сглотнув, спросила Женя. — Я вот боюсь. — Чего? — Ну, мало ли? Опозорю еще чем-нибудь ваш славный род. Правильно ведь он сказал, за просто так билет в общество не дают. И даже за не просто так, а за наверняка в чем-то грязную работу — ну да, в интересах государства, и вообще, «наши героические разведчики и их гнусные шпионы» в любом мире должны быть одинаковы… Даже за такую работу довольно странно не просто придумать девушке подходящую легенду, а вот так принять ее в семью. С родословной и прочими загибонами дворянского рода, чести и прочего — которые здесь тоже наверняка есть. — Мне в таком раскладе бояться нечего, — жестко усмехнулся граф. — Буду честен, вы ведь этого хотите? Я даю вам шанс, барышня. Если вы его не оправдаете, вас всегда можно объявить самозванкой. Не убить, этого можете не опасаться. Но покончить с вами как с признанным членом общества — легко. Женя перевела дух. Хотелось незаметно, но наверняка не получилось — не под таким рентгеновским взглядом. Но, с другой стороны, ей всегда нравились мужчины, с которыми можно быть откровенной. — Знаете, мне понравилось, что вы это сказали. И даже как сказали, — она невольно улыбнулась. — Иначе… было слишком сладко, понимаете? Теперь я не боюсь, что ошиблась. Меня устраивают ваши условия, граф. М-м… или как я теперь должна к вам обращаться? Почему-то стало легко и просто. И плакать расхотелось, и вообще… Спроси кто Женю, что именно она сейчас чувствует, она бы не ответила — потому что слишком странно было бы сказать «будто домой вернулась». — Дядюшка Варрен? — предложил граф и рассмеялся. «Дядюшка» ему не шло, и он сам прекрасно это понимал, Женя готова была поспорить. Вот тетушка Гелли — та и в самом деле «тетушка», а он… — Думаю, это образуется само собой, — сказал граф, отсмеявшись. — И поверьте, Женя… поверьте, дорогая Джегейль фор Циррент, это самая несерьезная из наших с вами проблем. Ну что ж, давайте обрадуем новостью Гелли? Скажу по секрету, сестрица давно хотела заполучить вас в семью. — Ох, братец, братец… — Гелли обрезала нитку, воткнула иглу в клубок и отложила едва начатую вышивку. — Я, конечно, давно хотела заполучить девочку в семью, и я рада, искренне рада. За нее. Но сдается мне, дорогой братец, что для себя ты выбрал не самый лучший способ. Долгий и, говоря откровенно, неожиданно приятный вечер остался позади, Женя — Джегейль, поправил себя граф, теперь нужно даже мысленно называть ее так! — ушла спать. Теперь они с Гелли могли обсудить ситуацию вдвоем — те нюансы, о которых девушке было знать не нужно или которые она просто не поняла бы. — Эй-эй, — граф шутливо замахал рукой. — Ты намекаешь, что я должен был на ней жениться? Не зря говорят, что в каждой даме старше сорока сидит сваха! — Некрасиво с твоей стороны напоминать мне о возрасте, — Гелли лукаво улыбнулась. — Однако вы и в самом деле друг другу подходите. Отличная вышла бы пара. И она тебе нравится! — Очень нравится, — покладисто согласился граф. — Замечательная девушка во всех отношениях, это совершенно невероятно, но она вторая Цинни. Портить такое чудо постелью? Гелли, уволь! К тому же свободной она будет полезнее. — Дурачок. Давай, рассказывай мне о работе, о благе государства, о том, как нелегко найти по-настоящему подходящих людей, в верности которых ты будешь уверен. О да, братец, верность этой девочки вся твоя, можешь не сомневаться. Граф и не сомневался. Ни в верности, ни в разумном подходе, ни даже в том, что он нравится девушке ровно так же, как и она ему — как партнер в работе, достойный доверия. А что-то большее… что ж, может быть, оно и есть. А может, это только почудилось в неловкую минуту. В любом случае, предлагать ей замужество сейчас было бы глупо и непорядочно. И чревато ошибкой — с обеих сторон. Гелии как будто мысли его прочла. — Есть шансы, братец, которые выпадают только однажды. Хотя… — она задумалась, — возможно, твой шанс еще впереди. Фор Циррент пожал плечами: — Время покажет, Гелли. Время покажет… А сам подумал: пусть все идет как идет. У Гелли сугубо женские идеи, даже странно, что он позволил себе всерьез взвешивать всю эту сентиментальную чушь. «Отличная пара», «нравится»… — Ладно, братец, не будем об ошибках. Хорошо уже то, что ты не отпустил ее вовсе. Поверь, эта девочка должна быть с тобой рядом. Я знаю, просто знаю. Племянница? что ж, пусть племянница. В конце концов, двоюродная племянница — не настолько близкая родня, чтобы нельзя было жениться, если… — Мы с ней сработаемся, — сказал граф. Прозвучало так, как нужно. Твердо, уверенно, по-мужски, и никаких «жениться» и «если». Ему нужна была эта девушка с ее необычным, пристальным и трезвым взглядом — в салонах и гостиных столицы, во дворце, рядом с принцем и его порученцем, может даже, в гостях у Цинни. Да, им с Цинни обязательно нужно встретиться. Как-никак, родственницы. — Завтра будет готово ее платье для визитов, — задумчиво сказала Гелли. — Пожалуй, пора вывести деточку в общество, как считаешь? Потерянная и найденная дочь нашего Арби, какая грустная и романтическая история… Веришь ли, Варрен, — теперь ее голос звучал неожиданно серьезно, хотя и с оттенком грусти, — у меня такое чувство, что так оно и есть. Знаю, невозможно, да и спрашивала я ее о родителях, но… Дочь Арбальда могла бы быть именно такой. В точности. Хорошая девочка… — Да. Вот теперь я с тобой соглашусь. Хорошая девочка, и, даже странно, в самом деле как родная. Поверишь в переселение душ и замирье, правда? Другой мир… кто его видел и кто увидит? Может, как раз замирье такое и есть. — Я перестаю грустить о нем, — слегка виновато призналась Гелли. — Деточка улыбается так, как мог бы улыбаться Арби. Да, пусть племянница. Может, ты и прав, Варрен. — Время покажет, — повторил граф. _КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ_ АЛЕНА КРУЧКО МЕНТАЛИСТЫ И ТАЙНАЯ КАНЦЕЛЯРИЯ-2. ЖАРКАЯ ЗИМА АННОТАЦИЯ Королевство Андар стоит на пороге войны. Начальнику Тайной Канцелярии графу фор Цирренту, принцу Ларку, адмиралу фор Гронтешу и даже самому королю хватает дел, но могли ли они думать, что в их делах поможет обычная девушка? Правда, она появилась из другого мира, но к этому-то миру ей еще привыкать и привыкать! Женя и привыкает - и в этом ей помогают ее новая семья и друзья. А тенденция постоянно оказываться «не в том месте не в то время» создает немало проблем ей, зато решает проблемы королевства… ГЛАВА 1, В КОТОРОЙ ТЕТУШКА ГЕЛЛИ ПРЕДСТАВЛЯЕТ ОБЩЕСТВУ СВОЮ ПЛЕМЯННИЦУ ДЖЕГЕЙЛЬ ФОР ЦИРРЕНТ, А В ТАЙНУЮ КАНЦЕЛЯРИЮ ПРИХОДИТ АНОНИМНЫЙ ДОНОС Вечер был скучен, как монотонный осенний дождь за окном, и утомителен, как никому не нужное совещание. Впрочем, о совещаниях, «дорогом» начальстве и прочих прелестях прошлой жизни Женя вспоминала все реже. Вспоминать было банально некогда. Да и не очень хотелось, если уж честно. Конечно, по достижениям цивилизации Женя тосковала, но скучать по нелюбимой работе, нервирующим новостям по телевизору, очередному экономическому кризису - увольте! Уж лучше сосредоточиться на изучении нового мира. Жить ей теперь здесь, и думать нужно о будущем. - Тянуть с представлением тебя обществу нельзя, - объяснила ей вчера после ужина тетушка Гелли. Виконтесса Эбигейль фор Циррент, которую Женя и в самом деле должна теперь называть тетей. А графа фор Циррента, начальника Тайной Канцелярии - дядей, разве не смешно? - Я опозорюсь, - жалобно возразила Женя. - Может, подождать? Пока я хотя бы в платье не перестану дура дурой выглядеть? - Не выдумывай, - отмахнулась тетушка. - Ты выглядишь всего лишь неловко. А вот время играет против нас. Поползут слухи, и чем глупей они окажутся, тем сложнее будет опровергнуть. Приглашения разосланы, платье готово, необходимый минимум манер ты более-менее усвоила. Некоторое отсутствие воспитания, конечно, заметно… - Но это даже к лучшему, - подхватил граф. - Ваша невоспитанность, милая Джегейль, отдает не вульгарностью, а неким иноземным шармом. В вас ощущается налет чуждости. Я предрекаю вам успех, дорогая племянница. - Главное, не паникуй, - подмигнула тетушка. - Танцевать завтра не придется. - И на том спасибо, - только и вздохнула Женя. И вот теперь она старательно изображала из себя милую и относительно воспитанную девушку из далекой варварской страны, предоставляя столичному обществу материал для увлекательных сплетен. В малой гостиной особняка фор Циррентов собрались приятельницы тетушки Гелли, довольно тесный круг: «Чтобы не смущать милую девочку», - как объяснила она вслух. Правда, позже добавив заговорщицким шепотом, только для Жени: «Они будут гордиться причастностью к столь волнующей новости и разнесут ее мгновенно. Завтра вся столица будет говорить только о тебе». Не то чтобы «младшую виконтессу фор Циррент» так уж это радовало, но необходимость она понимала. Смешно, наверное, но Женя мысленно сравнивала этот кружок скучающих дам с какой-нибудь тусовкой на форуме или в дневниках: хочешь запустить нужную тебе сплетню - расскажи ее в привате десятку подружек. От сплетни, которую собрался запустить граф фор Циррент, напрямую зависело выживание Жени. Никто не должен заподозрить, как именно она сюда попала. Еще бы: хотели призвать неиссякаемые запасы магической энергии из иного мира, а призвали девушку! И много вы дадите за жизнь этой девушки, если магия здесь - стратегический ресурс, а методы выкачивания ее из человека давно известны? И кому докажешь, что в Жене магии сроду не было дома и не появилось здесь? Сама Женя, по крайней мере, работай она в страховой компании, собственную жизнь при таких условиях не застраховала бы. Ей несказанно повезло трижды. Во-первых - ритуал проводили в Чародейном саду во время праздника с массовым гулянием. Казалось бы, глупее места и времени не придумаешь! Но именно на время этого праздника отменялся королевский эдикт, и маги могли творить любую волшбу, а магистр, который хотел таким способом пополнить запас личной силы, должен был находиться именно в Чародейном саду. Один из четырех Переломов года, традиционная волшба, в общем, работа у него была такая. Во-вторых - магистр понял, что ритуал пошел неправильно, но о появлении Жени так и не узнал. А она тоже не успела наворотить глупостей - пока ошарашенно глазела вокруг, на рыжие осенние клены вместо привычных тополей, на толпу странно одетых и поголовно пьяных мужиков, на искрящиеся радуги вокруг собственных пальцев, ее заметил один из людей графа фор Циррента, начальника Тайной Канцелярии. Принял, правда, за парня, но какая разница. Выглядела она так же странно, как окружающие - для нее, к тому же растерянность и непонимание происходящего были у нее на лице написаны, так что ее аккуратно выцепили из толпы и привели прямиком «куда следует»: разобраться. И наконец, в-третьих. Граф фор Циррент, который оказался на удивление приличным человеком при такой-то должности. Начал он, конечно, с подозрений - так ведь скудное содержимое Жениного рюкзачка и впрямь выглядело подозрительно для этого мира! - но, выяснив правду, взял девушку «под крыло». Причем не то чтобы совсем без задних мыслей, но с мыслями исключительно приличными! Новые знания, свежий взгляд, в перспективе - работа. А чтоб совсем уж привязать к себе такую полезную чужеземку, взял да и принял ее в семью. Решили выдать Женю за дочку пропавшего давным-давно без вести кузена графа - Арбальда фор Циррента, брата тетушки Гелли. Романтическая получилась история: жила себе девочка на далеких Огненных островах, зная об отце только имя, и вдруг нате вам - маг наворожил через пень-колоду, и выдернуло ее прямиком к отцовым родичам. Дурацкая, если трезво подумать, версия, но тетушка Гелли сказала, что такое в столичном обществе пойдет на ура, под всеобщие охи и восторженный слезоразлив. Так Женя стала Джегейль фор Циррент. Надо сказать, здешняя ее жизнь началась как-то слишком уж бурно. Труп в Чародейном саду, два покушения на принца Ларка, а она вечно где-то поблизости - в нужное время в нужном месте, что называется. Принца, вон, вообще спасла, заслужив королевскую благодарность и слишком пристальное внимание - отчего граф и поторопился с представлением «племянницы» обществу. Она еще даже платья здешние толком носить не научилась! Хотя, как «утешил» граф, это лишь придает достоверности ее истории. Женя аккуратно придержала подол, усаживаясь рядом с тетушкой. Она уже запомнила всех пришедших в гости дам, с каждой немного поговорила, придерживаясь подсказанных тетушкой тем: портной, столичные магазины, кондитерская, разные сорта чая тирисского и восточного, на вопросы о встречах с принцем Ларком - неопределенное пожатие плеч и таинственный полушепот: «Его высочество интересовался местами, где я жила раньше, но больше я ничего не могу сказать». И еще более таинственное на расспросы о прежней жизни: «Ах, оставьте, это слишком печально. Я так счастлива, что нашла родственников!» - Развлечение на славу, верно, деточка? - шепнула на ухо тетушка. Женя тихонько фыркнула: как ни странно, несмотря на ее страхи, на скуку монотонных разговоров, на охи и ахи, от которых хотелось даже не смеяться, а ржать или хрюкать от смеха, она и в самом деле начала находить от этого вечера некое извращенное удовольствие. Приглашенные тетушкой дамы с их «отпечатком столичной утонченности» - это не Женя придумала, это одна из дам так и сказала! - могли бы служить типажами для какого-нибудь романа девятнадцатого века, с никчемными салонными разговорами, любовными интрижками и горячими сплетнями. Ощущение, что она чужая и чуждая в этом кружке, было настолько ярким! Такая жизнь точно не по ней. А вот наблюдать это «мелкое коловращение» как бы со стороны, запускать в водоворот сплетен хорошо обдуманные фразы и представлять, как они кругами по воде расходятся по столице - и дальше… пожалуй, и впрямь забавно. По крайней мере, чем развлекается тетушка Гелли, Женя теперь понимала. Даже жаль, что сама она никогда не любила сплетничать, а то была бы в своей стихии! Здесь процветал, в каком-то смысле, натуральный обмен. Рассказала о том, как пьют чай на Огненных островах - получила в ответ адрес недавно открывшейся кондитерской с замечательными заварными пирожными. Призналась, что принц Ларк был с тобой любезен, но ты все равно не понимаешь, чем он так привлекает девушек - на тебя тут же вывалили самые романтичные из его любовных приключений. А могли бы и что-нибудь пикантное, будь Женя замужней дамой, а не «юной Джегейль, так неискушенной в столичной жизни… и вообще в жизни». Нравственность девушек здесь, оказывается, оберегали даже в сугубо женских разговорах. Пожалуй, за этот вечер Женя узнала о столичной жизни и об этом мире не меньше, чем из бесед с графом, болтовни с тетушкой или прогулок с принцем. Но самое интересное ждало наверняка впереди, когда гостьи разъедутся по домам, а они с тетушкой и графом засядут обсуждать вечер между собой. Женя успела полюбить язвительное остроумие и въедливые вопросы графа фор Циррента и очень ценила редкие вечера, которые он проводил с семьей. Иногда, конечно, он выделял время специально для Жени и среди дня, но тогда, как правило, расспрашивал ее на какую-нибудь наугад выбранную тему - чаще всего о странах ее мира, политике, истории, финансах и прочих государственных вещах. Совсем не то, что свободно текущие беседы, когда перескакиваешь от мушкетеров к де Голлю, от де Голля к финансовым пирамидам, а потом к пирамидам египетским… Но все же нужно будет сказать графу: если он представляет себе будущую работу Жени на Тайную канцелярию как такое вот «вращение в обществе», то это чистое издевательство! Нет, она понимает, конечно, что ничего серьезного пока не сможет - просто потому, что в мире толком не обжилась. Но ее рассказы о политике, географии, медицине и прочих реалиях родного мира - и то, наверняка, в сто раз полезнее! В общем, решено - срочно, срочно обживаться! А то сама не заметишь, как станешь не суперагентом-миледи, а штатным вбрасывателем слухов и собирательницей сплетен, вот уж спасибо за такую работенку! - Вот уж спасибо, дорогой граф, за такую работенку, - виконт Фенно-Дераль, начальник королевской полиции, брезгливо повертел в руках лист дешевой серой бумаги, сложил его, как было, и спрятал в такой же дешевый конверт. - Проще выследить зайца по остывшему следу, чем найти отправителя такой вот анонимки, вам ли не знать. - Знаю, Грент, - поморщился граф фор Циррент. - Потому и обратился к вам. Вы единственный, кто сможет хоть что-то выжать из такой малости. - Разве что чудом, Варрен. Я попытаюсь, разумеется, но чудеса в наше время редки. Полагаю, вы добьетесь большего со своей стороны. - Думаете, адмирал фор Гронтеш знает, кто пишет на него доносы? Ну-ну. Старые приятели невесело рассмеялись в унисон. Дело и впрямь представлялось почти безнадежным, но и оставлять письмо без внимания не следовало. Хотя бы потому, что неизвестный «бдительный подданный» ждет от Тайной Канцелярии хоть каких-то действий и, не дождавшись, может предпринять свои шаги, куда более опасные, чем анонимный донос. Проводив Фенно-Дераля, граф фор Циррент развернул снятую с доноса копию и перечитал снова, как будто десятое прочтение могло дать мозгу свежую пищу для размышлений. «Бдительный и верный подданный короны спешит уведомить, что прибывший недавно в столицу адмирал фор Гронтеш под видом слуги имеет при себе тайного шпиона и соглядатая Огненных островов. Каковой шпион в равной мере владеет оружием и магией и потому весьма опасен. Также следует обратить внимание на привезенные адмиралом из последнего плавания трофеи, среди которых имеются магические артефакты неизвестной силы и назначения». Похоже, что незадачливый убийца, подбиравшийся к молодому фор Гронтешу, не был единственным, кому не давали покоя богатства этого рода. Наверняка маг - для остальных фор Гронтеши, несмотря на все боевые победы и сопутствующие трофеи, почти нищие, с их древним замком посреди бесплодных пустошей. А маги наверняка облизываются на мощный, стабильный, много лет не использовавшийся источник в древней священной роще, один из немногих, остающихся достоянием частной семьи, а не Гильдии или короны. Магов в роду фор Гронтешей давно не рождалось, черпать из источника было некому. Накопилось там, уж верно, немало, если даже на убийство идут ради законного доступа к этой силе. А тут всего-то анонимный донос. Однако насквозь корыстный интерес магов вовсе не отменяет вероятности того, что адмирал и впрямь привез из своих плаваний неоднозначные в магическом плане трофеи. Очень даже может такое быть, и притом безо всякого умысла - адмирал насквозь чужд тонкому искусству волшбы и мог попросту не распознать в какой-нибудь безделке опасного артефакта. Вопрос в том, как распознать такие безделки без помощи магов Гильдии? А никак! Место штатного мага давно пустует - нет надежного. Хотя… Фор Циррент вскочил, досадливо хлопнув себя по лбу. Как он мог забыть! Его «племянница» все еще может видеть магию! Умение случайное, плохо осознаваемое самой девушкой, в любой миг может исчезнуть. Но пока оно есть, нужно пользоваться! Да и на слугу-шпиона поглядеть не помешает. Граф пробежался туда-сюда по кабинету, взглянул на часы и, вздохнув, велел закладывать карету. Нет необходимости задерживаться на службе, его дамы наверняка ждут не дождутся возможности вывалить на него подробности первого появления юной Джегейль в столичном обществе. Хорошо бы то самое «общество» уже разошлось… Графу повезло: Гелли и барышня Женя и впрямь ждали его, уже проводив последних гостей. Барышня выглядела немного утомленной, но Гелли так и лучилась довольством, и граф тайком перевел дух: похоже, вечер у дам вполне удался. - Милые дамы, виконт Фенно-Дераль велел передавать вам наилучшие пожелания. Гелли насмешливо фыркнула: - Это намек на обстоятельства непреодолимой силы, вынудившие тебя задержаться, дорогой братец? - Опять у вас там криминал? - посочувствовала Женя. - Мелочи, право же, - отмахнулся граф. - На сей раз никаких таинственных убийств, обычная рутина. Надеюсь, для вас вечер прошел приятней, чем для меня. Женя картинно застонала, Гелли рассмеялась: - Да, вполне. Деточка пользовалась успехом. - Даже ни разу не запуталась в собственных юбках, - торжественно уверила Женя. - Это, несомненно, успех! - И это тоже, - не моргнув глазом, согласилась Гелли. - Пошли ужинать, Варрен. Мне почему-то кажется, что ты хочешь поделиться какой-то частью своей «обычной рутины», но вежливость требует от тебя сначала расспросить нас. Так вот, расспрашивать не о чем. Все прекрасно, завтра вся столица будет обсуждать удивительную судьбу Джегейль фор Циррент и наше с тобой чудесное обретение племянницы. Деточка умница, ни одной фальшивой ноты. - Что очень удивительно, - встряла Женя, - все же первый раз… - Это было видно, - кивнула Гелли, - но ведь так и должно быть. Милая, непосредственная, скромная девочка, неплохо, но по-чужеземному воспитанная, очень старается вести себя подобающе, очень счастлива таким поворотом в судьбе. Вот что все увидели. - Что ж, отлично, - мгновение поколебавшись, граф приобнял Женю за плечи и добавил: - Дорогая племянница. К счастью, девушка поняла его правильно. Слегка покраснела, но не отстранилась и ответила с улыбкой: - Спасибо, дядюшка. И правда, пойдемте ужинать. Как сказал один мой любимый персонаж в одном хорошем фильме, я испытываю острое желание кого-нибудь укусить, ну хотя бы баранью ляжку. Граф рассмеялся: - Поверьте, милая барышня, я с удовольствием послушал бы эту историю, но сегодня у нас найдется другая тема для разговора. Расскажете как-нибудь, хорошо? - Конечно, - кивнула Женя. - Вам понравится. Там дворцовые интриги и очень много политики. - Тогда, пожалуй, нужно будет пригласить в гости его высочество, ему полезно послушать о политике и интригах. - Уж это точно, - Женя рассмеялась, вспомнив принца Ларка - кем-кем, но интриганом тот явно не был. На редкость прямодушный молодой человек - не наивный, конечно, но… В общем, одно слово - военный, а не политик! На этом разговор сам собой прервался - как пишут в романах, «дабы отдать должное превосходному ужину». Впрочем, граф настолько задумался, что не особо замечал вкус еды. Донос на адмирала фор Гронтеша не давал ему покоя. Чудилось в этой презренной писульке нечто странное, неправильное. Как будто они с Грентом заметили то, что и должны были заметить, упустив менее очевидное - но именно то самое неочевидное и было истинной целью доносчика… В конце концов граф попросту отогнал это неприятное ощущение. Возможно, встреча с адмиралом что-то прояснит - и, в любом случае, даст более внятную пищу для размышлений, чем несколько строк на дешевой бумаге. Пока же нужно эту встречу организовать. Самое очевидное решение - пригласить адмирала для беседы в свой рабочий кабинет в Тайной Канцелярии - граф даже не рассматривал. Не того масштаба человек Оннар фор Гронтеш, чтобы давить на него, тем более когда вина не то чтобы не доказана, а вовсе не факт, что существует. Разговор должен быть в высшей степени частным, абсолютно, категорически неофициальным. Напроситься на визит, поинтересоваться привезенными из странствий редкостями… Рассчитывать на непонимание не стоит - адмирал, конечно же, догадается о подоплеке визита. Значит, нужно всего лишь играть с ним в открытую. Сам исключительно прямой человек, он должен оценить такую же прямоту. Есть шанс, что ответит откровенностью на откровенность. А нет - хуже не станет. После ужина граф пригласил барышню в кабинет. Достал из сейфа два артефакта - рабочую волшебную палочку, заряженную переводческим заклинанием, и конфискованный года три назад у одного контрабандиста погодный амулет. - Скажите, дорогая племянница, вы видите на этих вещицах следы магии? - Да, - тут же ответила барышня. - Они как будто в ауре из радуг. Здесь ярче, - показала она на амулет. Надо же, а граф полагал эту штучку почти бесполезным шарлатанством. Пожалуй, стоит отдать амулет его величеству, пусть найдет ему применение. Негоже полезной магии пропадать зря. - Я собираюсь нанести визит одному… путешественнику. И хотел бы попросить вас сопровождать меня. Нужно по возможности выяснить, не привез ли он из своих странствий каких-либо магических вещиц. - Это если он вам их покажет, - непочтительно фыркнула девушка. - Будь я, скажем, злоумышленником, который хочет оставить такие вещи в тайне, я просто спрячу их подальше от гостей. Или вы устроите там обыск? - Надеюсь, до обыска не дойдет, - абсолютно искренне ответил граф. - Я крайне уважаю этого человека. Надеюсь, он не впутается снова в нечистоплотные интриги, это не по его характеру. Первый раз был ошибкой, а он достаточно умен, чтобы не совершать одну и ту же ошибку дважды. - Вы так старательно не упоминаете имени. Мне нельзя знать, кто он? - Отчего же. Оннар фор Гронтеш, самый молодой адмирал королевства, легендарный путешественник и почти национальный герой. Отец Реннара фор Гронтеша, того самого шалопая, который лежит сейчас раненным вместо того, чтобы впутывать принца Ларка в очередные авантюры. Хотя там, конечно, еще вопрос, кто кого впутывает. - Ага, тот самый, с которым мне не советовали разговаривать об Огненных островах, - вспомнила барышня. - И что мы ему скажем обо мне? - Решим по ходу дела, - хмыкнул граф. - Возможно даже, нечто похожее на правду. Адмирал славится своей честностью, если он даст слово молчать, можно быть спокойным за любую тайну. Скажу прямо, Оннара фор Гронтеша я желал бы иметь в союзниках, но никоим образом не среди противников. - Ну что ж, давайте посмотрим по ходу дела, - без особого энтузиазма согласилась барышня. - Я бы предпочла промолчать, конечно, но если он будет, как говорится, вращаться в столице, то всяко наслушается слухов обо мне, и наверняка заметит какие-нибудь несообразности. - Вот именно, - кивнул граф. Раскрыл бювар с писчей бумагой, придвинул ближе чернильницу, задумался ненадолго. Он никогда не был в хоть сколько-нибудь дружеских отношениях со старшим фор Гронтешем, однако письмо не должно выглядеть официальным… «Любезный адмирал, прошу простить мне возможную назойливость, однако для меня крайне важно навестить Вас в ближайшее время. Полагаю, Вам также окажется небезынтересной цель моего визита. Я также возьму на себя смелость представить Вам свою кузину, виконтессу Эбигейль фор Циррент, и племянницу, Джегейль фор Циррент. Возможно, вы слышали о том, что брат Эбигейль пропал на Огненных островах. Долгие годы мы полагали его погибшим, однако сейчас возникли обстоятельства, заставляющие нас усомниться в этих сведениях. Возможно, Ваша консультация окажется бесценной для нашей семьи. С искренним уважением, граф Варрен фор Циррент». Дав чернилам просохнуть, граф протянул письмо девушке. Она прочла довольно быстро - дни в библиотеке не прошли даром. Кивнула: - Частный визит по всем параметрам. Бедный адмирал будет ждать двух безутешных женщин, цепляющихся за соломинку. Вы коварны, дорогой дядюшка. - Приходится, - хмыкнул граф. Признаться, одобрение в голосе «племянницы» его крайне порадовало. ГЛАВА 2, В КОТОРОЙ ИСТОРИЯ ДЖЕГЕЙЛЬ ФОР ЦИРРЕНТ ПОДВЕРГАЕТСЯ СОМНЕНИЮ, А У ПЕРЕВОДЧЕСКОГО ЗАКЛИНАНИЯ ОБНАРУЖИВАЕТСЯ НЕОЖИДАННОЕ СВОЙСТВО Адмирал фор Гронтеш оказался, можно сказать, знакомым - тот самый мужик, которого Женя видела спорящим о чем-то с королем. Тогда, издали и в профиль, он напомнил Жене Шерлока Холмса, но вблизи сходство было не таким явным. Резкое, умное лицо, тонкие губы, слегка прищуренные темные глаза, черные волосы собраны в хвост, как здесь принято. Худощавый, бледный, щеки впалые, выбрит гладко - аж выскоблен. И ко всему этому - умилительно лопоухий. Женя улыбнулась, отвечая на приветствие. Адмирал ей, в общем, еще тогда понравился, а сейчас, при личной встрече, приятное впечатление только усилилось. Не сказать, что старший фор Гронтеш был рад гостям. В его любезности легко угадывалось вежливое недоумение, а при взгляде на графа фор Циррента губы дрогнули в скептической усмешке: мол, знаем мы, зачем начальник Тайной Канцелярии напрашивается в гости к опальному бывшему герцогу. Разрешение вернуться в столицу вряд ли означало конец опалы, не зря же принц так беспокоился, наблюдая беседу адмирала с королем? Однако, проведя их в гостиную, адмирал все же поинтересовался, не откажется ли господин начальник Тайной Канцелярии выпить с ним вина и что предпочтут дамы - вино или чай. - Чай, пожалуйста, - радостно попросила Женя. - Мне, пожалуй, тоже, - вздохнул граф. - Поверьте, дорогой адмирал, я рад был бы посидеть с вами за бокалом вина, но сегодня дела не позволяют. - У меня не тирисский, - то ли похвастал, то ли предостерег адмирал. Граф снова вздохнул: - Догадываюсь. Что ж, все же мы нанесли визит человеку, избороздившему все океаны мира. В вашем доме, адмирал, экзотика более чем уместна. Женя снова улыбнулась. Покосилась на тетушку Гелли: та не слишком хотела спекулировать своей любовью к пропавшему брату и дома высказала это графу прямо. Однако согласилась с его возражением: «Это нужно для безопасности Джегейль», - и сейчас улыбалась слегка виновато, всем своим видом демонстрируя абсолютную безобидность их визита. Вот только Женя готова была поспорить, что адмирал ничуть не повелся на тетушкин милый вид. - Итак, чем могу быть полезен? - почти сразу перешел он к делу. - Признаться, я слабо представляю, какая именно консультация могла от меня понадобиться двум прекрасным дамам. Вот интересно, подумала Женя, это комплимент или намек? Для комплимента сказано как-то очень уж без души. А то, что адмирал догадывается, какого рода консультации может попросить спутник «прекрасных дам» - ну так это очевидно. И еще интересно, когда граф начнет играть в открытую? Если бы спросили Женю - она предпочла бы говорить с адмиралом откровенно сразу же. Все равно разоблачить ее он может в пять минут. Но решать не ей… - Как я помню, в ваши привычки не входит прислушиваться к столичным сплетням, - с абсолютно серьезным лицом начал граф. - Полагаю, все то, что говорят сейчас о моей семье, также прошло мимо вашего внимания? Граф подхватил адмирала под руку, отвел в сторону и негромко о чем-то заговорил. «Пошла работа», - мысленно кивнула Женя и оглядела гостиную, стараясь не глазеть слишком уж откровенно: неприлично все же. А посмотреть здесь было на что. Национальный герой, первый клинок королевства и кто там он еще был - адмирал фор Гронтеш не тащил из своих странствий все подряд. Здесь не было причудливых ракушек, каких-нибудь африканских масок или индейских трубок (если, конечно, они вообще существовали в этом мире) и туземных божков вроде тех, что Женя видела в колониальной лавке. Адмирал коллекционировал оружие. Под коллекцию была отведена целая стена. Были здесь мечи с клинками самых неожиданных для Жени форм - один, например, напоминал лист ивы, а у висевшего с ним рядом лезвие шло волнами. Шпаги разной длины, кинжалы, топорики, похожие на томагавки, ножи огромные и совсем небольшие… В ножнах и без, с волнистым узором по ослепительно блестящей стали и зачерненные - наверное, для ночных вылазок. Это вам не единственный клинок в колониальной лавке. До которого, кстати, так и не разрешили дотронуться! Женя сама не заметила, как оказалась у этой стены - будто притянуло. Новых клинков здесь не было. Оплетенные кожаными полосками рукояти потерты, на деревянных ножнах подпалины и темные, словно от крови, пятна. Наверняка у каждого своя история… Что-то на периферии зрения казалось неправильным, раздражало. Женя сделала несколько шагов влево, заслонилась ладонью от бьющего в широкое окно солнце. - Ой… Она поспешно шагнула назад от зачерненной катаны, вокруг которой плясали и переливались черные же радуги. И только потом сообразила, что ойкнула вслух. - Джегейль? - «дядюшка» обернулся резко, словно и впрямь к любимой племяннице. Заметившей какую-нибудь мышь и завизжавшей. Похоже, он и в самом деле ждет чего-то… неприятного? Женя не знала, можно ли назвать то, что она видит, довольно-таки нейтральным словом «неприятно». Почти незаметное глазу сияние темной ауры, в которой переливались, вспыхивая и угасая, то ультрафиолетово-синий, то глубокий алый, то темный, ближе к черному, зеленый, и в самом деле чем-то напоминало радугу, только не настоящую, а как будто на очень затемненном снимке. Красиво и жутко до мурашек. То ли этот меч проклят, то ли на нем какое-то очень уж смертельное заклятие. - Ваша племянница, граф, легко нашла бы общий язык с моей дочкой, - адмирал как-то очень насмешливо фыркнул. - На почве восхищения совершенно не женскими игрушками. - Надеюсь, ваша дочка не хватается за них голыми руками, - этот меч и впрямь просился в руки, манил, желание стиснуть пальцы на рукояти стало почти нестерпимым. Женя с трудом нашла в себе силы отшагнуть назад и сцепить руки в замок за спиной. - Ничего себе у вас тут агрессор. - Этот? - адмирал подошел, пробормотал что-то - Жене показалось, что по-японски, и почему-то подумалось, что он назвал меч по имени. - У вас счастливый взгляд, барышня. Пожалуй, это самый любопытный экземпляр в моей коллекции. К нему прилагается довольно кровавая легенда, которую, впрочем, я не осмелюсь рассказать девушке. - Я в нее заранее верю, - Женю передернуло. - Он проклят, да? - Сложно сказать, - серьезно ответил адмирал. - Во всяком случае, последнего своего владельца этот клинок не подвел ни разу. Но выковал его проклятый кузнец, это точно. Тут принесли чай, и Женя даже с некоторым облегчением отошла от стены с оружием. Хотя повернуться к проклятому мечу спиной почему-то так и не решилась, села так, чтобы его видеть. Черная радуга притягивала взгляд, Женя смаргивала, утыкалась в чашку, жадно вдыхая аромат настоящего, крепко заваренного черного чая. Адмирал фор Гронтеш пил его правильно - без сахара, не разбавляя кипятком, а наливая в чашку из заварочного чайничка. Впрочем, и сласти, и кипяток на столе были, и Женя поухаживала за тетушкой Гелли, сделав ей так, как та любила - некрепкого. Тетушка разболтала в чае кусок сахара и взяла из вазочки дольку засахаренного яблока. Сказала, словно извиняясь: - Что ни говорите, а к этому варварскому способу пить чай в мои годы уже не привыкнуть. И все же тирисские нравятся мне больше. - Вы ведь к ним привыкли, тетя, - Жени налила себе, отпила немного и невольно вздохнула, прикрыв глаза. Этот чай был куда лучше купленного ими в колониальной лавке. Вяжуще-терпкий, насыщенный, свежий. Женя даже подумала, что при таком чае сумела бы отказаться от кофе. Да и что там осталось того кофе, на донышке… - Прекрасный чай. Честное слово, господин адмирал, только ради этого чая стоило напроситься к вам в гости. Племянница графа фор Циррента была… странной. Иного слова фор Гронтеш подобрать не мог, хотя сказать это вслух счел бы не вполне приличным. Граф зачем-то решил посвятить адмирала в последние столичные сплетни, касающиеся фор Циррентов: что семья и не подозревала о существовании Джегейль, пока та практически в буквальном смысле не свалилась им на голову непонятно откуда. Что девушка - дочь пропавшего еще в юности Арбальда фор Циррента. Тридцать лет прошло, и вдруг такой сюрприз! «Вы сами-то в это верите?» - прямо спросил адмирал. Глупо было бы объяснять начальнику Тайной Канцелярии, насколько велика возможность обмана и как выгодно многим - очень многим! - подобраться настолько близко к графу фор Цирренту. Сам наверняка понимает. Скорей всего, он и привел-то девушку ради того, чтобы фор Гронтеш помог ее разоблачить. В лучшем случае - мошенница, в худшем - шпионка или убийца. Граф помедлил с ответом, как будто ожидая, что адмирал сам предложит помощь. Но тот не торопился. Дело щекотливое, пусть инициатива исходит от того, кто больше всех заинтересован в правде. «Давайте сделаем так, - наконец сказал граф. - Во что я верю и что знаю точно, я расскажу вам позже, обещаю. А пока мне нужно мнение человека, знающего Огненные острова не по слухам». Что ж, по крайней мере, чай Огненных островов эта девушка пила не первый раз в жизни. «Граф, вы ведь понимаете, что ее знакомство с Огненными островами никак не докажет родство? Или вам не это нужно?» «После, дорогой адмирал, все после». Как раз в этот миг «племянница» ойкнула и прикипела взглядом к Черному Лотосу. Легендарный меч храмовых убийц еще ни одного мужчину не оставил равнодушным, на него засматривались даже те, кто в жизни не брал в руки ничего опаснее столового ножа. Но чтобы девушка!… Да еще и определила с первого взгляда, что меч проклят! Или она маг, или попросту знает об этом клинке. Разговор с графом пришлось прервать, но главное уже было сказано. И теперь адмирал Оннар фор Гронтеш неторопливо пил чай и, почти не скрываясь, разглядывал виконтессу Джегейль фор Циррент. Во внешности девушки не было на первый взгляд ничего необычного, таких в Андаре десяток на дюжину. Каштановые волосы убраны в очень простую, скромную прическу - никаких кудряшек и локонов, только несколько драгоценных шпилек с голубоватыми прозрачными камнями. Очень открытое лицо, прямой взгляд, начисто лишенный кокетства, радостная и заразительная улыбка. Если ее подослали какие-то таинственные враги - самого ли фор Циррента или королевства, - понятно, почему ставку сделали на родство, а не на постель. Джегейль не настолько юна, чтобы называть ее девочкой, но мелькает в ней нечто по-детски наивное, непосредственное, искреннее. Взгляд, выражение лица, то громкое «ой» перед Черным Лотосом. Откровенное удовольствие, с которым она пьет чай - не просто пьет, наслаждается каждым глотком. Даже жаль, что с этой девушкой что-то нечисто. У адмирала фор Гронтеша она вызывала невольную и почти неконтролируемую симпатию. - Дорогой адмирал, - прервал его раздумья фор Циррент, - нас всех крайне занимает один вопрос. Мог ли уроженец Андара, затерявшись на Огненных островах, выжить там достаточно долго? Джегейль на вопрос и бровью не повела - странно, отметил фор Гронтеш, разве она не понимает, как опасен для нее ответ? - Разве что чудом. Простите, милые дамы. - Чудеса случаются, - девушка повела плечами и отпила еще чаю. - То есть, я хотела сказать, случаются в принципе. Иногда. Почему-то от этой игры, полной недомолвок и подводных камней, адмиралу стало тошно и тоскливо. - Вы знали своего отца? - прямо спросил он. - Или мать рассказывала вам о нем? К слову, кто ваша матушка? Джегейль поставила чашку и повернулась к графу. Тот встретил ее взгляд молча, вопросительно приподняв брови. Очевидно, девушка приняла это как приглашение к рассказу: слегка пожав плечами, она сцепила пальцы в замок и ответила: - Как раз о матери я почти ничего не знаю. Только то, что мой отец не брал ее силой, как это случается у захватчиков. Мне говорили, что она была очень красива, и что он влюбился… Сочинять на ходу мелодраму с этнографическим уклоном оказалось довольно забавно. Женя даже сказала бы «весело», если бы не взгляд адмирала Гронтеша - пристальный, оценивающий и тяжелый. Обманывать его было неприятно. Нет, Женя понимала, что так надо. Во-первых, полезно проверить легенду на человеке, который действительно может разоблачить их выдумку насчет Огненных островов. Во-вторых, она ведь не совсем фиалка, понимает, что работа на Тайную Канцелярию подразумевает хотя бы иногда такие вот обманы, и совсем нелишне испытать себя в безопасной обстановке. Учебная тревога, можно сказать. Или маневры? В общем, как ни назови, если она проколется на неумении врать и не краснеть, пусть уж лучше это произойдет не там, где обманщицу ждут о-очень крупные неприятности. Японского колорита Женя сыпала в рассказ умеренно и очень осторожно - все-таки ее представления довольно поверхностны и относятся не только к другому миру, но и к другому времени. А чем меньше врешь, тем меньше вероятность проколоться. И названий избегала - а то вот так ляпнешь, хоть реальное Токио, хоть анимешную Каракуру, а окажется, что здесь оно есть, и адмирал лично там бывал и в портовых тавернах саке пил. Адмирал сидел, слушал, кивал то ли сочувственно, то ли скептически - такой тип мужчин Женя никогда не умела читать по лицам. А потом вдруг спросил что-то - не по-русски. То есть, не по-андарски. Женя запнулась от чистого, незамутненного шока. В первый момент ей показалось, что адмирал переключился на японский - из которого она знала десятка полтора-два разрозненных слов, спасибо фанатской привычке смотреть анимэ только с сабами, без русской озвучки. А потом по мозгам стукнуло странное - что это, конечно же, не японский, а его местный аналог, но почему-то она понимает. «А знаете, Джегейль-сан, мой повар делает отличные суши с тунцом и лососем. Вы не скучаете по привычной пище?» Отвечать было дико. Мозг словно вскипал и сворачивался, пытаясь совместить сразу два незнакомых языка. А глаза, кажется, уже горели от откровенного «хочу!» - суши Женя не просто любила, а обожала! И, господи, ладно еще тунец с лососем, но откуда его повар берет здесь нори?! Представить купца, который в условном восемнадцатом или девятнадцатом веке - точнее Женя еще не разобралась - везет в Европу из Японии водоросли для суши, решительно не получалось. Бред же! Наверное, от шока именно это Женя первым делом и ляпнула: - Но откуда вы берете здесь нори?! Я тоже хочу! - Вы умеете делать суши? - кажется, впервые за весь вечер адмирал откровенно удивился. - На самом деле не очень, - призналась Женя. - Они у меня кривые получаются, и рис не всегда правильно удается. Меня и не учили толком, - мастер-классы в интернете, конечно, нельзя назвать нормальным обучением, так что она даже и не соврала! - Но я их очень люблю. И, вы угадали, в самом деле скучаю. С удовольствием оценю искусство вашего повара! Слова на незнакомом языке лились легко, почти как на родном, хотя Женя сомневалась, что верно строит фразы. Но само по себе ощущение разговора «почти на японском» было настолько сюрреалистичным… тут уж не до построения фраз! Как у нее вообще это получилось?! От единственного пришедшего на ум объяснения: «Это магия, детка!» - тянуло захихикать. - В таком случае, надеюсь, я вас порадую. Прошу простить, дорогие гости, - адмирал снова перешел на андарский, - я пойду отдам распоряжения. Граф, виконтесса, вы рискнете продегустировать крайне экзотическое блюдо? Граф задумчиво посмотрел на Женю. - Пожалуй, рискну. Моя дорогая племянница выглядит слишком, хм, предвкушающей. Мне, признаться, любопытно. - У деточки очень странные вкусы, - с явственным сомнением произнесла тетушка Гелли. Женя решила, что предупредить этих завзятых европейцев будет, по крайней мере, человеколюбиво. А то еще станет плохо с непривычки… - Дядя, тетушка, - негромко сказала она, - там будут сырая рыба и водоросли. - Водоро… - граф закашлялся. - О святое древо, нет! Джегейль, ты уверена, что это вообще съедобно?! Женя тихо рассмеялась: - Вы же не думаете, что господин адмирал хочет нас отравить? - Мне лучше еще чаю, - невозмутимо заявила тетушка Гелли. В этот вечер граф фор Циррент откровенно любовался своей «племянницей». Барышня Женя и в самом деле была находкой для Тайной Канцелярии: она не терялась от внезапных замечаний, не смущалась и не нервничала, когда ее вполне откровенно пытались поймать на вранье, и прекрасно выкрутилась на довольно скользком вопросе о родителях - заранее они эту историю не придумали, потому что никто из них не знал достоверно обычаев Огненных островов. По правде говоря, граф очень рассчитывал, что с этой частью биографии Джегейль фор Циррент им в итоге поможет адмирал; но для начала было очень интересно взглянуть, как долго барышня продержится против человека, заранее настроенного ее уличить. Однако чем дальше, тем больше скепсис адмирала сменялся откровенным непониманием. Похоже было, что картина для него в какой-то момент перестала складываться - если сравнить с работой самого графа, так бывает, когда одинаково доказательны несколько взаимоисключающих версий. Старший фор Гронтеш явно не знал, что и думать. В какой-то момент то же чувство посетило и графа фор Циррента: когда адмирал наконец-то решил выяснить правду одним ударом и заговорил с Джегейль на языке Огненных островов. Графа весьма интересовало, сможет ли «племянница» выкрутиться, или на этом ее способность врать иссякнет и придется раскрывать карты. Однако Женя вдруг замерла, широко распахнув глаза, потом моргнула - и ответила. Тут, правда, граф вспомнил самое начало их знакомства, когда барышне стало нехорошо от переводческого заклинания. Учитывая, что в тот момент - сразу после Чародейного сада - она была по уши залита дармовой магией, неудивительно, что заклинание прицепилось качественно и надолго. Оттого и острая реакция в тот день: когда высшее ментальное заклинание встраивается в мозг, а не ложится поверху, не всякий выдержит. А ведь повезло! Надо бы включить барышне в активную память и тирисский, пока магия еще с ней. Впрочем, теперь с этим придется подождать какое-то время, даже при обычном действии этого заклинания его не применяют часто: слишком сильная нагрузка на мозг… Что спросил у Джегейль адмирал, граф, конечно же, не понял, но реакция барышни его заинтриговала. От чего у спокойной и крайне рассудительной девушки могут так загореться глаза? В похожем оживлении граф ее видел в колониальной лавке. Но не мог же фор Гронтеш предложить девушке тот самый меч? К счастью, его недоумение разрешилось почти сразу: оказывается, речь шла о каком-то экзотическом блюде. Что ж, туземная кухня и впрямь бывает очень странной, и со стороны адмирала вполне разумно проверить свои сомнения таким простым, в сущности, путем. Вот только девушка явно знала, чем ее собираются угостить. И, суда по ее откровенной радости, это «что-то» было очень вкусным. Граф совсем уж было настроился приобщиться к кухне Огненных островов, когда барышня предупредила их с Гелли о том, чем планирует угощаться. Водоросли и сырая рыба! Да что они там, в ее полном технических чудес мире, совсем уж беспросветно голодают?! Даже в самый лютый голод в самых бедных рыбацких деревушках не опускаются до того, чтобы питаться водорослями! И что мешает ту же рыбу сварить, зажарить, запечь?! То, что простительно дикарям, не пристало людям цивилизованным! Пока граф пытался совместить подобное дикарство с тем впечатлением, которое у него уже сложилось о Жене и ее мире, адмирал успел отдать распоряжения, и вскоре повар-туземец принес… назвать это «едой» у графа не то что язык не поворачивался, а даже в мыслях не получалось. Да и подавали это не на подносах, как пристало еде, не в супницах или на блюдах, а в лакированных деревянных коробках. Что-то беспрестанно чирикая на своем языке и кланяясь, туземец снял с них крышки и достал деревянные крошечные подносики со странными бурыми и розовыми кусочками. И вот это предполагается есть?! Следом за подносиками на столе появились крохотные плошки, в которые туземец налил темную жидкость с острым и довольно гадким запахом, и глиняная бутылочка. - Ой, пить я не буду, я чаем запью, - быстро сказала Джегейль. Взяла с края подносика две крохотных… указки? палочки? похоже, у этих дикарей все же имеются какие-то аналоги столовых приборов? Выдохнула, улыбнувшись, что-то на том же чирикающем языке, и адмирал, кивнув, повторил. После чего эти два извращенца, народный герой Андара и его, графа фор Циррента, названая племянница, принялись чуть ли не наперегонки подцеплять указками-палочками неаппетитные комочки, макать в дурно пахнущую жидкость и отправлять в рот. Граф зажмурился, сглотнул и спросил: - Может, все-таки вина? - А дядюшка-то у меня впечатлительный, - задумчиво проговорила Джегейль, и впервые графу захотелось назвать ее не барышней, а паршивкой. - Может, не нужно было предупреждать? - Уж поверьте, - графа передернуло, - есть вот это я не стал бы в любом случае! Паршивка переглянулась с адмиралом, хихикнула и сказала: - Нам больше достанется. Господи, какое счастье! ГЛАВА 3, В КОТОРОЙ АДМИРАЛА ФОР ГРОНТЕША ПОСВЯЩАЮТ В ПРАВДУ, ПРОСЯТ ЕГО ВСПОМНИТЬ О СВОИХ ВРАГАХ И ПРЕДЛАГАЮТ ВНИМАТЕЛЬНО СМОТРЕТЬ ПО СТОРОНАМ Повар у адмирала был отменный. Кое-что, правда, Женю в нем смутило, но подозрения могли подождать, а суши - нет. Адмирал ведь не боится, что его отравят. Значит, доверяет. А он не похож на человека, который станет доверять непонятно кому без веских причин. Но все же ужасно любопытно, как адмирал обзавелся таким поваром, такой катаной, и научился с таким аппетитом есть суши! Времени на Огненных островах он явно зря не терял. Женя надеялась, что граф объяснит адмиралу причины их невинного обмана, и тот не обидится. Честно говоря, она бы не отказалась бывать здесь в гостях почаще. Нет, в доме фор Циррентов тоже отлично кормили, да и вообще еда в этом мире получше, чем дома - все свежее, никаких полуфабрикатов, и рецепты очень даже интересные. Но суши! Привет из дома… Женя тайком вздохнула, когда поданная порция закончилась, и налила себе еще чаю. За столом установилась немного неловкая тишина - так бывает, когда вроде и пора бы расходиться, но жаль. Или когда предстоит не слишком приятный разговор и очень не хочется портить собеседникам настроение. Нарушил молчание граф. Хмыкнув каким-то своим мыслям - Женя уже знала это его выражение, когда лицо делалось сначала отрешенным, а после в один миг - жестким, он спросил: - В вашем доме, адмирал, можно не опасаться чужих ушей? Разговор пойдет крайне серьезный. - На кабинете есть защита, - ничуть не удивившись вопросу, ответил Гронтеш. - Если желаете, можем пройти туда. - Вместе с дамами, - словно извиняясь, добавил граф. - Они в курсе дела, к тому же разговор прямо касается судьбы Джегейль. Надо будет спросить, подумала Женя, адмирал такой шовинист или здесь просто не принято приглашать дам в рабочие кабинеты мужчин? Ну, так же, например, как мужчин - в дамские будуары? Неприлично или даже предосудительно… А что граф ее в свой кабинет постоянно водит, так у него работа такая. «Профдеформация», - хихикнула про себя Женя: мысль о том, что можно говорить о чем-то серьезном в гостиной, графу наверняка и в голову не придет! Даже в гостиной его собственного дома, где никто не станет подслушивать. Однако если адмирал и был недоволен, он никак этого не показал. Провел гостей в кабинет, галантно придержал дверь перед дамами и предложил им располагаться на свое усмотрение. Тетушка сразу же уселась на диванчик у окна, а Женя, не удержавшись, подошла к огромному глобусу, стоявшему на отдельном столике между окном и письменным столом. Глобус - это оказалось гораздо наглядней того атласа, который показывал ей граф, пусть и не так детально. Не обозначены страны и города, зато можно рассмотреть очертания материков. Знакомые, но все же немного другие. По странной иронии судьбы, сейчас на Женю смотрела как раз та часть Евразии, на которой глаза невольно искали родной город. Здесь были Черное море и Азовское, Крым и цепочка Кавказских гор, а вот Каспийского моря не было. Интересно, его в самом деле нет, или это «белое пятно» на карте мира? Женя крутанула глобус. Тот вращался медленно, неторопливо и как будто даже степенно, если можно применить это слово к неживому предмету. С чувством собственного достоинства. Почему-то Жене он казался именно таким - почти живым и уж точно одушевленным. Знающим себе цену. Вместо Австралии и Антарктиды на глобусе голубел океан с корабликами, китами и морскими чудовищами. А вот Америки оказались неплохо разведаны - на месте были и Великие Озера, и Анды с Кордильерами, и даже Амазонка. «И почему тогда нет картошки, помидорчиков, кукурузы?» - Женя попыталась вспомнить, какие еще любимые продукты родом из Америки. Семечки? Зато здесь не курят, а это уже плюс! Адмирал подошел, остановился рядом. Спросил: - Разбираетесь в картах, барышня? - Не так уж, - Женя рассеянно пожала плечами. - Как все. И тут же поняла: а вот теперь - прокололась! Не могут в этом мире «все» разбираться в очертаниях материков даже на среднем школьном уровне родного мира. Адмирал положил ладонь на глобус, останавливая неспешное вращение - как раз на Японию. То есть, на Огненные острова, поправила себя Женя. - Можете показать, где вы жили? - Нет. - Жаль. Мне, признаться, очень это интересно. - А что вы сами сказали бы, дорогой адмирал? - спросил граф. «Давай уже, дядюшка, колись», - мысленно подстегнула Женя. Между тем адмирал задумчиво обвел пальцами контуры Кюсю, Хонсю, Хоккайдо, Сахалина. С юга на север - наверное, как плавал… то есть, черт, моряки же не «плавают»… - Это, получается, вы и до материка доходили? - пробормотала Женя. В этом мире даже если и есть Россия, до Владивостока она еще наверняка не доросла, и все же стало… приятно, что ли? Наверное, похожие чувства испытываешь, встретив в чужой стране земляка. Адмирал Гронтеш ей, конечно, ой как не земляк, ну так ведь и не страна чужая, а целый мир. Гронтеш хмыкнул, бросив на Женю быстрый, почему-то слегка виноватый взгляд. - Не знаю, граф, племянница она вам или нет, но если племянница, даже предположить боюсь, куда занесло вашего кузена. Я бы сказал, что вы, барышня, жили какое-то время на Огненных островах, скорей всего, у побережья где-нибудь к северу, но язык вам не родной. Да и внешность, сами понимаете. - Внешность и язык объяснить легче, чем неумение есть, э-э… вот то, что вы ели. Дорогая племянница, я тебе аплодирую, - граф приподнялся с кресла и изобразил поклон. - И совершенно не за что здесь аплодировать, - вздохнула Женя. - У нас это очень популярно, и я правда их люблю. Лучше расскажите адмиралу сами, в чем дело. Что с Джегейль не так все просто - и даже не так сложно, как можно было бы подумать, а еще сложнее - адмирал фор Гронтеш понимал и без объяснений. Понял уже и то, что граф фор Циррент «племяннице» верит и знает о ней и ее прошлом если не все, то, по крайней мере, главное. А поняв это, нетрудно было догадаться и о том, к чему затеян весь спектакль. Начальнику Тайной Канцелярии зачем-то потребовалась девушка, которую можно связать с Огненными островами. Но зачем? Присутствие там Андара вот уж полтора десятка лет пусть и не чисто номинальное, но и не агрессивное, как прежде. Торговля идет ни шатко, ни валко, чужеземцев терпят в портовых городах, пускают в прибрежные деревушки, но не дальше. Хотя для самого фор Гронтеша это не стало таким уж неодолимым препятствием… И все же - у Андара хватает проблем и поближе Огненных островов. Да хоть в собственной же столице! На этой мысли адмирала и настигло озарение: разумеется, девушка нужна фор Цирренту здесь, а не там! А экзотичная биография - лишь способ привлечь внимание, сделать ее интересной для общества и замести реальные следы. У истории Джегейль есть два очевидных преимущества, если рассмотреть ее с этой точки зрения - о ней станут говорить, но проверить ее невозможно. Последний обмен репликами между графом и Джегейль подтверждал эти выводы полностью. А вопрос графа давал понять, зачем понадобилось морочить голову ему, фор Гронтешу. Кто в Андаре знает об Огненных островах больше? - Итак, господин начальник Тайной Канцелярии, вы решили проверить на мне, легко ли будет разоблачить вашу племянницу? - Вам - легко, в этом мы не сомневались, - пробормотала девушка. - И это тоже, - кивнул граф. - Но, видите ли, дорогой адмирал, не так все просто. Мы надеялись на вашу помощь. Возможно, на несколько подсказок. И, безусловно, на лояльность. Видите ли, столь экзотичная история, как бы сказать… - Государственная необходимость, - вежливо подсказал адмирал. - Я понимаю. - Нет, - возразил вдруг граф, одним словом напрочь ломая все логические построения и вполне очевидные расклады. - Его величество в курсе дела, принц Ларк - тоже, но необходимость скрыть истинное происхождение барышни не имеет ничего общего с делами государства или Тайной Канцелярии. Это всего лишь вопрос жизни или смерти самой Джегейль. - А вы ведь почти угадали, господин адмирал, - девушка крутанула глобус. - Моя родина намного дальше ваших Огненных островов. - Она обернулась, взглянула в упор и сказала с ударившим в самое сердце внезапным отчаянием: - Там даже глобус другой. Почему именно от вида здешнего глобуса Женю так накрыло, она и сама не понимала. Вроде привыкла уже к мысли, что останется здесь навсегда. Вроде даже начала находить в этом какие-то плюсы. А вот поди ж ты… ну казалось бы, по сравнению с магией, королевским дворцом, новой семьей, отсутствием кофе и, простите, прокладок - чем могут задеть иные очертания материков?! Хорошо, что сейчас ее историю рассказывал граф, а то, наверное, расплакалась бы. Слушать оказалось легче, чем говорить. Может, еще и потому, что «дядюшка» где-то недоговаривал, а где-то перескакивал на местные дела, которые адмирал знал получше Жени - и приходилось слушать внимательно, запоминать, сопоставлять. Тут уж не до слез! Дослушав, адмирал помолчал, покачал головой: - Знаете, граф, наверное, в этом есть что-то абсурдное, но я верю в вашу невероятную историю лишь потому, что она слишком невероятна. Нет причин выдумывать столь запутанные небылицы. - Полноте, дорогой адмирал, у меня и фантазии не хватило бы, - усмехнулся граф. - Итак, вы восьмой человек в королевстве, посвященный в тайну Джегейль. Полагаю, нет нужды говорить, что мы рассчитываем на ваше молчание. - Вы говорили о подсказках, - вспомнил адмирал. - Да, именно. Ваше знание Огненных островов восполнит пробелы в биографии Джегейль. Имена, названия, история матери. - Я могу все это придумать, исходя из своего мира, для столичных дам сгодится, но кто-нибудь вроде вас сразу раскроет обман, - пояснила Женя. - Да нет никого «вроде меня», - адмирал пренебрежительно хмыкнул. - Может, найдется пара-тройка авантюристов, но вам, барышня, в любом случае лучше с ними не встречаться. А матросы, солдаты, даже офицеры с наших кораблей не знают ничего дальше побережья. - Но если я возьму, например, свое реальное имя, это будет звучать не… - «не по-японски», чуть не сказала Женя. - Неправдоподобно. То есть, понимаете, даже не зная языка, человек со слухом может определить, тот ли это язык. Звучит банально по-разному. - А если я назову вам несколько настоящих имен, вы их не запомните, - адмирал возразил с усмешкой, и Женя мысленно согласилась: действительно, чем экзотичней имя, тем трудней его запомнить и произнести без запинки. Впрочем, одна идея у нее была… - Японские мультики нам помогут, - решительно сказала Женя. - Уж оттуда я имен помню… Мно-ого! А главное, не запутаюсь. Как вам, например, Арисава Тацки? - Главное, дорогой адмирал, не спрашивайте у нее, что такое «мультики», - пробормотал граф. Адмирал рассмеялся, и Женя невольно засмеялась с ним вместе. - Пойдет, - сказал он. - Звучит несколько по-северному, но приемлемо. Мы придумаем вам замечательную подробную биографию, милая Джегейль - вы разрешите так вас называть? Женя кивнула. Адмирал сел за стол, достал лист бумаги и придвинул к себе чернильницу. - Значит, что нам понадобится. Деревня, городок рядом. Мать, ее родители. Господин вашей деревни. Кстати, вы прекрасно воспитаны, я бы предложил сделать вас приемной дочерью господина. Следовательно, прибавятся его домочадцы, хотя бы несколько имен. Для пущего правдоподобия неплохо бы добавить местный храм и какую-нибудь банду поблизости. Хватит у вас имен? - Вы даже не представляете, на сколько таких наборов мне их хватит, - Женя предвкушающе зажмурилась. Такой «привет из дома», по крайней мере, заставит ее и улыбаться, а не только ностальгировать. То, что доктор прописал! - Главное - выбрать, кого куда. Ой, а давайте еще брата мне придумаем? Знаете, когда я была девчонкой, ужасно хотела такого старшего брата, как Ичиго! - Сводного - почему бы и нет, - кивнул адмирал, вписывая еще одну строчку. Следующие полчаса Женю несло. Она смеялась, предлагая имена, рассказывала о характерах, вспоминала любимые моменты и чувствовала себя радостной школьницей-фанаткой. Адмирал записывал, хотя она уверяла, что и так не забудет, а когда поднимал взгляд от стремительно заполнявшегося именами листа, смотрел на Женю изучающе-задумчиво. Но теперь его взгляд не казался тяжелым. К концу вечера они совместными усилиями придумали Жене биографию такую подробную, что хоть кино снимай - и успех этому мыльному сериалу точно был бы обеспечен! По крайней мере, среди дам вроде давешних приятельниц тетушки Гелли, хотя адмирал уверял, что даже королевские офицеры, бывавшие на Огненных островах не раз, скушают эту историю и не подавятся. К концу вечера граф фор Циррент поймал себя на некоторой ревности к фор Гронтешу - они с Джегейль прекрасно нашли общий язык, и Гелли глядела на них со странной, слегка печальной задумчивостью. Однако нельзя было не признать, что адмирал помог им куда больше, чем граф рассчитывал. Когда пришло время прощаться, весь вечер молчавшая Гелли вдруг сказала: - Вы, дорогой фор Гронтеш, заезжайте к нам по-простому, по-дружески. Думается мне, вам в столице будет скучно. Подавив изумление - на его памяти Гелли никого еще вот так не приглашала, - граф добавил: - Скука скукой, но не забывайте, адмирал, что у вас есть враги. Я бы советовал вам внимательно смотреть и слушать. А то, знаете ли, сначала стреляют в вашего сына, потом пишут доносы на вас, как знать, чего ожидать дальше. - Доносы? - переспросил адмирал. Ни удивленным, ни оскорбленным он не казался, и граф счел это хорошим признаком: похоже, одной ошибки хватило старшему фор Гронтешу для того, чтобы начать смотреть на столичное общество трезво. - Анонимно, - уточнил граф, - и это меня тревожит куда больше, чем содержимое оного доноса. Будьте очень осторожны, дорогой адмирал. Здесь не море, шторма и шквалы в обществе куда коварней. - Благодарю, - коротко кивнул фор Гронтеш. И добавил, мгновение поколебавшись: - Я и в самом деле рад буду нанести вам ответный визит. Прошу только сообщить удобное для вас время. - Обязательно. - Да в любой из ближайших вечеров, - снова встряла Гелли, и графу оставалось лишь подтвердить приглашение кузины. Нравится ему это или нет, Гелли в таких вопросах не ошибается. Домой ехали молча: графу было о чем подумать, а обе его дамы прекрасно видели, когда его лучше не трогать. Однако дома Женя сказала тихонько: - Нам есть что обсудить, э-э… дядюшка? - «Дядюшка», - кивнул граф, - привыкай, дорогая племянница. И откуда вдруг неуверенность, у фор Гронтеша ты отлично держала нужный тон. В кабинет? - Да. Вот как… Значит, разговор у барышни серьезный. Что-то заметила, кроме того меча? Об этом он и спросил, едва закрыв дверь кабинета. Почему-то не терпелось знать точно - хотя ясно, почему, обидно будет обмануться в своей симпатии к адмиралу. Старший фор Гронтеш был из тех очень немногих людей, которые для графа фор Циррента олицетворяли величие, силу и честь Андара, как бы пафосно это ни звучало. - Меч жуткий, - барышню аж передернуло, - на нем такая черная аура, вы бы видели. Мрак как он есть. Если вдруг что - ну, мало ли, всякое в жизни случается, - в руки его не берите. Честное слово, лучше табуреткой от врагов отмахиваться, чем той катаной. Кстати, в кабинете у адмирала есть еще пара штучек с магией, но вроде несильной. Послабей, чем защитка во дворце или ваша палочка с переводчиком. Я так понимаю, в принципе у вас здесь это в порядке вещей? То есть, теоретически, у каждого может зачарованный амулетик заваляться? - Теоретически да, - согласился фор Циррент, - само наличие зачарованной вещи - не повод для интереса полиции и тем более Тайной Канцелярии. Но все же опишите мне их, на всякий случай. Бдительная барышня кивнула, сосредоточилась - графу очень нравилось, каким делалось ее лицо в такие минуты, но все же, подумал он, нужно поучить «племянницу» сохранять более невинное выражение… По ее описанию выходило, что амулеты у адмирала не какие-нибудь привезенные, а вполне андарские, из тех, что каждый моряк с собой носит: моряки народ суеверный. Так граф и объяснил, и Джегейль кивнула, будто того и ждала. А потом сказала: - Я вообще так и подумала, но мало ли, обещала ж глянуть. А вопрос у меня другой. Наверное, это не у вас бы спрашивать, а у адмирала, но, в любом случае, лучше не у него в доме. Хорошо, что тетушка его к нам пригласила. У вас здесь, то есть не у вас, конечно, а на Огненных островах, есть якудза? Граф напрягся: что-то в голосе Джегейль обещало очень большие проблемы. - Я даже не могу определить, сбоит сейчас переводчик или нет. Давайте-ка подробнее. Что это такое, как связано с нашим визитом к адмиралу и почему об этом лучше спрашивать не у него в доме? - Якудза, - повторила барышня. - В нашем мире на наших Огненных островах это группы организованной преступности, очень сильные, с очень жесткой иерархией, дисциплиной, не банды вроде той, которую мы с адмиралом придумали, а намного серьезней. На самом деле как раз о них я почти ничего не знаю, только слово. И то, что члены якудза носят татуировку. Но ведь здесь это может ни о чем не говорить, правда? Или обозначать совсем другое? - Татуировка, - медленно повторил граф. - Повар-туземец адмирала? - Ну, я думаю, адмирал должен ему доверять, раз не боится, что отравит. И еще, если эти нюансы у нас совпадают, он адмирала называл не «господин», а «капитан». А вот это уже было интересно. Крайне интересно. Хотя даже сам граф легко мог придумать с десяток вполне невинных объяснений, сбрасывать со счетов единственное не-невинное, пусть даже маловероятное, он попросту не имел права. - Вот что мы сделаем, Джегейль. Не в том беда, что я не хочу оскорблять адмирала недоверием - он поймет, работа у меня такая, но если вдруг дело и впрямь нечисто, мои расспросы его насторожат. А ваш интерес к адмиральскому повару после сегодняшней дегустации, - граф невольно сглотнул, - будет понятен. - Хорошо, спрошу. Про якудзу тоже? Или просто, как ему удалось разжиться таким поваром? - Просто, - повторил прилипчивое словечко граф. - Никаких намеков на преступность. А вот почему туземец оставил свои острова и отправился в Андар - это крайне любопытно. Как и причины доверия адмирала. Джегейль кивнула. Задумалась ненадолго, вздохнула: - Гронтеш классный, мне понравился. Жаль, если там что-то не так окажется. - Если понравился, тем больше причин убрать любой повод для сомнений. - Понимаю… Почему-то захотелось ее ободрить, и граф сказал: - Знаете, дорогая племянница, будь вы знакомы с младшим фор Гронтешем, ваше «что-то не так» скорей всего вылилось бы в миссию по спасению этого бестолкового раздолбая. Старший, конечно, успел поумнеть и набраться опыта, но, я полагаю, в его случае тоже скорее возникнет необходимость спасать, чем арестовывать. Странная мысль для поддержки и ободрения, но граф угадал: Джегейль и впрямь улыбнулась: - Уж лучше спасать, правда? ГЛАВА 4, В КОТОРОЙ В ОФИЦЕРСКОМ СОБРАНИИ ПЬЮТ И СПЛЕТНИЧАЮТ, А ПРИНЦ ЛАРК, САМ ТОГО НЕ ЖЕЛАЯ, ПОДСТАВЛЯЕТ ДЖЕГЕЙЛЬ ФОР ЦИРРЕНТ ПОД ПАРИ Что бы ни думали граф фор Циррент и в особенности виконт Фенно-Дераль, принц Ларк вовсе не был легкомысленным шалопаем. Он в полной мере осознавал свою ответственность перед троном и государством, внимательно слушал наставления деда и по мере сил вникал в экономические, политические и прочие проблемы, с которыми приходится иметь дело королю. Однако здоровье у деда, несмотря на преклонные годы, было крепкое, и Ларк от души надеялся, что надеть корону придется не скоро. А пока он всего лишь один из наследников, иногда можно и расслабиться. И вот здесь-то крылось коварное противоречие, которое Ларк понимал умом, но никак не мог воплотить понимание в жизнь. Если кому и можно расслабляться в столице, а тем паче в королевском дворце, то уж никак не наследнику престола. Между тем отдыхал душой принц Ларк в компании людей сугубо военных, испытанных в боях офицеров, и поневоле разделял их отношение к пребыванию «на зимних квартирах» - враг далеко, можно гулять. Гуляли господа офицеры шумно. И правда, когда еще вознаградить себя за фронтовую дисциплину и воздержание? Вино в Офицерском Собрании лилось рекой, барышни и дамы всех сословий и моральных качеств купались во внимании бравых вояк, а заключавшиеся что ни день пари были одно причудливей другого. Ларк, правда, выбирался в теплый офицерский круг нечасто, но уж выбравшись, позволял себе ненадолго отбросить тщательно лелеемое дедом благоразумие. Сейчас принц появился в Офицерском Собрании впервые со дня ранения Реннара - тот, наконец, пошел на поправку, и доктора разрешили перевезти его домой. Бедняга Рени угрюмо вздыхал, предвидя отцовские выволочки, но не спорил. Ларк проводил его, почтительно раскланялся с адмиралом, поблагодарил того за сына. Старший фор Гронтеш усмехнулся понимающе: - Приятно видеть, что твоего лоботряса защищают даже от тебя самого. Благодарю, ваше высочество. Откланяться сразу было бы невежливо, однако адмиралу наверняка хотелось скорее заняться сыном, и Ларк решился на некоторое нарушение этикета: - Я буду заглядывать, если вы не против, господин фор Гронтеш. И, прошу вас, в случае проблем обращайтесь ко мне в любое время. Не смею более отнимать ваше внимание, Реннару оно сейчас нужнее. Короткий разговор вымотал принца не меньше дедовых уроков. Наверное, всему виной давнее, еще детское восхищение первым адмиралом Андара, и глупая, иррациональная обида, когда выяснилось, что тот влез в грязные интриги, и боль за друга, запятнанного поступком отца… много всего, спутанный, болезненный клубок эмоций, не всегда понятных самому принцу. И все же он был рад, что дед решился вернуть адмирала фор Гронтеша в столицу и, возможно, станет доверять ему по-прежнему. Рад за друга, за страну, за самого адмирала - своего детского кумира… Но все же, этот раздрай следовало запить, и принц отправился в Офицерское Собрание. Встретили его с восторгом. Тут же освободили почетное кресло во главе стола, налили вина в чистый бокал, подвинули ближе остатки сыра и паштета - впрочем, красавица Мирабель уже несла свежие закуски, вовсю улыбаясь редкому, но любимому гостю. Ларк и сам соскучился по царившей здесь бесшабашной атмосфере, по дружеским подначкам, отсутствию продиктованной церемониалом почтительности, возможности чувствовать себя не будущим королем, а всего лишь офицером, одним из многих, своим среди своих. Первым делом у принца поинтересовались здоровьем Реннара, затем разговор естественным образом перекинулся на старшего фор Гронтеша. Здесь собрались люди военные, склонные не одобрять политических «вывертов» и былую ошибку адмирала считать именно ошибкой, а не предательством. Пожалуй, лучше всех общее мнение выразил капитан ди Ланцэ: - Огненный Гронтеш слишком прям для интриг, ему стоило бы оставаться в море, а не ввязываться в столичную грызню. - Теперь станет умнее, - хмыкнул кто-то позади. Хор подтверждающих голосов ясно показал, что присутствующие здесь офицеры считает опалу адмирала если и не заслуженной, то закономерной. А еще - что слишком многие здесь думают: «Уж я бы не попался на лживые речи, как он». Ларк молча покачал головой: Рени уже затеял бы с десяток дуэлей, так что, пожалуй, его сегодняшнее отсутствие к лучшему. Вполне естественно ждать, что возвращенный из домашней ссылки адмирал станет темой для не слишком приятных разговоров. Беда только в том, что нелестные высказывания вполне могут оказаться правдой. Старшему фор Гронтешу и впрямь нужно стать умнее относительно политических дел, а того лучше - вернуться в море, уж там он точно на своем месте. - Но я рад, что он вернулся, - пробормотал принц. Налил себе еще вина и решил перевести разговор на другие темы. - А знаете ли, господа, есть немалая вероятность, что таланты адмирала фор Гронтеша понадобятся нам очень скоро. Одар объявил амнистию пиратам, которые решатся пойти на военную службу, причем приветствуются не отдельные перебежчики, а полностью укомплектованные корабли. Чуете, чем пахнет? Ди Ланцэ кивнул первым: - Как бы не пришлось выдвигаться к южным границам уже зимой. Иначе весенняя распутица может задержать нас здесь, и одарские стрелки первыми займут перевалы. Рассуждения тут же подхватил еще один ветеран прошлой южной кампании, граф фор Виттенц: - Стрелков перекинуть зимой, чтобы полк был наготове, едва сойдет снег в горах. И эскадру на море немедленно, его высочество прав, Огненный Гронтеш там будет к месту. До сих пор пираты больше мешали одарской торговле, чем нашей, но теперь… - Именно, - кивнул принц. - Приятно иметь дело с ветеранами, господа. Вам ничего не нужно объяснять, а нашему верховному штабу я вчера два часа втолковывал очевидные истины. Они так привыкли, что король всецело полагается на их мнение, что начали считать себя непогрешимыми. Что поделать, его величество Дионн-Горрент был гением экономических, а не военных стратегий. Конечно, в последние несколько лет победы принца Ларка несколько поколебали авторитет ослов из штаба, теперь король начал куда больше полагаться на мнение своего весьма одаренного в военном деле внука. Но, говоря откровенно, Ларк предпочел бы вовсе разогнать прижившийся при деде штаб и набрать свой - а дед не желал обижать преданных ему людей, всю жизнь верно служивших и до Ларка худо-бедно все же защищавших Андар. Перемыв косточки штабным ослам, обсудив перспективы зимнего марша и весенней кампании в горах, порадовавшись, что за войну на море можно быть теперь спокойными, вернулись к столичным темам, и тут грянула катастрофа: кто-то вспомнил, что принца Ларка видели водившим по дворцу никому не известную барышню. И ладно бы только водившим, но еще и делавшим ей весьма откровенные авансы… - Кто она? - Барышня, я слышал, не настолько юна, чтобы не понимать нескромных намеков. Тебя поздравить с очередной победой, Ларк? - Какая-нибудь вдовушка из провинции, разумно решившая, что незачем киснуть всю зиму в заметенном снегами поместье, когда можно повеселиться в столице? - Моей кузине рассказывала ее подруга, что… Ларк едва не утонул в поднявшемся гаме, и, уж конечно, ему было не до того, чтобы хоть как-то отвечать на вопросы, подтверждать или опровергать. Зайди речь о другой даме - о любой из тех, что одаривали благосклонностью его любовные маневры, а то и сами норовили шмыгнуть в постель… О, тогда он рассмеялся бы со всеми, выдал бы убойную характеристику прелестей очередной пассии, посетовал на скуку и в очередной раз пообещал, что никогда не женится, потому что подпускать слишком близко подобных дур, да еще и не имеющих понятия о женской чести - помилуйте, господа! Но уж кто-кто, а барышня Женя подобных разговоров не заслуживала. Она была… другая. Бокал вина помог протянуть время до того момента, когда почти все присутствующие затихли и выжидающе уставились на Ларка. Наполнив бокал вновь, он отсалютовал шутливо и сказал: - Господа, в нашем королевстве есть люди, шутить с которыми я никогда бы не осмелился. Боюсь, господин начальник Тайной Канцелярии счел бы весьма дурной шуткой, вздумай я ухлестывать за его племянницей. К тому же виконтесса Джегейль фор Циррент, насколько я успел ее узнать, не из тех, кто слишком легко дарит свою благосклонность. Так что, клянусь вам, мои «авансы» очень сильно преувеличены молвой. Как выяснилось, слухи о чудесно найденной племяннице фор Циррентов дошли и до Офицерского Собрания, вот только с таинственной спутницей принца ее здесь связать не догадались. Ларк слушал вновь поднявшийся гвалт и с неожиданным для него самого стыдом думал, что впервые ему неприятен тот легкий тон, которым здесь обсуждают женщин. Спор завертелся вокруг нескольких «животрепещущих» тем: девица виконтесса или вдова, набивает себе цену или и впрямь строга в поведении, какие мужчины могут ей нравиться и кто осмелился бы породниться с ее дядюшкой. В Ларке все больше бурлило раздражение, и когда фор Виттенц спросил, как можно считать барышню недотрогой, не приложив достаточных усилий для ее покорения, принц, наконец, вспылил. - Вы отличный офицер, граф, и совершаете ошибку, свойственную исключительно военным: сравниваете сердце девушки с вражеским фортом. «Покорить», «взять контрибуцию», «она выбросила белый флаг» - готов поспорить, что барышня фор Циррент за подобные термины в отношении своего сердца размажет вас без малейшей жалости. - Да ладно вам, ваше высочество, - добродушно отозвался фор Виттенц, - все женщины одинаковы. Если барышня держала себя недоступно с вами, это может свидетельствовать о ее трезвом разуме или некоторой холодности темперамента, а может, ей дядюшка так велел. Но, в любом случае, вы-то не вели планомерную осаду этого форта? Так что ваши утверждения, мой принц, имеют под собой весьма зыбкую почву. - Вы хотите сказать, граф, что я совсем не разбираюсь в девушках, - Ларк слегка поклонился, и остальные грянули дружным хохотом. - Помилуйте! Я хотел сказать, что вы совсем не разобрались в данной конкретной девушке. Вы утверждаете, что барышня фор Циррент безжалостно меня размажет? Хорошо. Я утверждаю, что если не пламенный штурм, то планомерная осада захватят ее сердце. Пари, господа? Не поздней нашей отправки к одарским границам барышня падет в мои объятия. - Рискуете, граф, столь неопределенные сроки… - Да нет же, господа, тут риск обоюдный, кампания может начаться уже через месяц, а может, и вовсе ближе к лету. - Однако, дорогой граф, что вы будете делать, если сведения об этом пари дойдут до фор Циррента? - Полноте, дядюшка нашей прелестницы не вчера родился и сам в юности был тем еще юбочником. А то он не понимает, что его племянница вызовет интерес! - И то верно… - Будьте осторожны, Никодес, иначе оглянуться не успеете, как проснетесь зятем фор Циррента! - А я поставлю на мнение его высочества, я верю его оценкам. Как это и бывает в подвыпивших компаниях давних приятелей, пари вспыхнуло и разрослось, словно само собой. Ларк еще и рта не успел раскрыть, и даже с мыслями собраться не успел, а его участие уже подразумевалось как дело решенное, и вокруг бились об заклад и записывали ставки на его или фор Виттенца победу. Отыгрывать назад было поздно. Никодес фор Виттенц вовсе не считал себя сердцеедом и знатоком прекрасных дам, однако у него не было причин сомневаться в собственной неотразимости. Вести планомерную осаду ему не приходилось ни разу - женщины сами вешались на шею красивому и удачливому офицеру, наследнику одной из богатейших семей среди аристократии Андара. А он принимал это как должное, однако с изрядной долей презрения, с каждой «победой» все больше убеждаясь, что «все они одинаковы» и одна стоит другой. Но даже это презрение прибавляло ему шарма в женских глазах. Дамы прозвали Никодеса «ледяной красавчик» и наперебой спорили, кому же удастся растопить «это не способное к пылкой страсти сердце». Кой черт дернул его спорить на любовь совершенно незнакомой ему девушки, о которой к тому же хорошо отозвался принц Ларк, Нико сам не знал. Возможно, именно слова Ларка были виной внезапно вспыхнувшему азарту. Принц Ларк был одним из очень немногих, кого Нико не просто уважал, а почти боготворил. Бог весть, какой из него получится король, но для Никодеса фор Виттенца он навсегда останется Командиром. Тем, с кем рядом дрался насмерть и готов был прикрыть собой. Тем, кто выводил их победителями из почти безнадежных боев. Может быть, сама судьба так, через Ларка, указывает ему девушку, на которую стоит обратить внимание? До сих пор Никодес фор Виттенц удачно избегал матримониальных планов родителей, но рано или поздно отцу надоест ждать, пока наследник остепенится, и тогда… Чего он точно не хочет, это заполучить в жены сговоренную отцом дурищу! А еще Нико был азартен. Пройти мимо интересного пари он не мог, даже если напрямую его спор не касался, а уж когда «готов поспорить, что…» относилось лично к нему, как сейчас!… Размажет, говорите? Его, признанного храбреца, великолепного танцора, любимца женщин, одного из самых завидных женихов Андара? И кто? Девица, судя по сплетням, не первой юности и не сногсшибательной красоты, с неизвестным прошлым и без земель в приданом, а значит - не самый желанный приз на рынке невест? Да полноте! Женщины, конечно, дуры, но не настолько же! А если она умна, как намекнул Ларк, то тем более поймет, какую честь оказывает ей своим вниманием наследник фамилии фор Виттенц. Что же касается графа фор Циррента… Для начала, конечно, не помешает прощупать мнение отца, но сам Нико вовсе не против породниться с ним. Уважаемая, верная короне семья, незапятнанная честь которой стоит никак не меньше иного приданого. Поэтому фор Виттенц с легким сердцем ударил по рукам, заключая пари на незнакомую ему девушку. В конце концов, чем он рискует? Поражением на любовном фронте? Оно лишь придаст ему трагического флера в глазах других дам, которые поспешат утешить «несчастного влюбленного». Публичным признанием собственной неправоты? Среди своих и перед принцем Ларком - что ж, признает, если окажется неправ. И посмеется над собой вместе со всеми. Но это вряд ли. С чего бы девушке его, как выразился Ларк, «размазывать»? Он ведь не собирается вести себя с ней недостойно. - Итак, господа, кто-нибудь знает, где в ближайшее время может появиться эта барышня? - Моя тетка их приглашала на чай завтра, - тут же отозвался ди Ланцэ. - Она приятельствует с виконтессой фор Циррент. Со старшей, само собой, с Эбигейль, кузиной графа, - усмехнувшись, уточнил он. - Но над младшей интересно поахать всем старым кошелкам столицы. Танцев не будет, но я попрошу у тетки разрешения представить тебя, хочешь? - Буду счастлив, - от души обрадовался Нико. Уже завтра - это показалось ему добрым предзнаменованием. - Тогда будь дома, я пришлю записку. Разговор переметнулся на другое, но Нико скоро ушел. Странное дело, почему-то он был слишком взволнован. Наверное, из-за того, что тетушка Дастина ди Ланцэ, та еще старая перечница, вполне могла не принять боевого товарища своего племянника на сугубо дамском чаепитии. И то… чай! Тьфу. Но ради возможности взглянуть поближе на Джегейль фор Циррент Нико согласен был давиться чаем. Друг не подвел. «Приходи к четырем и приглуши свое обаяние. Тетушка не любит, когда от нее оттягивают внимание», - Нико расхохотался, прочитав. Парадный мундир ждал в идеальном порядке, сапоги сверкали - хоть глядись, как в зеркало, усы были подкручены на шомполе, щеки и подбородок выбриты дочиста, волосы заглажены, а полученный в прошлогодней кампании шрам припудрен. Короче говоря, самый пристрастный взгляд не нашел бы, к чему придраться. Последним штрихом стала густо-алая с черным отливом роза - знак почтения хозяйке дома. И закрытый экипаж - верхом, конечно, было бы быстрей, да и привычнее, но топтать начищенный паркет пыльными сапогами - по меньшей мере, некрасиво. - Мой племянник, шевалье Дастин ди Ланцэ, - чопорно представила графиня Дариана фор Ганц «зовите меня просто дама Дариана, милое дитя, ведь мы с вашей тетушкой давние подруги». - Младший сын моей сестрицы. Мог бы найти себе жену и заняться хозяйством, мало ли подрастает дочек там, где поместью нужна мужская рука, но вместо этого стал военным. Мужчины! - Капитан полка горных стрелков, - шевалье легко улыбнулся, явно привычно пропустив теткину шпильку мимо ушей. - Полк квартирует на юге, но зимой можно себе позволить навестить родственников и немного расслабиться. «Зимние квартиры», - всплыло в памяти, и Женя понятливо кивнула. - А из чего стреляете? - Что, простите? - шевалье провожал взглядом даму Дариану, отошедшую встречать следующих гостей, и, похоже, не уловил вопроса. - Горные стрелки, - повторила Женя. - Раз стрелки, должны стрелять. Но горы ведь! Пистолеты у вас на несколько шагов, а длинностволка, если я правильно представляю, какие у вас здесь длинностволки, для гор неудобна. Ди Ланцэ натянуто рассмеялся: - Какие странные вопросы для барышни. Может быть, показать вам тетушкину оранжерею? Женя вздохнула: - Простите, я не подумала, что это может быть военной тайной. Просто стало интересно. А оранжерею ваша тетушка покажет мне сама. Я думаю, ей будет приятно похвалиться своими растениями, а вас вряд ли обрадует перспектива обсуждать травки и цветочки. Или я не права? - Увы, правы, - теперь он рассмеялся искренне, и Женя невольно улыбнулась в ответ. Заразительный был смех. Шевалье ди Ланцэ Жене понравился. Располагающее лицо - уверенное, но не высокомерное. Слегка прищуренные карие глаза, четко очерченная линия губ, слегка вьющиеся соломенные волосы - одна непослушная прядь постоянно выбивалась из слишком короткого хвостика, и шевалье досадливо заправлял ее за ухо. И никаких усов! Женя уже заметила, что часть здешних дворян брилась начисто, а часть щеголяла ухоженными пышными усами с длинными, зачастую закрученными кончиками. Кажется, это зависело исключительно от личных предпочтений, по крайней мере, какой-то закономерности Женя уловить не смогла. А спросить тетушку все забывала - находились темы и поинтереснее. - Может быть, расскажете тогда о горах? - спросила Женя. Быстро огляделась: дама Дариана лобызалась с какой-то старухой в черном, рядом щебетали уже знакомые дамы, в дверях появилась еще одна. Гости собирались; кажется, вечер у графини фор Ганц обещал быть совсем не таким камерным, как посиделки с тетушкиными приятельницами. - Спасайте, шевалье, ваша тетушка и ее подруги так и мечтают взять меня в оборот и допросить с пристрастием, а я не люблю быть гвоздем программы. - А придется, - шевалье улыбнулся не то сочувственно, не то насмешливо. - Сочувствую, но вы сейчас - главная столичная сплетня, милая виконтесса. Всем интересно узнать из первых уст о вашей жизни, разве я могу составить достойную конкуренцию. «Да уж, любительниц мыльных опер военные драмы вряд ли устроят», - мысленно согласилась Женя. А вслух сказала: - Вы можете хоть немного развлечь меня, это будет справедливо, разве нет? Шевалье покачал головой: - Мы с вами чем-то похожи. Я тоже не люблю быть гвоздем программы. Но, открою вам тайну, я пригласил своего приятеля. Провести вечер одному в дамском обществе - слишком суровое испытание. И, простите мой эгоизм, милая виконтесса, я рад, что сегодня внимание наших дам будет отдано вам. Тетушка слишком любит напускать на меня свой ковен, допытываясь, когда же я женюсь. Женя расхохоталась. Ковен, надо же! Так мило и непринужденно обозвать всю эту дамскую стаю ведьмами! - Сочувствую, шевалье. Вы правы, именно в этом вопросе у тетушек обычно прорезается редкостная напористость. - А вон и мой приятель подоспел, - шевалье чуть заметно кивнул на двери, где за очередной дамой маячил высокий брюнет. - Пойдемте, я вам его представлю. Жене показалось, что последние слова шевалье сказал не вполне искренне, но какое чувство стояло за изменившимся тоном, она понять не могла. Впрочем, ее это не касается, да и гадать бессмысленно. Может, шевалье ди Ланцэ на самом деле не слишком дружен с этим «приятелем», а может, они просто хотели провести вечер более весело, но тетушка Дариана подрезала крылья на взлете. «А вот тетушка Гелли на «меня не касается» предложила бы, наоборот, разузнать ненавязчиво, в рамках школы начинающей сплетницы. И дядюшка ее поддержал бы»… ГЛАВА 5, В КОТОРОЙ НИКОДЕС ФОР ВИТТЕНЦ РАЗВЛЕКАЕТ ВИКОНТЕССУ ДЖЕГЕЙЛЬ ФОР ЦИРРЕНТ, А ТА, СООТВЕТСТВЕННО, РАЗВЛЕКАЕТСЯ Свою цель Нико заметил сразу. Хотя он вовсе не был уверен, что виконтесса Джегейль фор Циррент окажется единственной барышней, приглашенной попить чаю с отборнейшими столичными сплетницами, почему-то и тени сомнения не возникло: она. Девушка стояла рядом с Дастином и смеялась, слегка запрокинув голову, и взгляд охватил ее как-то сразу всю, от шпилек в очень простой прическе до выглядывающей из-под юбки туфельки. Девушка была… обыкновенной. Не худышка и не пышечка, не утонченная блондинка и не жгучая брюнетка, не томно-изящная королева балов и не юная неловкая дебютантка. В ней не было крайностей, Нико не смог бы описать ее одним словом или хотя бы фразой. Обычные для андарских девушек каштановые волосы и бледная кожа - а ведь на Огненных островах, говорят, все сплошь смуглые брюнеточки. Красивая шея, тонкие руки, гибкий стан… Вот она сказала что-то, Дастин ответил, барышня развернулась к дверям, и Нико мгновенно понял, что она его увидела. Как раз подошел его черед приветствовать хозяйку дома. Нико вручил графине фор Ганц припасенную для нее розу, рассыпался в благодарностях за приглашение, а старая ведьма как-то очень понятливо усмехнулась, протягивая ему руку для поцелуя. - Как поживает ваша матушка, Никодес? - Благодарю, неплохо. Жалуется на скуку, но провести зиму в столичном имении почему-то отказалась. - Вы ничего не понимаете в пожилых дамах, милый Никодес, - графиня печально улыбнулась. - На юге мягче климат. - Только не летом, - вставил подошедший вместе с барышней ди Ланцэ. - Но сейчас-то зима. Надеюсь, ваша матушка навестит нас летом, когда на побережье опустится жара. Однако я вижу, молодежь уже собирается вместе, не так ли? Дастин, Никодес, чай будет подан в сиреневой гостиной через полчаса, а пока я доверяю вам развлечь это милое дитя. «Милое дитя» чуть заметно прищурилось, оглядев Нико одним быстрым взглядом. Дастин торопливо представил их друг другу: - Граф Никодес фор Виттенц, виконтесса Джегейль фор Циррент. - Счастлив знакомству, - Нико склонился, целуя руку милой виконтессе. Ладошка девушки отнюдь не показалась ему аристократической, хотя кожа была нежной и благоухала цветочными духами. - Взаимно, - легко ответила барышня. Распрямившись, Нико столкнулся с ней взглядами и привычно улыбнулся. Первую классификацию девушек он проводил обычно именно в этот момент знакомства. Простушки в ответ на приветственный поцелуй и улыбку неудержимо краснели, скромницы быстро отводили взгляд и потом какое-то время осмеливались на него смотреть словно украдкой, исподтишка. Девицы, которые не прочь были углубить знакомство, зазывно улыбались в ответ, искательницы женихов опускали ресницы или начинали стрелять глазами, в зависимости от искушенности - или того, что они сами принимали за искушенность. Джегейль фор Циррент поймала его взгляд, но не покраснела, не улыбнулась, не опустила глаза, а лишь слегка приподняла брови, как будто удивляясь чему-то. Оглядела его с головы до ног, нисколько не смущаясь, перевела взгляд на ди Ланцэ и спросила с легким вздохом: - Ну и как вы собираетесь меня развлекать, господа? К собственному стыду, Нико не сразу нашелся с ответом. Однако барышня вряд ли заметила заминку: справившись с удивлением, он тут же поинтересовался: - А как бы вы хотели развлечься, милая виконтесса? - Как раз до вашего прихода я просила шевалье рассказать о горах. - О-о, - Нико улыбнулся, лихорадочно размышляя, что именно в такой обширной и, говоря откровенно, не салонной теме может заинтересовать молодую девушку. - Вам приходилось путешествовать в горах? Возможно, по пути к нашему южному побережью? Барышня неопределенно повела плечами: - На вашем побережье я не была. А горы, что сказать, горы бывают разными. Большая гостиная графини фор Ганц постепенно наполнялась дамским щебетом, на их маленькой группке скрещивались любопытные взгляды старых сплетниц, и Дастин, оценив обстановку, непринужденно увлек их на закрытый балкончик. Здесь было тише, что несколько компенсировало унылый вид на голый, облетевший сад, пожухлую траву и потемневшие от первых морозов высокие стебли каких-то цветов. - Здесь уже почти зима, а в наших горах еще осень, - зацепился за универсальную тему Нико. - Осенью там льют такие дожди, что даже дороги становятся опасны, а по тайным тропам ходят разве что законченные авантюристы. В это время даже контрабанды становится меньше, - он невольно усмехнулся, припомнив, как однажды такой же осенью чуть не свернул себе шею во время охоты на банду, переправлявшую в Одар партию украденного с полковых складов оружия. Горячее было дельце, кровавое и неприятное в целом - кому приятно, когда в собственном полку обнаруживается крыса, работающая на врага? Но не девушке же о таком рассказывать… Тут же вспомнились байки, которые травили в том походе, пытаясь обсушиться у дымящего, едва тлеющего костра. Вот что, пожалуй, подойдет для развлечения барышни! - А еще старики говорят, что раньше в тех краях все тропы держали под контролем гномы. Требовали плату отдельно за проход, отдельно за груз, отдельно за коней и повозки. И удачливыми называли тех контрабандистов и бандитов, которым случалось с ними договориться. Вернее, это они сами называли себя удачливыми. Но те, кто искони живет в горных деревнях, всегда точно знали, как можно улестить малый народец и какую плату те стребуют за услуги. И никогда не болтали о своей удаче. - Гномы? - каким-то очень странным тоном переспросила барышня. - Ну да, - кивнул полный вдохновения Нико. - Злобный мелкий народец, здесь, на равнинах, в них мало кто верит, но мы-то знаем… - Он сделал многозначительную паузу, давая барышне возможность ахнуть и спросить какую-нибудь очаровательную глупость: «Вы, наверное, и сами их видели?» - или: «А вам, дорогой граф, тоже случалось с ними договариваться?!» - или, на худой конец: «И что же они требуют в уплату?» Барышня хмыкнула и повторила: - Гномы. Ну да, ясно. А потом совершенно очаровательно улыбнулась и проворковала: - Похоже, господа, я снова по неведению вторглась в запретные для женщин темы? Если вы воюете в горах, где действует какая-то третья сила, то, ясное дело, с ними приходится вести тайные переговоры, добиваться содействия или хотя бы невмешательства, и никому постороннему об этом знать не полагается? Однако согласитесь, граф, вы первым начали. Нико фор Виттенц подавился заготовленным и уже почти произнесенным ответом на незаданный вопрос и покосился на ди Ланцэ. Тот сглотнул и пришел на выручку: - Что вы, милая виконтесса. Это всего лишь байки. По крайней мере, те, кто не живет в горах, уверены, что никаких гномов давно уж нет, а может, и вовсе никогда не было. - Да я уж поняла, - покивала барышня. - А те, кто живет именно в горах или хотя бы бывает там столь же часто, как вы, знают правду, но чужим не скажут. Что ж, расскажите о чем-нибудь менее секретном. Нико вынужден был честно признаться себе, что не успевает за ходом ее мысли, а может, и вовсе не понимает этот весьма причудливый ход. Одно слово, женская логика! - Ну вот, скажем, однажды… - «О чем же ей рассказать?!» Почему-то в памяти упорно крутились все те же байки, после слов барышни выглядевшие далеко не так безобидно, как раньше. Уголки губ виконтессы дрогнули, как будто она пыталась сдержать смех. А вот глаза смеялись - особенно, когда она произнесла, явно цитируя кого-то другого: - Однажды ночью в мою палатку ворвалось дикое ружье, и я застрелил его из двуствольного тигренка… - Что, простите? - Да так, ничего. Просто вспомнилось. К счастью, наконец-то пришло время чаепития. - Благодарю вас, господа, - барышня улыбнулась все той же очаровательной улыбкой. - Вы прекрасно меня развлекли. «С вами и клоунов не надо», - добавила Женя мысленно, из последних сил пытаясь удержать вежливую улыбку. Хотелось не улыбаться, а, по меньшей мере, ржать. Нет, ясно, что господа офицеры держат барышень за набитых дур, это они с Ларком уже проходили, но чтоб настолько! А ведь в первую минуту Женя едва не поверила! А что, магия здесь есть, почему бы и гномам не быть? Но вспомнился разговор с графом о фэнтези в один из первых дней здесь, сравнение «всей той горы чуши, которую вы, милая барышня, притащили из вашего мира» и магии этого мира, а заодно и объяснение: магии становится меньше, и то, что было привычным века назад, остается лишь в сказках. И сразу стало ясно, что именно сказками и кормят наивную девушку эти два, прости господи, боевых офицера. В общем, Женя их понимала… как-то, где-то… но спускать им это отношение не собиралась. «Еще посмотрим, кто за чей счет развлечется!» Не закаленные чтением фэнтези господа офицеры явно впали в ступор, когда Женя начала рассуждать о третьей силе и тайных переговорах с гномами. «А смешно будет, если они сами поверят в собственные выдумки и их строгую секретность», - Женя с трудом сдерживала смех, и приглашение на чаепитие пришлось весьма кстати. Она весело улыбнулась, поймав вопросительный взгляд тетушки Гелли. «Дома расскажу, посмеемся!» Но сейчас должно было развернуться второе действие этого бесплатного цирка: дама Дариана коварно усадила «милое дитя» рядом с собой, указала фор Виттенцу на стул рядом, а племяннику предложила сесть напротив. «Обложили! Уж не хотят ли меня здесь скоропостижно сосватать?!» - Женя вспомнила мельком оброненную жалобу шевалье на страстно желающих его женить кумушек и дала себе слово быть очень, просто чрезвычайно внимательной. «Постоянная бдительность», и никак иначе! Хорошо еще, застольный этикет здесь оказался не таким замороченным, каким представляла его Женя по родному миру - хотя, конечно, она и там знатоком не была. Дамы, хоть и принадлежали к местному высшему свету, разливали себе чай сами, с милыми, слегка чопорными шуточками просили передать сахар или придвинуть ближе «вон те прелестные пирожные», в общем, атмосфера была уютная и почти родная. - Выбирайте, милое дитя, - дама Дариана указала Жене на выстроившиеся в ряд расписные пузатые чайники, - клубничный, смородиновый, травяной согревающий и ромашка. - Смородиновый я еще не пробовала, - Женя потянулась к чайнику, но фор Виттенц опередил: подхватил чайник и аккуратно и довольно ловко наполнил Женину чашку. - Благодарю, граф. О, как замечательно пахнет, - поторопившись скрыться от внимания кавалера за чашкой, Женя с удовольствием вдохнула аромат смородинового листа и ягод. Фор Виттенц тоже выбрал смородиновый - наверное, из солидарности. Однако почему-то смотрел на свою чашку с таким выражением, будто собирался идти на штурм вражеской крепости. Ну да, если вспомнить первые дни у графа и визит к адмиралу, мужчины здесь предпочитают вино, а чай, видимо, сугубо дамское развлечение. Женя подавила в себе порыв предложить бедняге пироженку. Во-первых, издевательство же! А во-вторых, хотя нет, именно это во-первых и вообще главное, вдруг такое здесь воспринимается как ответное ухаживание? Некоторое время разговор вращался вокруг общих тем: погода, здоровье родственников, ну а от здоровья был всего шаг до сплетен. - Вы слышали, юного фор Гронтеша вчера перевезли в отчий дом? - Да, доктор перестал опасаться за его жизнь. - Зато у самого Реннара, я думаю, появились все основания опасаться за целостность кожи пониже спины. Оннар человек суровый, и у него мало причин быть довольным поведением сына. - Нелль, дорогая, вы наверняка правы, но зачем же так вульгарно? - и общее хихиканье, на фоне которого подавившийся чаем фор Виттенц вдруг показался Жене смущенным мальчишкой. Да ладно! Можно подумать, господа офицеры в своем кругу отпускают исключительно пристойные шуточки? - Суровая правда жизни, - пробормотала до сих пор молча слушавшая Женя. Дамы снова захихикали, а она спросила: - А чем может быть недоволен адмирал? Насколько я поняла, его сына ценит принц Ларк, это же хорошо? Дама Дариана тонко улыбнулась, бросив быстрый взгляд на племянника. - Все эти героические порывы, они, понимаете ли, милое дитя, хороши на войне. Реннар храбрый мальчик, адмирал может гордиться сыном. Но в столице его неуемная храбрость бывает несколько неуместна. - Дуэли? - догадалась Женя. - Но ранен-то он, как я слышала, не в поединке? - Тем хуже, - негромко пояснил шевалье ди Ланцэ. - Значит, во-первых, кого-то так против себя настроил или так оскорбил, что враг счел его недостойным честного поединка, а во-вторых, потерял бдительность и подставился. «Бред какой-то, - подумала Женя. - Политические интриги и наемных убийц здесь вообще как вариант не рассматривают? Разве что дядюшка-граф и его друг из полиции, но неужели только они здесь способны мыслить логически?! Или это, наоборот, высоты логики, доступные лишь господам офицерам?» - То есть вы, шевалье, хотите сказать, что Реннар фор Гронтеш сам виноват в своем ранении, потому что гулять по улицам столицы и даже по территории королевского дворца нужно бдительно, чтобы не подставляться убийцам, - пробормотала Женя. - Спасибо, я учту ваше предупреждение. - Ну что вы, милая виконтесса, - хладнокровно ответил шевалье, - к дамам это не относится. Речь ведь шла о порученце его высочества. «А он молодец. Или здесь не ловят на неосторожных словах за оскорбление власти, тогда, значит, король молодец», - Женя сама только теперь поняла, как двусмысленно с точки зрения политики прозвучало ее замечание. Впрочем, разве она не права? За безопасность на территории дворца уж явно отвечать должен не порученец принца. - Молодой фор Гронтеш и вправду тот еще шалопай, он мог обзавестись недостойными врагами, - покивала дама, имя которой Женя благополучно забыла. Графиня фор-такая-то… так, дома с тетушкой всех повторить! И придумать какой-нибудь способ, как быстро запоминать множество незнакомых людей по именам, титулам и в лица! «Не тяну я пока не то что на Миледи, но даже на банальную сплетницу! А «недостойные враги» - это прекрасно! Это нужно запомнить». Чай в чашках убывал, блюда с пирожными и вазочки с печеньем пустели, разговор вился в том же духе, причудливо перепрыгивая с одной известной в столице личности на другую. Господа офицеры откровенно маялись, но, к некоторому удивлению Жени, не пытались сменить тему. То ли здесь не принято было разбивать общую застольную беседу на несколько более приватных, то ли просто не хотели лишний раз обращать на себя внимание «ковена». Правда, фор Виттенц несколько раз предлагал Жене пирожные с дальних блюд, подливал чай и отпустил несколько замечаний к месту - Женя не всегда понимала, в чем соль очередной сплетни, но одобрительные кивки дам были достаточно красноречивы. Она вообще чем дальше, тем больше ощущала себя нерадивой студенткой в последнюю ночь перед экзаменом - кое-какие имена слышала, о чем-то со слов тетушки знала, но все же новых сведений оказалось слишком много, чтобы легко уложить их в голове. В какой-то момент тетушка Гелли, наверное, заметила постепенно захватывавшую Женю панику. Поймала ее взгляд и спросила, понизив голос, но ничуть не боясь, что ее услышит хозяйка дома или кто-нибудь из дам: - Устала, деточка? - Немного, - виновато отозвалась Женя. - Деточка жила уединенно, - объяснила тетушка. - У нее совсем нет привычки к обществу. Дариана, дорогая, мы, наверное, откланяемся. - Ничего, милое дитя, - дама Дариана ободряюще улыбнулась. - Привыкнуть не так уж трудно. Вы всегда будете желанной гостьей в моем доме. - Благодарю, - Женя и в самом деле была благодарна и даме Дариане, и ее подругам: ее опасения стать «гвоздем вечера» не оправдались. К ней приглядывались, конечно, однако проявили деликатность и не стали расспрашивать. Пожалуй, никогда еще Нико фор Виттенц не был настолько дезориентирован после знакомства с девушкой. Стало ли тому виной чужеземное воспитание Джегейль фор Циррент, или же, наоборот, вопреки воспитанию она удалась похожей на женщин своей семьи, не с первого короткого знакомства судить. Но принц оказался прав в одном - эта девушка совсем не похожа на других. Казалось, она вообще не знает, что такое кокетство, но и девичьего стеснения в ней не чувствовалось. Она вела себя… по-дружески? Прощаясь с барышней фор Циррент и ее тетушкой, Нико знал одно - они обязательно увидятся еще. Он не успокоится, пока не разгадает эту внезапную загадку. - Очень милая девочка, - заметила дама Дариана, когда экипаж фор Циррентов отъехал от крыльца. Обвела насмешливым взглядом племянника и фор Виттенца: - А вы что скажете, молодые люди? Самое время ловить невесту, пока к ней не пригляделись конкуренты. - Тетушка, вы бесподобны, - рассмеялся Дастин. - Не знаю, какая из Джегейль фор Циррент получится жена, но ваш дамский кружок она точно дополнит прекрасно. Гарантирую! - Очень странная девушка, но интересная, - все еще пребывая в задумчивости, проговорился Нико. Опомнился, всей кожей почувствовав пристальный взгляд дамы Дарианы, и торопливо спросил: - Ведь это правда, что она выросла на Огненных островах? И как же фор Цирренты ее нашли? - О, это весьма, весьма необычайная история, - дама Дариана как-то очень ловко подхватила Нико и Дастина под руки и повлекла их обратно в сиреневую гостиную. - Мы с кузиной Розалией слышали эту историю, можно сказать, из первых уст. Розалия, дорогая, ты ведь меня дополнишь, если я что-нибудь позабуду? Или может, ты расскажешь, а я дополню? Молодые люди заинтересовались милой Джегейль. Дамский кружок оживился, и ди Ланцэ, усмехнувшись, шепнул на ухо Нико: - Мы попались, друг. Пока не женят, не выпустят. - Считай это разведкой, - отшутился Нико. И обратился к его тетушке: - Благодарю, графиня, мы с радостью послушаем. Мне, признаться, было неловко спрашивать у самой барышни… - Надо же, оказывается, и бравым военным не чужда деликатность, - рассмеялась дама Дариана. - Ну-ну, милый мой Никодес, не дуйтесь. Конечно же, мы расскажем вам о столь примечательной барышне. Розалия? Дама Розалия довольно улыбнулась, оказавшись в центре внимания: - Конечно. Вы помните, дамы, а вот молодые люди могут и не знать, как милая Гелли убивалась по брату. Арбальд фор Циррент был романтическим молодым человеком, о да, весьма романтическим. Бредил дальними странами и в шестнадцать лет вступил в Колониальный корпус. Прибыв на Огненные острова, он вызвался участвовать в опасной вылазке или экспедиции, - она развернулась к Дастину и Нико: - Как вы называете такие авантюры, из которых невелика надежда вернуться? - По-разному, - хмыкнул Нико. - В зависимости от обстоятельств. - Что ж, пусть будет экспедиция. Суть в том, что отряд не вернулся, и всех в нем сочли погибшими. Между тем Арбальд был только ранен, и его подобрала девушка из маленькой, затерянной в дебрях деревни. Она была очень красива и понимала наш язык - бывают же совпадения, отец этой доброй девушки был родом из Андара, моряк, однажды чудом спасшийся с разбившегося о рифы корабля. Впрочем, к тому времени он давно умер, так что Джегейль не знает, кем был ее дед с материнской стороны. - Почти наверняка простолюдином, - вмешалась дама Дариана, - и вряд ли желавшим вернуться в Андар. Раз он прожил среди дикарей так долго, что успел научить дочь родному языку… К слову, Джегейль так мило вспыхивает, когда жителей Огненных островов называют дикарями, что я, пожалуй, попытаюсь отвыкнуть от этого слова. - Что ж, девочка среди них выросла, но вовсе не напоминает дикарку, - дама Розалия с легкой укоризной покачала головой. - Джегейль вполне воспитанная, и Гелли говорит, что самая большая трудность с нею была - научить непринужденно носить платье, в остальном же это милое дитя ведет себя безукоризненно с первого дня. - Но она выросла не в деревне, а в доме знатного человека, насколько можно, конечно, называть туземную знать знатью. Дамы увлеченно перескакивали с рассуждений о родословной Джегейль на похвалы ее воспитанию, перемежали довольно скудные, на взгляд Нико, факты чисто женскими охами-вздохами, но общая картина складывалась и впрямь интересная, вполне соответствующая настолько необычной девушке. Арбальд фор Циррент так и не оправился после ранения. Но он успел влюбиться в красивую девушку, добиться ответной любви и оставить после себя дочь. И, предчувствуя смерть, позаботился о том, чтобы девочка узнала о своей семье по отцу. Джегейль росла с матерью, бабкой и бабкиными родичами, а те оказались, если переводить на привычные для Андара понятия, по меньшей мере, не простолюдинами. Нико затруднялся сказать, с кем можно сравнить «господина деревни», но подумал, что, пожалуй, не будет неприличным попросить разъяснений у самой Джегейль. Дамы не вникали в этот вопрос, отметив лишь то, что Джегейль тепло отзывалась о вырастивших ее людях. А вот как она попала к фор Циррентам - о, эта часть истории звучала совершенно фантастично! Джегейль вполне счастливо жила на Огненных островах, у нее и в мыслях не было отправляться на край света в поисках родни отца. Ей хватало здравомыслия сомневаться, что незнакомое ей семейство фор Циррент радостно встретит неизвестную девушку, называющую себя их родственницей. Но однажды она совершенно неожиданно, непонятно как, с собственного двора перенеслась в Чародейный сад. - Маги начудили в Осенний перелом, так сначала подумал граф фор Циррент, - увлеченно рассказывала дама Розалия. - Но вы же понимаете, что такое происшествие нельзя оставить без расследования! И выяснилось, что магистр Страунгер пытался совершить запретный ритуал! Пробить канал не куда-нибудь, а в Замирье, - дама сделала драматическую паузу, чтобы все успели проникнуться несусветной глупостью покойного Страунгера, и понизила голос до полушепота. - Ему нужна была дармовая магия, вот канал и пробился в богатые магией места. И подхватил то ли первого же человека, то ли первого с андарской кровью - не зная тонкостей того ритуала, не скажешь. Страунгер не справился с силой, упустил власть над ритуалом, и в итоге погиб совершенно посторонний маг, случайно оказавшийся рядом с ним! А Джегейль, вместо того, чтобы погибнуть - да, Гелли мне шепнула, пока деточка не слышала, что для того ритуала нужна была жертва! - так вот, Джегейль просто очутилась вдруг в совершенно чужом, незнакомом месте, одна среди пьяных мужчин, бедное дитя! К счастью, рядом случился кто-то из Тайной Канцелярии, так девушка и оказалась в кабинете собственного дяди. - То-то Страунгер плохо кончил, - пробормотал ди Ланцэ. - Думаю, ему еще и оказали некоторое снисхождение, - не по-женски жестко отозвалась дама Дариана. - Все же не каждый день вот так буквально на голову сваливается родная племянница, единственное дитя давно погибшего брата. Дамы защебетали о том, что чудеса еще случаются в мире и когда же им происходить, как не в Перелом, а Никодес фор Виттенц думал о стольких вещах сразу, что сам не сумел бы, пожалуй, рассортировать собственные мысли. О том, что этому со всех сторон фантастическому рассказу можно верить, потому что граф фор Циррент не тот человек, чтобы не проверить самым доскональным образом и подобное происшествие, и взявшуюся невесть откуда племянницу. О том, что понятен теперь интерес Ларка к девушке, исключающий «авансы» - это же только представить, сколько она знает об Огненных островах! Хотя Андару сейчас не до дальних экспедиций, хватает врагов и проблем поближе, но будущий король должен учитывать и отдаленные перспективы. О том, что Страунгер был, оказывается, тем еще негодяем, а девушке невероятно повезло, ведь все могло закончиться куда хуже. О том, что и фор Циррентам повезло не меньше, и младшая ветвь рода теперь не прервется. И, пожалуй, еще и о том, что хочет закончить их с Джегейль разговор о горах… ГЛАВА 6, В КОТОРОЙ ЖЕНЯ УЗНАЕТ О ПАРИ И О ТАЙНОМ ХОББИ ГРАФА ФОР ЦИРРЕНТА, ЗАДУМЫВАЕТСЯ О КОНСПЕКТАХ И ПУГАЕТСЯ ОТ ПЛАНОВ ТЕТУШКИ - Все ужасно! - заявила Женя на вопрос графа, как прошел вечер. - Я никогда их не запомню! Там было-то полтора десятка дам, и то все в голове путаются, а сколько всего народу в вашем высшем обществе?! Не гожусь я в агенты, простите… И растерянно умолкла, когда граф от души, искренне рассмеялся. Вообще Жене нравилось, когда «дядюшка» смеется. Смех преображал его обычно суровое лицо, делая его почти добродушным и очень привлекательным. Но сейчас она чуть не расплакалась: - Я серьезно! Они там делились сплетнями, а я мало того что почти всегда не знала, о ком речь, но еще и половины всяких нюансов не понимала! Если не больше. - Деточка, но ведь так и должно быть! Невозможно запомнить все сразу, - тетушка Гелли стремительно подошла, обняла Женю и прижала к себе, как ребенка. Женя засопела, сдерживая готовые прорваться слезы, и обняла в ответ. Тетушка Гелли с самого начала ей понравилась, но именно сейчас Женя поняла, что и в самом деле полюбила ее как родную. - Не слушай ее, Варрен, все прошло прекрасно! Дариана в восторге от нашей милой Джегейль, пригласила бывать в ее доме и, между прочим, довольно благосклонно наблюдала за тем, как с нашей деточкой общался ее племянник. А после нашего ухода они с Розалией наверняка скормили своему кружку историю Джегейль во всех подробностях. Кстати! - тетушка Гелли оживилась, в голосе зазвучал смех, и Женя посмотрела на нее заинтересованно. - Племянник Дарианы привел на чай товарища, специально, чтобы тот познакомился с Джегейль. Никодес фор Виттенц, слышал о таком, Варрен? Дядюшка хмыкнул: - Гелли, ты сейчас пытаешься выяснить, до кого быстрей доходят сплетни, до вашего дамского кружка или Тайной Канцелярии? Разумеется, мне доложили об этом пикантном пари. У меня даже мелькнула не вполне достойная мысль умолчать о нем и насладиться спектаклем из первых рядов, но это было бы непорядочно по отношению к Джегейль. Хотя в исходе я в любом случае не сомневаюсь. - О чем это вы? - подозрительно спросила Женя. - О, деточка, ты только не сердись очень, - тетушка тихо рассмеялась, - этот мальчик, Нико фор Виттенц, был так впечатлен тем, как отозвался о тебе принц Ларк, что пожелал непременно завоевать твое сердце. - Что?! - у Жени в первый момент даже слов цензурных не нашлось. - Вот этот… этот… прилизанный усатый сказочник?! - Почему сказочник? - чуть ли не хором поинтересовались тетушка с дядюшкой. - Так он меня сказочками кормил! О гномах, контролирующих тропы в горах. Я даже поверила на минуточку. Хорошо, мозги включились - Ларк мне ни о чем таком не рассказывал, да и вы тоже. - Нужно же беднягам чем-то увлекать барышень, - философски заметил граф. - Поверьте, рассказы о реальных опасностях и трудностях войны в горах будут скорее ужасающими, чем увлекательными. - В это верю, - вздохнула Женя. - Ладно, осознала, не нужно было их о горах спрашивать. Но интересно же… А вот, кстати! - пришедшая в голову мысль отодвинула фор Виттенца на задний план. - У вас есть вообще, как класс, книги - записки путешественников? Путевые заметки, описания, дневники? В нашем мире примерно в ваше время, да и позже, это было довольно популярным чтением. - Кое-что есть. Правда, далеко не все заслуживает внимания с точки зрения достоверности. Я попрошу Ланкена отобрать самое достойное. - Отлично! А то прочла я пару романчиков для барышень и скажу вам откровенно, это чтиво не мое. Граф ухмыльнулся, тетушка Гелли хихикнула. - А что касается общества, сплетен и прочей нужной и всем известной информации, дорогая Джегейль, я уверен, этой зимы вам хватит, чтобы освоиться. Все придет само. Еще два-три чаепития у бесподобной графини фор Ганц, и весь ее кружок вы будете знать от и до, включая прямую и побочную родню, провинциальных подруг и любимых собачек. То же самое с прочими визитами. Кстати, Гелли, если для ваших развлечений понадоблюсь я, предупреди, пожалуйста, за пару дней. - Обязательно понадобишься, братец, - оживилась тетушка. - Думаю, деточке нужно показать театр. - А туда без мужчины неприлично? - уточнила Женя, припомнив тетушкин рассказ о восточных танцовщицах. - На некоторые представления и с мужчиной неприлично, - весело уточнила тетушка. - Но мы выберем что-нибудь пристойное, правда, Варрен? А еще, дорогая моя, сопровождение мужчины обязательно на пикнике и на загородной прогулке. Вот погоди, ляжет снег… - Чую я, зима будет горячей, - неловко пошутила Женя. - Обязательно! - уверила тетушка. - Зима, деточка, это время для веселья, так что готовься повеселиться всласть. А ты, Варрен, переставай уже «выкать» собственной племяннице, а то ведь на людях может неловко получиться. - И правда, что это я, - хмыкнул граф. - Эм-м… Джегейль? Вы разрешите обращаться к вам на «ты»? - С удовольствием, дорогой дядя, - рассмеялась Женя. Откровенно говоря, графу фор Цирренту было сейчас не до увеселений. Впрочем, как всегда: его служба оставляла слишком мало свободного времени, да и спокойные дни случались крайне редко. Однако семья есть семья, а Джегейль нужно вливаться в общество. Поэтому перед тем, как сбежать к себе в кабинет, Варрен предложил Гелли не стесняться, составляя план визитов и прочих развлечений. Несколько часов для своих дам он сумеет выкроить в любой день, если, разумеется, не произойдет чего-то вовсе уж критического. Но граф надеялся, что бурные события последнего месяца остались в прошлом. Теперь, когда сменился верховный магистр, а его величество, наконец, осадил излишне амбициозную Клалию, можно ждать затишья. Хотя бы недолгого, до весны. И то сказать, в последние дни начальник Тайной Канцелярии банально тонул в рутине. Сводки о новостях и слухах, донесения тирисских и одарских резидентов, несколько тупейших доносов, не отправившихся сразу же в архив под грифом «мусор» не иначе как из-за чьей-то лени. Конечно, рутина намного лучше, чем интриги, заговоры и покушения, но обилие скучных и не слишком важных хлопот делало желание отдохнуть особенно острым. Поэтому в кабинете граф отложил в сторону очередную пачку отчетов - если бы в них было что-то срочное, его поставили бы в известность немедленно, - и подошел к полкам с досье. Толстые, досконально собранные «дела» основных лиц государства, тех, за кем нужно приглядывать по долгу службы, хранились в сейфе Тайной Канцелярии. Здесь же, не желая афишировать само их существование, граф фор Циррент хранил сведения о тех, кто не попадал под прицел Тайной Канцелярии, но мог оказаться важным, значимым или хотя бы заметным в политической жизни Андара. А еще - о возможных рычагах влияния, точках вброса слухов, местах «случайных» свиданий, тайных путей для почты, золота или беглецов… Были здесь и самые заметные сослуживцы его высочества Ларка, и самые увлеченные сплетницы кружка графини фор Ганц, и отъявленные кокетки всех сословий, пользующиеся популярностью в Офицерском Собрании. Банкиры, негоцианты, капитаны торговых кораблей и каперов, лучшие столичные модистки, портные и белошвейки, рестораторы, кондитеры и лавочники - всех не перечислишь. В редкие свободные вечера, под настроение, граф перебирал эти записи, вычерчивая схемы неочевидных связей, знакомств и интересов, и не раз эти схемы помогали ему нащупать путь в тумане очередного сложного дела. Один за другим перебирая мелко исписанные листы, граф большую их часть клал на место, а остальные делил на две стопки. Те, с кем Джегейль уже столкнулась, и те, с кем наверняка сведет знакомство за зиму. Занятные, иногда пикантные и всегда очень меткие рассказы Гелли - это, конечно, хорошо, но подкрепить их четко установленными фактами в любом случае будет полезно. Джегейль он пригласил в кабинет на следующий день. Передал ей из рук в руки меньшую стопку: - Дорогая племянница, эти бумаги не должны покидать моего кабинета. Но тебе, я полагаю, будет небесполезно их почитать. Девушка быстро перебрала листы, схватывая заголовки - граф невольно отметил, что она уже вполне уверенно разбирает рукописный текст. - Никодес фор Виттенц, Дастин ди Ланцэ, Дариана фор Ганц, Розалия фор Ганц-Ланцэ, Кенналия фор Аттенфин, Нелль ди Тонншэре… здесь что, все мои вчерашние знакомые? - Именно. - Обалдеть, большой брат следит за вами! Дядюшка, это что, у вас на всю столицу досье или на всю страну? Фор Циррент невольно рассмеялся, хотя интонации девушки не слишком располагали к смеху: ей, похоже, чем-то не понравилось собственное предположение. - Что ты, это не досье. Если хочешь взглянуть на досье, могу как-нибудь свозить тебя в тот самый кабинет, где мы познакомились, и дать почитать… да хоть о Реннаре фор Гронтеше, крайне занимательное чтение! А это так, мое невинное хобби. Удобная систематизация общеизвестных сведений. Все то же самое и многое сверх того расскажет любая из тех дам, с кем ты вчера свела знакомство. Да ты почитай сама. - Хм, - девушка уткнулась в верхний лист, бормоча под нос: - Родилась… Отец… Мать… Муж… Дети… Ого, ничего себе… Увлечения… Дружит… Посещает салон… То есть вы хотите сказать, что это такой вроде как справочник «Кто есть кто в Андаре?» - Отличное определение. Я подумал, что рассказы Гелли это хорошо, но подобранная таким образом информация тебе поможет. - Да, наверное, - со странной задумчивостью пробормотала дорогая племянница. - Кстати, дядюшка, а объясните мне, в чем разница между «фор» и «ди» перед фамилией? Ее нужно как-то учитывать, или это несущественно? «Интересные вопросы - девочка склонна обращать внимание на мелочи». - В практическом плане несущественно, по крайней мере, в наше относительно просвещенное время, - граф покачал головой, вспомнив некоторые вполне недавние скандалы, опровергающие его слова, и добавил: - Впрочем, предрассудки живучи, не стану врать, что их нет. Фамилии с приставкой «фор» - наследственная земельная аристократия, древние рода. «Ди» - потомки тех, кто получил дворянство и земли за воинскую службу. А иногда и не за воинскую, всякое бывало. Меньше знатных поколений, у истоков рода зачастую какой-нибудь авантюрист. - Снобы крутят носы и запрещают дочкам глядеть в ту сторону? - понятливо продолжила Джегейль. - Именно. К слову, практика предоставления дворянства за особые заслуги еще жива, но сейчас к титулу уже не прилагаются земли. Если тебе встретится некто с приставкой «ан», это как раз такая новейшая знать. Джегейль кивнула: - Запомню. А что им это дает, если нет земель? - Привилегии. Освобождение от налогов, право на высшие офицерские чины, приобщение к высшему свету… Довольно много мелочей и нюансов, на самом деле, но сейчас для тебя это все не слишком важно. Так что усаживайся, где тебе удобней, и читай о своих вчерашних знакомых. Если будут вопросы, спрашивай. - Меня тянет попросить тетрадку с ручкой. Такое ощущение, что пришла пора снова писать конспекты, - покачав головой на какие-то свои мысли, Джегейль устроилась в кресле у окна и погрузилась в чтение. Конспекты абсолютно точно становились актуальны - с каждым днем актуальнее! Женя всегда лучше запоминала «под запись», желательно - не «навалом», как любили многие лекторы, а четко разложив информацию по пунктам, таблицам, спискам и параграфам. Как раз так, как было оформлено «невинное хобби» графа. Женя покачала головой: нет, все-таки Тайная Канцелярия - это, похоже, нечто большее, чем просто место работы. Образ мыслей, и никак иначе! Почему-то вспомнилась, заставив улыбнуться, картотека Шерлока Холмса. После чаепития у дамы Дарианы тетушка дала Жене два дня. Всего два дня, чтобы немного утрясти в голове ворох лиц, имен, сведений и сплетен, а заодно как следует расспросить обо всем, что показалось неясным. Первый же вопрос заставил и тетушку, и графа одобрительно кивнуть: - Как принимать ухаживания, чтобы не было очевидно, что я их именно принимаю? Чтобы никаких намеков на «да», никаких, боже упаси, авансов, но без резкого «от ворот поворот»? И кстати, как правильно устроить «от ворот поворот», тоже мне объясните, пожалуйста! А то ведь оглянуться не успею, как или этот усатик свое пари выиграет, или еще кто окрутит на каком-нибудь пустяке, который мне кажется вполне невинным! Тетушкину ответную речь и в самом деле полезно было бы законспектировать, очень уж много оказалось нюансов, которые Жене и в голову бы не пришли. Например, то, что фор Виттенц налил себе одинаковый с Женей чай, означало, оказывается, всего лишь безмолвный комплимент ее вкусу, а вот если бы она выбрала чай по вкусу кавалера, это был бы уже намек на симпатию с ее стороны! Она могла принять пирожное, если молодой человек придвинул к ней ближе слишком далеко стоявшее блюдо или передал то, чего нет на столе с ней рядом - как оно, собственно, и было. А вот если бы Виттенц подложил на ее блюдце пирожное или печенье, которое она легко могла бы взять и сама - это читалось бы как откровенное ухаживание, а не простая любезность. И боже упаси угощать ответно! Все равно, что расписаться в собственных пылких чувствах. - Ой, мамочки, - ужаснулась Женя, - это ж я могла таких дел наворотить! - Но не наворотила же, - тетушка успокаивающе похлопала ее по руке. - У тебя прекрасная интуиция и чувство уместности. - Насчет последнего сомневаюсь, - ухмыльнулся граф, - это ты, Гелли, наше с ней знакомство не видела. Тетушка вернула усмешку со всем доступным ей ехидством: - Я вижу результат вашего знакомства, и он меня устраивает. А ты, деточка, не пугайся так, если вдруг где-нибудь ошибешься, спишем на твое нездешнее воспитание. Но пока все идет прекрасно. На второй день после обеда, когда Женя собралась спокойно посидеть в библиотеке и хотя бы бегло просмотреть отобранную для нее Ланкеном стопку книг, тетушка подала ей исписанный ровными строчками лист: - Посмотри, деточка, у тебя наверняка будут вопросы. - Что это? Ой, только не говорите, что… Список, э-э, развлечений? Салон Розалии, бал городских старшин, чай у Дарианы, театр, бал первого снега, катание, чай у Кенналии, бал принцессы… Тетушка, мне страшно это читать. - Наряд для бала у тебя только один, нужно заказать еще. Для катания подойдет зеленое с серебром платье, но к нему понадобятся накидка, муфта и шапочка. Для театра… хм… Пожалуй, завтра придется выбраться к портному. Иначе можем не успеть. - О, нет… Тетя Гелли, я ведь еще не надевала и половины того, что он уже пошил! Конспекты, срочно конспекты. На тему «что куда надевают и сколько нарядов прилично иметь девушке из хорошей семьи». Женя слушала, честно пытаясь если не понять, то хотя бы запомнить. До книг в тот день она так и не добралась. Второй визит к портному оказался приятней первого, хотя бы потому, что Женю уже не обмеряли от и до, не вертели туда-сюда, прикладывая к лицу образцы тканей и разглядывая, какие оттенки ей к лицу при дневном свете, какие хороши в полумраке, а какие не подходят категорически. Портной помнил барышню фор Циррент и ее вкусы, как и требования тетушки Гелли, поэтому выбор тканей занял не больше получаса - мелочь по сравнению с прошлым разом! А в выбор фасонов она и не пыталась лезть. Зато после портного они опять сидели в кондитерской, ели фруктовые пирожные, и тетушка развлекала Женю историями о том, как бравые офицеры бездарно ловились в сети любви. - И вот представь, юный Реннар и Никодес, не такой юный, но куда наивней, чем видела его ты, не то чтобы влюбляются в одну и ту же особу - какая уж тут любовь, когда особа явно провоцирует своими прелестями, тут чистая, не замутненная романтическими чувствами плотская страсть. Но ухаживать начинают, что называется, наперегонки. Реннар посвящает прекрасной даме баллады, Никодес учится завивать усы и танцевать, не снимая шпор - на самом-то деле, деточка, царапать паркет шпорами весьма дурной тон, но в Офицерском Собрании принято именно так. Прекрасная дама купается во внимании, благосклонно принимает баллады и намекает на более материальные подарки. С подарками проще Никодесу, он из весьма богатой семьи, а Реннар - что Реннар, у него отец к тому времени год как в опале, и денег нет даже заплатить слугам. Опечаленный и даже где-то оскорбленный в лучших чувствах Рени пишет свою лучшую балладу, не смейся, деточка, в мальчике и в самом деле есть искра таланта, «Осколки сердца» моментально облетели все столичные салоны и взамен отвергнутой любви принесли юному фор Гронтешу обожание нескольких вполне приличных девушек. А у Никодеса вдруг открываются глаза - его предпочли другому не ради его личных качеств и несомненных достоинств, а только из-за того, что он сумел угадать с ценностью подарка! Ходили, правда, слухи, что такому внезапному всплеску его разумности поспособствовало некое весьма неосторожное высказывание обрадованной подарком дамы. Но, как бы то ни было, Никодес испрашивает себе срочное назначение в полк и сбегает от почти состоявшейся любви к театру военных действий. - Сильно, - хмыкнула Женя. - А дама? - Ах, деточка, ну кому интересны такие дамы! Даже у юных идиотов быстро открываются глаза на истинность их чувств. Но, с другой стороны, юным идиотам весьма полезно подобное разочарование в начале жизненного пути. Сейчас-то уж ни Реннар, ни Никодес не купятся на подобное. Допила, деточка? Хочу успеть к меховщику. У меховщика долго не задержались. То ли тетушке не понравился довольно скудный выбор, то ли сейчас был не сезон, и большего не стоило и ждать, но Женя только кивнула на команду: «Пойдем, деточка, здесь нет того, что нам нужно». Ее саму меховая лавка поразила разве что мрачностью, скудостью ассортимента и тяжелым, резким запахом. - Дорогая тетушка, у меня деловое предложение, - сказала она, жадно вдохнув холодный, насыщенный влагой воздух. - Что бы вы ни собирались заказать из меха, все можно сделать и без него. Предлагаю запустить в ваше скучающее общество новую моду. Поверьте, хотя я и не модница, идей у меня хватит. - Муфта, шапочка, накидка или хотя бы оторочка на накидку, - перечислила явно заинтригованная тетушка. - Приедем домой, я покажу тебе, как это выглядит, на старых вещах Цинни. - Отлично, а я нарисую свои варианты. Потому что, уж простите, те шкуры, которые мы имели несчастье нюхать, меня не вдохновляют в качестве предмета гардероба. Да и вообще… убого оно как-то. Лисы какие-то не яркие, медведь жуткий, а то мелкое песочное, которое продавец обозвал белкой, вообще на суслика похоже. Ни русских соболей, ни чернобурки, ни голубой норки, ни даже белого песца. - По-настоящему роскошные меха до таких лавочек не доходят, - объяснила тетушка. - Мы, конечно, можем себе позволить заказ у негоциантов, имеющих дела с колониями, но не хотелось отвлекать Варрена еще и этим. - Ну и не будем отвлекать, - решительно согласилась Женя. - Чем точно не стоит загружать мужчину, так это проблемами женского гардероба. Тетушка рассмеялась: - Все же ты крайне разумная девушка, дорогая моя. Ну что ж, сегодня торопиться нам больше некуда, можем прокатиться по набережной. Глядишь, встретим кого-нибудь небезынтересного. Они и вправду раскланялись с несколькими незнакомыми Жене дамами, которые тоже, очевидно, «прокатывались». Тетушка вполголоса комментировала каждую встречу, Женя повторяла про себя имена и титулы. Учитывая обширные планы на зиму, вовсе неплохо было запомнить хоть кого-то заранее. Когда же вернулись домой, вполне довольные поездкой, их ждало письмо от адмирала фор Гронтеша, испрашивающего позволения отдать визит. Тетушка сверилась со своим списком, покивала довольно и в ответной записке пригласила адмирала на завтра к обеду. ГЛАВА 7, В КОТОРОЙ АДМИРАЛ ФОР ГРОНТЕШ ОТДАЕТ ВИЗИТ ФОР ЦИРРЕНТАМ, А ТЕМ ВРЕМЕНЕМ В ЕГО ДОМЕ НАХОДЯТ ТРУП В то самое время, когда в Офицерском Собрании обсуждали сначала адмирала фор Гронтеша, а затем - графа фор Циррента и его племянницу, адмирал выслушивал рассказ сына о положении дел в столице и об участии в оных делах самого Реннара. Фор Циррент и Фенно-Дераль рассказали ему достаточно, так что интересовали адмирала не столько факты, сколько отношение к ним сына. А если совсем откровенно - Оннару фор Гронтешу хотелось понять, насколько прав Фенно-Дераль, называя Реннара безответственным остолопом, не сделавшим должных выводов из ошибок отца. По всему выходило, что начальник королевской полиции был даже чрезмерно мягок. Нет, преданность Реннара короне не вызывала сомнений или нареканий, но остальное… Оннар и сам отличался излишней прямотой, совершенно не умел ни интриговать, ни распознавать чужие интриги. На чем, собственно, и попался. Но у него был хотя бы жизненный опыт и здравый смысл, а Рени весь состоял из юношеской горячности, гипертрофированного чувства чести и любви к приключениям. В том числе и любовным, что делало его вдвойне уязвимым для интриг, хотя, казалось бы, куда уж больше. Он не понимал, что его преданность не всегда служит для принца Ларка щитом. Что его горячность может выйти боком не только ему, но и наследнику трона. Он не различал трусость и осторожность, одинаково презирая столь разные понятия. Что с этим делать, Оннар фор Гронтеш, увы, не знал. Поэтому, отправляясь через несколько дней с обещанным визитом к фор Циррентам, он собирался поговорить и о сыне тоже. Насколько он помнил сплетни времен собственного сопливого детства, Варрен фор Циррент в молодости тоже был тем еще подарочком. Может, подскажет, есть ли способ подправить досадные упущения в воспитании Реннара. Единственный способ, пришедший на ум самому адмиралу - взять сына младшим офицером на корабль - не годился, ведь, как ни крути, Рени нужен его высочеству. Однако мысли о сыне ничуть не делали предстоящий визит тягостным. Как ни странно, при всей нелюбви адмирала к светской жизни, к фор Циррентам он отправлялся с удовольствием и даже некоторым предвкушением. С графом он прежде пересекался мало и в обстоятельствах не слишком добрых, и скажи кто, что вне службы начальник Тайной Канцелярии окажется на удивление легким в общении человеком - не поверил бы. А вот поди ж ты, и сам граф, и его кузина, и «племянница» оставили у адмирала фор Гронтеша самое приятное впечатление, и он с удовольствием думал о продолжении знакомства. Почему-то визит адмирала фор Гронтеша Женя совсем не восприняла, как светское мероприятие. Нет, она прекрасно понимала, что такое «отдать визит», но… может, именно это понимание и мешало? Они-то напросились к адмиралу в гости сугубо по делу, даже по нескольким делам сразу, и уж скорее это можно было назвать оперативно-розыскным мероприятием, чем светским. К тому же вдвоем придумывать биографию для Джегейль было здорово. Да и вообще адмирал фор Гронтеш оказался весьма интересным собеседником, так что продолжения знакомства Женя ждала с удовольствием и даже с некоторым предвкушением. Смущало, правда, что граф не обещал присутствовать: сказал, что «видно будет» и «не при его работе загадывать». - А это прилично? - уточнила Женя. - То есть, мне почему-то казалось, что посторонний мужчина в доме в отсутствие хозяина… - С разрешения хозяина, да и не вполне уж посторонний, раз мы были у него приняты, - объяснил граф. - Такой обмен визитами - предельно неофициальный, без других гостей - переводит семьи в более близкое, дружеское состояние. К тому же ты, дорогая племянница, будешь не одна, а со старшей родственницей, иначе это и впрямь смотрелось бы предосудительно. - Тетушка, - громким шепотом спросила Женя, - а разве репутации моей старшей родственницы уже ничто не грозит? Вы ведь еще совсем не старая! Вполне можете и замуж! Смеялись до слез. Сквозь взрывы смеха граф грозился и в самом деле выдать дорогую кузину замуж и предлагал им с дорогой племянницей устроить турнир за сердце и руку старшего фор Гронтеша. Женя не отставала, утверждая, что адмирал наверняка вполне завидный жених в своей весовой категории и вообще очень интересный мужчина, а заодно припомнила и шуточку про мужа - моряка дальнего плавания. Тетушка Гелли притворно возмущалась: ей, мол, хватает дорогого братца и милой деточки, и она вовсе не хочет вешать себе на шею оболтуса вроде Реннара. В общем, шутка удалась, а Женя сделала вывод, что к старшему фор Гронтешу и дядя и тетушка относятся вполне неплохо. А вот к младшему, кстати говоря, не очень. Но шутки шутками, а ударить в грязь лицом не хотелось, и поутру Женя предложила тетушке устроить для гостя ответную дегустацию экзотической кухни. Рис, в конце концов, годится не только для суши. Вот интересно, приходилось ли адмиралу пробовать плов? Если Женя правильно наложила родную кулинарию на местную географию - вряд ли! А графу и тетушке Женин любимый плов со свиными ребрышками очень даже понравился. Значит, вполне можно запускать рецепт в народ! Тетушка с пловом согласилась, хихикнув: - Спасибо, что не сырая рыба с водорослями! - Да ладно вам, - отмахнулась Женя, - подумаешь, водоросли! Их здесь все равно негде взять. Правда, даже странно, что у адмирала запасы, он ведь, вроде, давно невыездной? Разве что под особый заказ привозили, как тот же чай. А вот, кстати, что бы эдакое к чаю подать? Тетушка, как вы смотрите на песочное печенье с изюмом? В итоге ближайшие два часа Женя вовсю крутилась на кухне и заодно командовала поварихой. Шкворчало мясо, стучали ножи - морковку резали в четыре руки. Рис Женя промывала сама, попутно рассказывая, что на Огненных островах правильно варить рис учат несколько лет. Честно говоря, откуда она это взяла - сама не помнила, но для поддержания легенды полезно, правда? Потом занялись тестом. Здесь принято было нарезать печенье полосками, ромбиками и треугольниками, а Женя притащила из буфета бокал и вырезала кружочки. Ну а с духовкой на дровах ей возиться не пришлось. Тем более что в кухню заглянула тетушка и погнала дорогую племянницу одеваться «к гостям». Откровенно говоря, на таких условиях - с возможностью спихнуть часть работы в умелые руки, а потом вовсю хвастать результатом - готовить Жене нравилось намного больше, чем дома. Но сейчас она как-то даже слишком волновалась: все же первый раз кулинарные «приветы из дома» будет пробовать кто-то посторонний. Чай с Ларком не считается, это было скорее хулиганство, чем серьезная попытка угостить вкусненьким… На самом деле граф почти не сомневался, что спокойно сможет пообедать в кругу семьи. Однако чем уверенней что-то загадываешь, тем вернее случится очередная пакость, смешав все планы. Увы, начальник Тайной Канцелярии был некоторым образом суеверен. К счастью, сегодня ничто не вмешалось в его планы, и за четверть часа до назначенного срока Варрен фор Циррент выходил из кареты перед крыльцом собственного дома. Его встретил восхитительный аромат очередных кулинарных экспериментов племянницы. Граф довольно улыбнулся: очевидно, Джегейль решила припомнить адмиралу те жуткие водоросли. Нужно подумать, какое вино выставить на стол. Но все же, как хорошо, когда тебя заботит не очередной заговор или убийство, не глупая шалость принца Ларка и остолопа Реннара, а всего лишь приятный гость в собственном доме! Надо же, с появления барышни Жени прошло всего ничего времени, а он уже с отвращением вспоминает, как возвращался в пустой дом и проводил вечера в кабинете, довольствуясь единственным собеседником - Ланкеном, и редкими визитами Фенно-Дераля. Сестра и племянница сделали его дом по-настоящему живым. Наверное, так же было бы с женой и детьми - конечно, если бы ему повезло найти жену, понимающую его настолько же, как Гелли, такую же ненавязчивую, уступающую первое место его работе… М-да. Не бывает таких жен. Из гостиной послышался взрыв смеха. Оказывается, адмирал уже прибыл и сейчас слушал рассказ о чаепитии у милейшей Дарианы фор Ганц - в исполнении Гелли и с комментариями Джегейль. - Мужчины, дорогой мой, бывают крайне забавны, - с легкой улыбкой рассуждала Гелли. - Особенно, если это молодые и горячие офицеры. Сначала они заключают дурные пари относительно ничего не подозревающей девушки, а потом почему-то думают, что девушка не узнает о подоплеке их ухаживаний. - Между тем даже я представляю, как быстро здесь разлетаются слухи, - презрительно фыркнула Джегейль. - Правда, как раз тогда я еще ни о чем не знала. Думаю, дамы изрядно повеселились за мой счет, но я, признаться, не в обиде. - Да уж ты, деточка, повеселилась не хуже нас. - Точно. Одни гномы чего стоят! - Гномы? - переспросил фот Гронтеш. - Ну да. Понимаете, адмирал, эти бравые горные стрелки решили впечатлить меня жуткими историями о злобном маленьком народце, контролирующем горные тропы. - Дайте догадаюсь, вы в ответ рассказали о ёкаях? - Не додумалась, а жаль, - Джегейль рассмеялась. - Я начала рассуждать о дипломатических переговорах с гномами, сохранении военной тайны и третьей силе в войне. - Кто такие ёкаи? - поинтересовался граф, входя в гостиную. - Приветствую, дорогой фор Гронтеш, рад вашему визиту. Дамы, не пора ли к столу? Пахнет слишком уж аппетитно. Несколько минут ушли на приветствия, после чего Гелли на правах старшей хозяйки подала руку гостю. - А ёкаи - это местная нечисть, - по пути в столовую Джегейль все-таки вспомнила о его вопросе. - В смысле, Огненных островов. И правда, как это я не догадалась ответить ими на гномов! Надо приберечь тему на будущее, пригодится. Спасибо за идею, адмирал! - Пользуйтесь, - отозвался тот. - Но, к слову, я так понял, молодые люди остались в неведении о том, что об их пари уже известно всей столице? - Да кто ж их знает. Все зависит от того, наверное, пожалеет кто-нибудь этого беднягу Виттенца, или все предпочтут молча развлекаться. Лично я из второй категории. Граф подавил усмешку: дорогая племянница все же обладала некоторой долей здорового цинизма, и это ему весьма нравилось. Никаких обид ни на само пари, ни на господ офицеров, ни на дам из кружка Дарианы, что не предупредили, зато полная готовность развлечься за счет Виттенца и, скорей всего, Ларка тоже. Ничего, им полезно. А ведь пожелай Джегейль выйти замуж, наверняка воспользовалась бы этим пари не менее хладнокровно. Мысль о таком исходе графу не понравилась. И не в том дело, что племянница нужна ему для работы - той работе, для которой подойдет милая барышня, замужество не помеха. Но кандидат! Пусть Никодес фор Виттенц из хорошей семьи и сам хоть и остолоп, но не настолько, как, скажем, тот же Реннар, а все же Джегейль слишком хороша для него. За столом разговор увял: Джегейль предупредила, что ее «плов» нужно есть горячим, «с пылу, с жару», так что все оказались слишком заняты дегустацией. А после, за чаем, вполне предсказуемо заговорили об иноземной кухне. Адмирал увлекся расспросами, Джегейль азартно отвечала, по своему обыкновению перескакивая с одного на другое, вспоминая то свои любимые «мультики», на этот раз о джиннах, бедняках и красавицах, то довольно грустные короткие притчи о каком-то Ходже Насреддине, которые ей самой почему-то казались смешными… Впервые граф фор Циррент не пытался вычленить из ее рассказа полезные сведения, а просто слушал. Отметил, что мучившие барышню в первые дни и недели приступы тоски по дому вроде бы прекратились, сменившись искренним интересом к новому для нее миру. Подумал, что не миновать ему хотя бы одного бала, и эта мысль, на удивление, не вызвала протеста. Поучаствовал в разговоре, когда адмирал посетовал на излишнюю горячность сына: «Пороть поздно, в юнги определять тоже, остается надеяться на то, что жизнь научит». - Думаю, дорогой адмирал, ваш Рени повзрослеет только вместе с Ларком, точнее, вслед за Ларком. И вы правы, воспитывать их уже поздно, даже его величество, между нами говоря, уже не пытается учить внука разумности. - Да ладно вам, - фыркнула вдруг Джегейль, - Ларк нормальный. Гелли негромко рассмеялась: - В первую вашу встречу ты так не думала. - Так ведь поддается разумным доводам, - серьезно возразила Джегейль, - не упертый какой. Ну да, иногда натуральный детский сад, и этот ваш Рени, судя по тому, что я о нем слышала, такой же, но не безнадежный же. Знаете, есть в нашем мире такая фразочка: «молодость - это недостаток, который быстро проходит». Теперь уже рассмеялся граф: - Джегейль, я тебя умоляю! Не знаю, радоваться или огорчаться, что принц Ларк не слышал столь убийственной характеристики. Вот вроде и заступилась, но… - он махнул рукой, не в силах сдерживать смех. - Если насчет детского сада, так я ему и в лицо при случае скажу, - зловеще пообещала Джегейль. - Спорим, у него хватит ума сначала долго молчать о Виттенце и пари, потому что неспортивно, а потом прийти ко мне извиняться? - Пари в ответ на пари - это по-нашему! - восхитился граф. - Но я, пожалуй, воздержусь. Ты выдала самый вероятный прогноз. - Ну так! - Джегейль демонстративно задрала нос и тут же рассмеялась, мгновенно растеряв напускную важность. Давно Варрен фор Циррент не наслаждался так искренне и от души простым домашним теплом и приятной беседой без всяких задних мыслей. И, разумеется, очередная внезапная пакость не замедлила случиться ровно в ту минуту, когда он подумал о том, что день на редкость хорош. Ланкен вошел в гостиную с виноватым выражением лица: - Господин граф, слуга господина адмирала просит впустить. Говорит, нечто чрезвычайное. - Сюда его, - резко кивнул граф. Подумал зло: если снова Реннар что-то учудил, лично посоветует старшему фор Гронтешу выпороть остолопа. Но за злостью маячила другая мысль, порожденная всеми событиями последнего месяца: лишь бы не очередной убийца. - Господин… - вошедший парень мялся, явно не смея говорить при начальнике Тайной Канцелярии. - Что случилось? - тихим и словно заледенелым голосом спросил адмирал. - Там это… Труп какой-то. Линара пошла в гостиную убраться, а он того, лежит. - Кто? - от короткого вопроса даже у графа словно льда за ворот насыпали. - Так труп же! В кровище весь и рукой скребет. Гелли вздохнула: - Пойдем, деточка. Это мужские разговоры. - Погодите, - графа словно под руку толкнуло: наитие, точное знание, что барышня будет там нужна. - Джегейль, я прошу прощения за неподобающую просьбу, но ведь ты не боишься трупов? - Магию глянуть? - с полуслова поняла та. - Конечно, не вопрос. Я готова. - Ланкен, прикажи подать карету и пошли кого-нибудь за Фенно-Дералем. Пусть подъезжает сразу к фор Гронтешам. А теперь, пока ждем карету, еще раз. Что за труп, как выглядит, откуда взялся? - Так это, не могу знать, - развел руками парень. - Линара как завизжит и в обморок, а я заглянул и сразу за господином, ему, чай, виднее, что делать. - Разумное решение, - вздохнул фор Циррент. - Ладно, посмотрим на месте. Знаете, дорогой адмирал, есть у меня ощущение, что кому-то в столице вы категорически мешаете. У Жени было ощущение, что кому-то категорически мешает не адмирал, принц и прочие политические фигуры Андара, а только и исключительно ее, Жени, спокойная жизнь. Сначала труп в Чародейном саду, теперь - в доме фор Гронтешей, не говоря уж о том, что в промежутке она чуть не стала трупом сама, хоть и заодно с Ларком. Конечно, нет ничего страшного или опасного в просьбе осмотреть очередного мертвяка на предмет следов от магии. Но и приятного мало! - Такой прекрасный день был, и нате вам, - пробурчала она, забираясь в поданную к крыльцу карету. По крутым узким ступенькам довольно сложно оказалось подняться в платье, даже несмотря на то, что граф осторожно поддержал ее под локоть. Коляска, в которой они катались с тетушкой, была намного удобнее, но Женя прекрасно понимала, что сейчас закрытая карета уместнее. Хотя еще уместней было бы переодеть ее в брюки и камзол и выдать за парня - вот только с этим ее мнением все равно никто бы здесь не согласился. - Поверь моему опыту, дорогая Джегейль, чем прекрасней день, тем больше шансов на отвратительный вечер. Тишина - не повод расслабляться. - Это у вас профессиональное. Граф казался раздосадованным, и Женя искренне ему посочувствовала. Но ведь действительно, профессиональное! А как хорошо сидели… И об адмиральском поваре она расспросить не успела… Стучали по мостовой копыта, тарахтели колеса, в уголке сжался парень, принесший весть о трупе - ему наверняка было сильно не по себе оказаться в карете с господами, но выпускать его из вида граф категорически не захотел. Свидетель все же. Ехали молча. Карета подвезла их к самому входу в особняк, но граф не позволил сразу войти, попросив для начала показать окно гостиной. Оно оказалось открыто, на поднятой раме плясали острые разноцветные искры. - Заклинанием открыли? - спросила Женя, сообщив о том, что видит. - Слушайте, но если у вас здесь есть такие чары, что толку в запорах? Тогда и запирать все нужно магией? - Чары запрещенные, - сообщил граф. «Еще бы они были не запрещенными», - фыркнула Женя. А вслух спросила: - И что, тем, к кому вот так залезли, легче от того, что нарушен не один закон, а два? - Мой дед ставил здесь защиту от магического взлома, - сообщил адмирал. - При отце ее обновляли, но теперь… - он развел руками. - А что теперь? - не поняла Женя. - Несколько лет назад принят эдикт, ограничивающий применение магии, - напомнил граф то, что Жене уже говорили - вот только она, как выяснилось, придала этому факту куда меньшее значение, чем следовало. - Поговорим об этом дома, Джегейль. Я объясню. А сейчас давайте, наконец, посмотрим, что там за труп. Труп, руками уже не скребущий и абсолютно бездыханный, обнаружился в той самой гостиной, где они так славно посидели с чаем и суши несколько дней назад. Невысокий полноватый мужчина средних лет лежал навзничь, раскинув руки и неестественно задрав голову. На лице был написан ужас. На темной одежде не было видно крови, но на пол ее натекло изрядно. Как подумала Женя, намного больше, чем могло бы натечь из раны, из которой все еще не выдернут меч. Меч торчал в груди. Та самая катана, от которой Женя в первое посещение дома фор Гронтешей не могла отвести взгляд. Зачерненный клинок дрожал, и Жене послышалось низкое, на грани даже не слышимости, а чутья, гудение. Темная аура вокруг клинка стала ярче, но теперь в ней преобладали алые и багровые всполохи. Меч напился крови и торжествовал, и готов был убивать снова. - Что-то Фенно-Дераль запаздывает, - спокойно и даже как будто задумчиво сказал граф. - Джегейль, ты в порядке? - Мне, как бы сказать, жутковато, - призналась Женя. - Вы к нему не подходите только, ладно? - И в мыслях не было, - уверил граф. - Хотя если бы ты в тот раз не сказала, что он проклят… - То это сказал бы сейчас я, - мрачно прервал адмирал. - Я понимаю, насколько все это подозрительно выглядит, но, господин граф, даже если предположить, что я преступник, это еще не значит, что я глупец. Вы же не думаете, что я допустил бы вашу смерть в моем доме? Граф отвел взгляд от Жени и посмотрел на адмирала, и Женя невольно поежилась: почудилось, что даже воздух между ними заискрил. Вот теперь ей стало не просто «жутковато», а по-настоящему жутко, и как толкнуло что-то: разбить повисшее вдруг тяжелое молчание, как угодно, чем угодно! - Да ладно вам, господин адмирал, - она сглотнула, - по-моему, если предполагать, что все это вы подстроили, это как раз и значит считать вас дураком. А вы, мне кажется, не дурак. Хоть и темните, конечно, по-страшному. Теперь и граф, и адмирал смотрели на нее, причем с очень похожими выражениями лиц, внешне спокойными, но с легко читаемым изумлением. И Женя, мысленно перекрестившись, продолжила: - А с другой стороны, просто и других тем хватало. Но теперь-то вы нам расскажете, правда? - О чем? - спросил адмирал, и практически одновременно с ним граф тоже не выдержал: - Джегейль, ты о чем?! - Об этом, наверное, - Женя кивнула на черный меч. - А вообще вам видней, о чем. Но, господин адмирал, ну правда, нужно же выяснить, кому вы так разносторонне нравитесь! ГЛАВА 8, В КОТОРОЙ ВЫЯСНЯЕТСЯ, ЧЕГО БОИТСЯ РЕННАР ФОР ГРОНТЕШ Начинать допрос без Фенно-Дераля граф фор Циррент не хотел: все же трупы - в ведении полиции, а не Тайной Канцелярии. Его участие в расследовании оправдывалось лишь тем, что здесь либо копали под адмирала фор Гронтеша, либо тот и сам был замешан в какой-то интриге. Однако сгустившееся напряжение можно было чуть ли не руками трогать, и граф решил, если Грент не появится в ближайшие минуты, брать дело в свои руки. Как раз в этот момент в гостиную вошел, наконец, Фенно-Дераль в сопровождении, как ни странно, доктора Заккендаля. - Наконец-то, - проворчал граф. - Доктор, а вы какими судьбами? У вас, как я помню, дежурство должно быть завтра? - Твоего доктора я сманил на сегодня к себе консультантом совсем для другого дела, - буркнул Фенно-Дераль. Обвел гостиную внимательным взглядом и, увидев Джегейль, спросил скорее ехидно, чем сочувственно: - Барышне в очередной раз повезло оказаться не в то время не в том месте? - Нет, я вроде как на правах эксперта, - ответила Джегейль. - Здравствуйте, господин Фенно-Дераль. Здравствуйте, доктор. Заккендаль покивал, не отводя взгляда от трупа. - Работайте, доктор, - приказал Фенно-Дераль. - Господин фор Гронтеш, рассказывайте. Свой по-военному точный и емкий даже не рассказ, а доклад адмирал начал с предупреждения не прикасаться к мечу, добавив: - Я сам уберу его, когда сочтете нужным. Дальнейшее сводилось к тому, что фор Гронтеш отдавал визит семейству фор Циррентов, узнал о происшествии, будучи в гостях, убитого не опознает и о своих возможных врагах в столице ничего не знает, так как слишком долго был оторван от политической жизни. Но готов всячески содействовать расследованию, поскольку происходящее ему решительно не нравится. Фенно-Дераль отрывисто кивнул и приступил к допросу. Слушая краем уха, Варрен фор Циррент наблюдал за Джегейль. Мертвец в луже крови с торчащим из груди мечом - зрелище не для юной девушки. Может, не стоило брать ее с собой? Хотя ее восприятие магии уже помогло… - Доктор, стойте! От вопля Джегейль граф дернулся, Фенно-Дераль с фор Гронтешем обернулись, а Заккендаль замер в неловкой позе, склонившись над трупом, словно его на середине движения настиг паралич. Стандартная процедура осмотра, проклятого меча он коснуться не должен, с чего паника? - Доктор, отойдите, - дрожащим голосом приказала Джегейль. - Господин адмирал… - Я ведь предупредил - не касаться! - Я, простите, и не думал… Доктор попятился, адмирал шагнул к трупу, Джегейль прищурилась, глядя на клинок, и спросила: - Господин адмирал, вы уверены, что сейчас для вас безопасно его касаться? Мне что-то не нравится… Он злится. - Вот что, Джегейль, отойди сама подальше, - не выдержал граф. - И объясни толком, что не так. Джегейль попятилась медленно и плавно, как отступают от готового напасть пса. - Когда мы здесь были в прошлый раз, он выглядел не так. Понимаете, тогда была как будто черная радуга. То есть тьма, но со всеми цветами радуги. Страшно, но красиво. Он притягивал. А сейчас… Я не знаю, как объяснить. В нем кровь и злоба. Рядом с ним становится жутко. - Не тревожьтесь, - мягко сказал фор Гронтеш. - Черный Лотос злится на тех, кто посмел послать за ним вора. Я его законный владелец. Его ладонь сомкнулась на рукояти, изогнутый клинок легко выскользнул из мертвого тела, уронив с десяток тяжелых алых капель. Короткая фраза на незнакомом языке прозвучала зловеще, хотя голос адмирала был спокоен. Два шага до стены, еще слово, произнесенное словно бы с извиняющимися интонациями, и проклятый меч висит на своем месте, как ни в чем не бывало. И ни следа крови на клинке. Джегейль выдохнула с видимым облегчением, Фенно-Дераль пробормотал что-то о дурацких спектаклях, Заккендаль сглотнул и осведомился, может ли он продолжить осмотр. - На нем еще какая-то магия, - сказала Джегейль. - Не от меча. Похожая на то, чем он окно открывал. Такое… колючее, что ли. Не знаю, опасное или нет. Все-таки, господа, вам остро нужен нормальный маг. Который будет понимать, что именно он видит. - Где бы еще взять такого, которому можно доверять, - откровенно пояснил Фенно-Дераль. И вдруг задумался, протянув: - Хотя… хм… а знаете, господа, есть у меня одна идейка. Вот что, доктор, вы этого покойничка пока оставьте, не убежит, а поезжайте-ка в гильдию магов, найдите там одного трепетного юношу, наймите его для разовой частной консультации и везите сюда. Будет упираться - сошлетесь на меня, но так, чтобы никто не слышал. Подмастерье первого уровня Тил Бретишен, запомнили? А я тем временем очень хотел бы услышать от вас, господин фор Гронтеш, объяснения. Адмирал с некоторым сомнением посмотрел на труп, на Джегейль и предложил: - Пройдемте в кабинет, господа. Раз уж вы притащили девушку любоваться на мертвеца, не стоит продлевать ей это удовольствие сверх необходимого. - Варрен, отправьте вы ее домой, - тихо предложил Фенно-Дераль. - А какая разница? - мрачно спросила Джегейль. - Я как бы все, что можно, уже увидела, немного поздно оберегать нервную систему. И потом, вдруг еще что-нибудь нужно будет глянуть? Лучше чаем угостите. Насчет нервной системы Женя не шутила. Ей вообще было не до шуток: такой жути она давно не испытывала. Может даже, вообще никогда. На самом деле она с преогромным удовольствием сбежала бы отсюда домой под тетушкино крыло, вот только дома ей наверняка станет еще хуже, чем здесь. Там или рассказывать весь этот ужас тетушке, то есть заново его переживать, а потом вдвоем волноваться за графа, или молчать, потому что наверняка же тайна следствия, но тогда сходить с ума одной. Здесь она, по крайней мере, точно будет знать, что трупов не прибавилось. В том, что черный меч вполне способен убить любого, кто подойдет слишком близко, она почему-то даже не сомневалась. Стопроцентно уверена была, что Заккендаля спас только ее окрик. А если бы она в тот момент отвернулась? А если бы ее здесь не было, а граф решил не ждать Фенно-Дераля? - У меня слишком богатое воображение, - пробормотала Женя. Хотелось обхватить себя руками, влезть в кресло с ногами, свернуться в клубочек и сидеть. Все-таки одно дело - не бояться трупов, и совсем другое - понять, что человек чуть не погиб у тебя на глазах. Причем совершенно по-идиотски, не от рук убийцы, как могло бы быть с принцем - тогда она, кстати, испугалась почему-то намного меньше! - а просто по неосторожности. «Несчастный случай на производстве», как классифицировали бы такое, наверное, в родном мире. Все-таки магия - это не шуточки, это на самом деле очень страшно. Принесли чай. Женя обхватила чашечку из тонкого фарфора ладонями, вдохнула. По рукам побежало тепло. - Я и в самом деле предпочел бы отправить тебя домой, но… - граф замялся. - Но я могу быть еще нужна здесь, - в тон ему договорила Женя. - Все нормально, дядюшка, я понимаю. Я просто испугалась. Женя пила чай крохотными глотками, чувствуя, как с каждым глотком по телу расходится тепло, отгоняя противную дрожь. Сжаться в комок и укрыться с головой одеялом ей точно уже не хотелось. Трое мужчин молчали, поглядывая на нее с ощутимым сомнением. Наверное, думали, уместно ли при ней заниматься расследованием, и не спровадить ли, и в самом деле, домой. Нарушил молчание Фенно-Дераль: как видно, начальник полиции принял решение в ее пользу. - Скажите, господин фор Гронтеш, как себя чувствует ваш сын? Мне хотелось бы, чтобы он тоже взглянул на убитого. Вы его не опознали, но вас давно не было в столице, а Реннар успел нажить себе немало врагов. - Он уже встает, хотя еще довольно слаб. Адмиралу предположение явно не понравилось, но, кажется, он счел его правдоподобным. Или, по крайней мере, заслуживающим внимания. - Давайте пройдем к нему, господин фор Гронтеш, - Фенно-Дераль поднялся, не дожидаясь согласия. - Я задам ему несколько вопросов, а потом пусть посмотрит на труп. Граф остался с Женей, и она была этому рада. Без него, наверное, вся извелась бы от страха, а так - сидела, пила чай. Как будто она здесь просто в гостях. А что руки трясутся - ну, простите. Она все-таки девушка, а не терминатор. - Впервые вижу барышню с такими крепкими нервами, - пробормотал Фенно-Дераль, пока они с адмиралом поднимались на второй этаж к комнате молодого фор Гронтеша. Адмирал покачал головой: - Полагаю, это не столько крепкие нервы, сколько привычка держать себя в руках. Возможно, барышня фор Циррент считает неприемлемым для себя показать испуг, но она испугана. Впрочем, не стоит обсуждать барышню за глаза, мы ведь не юнцы вроде тех, кто просиживает зиму в Офицерском Собрании. Фенно-Дераль беззвучно хмыкнул, подумав, что среди тех юнцов сын его собеседника занимает отнюдь не последнее место - и в разговорах, и в безрассудствах. Между тем адмирал открыл дверь в комнату и жестом пригласил войти. Младший фор Гронтеш полусидел, утопая спиной в подушках, и рассеяно листал книгу. Фенно-Дераль узнал обложку недавно вышедшего романа, растопившего сердца (а по мнению некоторых, и мозги!) половины столичных дам и почти всех барышень, и едва удержал на языке колкость. Впрочем, увидев отца в сопровождении начальника полиции, Реннар тут же отложил книгу и ощутимо подобрался. - Что-то случилось? Фенно-Дераль задумчиво оглядел молодого фор Гронтеша. Юноша выглядел куда лучше, чем при прошлой их встрече, и явно шел на поправку. Более всего это отражалось в упрямом взгляде, которым он встретил взгляд гостя. Неприязнь, казалось, можно было пощупать. - Все еще намерены вызвать меня? - не удержался от шпильки Фенно-Дераль. - Вижу, вам лучше. А я, как всегда, с вопросами о ваших предполагаемых врагах. Юнец вздернул подбородок: - Вряд ли их прибавилось с нашей прошлой встречи. - О, я не сомневаюсь, что вы способны заводить себе врагов и лежа в постели. Но, возможно, на этот раз правы вы, а не я, и проблемы создают старые враги, а не новые. В таком случае хочу заметить, что вы плохо следите за вашей коллекцией недоброжелателей. Итак, герцог, подумайте хорошенько, прежде чем кричать «нет»: кто из ваших врагов настолько желает вашей смерти, что не погнушался бы нанять убийцу? - Я уже говорил вам, что у меня таких врагов нет. Судя по быстроте ответа, просьбу подумать Реннар привычно проигнорировал. Что и следовало ожидать. - Хорошо, примем за рабочую версию, - с деланным смирением вздохнул Фенно-Дераль. - В таком случае нам остаются либо враги вашего отца и вашей семьи в целом, либо враги государства. Есть мысли по этому поводу? - А что случилось? - уже куда более встревоженно повторил Реннар. И одновременно с ним спросил адмирал: - Вы исключаете возможность того, что это был вор? - У меня есть причины считать это маловероятным. Согласитесь, адмирал, для банального воровства слишком уж запредельный риск. Герцог, вы уже встаете с постели? - Да. - В вашей гостиной лежит труп. Вы в состоянии спуститься взглянуть? Реннар сел, спустив босые ноги, едва заметно поморщился. - Да, конечно. Нашарил мягкие домашние туфли. Адмирал помог ему накинуть халат, сказал вполголоса: - Если это воровство, то, разумеется, не банальное. Видите ли, господин Фенно-Дераль, Черный Лотос - очень ценный приз. За обладание им не раз убивали. Единственный минус этой версии - в Андаре некому желать власти над этим мечом. Если это вор, то его след должен вести на Огненные острова. Вот только этого не хватало… Вниз спускались медленно: видно было, что Реннару каждый шаг дается с трудом. Тем не менее, Фенно-Дераль позволил себе задать еще один вопрос: - Герцог, а вы что скажете об этом мече? - О каком мече? - удивление в голосе юноши казалось неподдельным. - Мой сын еще не видел его, - объяснил адмирал. Однако… - Позвольте поинтересоваться, а что было бы, если бы ваш сын или любой из домочадцев проявил интерес к этой, несомненно, заслуживающей внимания вещице? - Уверяю вас, ровным счетом ничего. Здесь все дело в намерениях. - Адмирал вдруг усмехнулся: - Видели бы вы, какой интерес проявила к нему барышня фор Циррент в свое первое посещение. Любовь с первого взгляда. Глаз с него не спускала. А он, по-моему, был только рад вниманию. Право же, я едва не решил, что он красуется перед барышней. Впору было заревновать. Реннар покосился на отца почти с ужасом: - Отец, вас посещают барышни? Улыбка старшего фор Гронтеша стала шире, а голос наполнился ощутимым ехидством: - Сын мой, вы беспокоитесь о моей репутации или боитесь, что я все же решил вас женить? - О репутации барышни, - буркнул себе под нос Реннар. И тут же добавил торопливо: - Отец, я решительно против! Я еще… м-м-м… не созрел для женитьбы! - Для чего ты созрел, а для чего нет, мы поговорим позже, - пообещал адмирал, и Фенно-Дераль почувствовал себя отмщенным. Вот чем, оказывается, нужно грозить молодым остолопам, чтобы их проняло до печенок! К счастью для Реннара, наконец, дошли до гостиной. Юноша, все еще опираясь на отца, осмотрел труп и обернулся к Фенно-Дералю: - Не знаю его. Совершенно незнакомое лицо, почти уверен, что даже мельком никогда не пересекались. - Благодарю, - кивнул Фенно-Дераль. - Теперь, господин адмирал, хотелось бы разобраться, что все же не так с этим вашим мечом. - Я уже обещал графу фор Цирренту рассказать. Реннар, тебе я расскажу позже. Или можешь присоединиться к нам, но тогда придется одеться, негоже выходить к гостям в подобном виде. - Отец, да я скоро опухну от скуки! Если господин Фенно-Дераль не возражает против моего присутствия и не откажется немного подождать… - Разумеется, - быстро согласился Фенно-Дераль. А почему нет, в самом деле? Все равно ждать, пока Заккендаль привезет мага, так почему бы не полюбоваться на физиономию Реннара в тот миг, когда отец представит его барышне фор Циррент. Предпринимать какие-либо шаги в отношении сына и барышни фор Циррент у адмирала Оннара фор Гронтеша и в мыслях не было. Не то чтобы эта партия казалась ему неподходящей сама по себе, но помилуйте, Джегейль и Реннар! Насколько он успел узнать девушку, повадки Рени будут ее либо забавлять, либо раздражать. Возможно, то и другое одновременно. У нее наверняка хватит искренности объяснить молодому человеку, чем ее не устраивает его общество. А Рени слишком легко вспыхивает даже от воображаемой обиды. Но Реннару об этих мыслях отца знать необязательно. Пусть подергается, представляя, как уже завтра отец начнет переговоры о помолвке! А то совсем разболтался без отцовского присмотра, гонору на трех герцогов хватит, а ума так и не набрался. Одно его поведение с Фенно-Дералем чего стоит. Как бы ты ни относился к виконту лично, но начальнику королевской полиции, честно исполняющему свои обязанности, изволь содействовать! Таков твой долг как подданного. Однако воспитывать сына словом - слишком поздно. Как бы он ни уважал отца, но при таком характере нравоучения наверняка будут восприняты в штыки. Да и не мальчик уже. Придется обтесывать делами. И страхами, куда ж без этого. Вам так мила ваша юношеская свобода, дорогой сын? Что ж, посмотрим, как вы за нее поборетесь. Поэтому старший фор Гронтеш приглашал младшего в кабинет, удерживая на лице откровенно сомневающееся выражение. Мол, на самом-то деле нечего вам там делать, дорогой сын, в обществе взрослых людей, занимающихся серьезным расследованием. Обидой от мальчишки аж полыхнуло, даже слабость куда-то делась, к себе поднимался, скрипя зубами, но не сбавляя темпа. Вот и прекрасно. Все лучше, чем романчики листать, изнывая от безделья. Нет бы какое достойное чтение, мало ли в доме книг, полезных для офицера или путешественника, да и просто для наследника знатного рода. А он выбрал то, чем сможет мутить головы девицам. В дамских салонах разговоры поддерживать! И это его сын, уже отличившийся в боевых действиях, мечтающий быть полезным своему принцу, а в дальнейшем и королю… Прав Фенно-Дераль. Остолоп. До кабинета Рени ковылял с таким упрямым лицом, что в отцовском сердце едва не проснулась жалость. «Ничего, потом отлежится», - утешил себя адмирал. В конце концов, даже если не брать в расчет воспитательный момент, дело достаточно серьезно и может затронуть честь семьи. Сын и наследник должен быть в курсе всех обстоятельств. Но, обстоятельства обстоятельствами, а старший фор Гронтеш с изрядным трудом сохранил серьезность, открыв перед сыном дверь в кабинет. Очень уж выразительная получилась, как в театре говорят, мизансцена. Граф фор Циррент, с исключительно мрачным видом рисующий что-то на листе бумаги. Фенно-Дераль, нетерпеливо поглядывающий в окно. Барышня фор Циррент с чашкой чая в ладонях, уже не такая напряженная, а на неопытный взгляд так и вовсе вполне безмятежная. И откровенная паника в глазах Реннара. Фенно-Дераль повернулся на звук открывшейся двери, граф поднял голову, и адмирал мгновенно понял, что они тоже заметили панику Рени. И, более того, совершенно правильно оценили ее причину. Однако затягивать паузу было бы слишком мелодраматично, и потому адмирал предельно официально произнес: - Виконтесса фор Циррент, позвольте представить вам моего сына Реннара. Бедняге Рени ничего не оставалось, кроме как поклониться и уверить, что он счастлив знакомству. Барышня же улыбнулась почему-то не ему, а самому адмиралу, насмешливо и вроде как с пониманием, а потом оглядела Рени откровенно оценивающим взглядом, выдержала паузу и слегка склонила голову: - Наслышана о ваших подвигах и заслугах, господин Реннар фор Гронтеш. Полагаю, это будет весьма интересное знакомство. Благодарю вас, адмирал. ГЛАВА 9, В КОТОРОЙ АДМИРАЛ ФОР ГРОНТЕШ РАССКАЗЫВАЕТ ИСТОРИЮ ЧЕРНОГО ЛОТОСА, А ТЕТУШКА ГЕЛЛИ ЗАБОТИТСЯ О ПЛЕМЯННИЦЕ Тот самый Реннар фор Гронтеш, остолоп Рени, верный друг принца Ларка, герой тетушкиных сплетен и, судя по тетушкиным же рассказам, девичьих грез, оказался, на взгляд Жени, довольно забавным парнем. Моложе, чем она думала - да что там, пацан пацаном, лет двадцать, не больше! Мысли свои при себе держать даже если и умеет, толку в том ноль, на лбу все написано. Сейчас, в частности, на его очень даже выразительном лице легко читались обида на отца и некоторая паника, виной которой не труп в гостиной и не расследование шефов королевской полиции и Тайной Канцелярии, а она, Женя. И вот как тут, спрашивается, не умилиться? Маневры адмирала Женя прекрасно поняла, ведь только сегодня говорили с ним о воспитании юных остолопов, хоть и кажется с этим чертовым трупом, что сто лет с того разговора прошло. Поняла, пообещала себе спросить у тетушки, насколько это может быть серьезно, а пока что с удовольствием подыграла. Поймала одобрительный взгляд начальника полиции, благодарный - адмирала и вопросительный - дядюшки, улыбнулась всем сразу, дождалась, пока адмирал поможет сыну сесть в кресло, и спросила: - Господин адмирал, вы ведь хотели рассказать о мече? Атмосфера в кабинете мгновенно стала серьезной, даже Реннар явственно сосредоточился. - Я даже обещал вам легенду, - кивнул адмирал, - помню. Однако сейчас, полагаю, уместнее факты. - Он задумался ненадолго, признался: - Хотя и факты не все достоверны. Черному Лотосу больше четырехсот лет, поди разберись, где в его истории правда, а где вымысел. - Давайте ограничимся теми фактами, в которых вы уверены, - жестко предложил начальник полиции. - Как меч попал к вам, какие на нем чары, кто может за ним охотиться и каким образом он оказался в груди вора. «Суров мужик, точно все нужное обозначил», - восхищенно подумала Женя. Хотя она и легенду бы с удовольствием послушала… но, пожалуй, не сегодня. Адмирал кивнул. - Все же небольшая вводная. Оружие на Огненных островах делится на несколько рангов. Предназначение - для простолюдинов, для воинов, для знати - то, что можно определить сразу же, по внешнему виду меча, я бы сказал, первый уровень его ценности. Второй - из рук какого мастера вышел меч, какими ритуалами мастер его усиливал. Третий - я бы это назвал послужным списком. Скольких он убил, кого и как, насколько верно служил владельцам, и сколько лет, десятилетий или веков длится его история. Это очень упрощенно, но вам подробности, как я понимаю, не нужны. Я упоминаю это лишь для того, чтобы было ясно - если у нас оружие может быть дорогим и дешевым, и это исключительно вопрос качества, то там все иначе. Парадный меч знатного придворного может стоить куда меньше простого на вид клинка какого-нибудь разбойника. Так вот, Черный Лотос - в высшей категории по всем возможным параметрам. Меч-легенда. Меч, имеющий имя. Я даже не могу объяснить, насколько это важно. - Бесценный, - тихо подсказала Женя. - Если уж переводить в категории «дорогое-дешевое». - Да, - согласился адмирал. - Бесценный. Владеть им - невероятная честь. Ему кланяются после боя. Если он будет сломан, его похоронят с почестями. Он не должен был попасть в руки чужеземца. Так уж вышло, что Черный Лотос признал меня, и, поверьте, для меня это было такой же неожиданностью, как для прочих свидетелей. Почти незаметная пауза перед «свидетелями» показалась Жене очень красноречивой. Настолько красноречивой, что она снова не выдержала, фыркнула тихонько и спросила: - Кто-нибудь из свидетелей остался в живых? - Барышня, это был мой вопрос, - сообщил Фенно-Дераль. - Ой… Простите. Я вообще риторически спрашивала… - В таком случае я спрошу не риторически. Господин фор Гронтеш, верно ли я понял, что на Огненных островах этот меч приравнен к сокровищу? И многие ли могут знать, где это сокровище сейчас? - Ответ на первый вопрос «да», на второй «не знаю», - адмирал виновато развел руками. - Меч признал меня в бою, когда я один оставался на ногах, а положение было безнадежным. Я, признаться, вообще тогда не осознавал, что делаю. Все мы были изранены, мой клинок сломался, и я… - Его взгляд остановился на Жене, но почему-то казалось, что видит адмирал что-то другое. - Прошу прощения, эти подробности не для девушки. Слишком кровавые. Женя пожала плечами, поймав на себе одинаково озабоченные взгляды дядюшки и Фенно-Дераля. - У меня богатое воображение. Поверьте, я могу сейчас выйти и не слушать, но того, что уже услышала, достаточно, чтобы вообразить себе кучу ужасов. Может быть, даже более ужасных, чем то, что происходило на самом деле. - Хорошо, - глухо и словно бесцветно продолжил адмирал. - Со мной тогда было несколько человек из местных, я даже по именам их не знал. У нас просто возникло общее дело, а вскоре объявился и общий враг. Бой был, как я уже сказал, почти безнадежным. Думаю, если бы не Черный Лотос, нас бы всех там и закопали. Мои умения и его сила оказались, так скажем, неожиданным сочетанием. Я перехватил тогда клинок моего спутника, как будто мою руку кто-то вел. Как будто я заранее знал, где именно, в какой точке пространства в этот миг будет рукоять. На рукояти все еще сжимались пальцы его руки. Отрубленной. Может, поэтому так вышло. Может, потому что наша с ним кровь впитывалась в рукоять, пока ему перетягивали руку, а я не подпускал врагов. У мечей с именем собственная воля, никто не знает, как они выбирают владельцев, почему одним служат верно, а других покидают. Возвращаясь к вашим вопросам - я не знаю, многие ли еще живы из тех, кто видел Черный Лотос в моих руках, но достаточно и одного, чтобы тайна перестала быть тайной. Я не знаю точно, какие чары и заклятия на этом клинке, этого никто не знает доподлинно, есть только легенды. Но в грудь врага он вполне способен вонзиться и сам. Виконт Фенно-Дераль в разумное оружие не верил. Нет, он не стал бы спорить, что в дальних странах много может встретиться такого, о чем и слышать не слыхивали в Андаре. Но как начальник королевской полиции он мог с уверенностью утверждать, что за любым преступлением стоит исключительно человеческая воля. И здесь возникало противоречие: адмиралу фор Гронтешу Фенно-Дераль склонен был верить. Несмотря на тот очевидный факт, что в его рассказе просматривалось несколько явных недоговорок и неточностей. Но, опять же с точки зрения начальника полиции, любое противоречие означает лишь то, что, по меньшей мере, один важный для понимания факт остается неизвестным. Раскопай недостающее, и все станет понятно и доказательно. Сейчас неизвестным оставалось слишком многое, даже предположения строить было рано, не говоря уж о более-менее серьезных выводах. Поэтому разговор по душам с адмиралом Фенно-Дераль отложил до того момента, когда прояснятся личность и мотивы убитого. А пока, в ожидании возвращения Заккендаля с магической поддержкой, незаметно отдал инициативу Варрену и его весьма непростой «племяннице». Адмирал был прав, барышня нервничала и боялась. Но, вот что интересно, ее страх выливался не в истерику или показную слабость с обмороками, а в желание досконально понять, что происходит. «Наш человек», - одобрительно улыбнулся Фенно-Дераль, когда Джегейль, дослушав излишне, на его взгляд, красочный рассказ, пожала плечами и совершенно спокойным тоном озвучила самое вопиющее противоречие: - Но, господин адмирал, если бы Черному Лотосу не нужна была рука человека на рукояти для того, чтобы сражаться, он бы и в том бою покрошил всех ваших врагов без всякого вашего участия. Тут уж или - или. Адмирал лишь руками развел, то ли отказываясь отвечать, то ли признавая, что чего-то не знает. Но Фенно-Дераль не собирался забывать это противоречие: в конце концов, он - не барышня фор Циррент, на его вопросы отвечать обязаны. - А ваш повар имеет отношение к этой истории? - снова влезла барышня. - Повар? - невольно переспросил Фенно-Дераль. - А что такое с вашим поваром, адмирал? - Не имеет ни малейшего отношения, - ответил фор Гронтеш барышне.- С ним нас связало совсем другое приключение. Слишком решительно ответил, вопрос ему, похоже, не понравился. Начальник королевской полиции сделал в уме пометку: «повар, выяснить». Тайны адмирала фор Гронтеша ему категорически не нравились: чем больше тумана, тем сложнее определить мотивы и цель преступления. Кажется, барышня собралась еще что-то спросить, но тут явился Заккендаль с магом. Вот уж точно, вовремя - вопросы барышни были вполне по делу, но тем хуже, дело расследует не она, нечего лезть. Варрен уже поймал сердитый взгляд и наверняка понял, чем недоволен его друг. Осаживать девушку вслух не хотелось, тем более что Фенно-Дераль запомнил все ее вопросы и собирался повторить их адмиралу столько раз, сколько понадобится, наедине и в более располагающей для ответов обстановке. А пока можно вернуться в гостиную и заняться, наконец, осмотром трупа. Подмастерье первого уровня Тил Бретишен уже не боялся начальника полиции до бледности и трясущихся коленок, но в рот смотрел и просьбы готов был выполнять, как приказы. Оно и ясно: при новом верховном магистре парню светило еще меньше, чем при прежнем, других покровителей не было и не предвиделось, а тут, глядишь, и отметят верность короне и работу во благо. То, что Джегейль видела, но не бралась истолковать, ученику покойного верховного магистра оказалось на один зуб. Работал он вполне уверенно, легко поясняя каждый свой жест: - Итак, что мы имеем, господа? Покойный, сразу скажу, мне не знаком, хотя я бы сказал, что какая-то магическая сила у него при жизни была. Рана от зачарованного клинка, чары… м-м-м… не наши чары, затрудняюсь определить. Что-то чужеземное и даже, я бы сказал, чужеродное. Впрочем, причиной смерти стали не чары, а банальный удар сталью в сердце. Как говорится, хладное железо… Так, далее… На покойном, извольте видеть, амулет отпирания запоров. Запрещенный. Заряжен сильным магом, емкость отличная, работа мага первого уровня, не ниже. Почти не использовался. Я бы предположил, что проникновение в этот дом было первым его применением. Возможно, вторым. Амулет отвода глаз, той же работы, почерк чувствуется. Однако ношен дольше, истрачен почти на треть. - Сколько ношен, можно определить? - М-м-м, в зависимости от интенсивности использования, господин начальник. Я бы сказал, что около месяца, но боюсь ошибиться. - Хорошо, продолжайте. Ладони подмастерья порхали над трупом, то замирая, то ныряя в незаметный карман, то выписывая пассы. - Менталка - «черный сон», одноразовый. Кинжал, извольте видеть, усилен «смертной волной», тоже запрещенная дрянь. И, знаете, - он поднял голову, и на простоватом лице мелькнула неподдельная растерянность: - Знаете ли, господин начальник, дрянь весьма и весьма сильная, не всякий такое начарует. Я у нас в гильдии таких мастеров и не знаю. - Даже магистры? - Только магистры и могут, - побледнев, шепотом признался Тил. Больше магических сюрпризов на покойничке не обнаружилось. Варрен, наконец, отправил племянницу домой, Заккендаль продолжил осмотр, а Фенно-Дераль крепко задумался. Судя по набору запрещенной и убийственной дряни, целью вторжения был ни разу не меч, будь он хоть сто раз легендарным и триста раз бесценным, а кто-то из хозяев дома. Женя из гостеприимного дома фор Гронтешей уехала с радостью. Да уж, она хотела нанести адмиралу второй визит, но не по такому поводу. Скорей бы все стало ясно, и хорошо бы сам адмирал оказался не при чем. Дядюшка остался на месте преступления вместе со своим приятелем-копом, Женя понимала, что так нужно, слишком высокопоставленные люди замешаны во всей этой кровавой истории. Первый адмирал Андара, едва вернувшийся из опалы, его сын - пусть хоть сто раз остолоп, но все же порученец принца и наследника престола, а что на принца Ларка тоже вовсю убийцы охотятся, она не по слухам знала. Еще и амулеты у этого мертвяка настолько сильные, что только магистры зачаровать могли. Все это пугало. На глазах дядюшки, его друга, адмирала и, в особенности, адмиральского сынка Женя еще могла держать лицо, но, очутившись в одиночестве в закрытой карете, едва не сорвалась. Смотрела в окно из-за неплотно задернутой шторки, обхватив себя руками, уговаривая чуть ли не вслух, что карета - не самое подходящее место для истерики, что надо дотерпеть до дома, до тетушки… Дотерпела. И уже дома совершенно безобразно разрыдалась, отпустив себя, позволив пережитому страху выплеснуться. Старая Солли, причитая, помогла переодеться в домашнее и умчалась за чаем, а тетушка присела рядом, обняла и молчала, пока слезы не начали стихать, и лишь потом сказала неодобрительно: - Все же Варрен слишком многого от тебя хочет. - Да я сама лезу, чего там, - Женя всхлипнула и потянулась за платком. - Вроде как не кисейная же барышня, и вообще хочу быть полезной. Это все же лучше, чем дома сидеть и развлекаться только театром и приемами. Просто… просто… Солли принесла чай, разлила на двоих, покачала головой: - Вот и барышня Цинни так же говаривала… Женя пила чай, зубы постукивали о край чашки, и совершенно невозможно оказалось сказать то, что само рвалось на язык: «Просто дядюшка тоже мог погибнуть». Страшней всего делалось именно от этой мысли. Если бы не это, она бы сейчас не тряслась и не рыдала. Если бы не то жуткое мгновение, когда ей почудилось, как насыщенная кровавыми отблесками черная аура тянется к подступившему слишком близко доктору и словно присматривается к остальным… И не вспыхнувшее в мозгу видение, как бедный доктор наклоняется пощупать пульс - или что он там собирался делать? проверять, насколько тот мертвяк уже остыл? - а вместо этого сжимает ладонь на оплетенной потертой кожей рукояти… Женя затрясла головой, пытаясь отогнать весь этот ужас. Сейчас она предпочла бы думать, что все это и впрямь лишь игра ее слишком буйного воображения. Но она ведь видела. Так же ясно, как сейчас видит свои дрожащие пальцы. Чашка опустела, а Женю все еще потряхивало. Тетушка сказала, нахмурившись: - Солли, приготовь, пожалуйста, для деточки горячую ванну. - С рябиной и мятой, - закивала служанка. - А как же, госпожа, вода уже греется. Сейчас же сделаю. - После ванны поужинаешь, выпьешь вина и ляжешь спать, - непререкаемо продолжила тетушка. - А завтра мы с тобой будем развлекаться, как подобает даме и барышне из хорошей семьи. Оставь дела Варрена Варрену, деточка. Как-то же он справлялся с ними, пока не появилась ты. - Но, тетушка Гелли, мы ведь с ним договорились, что я стану работать на Тайную Канцелярию, - неуверенно ответила Женя. - Значит, станешь, - невозмутимо ответила тетушка. - Но, поверь уж мне, вовсе не обязательно эта работа включает в себя трупы и прочие неподобающие ужасы. Я и сама несколько раз помогала Варрену, не говоря уж о Цинни, та и вовсе незаменима. Женщины, деточка, правят миром. Женщина двумя небрежными словами добьется того, для чего мужчине понадобятся месяцы интриг, а то и убийство. На самом деле ты нужна Варрену не помощником в полицейских делах, а милой скромной барышней, вызывающей интерес в салонах. Особенно если учесть, что к тебе в некотором роде прислушивается наш принц Ларк. Ах, деточка, какие дела делаются за чашкой чая у милой Дарианы, в ложах театра в антракте, на пикнике за городом! Вот где ты можешь по-настоящему помочь. - Я понимаю, - вздохнула Женя. - Но как раз в этом я такая бестолковая! - Неправда! - Жене на мгновение показалось, что тетушка сейчас погрозит ей пальцем, как воспитательница в детском саду. - Ты, дорогая моя Джегейль, неопытная, но милая и достаточно хорошо воспитанная дебютантка, вызывающая крайний интерес в столичном обществе. Ты прекрасно начала, нужно лишь продолжать в том же духе и не делать глупостей. - А сегодня я сделала глупость? - грустно спросила Женя. - Не ты, деточка, откуда тебе знать. Это все Варрен, и с ним я еще поговорю! - Ох, тетушка, вы так это сказали, что мне уже хочется заступиться за дядюшку! - Женя с некоторым удивлением поймала себя на попытке рассмеяться. - Вот и хорошо, дорогая, - покивала тетушка. - Значит, тебе уже лучше. Теперь как следует отмокни в ванной, а я распоряжусь об ужине. Ванна была горячей и душистой, ужин - тоже горячим и очень вкусным, и от вина Женя не стала отказываться, понимая, что без него может и не заснуть. Она уже достаточно успокоилась, чтобы мыслить здраво, и меньше всего хотела заполучить порцию ночных кошмаров. Единственное «но» - она категорически не желала уходить спать, пока не вернется граф. - Тетушка, милая, я хочу знать, что с ним все в порядке! Я боюсь. То есть, я уже спокойна, но мне просто нужно убедиться. Иначе я все равно буду обо всем этом думать и не засну. В этот самый миг открылась дверь, и вошел граф. - О чем спор, милые дамы? - Уже ни о чем, - улыбнулась тетушка. Женя молча кивнула, чувствуя, как на место паники безудержной волной приходит облегчение. В голове зашумело, как будто все выпитое вино подействовало лишь сейчас. - И правда, пойду спать, - пробормотала она. Почему-то было неловко. - Спокойной ночи, деточка, - проводила ее тетушка. - Варрен, добро пожаловать к столу. Сначала ужин, разговоры - после. - Что-то случилось? - спросил граф, когда Джегейль вышла. Девушка выглядела нехорошо, куда хуже, чем несколько часов назад. - «Случилось!» - Гелли смотрела возмущенно. - Ты случился, дорогой братец! Деточка так боится тебя подвести, что суется туда, где ей совершенно нечего делать! А ты ей это позволяешь! - Сегодня она очень помогла, - граф возразил, мысленно признавая правоту кузины: молодой девушке, даже такой необычной, как Джегейль, и впрямь не подобает осматривать трупы. Гелли нехорошо прищурилась. - Скажи мне, милый братец, ты разве для этого пригласил ее в Тайную Канцелярию? - Не для этого, - вздохнул граф. С рассерженной Гелли лучше не спорить, да ведь и в самом деле: он не хотел выпустить из рук источник специфических знаний, собирался с помощью «племянницы» вложить немного мыслей в голову Ларка, да наконец, с девушкой было интересно поговорить! А она не из тех, кому понравится сидеть в четырех стенах, выбираясь лишь для светских развлечений. Ей нужно что-то большее. - Она вернулась не в себе от страха. Варрен, во что ты ее втянул? Граф поморщился. - Помнишь меч, который ей так понравился? Он ее и напугал, и, признаюсь честно, не только ее. Но, Гелли, если бы не она, кто-нибудь еще мог погибнуть. - Этого она тоже боялась, - вздохнула Гелли. - Не хотела идти спать, пока ты не вернешься. Вот что, Варрен. Я постаралась развернуть ее жажду действий в более мирное русло. Светская жизнь, сплетни, интриги. Между нами, это не для нее, она слишком прямодушна, слишком искренна. Но, я прошу тебя, подумай, чем может тебе помочь одна очень даже милая девушка в нашем зубастом и местами очень ядовитом высшем свете. Ведь искренность - не недостаток, это изюминка, которую можно очень выгодно подать. А у нас, кроме нее, есть я. И Цинни, если она все же приедет. - Должна приехать, - кивнул граф. - Гелли, я уже думал об этом. Но пока я хотел бы, чтобы она рассказывала о своем мире тем, кому пригодятся свежие мысли и знания. Ларку, доктору Заккендалю, адмиралу фор Гронтешу, его величеству, наконец. Мне и Гренту, конечно же. Ты не представляешь, какие жемчужины мы уже выловили из ее рассказов. Но ей будет скучно и обидно, если использовать ее лишь так. - И поэтому вы с Фенно-Дералем развлекаете ее полицейскими буднями. Не надо, Варрен. Отдай ей твою знаменитую картотеку, пусть изучает. Дай ей ключи от книжных шкафов, она большая девочка, некрасиво с твоей стороны поручать Ланкену подбирать для нее чтение. Завтра я веду ее в театр, на тебя, я так понимаю, мы можем не рассчитывать? Но, по крайней мере, поболтай с нами вечером, она любит делиться впечатлениями. - Я тоже люблю, когда она делится впечатлениями. Я понял, что ты пытаешься до меня донести, - граф виновато развел руками. - Так и сделаем. Ах, Гелли, Гелли, - он обнял кузину и легонько поцеловал в висок, - спасибо тебе, что ты у нас есть. Вот что бы я без тебя делал, а? ГЛАВА 10, В КОТОРОЙ ДЖЕГЕЙЛЬ ФОР ЦИРРЕНТ ИДЕТ В ТЕАТР Дома Женя в театр не ходила. Она любила оперетту и комедии, но только по телевизору, классические советские постановки, а лучше - фильмы. А в ее родном городе был театр драмы, и воспоминания о нем у Жени были неприятные - как, в общем, у любого нормального ребенка, которого тащат со всем классом на какой-нибудь неинтересный ему в его тринадцать «Тихий Дон», причем до этого «условно культурного» мероприятия закатывают лекцию о поведении, а после - всеобщий разнос, потому что мальчишки же все равно не сидят спокойно. Так что сейчас она вполне могла сказать, что пойдет в театр впервые в жизни. И лекцию о поведении запросила сама, на что тетушка только отмахнулась: - Ах, деточка, какое там поведение. Рассматривай зал да раскланивайся со знакомыми. Лучше пройдись-ка еще раз. - «Что там уметь, наливай да пей», - хмыкнула Женя. Прошлась до окна и обратно, присела в реверансе, аккуратно опустилась на стул, придержав подол. Платье для театра было закрытым, с высоким воротником и длинными рукавами, с богатой, но неброской отделкой, и Женя уже знала, что в таком выезжают только и именно в театр. Очевидно, чтобы взбудораженные представлением кавалеры не перепутали благонравных дам с актрисами. В первые дни Женя от такого фасончика взвыла бы, а сейчас ничего, вполне уверенно двигалась. Привыкла. И к длинным юбкам привыкла, и к слишком тонкой подошве туфелек, и к шпилькам в прическе, и к необходимости жестко держать осанку. Когда только успела? Вроде и времени не так много прошло… - Будет весело, - таинственным шепотом пообещала тетушка. Фойе театра было роскошным: Женя уже достаточно разбиралась в местных интерьерах, чтобы оценить по достоинству резьбу на светлом дереве и обтянутые тканью в тон диванчики, высокие зеркала и позвякивающие подвесками люстры, апельсиновые деревца в кадках и пышные незнакомые цветы в подвесных вазонах. На спектакль, как объяснила тетушка, принято было съезжаться заранее, так что за час до начала светская жизнь кипела вовсю. Раскланялись с дамами из чайного кружка - Женя даже по именам всех вспомнила, не иначе как чудом, и с удовольствием выслушала от дамы Дарианы ироничное и слегка одобрительное: - Ах, милая, после вашего бегства в тот вечер бедный Никодес так глубоко задумался, что даже пропустил мимо ушей все намеки Розалии о возможной женитьбе. - Некоторых только так и заставишь думать, - покивала Женя. - Надеюсь, в своих намеках дама Розалия не имела в виду меня. - Никодес не пришелся вам по сердцу? Женя почти физически ощутила, как дамы дружно навострили ушки. Как же, самая свежая сплетня, да из первых уст… Ну и как должна ответить «милая и хорошо воспитанная девушка»? - Говоря откровенно, меня смущают некоторые обстоятельства нашего с ним знакомства. Что касается самого молодого человека, один вечер - слишком мало, чтобы составить взвешенное мнение. - Я сразу поняла, что вы крайне разумное дитя, - одобрительно заметила дама Дариана. Тут, на счастье Жени, тесный кружок пополнился только подъехавшими кумушками, последовало почти привычное уже приветственное щебетание, и стайка дам продрейфовала к диванчикам, прикрытым зеленой цветущей шпалерой - прекрасный укромный уголок, словно специально задуманный для влюбленных или сплетниц. Здесь Жене стало уютней: на нее никто не пялился, а она могла незаметно рассматривать прибывающую публику, краем уха вслушиваясь в ироничные, мягко-насмешливые, одобрительные или нет, но всегда меткие комментарии дам. Отличный способ узнавать, кто есть кто, особенно с дополнением в виде дядюшкиных досье. Публика была разномастной. Светские дамы вроде тетушкиных приятельниц, матроны с юными дочерьми - из чего Женя сделала вывод, что спектакль будет вполне благопристойным, - пожилые и средних лет мужчины, о месте которых в обществе Женя пока судить не могла, несколько молодых офицеров, поглядывающих на девушек… И все они перемещались, следуя пока непонятной Жене логике, раскланиваясь, собираясь в небольшие группы и вновь распадаясь, подхватывая бокалы с напитками у проходящих мимо официантов. - Что здесь пьют? - тихонько поинтересовалась Женя. - Хочешь пить? - спохватилась тетушка. - Нет пока, просто интересно. Если вино и без закусок, то это как-то… не знаю даже, не соответствует моим представлениям о театре? - Лимонад, пунш и вода, - просветила тетушка. - Однако нам пора, зал открывают. Представления Жени о театре продолжили рушиться. Здесь не было рядов мягких кресел, балкончиков и лож - хотя нет, балкон был, один, и на нем расположились музыканты. А в зале стояли отдельными группами все те же диванчики и кресла, и никакой сцены, занавеса, кулис, только декорации в дальней части зала. Нарисованный цветущий сад, окна сельской усадьбы, напомнившей Жене дядюшкин загородный дом, изящная беседка, оплетенная цветами. - Нас ждет нравоучительная история из сельской жизни? - шепотом спросила Женя. У них с тетушкой оказались отличные места: видно и «сцену», и публику, а кружок тетушкиных подруг-сплетниц прикрывает их от любопытных взглядов. Впрочем, места здесь, кажется, занимали по принципу «кто успел, тот и сел». - Почему нравоучительная? - тетушка улыбнулась, словно Женя сказала что-то очень забавное. - Потому что ее прилично показывать юным девушкам, - вернула улыбку Женя. - Если судить по публике. И еще, я помню свою попытку почитать одобренный для девушек роман. Тетушка откровенно рассмеялась. Нико фор Виттенц считал зиму прекрасным временем. После выматывающих переходов по горным тропам, после удушливых летних ночей и смертельно опасных в осенние дожди склонов, после внезапных стычек, засад, провокаций и прочих прелестей приграничья, и уж тем более после полномасштабной военной кампании - зимний отдых был счастьем. В родительском поместье или в столице - без разницы, главное - возможность поесть по-человечески, вымыться, выспаться, а после - вспомнить, что жизнь состоит не только из удовлетворения этих простейших потребностей, но еще и из множества приятных мелочей. Таких, например, как вино, танцы и прекрасные девушки. Особенно - девушки. Милые застенчивые барышни, уверенные в своем очаровании красотки, раскованные чаровницы-актрисы, такие разные, но с любой из них словно крылья вырастают. Все же совсем разное это дело - чувствовать себя мужчиной в кровавой схватке или в жарких объятиях. Эта зима обещала быть не такой, как прошлые. Сложной, интересной и даже, пожалуй, захватывающей. Не то чтобы раньше Нико не заключал пари на внимание прелестных барышень, но первая же встреча с младшей виконтессой фор Циррент показала, что легко он победу не добудет. Быстрый штурм вполне очевидно не принесет ничего, кроме насмешек, а насмешек над собой Никодес фор Виттенц крайне не любил. Осада же… Залог успешной осады - правильная тактика, и как раз тактику Нико подобрать не мог. Ему не помешал бы шпион в стане врага, но такового не было и не предвиделось. От мысли расспросить словно невзначай тетушку Дастина ди Ланцэ Нико отказался почти с ужасом, представив, насколько быстро и в каких пикантных деталях та сообщит о его интересе всем своим родственницам и приятельницам. В театр Нико отправился, чтобы отвлечься. Известно же, стоит выкинуть из головы не дающуюся задачу и переключиться на что-нибудь другое, как решение придет само. А где еще переключиться с одной девицы на другую, как не в театре? Здесь вам и барышни в зале, и артисточки, и строй цветочниц у входа… К тому, что среди прочих барышень в зале обнаружится Джегейль фор Циррент, Нико оказался не готов. Хотя, если подумать, с чего б ей там не быть? «Буду считать, что повезло: на стрелка и зверь бежит», - сказал себе Никодес фор Виттенц. К счастью, он явился, когда спектакль уже начался, и мог, пристроившись в отдалении, незаметно понаблюдать за объектом своего интереса. В отличие от большинства дам в зале, Джегейль больше интересовалась спектаклем, чем осмотром публики. Впрочем, неудивительно: театр девушке наверняка в новинку, а из присутствующих зрителей она почти никого не знает, что ей за интерес их осматривать? Время от времени она склонялась к своей тетке и что-то шептала ей на ухо. Нико попытался подобраться ближе, но на него шикнули: - Не заслоняйте, юноша! «Все равно ее шепот здесь не услышать», - утешил себя Нико, прислонившись к стене поодаль. Пожалуй, стоило сосредоточиться на представлении, а в антракте подойти, засвидетельствовать почтение старшей виконтессе и спросить у младшей, как ей нравится спектакль. А там слово за слово… Едва вникнув в сюжет, Нико решил, что ему крайне повезло - спектакль был как на заказ, для разговора с барышней на выданье лучше и не придумаешь. Скромный, но благородный отец, потерянная и чудесно найденная дочь, старый сосед с молодым наследником, планы отцов соединить детей узами брака, тайный соперник с одной стороны и тайная соперница с другой. Правда, на взгляд Нико, скромница-дочка по всем статьям, кроме приданого, проигрывала роковой красотке, и ее кавалер невольно показывал это: с назначенной отцом невестой он вел себя до приторности куртуазно, а злодейка-соперница вызывала в нем искреннюю страсть, которую он хотел бы скрыть, да не всегда получалось. Так что, если переложить сюжет на правду жизни, парень женится на приданом, по-быстрому сделает наследника и спокойно закрутит роман на стороне. Вот только барышням такого лучше не говорить, это вдребезги разбивает их романтические мечтания. Спроси любую в этом зале, каждая ведь уверена, что герой по-настоящему влюблен в скромницу-соседку, а та, другая, обманом вскружила ему голову. А роковая красотка и впрямь недурна. Нужно будет найти случай познакомиться поближе… Роковая красотка слилась в страстном поцелуе с героем, хитро подгадав, чтобы поцелуй увидела скромница, и на этом объявили антракт. Нико посторонился, пропуская мимо кружок сплетниц, и ловко вывернулся перед старшей виконтессой фор Циррент. - Ох, прошу простить, я был неловок. Ах, что за встреча. Счастлив приветствовать, - склониться перед старшей, перевести взгляд на младшую. - Право, моя неловкость сегодня играет на меня. Рад видеть вас снова, виконтесса. Первая мысль, вспыхнувшая в голове у Жени при виде Нико фор Виттенца, была простой и ясной: «Подстава!» Правда, покосившись на тетушку, Женя усомнилась: та смотрела на молодого человека с веселым, но совершенно не наигранным удивлением, как будто желая сказать: «Вот так встреча!» Женя подавила тяжелый вздох: она, конечно, шла в театр отвлечься и развлечься, но занимательные беседы с пытающимися ее охмурить господами офицерами предпочла бы отложить на другой день. - Я полагала, что боевой офицер не бывает неловок, особенно если он воевал в горах. Вряд ли паркет коварней горных троп, господин фор Виттенц. Потупился виновато: - Зато ваш упрек, виконтесса, ранит сильнее вражеских пуль. - Слышите, тетушка, я, оказывается, ужасней вражеских стрелков, - Женя ехидно ухмыльнулась, - да вы умеете польстить девушке, господин фор Виттенц. Бравый офицер отчетливо покраснел. «Ну-ну, продолжай в том же духе, и я решу, что тетушка не зря обещала мне веселье», - злобно подумала Женя. Вот к чему, спрашивается, якобы случайное столкновение, натужные комплименты? Просто подойти и поздороваться, как человеку, религия не позволяет? Обязательно нужно показать девушке, что держишь ее за круглую дуру? - Знаете, господин фор Виттенц, вы сейчас очень напоминаете героя этого спектакля, - Женя указала глазами на «сцену», где как раз меняли декорации. - И я готова поспорить, что это не комплимент, - чуть слышно прошелестела тетушка. - Это констатация факта, дорогая тетя, - мило улыбнулась Женя. - Молодой человек, окажите любезность, принесите мне стакан воды, - тетушка, святая женщина, одной просьбой спасла обоих - бравого горного стрелка от затянувшегося ступора, а Женю от острого желания сказать еще какую-нибудь гадость. Правда, едва Никодес фор Виттенц скрылся в толпе, выяснилось, что заботилась тетушка Гелли только о собственном любопытстве. С улыбкой усевшись и указав Жене на место с собой рядом, она спросила: - Но признайся, деточка, это все же не был комплимент! - Конечно, нет, - фыркнула Женя. - Сомневаюсь, правда, что господин фор Виттенц это понял. По-моему, стандартная логика господ офицеров исключает саму возможность того, что их ухаживания могут не понравиться даме. - Ты сегодня злая, - тетушка тихонько рассмеялась. - Тебе не нравится спектакль? Женя пожала плечами: - Почему, он познавательный. И даже с интригой. То есть, я пытаюсь надеяться, что эта бледная романтичная моль окажется не такой круглой дурой, как ее показывают, и дело все же не кончится самой предсказуемой из возможных свадеб. Вот скажите, тетушка, может, я чего не понимаю, у нее что, нет других шансов на приличное замужество? Или этот охотящийся за ее приданым кобель, или никто? - Многие ли юные девицы не романтичны? - тетушка быстро улыбнулась Жене, как будто приглашая посмеяться вместе, и обернулась к вернувшемуся фор Виттенцу: - Вот спасибо, молодой человек. Здесь душновато, не находите? А мы с Джегейль как раз заспорили о том, чьей именно свадьбой окончится этот чудный спектакль. - Я полагаю, это понятно, - озадаченно ответил фор Виттенц. - А я все же надеюсь на интригу, - вздохнула Женя, - я, наверное, слишком наивна. А скажите, господин фор Виттенц, которую из двух выбрали бы вы? - Я? Конечно же, - Никодес невольно оглянулся на сцену, где как раз рассмеялась глубоким грудным смехом актриса, играющая роковую красотку, - эм-м, я, конечно же, милую соседку, она ведь так мила… - Никакой интриги, - согласилась сама с собой Женя. - Но все же было бы забавно, если бы герой честно женился на той, которую он предпочитает целовать, а милая романтичная барышня хоть немного включила бы мозги. Даже жаль, что от второго претендента можно не ждать сюрпризов, типичный злодей, я думаю, до конца пьесы он не доживет. Никодес аж дернулся: - Неужели вы считаете, что этот авантюрист - подходящая для нее партия?! - Ну что вы, конечно же, нет, - Женя невольно улыбнулась такой горячности. С чего бы Нико фор Виттенцу так возмущаться? Или он и в самом деле спроецировал героя на себя? - Лично мне просто кажется, что «подходящая партия» здесь не означает «и будут они жить счастливо и любить друг друга», вот и все. Грустно, не правда ли? - А кого бы выбрали вы, виконтесса? - темный и как будто бархатный взгляд и ставший внезапно тихим и вкрадчивым голос словно намекали на что-то, но Женя решительно отказалась понимать всяческие намеки. - Никого, господин фор Виттенц. Вот честное слово, обоих бы послала куда подальше с наказом не возвращаться. Это ж себя не уважать, всерьез выбирать из таких вариантов! Эбигейль фор Циррент слушала разговор «племянницы» с кавалером и от души наслаждалась. Деточка совершенно зря боится светской жизни. Конечно, в ней еще ощущается некая чуждость, странные обороты, непривычная для барышни резкость суждений, но все это лишь придает ей обаяния. Пусть не такого, к какому привык этот мальчик, Нико фор Виттенц - Джегейль уж точно не похожа на «милую соседку». Обаяние острого ума и острого язычка, достойное девушки из семьи фор Циррент. - А знаете, этой пьесе не помешала бы вторая часть, - рассуждала между тем Джегейль, - разумеется, если она окончится так, как предполагаете вы, господин фор Виттенц. Продолжение о счастливой семейной жизни. Вы ведь думаете, что их семейная жизнь непременно будет счастливой, так? - Конечно, - бодро кивнул Никодес. - Из милой барышни получится замечательная жена и мать, лучшего и желать нельзя. - Да-да, - с сокрушенным видом покивала в ответ Джегейль. - Замечательная жена и мать поддерживает порядок в доме, воспитывает детей, иногда выбирается попить чаю с приятельницами или, например, в театр. А тем временем счастливый муж… Отличная завязка для пьесы! - Что счастливый муж? - поинтересовалась Гелли. На соседний диванчик тихо присели Дариана с Нелль, Розалия обернулась от кучки судачивших дам и словно ненароком подошла поближе. Право, жаль, что антракт скоро закончится! - Я думаю, господин офицер прекрасно знает, как ведут себя счастливые мужья при таких женах, - нежно улыбнулась Джегейль. - Хотя бы понаслышке. Не так ли, господин фор Виттенц? Никодес подкрутил усы и картинно развел руками: - Признаться, я затрудняюсь, как из этого можно сделать пьесу. - Легко! - улыбка деточки из нежной превратилась в предвкушающую. - Например… Да вот хотя бы. Счастливый муж думает, что скучно всю жизнь читать одну и ту же книгу или, если он в принципе не приучен читать, пить одно и то же вино. Что ему не повредит немного разнообразия, а если жена об этом не узнает, так она и не расстроится, верно? К тому же она так занята детьми, бедняжка, к чему утомлять ее чем-то еще. Но, знаете, господин офицер, женщины все же редко бывают совсем уж слепыми, а обманутая женщина страшна в гневе. На самом деле страшна, а не как в вашем комплименте о вражеских пулях. Мне кажется, спектакль о мести такой вот обманутой дамы имел бы успех. Даже грандиозный успех, если дама окажется остроумной и сумеет не просто поставить мужа на место, но и наглядно ему показать, как он заблуждался. Голосок Джегейль журчал и звенел, и только хорошо ее знающий человек мог бы услышать в нем откровенную насмешку. Однако Никодес фор Виттенц все же не был совсем уж чурбаном и что-то почувствовал. Хотя, быть может, вовсе не насмешка заставила его бледнеть и краснеть, а невероятно скандальный сюжет, который милым голосочком излагала Джегейль. «А ведь такая пьеса и в самом деле имела бы успех, - подумала Гелли. - Грандиозный успех. Только водить на нее юных девиц было бы дурным тоном». От необходимости что-то отвечать Никодеса спасло окончание антракта. Публика поспешно рассаживалась по местам, бравый офицер прислонился к стене неподалеку, и Гелли шепнула на ухо племяннице: - А он не трус, дорогая. После всего, что ты наговорила, он все же собирается дождаться конца представления неподалеку от тебя. - Удачи ему в этом смелом начинании, - фыркнула Джегейль. На сцене «милая соседка» в отчаянии заламывала руки, проклиная коварную разлучницу, и деточка, вздохнув, сказала: - Неожиданностей, похоже, не будет. Нет, этой пьесе точно понадобится продолжение. Спектакль скользил мимо сознания, даже грудной смех роковой красотки больше не задевал Нико: очень уж далеко витали его мысли. Невероятное дело, но каждый разговор с Джегейль фор Циррент не прояснял черт ее характера и не подсказывал удобные подходы к штурму этой крепости, а лишь еще больше все запутывал. Принц Ларк оказался прав, Джегейль совсем не похожа на прочих барышень. У Нико были и неудачи на любовном фронте, и разочарования, и несколько довольно неприятных историй, после которых он чувствовал себя не просто обманутым, а безжалостно использованным или втоптанным в грязь - всякое бывало, но никогда еще ему не казалось, что барышня одновременно и развлекается его ухаживаниями, и недовольна ими. Что, черт его дери, что он делает не так?! Из тяжких дум Нико вынырнул лишь дважды по ходу спектакля: когда, как и предвещала Джегейль, бесславно погиб злодей-авантюрист, и когда герой все же предложил руку и сердце милой соседке, а та без малейших колебаний приняла его предложение. Почему-то вспомнились мысли Джегейль о продолжении, и даже захотелось, чтобы и в самом деле поставили историю вроде той, которую предполагала барышня фор Циррент. А что, интересно было бы посмотреть. Публика аплодировала, актеры раскланивались, актрисочки принимали цветы. Не встреть Нико объект своей осады, он бы тоже сейчас пробивался к сцене с перевитым алой лентой букетом. И, возможно, вечер прошел бы весело. Но сейчас веселиться не хотелось. Нико был озадачен, непонимание порождало раздражение и смутную жажду действий. Самую неприятную ее разновидность, когда точно знаешь, что нужно срочно, непременно что-то делать, а что именно - понять не можешь. Боевой офицер фор Виттенц слишком хорошо знал, чем чревато пойти на поводу у такого настроя, а потому придушил мерзкий зуд в зародыше и заставил себя действовать «по протоколу». Слава и вечная благодарность предкам, придумавшим правила этикета. Не знаешь, что сказать, говори: «Сколь приятно было встретить вас здесь», - провожай до экипажа, оберегая от толпы, и не забудь, олух, о подобающих случаю цветах. Благо, далеко ходить за ними не нужно, как раз у театра - одно из постоянных мест дислокации цветочниц. Джегейль поглядывала на него с интересом, природу которого Нико уловить не мог, но отчетливо чуял, что это не интерес барышни к кавалеру. Собственная реакция тоже озадачивала: смесь досады, азарта и здоровой злости, не имеющая ничего общего с волнующим сердце и плоть томлением, охватывающим рядом с интересной девушкой. «Позже разберусь», - пообещал себе Нико. Вслух же спросил: - Вам понравился спектакль, виконтесса? - Да, граф, это было весьма поучительно, - тоном примерно воспитанной девушки ответила Джегейль. - Я надеюсь встретить вас здесь еще, - вполне искренне сказал Нико. Ухватил у миловидной цветочницы две розы на длинных стеблях со срезанными шипами. С поклоном преподнес пурпурную старшей виконтессе, а Джегейль - нежно-розовую. Барышня взглянула на тетку вопросительно, та чуть заметно кивнула, и Джегейль мило улыбнулась, приняв цветок: - Благодарю. Захлопнулась дверца экипажа, пара гнедых тронулась с места, а Нико остался гадать, что, собственно, означал этот быстрый обмен взглядами между теткой и племянницей. Поди разбери этих женщин! ГЛАВА 11, В КОТОРОЙ ГРАФ ФОР ЦИРРЕНТ ЗАНЯТ РАБОТОЙ, ВИКОНТЕССЫ ФОР ЦИРРЕНТ РАЗВЛЕКАЮТСЯ, А В ОФИЦЕРСКОМ СОБРАНИИ СНОВА СПОРЯТ О ПРЕКРАСНЫХ ДАМАХ Отправив своих дам развлекаться в одиночестве, граф фор Циррент весь день провел даже не в собственном кабинете, а в компании начальника королевской полиции. Вдвоем они еще раз расспросили всех обитателей дома фор Гронтешей, от самого адмирала и его сына до последнего мальчишки из обслуги. Делу весьма помогло присутствие Тила Бретишена, которого Фенно-Дераль мобилизовал «для нужд следствия и государства». Тот поначалу дергался, но, увлекшись делом, позабыл о том, что вроде бы должен бояться. Менталистом Тил оказался вовсе даже не плохим, все же наука покойного магистра пошла ему впрок. Не то что ложь, а даже недомолвки и сомнения чувствовал мгновенно. Поэтому допросы нещадно затянулись и выжали досуха всех. - Послушайте, адмирал, давайте начистоту, это самый откровенный саботаж, - Фенно-Дераль под конец дня уже едва сдерживал раздражение. - Да, я понимаю, что у каждого есть свои маленькие секреты, вполне невинные, но, поверьте, мне нет никакого дела до того, с кем целовалась ваша посудомойка и за кем подглядывала старшая горничная! Мне нужно всего лишь проверить их алиби, как бы странно это не звучало. Их и каждого в этом доме, включая вашего сына! Реннар, к слову, еще с прошлого дела, в которое был замешан, находит явное удовольствие в том, чтобы рассказать мне как можно меньше. Очевидно, считает меня врагом государства номер один, а не слугой короны. - И все это - на фоне того, что и сами вы, господин адмирал, многого недоговариваете, - тихо добавил фор Циррент. - Скажите уж прямо, ваш повар - друг вам или враг? Если вы и дальше будете столь же виртуозно уходить от вопросов о нем, нам останется лишь взять его под стражу. - Полагаете, я доверил бы врагу приготовление пищи в своем доме? - Почему нет, если его цель не состоит в вашей смерти? - Послушайте, господа, как мне вам доказать, что вы роете не в том направлении? Клятв вы слушать не желаете, логические доводы вас не устраивают… - Право же, я еще не слышал от вас действительно логических доводов, - почти грубо прервал Фенно-Дераль. - Апелляции к здравому смыслу и верности короне, уж простите, не считаются. Я верю, что вы, едва вернувшись из опалы, не горите желанием ввязываться в сомнительные авантюры. Но наша задача - не вас разоблачить, а выяснить, кто и с какой целью залез в ваш дом и кто его послал. Доказательства вашей безупречной честности нас в рамках этого дела мало интересуют. - И чем же вам поможет в установлении личности вора биография моего повара? Он уже поклялся, что никогда не видел этого человека. Его клятвам можно верить, ручаюсь. Что еще?! - Какой-то у нас с вами тупик получается, - поморщился фор Циррент. - Грент, мне кажется, в этом доме мы узнали все, что могли. Предлагаю распрощаться. Фенно-Дераль недовольно кивнул и тут же добавил: - Возможно, мы еще вернемся, адмирал. Прошу вас покуда не выезжать из столицы. И будьте осмотрительны, не исключено, что за вами либо вашим сыном идет охота. - Я учту ваше предупреждение, - резко кивнул фор Гронтеш. - Сын, оказывается, весь в отца, - процедил Фенно-Дераль, едва они покинули дом адмирала. - Два упертых кретина. Слушай, Варрен, а может, его арестовать? Целее будет. - Ты тоже исключаешь возможность, что он замешан? - Только в качестве возможной жертвы. Хуже другое, мы не можем знать, нужно ли нам вообще то, что он так упорно скрывает. - Моя интуиция говорит, что не нужно. Вот увидишь, потратим кучу сил, чтобы его расколоть, запорем навсегда возможность добрых с ним отношений, а в итоге окажется, что сей славный рыцарь боялся скомпрометировать даму, никак во всей этой грязи не замешанную. - Очень вероятно, - кивнул Грент. - Личность умершего пока не установлена. Никто его живым не видел, с гильдией магов не связан, буду отрабатывать криминальные каналы. Тебя прошу подключиться по твоей части. - Разумно, - кивнул фор Циррент. - Я бы поставил на Одар, они сейчас сосредоточились на усилении своего флота, логично предположить, что параллельно постараются ослабить наш. Вот что, Грент, я во дворец. Меры безопасности в портах и на верфях усилены, но мы совсем не подумали об охране капитанов и офицеров. Фенно-Дераль скептически хмыкнул: - Тебя разорвут за такое предложение. - Посмотрим, - фор Циррент пожал плечами. - Во всяком случае, попробовать я обязан. Нико фор Виттенц между тем опять убивал время в Офицерском Собрании. Досада никуда не делась, посвящать вечер романтическому свиданию или любовному приключению не хотелось категорически - все женщины и девушки, сколько их ни есть, виделись сейчас Нико одинаково раздражающими, и вряд ли он сумел бы выдавить из себя хоть один комплимент. А здесь все свои, можно не держать лицо, а тянуть потихоньку вино, отпустив себя и свои чувства, и даже жаловаться, если найдется желающий слушать. Дастин ди Ланцэ выслушал его рассказ о встрече в театре с насмешливым сочувствием, после чего заявил: - Моя тетка упоминала о вашем разговоре с Джегейль. «Это милое дитя не по возрасту остроумно и вряд ли позволит помыкать собой», - довольно удачно передав интонации графини Дарианы фор Ганц, он ухмыльнулся: - Все еще хочешь попытать счастья, друг? - Наш принц был прав, - Нико опрокинул в себя остатки вина и вновь наполнил бокал. - Она совсем не похожа на других девушек. У меня от нее мозги кипят! Не поверишь, с нею рядом я и в самом деле себя чувствую временами, как под обстрелом - одно неверное движение, и все кончено. Как, черт возьми, у нее это получается?! Она воспитанна, мила, обаятельна, не пытается меня оскорбить или осмеять, но я сам себя чувствую осмеянным! - Потому что она не кидается в твои объятия, - уронил пристроившийся с ними рядом лейтенант из артиллеристов. - Хотя, видел я вас у театра, рядом с тобой девочка смотрится серой мышкой. - Может, в этом и дело? Компенсирует язвительностью неудачную внешность? - к разговору присоединился кто-то еще, на столе появились еще бутылки, блюдо с закусками, но Нико не вглядывался в лица, захваченный прозвучавшим предложением. Наконец, обдумав его, мотнул головой: - Нет. Готов поспорить, ее не слишком заботит, насколько она красива. Такое чувствуется. - Ваши «готов поспорить», капитан Виттенц, нынче слабо котируются! Грянул дружный хохот, и Нико махнул рукой: - Смейтесь, негодяи. Может, я и дурак, но девица - сущая чертовка. Слышали бы вы, как она рассуждала о продолжении для пьесы, хотел бы я посмотреть такое продолжение! И с таким невинным видом! - Тетка тоже оценила, - засмеялся ди Ланцэ. - Сетовала, что даже если владелец театра осмелится на столь скандальный спектакль, вряд ли общество сочтет уместным интерес к нему со стороны порядочных дам. А ведь ни одного неприличного намека не прозвучало! - Между тем все прекрасно поняли, о чем рассуждает это, простите, «милое дитя». - Если бы не репутация фор Циррентов, можно было бы подумать, что барышня… м-м-м, не столь уж невинна? - Невинна, как бутон, - фыркнул Нико. - Может, в том все и дело, что она совершенно не расположена ловить мужчин в свои сети? Но что ей интересно, я не могу понять, хоть башку расшиби! Ди Ланцэ хлопнул по плечу: - Лучше сдайся, раз так. Твоя расшибленная башка не поможет нам весной. Ни одна девица того не стоит. Хотя, признаю, барышня фор Циррент и впрямь интересная штучка. Умна, обаятельна и с ядовитым язычком. И, к слову, она вовсе не серая мышка, просто ее красота не бросается в глаза с первого взгляда. Если бы я искал признания в свете, все бы сделал, чтобы заполучить ее в жены. - После меня, - поддался мгновенной ревности Нико, и лишь потом, под дружный хохот, сообразил, что именно брякнул. - Разумеется, - откровенно заржал ди Ланцэ, - я подожду, посмотрю со стороны, учту твои ошибки и приду на готовенькое. Или не приду. Есть у меня, знаешь ли, предчувствие, что это будет слишком опасная заварушка. - Неужели хоть здесь разговоры о заварушках, а не о девушках? В кои-то веки! - к компании стремительно подошел принц Ларк, веселый и встрепанный. - Если бы, - буркнул Нико, и его собутыльники вновь бессовестно заржали. - Видите ли, ваше высочество, мне упорно советуют не искушать более судьбу и признать наше пари проигранным. - А-а, ясно, - протянул принц. - Значит, вы, граф, познакомились с Джегейль поближе и пришли сюда заливать это горе? Своеобразная девушка, верно, граф? - Чума она, а не девушка! - Что есть, то есть, - принц рассмеялся. - Признаться, после моего первого с ней разговора я тоже был изрядно взбешен. Так что, признаете свой проигрыш? - Да ни за что! - взбешенный предложением Нико хлопнул ладонью по столу так, что зазвенели, падая, бокалы. - Она чума, я ее не понимаю, я чувствую себя дураком с нею рядом, но… - Он махнул рукой, поднял свой бокал, наполнил и медленно, заставляя себя успокоиться, выпил. - Вы были правы, мой принц. Она другая. Не такая, как прочие. И у нее такая улыбка… - Он влюбился, - сказал кто-то за спиной. - Иди ты, - не глядя, отмахнулся Нико. Ларк, раздвинув бутылки, бокалы и блюда с закусками, угнездил локти на стол, сплел пальцы в замок, опустил на них подбородок и нахмурился. - Послушайте, дорогой фор Виттенц, - негромко начал он, мотнул головой и невесело усмехнулся. - Никодес. Если вы все еще хотите лишь доказать мне свою правоту - продолжайте, воля ваша. Но если Джегейль стала вам на самом деле небезразлична, если вы хотите завоевать ее сердце, послушайте моего совета, откажитесь от пари. Я не стану настаивать на проигрыше, давайте сойдемся на ничьей, тем более что я вовсе не хотел с вами спорить. У этой девушки, Никодес, очень высокая планка самоуважения, и пари на ее благосклонность она не воспримет как комплимент. - Э, господа, так неинтересно! - Не по-спортивному, а, граф? - Ваше высочество, как вы можете предлагать ничью, я ставил на вашу победу! Ларк вскинул руку: - Тихо, господа. Плевать на пари, дело серьезное. Право, граф, подумайте. Взвесьте свои чувства. Можете не отвечать сию минуту. - Я не привык отступать, ваше высочество, - Нико покачал головой, почти уверенный, что сейчас совершает ошибку. Но ведь пари… - Почему сразу отступать? Можете считать это перегруппировкой. Или отходом потрепанных в бою частей на заранее приготовленные позиции и вводом в бой резерва. - В общем, ты реши, друг, чего хочешь - пари или жениться, - ввернул ди Ланцэ. - Здесь, похоже, или - или. - Вот именно, - кивнул принц. - Это, в принципе, не мое дело и даже как-то не по-товарищески, подталкивать своих боевых друзей к семейным узам, - за столом вновь грянул хохот, а принц спокойно закончил: - Но Джегейль стоит того, чтобы всерьез побороться за ее сердце. - Э-э, уж не влюбились ли и вы, ваше высочество? - У меня к барышне фор Циррент исключительно дружеские чувства, - спокойно ответил Ларк. - Иначе я бы уже на ней женился. Если, разумеется, она согласилась бы, в чем я вовсе даже не уверен. Кто-то присвистнул. Кто-то протянул: - Даже так… - Однако я по-прежнему закоренелый холостяк, - Ларк широко улыбнулся и потянулся за бутылкой. - Тост, господа. - За прекрасных дам? - За то, чтобы прекрасные дамы любили кавалеров! Снова грянул смех, вино полилось в бокалы. - Тост, - повторил Ларк. - За то, чтобы осажденные форты, видя перегруппировку, принимали ее за отступление и выводили свои войска на вылазку, - он отсалютовал бокалом фор Виттенцу. - За ответный интерес, граф. Нико выпил и решился. - Будь по-вашему, мой принц. Только какая уж тут ничья, по состоянию на сегодня мой проигрыш, увы, очевиден. - Ничья. Давайте, граф, пожмите мне руку и выкиньте из головы мысли о проигрыше. Хочу верить, что в итоге выиграют все заинтересованные стороны. На том и закончили. И, если уж быть с собою честным, Нико был, пожалуй, рад. Джегейль фор Циррент - интересное знакомство, но не тот случай, когда уместно торопиться. К тому же один раз принц уже оказался прав, и нет причин думать, что второй раз он ошибется. Нико фор Виттенц очень не хотел бы, чтобы Джегейль, узнав о пари, почувствовала себя оскорбленной. Пожав руку фор Виттенцу, Ларк с трудом скрыл облегчение. Все же дипломатическая стезя - не его призвание, и сейчас, добившись нужного решения не приказом, а в дружеском разговоре, он чувствовал себя куда более уставшим, чем после самого тяжелого боя. Но, пожалуй, настолько же удовлетворенным. За свою жизнь принц Ларк успел заключить немало глупейших пари, но никогда еще не мучился от этого угрызениями совести. Или, может быть, страхом? Так или иначе, потерять дружбу Жени-Джегейль он не хотел. А между тем, прекрасно зная, с какой скоростью по столице разносятся слухи, почти не сомневался, что если не сама Джегейль, то ее тетушка уже знает пикантную новость. И как прикажете смотреть барышне в глаза при встрече? Особенно учитывая, что встречи с ней не протокольно-формальные? Да что говорить, самое интересное всплывает, когда она заводится и начинает или спорить, или о чем-нибудь рассказывать, но вот деда, например, она почему-то стеснялась. Или боялась - Ларк не мог понять, а дед не говорил, только сказал, что придется, видно, познавательные беседы взять на себя Ларку, раз уж при нем девушка чувствует себя свободнее. Извиниться перед ней все равно придется, но теперь Ларк сможет это сделать с чистой совестью. Да и для Нико фор Виттенца так будет лучше. Вдруг и впрямь сложится… На самом деле Джегейль фор Циррент была сейчас для принца Ларка наименьшей из причин тревожиться. Донесения с южных границ и от агентов в Одаре четко и однозначно указывали на скорую войну, времени на подготовку оставалось - пара месяцев в самом лучшем случае, мечты перетрясти генштаб, отправив на заслуженную пенсию всех старых ослов и маразматиков, оставались мечтами, следовательно, о полной реорганизации южной армии тоже оставалось лишь мечтать. Радовало, что хотя бы флот перейдет в надежные руки фор Гронтеша, но это была единственная хорошая новость. В Офицерское Собрание Ларк явился прямиком из дворца, а если точнее - из дедова рабочего кабинета. Выдержав очередной спор с дедом по поводу штабных маразматиков, Ларк на сей раз сумел пробить удовлетворивший его компромисс: вывел оба полка горных стрелков под свое личное руководство. Так, по крайней мере, он получит пространство для маневра… Почти все офицеры обоих полков зимовали в столице, и самая, на взгляд Ларка, вменяемая их часть пила сейчас с ним вместе, но радовать боевых товарищей новостями принц не спешил. Есть новости, которые следует обсуждать не просто за закрытыми дверями, но и с полной магической защитой от прослушки. Он соберет совещание завтра обычным порядком, а сейчас можно расслабиться, порадоваться удачному разговору с дедом и столь же удачному - с Нико фор Виттенцом, посетовать, что Рени все еще не выходит из дома, и аккуратно свести разговор на предстоящий уже на той неделе бал городских старшин. - Между прочим, Никодес, барышня фор Циррент там наверняка будет. И на что я точно готов заключить пари - она станет благодарна тому, кто предложит ей беседу как альтернативу танцам. - Она не любит танцевать?! - кажется, бедняга фор Виттенц ужаснулся вполне искренне. Впрочем, он тут же объяснил: - Признаться, беседы с нею мне самым досадным образом не удаются. Ларк рассмеялся, припомнив любимые темы для разговоров барышни фор Циррент: - Понимаю. А знаете что, граф, присоединяйтесь ко мне, я как раз собирался поболтать с нею в непринужденной обстановке. - Это будет удобно? - Вполне. Вы даже обяжете нас: мы не будем казаться влюбленной парочкой. Мне-то не привыкать к подобным слухам, но я не хочу вмешивать в подобное барышню фор Циррент. Ладно бы между нами и впрямь что-то могло быть, но ведь наши ревнивые змеищи возненавидят ее совершенно на пустом месте! Никодес невесело рассмеялся: - За ваше внимание ее невзлюбят в любом случае, даже если все внимание будет заключаться в единственном поклоне. Я воспользуюсь вашим приглашением, мой принц. Благодарю. Женя отложила пачку очередных досье из дядюшкиной коллекции, потянулась, выгнувшись и запрокинув голову, и пожаловалась: - Как можно это все не просто запомнить, а в нужный момент удачно применить?! Вопрос был риторическим: услышать ее жалобы было некому. Женя сидела в своей комнате, за окном сумерки плавно перетекали в ночную темень, от лампы на столе падала дрожащая тень. Лампа была масляная, довольно яркая, но все же не сравнить с нормальной электрической, а дядюшкин почерк отличался редкостной убористостью, так что Женя потерла глаза и решила прекращать на сегодня с чтением. В целом день оказался очень даже неплох. Театр ее развлек, если не спектаклем, так обществом - и то сказать, Нико фор Виттенц со своими залихватскими усами и неловкими ухаживаниями был по-своему забавен, а тетушкины приятельницы со своей любовью к сплетням вызывали на удивление мало раздражения. К тому же ей давно не дарили цветов, обязательная мимоза на восьмимартовском корпоративе не в счет, а розы она любила. Женя осторожно потрогала нежные лепестки, вдохнула насыщенный сладкий запах. Оказывается, розы в этом мире пахнут намного сильней, чем дома. Хотя и дома у свежесрезанных аромат ярче, чем у привезенных откуда-нибудь из Голландии. Хорошо, что этот цветок ни к чему не обязывает ни ее, ни фор Виттенца. Простой знак внимания, ничего больше. Тетушке Гелли он тоже подарил, та еще посмеялась потом: «Какой коварный юноша, сейчас бы пошли с тобой в кондитерскую, но такие чудесные цветы нужно побыстрее отвезти домой и поставить в воду!». Так что вместо кондитерской чай пили дома, но так вышло еще и лучше - тетушка вволю посплетничала обо всех встреченных в театре знакомых, а после Женя пересказывала ей «Летучую мышь». Посмеялись вволю. Женя подумала вдруг, что стала часто смеяться с тех пор, как приехала тетушка Гелли. Даже чаще, чем дома. И давно уже перестала делать внутреннее усилие, чтобы называть домом не квартирку в родном мире, а дом фор Циррентов. Ее здешней семьи. Лишившись интернета и прочих благ цивилизации, она приобрела не меньше. А может, и больше. Если рассудить, что там было, кроме ненавистной работы? За окном внизу простучали копыта и стихли. Женя накинула шаль поверх домашнего платья и сбежала вниз, в большую гостиную - как раз вовремя, чтобы встретить входящего графа. Улыбнулась: - Дядюшка! Вы сегодня поздно. Все в порядке? - Не спрашивай, - тот махнул рукой. - Лучше расскажи, как тебе понравился театр. - Заварить вам чаю? Тетя, наверное, уже приказала накрывать к ужину. Театр, - она пожала плечами, - познавательно. - Замечательное было представление, - вошла тетушка. - Особенно в антракте. Ты голоден, Варрен? Пойдем в столовую. Ты будешь есть, а мы тебе все расскажем. Рассказывала в основном тетушка; граф отказался от чая и пил вино, но чай Женя все равно заварила, и сидели втроем долго, совсем допоздна. Жене было хорошо. До боли, до щемящей нежности хорошо ощущать себя членом семьи, любимой племянницей, не чужой и не одинокой. Да и к черту этот интернет, в самом деле. Все равно, если в целом, жизнь здесь складывается куда более интересно. - Деточка, что стряслось?! Все было так хорошо, а ты вдруг плачешь? Женя торопливо вытерла слезы: - Нет-нет, все в порядке. Я просто… просто, ну… - Снова дом вспомнила? - Нет, - Женя покачала головой. - По-моему, наоборот… Я вдруг поняла, что больше не хочу вспоминать дом. Поняла, что мой дом теперь здесь, с вами. Ой, вы только не думайте, что… В общем, все правда хорошо, честно, - Женя махнула рукой, запутавшись в несвязных объяснениях. - Просто вы на самом деле стали мне семьей, и… Тетушка Гелли обняла ее и почему-то поглядела на дядюшку укоризненно. - Так, деточка. Ты, главное, ерунды себе какой-нибудь не надумай. О чем вы с братцем по его государственным делам договаривались - это одно. А то, что ты наша племянница - совсем другое, поняла? - Но это же не на самом деле, - прошептала Женя. - А какая разница? Если ты так чувствуешь и мы так чувствуем, если мы все хотим быть семьей, кто нам помешает? - А вы хотите? Правда? - Еще слово, и я сочту твое недоверие весьма обидным, - проворчал дядюшка. - Знаешь, Джегейль, твоя тетка Гелли не ошибается, когда дело касается семьи. Он поставил на стол полупустой бокал с темным, почти черным вином, обошел стол и остановился у Жени за спиной, положив ладони на спинку ее стула. Вздохнул: - Твое появление в нашем мире было вполне невероятным событием, но то, кем ты стала для нас, наверное, еще невероятнее. - В нашем мире это называется «оперативная легенда», - проворчала Женя, и вдруг сама заметила, что ее интонации довольно похоже повторяют дядюшкины. - Знаю, - отозвался тот, - ты рассказывала. Так вот, дорогая племянница, поздравляю - я не просто поверил в собственноручно состряпанную оперативную легенду, мне все чаще кажется, что весь наш мир в нее поверил. И я вовсе не людей имею в виду, а сам мир. Ткань бытия, как выражаются наши маги. - Это плохо? - тихо спросила Женя. Ей мучительно хотелось посмотреть графу в лицо, в глаза, но страх мешал, и она замерла в объятиях тетушки Гелли, чувствуя себя почему-то очень несчастной. - Это замечательно, - снова вздохнув, ответил граф. - И не обращай внимания на мой мрачный вид, причины моей злости никак с тобой не связаны. Просто дело не складывается. - В общем, выбрось глупости из головы и возьми еще печеньице, - подытожила тетушка Гелли. ГЛАВА 12, В КОТОРОЙ ДЖЕГЕЙЛЬ ФОР ЦИРРЕНТ НАКОНЕЦ-ТО ЗНАКОМИТСЯ СО СВОЕЙ ВТОРОЙ ТЕТУШКОЙ Несколько дней прошли так спокойно, что впору было заподозрить скорые неприятности. В окно нудно стучал дождь пополам с ледяной крупой, высовывать нос на улицу решительно не хотелось, и Женя засела в библиотеке. Отобранные для нее Ланкеном записки путешественников и географические заметки она отложила на будущее, решив, что подшивки столичных газет, дополненные тетушкиными комментариями, будут пока что куда полезней для ознакомления с новым миром. Сплетни, скандалы, перемывание косточек всем мало-мальски известным лицам - оказывается, этого хватало не только по гостиным, но и в «Столичном вестнике». «Желтая пресса как она есть, - фыркала Женя, перелистывая страницы. - Надо спросить у дядюшки, что там обо мне пишут». Граф дома почти не появлялся, а газеты за последний месяц хранились у него в кабинете, а не в библиотеке, поэтому о себе Женя пока почитать не могла. Впрочем, было у нее подозрение, что это даже к лучшему… Очередные платья портной привез на дом, Женя прослушала еще одну лекцию о том, куда какие наряды надевать и с какими аксессуарами, и ностальгически повздыхала по засунутым в самую глубину шкафа родным джинсам. Она уже не путалась в юбках, даже походка изменилась, утратила непринужденность и раскованность, стала плавной и мягкой. - Сама себя не узнаю, - призналась Женя, отвернувшись от зеркала. - Разве тебе не нравится? - спросила тетушка. Женя пожала плечами: - Даже не знаю. Нравится, наверное. Но немножко пугает. - Тетушка вопросительно подняла брови, и Женя пояснила: - Вот дядя сказал: «ткань бытия», и мне оно как-то в голову запало. Как будто меня что-то переделывает под этот мир. Дома я бы от таких нарядов шарахалась, может даже, со скандалом. И здесь поначалу дико было, что приходится все эти юбки на себя напяливать и как-то в них еще ходить умудряться. А теперь - будто так и надо! - Деточка, - тетушка покачала головой, - одежда, конечно, важна, но не одежда делает человека. Разве что в чужих глазах. - Понимаю, но… - Женя беспомощно пожала плечами. Не могла она внятно объяснить, сама в собственных ощущениях путалась! - Вот и не бери в голову. Во времена моей юности, кстати, случился как-то отменный скандал с переодеванием, рассказать? Только без имен и между нами, а то, видишь ли, участники того скандала еще вращаются в обществе, может получиться не вполне прилично, если вдруг припомнить их былые шалости. Собственно, героине этой истории ты уже была представлена, это Нелль ди Тонншэре. - Женя кивнула, вспомнив миловидную пожилую даму. Однако веселое у тетушки «без имен»! - Так вот, в юности Нелль считалась первой столичной красоткой и перебирала кавалеров, как какая-нибудь зеленщица - овощи. Тетушка несколькими точными жестами изобразила, как некая гипотетическая зеленщица с брезгливой гримаской отбрасывает в сторону гнилье и раскладывает по кучкам остальной товар - мелкий к мелкому, средний к среднему… Женя расхохоталась. - О-о, ты не представляешь, какие кипели страсти, - тетушка довольно прижмурилась, - какие пари заключались на имя счастливчика, который завоюет ее сердце! А в итоге неприступную Нелль похитил никому не известный капитан из провинциального гарнизона, навещавший в столице свою престарелую двоюродную бабку. - То есть как - похитил?! - А как оно бывает, сначала - сердце, потом - все остальное, а там и до свадьбы дошло. А так как уважающую себя барышню не похитят, ежели она сама того не захочет, наша Нелль, чтобы без помех выйти из отчего дома, переоделась в гвардейский мундир своего младшего брата. Благо, была зима, и вполне женскую фигурку легко удалось скрыть под плащом, а волосы - под шапкой. И пока спохватились, что комната барышни пуста, пока кинулись искать - пожалуйте, уже готова замужняя дама! Женя рассмеялась: - Такие страсти! А теперь по ней и не скажешь, такая спокойная дама. - Спокойная, потому что вполне счастлива. Брак получился весьма удачным, знаешь ли. Хотя капитан ди Тонншэре, казалось бы, не выдерживал никакой конкуренции с прочими претендентами! - В нашем мире говорят, что женщина инстинктивно выбирает из всех мужчин того, с которым у нее получатся красивые дети, - вспомнила Женя. - У них красивые дети? - А знаешь, очень даже, - задумчиво покивала тетушка. - Нужно рассказать дамам, им понравится. «Еще бы, - подумала Женя, - такая благодатная тема». Но вслух сказала другое: - Главное, чтобы они не начали применять эту теорию при сватовстве. Поздним вечером, когда Женя, пожелав тетушке спокойной ночи, собралась идти к себе, под окном прогрохотала карета и остановилась у крыльца особняка фор Циррентов. Граф сразу после ужина закрылся в кабинете, гостей не ждали, поэтому Женя, вопросительно взглянув на тетушку, решила задержаться. Новая родня поощряла в ней здоровое любопытство, и потом - в тот самый вечер, когда она плакала, уткнувшись в плечо тетушки Гелли, а граф мялся рядом, с головой выдавая свое неумение утешать рыдающих девушек, Женя окончательно поняла, насколько они оба стали ей дороги. А раз так, она тоже должна знать, кого принесло на ночь глядя. Этот мир слишком богат на внезапные неприятности, чтобы позволить себе расслабиться. В гостиную стремительно вошла дама в дорожной теплой накидке, явственно уставшая, бледная, с глубокими тенями под глазами. - Гелли! Ты тут, вот так счастье! Тетушка Гелли вскочила ей навстречу: - Цинни, дорогая. Приехала! Дальше последовали объятия, почти бессвязные возгласы и прочая вполне понятная суматоха. На шум вышел граф, и все повторилось: «Цинни!» - «Варрен!» - «Как доехала?» - «Ужасно, а ты здесь как?» Женя, едва поняв, кто именно прибыл, тихонько утекла из гостиной - неловко было маячить там, мешать семейной встрече, уж лучше помочь сообразить быстрый ужин, в доме не так много лишних рук, а кроме ужина нужно и воды нагреть, и комнату приготовить… Да и страшновато вдруг стало. Пусть лучше о ней расскажут сначала граф с тетушкой. Так и вышло, что встретилась Женя с еще одной своей «тетушкой» лишь в столовой, где все собрались за поздним то ли ужином, то ли чаепитием. Цинни, умывшись с дороги и переодевшись в домашнее платье, уже не казалась такой измученной. Улыбалась очень искренней улыбкой, рассказывала какие-то непонятные Жене тирисские новости, передавала приветы… Цинни оказалась очень похожей на брата. Резкие черты лица, очень темные глубокие глаза, тонкие губы, уложенные короной черные волосы - ее трудно было назвать красивой, но внимание она привлекала. Женя невольно засмотрелась, сравнивая ее с графом, и вздрогнула, наткнувшись на ответный пристальный взгляд. Графиня Лециния ди Скавалль, в девичестве - Цинни фор Циррент, с детства так привыкла к внезапным решениям и неожиданным поступкам брата, что не раз ему говорила: «Ты, Варрен, меня уже ничем не удивишь». Варрен мог пойти на свидание, а вместо этого очутиться где-нибудь в приграничье на секретном задании. Мог поспорить с магом, что вернее в драке - пистолет или заклятья, и предложить решить спор экспериментально на дуэли. Мог даже наорать на короля - было дело. Как сам он после объяснил: «Поощрять корсаров, может, и полезно для страны, но если они нарушают закон, добро пожаловать на рею наравне с пиратами, и нечего совать мне под нос королевские грамоты». Но в этот раз Варрену все же удалось ее удивить, и еще как! Нет, из письма ясно было, что брат хочет ее видеть в связи с семьей, не зря ведь он упомянул приезд Гелли. Но, сколько бы предположений не строила Цинни в пути, все они оказались далеки от истины. Каким-то невероятным образом подобрать девицу, перенесенную магами из другого мира, да еще и выдать ее за племянницу! И обстряпать это дело так тонко, что все, абсолютно все, услышавшие трогательную историю обретения семейством фор Циррент потерянного ребенка, - поверили! Братец заодно с Гелли исхитрился сделать из Джегейль главную тему столичных сплетен, на волне всеобщего любопытства ловко ввел ее в общество, и девушка, надо отдать ей должное, неплохо себя подала. Хотя, как говорят и Гелли, и Варрен, светская жизнь для нее - нечто абсолютно новое, очень сложное и не слишком приятное. Зато она каким-то образом спасла принца Ларка и чуть ли не перешла с ним на «ты», причем держась исключительно в дружеских рамках - что, пожалуй, куда невероятней. Забавно будет познакомиться поближе с эдаким прибавлением в семействе! И ведь Гелли рассказала еще коротко и без подробностей - как успела, пока Цинни приводила себя в порядок с дороги. Завтра же нужно выспросить у Варрена все до последней мелочи! А пока что Цинни подкреплялась домашней едой, вдыхала тонкий аромат чая с мятой и земляникой, рассказывала Варрену о тирисских новостях - то, что можно рассказать вне защищенного от прослушивания рабочего кабинета. Ловила на себе заинтересованный и слегка задумчивый взгляд новой родственницы и сама к ней присматривалась - незаметно, то вскользь, то сквозь ресницы. На первый взгляд Джегейль казалась обыкновенной. Не дурнушка и не красавица, и совсем без изюминки. Впрочем, Гелли с Арбальдом не унаследовали броской внешности фор Циррентов, так что ничего страшного. Судя по рассказу Гелли, родство с фор Циррентами девушка доказывает умом, характером и острым язычком, а это не так уж плохо. Интересно, чего Варрен от нее ждет? Цинни поймала очередной изучающий взгляд и посмотрела в ответ прямо, не таясь. Джегейль чуть заметно вздрогнула и виновато улыбнулась. - Не пугай деточку, - фыркнула Гелли. - Она и так напугана, - нервно хихикнув, продолжила Джегейль. И тут же сказала, улыбнувшись легко и искренне: - Нет, на самом деле я очень рада познакомиться. Столько о вас слышала. - Завтра познакомимся поближе, - пообещала Цинни. - Мне, знаешь ли, тоже очень интересно, что у меня за племянница. - Завтра поможешь мне подготовить деточку к балу, - Гелли подлила ей чаю и подвинула поближе вазочку с крохотными печеньицами. - Попробуй, это по ее рецепту. Мягкие печеньица таяли во рту, Цинни даже прижмурилась от удовольствия - и досадно упустила очень забавную перемену выражений на лице Джегейль. Та спросила совершенно убито: - Какой бал? - Ну как же, я тебе говорила, бал городских старшин, - спокойно ответила Гелли. - Тебе придется танцевать, а еще там наверняка будет тот молодой человек, Никодес. Джегейль застонала, спрятала лицо в ладони и спросила: - Можно, я заболею? - Вылечим, - с неожиданным ехидством ответил Варрен. - Здесь тебе не эти, как их? Антибиотики. Пригласим Заккендаля, он поводит над тобой руками, и вперед, танцевать. - С этим усатым ловеласом, - буркнула Джегейль. - И с его белобрысым приятелем, хотя тот вроде ничего, не такой нахальный. И, может даже, с Ларком, если он там будет и не побоится прилюдно до меня дотронуться. Знаете, дядюшка, что я вам скажу? На таком фоне вы просто обязаны тоже уделить мне хотя бы один танец! Это прилично? Варрен подавился чаем, а Гелли довольно улыбнулась и кивнула: - Конечно, прилично. Осталось его туда затащить. Цинни, я на тебя рассчитываю! «Расспросить досконально нужно не только Варрена», - мысленно отметила Цинни. Женю разбудил щекотавший веки свет. В окно, на котором она позабыла вечером задернуть шторы, вместо надоевшего дождя с ледяной крупой заглядывало солнце, а на ветвях деревьев лежала невесомая тонкая пелена снега. Женя еще повалялась немного, вспоминая вчерашний вечер. Вчера, ясное дело, с дороги было не до знакомства, но сегодня… Интересно, что за человек тетушка Цинни? Хотя какая она тетушка, почти ровесница, похоже. Сколько ж лет разницы у нее с братом? - Ладно, пойдем знакомиться, - подбодрила себя Женя. Из гостиной доносились голоса, и она невольно притормозила. - Представляешь, Гелли, разлюбезный братец коварно удрал на службу! - Коварно или трусливо - это вопрос. Я бы даже сказала, это вопрос вопросов. - Вот как? Дело становится более интересным, чем я полагала. Рассказывай. - Нет уж. Не буду я ничего тебе рассказывать хотя бы с недельку. Сама посмотри, так вернее будет. Улыбнувшись - тетушки, похоже, прекрасно дополняли друг дружку, а уж понимали и вовсе с полуслова, - Женя вошла. - Не помешаю? Доброе утро. Что-то я сегодня заспалась. - Я сегодня отдыхаю, - Цинни сладко потянулась. - Трястись от тирисской границы по распутице - это, скажу я вам, не слишком изысканное удовольствие. Ну а раз уж отдыхаю, мы сможем вволю поболтать, верно, Гелли, Джегейль? Хм-м, кстати… Джегейль - это ведь тоже Гелли, как же мне тебя называть, дорогая племянница, чтобы вы у меня не путались? - Женя? Но это, как я понимаю, слишком по-чужеземному… - Джеги? - Ой, нет! Собачья кличка какая-то, - Женя аж передернулась. - Гелли первая и Гелли вторая - длинно… а жаль, мне так нравится… - Джелли, - предложила тетушка Гелли. - Или Джелль. - Отлично! - хором воскликнули Женя и Цинни. И, переглянувшись, рассмеялись. - А ко мне, уж пожалуйста, без всяких «тетушек», просто Цинни. Я еще не настолько… - Цинни взглянула на Гелли и шутливо подняла руки: - Не настолько благонравная дама! Оказывается, совместное придумывание уменьшительного имени здорово сближает. Неловкости и смущения не осталось и в помине, Цинни принялась расспрашивать, Женя и тетушка Гелли - рассказывать наперебой, перескакивая с одного на другое: с чаепития у дамы Дарианы на пари Ларка и Никодеса, с господ офицеров на новые платья, с платьев - на спасение Ларка (платье, кстати, пришлось тогда выбросить)… Цинни одинаково интересовали визиты Жени во дворец и прогулки по набережной, впечатления от города и от дворца, от Ларка и дам, от короля… Женя радостно предложила заварить на завтрак «нормальный чай», от чая разговор совершенно естественным образом перекинулся на адмирала и на труп в его доме, но тетушка Гелли. увидев, как помрачнела Женя, сказала: - Плохая тема, не надо. У Варрена что-то с этим делом не ладится… - А я не хочу больше туда напрашиваться, - тихо добавила Женя. - Хотя если граф скажет, что нужно… - Строго говоря, это не его головная боль, а Фенно-Дераля, так что… - тетушка Гелли выразительно пожала плечами. - Давайте-ка лучше о более актуальном. Бал. Женя поежилась: - Я совсем не знаю правил. Что прилично, что нет, как на что реагировать, когда, кому и как отказывать… Как-то все время нужно было разбираться с чем-нибудь более срочным. - У нас есть два дня, - с поистине военным хладнокровием сказала тетушка Гелли. - Все успеем, со всем разберемся. - Главное, запомни одно, - серьезно добавила Цинни, - на самом деле балы предназначены вовсе не для танцев. - Дед, - Ларк плотно закрыл за собой двери королевского рабочего кабинета, - посоветоваться нужно. - Интересно, - проворчал его величество Дионн-Горрент. - Я уж и не упомню, когда в последний раз ты просил у меня совета. - Обычно ты их даешь, не дожидаясь, пока я попрошу. - А ты пропускаешь их мимо ушей. Любопытно будет узнать, что же заставило тебя изменить своим привычкам? Ларк вздохнул: когда у деда ворчливое настроение совпадало с желанием поучить внука жизни, лучше всего было оказаться подальше, но теперь уж что поделать. Да и нельзя больше откладывать разговор. - Ты не раз мне говорил, что я хорош на войне, но беспомощен перед интригами. Честно говоря, мне кажется, что я не просто беспомощен, а безнадежен, но что-то же нужно делать! Дед, я чую, понимаешь, всей шкурой чую недоброе! Но ничего не могу понять! - Садись, - дед кивнул на кресло, - и рассказывай. Ларк украдкой перевел дух: дед хоть и нахмурился, но враз посерьезнел, и теперь разговор пойдет по существу. - Часть проблем довольно прозрачна - настолько, что даже я вижу их подоплеку, но я перечислю все. Не столько ради полноты картины, ты наверняка знаешь обо всем не хуже меня, сколько… - Чтобы я мог проследить порядок твоих рассуждений? Хватит уже предисловий, Ларк. Тебя что-то тревожит, ты хочешь разобраться в этом, и я рад, что ты пришел ко мне со своими сомнениями. - Хорошо. Начну с простого. Одар собирается перенести войну на море. В горах мы отлично их потрепали и будем трепать еще, но морские сражения - не по моей части, даже теоретически. Ты вернул адмирала фор Гронтеша, и под него тут же принялись рыть. Чуть ли не с первого дня. Донос в Тайную Канцелярию, то ли вор, то ли убийца в доме - тебе ведь докладывали уже об этом деле с мечом? Король кивнул и добавил: - Наши господа сыщики недовольны адмиралом, он не дает им проработать версию с попыткой похищения меча. Но я согласен с тобой, не в мече там дело. Впрочем, фор Циррент тоже так считает, он доложил о необходимости усиления охраны на верфях и в портах. Однако неотработанная версия, которую нельзя сбрасывать со счетов, претит его профессионализму. - Они и к адмиралу собирались приставить охрану, - фыркнул Ларк. - Как не поубивали друг друга, не знаю. И я не знаю, кто прав. - Фор Циррент, разумеется. При всем уважении к адмиралу как отменному бойцу, от удара из-за угла в спину бывает нелегко спастись. В ближайшие дни я сам собираюсь поговорить с адмиралом. - Хорошо, - кивнул Ларк. - Но, кроме живого и здорового адмирала, нам нужен флот. Я приказал прощупать настроение морских торговцев. Ясно, что вояки из них никакие, но нам может понадобиться грузовой флот. Я думал перевезти свои полки по Альетаре и далее морем, чтобы к весне они уже стояли на позициях. Да и после, гораздо проще перевозить провиант и снаряжение на кораблях, чем отправлять обозы по дорогам. Так вот… Ты ведь и сам наверняка знаешь, какие разговоры сейчас ходят среди негоциантов? Ограничительный эдикт, запрещая нанимать на торговые корабли магов, безмерно усиливает риски плавания и торговли, бьет по карману честных купцов, а налоги-то платить все равно придется. И если король не понимает, что вместе с его купцами беднеет и государство, то короля не грех и сменить. Знаешь ведь? - Давно знаю, - спокойно ответил король. - В чем-то они даже правы, государству выгодны богатые купцы. Но тут уж пришлось выбирать из двух зол… - Объясни это им! - вспылил Ларк. Он все понимал насчет «выбирать из двух зол», но почему-то спокойствие деда разозлило. - Может быть, дальше разговоров дело и не зайдет, но если любому из этих говорунов представится случай навредить короне без опасности для собственной шкуры, многие ли сохранят верность? Торговый флот - мощный резерв, но я не могу его использовать! На этих людей нельзя положиться! - Не будь так категоричен. Ты не можешь их мобилизовать, но можешь зафрахтовать. Если платить им за каждый рейс по принятым расценкам, заключая договор, то на одной чаше весов с верностью окажется еще и прибыль, и деловая репутация. - Бешеные деньги… Взгляд короля стал жестким. - А ты хотел воевать бесплатно? Война, знаешь ли, весьма прибыльна для некоторых поставщиков, но разорительна для государства. Почему, ты думаешь, я все годы своего правления всеми силами поддерживаю мирную торговлю? Хочешь, чтобы торговец был тебе верен - помни, что для него благополучие семьи и своего дела важнее громких слов, а вот для тебя его благополучие - залог богатства державы. И, если уж смотреть по большому счету, негоцианты не обязаны помогать тебе в войне, это ты обязан защищать их. - Но у нас нет выбора! Разве что, как Одар, начать нанимать пиратов? Король неторопливо прошелся по кабинету, остановился у окна, заложив руки за спину. - Что ты сам думаешь о пиратах, Ларк? Ларк ответил, не раздумывая: он достаточно размышлял на эту тему. - Пусть их нанимает Одар. Предпочту, чтобы в переломный момент сражения это отребье предало моего врага, а не меня. - Согласен. Но ты, как я понимаю, не видишь альтернативы? - Вижу, и я тебе о ней уже рассказал - торговый флот. Знаешь, будь они по-настоящему верны, можно было бы набрать кораблей и для боя, хотя бы во вспомогательную линию. В конце концов, там, где не сумею заплатить сразу, пообещать льготы на будущее… - Ну, так действуй. - Де-ед, - Ларку остро захотелось побиться лбом о дубовый дедов стол. - Я столько тут распинался об их настроениях… И, к слову о возможных кредитах, похожие настроения и среди банкиров. Они, видишь ли, тоже терпят убытки! - Конечно же, они терпят убытки. Ты сомневаешься? «Нет, это ты издеваешься», - едва не ответил Ларк. Он понимал, конечно, что дед всего лишь хочет подвести его к какой-то мысли, к решению, которое сам король уже нашел, но не хочет преподносить его готовым своему вероятному преемнику. Воспитание, будь оно неладно! «Почему рядом с дедом я постоянно чувствую себя дураком?!» - Скажи, ты давно говорил с барышней фор Циррент? Резкая перемена темы окончательно выбила из колеи. - Давно, - признался Ларк. - Мне, видишь ли, перед ней стыдно из-за того глупого пари. Впрочем, в любом случае сейчас не до разговоров, пусть даже самых интересных. Мне бы лишних десять часов в сутках… - Стыдно ему… Извинись, коли стыдно. А вот мне она рассказала недавно интереснейшие вещи, и я хотел бы, чтобы ты тоже их услышал. На днях бал городских старшин, она там будет. Сходи. Полагаю, потраченное время себя окупит. Ларк подавил вздох. И впрямь, если избегать девушку вместо откровенного признания, что сглупил, и извинений, ее обида в итоге может оказаться тяжелее и глубже. И, дела делами, а поговорить с Женей всегда интересно. Вот только дед вряд ли имеет в виду пустую болтовню. Что за «интереснейшие вещи» она вспомнила в этот раз? - О чем ты предлагаешь мне с ней поговорить? - О чем придется, - усмехнулся король. - У этой девушки слишком непредсказуемые темы и сравнения, мало ли что придет ей в голову. Но, если тебя интересует, что именно заставило задуматься меня, спроси ее о том, как зомби-ящик формирует общественное мнение. - Что?! - Ларк зажмурился и потряс головой. - Дед, прости, я вообще не уловил смысла в твоей последней фразе. Это… бред, абсурд! - Именно, - веско согласился король. - Но это весьма полезный бред. Хотя бы в качестве темы для размышлений. А сейчас, прости, у меня встреча. Приходи после бала, продолжим разговор. Я как раз обдумаю кое-что, да и тебе вдруг придут в голову новые идеи. - Хорошо, - Ларк встал и коротко поклонился. - Спасибо. - Прекрати, - фыркнул дед, - развел церемонии. И вот еще что, давно хотел тебе сказать. Запомни, дорогой мой внук, на самом деле балы предназначены вовсе не для танцев. - А для чего ж тогда?! - Для интриг, - усмехнулся его величество Дионн-Горрент Мореплаватель. - Исключительно для интриг, Ларк, и упаси тебя небеса забыть об этом хоть на мгновение. ГЛАВА 13, В КОТОРОЙ ДЖЕГЕЙЛЬ ФОР ЦИРРЕНТ ТАНЦУЕТ С КЕМ УГОДНО, КРОМЕ НИКО ФОР ВИТТЕНЦА Бал начался со знакомств. В первые Женины выходы в свет тетушка Гелли «прикрыла» ее кружком своих подруг, но пора было обзаводиться и собственными приятельницами. «Социализироваться», - хмыкнула про себя Женя, улыбаясь очередной девице на выданье. Барышня ди Тонншэре, младшая дочь дамы Нелль, оглядела Джегейль фор Циррент с явным любопытством и столь же явным превосходством и лишь затем улыбнулась в ответ: - Наслышана. Зовите меня по имени - Мирабель. Мы ведь с вами подружимся, правда? Матушка считает вас очень интересным знакомством, а я доверяю ее суждениям. - Рада, - сладко ответила Женя. - Что ж, дорогая Мирабель, тогда представьте меня другим своим подругам. Тетушка Гелли одобрительно прикрыла глаза, Цинни насмешливо улыбнулась. Вокруг «дамы Лецинии» тоже уже вихрился настоящий водоворот прежних подруг, приятельниц и знакомых, которым Цинни умудрялась управлять с виртуозностью заправского дирижера. «Мне расти и расти, - оценила Женя, - вот только не очень хочется расти именно до такого. Ладно, познакомимся с местными барышнями-невестами, авось они окажутся не хуже господ офицеров. А если хуже, тем лучше, я с радостью сбегу от них даже к Никодесу, он хотя бы иногда забавен». Очутившись в кружке барышень, Женя самым церемонным образом со всеми перезнакомилась, мысленно возблагодарив дядюшку за досье, а тетушку за сплетни - по меньшей мере о половине девушек Женя уже хоть что-то знала, и запоминать их, соотнося с прочитанным, оказалось намного легче. Синеглазая блондинка Мирабель, вся в мать - и впрямь красавица по сравнению с прочими, бойкая, любопытная, общительная, отличное знакомство. Тоненькая, болезненного вида Миринда - на вид тихоня тихоней, вот только мать и старшая сестра - обе при дворе, дамы при ее высочестве Клалии, категория «вероятный противник». Жеманная Розалия - дочка дворянина «последней волны», надменные аристократы за приличную партию таких не считают, а ей так хочется блистать… К большому Жениному облегчению, новые подруги ни о чем ее не расспрашивали - слишком заняты были, отслеживая краем глаза входивших в зал кавалеров. Предстоял дележ танцев - судя по рассказам обеих тетушек, та еще «драка в грязи», пусть и прикрытая светскими любезными улыбками. Открыто приглашать кавалеров здесь не принято, зато дамы и барышни изобрели десятки способов подать сигнал «я желаю с вами танцевать». Ну, или «не желаю» - по обстоятельствам. Язык цветов, вееров, жестов, движений, ничего вроде бы не значащих фраз… Цинни кое-что показала дома, но Женя не чувствовала себя готовой применять эту сложную науку на практике. Уж лучше она на других посмотрит. Гости съезжались, переходили между группками уже собравшихся, обмениваясь приветствиями, и если женщины постарше принимали суету со снисходительным достоинством, то девушек чуть ли не лихорадило. Жадные и ревнивые взгляды, нетерпеливое постукивание бальных туфелек, крошечные букетики в тон платьям, готовые в любой миг оказаться в петлице кавалера… А вожделенные кавалеры дрейфовали невдалеке, бросали жгучие взгляды, подкручивали усы, и градус страсти в девичьем кружке ощутимо повышался с каждым мгновением - вот-вот полыхнет. «Развлечений им в жизни мало, - почти с сочувствием думала Женя. - Или просто замуж невтерпеж». В этом кружке, приличном для нее по статусу незамужней барышни, она чувствовала себя почти старухой. Ну ладно, не старухой, но умной опытной женщиной среди девчонок-соплюх - точно. «К ним нужно относиться серьезно, - напомнила себе Женя. - Конкуренция за мужика - самая жестокая, потому как заложена в нас эволюцией. А еще это - мой предполагаемый круг общения, так что придется вписываться. Надо, Женя, надо». Тихо и вкрадчиво зазвучали первые такты танца-выхода, давая сигнал к смешению мужской и женской половин зала. «На старт, внимание, марш», - мысленно хихикнула Женя, делая крохотный шажок назад. Ее новоявленным подругам разве что воспитание мешало пихаться локтями, каждая хотела оказаться ближе к облюбованному кавалеру. Составившиеся пары гордо дефилировали к центру огромного зала, а оттуда цепочка танцующих вилась змейкой вслед за открывшей бал парой - бургомистром с супругой. Три шага, поклон, пять шагов, разворот, плавный шаг, шорох юбок, щелчки вееров… Не танец, а сплошное «себя показать». И демонстрация симпатий, конечно же: составляя кавалеру пару на первый танец, ты даешь ему понять, что и дальнейшим приглашениям будешь рада. - Виконтесса, разрешите вас пригласить, - блистательный, то есть блистающий начищенными туфлями и завитыми усами Никодес каким-то невероятным маневром просочился сквозь кордон жаждущих его девиц и остановился перед Женей. «Нет, только не это!» - Прошу простить, граф, мой первый танец уже занят. «Дядюшка, если ты немедленно не появишься, я… я обижусь, вот! Обещал не бросать меня с ходу да в воду!» - Тогда второй? - Право, не знаю, граф. Я пока не готова строить столь далеко идущие планы… - Джегейль? - «О, наконец-то!» - Наш договор на первый танец в силе? - Разумеется, - Женя подала дядюшке руку, сжав его ладонь, наверное, сильнее, чем подобает - она всей кожей чувствовала скрестившиеся на них взгляды. То, что Никодес смотрит вслед, это еще полбеды, но барышни… Да пусть радуются, курицы! Она ведь оставила им красавчика Никодеса, можно открывать на беднягу сезон охоты! - Что с тобой? - чуть слышно спросил дядюшка. - Первый бал, - так же тихо ответила Женя. - Страшновато. - Не верю, - ухмыльнулся граф. - Что угодно, но не «страшновато». Давай, вперед. Три шага, едва касаясь руки партнера кончиками пальцев, поклон - глаза в глаза, пять шагов, разворот, и вот странно, почему такая чинная, ничуть вроде бы не танцевальная музыка заставляет быстрее биться сердце? Почему кажется, что вот-вот оторвешься от пола и взлетишь? - Нет, первый бал - это, наверное, странно. Я слишком много всего чувствую - непривычного, понимаете? - Пожалуй, понимаю. Три шага, поклон - глаза в глаза, этот танец, наверное, для того и придуман: неспешный обмен взглядами, репликами, улыбками. Движения совсем не требуют внимания, все достается партнеру. - Спасибо, что спасли меня. Было бы печально танцевать свой первый танец здесь с чужим человеком. - Не могу обещать спасать и впредь: обычно я вовсе не танцую. - Понимаю. - Хотя всегда можно выйти в галерею полюбоваться на… не знаю, на что именно здесь любуются, но какая разница? - Ловлю вас на слове. А еще можно поискать, где здесь лимонад. - У официантов по всему залу, увы. Достаточно махнуть рукой. - Да, слишком хороший сервис не всегда удобен. - Обслуживание. - Что? А, поняла. Ой, а что, уже все, танец кончился? Так быстро? - Увы. Но, кажется, один наш общий знакомый жаждет с кем-то из нас пообщаться. Подойдем к нему вместе? Женя обернулась, проследив взглядом короткий поворот головы дядюшки. Ларк. Женя с улыбкой кивнула: - Давайте подойдем, с удовольствием с ним поздороваюсь. Гулять так гулять, верно? Приходить на бал с мыслью «балы не для танцев» принцу Ларку прежде не доводилось. Обычно все происходило наоборот - заботы побоку, дела государственные остались во дворце, гулять так гулять. И дед, и отец не раз говорили, что так нельзя, но почему-то именно сейчас Ларк сам вдруг почувствовал, что прежнее веселье больше не прельщает. Не получилось оставить заботы, не думать о предстоящей войне, флоте, займах, и беззаботный дух танцев, прежде захватывавший его мгновенно, сейчас лишь раздражал. Тем удивительней оказалось увидеть танцующим графа фор Циррента. Вот уж кто вечно в делах, воплощение укора для всех, протирающих туфли на паркете бальных залов! А смотрите-ка, ведет партнершу так легко и бережно, будто… Череда пар с поклоном развернулась, и Ларк сбился с мысли, узнав партнершу графа: тот танцевал с Джегейль. Барышня фор Циррент, тонкая и хрупкая в бледно-золотистом шелковом платье, легким шагом ступала рядом с «дядей», идеально попадая в ритм его движений. А ведь жаловалась как-то, что танцевать совсем не умеет, не любит, вечно с ритма сбивается… То ли преуменьшала собственные таланты, то ли старшая виконтесса недурно ее натаскала. Пробежав взглядом по цепочке церемонно кланяющихся пар, Ларк отметил Нико фор Виттенца в паре с Мирабель ди Тонншэре, старшую виконтессу фор Циррент с адмиралом фор Гронтешем - отлично, он все же пришел, наконец-то можно будет спокойно поговорить в неофициальной обстановке! И - Ларку захотелось протереть глаза - ди Ланцэ с еще одной дамой из семейства фор Циррентов, Лецинией ди Скавалль, супругой посла Андара в Тириссе. Когда она успела приехать? И почему вдруг? Что такого необычайного стряслось в Тириссе, какое известие ди Скавалль побоялся доверить дипломатической почте? И почему он, принц и наследник короны, ничего не знает?! Церемонная мелодия оборвалась торжественным аккордом, дамы и кавалеры раскланялись, благодаря друг друга за танец. Граф и Джегейль о чем-то переговаривались, и Ларку вновь захотелось протереть глаза: слишком редко он видел на лице фор Циррента улыбку, а такую - и вовсе, пожалуй, никогда. Поймав взгляд графа, Ларк подал ему знак, что хочет поговорить. Подошли они вдвоем. Джегейль смотрела ожидающе, на приветствие ответила подобающим образом - публичное место все же. Но по губам скользнула привычная быстрая улыбка - когда только привыкнуть к ней успел? - Я соскучился, - неожиданно для себя самого признался он. Джегейль чуть заметно пожала плечами: - Кто мешал встретиться? - Дела. Не поверите, я и сюда пришел не веселиться. - Наконец-то, ваше высочество, - слегка ворчливо отозвался фор Циррент. - Так значит, вы желаете просить Джегейль побыть прикрытием для вашего «не веселья»? - Это как? - быстро спросила девушка. - Очень просто: его высочество обсуждает, например, с адмиралом дела сугубо военные, а ты стоишь рядом, улыбаешься, и со стороны кажется, что они оба развлекают мою племянницу. - А подслушать? Я думала, такие разговоры у вас положено разговаривать строго в кабинетах? - Иногда важнее, чтобы встреча с кем-то казалась случайной. А как скрыть содержание беседы… есть способы. На этот раз барышня пожала плечами как-то очень выразительно: - Ладно, вы рискуете, не я. Разумеется, ваше высочество, мне не трудно поулыбаться рядом с вами, делая вид, что я не слышу ваших сугубо мужских разговоров. Надеюсь, ревнивые соперницы не ткнут в меня отравленной шпилькой. И первая же рассмеялась, так что оставалось лишь поддержать ее смех, склониться к руке и пригласить на танец. Беглый взгляд со стороны не обманывал, двигалась барышня Женя легко, и даже если ей случалось ошибиться, тут же выправляла шаг. Танцевать с нею оказалось на редкость приятно - на памяти принца она была первой девушкой, не рассматривавшей танец с ним как предлог для любовных игр. - Не знал, что можно танцевать чисто по-дружески, - не выдержав, признался он. - Необычное ощущение. Джегейль не ответила, и Ларк тоже замолчал: и впрямь, вокруг было слишком много любопытных ушей, чтобы позволить себе искренний дружеский разговор. Оставалось кружить ее по залу, ощущая всей кожей шквал любопытных, расчетливых, ревнивых взглядов, и чувствовать себя - дурак дураком. Вот что получается, когда приходишь на бал не для танцев! Танцуя с Мирабель ди Тонншэре, думать о другой девушке - все равно, что мечтать о дамских травяных чаях с печеньицами, когда перед тобой на столе бутылка отличного вина и добрый кусок в меру прожаренного мяса. Еще месяц назад эта признанная королева столичных прелестниц посматривала на Нико фор Виттенца свысока, а знаки внимания принимала со скучающим видом, словно одолжение делала. А тут вдруг сама дала понять, что не против танцевать с ним! Впрочем, совсем уж дураком в дамских играх Нико не был, а потому отлично понял: прекрасной Мирабель движет банальная ревность, ничего общего не имеющая не то что с любовью, а даже с симпатией. Как же - он посмел пригласить на первый танец другую, когда Мирабель стояла рядом! Интересно, кто из них кого подобрал? Он, Нико - вторую, после того, как первая его отвергла, или Мирабель - отвергнутого подругой? Хотя так и так, конечно, приятного мало. - Значит, вы готовы были променять меня на таинственную чужеземку? - Мирабель, очевидно, волновали те же вопросы. - Есть в нас все же нечто похожее, - задумчиво произнес Нико, пожимая тонкие пальчики партнерши чуть сильнее допустимого. - Представьте себе, милая Мирабель, я сейчас подумал о том же: не потому ли вы дали мне понять, что согласитесь танцевать со мной? Пока я не видел никого, кроме вас, вы были холодны и неприступны, как снег на горных вершинах. - Ах, Никодес, не виляйте! Вы хотите представить дело так, будто ухаживаете за Джегейль фор Циррент от безнадежности? Но вся столица в курсе вашего пари. Все же Ларк снова оказался прав… Неудивительно, что Джегейль отказала! Как бы она могла согласиться без ущерба для репутации?! - Это пари уже отменено, - если бы Нико мог, он бы сейчас побился головой о ближайшую стену. - Я признал себя проигравшим. - Вот и славно, - Мирабель сладко улыбнулась. - Нам, девушкам, приятно внимание, но оскорбительно становиться объектом подобных споров. - Значит, мое внимание вам все же приятно? - неуклюжая попытка уйти от тягостного разговора, но Мирабель сжалилась. Улыбнулась лукаво: - Я подумаю, Никодес. Сейчас ценность вашего внимания несколько сомнительна, но не отчаивайтесь. Не к лицу мужчине, дворянину и офицеру, пугаться трудностей. То ли оттого, что эта фраза совпала с последними тактами музыки, то ли Нико и впрямь устал от неудач и сомнений, но вместо того, чтобы отвести Мирабель на место, он пожал ее пальчики и спросил: - Вы окажете мне честь танцевать со мной еще, Мирабель? - Не только же с вами, - рассмеялась прелестница, - но следующий танец, так и быть, ваш. - Очевидно, вы намереваетесь свести меня с ума, - пробормотал Нико, принимая девичьи ладошки в свои и занимая место в череде готовых к танцу пар. - Вы повторяетесь, Никодес, вы уже говорили мне это. - В осенний Перелом, - мгновенно припомнил Нико. - Я и надеяться не смел, что столь давняя моя жалоба еще жива в вашей памяти. - Я на память не жалуюсь, - многозначительно отозвалась Мирабель. В ее словах можно было найти даже не один намек, а два, если не три, но все они были Никодесу фор Виттенцу насквозь понятны. Сейчас он оказался в своей стихии: танец был поводом для флирта, девушка говорила пусть иногда обидные, но естественные для девушки слова, и Нико прекрасно знал, что означает каждая из ее улыбок. Развернувшись, он краем глаза поймал Джегейль. Та танцевала с Ларком. Принц говорил ей что-то, а она улыбалась, и ее улыбка оставалась для Нико по-прежнему загадочной. - Мирабель, вы проводите меня после танца к вашей подруге? Боюсь, если я пойду в ее направлении в одиночестве, она решит, что я не оставил попыток, и тихо скроется. - А вы оставили попытки? К чему тогда эта просьба? - Я чувствую, что должен извиниться. Вы верно сказали, у барышни фор Циррент и впрямь есть повод для обиды. Мирабель посмотрела ему в глаза, словно спрашивая: «С кем же вы в итоге хотите быть?» Но Нико предпочел сделать вид, что не понял этого слишком откровенного взгляда, лишь привлек к себе партнершу немного ближе дозволенного перед тем, как закружить ее в финальном па. Танец с Ларком пролетел на одном дыхании, весело, легко и как-то… спокойно, что ли? Женя сама толком не понимала этого чувства, но ей нравилось, это точно. Она явственно ощущала, что принцу танцевать с ней тоже нравится, но в этом «нравится» нет сексуальной подоплеки. Как сам он сказал: «по-дружески». С Ларком не возникало того напряжения, которое охватывало рядом с Никодесом: жуткая смесь из ожидания подвоха и страха ошибиться, сделать что-либо не так или, наоборот, не сделать, и в итоге влипнуть по уши в компрометирующую ситуацию. Наверное, потому что Ларк - принц, наследник, будущий король, и они оба знают, что друг другу не пара. А когда не рассматриваешь вариант близости даже подсознательно, отношения все же совсем другие. Легче, проще и искреннее. В детстве ей нравилось дружить с мальчишками… - К слову сказать, милая Джегейль, у меня есть тема для разговора с вами, даже две, - взгляд Ларка сделался вдруг странно жалобным, и Женя внутренне собралась: такое выражение было для принца все же не характерно. Вот еще не хватало, чтобы он сейчас испортил такой чудесный момент! - Начните с худшей, ваше высочество. - Отчего вы решили, что они нехороши? - Вы бы тоже так решили, если бы сейчас видели себя в зеркало. Давайте уж к делу, не тяните. Принц неопределенно хмыкнул, подозвал официанта с лимонадом, подал Жене бокал и увлек ее к оконной нише: от любопытствующих взглядов это не спасало, но услышать их здесь вряд ли сумели бы. - Тогда я начну с более понятной. Виконтесса фор Циррент, я прошу у вас прощения за глупое пари. Это была не моя идея, но я должен был пресечь его сразу. - Ясно, - кивнула Женя. - Долго же вы решались, ваше высочество. А второе? - Но… Женя показательно вздохнула: - Не будем тянуть кота за хвост. Вы извинились, я услышала. Жалеть вас за несчастный вид, с которым вы принесли мне эти извинения, я не собираюсь, поэтому предлагаю сразу перейти ко второй теме. - Что ж, и на том спасибо, - он посмотрел виновато и вместе с тем по-мальчишески упрямо, и Женя невольно покачала головой. - Понял, продолжаю. Но знайте, Джегейль, временами вы становитесь несносны. Так вот, вторая тема… Признаться, я сам не понимаю ее смысла, поэтому просто передам вам слова моего деда. Он посоветовал расспросить вас о том, как зомби и ящики влияют на мнение общества. Жене понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, о чем речь - после чего она не смогла удержать смех. Спасибо еще, не расхохоталась в голос! - Я поняла. И даже понимаю, зачем вам, но это точно разговор не для бала. Поверьте. Кстати, к нам идут. Принц резко обернулся. - Имейте в виду, ваше высочество, если ваш друг пригласит меня на танец, я уже танцую с вами, - прошипела ему в затылок Женя. Прикрыла глаза, успокаиваясь. Чертов бал, нужно улыбаться. Сладко, приторно, чтоб у некоторых послипалось! В этот момент она поняла, что сама до чертиков соскучилась по трепу с принцем. Чтобы не так, как сейчас - в коротком перерыве между танцами и на виду у кучи народа, причем каждый первый оскорбится, что наследник престола уделяет внимание не ему, а какой-то девице. А спокойно, весело и никуда не торопясь… - Виконтесса. - Граф, - Женя через силу натянула улыбку. Интересно, он сам приволок с собой Мирабель, или та использовала беднягу как предлог подобраться к принцу? - Я тут подумал… «Вы умеете?» - чуть не сорвалось с языка, Женя даже зубы сжала, чтобы не ляпнуть чего-нибудь неприемлемого. Удивительное дело, этот чертов фор Виттенц умудряется постоянно провоцировать ее на колкости! - Виконтесса, я умоляю простить меня. - Сговорились вы, что ли? - с тоской протянула Женя. - Идите уж танцуйте, граф, вас девушка ждет, а вы… Мирабель сделала вид, что шпильки не заметила: она воспользовалась случаем, чтобы сквозь ресницы бросать томные взгляды на принца. Ларк между тем высматривал кого-то в зале - то ли и впрямь занялся делом, то ли счел это законным поводом «не заметить» томную барышню. - Мне мучительно думать, что вы на меня обижены, - виновато потупился Никодес. «На дураков не обижаюсь», - снова чуть не ляпнула Женя. «Еще бы паркет носочком поковырял, как малыш в песочнице!». И принц молчит, и смотрит, кажется, с любопытством. Цирк устроили! - Вот что, дорогой граф, давайте проясним ситуацию раз и навсегда. Я не обижаюсь, - Никодес просиял улыбкой, но Женя продолжила: - Но хочу вас чисто по-дружески предупредить, что со мной вы только зря теряете время. Меня не прельщает ваш тип мужчин. То есть я, допустим, с удовольствием поболтаю с вами о чем-нибудь интересном, но без вот этих ваших огненных взглядов и подкручивания усов. По-дружески, если вам понятно, что я имею в виду. Если вы находитесь в активном поиске невесты или дамы сердца, обратите свой взор на тех, кто оценит ваше внимание по достоинству. И тайком перевела дух: «Целую речь ему тут толкнула, не поймет - обижусь!» - Вы не в обиде и предлагаете оставаться друзьями? - зачем-то уточнил фор Виттенц. - Именно, - кивнула Женя. - Возможно, это большее, на что я имел право надеяться, - вздохнул Никодес. - Я рада, если мы друг друга поняли. «Похоже, и правда поняли», - мысленно кивнула Женя: фор Виттенц выглядел не оскорбленным или обиженным, а скорее задумчивым. Да и Мирабель цепко держала его под руку, не позволит сбежать. Прекрасно, одной головной болью стало, кажется, меньше. Балы - отличное место для выяснения отношений! ГЛАВА 14, В КОТОРОЙ МЕЖДУ ТАНЦАМИ РЕШАЮТСЯ ДЕЛА ОТНЮДЬ НЕ СЕРДЕЧНЫЕ Оставив Джегейль присматривать за Ларком, граф фор Циррент неторопливо прошелся по ведущим праздные разговоры кучкам гостей: раскланялся с одними, перекинулся парой слов с другими… - Какими судьбами, граф? - Вы настолько редкий гость на балах, господин граф, каких потрясений нам следует ждать? - Представь меня своей прелестной племяннице, Варрен! Он кивал, отшучивался, отделывался пустыми фразами, отмечая, что еще не утратил навыки светского общения, но раздражаться таким общением стал безмерно. Право, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на пустые разговоры… Однако раз уж он здесь, приходится извлекать пользу. Граф фор Циррент и впрямь слишком редко посещал балы, приемы и прочие светские развлечения, и его присутствие наверняка породит волну самых невероятных слухов и домыслов. Грех упускать возможность заранее направить молву в нужное русло, тем более, он не единственный редкий гость здесь. Уже к ночи по всем тайным каналам наверняка уйдет весть: «Столица Андара развлекается, наследник престола по-прежнему волочится за юбками, адмирал фор Гронтеш вместо подготовки флота танцует, Тайная Канцелярия ищет врагов среди своих». Гелли тем временем довольно ловко увлекла адмирала в сторону галереи, и граф направился туда же. Раскланялись не то чтобы холодно, но натянуто, фор Гронтеш адресовал Гелли дежурную улыбку и спросил: - Скажите, граф, меня «пасут» опять из соображений моей же безопасности? - Насколько я знаю, Фенно-Дераль после вашей с ним излишне громкой ссоры все же снял охрану, оставив лишь наблюдение у вашего дома. Возможно, зря? «Пасти», как вы изящно выразились, вас могут и враги. - Вот как, - адмирал задумчиво оглядел зал. - Давайте устроим охоту, - предложил фор Циррент. - Отчего-то мне кажется, что роль наживки порадует ваше чувство прекрасного. Адмирал рассмеялся: - Верно, предпочту поработать наживкой, это веселей, чем ощущать себя кошельком в запертом сейфе. Он и впрямь оживился, в глазах вспыхнул азарт, и граф не удержался от предупреждения: - Только помните, что вы нужны нам живым. Схватить убийц возле вашего еще теплого тела - немного не тот итог, на который я рассчитываю. Фор Гронтеш презрительно фыркнул и, чуть заметно повысив голос, склонился к ручке Гелли: - Еще танец, виконтесса? Граф проводил их взглядом, невольно отметив, что его милая кузина-домоседка неплохо смотрится в паре с адмиралом. Поднял руку, подавая знак официанту, взял с подноса бокал с лимонадом, сказал негромко: - Наживка одобрила охоту, начинайте. Через несколько мгновений на облюбованный графом пятачок у окна впорхнула Цинни. Приняв от него бокал, рассмеялась: - Ах, братец, как я соскучилась по столичным балам! Но, представь, меня здесь не забыли! Отбоя нет от кавалеров! - Почему это тебя должны были забыть? Или тебе нужны были подтверждения, что ты незабываема? Брат и сестра понимающе улыбнулись друг другу. Губы Цинни шевельнулись беззвучно: «Гьяппа выводят капиталы». Чего и следовало ожидать: андарское отделение банка «Гьяппа и Гьяппа» всецело зависит от решений директората, а директорат - в Одаре. А младший дель Гьяппа, вице-директор, еще и в обиде на нашего юбочника Ларка, чтоб ему, обормоту, хорошую супругу да поскорее. Цинни допила лимонад, ловким жестом поправила прическу и тут же умчалась с очередным кавалером. А граф фор Циррент, оглядев зал и не обнаружив среди танцующих ни племянницы, ни принца, отправился на поиски. Оставлять Джегейль надолго без присмотра не хотелось, и почему-то не давало покоя смутное тревожное предчувствие. Волнующее ощущение первого бала исчезло до обидного быстро. «Не быть мне Наташей Ростовой на первом балу, - мрачно думала Женя, - возраст уже не тот, да и розовых очков не хватает. Тот же серпентарий, что на работе был, только блеска больше и разговоры витиеватее». Зато рядом с принцем разговоры велись нормальные. Те самые «сугубо мужские», в которые ей не то что влезать, а даже и слушать не полагалось - о займах, кредитах и выводе из страны капиталов, о корабельном лесе и пеньке, о возможной мобилизации рыбаков и фрахтах для торговцев… Женя, как и обещала принцу, делала вид, что не слушает, улыбалась и кивала, когда со стороны могло казаться, что обращаются к ней. И только однажды не выдержала. Когда Ларк, видимо, ради пущей конспирации, снова повел ее танцевать, прошипела ему на ухо: - Тот банкир, который советовал начеканить новых денег - натуральный вредитель. Не вздумайте. А если вам так хочется загрузить работой свой монетный двор, чеканьте валюту врага и забрасывайте на его территорию. Хотя лучше, конечно, не монеты, а бумажки - векселя или что там у вас еще есть? - Что? - обалдело переспросил принц. Но вокруг уже кружили в танце люди, и Женя лишь сказала негромко, лукаво улыбнувшись: - Поверьте, ваше высочество, я знаю, о чем говорю. И до конца танца молчала, пытаясь вновь отыскать в себе ощущение летящего восторга - и не находя. От скрещивающихся на ней взглядов делалось неуютно, от музыки и гула голосов начала болеть голова. Как-то ориентироваться в бальной круговерти, выискивать знакомые лица, отслеживать, кто с кем танцует, разговаривает или уединяется, казалось немыслимым, хотя обе тетушки наверняка замечали все это на автомате, даже не задумываясь. - Ваши глаза стали грустными, что случилось? - встревоженно спросил Ларк. - Устала, - пожаловалась Женя. - Шумно и бессмысленно. Спасибо еще, что я с вами рядом, хоть какая-то пища для мозгов. - Вы расскажете мне позже, в чем выгода дарить врагу деньги. - Обязательно. Это важно, правда. На эту тему я вообще много чего рассказать могу, честно говоря, просто не думала, что вам это нужно. Казалось, и так знаете. - Дед, может, и знает, - вздохнул Ларк. - Разве вам давали бы тогда такие советы? Ведь не вы же решаете такие вопросы? Хм, хотя я тут подумала, я вообще не знаю, кто у вас здесь что решает. Или мне и не положено такое знать? - Барышни обычно таким не интересуются, - подмигнул Ларк. Ясно, снова кто-то подошел, и конец короткому разговору по душам. Принц раскланялся, приняв крайне официальный вид, значит, кто-то чужой, нужно держать лицо… глупенькое личико барышни на выданье. «Кажется, я ненавижу балы», - подумала Женя. Обернулась, выдавив любезную улыбку, готовая отвечать на приветствие, что-то говорить или, наоборот, молчать и улыбаться - по обстоятельствам… Подошедший господин, пожилой, солидный, одетый скорее добротно, чем роскошно, поприветствовал ее с натянутой любезностью и что-то сказал принцу. Жене показалось - испанский или итальянский, вряд ли она сумела бы их различить, только и знала, что «чао, бамбино», и что там и там то ли синьоры, то ли сеньоры… В голове нарастала тупая тяжелая боль, Женя потерла пальцами виски, пробормотала: - Простите, мне, наверное, нужно на воздух, - но тут в глазах потемнело, она успела почувствовать, как кто-то подхватывает под руку, и уплыла в блаженно тихую тьму. Дед оказался прав, что было не удивительно, но все равно чрезвычайно удивляло. То есть не правота деда сама по себе, а тот факт, что на балу, куда, по твердому убеждению Ларка, ходят исключительно развлекаться, оказалось до изумления легко продвигать застопорившиеся дела, находить общий язык с оппонентами, договариваться о взаимных уступках и находить взаимовыгодные решения. За какие-то жалкие три часа Ларк добился большего, чем за предыдущую дюжину дней! У него не укладывалось в голове, каким чудом многочасовые переговоры заменялись двумя-тремя сказанными между танцами фразами, но результаты говорили сами за себя. «Балы не для танцев»… Да, теперь-то он это понял! Омрачало эту ошеломляюще радужную картину лишь происшествие с Джегейль, да и то, если быть честным, случилось оно крайне вовремя. Ларк ничего не мог с собой поделать - да, ему было стыдно за такие мысли, он искренне волновался о здоровье девушки, но своим обмороком барышня фор Циррент, сама того не подозревая, оказала принцу крайне весомую услугу. Объяснения со старым рогоносцем дель Гьяппа отнюдь не входили в планы принца Ларка на этот вечер! Тот, в конце концов, должен был понимать, на что себя обрекает, женившись, в свои-то годы, на юной и страстной Розалин! К тому же оная Розалин давно уж сменила принца Ларка на более удобного кавалера, так к чему эти запоздалые претензии? Дель Гьяппа еще шипел вслед какие-то маловразумительные угрозы, когда Ларк, подхватив побледневшую Джегейль на руки, пробежал по галерее и выскочил на открытый балкон. Ледяной ветер ударил в лицо, проник под камзол к разгоряченному танцами телу, и Ларк испугался, что Джегейль в своем легком шелковом платье может простыть. Но позади было душно, и к тому же вряд ли девушке приятно было бы очнуться в перекрестье любопытных взглядов… - Джегейль, - неловко придерживая обмякшую девушку одной рукой, принц сорвал с себя камзол и накинул ей на плечи. - Джегейль, что с вами? очнитесь же! Тело под его руками сотрясла крупная дрожь, с побелевших губ сорвался стон. Принц был катастрофически близок к панике, когда Джегейль открыла глаза и всхлипнула: - Голова… В этот момент на балкон стремительно вышел граф фор Циррент. - Что с ней? - Я вообще-то здесь, - чуть слышно пискнула барышня. - Опять эти ваши спецэффекты, чертова магия. - Ко мне подходил дель Гьяппа, - объяснил принц. - Намеревался потребовать объяснений по поводу моей давней интрижки с его женой. Но тут барышне стало дурно. - Так-так, - граф оценивающе посмотрел на «племянницу». - Мы едем домой. Можете оказать мне услугу, принц? Как-нибудь незаметно предупредите моих сестру и кузину, чтобы они не волновались. Я отвезу Джегейль и вернусь. - Вы уверены, что не нужен доктор? - Не уверен. Но мы можем по пути заехать за Заккендалем. Ларк осторожно пожал почти ледяные пальчики Джегейль: - Я навещу вас завтра, вы позволите? Барышня прикрыла глаза, и принц решил, что это было «да». В конце концов, граф тоже не возразил. - Я провожу вас до кареты. - Не стоит привлекать излишнее внимание, ваше высочество. - Наверное, вы правы, граф. Джегейль, надеюсь, с вами все будет хорошо. До завтра. - Камзол не забудьте, принц. Вернувшись в зал, Ларк нашел взглядом даму Лецинию. Момент был удачен: та, разгоряченная быстрым танцем, обмахивалась веером и смеялась, выслушивая склонившегося к ней кавалера. Принц подозвал официанта, подхватил с подноса бокал. - Позвольте вас угостить, прекрасная дама. - Благодарю, мой принц, - тонкая бровь слегка выгнулась в безмолвном вопросе. - Надеюсь, у вас найдется танец для меня? Прошу простить, - Ларк слегка поклонился кавалеру, в котором узнал одного из помощников тирисского посла, - возможно, я не слишком учтив. Наверняка графиня привезла вам приветы с родины. Но еще большей неучтивостью с моей стороны было бы не пригласить блистательную даму Лецинию хотя бы на один танец. Если графиня пожелает, я верну ее вам сразу же. - Непременно, - средняя из дам семейства фор Циррент обворожительно улыбнулась сразу обоим и подала принцу руку. Пока граф фор Циррент вез Джегейль вовсе не домой, как сказал, а в Тайную Канцелярию, где сегодня дежурил Заккендаль; пока принц Ларк и графиня ди Скавалль кружили в быстром холо рядом с Нико и прекрасной Мирабель; пока рогоносец дель Гьяппа в бешенстве наблюдал, как его молодая жена слишком откровенно улыбается тирисскому послу, а сам посол, старательно не замечая эту известную легким поведением особу, подносил бокал с лимонадом графине Дариане фор Ганц - адмирал фор Гронтеш рассказывал старшей виконтессе фор Циррент об Огненных островах. Не те страшноватые, но захватывающие байки, которыми так легко завоевать внимание дам, и не сухие точные сводки, которые предоставлял его величеству, и не манящие опасностями и сокровищами картинки, на которые клюют купцы и искатели приключений, а то, что помнил и не мог позабыть именно он. Кривые сосны на скалистых берегах и черный дым над вершинами круглых огнедышащих гор. Рыбаки в деревянных сандалиях, в отлив собирающие морских ежей в огромные плетеные корзины, и их тонкие, как тростинки, юные дочери, ныряющие на немыслимую глубину за раковинами и розовым жемчугом. Бедные крестьяне, которые днем трудятся на залитых водой рисовых полях, а ночью выходят с дубинками на тракты, и увешанные с ног до головы оружием наемники, каждый из которых может вдруг оказаться местным князем. Чужие храмы, в которых почему-то захватывает дух и замирает от восторга душа, совсем как в священных рощах родного Андара. Он сам не знал, почему вдруг так разговорился. Может, потому что Гелли фор Циррент умела слушать? А может, потому что далекая земля, отнявшая у нее брата, когда-то оставила в душе Оннара фор Гронтеша слишком глубокий, неизгладимый и незаживающий след? Опасное это дело - выходить на чужой берег с открытой для чудес душой. Слишком легко, уезжая, позабыть душу там, среди скал и кривых сосен, где научился сражаться бок о бок с «варварами» и уважать их, где стал кому-то кровным врагом, а кому-то - братом. Слишком трудно вспомнить, вернувшись домой, что здесь - все иначе. Слишком хочется невозможного - вернуться. Он не сразу заметил, что к Гелли присоединилась дама Лециния - та подошла тихо и не стала перебивать рассказа. Лишь когда адмирал запнулся, обнаружив еще одну слушательницу, сказала: - Брат просил передать, что он повез Джегейль домой. Потом вернется. - Что-то случилось? - встревожилась Гелли. - Девочке стало дурно. Может, с непривычки, - Лециния слегка пожала плечами и добавила: - Думаю, ничего страшного, иначе брат не собирался бы вернуться. Адмиралу показалось, что она недоговаривает. Что знает больше, чем сказала, и встревожена куда сильней, чем показывает. - Послушайте, - сказал он, - графиня, виконтесса. Вы можете на меня положиться. Я готов проводить вас домой, и, разумеется, от меня никто не узнает ничего лишнего. Дамы переглянулись, как будто что-то друг дружке сказали без слов. - Я должна остаться, - вздохнула Лециния. - Нужно знать, что здесь будет происходить. - И Варрен должен вернуться по той же причине, - негромко сказала Гелли. - Но деточка… А и впрямь, адмирал, проводите меня домой. В дороге разговора не случилось. Гелли ощутимо тревожилась, а адмирал и хотел бы ее успокоить, да не мог: не зная, что произошло, он и сам склонен был предполагать худшее - жизнь приучила. Да и не очень-то поговоришь, когда дама в закрытой карете, а кавалер - верхом. Поэтому фор Гронтеш молча держался рядом, так, чтобы Гелли могла, выглянув, его окликнуть. И думал о том, с какой именно минуты она стала для него - Гелли. Прежде он ни одну женщину, кроме сестры, жены и дочери, не звал мысленно по имени. Прощаясь, Гелли сказала: - Я понимаю, адмирал, у вас сейчас, должно быть, тяжелое время. Но все же, не забывайте, вы можете заглядывать к нам по-дружески. Это было щедро. Как-то так случилось, что опала разорвала почти все прежние связи, а новые… та же опала сделала Оннара фор Гронтеша чрезмерно осторожным в светской жизни. Да и какая, в принципе, светская жизнь, когда в лучшем случае несколько месяцев осталось до войны? Он и на бал-то явился лишь по настоятельной королевской просьбе. - Граф не будет возражать? Мы с ним немного не сошлись во мнениях по поводу досадного происшествия в моем доме. - Варрен не смешивает личное с работой, к тому же я знаю, что он уважает вас. Гелли чуть заметно улыбнулась, и адмирал невольно улыбнулся в ответ: - Буду иметь в виду. Благодарю вас, виконтесса. Происшествие с Джегейль взорвало размеренное течение бала - впрочем, слишком наивно было бы ожидать иного. Внимательные глаза дам высшего света заметили и ее долгое общение с его высочеством, и камзол Ларка, накинутый на плечи сомлевшей от духоты барышни, и встревоженный вид принца после того, как граф фор Циррент увез племянницу домой. Ничего удивительного, что первым прозвучало предположение об интрижке между принцем и Джегейль фор Циррент. Не сходились лишь в причине внезапного недомогания барышни: от нервного потрясения при известии о прошлых увлечениях его высочества (но, право же, даже чужеземка не может быть столь наивной, чтобы полагать себя первой у давно уж взрослого наследника престола!) и до внезапно давшей о себе знать беременности. Самое простое объяснение - о том, что непривычная к балам девушка не выдержала духоту, шум и почти беспрерывные танцы, - если кому и пришло на ум, все равно осталось не высказанным. Наверное, из-за своей невинности, а, следовательно, не скандальности. Все же высшее общество всюду одинаково, думала дама Лециния, присушиваясь краем уха к злорадным шепоткам и отмечая, кто какую версию озвучивает и как именно реагирует. Джелль вряд ли заинтересуется, она и без того не питает иллюзий, а вот Ларку полезно будет знать, кто из столичных красавиц более других исходит на яд от бессильной ревности. Да и Варрен спросит. Подлетел, заметив ее, Никодес фор Виттенц: - Надеюсь, с вашей племянницей все будет хорошо, вы ведь разрешите навестить ее завтра, справиться о здоровье? Подошел неспешно помощник тирисского посла: - Я вижу, ваша новообретенная родственница - источник не только радости, но и тревог? Знаете, дорогая графиня, вы всегда желанная гостья на приемах у нашего посла, как-нибудь прихватите с собой вашу очаровательную племянницу. Иначе ее представления о светской жизни останутся неполными, верно? Придрейфовали сплетницы из кружка Дарианы: - Бедная Джегейль, первый бал, и такая неприятность! Однако граф, по-видимому, запаниковал, иначе позвал бы дорогую Эбигейль, та лучше позаботилась бы о милой девочке. - И все же ваша племянница, дорогая Лециния, зря на себя наговаривала, она отменно танцует и премило себя держит в обществе. - Но с бедным Никодесом она не станцевала ни разу! Похоже, молодой человек уже пожалел о своем безрассудном пари. - А скажите, дорогая Лециния, ваш брат уже задумывался о возможной партии для племянницы? Все же она несколько старше наших невест. Цинни улыбнулась с таинственным видом: - Не здесь, дамы! И, ах, простите, но я обещала танец послу Тириссы. Бал продолжался, скорого возвращения Варрена ждать не стоило, а значит, она должна танцевать и держать глаза и уши открытыми! Что бы ни случилось с Джелль, это не отменяет основного направления работы: понять, кто какую рыбку намерен ловить в мутной воде надвигающейся войны. ГЛАВА 15, В КОТОРОЙ ЖЕНЯ ОТДЫХАЕТ И ПРИНИМАЕТ ГОСТЕЙ В карете Женю укачало. Головная боль утратила остроту, оставшись лишь мутной тяжестью, какая бывает с недосыпа и от переработки за компьютером. Уткнувшись лбом в дядюшкино плечо, Женя старалась дышать глубоко и ровно, но чертову карету трясло, и от каждой неровности дороги к горлу подкатывал комок, а под закрытыми веками вспыхивали искры. Граф обнимал ее за плечи, осторожно придерживая, и можно было сосредоточиться на тепле его ладони и на негромком голосе, обещавшем, что осталось недолго, что уже почти приехали, и Заккендаль сейчас на месте, и все будет хорошо. Это помогало. Хотя из кареты Женя все равно вывалилась в почти невменяемом состоянии. Окончательно она пришла в себя после того, как доктор Заккендаль, уже привычно улыбаясь, суетясь и проговаривая рассуждения себе под нос, чем-то над ней поколдовал, помассировал виски и какие-то точки на голове и напоил водой с мятными, судя по запаху, каплями. Дурнотная муть отступила, и Женя в полной мере оценила взгляд не дядюшки, но начальника Тайной Канцелярии - цепкий и не обещающий ничего хорошего виновникам очередной проблемы. Женя даже поежилась, припомнив их с графом первое знакомство - в этом же, кстати, кабинете. - Вы так смотрите, аж страшно, - сказала она, - наверное, рабочее место так действует. Доктор, а что со мной было? - Вам лучше? - спросил граф. - Да, нормально, - кивнула Женя. - Спать только хочется. - Это от лекарства, - объяснил Заккендаль, - вам, милая барышня, поспать сейчас не просто нужно, а жизненно, я бы сказал, необходимо. Хотя ничего по-настоящему страшного с вами не стряслось, но нагрузка на мозг едва не превысила критическую. - Этот несчастный дель Гьяппа, - скривился граф. - Ты стояла рядом с Ларком, когда он подошел, а разговор предполагался весьма деликатного свойства и не для девичьих ушей. Поэтому дель Гьяппа заговорил с принцем на одарском. - Опять переводческое заклинание? - поняла Женя. - Но в прошлый раз все было совсем не так! - В прошлый раз, - кинулся объяснять Заккендаль, - вы были, насколько я понял, в гостях, в приятном обществе и спокойной обстановке, и после самого первого применения этого заклинания прошло изрядно времени. Так? А теперь что? Шум, толпа, нервное напряжение - вы ведь не привыкли к таким выходам в свет, верно, милая барышня? И слишком, критично мало времени с прошлого раза! Ваш мозг еще не оправился после одной встряски, ведь чужой язык - это огромный, колоссальный объем информации! Нужно время, чтобы новые связи успокоились, прижились, так сказать. А тут на тебе, снова! Что я вам скажу, господин граф, - развернулся доктор, - здесь и ваша неосторожность! А если бы, предположим, одновременно с одарским банкиром затеял конфиденциальный разговор тирисский посол? Вот тогда, - он ткнул Женю коротким пальчиком в лоб, - ваш мозг попросту вскипел бы! - Да, не учел, - хмуро согласился граф. - Простите, Джегейль. - Почему на «вы»? - Женя попыталась улыбнуться, и у нее даже получилось. - И вообще, все ведь обошлось, так что давайте посчитаем плюсы. Я знаю еще один язык. Только нужно проверить, точно знаю? - А вот это не сегодня! - решительно заявил доктор. - Выспаться, отдохнуть, а потом уж проверяйте. Кстати, отдохнуть - это моя строжайшая рекомендация. Как минимум десять дней - дома, с самым узким, проверенным кругом общения, чтобы гарантированно исключить рецидив. Никаких волнений, сон, прогулки в саду… - Доктор, мы поняли! А то еще пара минут, и вы дойдете до того, что меня нужно завернуть в вату. Читать можно? - Первые дни нежелательно, - покачал головой Заккендаль. - Но, уверяю вас, барышня, вы сами поймете, что вашей голове еще нужен отдых. Прислушивайтесь к самочувствию и будьте благоразумны. - Хорошо, доктор. - Я загляну завтра, проверю, как у вас дела. - Спасибо, доктор, - на «докторе» Женя сладко зевнула, и граф заторопился: от Тайной Канцелярии ехать до дома было, как помнилось Жене, около получаса. - Хорошо, что вы со мной, - сказала она, когда карета тронулась с места. Привалилась к плечу графа, закрыла глаза и провалилась в сон - не сон, а легкую, спокойную дрему. По крайней мере, так не укачивало, и голова не болела… Проснулась Женя в собственной постели, в прекрасном самочувствии, но зверски голодная. За плотно задернутыми шторами угадывался солнечный день, на табуреточке возле кровати кемарила над вязанием старая Солли. - Это еще сегодня или уже завтра? - зевнув, спросила Женя. - Ой, как же есть хочется. - Барышня проснулась! - подхватилась Солли. - Вы, барышня, покуда не одевайтесь, я приготовлю ванну с мятой и рябиной. Смоете с себя все дурное, а там уж и покушаете. А я покуда Ланкена пошлю с сообщением к господину графу, тот велел сразу же ему доложить, как проснетесь. - А он где? - Женя отчетливо вспомнила, как засыпала, привалившись к графскому плечу. - На службе, где ж ему быть. «Значит, уже завтра, - сделала вывод Женя, - то есть, где-то сутки я продрыхла. Да уж, сходила на бал, так сходила». Но тут налетели обе тетушки, взволнованные и разговорчивые, и стало не до мыслей. Зато Женя выслушала расписанное в красках изложение тех вчерашних событий, которые прошли мимо нее. Как тетушка Гелли, получив сообщение о недомогании Джегейль, спешно приехала домой, но дома ни деточки, ни Варрена не оказалось, и до их появления она чего только не передумала. Как граф нес ее на руках из кареты и шипел на слуг, пытавшихся помочь. Как Ларк напросился проводить с бала даму Лецинию, чтобы узнать о состоянии Джегейль, а с ним, услышав тревожную новость, рвались Никодес фор Виттенц и Дастин ди Ланцэ, так что Цинни в итоге отправила всех троих восвояси. - Вот что у меня за везение, даже на бал не сходить спокойно, - в сердцах пожаловалась Женя. - Спасибо хоть, не покушение и не убийство, а так, чистая случайность. - А скажи-ка, у тебя дома так же было? - спросила вдруг Цинни. - В смысле липнувших неприятностей? - уточнила Женя. Честно поразмышляла, считать ли замужество такой вот «налипшей» неприятностью или все же собственной дуростью, и покачала головой: - Ничего подобного. Это здесь началось - сплошные приключения, куда ни попаду, то труп, то покушение, и главное, что вроде со мной оно все никак даже и не связано! Как дядюшкин друг из полиции выразился, «повезло оказаться не в то время не в том месте»… - Совсем как ты, - обратилась Цинни почему-то к тетушке Гелли. - Э-э, то есть? - не поняла Женя. - Пошли обедать, - коварно избежала объяснений Цинни. «Ладно, - решила Женя, - я запомнила! Как-нибудь потом расспрошу, о чем это они». К обеду примчался граф, прихватив с собой Заккендаля, и Женя тут же вспомнила о другом не проясненном вопросе. - Я вот, доктор, одного не понимаю, мне теперь любая фраза на незнакомом языке может мозги вскипятить? При таких делах ценность этого заклинания, я бы сказала, какая-то сомнительная. - Это заклинание, барышня, разовое, - объяснил доктор. - То есть каждый раз, когда нужно очень быстро изучить новый язык, его приходится накладывать заново. Воздействие его на вас нетипично из-за огромной дозы магии, которая во время первого применения закрепила его в структуре мозга. Остаточное воздействие продлится до тех пор, пока ваш уровень магии не понизится настолько, чтобы его не хватало для активизации. Я понятно объясняю? - спохватился вдруг он. - Вполне, - Женя злобно ткнула вилкой в кусок мяса. - А уровень магии вообще можно как-то измерить? А то ведь одно дело, если у меня это через месяц или через год пройдет, и совсем другое, если на полжизни хватит? На магичку учиться меня как-то не тянет. - Нет-нет, - бодро уверил Заккендаль, - год - это самый максимум, уверяю вас. Точных методик измерения нет, но некоторые - не все! - имеют способность ощущать уровень силы. Так вот, я - ощущаю, хотя сам даже до слабейшего уровня ученика-мага не дотягиваю. Ваш уровень, милая барышня, падает заметно. В те наши встречи, когда вы оказали мне честь рассказами о медицине вашего мира, магия в вас ощущалась куда сильнее, чем сейчас. Полагаю, еще два-три месяца, и спад пойдет лавинообразно. Так что, граф, если желаете, чтобы барышня говорила еще на каком-либо языке, озаботьтесь этим через месяц-полтора. - Мы решим это позже, - отговорился граф. - Сейчас меня волнует состояние Джегейль на сегодня. - Намного лучше, чем вчера, - уверила Женя. - Но не могу передать, как меня радует перспектива отдыха от светской жизни. - Это обманчивая перспектива, - со слегка насмешливым сочувствием сказал граф. - Насколько я понимаю, светская жизнь придет к тебе на дом. Возможно, уже сегодня. Наверное, лицо у нее стало очень уж красноречивым, потому что тетушки дружно рассмеялись, а потом Цинни весело объяснила: - Учись, дитя: дома всегда можно сослаться на головную боль и сбежать от гостей, оставив их на нас. Правда, некоторые гости могут понять это неправильно, но тут уж ничего не поделаешь, иные даже в простом «здравствуй» видят двойное дно. - Или, наоборот, в «доброго вам утречка» не видят никакого двойного дна? - пошутила Женя. Почему-то казалось, что здесь «понять неправильно» хозяйское «у меня болит голова» - это как раз-таки понять буквально, без всякого «я не желаю сейчас вас видеть». И, судя по тому, как довольно переглянулись ее тетушки, она все поняла правильно… Первые гости и впрямь заявились почти сразу же после обеда, да еще и компанией - принц Ларк, Никодес фор Виттенц и почему-то Дастин ди Ланцэ, с которым Джегейль на балу и пары слов, кажется, не сказала. Впрочем, он танцевал с Цинни. Забавно, думал граф, приветствуя господ офицеров, неужели капитан решился приударить за графиней ди Скавалль? Он нашел взгляд сестры, та едва заметно качнула головой. Интересно. Возможно ли, что он приглядывается к Джегейль, не афишируя пока своего интереса? Роль хозяйки взяла на себя Гелли. Но гости, поприветствовав должным образом дам и самого графа, как-то слишком уж дружно развернулись к Джегейль. Та поплотнее запахнулась в шаль и обвела гостей тем задумчивым и словно оценивающим взглядом, который, кажется, позволяла себе лишь дома. - Рада приветствовать, господа. Но скажу сразу, и давайте без обид: у меня нет сил на пустую болтовню. Мне все еще не очень хорошо, я с радостью, правда с радостью, проведу время в приятной компании, но на вопросы о самочувствии или, упаси вас небо, комплименты могу ненароком укусить. Ларк покачал головой: - Оказывается, я скучал по вашей прямолинейной манере разговора. - Сами виноваты, зачем было пропадать так надолго, - фыркнула Джегейль. - Что ж, чаю? - А может, сядем в библиотеке? - оценив страдальческие физиономии своих товарищей, предложил принц. - Помните, вы обещали мне рассказать кое-что? Если вы, конечно, в силах сегодня. Джегейль слабо улыбнулась: - Значит, библиотека и чай для желающих. То есть для меня. На самом деле мы с тетушками уже почаевничали, но я еще хочу. От головы помогает. - Ты уверена? - спросил граф. - Господа могут прийти и завтра. Помнишь, что доктор говорил? Если голова еще болит, лучше поспи. - Все так серьезно? - торопливо спросил фор Виттенц. - Я слышал, у вас был просто обморок от духоты? - Доктор сказал - никаких волнений, - всем сразу объяснила Джегейль. - Так что я оставляю за собой право выбора тем и право сбежать в любой момент. Согласны? И, Никодес, я же просила, без вопросов о самочувствии! Лицо Нико фор Виттенца отразило живейшее смущение пополам с удовольствием, и Джегейль правильно поняла причину. - Дорогой граф, вчера мы с вами договорились, что останемся друзьями. У меня есть привычка вне официальной обстановки называть друзей по имени, если вас это смущает, скажите сразу, я учту. - Мне приятно, - коротко ответил фор Виттенц. Ларк по-мальчишески шкодливо улыбнулся: - Я, в таком случае, смею напомнить, что тоже претендую на звание вашего друга, Джегейль. - Какая чудовищная, э-э, - Джегейль запнулась, - как же это назвать-то? Фамильярность? Нарушение субординации? А в общем, я с удовольствием буду звать вас по имени, Ларк. Спасибо за предложение. Все рассмеялись, и фор Циррент повел гостей в библиотеку. Его ждала в кабинете пачка докладов и писем, но, поколебавшись всего мгновение, он решил отложить работу ради намечавшегося разговора. Конечно, за Джегейль прекрасно присмотрят и Гелли с Цинни, но почему-то он не хотел сейчас оставлять девушку без своей опеки. Вчера уже оставил, и вот… К тому же разговор мог оказаться и интересным, и полезным, а над бумагами можно и ночью посидеть. Прихватив друзей с собой к фор Циррентам, Ларк преследовал сразу несколько целей, и «узнать о самочувствии Джегейль» была вовсе не главной из них. Разговоры с барышней Женей вызывали слишком много идей и мыслей, их нужно было проговорить, обсудить, рассмотреть со всех сторон. Рени все еще болел - не вовремя же угораздило его подставиться под пулю! Да и, как ни крути, серьезного военного опыта было у Реннара все же маловато. Предстоящую войну Ларк мог обсудить с дедом - то, что касалось финансов, купцов, рыбаков и торговцев; с графом фор Циррентом - вопросы безопасности; со старшим фор Гронтешем - флот, хотя там как раз и обсуждать нечего, умней всего положиться всецело на опыт и талант адмирала. А то, что останется ему - войну в приграничье, в горах, - не со штабными же ослами обговаривать? Но можно взять офицеров потолковей и начать, наконец, подбирать свой штаб. Давно пора, на самом деле. Нико фор Виттенц и Дастин ди Ланцэ оба уже знакомы с барышней фор Циррент и ее неожиданными высказываниями, так что не станут задаваться вопросом, откуда она такая взялась и почему принц ведет с ней серьезные разговоры. А если вдруг станут, достаточно будет сказать, что дед одобрил. «Настолько одобрил, что даже о женитьбе намекал», - Ларк едва не рассмеялся, представив реакцию приятелей на эдакую новость. Хотелось бы знать, дед оставил эту идею или просто отложил на будущее… После того злосчастного приворота Ларк очень отчетливо понимал, что он не интересует Джегейль как мужчина и возможная пара. Как ни странно, это вовсе не умаляло его в ее глазах, похоже, Джегейль ценила именно дружбу с ним, возможность поболтать без флирта - как и он, впрочем. Любовный интерес лишь испортил бы все. Ларк надеялся, что дед, с его умением читать в душах, тоже это заметил. В библиотеке у графа фор Циррента было, пожалуй, уютно. Разительный контраст со строгой обстановкой кабинета, хотя, казалось бы, тоже ничего лишнего. Но шкафы с книгами, глубокие кресла, мягкий свет - создавали, как выражаются маги, свою неповторимую ауру… Джегейль задержалась, вошла, когда все они уже расселись, с сервированным к чаю подносом. Поймала недоуменные взгляды Никодеса и ди Ланцэ, объяснила с едва заметной усмешкой: - Знаете, на Огненных островах умение подать чай - непременный атрибут благородного воспитания. Правда, церемония отличается от здешней, так что я, уж извините, вообще без церемоний. Налила себе в чашку - принц ощутил уже знакомый терпкий аромат того ужаса, который барышня называла «настоящим чаем», - взяла с блюдечка кусок темного сахара. Пожаловалась: - Без сахара вкуснее, но когда болеешь, сладкий лучше идет. А сейчас, наверное, мозг глюкозы просит. Перенапрягся, и вот только засмейтесь! - Ах да, - спохватился фор Циррент, - господа, говорим только на андарском. Упаси вас небеса даже от единственного слова на любом другом языке. - Да что стряслось?! - не удержал любопытства фор Виттенц. - Издержки магии, - мрачно объяснила Джегейль. - Меня когда сюда перетащило, вы думаете, я хоть слово по-андарски знала? Дядя переводческое заклинание применил. А у меня на тот момент и так мозги были магией перегруженные, вот оно и зацепилось. А вчера еще устала, переволновалась, шумно, непривычно, у меня все же первый в жизни бал был. - Дель Гьяппа! - понял принц. - Точно, - кивнула Джегейль. - Так что, ва… э-э, Ларк, о чем вы поговорить хотели? - Вы обещали мне рассказать, зачем дарить деньги врагу, вместо того, чтобы начеканить новых монет для себя. И то, что просил узнать у вас мой дед: о зомби, ящиках и мнении общества. - Зомби и ящики? Дарить деньги врагу? - почти одновременно переспросили оба капитана, фор Виттенц и ди Ланцэ. Выражение их таких разных лиц стало почти одинаковым, до крайности ошарашенным и как будто даже обиженным: мол, что за чушь нам тут собираются выдавать? А Джегейль отхлебнула своего ужасного чая, ехидно улыбнулась и спросила: - Ларк, а правда, что тропы в ваших горах контролируют гномы, и преимущество в войне будет у тех, кто сумеет с ними договориться? - К сожалению, нет, - вздохнул Ларк. - А может, к счастью. Я не спрашиваю у вас, Джегейль, откуда такие бредовые вопросы: сам не раз скармливал барышням байки о злобном маленьком горном народце. Почему-то они пользуются успехом, не знаете, почему? - Налет таинственности, наверное, - Джегейль выразительно пожала плечами. - Или котики. - Котики? - невольно переспросил принц, похоже, лишь на мгновение опередив тот же вопрос от Никодеса и Дастина. Со стороны старших дам фор Циррент послышался тихий двойной смешок. - Котики, - с серьезным видом кивнула Джегейль. - Понимаете, котики - они милые и пушистые, а барышни, в большинстве своем, любят что-нибудь милое, маленькое, пушистое, что можно потискать и почесать за ушком. Как это сочетается с любовью к бравым военным, не спрашивайте. - А то вы ответите, что нас тоже можно потискать, - пробурчал себе под нос ди Ланцэ. - Заметьте, это будет чистая правда, - все так же серьезно ответила Джегейль. - И почесать за ушком, - Никодес расхохотался со странно нервозным оттенком, и принц едва успел проглотить вопрос, не вспомнил ли тот какую-нибудь конкретную барышню. Разговор стремительно сдвигался в не слишком приличную для дамского общества сторону. Джегейль, видимо, подумала о том же. Улыбнулась лукаво и задорно: - Так вот, господа, так удивившие вас зомби - они, конечно, не котики, но, пожалуй, из той же категории, что ваши гномы: обеспечивают налет таинственности, красивую формулировку, если хотите. Ключевые слова в той теме - «мнение общества». - Она умолкла ненадолго и продолжила без малейших признаков веселья: - Мы с королем говорили о том, что ваши купцы крайне плохо относятся к идее помочь своей стране в предстоящей войне. И я высказала идею… возможно, странную, не мне судить, я слишком недавно у вас. Открыто давить на их патриотические чувства - неправильно. Любой нормальный человек плохо отнесется к прямому давлению, это лишь прибавит поводов к недовольству. Люди ценят свободу, в том числе и свободу воли. Но если те же патриотические чувства будут капать на мозги вашим купцам исподволь и не от вас? Разговоры на рынке, соседка сказала что-то жене, дети задали вопрос… - Я понял вашу мысль, - медленно сказал Ларк. - Они должны сами захотеть помочь. А мы должны не приказывать и мобилизовывать силой, а с благодарностью принять искреннюю помощь. Но как это обеспечить? - Зомби, гномы и котики, - хмыкнула Джегейль. - Есть темы, на которые клюют барышни, а есть - которые цепляют народ на базаре. Есть слухи, которые пропускаешь мимо ушей, а есть и такие, которыми обязательно захочется поделиться со всеми соседками, как следует их обсудить, повозмущаться или посочувствовать. Вот, к примеру… - она задумалась, нахмурившись. - Гипотетически. Представьте себе, что ваша, я не знаю, кухарка, услышала на рынке две новости. Первая - что наш король собирается мобилизовать на службу всех моряков, потому что Одар сейчас слишком силен на море. Ее реакция? Пожмет плечами, если ее лично, то есть ее родных и близких, это не коснется, или испугается, расстроится, возмутится, если это грозит благополучию ее семьи. Я права? - В целом да, - ответил граф фор Циррент. Он смотрел на «племянницу» с откровенным интересом, и принц понимал, почему: даже все прежние рассказы о чужом мире не подготовили их к тому, что эта милая, слегка неуклюжая и не слишком в себе уверенная барышня станет вдруг рассуждать о таких вещах и давать такие советы. - И вторая. Ну, например, так… Одар совсем обнаглел, нанял пиратов, они уже нападают на торговые корабли Андара, грабят, режут, и ладно бы корабли, там, по крайней мере, экипаж - мужчины, привычные к риску, способные дать отпор. Но уже были случаи, когда одарские наемники высаживались на наше побережье и вырезали целые деревни! Описания зверств и грабежей добавить по вкусу, но ни в коем случае не пересаливать… то есть, я хотела сказать, подробности нужны в той степени, которая заставит народ ужаснуться и первыми задать вопрос, почему наш король не принимает меры? Дальше выводим людей на споры: а какие вообще меры может принять король? Все побережье не оцепишь войсками, к каждому торговому кораблю не приставишь фрегат для охраны. Потому что нет и не может быть столько свободных войск и кораблей, так? Значит, что? Собирать корабли в конвои? Мобилизовать моряков на службу и отправлять в опасную зону, охранять морские пути? А может, заодно и жителей побережья собрать в ополчение? Чтобы успели хотя бы вызвать помощь при внезапном нападении и продержаться, пока бабы с детьми не убегут в лес? Ну, тут уж, в общем, вам карты в руки, я навскидку накидала. Суть в чем - те меры, которые нужны вам, вы примете как будто под давлением или хотя бы с одобрения возмущенных вражескими зверствами людей. Никто, знаете ли, не хочет, чтобы те мерзавцы, которые вчера сожгли дом соседа, завтра пришли к тебе. Довольно долго в библиотеке стояла тишина. Нарушил ее, как ни странно, Никодес: - Вы страшный человек, виконтесса. - Я выросла в страшном, по вашим меркам, месте, - пожала та плечами. - Простите, если шокировала. - Но это может сработать, - задумчиво сказал фор Циррент. - Но рискованно. Вызывать бурление народа… - Это нужно очень тщательно обдумать. И обсудить с дедом, - Ларк поднялся и тут же сел: - Джегейль, вы и в самом деле страшный человек, вы буквально вынудили меня забыть о приличиях и броситься к деду за советом, даже не попрощавшись. - Но ведь это важно и срочно, неужели я не понимаю? Идите и обсуждайте. - Джегейль сделала глоток из совсем было позабытой чашки. - Ну вот, чай остыл. - Мы, пожалуй, и в самом деле пойдем. Граф, вы с нами? - Само собой, - фор Циррент поднялся и покачал головой: - Это было неожиданно. Наша Джегейль мастерица внезапных тем, верно, ваше высочество? - О, да, - с чувством согласился принц. - Ваш совет о деньгах мы тоже обсудим, хорошо? В следующий раз. - Легко. До встречи, и, Ларк, удачи вам. Надеюсь, все получится нормально. - Я тоже надеюсь, - нервно рассмеялся Ларк. ГЛАВА 16, В КОТОРОЙ ДОНОС НА АДМИРАЛА ФОР ГРОНТЕША ОКАЗЫВАЕТСЯ НЕ ВПОЛНЕ БЕСПОЧВЕННЫМ Воспользоваться приглашением Гелли «заглядывать по-дружески» адмирал фор Гронтеш решился уже на следующий день. Повод к визиту напрашивался: узнать, все ли в порядке с барышней Джегейль; но, кроме повода, была еще и причина. Адмирал давно отвык чувствовать ту трепетную нежность к женщине, которая охватила его вчера во время разговора с Гелли. Похожие чувства вызывала когда-то его юная невеста, но лишь в самом начале знакомства, до того, как Оннар фор Гронтеш «распробовал» непростой характер той, которую отец предназначил ему в супруги. Позже они с Миллен выстроили отношения скорее дружеские, чем любовные, а после ее смерти адмирал относился к женщинам с сугубым прагматизмом: есть дочь - ее нужно вырастить и воспитать, есть сестра - она поможет в этом сложном для мужчины деле, есть шлюхи в портах - с ними можно снять напряжение; а больше никого и не нужно. Право, он слишком стар для подобных чувств! Наверняка все дело в теме вчерашнего разговора: он впал в неуместную ностальгию, а Гелли… Эбигейль фор Циррент слишком хорошо умеет слушать. Оннар фор Гронтеш чувствовал острую потребность встретиться с Эбигейль фор Циррент. Поговорить с нею и убедиться, что все дело в нахлынувших на него вчера воспоминаниях, а не в ее мягком, понимающем, то печальном, то слегка насмешливом взгляде. Он давно уж не мальчишка, да и она не юная барышня. По чести сказать, адмирал чувствовал себя не то чтобы мальчишкой, а вовсе дурак дураком. Потому, наверное, и не заметил резкого движения сбоку: слишком погрузился в собственные мысли и сомнения. Но хлопок пистолетного выстрела не заметить трудно, особенно, если пулю отклоняет от твоего виска лишь надежный, контрабандой привезенный амулет-щит. Хватит ли заряда амулета на еще одну пулю, адмирал проверять не стал: давно уж отучился от дурной привычки почем зря испытывать судьбу. Слетел с коня, кинувшись в направлении стрелявшего и чуть вбок - уходя с наиболее вероятной траектории, на тот случай, что вторым пистолетом убийца запасся, а осторожность забыл дома. Перемахнул кованую ограду, вопреки всем приличиям свалившись во двор чужого особняка… лишь для того, чтобы увидеть, как метнулась скрытая маревом «хамелеона» тень, чуть ли не одновременно с адмиралом перескакивая ограду - на улицу. Высказав тройным загибом все, что думает о слишком проворных убийцах, бестолковой охране и собственной досадной задумчивости, адмирал решил, что менять планы из-за единственной пролетевшей мимо пули - много чести. Перебрался обратно и теперь уж погнал коня во весь дух, надеясь не столько на амулет, сколько на кривые руки стрелков - не всякий сумеет одним выстрелом снять всадника на галопе. Но стрелок, похоже, был один и сейчас не искал второй возможности для выстрела, а удирал со всех ног. Так что у особняка фор Циррентов адмирал спешился целым и невредимым, слегка злым и вполне взбодрившимся. Графа дома не оказалось, а Джегейль отдыхала; впрочем, Гелли и дама Лециния уверили, что с нею все в порядке: - Просто вы, дорогой адмирал, нынче не первый гость, а доктор запретил деточке излишнее общение. - Но вы ведь меня не погоните, верно? - почему-то, взглянув в глаза Гелли, Оннар фор Гронтеш напрочь забыл все свои рассуждения о ностальгии. - Я даже согласен на тирисский чай ради вашего общества. Гелли негромко рассмеялась: - Ловлю вас на слове, дорогой адмирал. Хотя, не скрою, ваше общество так приятно, что и я согласилась бы на ужасный напиток, который называете чаем вы и Джегейль. За что, помимо прочего, Ларк считал деда великим правителем - тот никогда не тратил времени на пустые разговоры и никогда не перегружал важной информацией тех, кому она, строго говоря, не нужна. И терпеть не мог, когда к нему приходили с какой-либо проблемой, но без единой мысли о возможностях ее решения. Потому, как ни хотелось бежать к деду немедленно, Ларк все же завернул друзей и примкнувшего графа фор Циррента к себе: «На первое совещание моего личного штаба, и даже не спорьте!» - обсудить достоинства и недостатки почти безумной идеи, родившейся из разговора с Джегейль, понять самим, стоит ли выигрыш риска, и уж затем идти с этой авантюрой к королю. - Граф, есть свежие сводки с побережья? - первым делом спросил Ларк. - Там можно нарыть хоть какие-нибудь реальные нападения, или придется запускать слухи на ровном месте? - Запускать слухи на ровном месте - занятие, увы, бесперспективное. Запомните, ваше высочество, дыма без огня не бывает, и люди, как правило, прекрасно это понимают, - официальный тон графа ясно давал понять Ларку, что тот сказал глупость. Ладно, ему простительно, работа со слухами - дело Тайной Канцелярии, а не военных. Но все же Ларку захотелось уколоть в ответ. - А как же слух о вызове дьявола в Чародейном саду? - Хотите сказать, у изрядно подвыпивших магов, наблюдавших некий ритуал и получивших в итоге ритуала некий труп, не было повода для подобных разговоров? Впрочем, пример весьма удачен, - граф неожиданно улыбнулся. - Прекрасно показывает разницу между реальным событием и тем, что можно из него извлечь, запустив в народ неясный, но тревожащий слух. Возвращаясь к вашему вопросу, принц, серьезных нападений пока не было, жертвы и прочие зверства исчисляются разве что парой-тройкой прирезанных коз. Но искра, из которой можно раздуть пожар, найдется. Я смогу обеспечить нужные нам слухи за два-три дня. Однако не гарантирую, что мои агенты сумеют удержать в приемлемых рамках панику, возмущение и прочие проявления народных чувств. - А их нужно удерживать? - уточнил ди Ланцэ. - Насколько я понял, чем громче будут возмущаться и требовать возмездия и защиты, тем лучше? - До тех пор, пока возмущаться будут пиратами и натравившим их на мирный берег Одаром, а не нашим королем, не сумевшим защитить своих подданных, - объяснил принц. - Насколько я понимаю, деду придется очень точно поймать время для выступления, чтобы показать себя защитником, а не проспавшим нападение стариком. - Именно, - подтвердил фор Циррент. - Хотя здесь можно, даже нужно, кое-что сделать заранее. Нападение, господа офицеры, должно быть отбито. Героически и совершенно случайно отбито… ну, скажем, неким офицером с небольшим отрядом, который как раз проезжал мимо со срочным поручением. Или, что даже лучше, патрулировал побережье, собирая для короля сведения об активности врага. Здесь мы вступаем на скользкий путь инсценировки, но, в конце концов, мало ли разбойников, по которым давно веревка плачет? - Как-то это… неблагородно, - Никодес почесал в затылке. - С пиратами? - поддел фор Циррент. - Или вы, капитан, ни разу не охотились на контрабандистов? - Военная хитрость, - ди Ланцэ хлопнул друга по плечу. - Держу пари, неблагородным тебе кажется совсем не то, что придется показательно повесить какого-нибудь вора, а идея приписать ему чужие грехи. Ну так давай добудем настоящего одарского прихвостня, долго ли. И честнее, и на пользу делу пойдет, вызнаем что-нибудь полезное. - Время, - напомнил фор Циррент. - Мобилизация должна начаться как можно… - Вчера, - резко прервал принц. - И вы оба это знаете лучше прочих, господа капитаны. - Да легко, - Никодес упрямо тряхнул головой. - Запускайте слухи здесь, а мы отправимся на побережье. Наш, то есть нами добытый, труп подоспеет на удобренную почву, а если это будет честный, простите за дурацкий каламбур, труп одарского негодяя, то пока столица раскачается, на побережье уже будут гореть сигнальные костры. Ополчение - и в самом деле отличная идея, а барышня Джегейль и впрямь, как видно, выросла в недобрых местах. - А вы оба прекрасно знаете, к кому из наших друзей на побережье прийти с этой идеей, - закончил мысль принц. - Отлично. С этим уже можно идти к деду. Даже если он не одобрит искусственные волнения в столице, в приграничье поработать не запретит. Вот что, Дастин, Никодес, сдавайте дела в полку, собирайте себе отряд из самых надежных, готовьтесь к отъезду. Я пока уточню план с дедом. Отправитесь завтра утром. - Лучше ночью, меньше глаз, - ди Ланцэ поднялся. - Сможешь к вечеру все утрясти? - Я-то смогу, а вы успеете? - Обижаешь, командир, - Никодес подкрутил ус и ухмыльнулся. - Надоели, признаться, столичные развлечения. К вашей прекрасной племяннице, граф, это не относится. Передавайте ей от меня наилучшие пожелания. По пути к королевскому кабинету Ларк о чем-то размышлял трудно и мучительно, невольно замедляя шаг - граф фор Циррент явственно видел на лице принца несвойственные тому сомнения и колебания. Любопытно было бы узнать причину такого раздрая, но граф молчал. Как-то незаметно для себя именно в эти дни, до краев заполненные предвоенной суматохой, тревогами, бесконечными бумагами, переговорами, согласованиями, он начал относиться к наследнику престола куда более уважительно, чем прежде. Ларк изменился. Еще совсем недавно он проявлял чудеса стратегического гения лишь на войне, в столице предпочитая оставаться беспечным разгильдяем. Совсем недавно самые пикантные столичные слухи были о принце Ларке и его верном порученце Рени, юбочнике и дуэлянте. Недавно казалось, что король Ларк-Элиот-Дионн станет лишь бледной тенью своего деда, и уважать его будут лишь за военные заслуги. Хотя и это виделось благом - по крайней мере, в случае войны у Андара оставались неплохие шансы. А вот мирные дела решал бы кто угодно, только не король. Совсем недавно начальник Тайной Канцелярии с ужасом ждал того дня, когда шалопаю Ларку все же придется надеть корону. Теперь же, по-прежнему радуясь могучему здоровью его величества, он все чаще ловил себя на мысли, что Ларк, пожалуй, справится. За месяц с небольшим, прошедший с осеннего Перелома, тот стал ощутимо серьезнее и словно даже мудрее. К счастью, не настолько, чтобы это заметили одарские шпионы: смеялся принц по-прежнему заразительно и дам на балах кружил самозабвенно. - О чем думаете, граф? - прервал его размышления вопрос принца. - О вас, ваше высочество, - усмехнулся тот. - В самом деле? И в чем же я неправ на этот раз? Сквозь шутливый тон отчетливо слышалось напряжение: в чем-то Ларк и впрямь очень сомневался. Но сомнения следовало оставить до королевского кабинета, защищенного от чужих ушей, и граф негромко рассмеялся, отвечая такой же слегка натужной шуткой: - Не поверите, как раз о том и думал, что в последнее время у меня стало куда меньше поводов называть вас шалопаем и остолопом. - Польщен, зйидее - коротко отозвался принц. Не сговариваясь, они свернули к галерее: путь более длинный, зато почти безлюдный в это время года. В лицо ударил колючий мелкий снег, по-настоящему зимний, секущий, и Ларк выдохнул чуть слышно: - В плохое время я шлю своих ребят в горы. Граф промолчал: Ларк не заслуживал банальностей вроде «такова война» или «они справятся», он сам знал цену и своим офицерам, и собственным решениям. Ему случалось отдавать и более жесткие приказы. Хотя, возможно, для него внове слать людей в опасные вылазки задолго до официального наступления войны - ну что ж, будущему королю нужно пройти и через такой опыт. Понять, что незримая, не объявленная война не прекращается, по сути, никогда. На выходе из галереи навстречу метнулся встрепанный, задыхающийся Тибериш. Последнюю неделю в ведении лейтенанта Тибериша была охрана фор Гронтешей, и граф замер в ожидании дурных вестей. Лейтенант верно оценил заледеневшее лицо начальства и, прежде чем начать доклад по всей форме, быстро сказал: - Все живы, все целы. А вот убийцу снова упустили. - Кого? - коротко спросил граф. - В адмирала стреляли. Промазали, он верхом был. Правда, за какими-то бесами вздумал погнаться за убийцей, но тот оказался быстрее. - А ваши люди куда смотрели? - едва ли не прошипел фор Циррент. - Разберусь, - виновато и зло пообещал лейтенант. - Адмирал где? - У вас. То есть, прошу прощения, в гостях у ваших сестер и племянницы. - Надеюсь, они его заболтают достаточно для того, чтобы вы успели обеспечить адмиралу надежный конвой на обратный путь. Вам ясно, лейтенант? - Минутку, - вклинился принц. - Как считаете, граф, может, имеет смысл вызвать адмирала на наше небольшое совещание? Побережье и пираты скорее по его части, чем по моей, - чуть слышно добавил он. «А заодно можно попросить его величество надавить на адмирала по поводу его безопасности», - мысленно кивнул фор Циррент. Неудачи нескольких последних попыток обнадеживали: вместо дорогих и надежных убийц работает, похоже, всякая шваль, а значит, совместные меры Фенно-Дераля и Тайной Канцелярии все же возымели некоторый успех. Вслух же сказал: - Думаю, вы правы, ваше высочество. Лейтенант, возьмите себе в помощь несколько надежных людей и сопроводите адмирала к малому королевскому кабинету. Без очередных сюрпризов. Проштрафившийся лейтенант вполне понял все, что начальник не считал возможным высказать вслух в присутствии наследника престола. Поэтому лишь кивнул: - Будет сделано! - и умчался. А граф медленно выдохнул, усмиряя ярость, и сказал: - Не в обиду, принц, но право же, вот так и порадуешься, что ваш неуемный порученец до сих пор прикован к постели. Боюсь, охрану сразу обоих не потянули бы даже мы с Фенно-Дералем вдвоем. К появлению адмирала фор Гронтеша Ларк успел рассказать деду о разговоре с барышней Джегейль и возникшей в ходе разговора идее, а граф фор Циррент - доложить об очередном покушении. Король прошелся по кабинету, заложив руки за спину, и резко развернулся навстречу открывшейся двери. - Ты вовремя, Оннар, - глухо сказал он, и Ларк с трудом скрыл изумление. Не знал, что дед с адмиралом на «ты» и по имени… - Готов спорить, вам уже доложили об очередном убийце, - адмирал поклонился, приветствуя сначала короля, после, принца, а затем - фор Циррента. - Убийца, между нами, на редкость бездарный. Но охраны, которую вы, граф, грозились ко мне приставить, я не заметил. - Охраны хватило лишь на то, чтобы вовремя доложить мне о покушении и сопроводить вас сюда, - с тщательно скрываемой злостью подтвердил фор Циррент. - Мне хотелось бы выслушать подробности от вас лично, адмирал. Король кивнул, и фор Гронтешу ничего не оставалось, как подчиниться. Короткий рассказ почти точно повторял доклад капитана Тибериша. Добавилась лишь одна деталь - что убийца был скрыт заклятием «хамелеона». Но король, выслушав, вдруг усмехнулся: - Мне-то мог бы не врать, Оннар. Или решил, что я тебя незаконным амулетом попрекну? Об одном жалею, что нет возможности таких амулетов хоть с полсотни раздобыть. Мы и так к войне не готовы, а если еще лучших командиров отстреливать начнут… Адмирал прерывисто вздохнул, а дед вдруг шагнул к нему вплотную, сжал плечи и замер, глядя в глаза. Ларк попятился, ощутив мягкое, пока еще щадящее, но неотвратимое ментальное давление. - Оннар, есть принятый вынужденно закон, а есть благо страны, - голос короля потяжелел, слова падали тяжелыми гранитными валунами. - Действуй во благо, и, слово короля, я не попрекну тебя нарушением закона. Ты ведь и сам знаешь, насколько нужен Андару. Или думаешь, твой король из ума выжил и сам поможет врагу от тебя избавиться? - Ваше величество! - адмирал дернулся, скрипнув зубами. - Не давите. Мне и вашего приказа было бы достаточно. Король мягко шагнул назад, кивнул: - Объясни сам, Оннар. Сам видишь, здесь как раз те самые люди, которые должны знать. - Хорошо. - Адмирал, коротко вздохнув, потянул из-под ворота тонкий плетеный шнурок. Снял через голову, подал графу фор Цирренту: - Щитовой амулет. У нас таких не делают, это магия Огненных островов. Подзярядки от мага не требует, самовосполняется от магического фона среды, поэтому запрещены к ввозу. Замечу сразу, в столице фон слишком мал. Но я достаточно долго просидел в своем поместье… Граф кивнул. Ларк тоже вспомнил о магическом источнике на землях фор Гронтешей - том самом, из-за которого чуть не убили Рени… - И самое пикантное, - продолжил адмирал. - У меня есть человек, который умеет их делать. - Ваш повар! - воскликнул вдруг фор Циррент. - Не зря Джегейль говорила, что он не так прост! И не зря, значит, вы так выгораживали его от следствия? - Я в любом случае выгораживал бы его: нас связывает взаимное спасение. По обычаям Огненных островов - это побратимство, освященное волей богов. А здесь он, потому что именно ему должен после моей смерти принадлежать Черный Лотос. - Не боитесь, что за такой приз он решит поторопить вашу смерть? - спросил граф. - Он закроет меня собой, если придется. Вы не понимаете, а вот ваша племянница… спросите у нее, если мне не верите. - Верю, - хмыкнул граф. - Даже приму к сведению: в случае вашей смерти его из числа подозреваемых исключить. Так? - Благодарю, - адмирал словно не заметил ядовитых интонаций. - Что же касается амулетов… Я понял вас, ваше величество, но я могу лишь просить. Он мой друг и побратим, а не слуга, и он не ваш подданный. - Так попроси, - резко сказал король. - Я готов рассмотреть вопрос об оплате. - Сделаю, ваше величество, - адмирал склонил голову. И тут Ларк спохватился. - Господин адмирал! Два моих друга уедут с опасным поручением этой ночью. Может быть, он успеет?… - Не могу обещать, но сделаю все, что от меня зависит. Я могу идти, ваше величество? Время дорого, как я понял. - Иди, - кивнул король. - Жду тебя с ответом в любое время. И, Оннар, все же не отказывайся от охраны. Хоть она и не всегда успевает. - Этим я займусь немедленно, - пообещал фор Циррент. - Если позволите, ваше величество. - Да, - король снова кивнул. - Идите, граф. Кстати, передавайте наилучшие пожелания вашей племяннице. Ее общество весьма благотворно действует на моего внука. А ты, Ларк, расскажи подробней, что будешь делать, когда ваш план воплотится. Ты представляешь, что начнется в столице и как быстро и точно придется реагировать? - Не очень, - вздохнул Ларк. - Потому и хочу обсудить это с тобой. - Хорошо. Но для начала вот что учти: ты забыл об этом весьма важном факторе, а ведь тебе о нем докладывали. Банки выводят капиталы. Это неприятно, но и это можно обернуть себе на пользу. Жаль, что ваш разговор с Джегейль не дошел до финансовых сфер, девочка отлично в них разбирается. Ты все еще не хочешь на ней жениться, внучек? - Издеваешься, - вздохнул Ларк. - Не без того, - согласился дед. - Ладно уж, слушай. Попытаюсь объяснить тебе доступно… ГЛАВА 17, В КОТОРОЙ ДЖЕГЕЙЛЬ ФОР ЦИРРЕНТ И ЕЕ ДЯДЯ ОБСУЖДАЮТ МОДНЫЙ РОМАН, А ПРИНЦ ЛАРК НАВЕЩАЕТ ДРУГА Вопреки Жениным ожиданиям, обещанный Ларком «следующий раз» все никак не наступал. Видимо, одного разговора хватило принцу для того, чтобы с головой уйти в те самые срочные и важные дела, которые он так спешил обсудить с королем. Адмирал тоже не появлялся, да и граф возвращался домой даже, кажется, не всякую ночь. Впрочем, обе тетушки восприняли это как должное, так что и Женя решила не тревожиться: работа есть работа. Она отлично помнила все те разговоры, свидетелем которых стала на балу, и прекрасно понимала, насколько сложная обстановка сейчас в Андаре и как много нужно сделать всем тем, от кого хоть что-то в этой стране зависит. А от графа фор Циррента зависело многое… Зато сама Женя наконец-то вволю отдыхала. Несколько визитов любопытствующих дам прошли на удивление спокойно. Ответные визиты и прочая светская жизнь легли на привычные плечи тетушек, а Женя проводила время в библиотеке. Даже в сад не выходила, вопреки совету доктора Заккендаля - очень уж мерзкая установилась погода. С неба то лил дождь со снегом, то сыпалась секущая ледяная крупа, и беспрестанно дул, завывая, ветер. От ветра раскачивались ветви старых деревьев, скрежеща по оконным переплетам, и дребезжали стекла в рамах, мешая спать ночью и заставляя кутаться в шаль днем. Не позавидуешь тем, кто сейчас в пути! Однако светская жизнь не прекращалась из-за дурной погоды, сосредоточившись в тепле и уюте гостиных. «Столичный вестник» исправно приносил театральный репертуар, объявления о балах и домашних концертах и свежие сплетни под видом репортажей. Читала Женя уже довольно бегло и газеты просматривала быстро. Можно было читать дядюшкин архив, а еще Ланкен наконец-то доверил ей ключи от книжных шкафов, так что теперь Женя вволю рылась в книгах, разбирая витиеватый тисненый шрифт на кожаных переплетах, листая плотные желтоватые страницы, выбирая, что почитать - томик стихов, роман, записки путешественника или мемуары дипломата… Многие книги Женя одолевала с трудом - слишком громоздко, витиевато, непривычно были они написаны. Но попадались и такие, которые напоминали родную приключенческую литературу - пусть не Дюма или Майн Рид, но что-то похожее. Как раз такую она и читала, когда однажды вечером в библиотеку вошел граф. В этот вечер Женя не рассчитывала на компанию: обе тетушки были приглашены на «чайную вечеринку» к очередной даме из кружка записных сплетниц, а Ланкен, который иногда позволял себе уделить полчаса-час обучению «молодой барышни», зачем-то уехал в загородное поместье. Правда, до отъезда заглянул, и Женя воспользовалась случаем и попросила у него совета: ей хотелось почитать что-нибудь скорее интригующее, чем нравоучительное, но при этом из современной жизни. Как ни крути, а необходимость знакомства с миром и обществом все еще оставалась актуальной. Чтение оказалось увлекательным, хотя главный герой Женю изрядно бесил. Она осилила уже почти половину романа, и, хотя не взялась бы предугадывать, к чему приведут в итоге перипетии сюжета, ей страстно хотелось обсудить происходящее и, чего уж там, повозмущаться. Так что граф появился исключительно вовремя - если, конечно, у него было время на болтовню о книжных героях. «А это вряд ли», - Женя подавила вздох и сказала с улыбкой: - Надеюсь, ваше появление в собственном доме вызвано желанием немного отдохнуть, а не очередной катастрофой. - Хотел узнать, как у тебя дела, - граф стремительно пересек библиотеку и почти рухнул в кресло напротив. О том, как дела у его «племянницы», граф фор Циррент прекрасно знал. Доктор Заккендаль посещал Джегейль раз в два дня и считал, что та уже достаточно восстановилась. Рисковать магическим изучением еще одного языка было, разумеется, рано, но осваивать случайно доставшийся девушке одарский уже было бы можно. Вот только с кем осваивать? Ларк разрывался между штабом, гвардией, консультациями с банкирами, к которым привлек его дед, и необходимой светской жизнью - совсем исчезнуть из поля зрения праздных и не очень наблюдателей он не мог себе позволить. Адмирал фор Гронтеш, согласовав, наконец, «меру необходимой и достаточной охраны», носился от северного побережья к южному, инспектируя верфи и порты. Сам граф, препоручив подчиненным почти все, что не касалось грядущей войны, тем не менее, тонул в донесениях агентов и осведомителей, рапортах о положении дел в столице и состоянии умов в провинциях, и к тому же лично занимался их с Ларком аферой со слухами, боясь доверить кому-либо столь неоднозначную идею. И, разумеется, его величеству было не до встреч с барышней фор Циррент. Всех прочих, кто мог поговорить с Джегейль на одарском, граф категорически не желал к ней подпускать. Насколько было бы проще, подхвати она тогда фразу на тирисском! - Вам, похоже, и в самом деле остро нужен отдых, - задумчиво произнесла Джегейль. - А со мной все отлично. Сплю, болтаю с тетушками, читаю. Голова не болит. Разве что от газет - какую чушь там пишут, это же уму непостижимо! Бедный Ларк, надеюсь, его не заставят на мне жениться! Граф вспомнил репортажи о том самом бале - по мнению падких на скандалы репортеров светской хроники, младшая виконтесса фор Циррент то ли подверглась там неизвестному проклятию, то ли внезапно оказалась беременной. Разумеется, тот факт, что барышня фор Циррент, пожертвовав танцами, провела большую часть бала рядом с наследником престола, был подан более чем многозначительно, а обморок, совпавший с попыткой объяснения с принцем некоего обманутого мужа, позволял сделать более чем скандальные выводы. За неимением иных сенсаций возможную связь принца Ларка-Элиота-Дионна и виконтессы Джегейль фор Циррент муссировали в прессе до сих пор, и оставалось лишь радоваться, что девушка воспринимает газетную шумиху с юмором. Впрочем, заострять внимание на этой теме отчего-то совершенно не хотелось. - Что читаешь? - поинтересовался граф. Джегейль подняла книгу, демонстрируя обложку: - «Путешествия и удивительные приключения Реярда Крия, моряка из Неттуэ». Говоря откровенно, обложка эта, песочно-желтая, с тисненым черно-золотым фрегатом, графу фор Цирренту за последние пару месяцев примелькалась до тошноты. Скандальный роман активно обсуждали в обществе, прятали от дочерей, даже чуть было не запретили. Запрету помешал лично его величество, высказавшийся в том духе, что поздно собирать убежавшее молоко: нашумевшая книга уже разошлась по рукам, и теперь любые санкции лишь подстегнут желание прочесть ее у еще не читавших и спровоцируют торговлю из-под полы. - Почему именно эту? - граф подумал, что «Реярда Крия» могла бы, наверное, посоветовать «племяннице» Цинни, но роман слишком недавно издан и до Тириссы наверняка еще не дошел, а дома сестренка читала пока лишь газеты. Что касается Гелли, вряд ли та даст «деточке» подобное чтиво. - Я попросила Ланкена подыскать что-нибудь интересное из современной жизни. - Ланкен?! - не сдержал изумления граф. - Ланкен - подсунул тебе - это?! Джегейль расхохоталась. - Он предупредил, что книжка сомнительного свойства. Но сказал, что я слишком много общаюсь с людьми, которые ее читали. И что в обществе сейчас модно обсуждать ее, так что лучше знать, о чем речь. Да ладно, ничего в ней нет такого уж страшного, а если в обществе обсуждают, то и в самом деле нужно прочесть. А то вы так испугались, как будто я ваша несовершеннолетняя невинная дочь. Граф молча покачал головой - говоря откровенно, ни один достаточно разумный ответ просто не пришел ему в голову. А Джегейль добавила: - Хотя думается мне, что большинство несовершеннолетних барышень, доросших до понимания, чем мальчики отличаются от девочек, хотя бы пытались тайком его прочесть. - И как вам? - граф с трудом подыскал достаточно нейтральный ответ. - Нравится герой? - Нет! - Джегейль даже головой мотнула. - Отчего же? Нахмурилась, ответила решительно: - Он вор, подлец и предатель. Прекрасно. Она все же оценивает не любовные похождения Крия. Вот ведь - знал, что девушка умна, но как приятно еще раз в этом убедиться! Или все дело в том, что она оказалась первой женщиной, чья оценка моральных качеств Реярда Крия полностью совпала с его собственной? - Думаю, тебе будет интересно узнать, что обсуждать этот роман не просто «модно». Нет другой книги, вызывавшей настолько бурные споры. Автора обвиняют в ниспровержении ценностей, аморальности, пропаганде безнравственного поведения… Но, вот странно, поголовно все барышни и весьма многие дамы без ума от главного героя. - Ничего странного, - Джегейль выразительно пожала плечами. - Девочки же, чего вы от них хотите. - То есть вас это не удивляет? Вы согласны, что Реярдом можно восхищаться? - Он для того и написан, это, по-моему, очевидно, - снова пожала плечами. - Смотрите: решительный, умный, сильный, умеет добиваться цели. Цели, правда, у него тухленькие: чужую женщину отбить, чужих денег хапнуть, шкуру свою спасти, пока соседей резать будут. Но, понимаете, глупые девчонки на таких героев ведутся. Романтическая няшечка, обществом обиженная, женщиной отвергнутая, со страшной тайной в прошлом, интересной бледностью на лице и горьким цинизмом в голосе. Обнять и плакать, короче. Да еще любовная история красиво описана, хотя мне еще много читать, судить рано… Но это типаж, понимаете? - Не понимаю. - Ну как объяснить-то, господи… Вот если вы захотите поставить на поток романчики, над которыми будут рыдать юные девы, то именно такого героя надо в них штамповать. Беспроигрышный вариант. Озолотитесь. - Беспроигрышный, значит… А вам почему не нравится? Джегейль ответила резко и даже зло, как будто не было только что в ее голосе веселого ехидства: - А я не юная дева. И вообще не дура. Я в жизни над таким уже порыдала, хватит. Пусть он трижды романтическая няшечка, но он подлец и вообще мерзость. «Подлец и мерзость». Забавно, теми же словами отозвался о Реярде Крие принц Ларк. Его величество выразился более корректно и куда более цинично: «Такие люди могут принести много пользы государству до того дня, пока их не вздернут». Зато Клалия в восторге, хотя уж ее-то юной наивной девой никак не назовешь. - Я с большим удовольствием вернусь к этому разговору, когда ты дочитаешь, - не хотелось выдавать, чем закончатся похождения романтического мерзавца. Все же книга, при всей ее скандальности, по-настоящему интересная. - Я запомню, - радостно пообещала Джегейль. - Или, как говорится в одной нашей шуточке, «я вас записываю»! Серьезно, читала и как раз думала, что такую книгу просто необходимо с кем-то обсудить. Категорически! Интересно, Ларк читал? - Читал. Сказал, как и ты: «подлец и мерзость». - Это хорошо. То есть, я знала, что принц у вас нормальный в плане моральных ориентиров, но лишний раз убедиться все равно приятно. - Нормальный, - граф кивнул, - хотя тоже тот еще юбочник. Но из Ларка, при всем его шалопайстве, выйдет, я думаю, хороший правитель. В последнее время он стал серьезнее. - Взрослеет парень, - хмыкнула Джегейль. - Так оно и есть, - серьезно ответил граф. - Ты ведь у себя дома о монархии знала лишь теоретически, у вас другое правление? Так вот, поверь, очень важно видеть, что власть перейдет в надежные руки. Это дает уверенность. Девушка опустила книгу на колени, посмотрела долгим, понимающим взглядом. Сказала негромко: - К тому же вы работаете непосредственно на корону. Если какому-нибудь купцу или банкиру, по большому счету, нет дела до моральных качеств короля, лишь бы налоги были разумные, то вам должно быть важно уважать его лично, а не только как символ. Знать, что вы работаете на достойного человека. Я права? - Полностью. Рад, что ты это понимаешь. На самом деле - граф осознал это внезапно, только что, и это в какой-то мере его смутило - он рад был еще и тому, что Джегейль, судя по всему, разделяла это его чувство. Есть люди, для которых патриотизм предполагает слепое подчинение власти, но граф фор Циррент был не из таких. Многие, наверное, осудили бы его за верность личности, а не только королевским регалиям. Что ж, этим многим без разницы, сядет на трон Ларк или маленький Киренн, лишь бы видимость законности осталась соблюдена. И, Джегейль права, лишь бы налоги были разумны… - А всего-то заговорили о книжке, - пробормотала Джегейль. - Вот это ваше состояние, дорогой граф, у нас называется «гореть на работе». Хотя и я виновата, что спросила насчет Ларка. Вам бы, наоборот, отвлечься. - Все хорошо, - тихо сказал граф. - Весьма приятно, знаешь ли, обнаружить столько совпадений во взглядах с девушкой, которая тебе… не чужая. Он надеялся, что Джегейль не заметила заминку или хотя бы не поняла, отчего он вдруг запнулся посреди фразы. Наверное, и впрямь усталость. Нужно лучше себя контролировать. Между ошибками в любви и на войне есть одно весьма неприятное сходство: те и другие имеют обыкновение выявляться в самый неподходящий момент. Это Ларк знал; а вот с гибельными для дела последствиями любовной интрижки столкнулся впервые. И толку теперь признавать, как прав был дед… Нет, на будущее, конечно, Ларк урок извлечет, но сейчас, как выяснилось, никакими объяснениями, извинениями и даже компенсациями урона не поправишь. Прав был дед. Банк «Гьяппа и Гьяппа» выводил капиталы, и этой неприятности не воспрепятствовало бы сколь угодно доброе расположение вице-директора: тот, в конце концов, подчиняется директорату, а директорат - в Одаре. Однако, если бы не давняя интрижка Ларка с горячей красоткой Розалин дель Гьяппа, сейчас ее муженек-рогоносец вряд ли отказал бы королевскому дому Андара в долгосрочном займе под самые выгодные для банка проценты. Принц ехал по улице Золотого Дуба, удерживая на лице вежливо-безразличное выражение и внутренне кипя от злости. И поди пойми, на кого та злость - на господина дель Гьяппа-младшего, его блудливую женушку или на самого себя? Дел на сегодня больше не было. То есть, конечно, стоило бы наведаться в совет негоциантов или, наконец, пообщаться по душам, а не сугубо официально, с новым верховным магистром, но не в таком же расположении духа! Сейчас Ларк даже к деду побаивался идти - не слишком-то приятно чувствовать себя бестолковым щенком. А вот навестить друга - самое то, что нужно и для души, и для совести. Бедняге Реннару точно сейчас не лучше, чем Ларку: жизнь кипит, а он практически заперт в отцовском особняке, всех прогулок - по двору и с сугубой осторожностью, чтобы не разбередить едва зажившую рану и не свалиться вновь с лихорадкой. Под копытами чавкал раскисший снег, с неба срывалась мелкая морось пополам с ледяной крупой, и Ларк невольно думал о фор Виттенце и ди Ланцэ. В горах непогода втройне опасна. Спасибо еще, что таинственный не то слуга, не то побратим адмирала фор Гронтеша все-таки успел сделать им амулеты - почти незаряженные, правда, но обещал, что зарядятся сами в пути. Магам Огненных островов не так уж и нужны, оказывается, природные источники… Реннар ощутимо тосковал. Велел подать вина и закусок, пожаловался: - Все делом заняты, один я дурью маюсь. Чертов лекаришка даже визиты наносить запретил. Мне, видите ли, противопоказано по такой мерзкой погоде трястись в седле! Можно подумать, великое испытание, проехать пару-тройку городских улиц! - А в карете? - Что я, барышня нежная, в каретах кататься?! К дьяволу, - Рени наполнил бокалы и залпом выпил свой. - Одно радует, отец счастлив - наконец-то снова выйдет в море. Дома, считай, не появляется. - Знаю, - кивнул Ларк. - Дед вовремя его вернул. Есть подозрение, даже уверенность, что в этот раз исход кампании будет решаться на море. А второго такого, как твой отец, нет, сам знаешь. Реннар широко улыбнулся и тут же нахмурился: - Руку придется разрабатывать. Вчера пробовал размяться со шпагой - в глазах темнеет, едва в обморок не рухнул. По-хорошему, давно должно было все зажить, но чертов ублюдок стрелял, похоже, какими-то особо мерзкими пулями. И не проверишь теперь. Доктор сказал, никакой магии, должно восстанавливаться само. Естественным, дьявол его побери, путем. Ларк, я тебя умоляю, найди мне дело! Хоть какое. Я тут протухну и вонять начну, даром, что не сдох. И тут Ларка осенило. Не далее как вчера граф фор Циррент сетовал, что Джегейль пора вводить случайно полученное знание одарского в активную память, но совершенно некого попросить с нею говорить. Все, кто знает язык и кому можно доверять, заняты куда более важными делами. А тут, пожалуйста, верный друг страдает от безделья и до сих пор не знаком с такой интересной девушкой! - Но, Рени, ты же сам только что сказал, что садиться в седло тебе пока запретили, а кареты… - Да плевать! - перебил Реннар. - Если по делу! Одно дело в этой чертовой карете поехать воздухом дышать, и совсем другое - с твоим поручением. Только прикажи, мой принц. - Отлично, - Ларк не сдержал улыбки, - если ты все же решишься унизиться до прогулки в презренном экипаже, у меня найдется для тебя поручение. Даже просьба. Дело вполне по силам тебе в таком состоянии, и при этом достаточно важное. Собственно, больше просто некому поручить, потому что оно секретно и потребует изрядно времени, а все, кто мог бы этим заняться, как раз сейчас крайне заняты. - Я готов, рассказывай! - Тебе придется несколько дней поездить с визитами в дом графа фор Циррента. Нужен надежный человек, который может поговорить с его племянницей по-одарски. Нужно ввести язык в активную память после переводческого заклинания. Реннар на несколько мгновений, казалось, онемел. О Джегейль он наверняка был уже наслышан, один газетный скандал после бала чего стоил; и, кажется, заподозрил своего принца не то в желании развлечь под видом серьезного дела, не то в банальном и пошлом сводничестве. Ларк молча наблюдал, как на непривычно бледном, исхудавшем лице борются подозрение, возмущение и желание хоть какого-то занятия. Конечно, принц мог просто приказать своему порученцу, но Ларк считал, что в мирное время и в таком деликатном деле просьба будет эффективнее. И лучше сразу объяснить, что эта просьба без подвоха. - Рени, друг мой, давай исключим возможное недопонимание. Мое поручение без двойного дна и скрытых смыслов. Джегейль фор Циррент отличная девушка, очень интересный собеседник, но, честное слово, не советую тебе за ней волочиться. Нико фор Виттенц уже попробовал. - Да? - Да, и потерпел сокрушительное поражение. Видишь ли, девушка совершенно случайно попала под модифицированное переводческое заклинание, - объяснять всю правду в подробностях Ларк не собирался, так что вариант с модификацией заклятья вполне годился для объяснения, - и граф решил, что глупо упускать столь богатую возможность. Нужно просто помочь девушке с языком, а больше некому. Сам понимаешь, сколько всего мы должны успеть до весны. - То есть ты не вступил в сговор с моим отцом с целью успеть женить меня до военной кампании? Настала очередь Ларка бороться с внезапным онемением. - Рени, с чего ты взял?! Что за чушь? - Я знаком с барышней фор Циррент, отец нас представил. Намекал мне о женитьбе. Ларк, я не готов жениться! - в последних словах звучала такая откровенная паника, что Ларк невольно рассмеялся. И тут же, боясь обидеть друга еще больше, сказал утешающе: - Мне дед тоже намекал. По-моему, у старшего поколения это навязчивая идея. Но Джегейль не будет пытаться тебя окрутить, поверь. Я достаточно ее знаю. Никаких заигрываний, никакого кокетства. То ли она вообще не собирается выходить замуж, то ли ей нужен вполне определенный мужчина, и до сих пор никто ее не привлек. А вот поговорить с ней интересно. У нее другое воспитание, много очень странных знаний и парадоксальный взгляд на привычные нам вещи. Скучно тебе не будет, гарантирую. Реннар, кажется, все равно подозревал подвох. Впрочем, Ларк понимал, что его доводы и уверения звучат не слишком убедительно: нужно узнать Джегейль самому, чтобы понять всю прелесть общения с ней. Следовало ковать железо, пока не остыло, пусть внезапный визит и отдает дурным тоном. - Помочь тебе одеться? - Ты хочешь… сейчас?! Вот так просто взять и заявиться, даже без договоренности?! - Как раз сегодня я совершенно не в состоянии чем-либо заняться. Так что вполне могу проводить тебя и представить барышне еще раз. К тому же я рад буду лично справиться о ее здоровье. Джегейль назвала меня своим другом, а другу позволено являться запросто. Реннар рассмеялся: - Так бы и сказал, что барышня занята. Выходит, газетчики на сей раз не врут? Ларк только рукой махнул. Что толку говорить! Сам убедится. ГЛАВА 18, В КОТОРОЙ БАРЫШНЯ ФОР ЦИРРЕНТ НЕ В ВОСТОРГЕ ОТ СВОЕГО СОБЕСЕДНИКА, И РЕННАР ФОР ГРОНТЕШ ПОЛНОСТЬЮ РАЗДЕЛЯЕТ ЕЕ ЧУВСТВА Не то чтобы Женя так уж скучала по балам, театру и визитам, но сколько можно отдыхать?! Она выспалась, кажется, на месяц вперед, от чтения пухла голова, на ужин каждый день подавались новые блюда, а к чаю - печенья и кексы, состряпанные под руководством и при непосредственном участии «молодой хозяйки». И с каждым днем все больше не хватало того, что про себя она втайне называла, как дома - «движухой». Тех самых визитов, новых лиц, не всегда понятных разговоров, а после - обязательных вечерних обсуждений с ехидными и остроумными замечаниями тетушек и молчаливым одобрением или короткими уточнениями графа. Сама не заметила, как новая жизнь затянула… Она сидела в библиотеке, бездумно листая красочный атлас, разглядывая очертания берегов, голубые ниточки рек и жирные черные рубежи границ. По синим морям плыли пузатые кораблики и умилительные морские чудовища, и Женя вспомнила адмирала. Надо бы спросить шутки ради, видел ли он вживую морского змея. В дверь заглянула старая Солли: - Барышня, к вам гости пожаловали, в гостиной ждут. - Иду, - Женя аккуратно закрыла атлас, убрала на место, заперла шкаф. Почему здесь принято запирать книги, даже ту, которую сейчас читаешь, она так и не поняла. Но привыкла. В гостиной обнаружился Ларк, и Женя, едва встретившись с ним взглядами, заулыбалась, начала спрашивать: - Какие новости, все в порядке? Ваш проект «зомби» уже в действии? Дядя мне передал привет от Нико, сказал, парень был просто счастлив уехать. Мы немного поспорили - счастлив уехать подальше от меня или поближе к гномам? - Полагаю, ваше пари, как и наше с Никодесом, разумно свести вничью, - Ларк поднял руки, словно останавливая поток вопросов. - Милая Джегейль, разрешите представить вам моего друга Реннара фор Гронтеша. Он, правда, сказал, что вы уже представлены. Бледный темноволосый юноша поднялся с кресла и обозначил неглубокий поклон: - Рад возобновить знакомство, виконтесса. Прошу простить, дорога слегка меня утомила. И снова сел, сжав губы и с усилием опираясь на подлокотник здоровой рукой. - Чаю? - быстро спросила Женя, удивляясь, как это она не заметила его сразу же. - Или лучше вина? Я помню, вы были ранены. Ларк, зачем было тащить больного парня по такой мерзкой погоде, что-то случилось? - Ничего не случилось, но могло, - усмехнулся Ларк. - Вина было бы неплохо, но это немного не по протоколу, вином угощает хозяин дома, мужчина. Вы можете приказать подать чаю. Кстати, где ваши милые тетушки? Где граф, я знаю. Женя обернулась к Солли: та пристроилась в уголке гостиной, надзирая за молодой хозяйкой в отсутствие ее старших родственников. - Солли, пожалуйста, попросите сервировать чаю для всех. Печенья для меня, а молодым людям… я не знаю, чего-нибудь посущественней. Что принято в таких случаях. - Обернулась к принцу: - Я в первый раз принимаю гостей одна, так что прошу простить, если что-то сделаю не по протоколу. А тетушки пьют чай с дамой Дарианой и ее подругами. - Не хотел вас смутить, простите великодушно. Возвращаясь к вашему вопросу, признайтесь честно, Джегейль, вам еще не надоело сидеть дома? В его вопросе отчетливо слышался намек, и Женя ответила резче, чем хотела бы: - Если и надоело, это не повод развлекать меня за чужой счет. - Я не о том! Представьте, как надоело болеть Реннару, он провалялся в постели больше месяца! Джегейль, я поручаю вам миссию спасения, мой друг рискует умереть от скуки! - Откровенно преувеличенные пафосные интонации заставили улыбнуться: принц знал, выучил уже, какого рода шутки ей нравятся. - Рени прекрасно знает одарский, граф сетовал, что вам не с кем говорить. Я поручил ему научить вас языку, а вам поручаю рассказывать ему что-нибудь интересное, хорошо? - Что ж, давайте попробуем, - Женя ободряюще улыбнулась. - Признаться, наша первая встреча произошла не в лучший для знакомства момент. Полагаю, тогда мы оба были изрядно выбиты из колеи. О, вот и чай. Вам нужно сладкого и крепкого, господин фор Гронтеш, я сейчас сделаю. Пейте, приходите в себя. Глядя на вас, не скажешь, что вы сейчас способны к разговорам даже на родном языке. Выглядел Реннар, и правда, неважно. Не подумаешь, что это и есть тот самый парень, которого граф и его приятель-полицейский называли шалопаем и искателем приключений себе на дурную голову, о котором тетушка Гелли рассказывала как о балагуре, юбочнике, сочинителе любовных баллад и любимце столичных барышень. Двигается с заметной осторожностью, на лбу испарина, и руки слегка подрагивают. Обнять и плакать, а лучше - сдать доктору, рано ему по гостям разъезжать. - Ларк, признайтесь все же, в чем дело? Ваш друг рвался в бой вопреки докторам, и вы подыскали ему дело по силам, или мне так критично срочно требуется разобраться с языком, что вы не дали спокойно долечиться единственному свободному от дел человеку, который может меня научить? - А если я скажу, что верно и то и то? - Так не бывает. - Он просто жалеет мою гордость, - встрял в разговор Реннар. На его лице ясно читалось неудовольствие. - Да, мне надоело болеть, и я запросил любого дела. Но вы можете быть спокойны, дорогая виконтесса, уж если его высочество поручил мне научить вас, я научу. - Сколько официоза и сколько пыла, - пробормотала Женя. - Пейте лучше чай, пока горячий, вам нужно согреться. К слову, как мне к вам обращаться? «Дорогой герцог»? Кажется, на последних словах она не сумела сдержать иронию. Почему-то именно этого юношу бледного со взором горящим Жене претило называть по титулу. Может, из-за симпатии к адмиралу, которому этот титул должен был принадлежать по праву? Историю опалы старшего фор Гронтеша она уже слышала, как и эскапад младшего на этой почве. В ее понимании, герцог из Реннара фор Гронтеша получился весьма условный. Не дорос еще. Ни выдержки, ни воспитания, сплошная юношеская горячность и подростковый максимализм, а титул все же обязывает. Ларк, похоже, уловил что-то в ее интонациях: взглянул предостерегающе на нее, на Реннара, давая понять, что не потерпит ссор. - Не тревожьтесь, ваше высочество, я не съем вашего друга, - тут же отреагировала Женя. - Я, наоборот, пытаюсь быть вежливой и, как бы сказать, соблюдать протокол. Я наслышана о некоторой обидчивости господина Реннара фор Гронтеша, особенно когда дело касается его чести… или того, что он понимает под этим термином. Ларк вздохнул: - Я вижу, что вам что-то не понравилось, но я даже не успел понять, что именно. Однако смею уверить, у Реннара и в мыслях не было чем-либо вас обидеть. - А я и не обиделась, с чего вы взяли. Идет нормальный процесс знакомства. - Джегейль, - принц снова вздохнул, тяжело и укоризненно, - спорить с вами бесполезно, так, может, давайте перейдем к делу, а там все само утрясется? Я тоже вполне прилично говорю на одарском, и сейчас я вполне свободен. - Сплел пальцы в замок, взглянул на вцепившегося в чашку Реннара, на Женю и сказал, действительно перейдя на другой язык: - Знаете, Джегейль, вот сейчас мне стало жаль беднягу Никодеса. Боюсь даже представить, как протекало ваше знакомство с ним. Женя думала, что переключиться на совершенно незнакомый, без малейших ассоциаций, язык будет сложно, но ответ потребовал лишь небольшого усилия: сосредоточиться и… словно найти в собственной голове новую папку с информацией, так Женя это представила для себя. - О-о, ваше высочество, наше знакомство с Никодесом было, не побоюсь этого слова, фееричным. Герцог фор Гронтеш вряд ли сумеет переплюнуть… День как не задался с самого начала, так и продолжался наперекосяк. Ларк уже жалел, что потащил Реннара к фор Циррентам: тот слишком тяжело перенес тряску в карете и теперь с трудом держал лицо, ни намека на то веселое обаяние, от которого млели все поголовно столичные девицы. А Джегейль… Ларк не взялся бы гадать, чем Рени не понравился барышне Жене, но что не понравился, стало ясно почти сразу. Впрочем, ей, кажется, никто с первой встречи не нравится. Достаточно вспомнить его собственное с нею знакомство! Язва, а не девушка. Однако дело есть дело; к тому же была у Джегейль нетипичная для девушек особенность - она могла спрятать неприязнь, если понимала, что общение необходимо, а в процессе общения привыкала к собеседнику и становилась к нему снисходительнее. Потому Ларк и поспешил перейти к разговору на одарском, и сразу понял, что не ошибся. У Джегейль даже взгляд тут же изменился, стал серьезным и сосредоточенным. И хотя ответила она с обычной своей иронией, интонации утратили язвительность. Теперь ее голос звучал слегка неуверенно, и это было отлично: на подобную неуверенность у Рени тут же пробуждался инстинкт защитника. Одним махом погасить неприязнь с обеих сторон - да он может гордиться своим талантом дипломата! Однако успех следовало закрепить. - Предлагаю немного поговорить на общие темы, вы не против? - Знакомство, погода, распорядок дня? - Джегейль забавно сморщила носик, чему-то усмехнувшись. - Это банально, ваше высочество. Не заставляйте меня вновь ощущать себя сопливой школотой. Кажется, я задолжала вам разговор о деньгах, он еще актуален? - Вообще-то дед мне разъяснил, но… Вот скажите, милая Джегейль, что вы бы предприняли в ситуации, когда деньги нужны срочно и в большом количестве, а банкиры с радостью суют вам палки в колеса, отказывая в помощи даже на самых выгодных условиях? Если исключить экстренную работу монетного двора, от которой вы так рьяно меня предостерегали? - Интересно, - пробормотала Джегейль. Подлила всем чаю, отхлебнула из своей чашки, поводила пальцем по золоченому ободку блюдца с печеньем. - Зачем банкирам отказываться от прибыли? Они не верят в вашу победу? Вряд ли, насколько я поняла, до сих пор удача в конфликтах с Одаром была на вашей стороне. Или что-то изменилось? Или у них как раз сейчас есть более выгодное применение деньгам, чем военные займы? - Вы у меня спрашиваете? - тоскливо поинтересовался Ларк. - Нет, что вы, - серьезно ответила барышня, - это так, мысли вслух. Риторические вопросы. Хотя, если вы найдете на них ответы, вам это может подсказать что-нибудь полезное. - Я говорил с дедом. Он считает, что нас подталкивают к займу у Тириссы. - Двое дерутся, третий наживается? - И поддерживает деньгами обе стороны. До их полного военного истощения. А потом придется отдавать с процентами, туда и уйдут плоды победы. Ненавижу политику! - Сочувствую, - кивнула Джегейль. - Кому-кому, но вам от политики не отвертеться. Ларк, а какие способы быстро поднять государственные финансы приняты у вас? Налоги, конфискации, облигации, благотворительные аукционы? - Это вам нужно у деда спросить, я никогда не интересовался особо, - Ларк недовольно дернул плечом. - Только не говорите, что пора бы интересоваться, сам знаю. - Не мое это дело, морали вам читать. Знаете, я как-то не очень верю, что могу помочь чем-то серьезным в настолько глобальном вопросе. Хотя-я… Тут барышня умолкла, уставившись в чашку застывшим взглядом. Просидела так с минуту, вскочила, пробормотав: - Подождите, я сейчас! И умчалась. Ларк покосился на Рени. Тот уже допил чай и теперь сидел, всем своим видом выражая недоумение и скепсис. - Удивлен? - спросил Ларк. - Что вообще, дьявол меня побери, происходит? Я полагал, мы едем в гости к твоей пассии, а не на заседание малого королевского совета? - Рени презрительно скривился и пожал здоровым плечом, давая понять, что он вообще думает о подобных разговорах в дамском обществе. - Во-первых, и прошу тебя запомнить это накрепко, Джегейль - не «моя пассия». - Ларк смотрел на друга молча и пристально, пока тот не пробормотал: - Прошу прощения. - И это я тебя защищаю, а не ее, - жестко усмехнулся принц. - Во-вторых, если уж честно, я склонен считать Джегейль фор Циррент кем-то вроде своего личного советника по нестандартным ситуациям, только она сама этого не знает. - А ее дядюшка? - Граф полностью солидарен со мной в этом вопросе. Поверь, он имел возможность оценить необычайный ум и прочие таланты своей племянницы. Тут вернулась Джегейль, и принц умолк. - Значит, так, - небрежно сдвинув в сторону свою чашку, барышня фор Циррент положила на стол несколько листов писчей бумаги и карандаш. - Я что подумала, ваше высочество. - Она в запале перешла на андарский, но Ларк не стал поправлять: для учебы он оставит ей Рени, а сейчас, кажется, назревает нечто крайне интересное, что нужно понять от и до. - Есть довольно много способов потрясти на деньги свой народ, ваш король наверняка знает их достаточно. То есть, возможно, среди тех, что знаю я, могло бы отыскаться несколько новых, но, Ларк, оно вам надо? Такие меры, прежде всего, не добавляют властям популярности. А я подумала вообще о другом, собственно, меня на мысль навели ваши слова насчет займа у Тириссы. Грабить своих - крайняя мера, а вот потрясти врага или временного нейтрала, который только и ждет вцепиться в глотку проигравшему - святое дело, так? - Вы предлагаете ограбить Тириссу? - Ларк расхохотался бы, не будь он изумлен до полного ошеломления. - Возможно, и Одар тоже, как получится. Я полагаю, у вас должны быть агенты влияния и там, и там… Стоп, не говорите ничего! Я понимаю, что это уже не мое дело, что вам для таких вопросов срочно нужен мой дорогой дядюшка, кстати, и правда, может, мне не стоит два раза рассказывать? - Нет уж, говорите, - быстро возразил Ларк. - Я умру от любопытства. Если идея стоящая, понадобится не только ваш дядя, но и мой дед, но сегодня они оба катастрофически заняты. - Ваше высочество, - взгляд Джегейль горел нехорошим азартом, - что приходит вам на ум от слова «пирамида»? Девица рисовала на бумаге схему, состоящую из кружочков, стрелок и цифр, объясняла по ходу, и объяснения эти походили на самый что ни на есть отменный бред. Реннар так и сказал, когда барышня фор Циррент умолкла, переводя дух: - Бред. Никогда не слышал ничего глупее, уж простите. То есть вы нам тут пытаетесь доказать, что люди будут добровольно отдавать полновесные денежки всего лишь под обещания, даже ничем не подкрепленные? Где вы найдете столько умственно убогих? Он думал, девица начнет спорить, доказывать, какую отменную штуку она придумала и как этим поможет государству, короне и лично его высочеству Ларку. «Не пассия», говорите? Так, значит, хочет стать пассией, а может, и кем поболее. В конце концов, у каждой из женского племени свои методы и охотничьи приемы; эта, по всему видать, делает ставку на оригинальность мышления, истинную или мнимую. Что, в общем, не так уж глупо: красоток вокруг Ларка вьется немеряно, да таких, рядом с которыми барышня фор Циррент покажется не лучше уличной замарашки. А интересные разговоры - наживка не такая приевшаяся, как смазливое личико и пышная фигурка. Однако, к немалому удивлению молодого фор Гронтеша, Джегейль подняла голову и произнесла с одобрением и некоторым удивлением: - А вы умнее, чем кажетесь на первый взгляд, господин фор Гронтеш. Бред, не бред, но любой разумный человек должен, казалось бы, поостеречься вкладывать деньги в столь явное мошенничество. Но вы не представляете, сколько идиотов ловятся на такие схемы! Причем там, где люди не раз и не два обжигались на подобном обмане. А уж там, где это в новинку, да если запустить правильный слушок… Знаете, Ларк, мне даже стыдно, - повернулась она к принцу, - учу вас плохому. Ведь разойдется по миру, глядишь, и у вас такое устроят… Так что думайте, нужно ли. Может, умнее будет забыть? Ларк аккуратно сложил исчерканный лист бумаги и убрал в карман. - Покажу деду. У меня, откровенно говоря, от такого мозги сворачиваются. Знаете, Джегейль, мне кажется иногда, что вы выросли в месте, где люди мыслят как-то наизнанку. Девица рассмеялась, но не слишком-то весело: - Может, так оно и есть. Мне трудно судить, сами понимаете: привычка. Кстати, Ларк, вашего друга явно пора уложить в постель. И это никоим образом не пошлость, а чисто медицинское наблюдение. Может, стоит доктора пригласить? - Нет, благодарю, не нужно доктора, - скривился Реннар. Он и впрямь чувствовал себя отвратительно, как всегда бывает, когда выезжаешь в свет после долгой болезни, толком не окрепнув. Но, с другой стороны, когда-то ж надо выползать из-под теплого пледа! Тем более, в преддверии войны. - Мы поедем, пожалуй, - Ларк поднялся. - Отвезу Рени домой и попытаюсь все же поймать деда для разговора. Вы ведь не против, если мой друг посетит вас завтра уже без меня? Мы так и не занялись одарским. - Разумеется, - спокойно ответила барышня фор Циррент. - Что ж, ваше высочество Ларк, господин фор Гронтеш, благодарю за визит, было весьма приятно. Ларк рассмеялся: - Не так официально, Джегейль. Это я должен вас благодарить, впрочем, не в первый раз. Нет, Реннару решительно не понравились эти радостные интонации! Может, Ларк сам того не понимает, но девица уже, считай, его окрутила. Да он ни на одну девушку никогда так не смотрел! «Надо что-то делать», - решительно сказал себе герцог фор Гронтеш. Вслух же произнес с крайней вежливостью: - Надеюсь на скорую встречу, виконтесса. А до этой встречи ему есть о чем подумать. Столица пока еще жила спокойно, не растревоженная тщательно подготовленными и трижды отредактированными слухами; высший свет развлекался и танцевал, по салонам обсуждали дела любовные. Пожалуй, лишь человек десять, включая самого короля, вовсю были заняты скорой войной. Но уж эти десятеро крутились за всех, и времени не хватало катастрофически. Ночные совещания стали нормой; но впервые на таком совещании присутствовали дамы. Однако оно и созвано было из-за очередной идеи Джегейль - звучавшей, откровенно сказать, весьма бредово, но в случае успеха обещавшей немалый куш, причем, что важно, за счет врагов и соперников. - Я сама влетела в такую аферу в нежном возрасте девяти с половиной лет, - с ностальгической улыбкой рассказывала Джегейль. - У нас тогда словно волна прокатилась, эти «письма счастья» заполонили всю школу. Играли на открытки, и, знаете, я тогда собрала очень приличную коллекцию. «Отошли одну открытку с пожеланием счастья отправителю этого письма, отправь пять таких же писем, и тебе придут пять открыток с пожеланием счастья!». Отправила я, точно помню, двенадцать штук, а получила не шестьдесят, как надеялась, но что-то около пятидесяти. Сами понимаете, открытки - не деньги, детям вполне доступно. Среди девчонок постарше модно было писать о себе, говорили, что кто-то нашел по этим открыткам любовь… - Отличная идея, к слову, - Цинни, прикрыв глаза, накручивала локон на палец - граф прекрасно помнил эту ее детскую привычку, говорившую о глубокой задумчивости. - С привязкой на любовь и счастье… м-м-м, я уже вижу, как запустить это в Тириссе. Легко. - Но это красиво будет смотреться именно с открытками, - возразила Джегейль. - Цветочки, сердечки, букетики… В крайнем случае - с письмами. Как тогда деньги пристегнуть? Классическая денежная пирамида играет на жадности: «отправь золотой, получишь десять». - Прямые денежные схемы оставим для лавочников, - отмахнулась Цинни. - Видишь ли, девочка, среди людей светских меркантильность считается не то чтобы пороком, но чертой низменной и недостойной. Поэтому… М-м-м… Да вот хоть так: «Отправь свое пожелание счастья и любви тем, кто в этом нуждается, пожертвуй в фонд помощи сиротам с каждым пожеланием, и счастье найдет тебя, как уже нашло меня». Подтвердить верными случаями, это нетрудно на самом деле. Кстати, так получается другая схема, что тоже хорошо, можно будет работать с ними параллельно. - Ты сможешь организовать подставной фонд? - Варрен, не обижай меня, - Цинни легко улыбнулась. - Я запущу эту игру самое позднее через три дня после возвращения. Вот с денежным вариантом будет посложнее, тут нужно хорошо все обдумать, найти подходящих людей для первоначального вброса, запустить нужные слухи… Если я правильно понимаю, часть денег осядет у людей посторонних? - Это нормально, должен же кто-то со стороны подтверждать своим примером, что оно работает. «Сосед на дурнячка кучу денег загреб, а я чем хуже?» - карикатурно изобразила Джегейль. - Оно ж так и действует, на зависти. Кстати, сейчас я скажу совсем циничную штуку, не бейте только. Если на это дело начеканить тирисских денег у вас, это станет отличным каналом вброса туда денежной массы. Главное, самим потом прибыль не фальшивками загрести. - Или потратить все там же, - рубанул воздух ладонью Ларк. - Корабельный лес, медь, железо, шерсть. - С фальшивками связываться не будем, - осадил король. - Сейчас в Тириссе все достаточно стабильно, так легко их экономику не расшатаешь, а риск для наших людей увеличится. Невинная, совершенно добровольная и надежная не только на первый взгляд игра - только так. Что скажете, графиня? ?- Сделаю, ваше величество, - Цинни решительно кивнула. - Когда вы сможете отправиться? - Уже завтра, если я больше не нужна Варрену здесь. Я легка на подъем, как все в нашей семье, - Цинни улыбнулась. - Отлично. Желаю вам удачи с этим делом, графиня. Как, впрочем, и во всех ваших делах. Что ж, господа, предлагаю отпустить дам и на этом покуда закончить. - А я предлагаю подумать о том, как приспособить эту идею в Одаре, - возразил Ларк. - Есть у меня кое-какие мысли на сей счет, - неторопливо кивнул король. - В Одар легко будет ввезти это через моряков и купцов. Но я бы подождал. Подозрительно будет, если похожая игра начнет крутиться в Тириссе и в Одаре одновременно, при этом не затронув нас. - К весне? - предложил граф. - С оживлением навигации? - Именно. И уже почти раскланялись, как вдруг Джегейль спросила: - А почему бы не ввести тогда и у нас? Только без денег и письмо другое придумать. Такое, знаете… подбадривающее и патриотичное. Пожелания удачи нашим солдатам хотя бы? Вот скажите, Ларк, вашим ребятам там, в горах, было бы приятно получить открытку от какой-нибудь барышни с приглашением на танец после победы? Несколько мгновений казалось, что тишину в королевском кабинете можно резать ножом. Девушка смутилась под сошедшимися на ней взглядами, покраснела и уже, похоже, готова была забормотать что-то в духе «простите, если что не так сказала», но тут Ларк, наконец, отмер. Склонился в поклоне, подхватив ее ладонь для поцелуя, и серьезно сказал: - Я рассчитываю на такую открытку от вас, Джегейль. Никодес, полагаю, тоже обрадуется, только не забудьте в открытке для него добавить ваше коронное: «по-дружески». - Вот ты и организовала для себя первое серьезное поручение, дорогая племянница, - граф переглянулся с Цинни, подумав, что та еще успеет перед отъездом дать девушке несколько полезных советов. - Это дело будет на тебе, поэтому разреши поздравить с началом настоящей работы. - Думаю, с этим я справлюсь, - серьезно кивнула Джегейль. ГЛАВА 19, В КОТОРОЙ РЕННАР ФОР ГРОНТЕШ ПЫТАЕТСЯ СПАСТИ СВОЕГО ПРИНЦА, А ОННАР ФОР ГРОНТЕШ - СВОЕГО ПОВАРА Подозрения Реннара вполне оправдывались: с ним, но без Ларка Джегейль фор Циррент вела себя совсем иначе. Нет, она вполне мило изобразила гостеприимство, справилась о здоровье, велела подать чаю, но все это - с вежливой, но безразличной улыбкой вместо так явственно видимой вчера искренней радости. Ей нужен был принц, это не вызывало ни тени сомнения. Однако Реннар обещал научить девицу болтать по-одарски, а обещания свои он привык исполнять от и до. Одарским он и намеревался заняться; что ничуть не исключало другого обещания, данного себе самому: вывести очередную охотницу за короной на чистую воду. Хорошо, что Ларк пока еще вполне уверенно говорит о ней «не моя пассия»: значит, по крайней мере, приворотные чары и прочую вызывающую похоть и страсть дрянь можно исключить. Но разум она принцу чем-то все же замутила! Говорили о той ничего не значащей ерунде, о которой Джегейль отказалась говорить вчера с Ларком: погода, знакомство, родственники. Уверенно держа маску вежливого спокойствия, Реннар все же задал несколько вопросов с двойным дном: о прошлом девушки, ее прежней семье, об отношении к принцу, планах на будущее - но ответы, достаточно красноречивые для него, не сошли бы как доказательство для Ларка, графа фор Циррента или короля. - О, я росла в очень приличной семье, я была приемной дочерью, но ко мне относились с должным уважением. А еще у меня был замечательный брат, вот о ком я скучаю здесь, - она рассказывала неторопливо, иногда замирая на несколько мгновений, словно подбирая слова. И улыбалась. Было в ее улыбке что-то… как будто она находила ситуацию весьма забавной, хотя, дьявол ее дери, что тут может быть забавного? Реннару казалось, что барышня потешается над ним. - Принц у вас, то есть у нас, хороший, но, помилуйте, господин фор Гронтеш, о чем именно вы хотите услышать? Я не понимаю вашего вопроса, что значит, «как вы к нему относитесь»? Как девушка, как друг, как подданная? Не испепеляйте меня взглядом, господин фор Гронтеш, я задаю вам вопрос лингвистического свойства, если вы не поняли! В моем родном языке слово «отношения» имеет довольно много оттенков. Нет, она не просто потешается, она издевается! - Планы на будущее? Ах, дорогой господин фор Гронтеш, самые разнообразные! Например, все-таки вызнать у вашего батюшки, откуда он берет нори для суши. Я спрашивала, но он, кажется, не принял мой вопрос всерьез. А вы не знаете, кстати? Нет? Жаль. К воистину сладкому мигу прощания Реннар успел глубоко и искренне возненавидеть если не саму барышню фор Циррент, то уж точно ее улыбку, слегка насмешливые интонации, манеру выразительно пожимать плечами и обращение «господин фор Гронтеш». И о продолжении занятий назавтра договаривался, думая лишь о том, что нужно решительно и категорически раскрыть Ларку глаза на эту улыбчивую змею. Ларк объявился вечером, хотя Реннар его не ждал, вполне представляя, насколько тот сейчас занят. Впрочем, посещение больного порученца оказалось не единственной и даже не главной целью принца - прежде чем хлопнуть Реннара по здоровому плечу и осведомиться, как прошел день, Ларк спросил, вернулся ли уже адмирал, и добрый час обсуждал с ним что-то в кабинете. Реннар маялся, досадуя на свою столь несвоевременную отстраненность от серьезных дел, истекая тихой ненавистью к медицине и докторам, и в сотый раз прогонял в голове предстоящий разговор. «Она околдовала тебя, мой принц, задурила тебе голову! Несет глупую чушь, а ты слушаешь и веришь, а главное - принимаешь важные для государства решения по ее советам. Откуда нам знать, что за магия у них там, на Огненных островах? Даже отец не знает. А она сама призналась, что ее воспитали в приличной семье. Она скучает по названому брату - вдумайся, мой принц, девушка из семьи фор Циррент скучает по какому-то дикарю-туземцу! А что, если она больше думает о пользе для той своей семьи, чем для фор Циррентов и Андара? Если она предана не нашему королю и тебе, как показывает всем своим видом, а самоназванному императору варварско й страны, тому самому, который приказал своим подданным стрелять в наших моряков, если они отходят от корабля дальше, чем на сто шагов? В конце концов, сюда она не рвалась, ее, как я понимаю, насильно перетащило. Может, у нее там любимый мужчина остался, жених, муж? Может, она жила там в роскоши, всем была довольна и только и мечтает вернуться? Я спросил у нее, чего бы она хотела в будущем, что она думает о тебе, она на оба вопроса отделалась глупой отговоркой! Как можно ей доверять, Ларк, сам подумай!» Вот только, едва Реннар зашел в своей пламенной речи дальше вступления, едва Ларк понял, о чем, собственно, пошел разговор… - Хватит, Рени. Ты не прав. Запомни, пожалуйста, - голос принца неприятно отдавал льдом и сталью, - Джегейль - мой друг, я ей доверяю. Но, даже если бы это было не так, граф фор Циррент принял ее в семью, проверил ее и ручается за нее. Я верю нашему начальнику Тайной Канцелярии. И тебе советую верить, Реннар. И ушел, оставив Реннара с горьким чувством вины и бессилия. Не смог. Не сумел. Да кто он против Ларка - мальчишка еще, храбрость свою и верность доказавший не раз, но от всяческих государственных разговоров всегда уклонявшийся. Вот и доуклонялся, кретин. Ясно, сколько весит его мнение против слова начальника Тайной Канцелярии… - Когда-нибудь я это изменю, - стиснув добела кулаки, поклялся он сам себе. - Лишь бы поздно не было, но я все сделаю, все… я докажу, что и мои слова чего-то стоят! Ларк был раздосадован. Можно было бы даже сказать «разочарован», но он ведь и раньше знал, что его друг Рени весьма падок на резкие и не вполне обоснованные высказывания. Знал, но всегда смотрел на эту черту Реннара сквозь пальцы. «Дед назвал бы меня лицемером, - внезапная мысль заставила до боли сжать кулаки. - Мне нравится в Реннаре именно его прямота, именно смелость рубить сплеча, не оглядываясь на личности и последствия. Значит, ровно до тех пор нравится, пока он не рубанул в той же своей манере по моему другу? По девушке, которая такого не заслуживает? А я точно могу быть уверенным, что прочие - заслуживали?» От этой ли досады, от неожиданности или из-за того, что мысли были заняты долгим совещанием с адмиралом, но Ларку даже в голову не пришло пришибить друга самым несокрушимым из всех несокрушимых аргументов: тем простым фактом, что барышню Женю проверял не только граф фор Циррент, но и лично король. Когда он подумал о таком доводе, возвращаться к им же самим прекращенному разговору было поздно, да и, в конце концов, Ларк ощущал себя правым, когда говорил, что Реннар должен верить начальнику Тайной Канцелярии. Но все же, думал он, отъехав от особняка фор Гронтешей и окунувшись с головой в круговерть мокрого снега, порывов ветра и теплого запаха стелющегося к земле дыма, все же нужно, наверное, как-то сгладить? Джегейль резка и временами слишком язвительна, Рени обидчив и скор в суждениях, да еще их общение началось так неудачно. Нужно показать Реннару, что он ошибается, наглядно как-нибудь показать, и заодно как-то вытащить перед девушкой его лучшие стороны. А может, пустить на самотек - сами со временем разберутся? Не дети все же. Нет, он бы с радостью посидел в их компании, но дела! И так времени на сон и отдых остается все меньше и меньше. Но, по крайней мере, с адмиралом удалось прийти к соглашению. Ларк рассмеялся - правда, за воем ветра сам едва услышал собственный смех. Кто бы мог подумать, что наследный принц и первый адмирал Андара едва не передерутся в попытках поделить туземца-повара! Что ж, Ларк и сам знал, что хочет многого. Но как не захотеть защищающих даже от пули, не требующих силы мага для зарядки щитовых амулетов - для всех?! Да, принц был весьма и весьма благодарен за амулеты для офицеров, но плох тот командир, который не захочет защитить всех своих солдат! Адмирал его понимал. Однако возражал, сердясь: - Я своих, с флагманского фрегата, и то так не защищаю. И не из желания сохранить тайну или не дать повода к подозрениям. Поймите же, мой принц - ничто не берется из ниоткуда. Наших магов сдерживают пустеющие источники, так подумайте сами, что может сдерживать магов, которые от внешних источников не зависят? Откуда они, по-вашему, черпают силу? - Откуда же? - Из собственных сил, мой принц, - тихо и зло ответил адмирал. - От собственной жизни отрезают. Будьте благодарны за то, что уже получили, и не требуйте большего. Ларк покачал головой, снова вспомнив глаза адмирала в тот миг. Что ж, он понимал, что такое побратим. «А интересно, много ли осталось бы магистров в нашей гильдии, если бы им приходилось собственной жизнью платить за волшбу?» Покойный Верховный магистр точно был не из таких, да и нынешний вряд ли поставит возможность колдовать выше собственной драгоценной шкурки. Он даже грядущую войну рассматривает прежде всего как повод вырвать у короля право распоряжаться источниками… Размышления прервал неровный пистолетный залп - три или четыре выстрела, неуместным громом прокатившиеся по узкой улочке. Не раздумывая, принц пришпорил коня. Выл ветер, мокрые, тяжелые хлопья снега липли к ресницам, мешая осмотреться, да и к чему было осматриваться? Не дело мишени гоняться за стрелками. Вороной любимец Громобой споткнулся и начал медленно, тяжело валиться вбок. Ларк выдернул ноги из стремян, соскочил, поскользнулся на мокрой брусчатке, едва не упав. Не сразу понял, что вновь разорвавший вой ветра гром - не запоздавшее эхо, а новый залп. Выругался. Но уже налетела, прикрывая со всех сторон, охрана, соскочил кто-то с седла, уступая своего коня принцу, кто-то бросил сквозь метель: - Быстрее, ваше высочество. Пригнитесь и пришпоривайте! Сорвались в галоп, оставляя позади успевшую на этот раз вовремя стражу - крики, выстрелы, перекрытые проулки и намертво запечатанные ставни и двери. В голове было на удивление пусто. Мелькнула и ушла почти детская жалость к Громобою, не забилось быстрее сердце от мысли, что и сам бы там лег, если бы не адмиральский повар-побратим. Для Ларка амулет напитал дед, воспользовавшись запечатанным от магов дворцовым источником - Ларк не знал, что король может и такое. «Корону наденешь - узнаешь», - пообещал дед, когда он удивился вслух, и наследник молча опустил голову: все о возможностях законного короля Андара знал лишь сам король, и узнавать эти тайны наследный принц не торопился. Чем позже, тем лучше. Пока же, добравшись до дворца, он скинул забрызганный грязью плащ и промокший насквозь камзол и насчитал шесть дырок от пуль - целились убийцы метко. Шесть свинцовых клякс упали на пол, когда он встряхнул мокрые тряпки. На груди, спине и плечах наливались болью синяки. На одного стрелка больше - и амулет бы уже не прикрыл, есть предел и у магии. Повезло. Женя проснулась непривычно поздно. Вчера она уснула мертвым сном, едва дойдя до кровати - раньше обычного, сразу после ужина, чувствуя себя беспредельно уставшей и разбитой. - Похоже, в экспресс-курсе иностранных языков нужно сделать перерыв, - пробормотала она, подходя к окну. За окном сверкала зима. Вчерашнее серое небо сменилось яркой голубизной, вчерашняя слякоть - белейшим снегом, накрывшим землю, ветви деревьев, чугунные завитки ограды… Нестерпимо захотелось достать из глубин шкафа джинсы, джемпер и куртку, выскочить в сад и побегать по снегу, как первоклашка на перемене. Слепить снеговика, запустить снежком в окно… а лучше - в графа или в Ларка, хотя нет, вдруг не поймут такого веселья? - А скажите мне, дорогая тетушка, у вас здесь в снежки играют? - спросила она, спустившись в столовую. Тетушка уже закончила завтракать и допивала чай, и Женя торопливо налила и себе кружку - есть совсем не хотелось, а вот сладкого мозг даже не просил, а требовал. - Еще как играют, - тетушка Гелли ностальгически улыбнулась. - Цинни так познакомилась со своим мужем: заигралась с подружками, да и попала прямо в лоб графу ди Скаваллю. Тот как раз пришел к Варрену что-то обсудить по работе. Женя вздохнула: она уже поняла, что станет скучать по своей второй тетушке. Как-то слишком быстро та уехала… Нет, понятно, что дела, но… Женя тряхнула головой и впилась зубами в бисквит. Дела. У всех дела. У нее тоже. В конце концов, не навсегда же Цинни уехала. Так что не будем, как здесь говорят, предаваться пороку уныния. Лучше вернуться к теме разговора. - Ага-а, значит, прецедент имеется. Отлично. Тогда второй животрепещущий вопрос: как одеться? Я, признаться, слабо представляю, как носиться по сугробам в юбках, хотя сугробов вроде особо и нет. - Ты не права, деточка, даже дважды не права, - тетушка Гелли хитро улыбнулась. - Первое: уж если ты научилась носить бальные платья, костюм для прогулок не станет большой проблемой. А второе: по-настоящему животрепещущий вопрос - с кем играть будешь? Я, признаться, не ощущаю себя достаточно юной и резвой для подобных забав. Бисквиты на тарелочке таяли, чай закончился, и Женя почувствовала себя вполне бодрой для знакомства с костюмом для прогулок. - Это не вопрос, - торжественно произнесла она. - Я сделаю вид, что вышла лепить снеговика, а на самом деле буду поджидать в засаде. Кто-нибудь же придет, вот я и проверю свою меткость. Хорошо бы Ларк, интересно посмотреть на его реакцию. Кстати, вообще-то прийти должен Реннар, - она слегка поморщилась. - Вроде и некрасиво нападать на больного, но ему как раз очень хочется залепить со всей дури в лоб, причем вовсе не как повод для более тесного знакомства. - Я смотрю, молодой фор Гронтеш совсем тебе не понравился, - это был не вопрос, а утверждение, и Женя лишь кивнула, доедая последний бисквит. Потом пожала плечами: - Если он окажется способен отнестись с юмором к снежку в лоб, я пересмотрю свое мнение. Наверное. - Она помолчала, пытаясь облечь ощущения в слова. - Знаете, тетушка, мне не нравится, как он на меня смотрит. Как будто я его личный враг. Я ведь ничего ему не сделала, мы едва знакомы. Значит, причина либо в его отце, либо в Ларке. Но почему? - И впрямь, странно. - Тетушка нахмурилась, размышляя, и сказала решительно: - Теперь ты будешь встречаться с ним только при мне. Посмотрю сама. Женя не удержала облегченного вздоха: - Спасибо! Мне так будет спокойнее, это точно. Ну что ж, тетушка, в таком случае, - она встала, - я готова к борьбе с костюмом для прогулок. Вы ведь погуляете со мной? - Да уж так и быть, окажу тебе поддержку в этой нелегкой схватке, - рассмеялась тетушка. Костюм на самом деле оказался более-менее удобен: укороченная, не слишком пышная юбка, не стесняющий движений верх. Глубокий синий цвет, серебристые атласные вставки и ставшая уже привычной серебряная отделка. Женя осмотрела себя в зеркале почти с удовольствием. Снег мягко хрустнул под сапожками. Ветер стих, мороз был небольшим, не больше минус пяти по ощущениям. Женя раскинула руки: - Хорошо-то как! Тетушка прошла по расчищенной дорожке к садовой скамейке, положила на припорошенное снегом дерево мягкую подушечку и уселась, расправив юбки. На зарумянившемся лице расцвела мечтательная улыбка. Женя прошлась туда-сюда, привыкая к уютной тяжести костюма, к ощущению плотного шерстяного сукна, обвивающего ноги. Не побегаешь, пожалуй. Нагнулась, зачерпнула пригоршню снега. Слегка влажный, он легко сминался в руках. Целилась она в дерево, но снежок лишь взрыхлил сугроб. Мало того, что не побегаешь, так и не размахнешься толком, как в куртке привыкла - рукава все же оказались тесноваты для резких движений. - Ну уж нет, - пробормотала Женя. Еще с десяток снежков улетели в ту же цель - с разной степенью успеха, один даже долетел до ствола, но метить кому-нибудь в лоб явно было рано. - Не маши руками, - голос из-за спины заставил подпрыгнуть. - Корпусом работай. - Ох, дядюшка! Это профессиональное - так подкрадываться? - Вовсе нет. Это ты слишком увлеклась. Смотри, - граф быстро слепил снежок и отправил его в полет почти без замаха. На темном стволе расцвела снежная клякса. - Поняла? Женя смяла в руках снежок и бросила, заранее зная, что промахнется. Корпусом? Быстрое, почти неуловимое движение графа больше подходило для боя, чем для игры. Она так только равновесие потеряет и в юбке запутается. - Не торопись, - граф положил ладонь ей на плечо, другой рукой перехватил запястье и повел руку по нужной траектории - медленно, чтобы дать прочувствовать движение. - Не напрягайся, ногами слегка пружинь. Ты остаешься расслаблена, только плечо резко вперед идет. Он повторил движение раз, другой, третий, и лишь потом отпустил: - Пробуй. Снежок ткнулся в ствол на излете, но хоть не мимо. - Да уж, весело, - пробормотала Женя, - еще и в снежки играть заново учиться. Почему-то она чувствовала себя неловко. - Поучить тебя, что ли, со стилетом работать? Пригодится, по нынешним-то временам. Ах да, дамы. Я почему пришел - адмирал фор Гронтеш просил принять его с визитом. Он будет к обеду. - Зачем ему просить? - растерянно переспросила Женя. - Тетушка ведь уже приглашала его бывать запросто, разве нет? - Это значит, что визит будет не «запросто», а по делу, - тетушка неторопливо встала, стряхнула снежинки с юбки. - Пойдем, деточка, для гостей нужно переодеться. Уходить в дом не хотелось. - И снеговика я не слепила, - вздохнула Женя. - Зима только начинается, - утешил граф, легко приобнимая ее за плечи и разворачивая к дому. Отдых пошел Джегейль на пользу - из ее глаз исчезла затаенная нервозность, в движениях не сквозило тщательно скрываемое напряжение. Граф подумал с легким проблеском вины, что с самого начала взял слишком быстрый темп. Девушке было нелегко привыкнуть. Но теперь она и выглядела, и ощущалась спокойной. Она еще многого не знала и не понимала, но в ней появилась уверенность. - Как прошел твой вчерашний урок одарского? - Урок - неплохо, а вот учитель… - Молодой фор Гронтеш позволил себе неподобающее? - быстро спросил граф. Джегейль ответила, легко улыбнувшись: - Он просто мне не понравился. Хотя я ему, кажется, тоже. Даже странно, такой отец - и такой сынок. - Адмирал тебе, значит, нравится? Граф сам не знал, какое именно чувство заставило задать столь личный вопрос. Хотя… на правах дядюшки он, конечно, мог о таком спрашивать. - Адмирал интересный, - одобрительно кивнула Джегейль. - Умный. Да, в конце концов, взрослый! А Реннар - детский сад. Что-то сам себе надумывает и дуется на пустом месте. Вот вы о Ларке как-то сказали - «мальчишка», а Ларк намного взрослее. - За Ларком страна, и он об этом помнит, - рассеянно ответил граф. С Ларком-то все было понятно, а в отношении девушки к обоим фор Гронтешам даже сама она, кажется, не разобралась. - Он, по-моему, у Ларка порученец? - Джегейль заговорила горячо и сердито. - Я так понимаю, если за тобой страна, то все, все твои люди должны быть абсолютно надежны! Как вы, как адмирал. А Реннар у него - слабое звено. И не потому что предать может, нет! Просто дурак потому что. Сам не поймет, когда ошибется. - И ведь не сказать, чтобы эти мысли не пытались вложить ему в голову, - граф вспомнил Фенно-Дераля и его с младшим фор Гронтешем постоянные словесные стычки. - А вложенным умом умен не будешь, - возразила девушка. - Пока сам на собственной дурости шишек не набьет… Смахнула снег с волос, пожала плечами и первой вошла в дом - граф едва успел придержать ей дверь. ГЛАВА 20, В КОТОРОЙ АДМИРАЛ ФОР ГРОНТЕШ ОБЕСПЕЧИВАЕТ ТЫЛЫ ПЕРЕД ВОЙНОЙ, А ПРИНЦ ЛАРК ПОНИМАЕТ, ЧТО ВОЙНА УЖЕ НАЧАЛАСЬ Время этой зимой летело слишком быстро, слишком опасно - как штормовая волна, как лавина с гор. Или Оннар фор Гронтеш слишком привык за последние годы к размеренному, бездельному существованию, которое и жизнью-то не назовешь? Теперь, по крайней мере, он жил. Его мотало неотложными делами от северного побережья до южного, в него стреляли, на него писали анонимные доносы, но сам король, лично, разрешил ему действовать во благо страны так, как он считает нужным. Он собирал флот, договаривался о поставках парусины и пушек, ядер, книппелей и картечи, зерна и солонины, он искал людей и проверял их подготовку, обговаривал с королем финансирование, а с принцем - сценарии взаимодействия флота и армии. И он еще успевал думать о женщине! Не о женщинах вообще, что было бы понятней, а о единственной, чья улыбка почему-то вставала перед глазами слишком часто, в самые неожиданные моменты. Адмирал пытался не обращать внимания, не отвлекаться, сосредоточиться на делах, но, что странно, мысли о Гелли фор Циррент вовсе не мешали делам. Даже, наоборот, помогали. Стало казаться, что один ее образ приносит удачу. Помогает находить нужные слова в переговорах, подсказывает, кого из поставщиков выбрать, где задержаться, откуда уйти, а где пригнуться, избежав пули. И, спрашивается, кто он такой, чтобы не замечать таких явных знаков? Судьба… Поэтому где-то между руганью с маркитантами, заключением контрактов с гильдией оружейников и очередной инспекцией северных верфей, уже положив в карман подписанные королем подорожную и «открытый лист», проверив амулеты и прицепив к поясу, рядом с офицерским кортиком, Черный Лотос, адмирал попросил графа фор Циррента принять его у себя дома. Граф оглядел его тем неприятным, пронзительным взглядом, который он приберегал обычно для служебных дел, но ответил подчеркнуто добродушно: - Отчего бы нет, адмирал, приезжайте. Да хоть нынче же к обеду. Все оставшееся до назначенного часа время Оннар фор Гронтеш гадал, понял ли граф, о чем пойдет речь. Начальник Тайной Канцелярии был весьма проницательным человеком и славился отменным знанием всего, что происходит в Андаре и за его пределами, но сейчас его почти легендарные проницательность и всезнание наверняка нацелены вовне, а не на собственную семью. Да что говорить, всем им сейчас не до семей. Но, уходя на войну, не следует оставлять за спиной недосказанное и несделанное. Дурная примета. Адмирал выглядел взволнованным, и Женя мгновенно взволновалась тоже: в последнее время слишком много случалось всяческих неприятностей. Но дядюшка держался абсолютно спокойно и явно был чем-то доволен, тетушка тоже казалась вполне безмятежной, и Женя постаралась усмирить тревогу. Мало ли у человека может быть поводов нервничать, совсем не обязательно они должны быть связаны с подступающей войной и неустойчивым положением дел. Вот только на поясе его висела катана в лаковых деревянных ножнах, и Женя узнала потертую рукоять, тяжелую притягательную ауру и почти невидимые сейчас черные радуги. Хотя глупо, конечно, держать зачарованный меч на стенке в гостиной, когда на тебя в любой момент снова могут напасть. Женя раскланялась с гостем в свой черед, после старших родственников - уже привычно, не затрудняясь с должным приветствием. Освоившись с платьями, она сживалась и с этикетом. - Граф, - адмирал резко выдохнул, быстро взглянув на тетушку, - не буду ходить вокруг да около, у всех нас сейчас слишком мало времени. Как у главы семьи фор Циррент, я прошу у вас разрешения добиваться руки и сердца вашей кузины, виконтессы Эбигейль фор Циррент. Женя замерла, задержав дыхание. Теперь стало ясно и волнение адмирала, и хорошее настроение дядюшки. С ума сойти, настоящая помолвка! И ведь они друг другу подходят! И адмирал такой классный мужик, тетушке Гелли должно быть с ним хорошо, Женя совершенно точно это чувствовала, хотя не смогла бы объяснить, почему. Едва-едва усвоенный этикет явно давал трещину: ни граф, ни тетушка еще ни слова не сказали, а она уже чуть не завизжала: «Тетушка, соглашайтесь!» - Зачем же добиваться, - усмехнулся граф. - Полагаю, я не ошибусь, сказав: сердце моей кузины и так уже ваше, а что касается руки, я, как глава нашего рода, с радостью благословлю ваш союз. - Вот вечно ты, братец, все испортишь, - тетушка негромко вздохнула. - Я же должна была заставить дорогого адмирала хоть немного помучиться неизвестностью. - И что ж вы, женщины, такие коварные. Считай, что он уже достаточно помучился, сестрица, и дай свой ответ. Адмирал стремительно подошел к тетушке, опустился на одно колено и взял в руки ее ладонь. - Соглашайтесь, дорогая моя. Поверьте, Гелли, я люблю вас. Да что там, я влюблен, как мальчишка! Я… Он замолчал, тетушка вздохнула и сказала почему-то задрожавшим голосом: - Я согласна, Оннар. Я понимаю, что сейчас не время для свадеб, но… Я буду ждать. Берегите себя, дорогой мой. Женя прикусила губу. «Ждать». Вот почему тетушка совсем не выглядит счастливой, вот почему кажется, что она почти в панике. Она уже ждала брата. И мало того, что война впереди, черт с ней, с войной, но ведь адмирал фор Гронтеш и в мирное время дома не усидит. И он наверняка вернется еще на Огненные острова… как раз те самые Огненные острова, которые уже отняли у тетушки самого близкого человека! Адмирал покачал головой и приник губами к ладони своей избранницы. - Не время для слез, Гелли. Все будет хорошо, верьте мне. Благодарю вас за согласие. Если граф не против, мы можем скрепить помолвку сегодня же. - Граф решительно «за», - глаза дядюшки довольно блестели, а улыбка была непривычно теплой. Адмирал поднялся на ноги, тетушка осторожно высвободила руку, и вот тут-то Женя послала этикет к черту и налетела с объятиями: - Тетя Гелли. Я так рада, так рада! Поздравляю! Нужно ее растормошить, встряхнуть, она ведь на самом деле должна быть счастлива, ей ведь нравится адмирал, просто она, наверное, не ожидала предложения так скоро, все случилось чересчур быстро! Ну, вот куда это годится, ей такой мужчина в любви объясняется, а у нее руки дрожат! Тетушка тайком смахнула слезинку. Граф хмыкнул: - Пока мы ждем свидетелей, а дамы успокаиваются, предлагаю пойти в библиотеку и выпить по бокалу вина. - Я надеюсь, что дамы к нам вскоре присоединятся, - адмирал поклонился. - А почему в библиотеку? - спросила Женя, когда мужчины вышли. - Не в кабинет? - Что ты, деточка, кабинет - для дел. То есть, я хотела сказать, для исключительно мужских дел, - тетушка прижала ладони к пылающим щекам, вздохнула прерывисто. - Вот уж не думала, в мои-то годы… - Ой, вы скажете! - возмутилась Женя. - Какие еще «годы»?! Адмирал тоже не пацан сопливый, в конце концов, а вы, тетушка, вообще в зеркало на себя глядите? Вы же у нас красавица! Да такой улыбки, как ваша, вообще ни у кого больше нет! Уважаю адмирала, вот честное слово, уважаю, знает, на кого смотреть и в кого влюбляться. Она тарахтела беспрерывно, тормошила замершую тетушку, обнимала, повторяла вновь и вновь, как рада, как счастлива за них с адмиралом, какая они чудесная пара, и тетушка, наконец, отмерла. Вздохнула еще раз, робко улыбнулась: - Пожалуй, мне нужно переодеться. Джегейль, милая, попроси подать в библиотеку чаю, хорошо? - Все сделаю, - радостно пообещала Женя. - Господи, вот это у нас событие! Сенсация! Сплетня сезона, а, тетушка? Вот честное слово, спорим, мое чудесное появление вы с адмиралом переплюнете? И тетушка наконец-то рассмеялась. - Признаться, не ждал, что вы так быстро решитесь, - граф разлил вино, протянул бокал будущему родичу. - Хотя мелькнула, знаете ли, мысль, что у вас с Гелли могло бы что-нибудь получиться - на том злосчастном балу, я заметил мельком, вы смотрели друг на друга так, будто одни во всем мире. Сейчас казалось, что он уже тогда понял: дело к свадьбе. Хотя, если быть точным, мимолетное впечатление тут же забылось, вытесненное тревогой за Джегейль, и вспомнилось лишь теперь. Но Гелли и впрямь выделяла адмирала фор Гронтеша из прочих мужчин, а после бала это буквально бросалось в глаза. - Я и сам не ждал, - адмирал неловко усмехнулся, принимая бокал. - Но стоит ли тянуть, если уж что-то о себе понял? Жизнь, граф, дама неверная, вторых шансов не дает почти никогда. Я только представил, что оставлю Гелли за спиной, отправляясь в бой, и стало совершенно невыносимо думать, что она может так и не узнать о моих к ней чувствах. - Понимаю. Они отпили вина почти одновременно - медленно, смакуя. Терпкий вкус поздней осени - дыма костров, прихваченных первыми морозами ягод. Вкус зрелости… - Мальчишки любят загадывать на «после войны», - задумчиво сказал адмирал. - Отчего-то им кажется, что это признак настоящего мужества - отказаться от чувств, отложить их на мирное время. Но это не так. Когда знаешь, что тебя ждут, чувствуешь себя обязанным победить и вернуться. - Да, вы правы, - граф невольно припомнил кое-какие приключения своей молодости. Его не ждала любимая, зато ждали сестры, и ради них он не мог себе позволить глупо и бесславно сгинуть. Особенно после того, как пришло известие о гибели Арбальда, и Гелли была чуть жива от горя. Адмирал размышлял о том же: - У меня дочь и сестра. Реннар уже взрослый, но и ему, я думаю, было бы тяжело потерять отца. Но он мужчина, он и сам будет сражаться. А Сильвия и Лили-Унна… они нуждаются в моей защите. Знаете, граф, для них годы моей опалы были почти счастливыми, и я не могу их в том винить. - Понимаю, - повторил граф. В последние месяцы его привычка к одиночеству ушла, сменившись теплым чувством присутствия семьи, и он легко мог понять такие же чувства. Гелли, наверное, тоже было одиноко в ее поместье. - Вам стоит перевезти их сюда. Пусть ждут вас вместе с Гелли, и им будет не так тоскливо, и вам спокойнее. Конечно, ваши земли далеко от побережья, но все же опасно оставлять женщин одних в военное время. Как выразилась бы моя племянница, они - ваше «слабое звено». - Я уже думал об этом. - В таком случае, не тяните. - Сильвия давно просилась в столицу, но она слишком юна. - Полагаю, здесь найдутся для нее сверстницы. Разговор тек неторопливо и тепло - о семьях, о родных и близких. Повод позволял, и благом казалось отвлечься от мыслей и забот военных, вспомнить о будущем рода, о той незримой нити, что проходит через ныне живущих, связывая предков и потомков. Граф подумал даже - а эту мысль он не допускал до себя, пожалуй, уже лет двадцать - что и на нем лежит незримое, но весомое обязательство, ибо род фор Циррентов пока что не продолжен ни в одной из ветвей. Вошла Джегейль, как-то незаметно на столике появилось все для чаепития, наконец-то присоединилась к ним и Гелли - она сменила темно-синее домашнее платье на праздничное серо-стальное, с перламутровым отливом, украшенное мелкими жемчужинками и серебряным шитьем, и в глазах адмирала тут же вспыхнуло восхищение. Терпко запахло любимым чаем «племянницы» и адмирала - граф подумал, что скоро и он привыкнет к этому варварскому напитку. Ланкен доложил о приезде его высочества с порученцем. Давно у начальника Тайной Канцелярии королевства Андар не случалось таких спокойных, безмятежных дней. И, право же, ему стоило бы вспомнить собственную, годами опасной работы выпестованную мудрость: чем прекрасней день, тем больше шансов на отвратительный вечер. Вот уже второй день Ларком владело то ледяное, убийственное спокойствие, которое прежде накрывало его лишь в бою. Он спокойно ответил на все вопросы начальника полиции, спокойно выслушал, что Громобоя спасти не удалось, зато один из стрелявших захвачен живым, пообещал до конца расследования не выезжать без охраны и даже не напомнил, что в этот раз охрана была, вроде бы, при нем. Наконец-то он понял всей душой то, о чем ему твердил дед и что, казалось ему, он понимает разумом - война уже идет. Здесь, совсем рядом с королевским дворцом, с домом его друга Реннара, с особняком фор Циррентов, с городской ратушей и театром. Война - без открытых стычек и тем более сражений, но тем выше цена победы или поражения. Потому что именно сейчас одна меткая пуля может перечеркнуть все будущие победы. Уберут его, адмирала фор Гронтеша, нескольких командиров и штабистов потолковее, и поражение войскам Андара почти гарантировано. Этого осознания хватило принцу на то, чтобы он перестал воспринимать столицу как «зимние квартиры». Теперь каждый шорох заставлял вслушиваться, от каждого звука, выбивающегося из привычного фона, ладонь дергалась к пистолету. Переход в боевой режим произошел естественно и почти незаметно для него самого - проснувшись, он сначала почистил и зарядил пистолеты и лишь затем приказал подать воду для бритья, за завтраком отставил в сторону вино, а, получив с курьером срочное приглашение к фор Циррентам, прежде всего вооружился и сообщил об отъезде дежурной смене охраны. Всю дорогу до особняка фор Циррентов принца не оставляло тревожное, зудящее ощущение вражеского присутствия, чужого взгляда, примеривающегося, как лучше прицелиться, близкой засады. К концу пути он был настолько на взводе, что, столкнувшись с Рени, первым делом отругал его за беспечность и запретил выезжать без охраны. Реннар, и без того, кажется, не горевший желанием продолжать уроки с барышней фор Циррент, обиженно насупился и ядовито спросил, не желает ли его высочество завернуть своего порученца в вату или, еще лучше, запереть в хрустальную башню, словно какую-нибудь нежную деву из старинных легенд. - Брось, ты просто нужен мне живым и здоровым к началу войны, - Ларк заставил себя рассмеяться, хотя сейчас ему было совсем не до смеха. Положение спас Ланкен, пригласивший гостей проследовать в библиотеку, а охрану - пройти в малую столовую, дабы отогреться чаем и скромной закуской. Вот только ощущение вражеского напряженного взгляда и нацеленного в спину чужого оружия никуда не делось, и более того, теперь принцу навязчиво чудилось слабое, едва ощутимое эхо чужих шагов за спиной. Ларк недовольно подумал, что ни с того ни с сего становится параноиком. В конце концов, разве мало было прежде покушений? Давно бы пора привыкнуть. Между тем в библиотеке графа фор Циррента царил спокойный семейный уют. Обе виконтессы, старшая и младшая, пили чай, а сам граф как раз наполнял вином бокалы - себе и адмиралу. Поставив бутылку, он поднялся: - Рад видеть, ваше высочество, герцог, - несмотря на официальное приветствие, начальник Тайной Канцелярии тепло улыбался. С сияющей улыбкой обернулась к вошедшим виконтесса Эбигейль, довольно кивнул адмирал, увидев Реннара: - Хорошо, что вы уже здесь, сын мой. Граф послал курьера за вами, полагаю, вы разминулись где-то в пути. У нас здесь наметилось семейное дело… И в этот миг принц встретился взглядом с Джегейль. Та смотрела на него и мимо, словно увидев что-то страшное за его спиной: рот приоткрыт, как будто приветствие замерло, не сорвавшись с языка, рука сжимает чашку, не донеся ко рту. Еще вчера Ларк задал бы один из тех глупых и никчемных вопросов, которые первыми приходят на ум в подобных непонятных ситуациях: «Что с вами, виконтесса?» или «Не увидели ли вы призрака», - но сейчас прежде всего сработали боевые инстинкты: он отшатнулся, пригибаясь и разворачиваясь, выхватывая пистолет, и в этот миг мимо пролетела пущенная меткой девичьей рукой чашка и врезалась во что-то невидимое в полушаге от дверей и в двух шагах от принца. Казалось, мир замер в бесконечно вязком, растянутом на вечность мгновении: темные, округлые капли крепкого островного чая, лунной дорожкой повисшие в воздухе, оглушительный в тишине библиотеки грохот выстрела, почти черные брызги крови на белых осколках тончайшего фарфора, непонятный металлический взвизг и короткий вопль позади… Злой крик Джегейль на чужом языке, взмах тонкой руки и опалившая невидимым жаром волна - как будто кровь разом вскипела в жилах и тут же застыла, прихваченная знобким холодом. Проявляющиеся из воздуха убийцы - простая, удобная одежда, длинные ножи одарского образца, изумление на неприметных, словно выцветших лицах. Как всегда в бою, мысли стали очень короткими и ясными, отсеялось лишнее, отложились «на потом» вопросы. Отмечать движения и даже взгляды - они ясно показывают намерения противника. Стрелять в руки и ноги - нужны пленные, но никто из своих не должен пострадать. Следить, чтобы на линии атаки не оказалась дверь - вот-вот на крики и выстрелы ворвется охрана. Несколько мгновений. Казалось, они длятся и длятся - под девичий визг, под хрипы раненых, под короткие, резкие щелчки затвора. Но в голове, помимо мыслей и словно отдельно от всего прочего, отсчитывал мгновения незримый метроном, и принц совершенно точно мог сказать, что весь бой занял действительно несколько мгновений - не больше десятка ударов сердца. Охрана застала троих уложенных на пол стонущих убийц, ни один из которых не остался цел, но никто и не был ранен достаточно серьезно, и единственный труп - с кривым островным клинком в сердце. Похоже, зачарованный меч адмирала вновь проявил характер. Старшая виконтесса пряталась между шкафом и окном, адмирал прикрывал ее от убийц. Граф фор Циррент отодвинул Джегейль за спину, к стене, в его руке тоже был пистолет, но выстрелить он, кажется, не успел ни разу. Реннар цвел алыми пятнами на щеках, и принц понимал, почему: его порученец отправился в гости безоружным. Что ж, не задели, и хорошо. - Теряю хватку, - граф спрятал пистолет, обвел тяжелым взглядом поле боя - испуганных дам, осколки стекла и фарфора и потеки крови на паркете, опоздавшую охрану. - Ваше высочество, позвольте выразить восхищение вашими боевыми навыками. Господа, отправьте курьера за начальником полиции, он нам не простит промедления. Да, передайте, что здесь нужны маг и доктор. И кто-нибудь, прошу вас, проверьте, с моим секретарем все в порядке? Он мог столкнуться с убийцами. - Мне кажется, дамам не помешает выпить, - Ларк медленно вложил пистолеты в кобуры. Руки подрагивали. - И, к моему стыду, мне тоже. Я не вполне понимаю, что, собственно, произошло. Лазутчиков-невидимок нам раньше не встречалось. - Или они уходили нераскрытыми, - высоким нервным голосом возразила Джегейль. Она все еще прижималась к стене, глядя перед собой пустым, остановившимся взглядом, и явно была на грани чего-то худшего, чем банальная истерика. - Случаи нераскрытых убийств, - пробормотал фор Циррент. - Маловероятно, что эти чары знают наши маги, но в Одаре действительно было несколько крайне непонятных эпизодов. Джегейль, дорогая, успокойся, - он осторожно обнял девушку, прижал к себе, поглаживая по голове. - Успокойся. Все позади, все хорошо. Мы разберемся. Ну же, все обошлось. Кто-нибудь, налейте вина. Ларк наполнил первый попавшийся бокал доверху. Граф перехватил, поднес к губам Джегейль. Та выпила, как воду. - Который раз ты меня спасаешь, - тихо сказал принц. - Но с чашкой - это было… м-м-м, неожиданно. Я чуть было не подумал, что это меня ты решила так поприветствовать. Девушка подняла голову, улыбнулась дрожащими губами: - Ларк, не пори чушь, пожалуйста, у тебя плохо получается. Я и так успокоюсь. Все целы? Тетушка в порядке? - Все целы, все в порядке, - повторил граф. Он так и не выпустил девушку из рук - передал опустевший бокал Ларку, и тот, вернувшись к столу, наполнил его снова. Пусть девушки больше склонны успокаиваться чаем со сластями, но при таком потрясении чай - слишком слабое лекарство. Будь у барышни не такие крепкие нервы, уже, наверное, лежала бы в глубоком обмороке. Второй бокал Джегейль пила медленно, мелкими, осторожными глоточками, придерживаясь рукой за плечо графа и часто вздыхая, как будто ей не хватало воздуха. Допив, выпустила бокал из бессильно упавшей руки и сказала со смешком: - Господа, вы меня опоили, но теперь мне точно хорошо. Тетушка, я говорила, что вы с адмиралом меня переплюнете? Я преуменьшила. Ларк обернулся и увидел, что старшая виконтесса выглядит сейчас почти отражением младшей - стоит в объятиях адмирала, держит в руке бокал и тоже, кажется, готова не то расплакаться, не то рассмеяться. - В нашей семье вечно так, - хмыкнул граф. - Матушка, помнится, рассказывала, что их с отцом помолвка случилась совершенно внезапно, на идущем из колоний в Тириссу корабле, через час после успешно отбитого нападения пиратов. - Да-да, - нервно рассмеялась старшая виконтесса, - а наш батюшка встретил маму в весенний Перелом, когда она на спор изображала цветочницу. Но все же мы, кажется, и впрямь всех их переплюнули. - Простите? - переспросил Ларк. - Боюсь, я потерял нить ваших рассуждений. - А они просто не успели вам сказать, - хихикнула Джегейль. - Да, ваше высочество, - кивнул граф. - Видите ли, я имел честь пригласить вас, дабы засвидетельствовать помолвку моей дорогой кузины и адмирала фор Гронтеша. И, полагаю, пока не явится Фенно-Дераль, мы еще успеем сделать то, зачем, собственно, здесь и собрались. ГЛАВА 21, В КОТОРОЙ ЖЕНЯ ТЕРЯЕТ МАГИЮ, ЗАТО СОХРАНЯЕТ СЕМЬЮ И ДРУЗЕЙ К тому, что в этом мире она вечно оказывается не в том месте не в то время, Женя уже почти привыкла. Но того, что «не тем местом» вдруг обернется такая уютная, давно обжитая ею библиотека графского дома, совсем не ожидала! Оттого, наверное, и среагировала слишком уж нервно. Она как раз собиралась поприветствовать Ларка - запнулась на секунду, сообразив в последний миг, что приветствие-то нужно официальное, - и тут заметила, как следом за принцем и его порученцем в дверь проскальзывают омытые радужными всполохами силуэты. Радуги слепили глаза, и Женя замерла, вглядываясь, не веря, не понимая, что происходит - до того мгновения, когда радужная рука с радужным клинком, похожим на тесак, змеей метнулась к горлу принца, а другие фигуры с быстротой и неотвратимостью ниндзя скользнули к графу и адмиралу. Время замерло и рухнуло на голову ледяной снежной лавиной, валунами горной осыпи, многотонной толщей набежавшего на берег цунами. Мгновенно поняв, что - снова убийцы, что - не успевает, что - никто их и не видит, кроме нее, - Женя совершенно не соображала, что должна делать. Кажется, сначала она завизжала. Или заорала: - Да что ж это, мать вашу, снова! Проявитесь! - и что-то совсем уж матерное, благо, что родного великого и могучего никто здесь не знает. Кажется, она совершенно по-бабски, истерично, швырнула чашку в морду того типа, который уже чуть не зарезал принца. Или сначала на каком-то непонятном инстинкте махнула рукой, приказывая долбаным радужным ниндзя проявиться, посылая в них всю магию, которую не чувствовала в себе, но знала, что она есть? Как она при этом оказалась в нескольких шагах от столика, у стены, прикрытая спиной графа, Женя даже не пыталась понять. Грохотали выстрелы, в ушах бухали молоты и сверлили дрели, пел Черный Лотос, в очередной раз найдя чье-то сердце, распуская вокруг алую злую ауру. «Дурдом», - убито прошептала Женя, и тут все закончилось. Ну, то есть как - закончилось? Ворвалась охрана, укладывая и увязывая вполне уже видимых убийц, Ларк сунул пистолеты в кобуры, кто-то что-то говорил, а Женю трясло от запоздавшего ужаса и ледяного озноба. И лишь когда граф обнял ее, прижав к себе, уговаривая успокоиться, словно ребенка, она и впрямь начала успокаиваться. От его рук шло тепло, а сердце стучало размеренно, как будто ничего особенного и не произошло. И правда, подумаешь, очередное покушение, такие развлечения здесь, судя по прошлым разам, чуть ли не по расписанию происходят. Женя истерично хихикнула, и граф вновь зашептал: - Ш-ш-ш, тихо, девочка, успокойся. Все хорошо, ты умничка, ты все правильно сделала… Довершили дело два бокала вина. Стало тепло, в голове больше не стучали молоты и не сверлили дрели, а тихо, чуть слышно шумел прибой, и она даже начала понимать, о чем говорят с ней рядом, и вставлять какие-то свои реплики. Хотя, спроси кто, о чем только что говорили, не факт, что ответила бы. Окончательно отпустило, когда все-таки вспомнили о помолвке. «Черт с ними, с убийцами, - мысленно сказала себе Женя, - их здесь, как собак нерезаных, давно пора привыкнуть, а вот помолвка - не каждый день». Труп посреди библиотеки и связанные пленники как будто снова стали невидимками - на них попросту перестали обращать внимание. Граф, мимолетно пожав Женину ладонь, отпустил ее и взял за руку тетушку. - Я, граф Варрен фор Циррент, старший в роду, благословляю помолвку и будущий брак моей кузины, виконтессы Эбигейль фор Циррент, с Оннаром фор Гронтешем. - Я, Оннар фор Гронтеш, обязуюсь любить и оберегать мою нареченную Эбигейль, даровать ей полные права и защиту рода фор Гронтеш. Граф вложил руку тетушки в руку адмирала и отступил на шаг. К парочке подошел принц, накрыл сомкнутые ладони жениха и невесты своими: - Я, Ларк-Элиот-Дионн, второй наследный принц королевства Андар, свидетельствую и желаю счастья. Его место занял Рени: - Я, герцог Реннар фор Гронтеш, свидетельствую и клянусь оберегать нареченную невесту своего отца всей силой рода фор Гронтеш. Женя поймала взгляд дядюшки, и как толкнуло что-то: «Твоя очередь». - Я, Джегейль фор Циррент, свидетельствую и желаю счастья. Тетушка улыбнулась, адмирал крепче сжал ее ладонь. - Скреплено и объявлено, и да будет так, - торжественно объявил Ларк. - Свидетельствую. И в этот миг вошел Ланкен - живой, целый и невредимый, и доложил буднично и ворчливо, напрочь разрушив торжественную атмосферу: - Дом оцеплен, господин начальник полиции просил подождать, он занят внешним осмотром. Маг работает с ним, за доктором послали. Граф усмехнулся и предложил: - Еще вина, господа и дамы? Полиция полицией, а праздник праздником. - Одно другому не мешает, - все еще нервно хмыкнула Женя. - Я так понимаю, весь этот разгром, - она обвела рукой осколки чайного сервиза на полу, - до осмотра трогать нельзя? Пойду, сделаю свежего чаю. - Нет уж, сиди, - остановил граф. - У тебя руки еще дрожат. Ланкен, попросите подать чаю для дам. Ланкен, кивнув, вышел, а Женя почти упала в кресло и закрыла глаза. Она не знала, дрожат ли руки, но внутри и в самом деле никак не проходила мелкая ознобная дрожь. Даже вино помогло ненадолго… Граф фор Циррент уже привык к мысли, что у его названой «племянницы» на редкость крепкие нервы. Эта удивительная девушка оставалась спокойной и не теряла способности здраво мыслить в ситуациях, которые почти любую довели бы до панического визга и истеричных припадков. Но сейчас она боялась и нуждалась в утешении точно так же, как всякая девушка, в чей дом неожиданно проникли убийцы. При мысли о том, что Гелли и Джегейль могли пострадать, охватывала ярость, и три живых, пусть и не вполне целых, пленника обещали прекрасную возможность ее удовлетворить. Но это позже. Прежде следовало позаботиться о дамах. И так как заботу о Гелли легко и непринужденно взял на себя адмирал, графу оставалось приглядеть за Джегейль - остановить порыв самой заняться чаем, согреть в руках ледяные ладони, поговорить о какой-нибудь ерунде, отвлекая от трупа посреди комнаты, от крови на паркете, от пороховой вони. «Ерунда», правда, на ум не шла. - Как они пробрались в дом? - жалобно, почти шепотом спросила Джегейль. - Сам хотел бы знать, - зло ответил граф. - Разберемся. Грент мага привел… - Грент? А-а, ваш друг из полиции. - Да, он. Ты сама-то что видела? Как их заметила? - Как всегда, - она пожала плечами. - Магия. На них, наверное, всяких чар понавешано было, как гирлянд на елке - аж светились. Но я думала, что уж у нас-то охрана на доме должна быть? «У нас» отдалось неожиданным теплом на сердце, но ответил граф по существу: - Никакая охрана не абсолютна. Появляются новые чары, новые хитрости. Выясним, что именно они использовали, и можно будет думать о том, как учесть это в защите. - А-а, гонка вооружений, - кивнула девушка. - Ну да, логично. Похоже, вино на нее все же подействовало, хотя совсем иначе, чем в тот вечер, когда она шокировала их с Грентом своими откровениями. Джегейль стала тихой и вялой, отвечала коротко, словно через силу. Наверное, лучшее, что можно было сейчас для нее сделать, это подмешать снотворного в чай и отправить в постель, но сначала придется дождаться ее показаний. Хотя, по большому счету, и так все ясно, но порядок есть порядок. Вошел доктор - снова Заккендаль, как будто ему на роду написано оказываться там, где дело связано с Джегейль. Следом стремительно ворвался Грент, за ним просочился маг - надо же, отметил граф, снова знакомый, как там его, Тил Бретишен? Похоже, бывший ученичок покойного Страунгера прижился в полиции. И отлично, им давно нужен свой маг. - Соберись, - мягко попросил граф. - Как только Грент расспросит вас с Гелли, пойдете отдыхать. - А вам теперь долго будет не до отдыха, - понимающе вздохнула Джегейль. Они замолчали, прислушиваясь к репликам мага: у Тила была, похоже, привычка болтать за работой, сходу озвучивая наблюдения и выводы. - Итак, что мы имеем, господа, кроме очевидных следов кровавого, простите, побоища? Яркий магический фон, я бы даже сказал, слепяще яркий, здесь должны быть не только амулеты, возможно, даже вероятно, проводился ритуал усиления. «Мягкий шаг» на сапогах, амулеты… м-м-м… какая-то странная модификация чар полной незаметности, впервые такое вижу. Направлены как на самих, э-м-м, лазутчиков, так и вовне, на окружающих. Новодел, заряжены полностью, почерк не наш, напоминает южную школу, но не классическую. Я бы сказал, одарская магическая традиция в авторской вариации довольно сильного и изобретательного мага. Тонкая работа. Уровень магистра, несомненно. Блоки конфиденциальности на разуме, допрашивать без сильного менталиста не советую, помереть могут. Убитый… так-так, это мы уже проходили, господа, знакомый клинок, здесь все то же, что и в прошлый раз. Своенравное оружие, рискну предположить. Господин адмирал, прошу вас… Благодарю. К вашему клинку опасно приближаться, когда он в такой, я бы сказал, зримой ярости. М-м-м… у убитого все то же, плюс еще один странный амулетик. Что-то ментальное, но, верите ли, господа, впервые такое вижу. Я бы предположил либо связь, либо подавление, но нужно проверять. Определенно скажу, что меня ничему подобному не учили, и в доступных мне трактатах я не встречал ничего даже отдаленно похожего. Крайне интересно. Вы разрешите мне исследовать? Заккендаль тем временем наспех подлатал раненых лазутчиков, Грент отдал приказ их увезти и подступил к Джегейль с расспросами. Девушка рассказывала, лишь изредка вздрагивая, коротко, но внятно, не путаясь, и в какой-то миг Грент даже сподобился ее похвалить: - Вы отличный свидетель, барышня. И тут же переспросил: - Что, вы говорите, вы закричали, швырнув в него чашкой? «Проявись»? - Кажется, - виновато ответила та. - У меня как смешалось все в голове, помню, что орала, помню, как будто оттолкнуть пыталась, что ли… или не так, простите, я правда не могу объяснить, у меня слов не хватает для магических ощущений. Вот сейчас еще вспомнила, что ругалась на родном, но уж это точно не заклинания… хм, хотя дома всякое об этом шутят. - А скажите, барышня, - вклинился, не спросившись, Заккендаль, - вот сейчас вы что-нибудь магическое наблюдаете? Джегейль подняла голову, медленно обвела взглядом библиотеку, и с каждым мгновением этого очень долгого взгляда на ее лице проступало все большее изумление. - Ничего не вижу, доктор. Вообще ничего необычного, даже аура у Черного Лотоса куда-то делась. Стопроцентно нормальный мир. - Что ж, я знаю, что вам этого хотелось, поэтому позволю себе вас поздравить. Полагаю, вы истратили весь свой оставшийся запас магии на… как вы сказали, проявление? - Очень своевременно, должен заметить, - ввернул граф. - Добро пожаловать в компанию обычных людей? - Джегейль тоненько хихикнула. - С тирисским не успели, простите, граф. Ну, с другой стороны, в самом деле, хотя бы в нужный момент сработало. И то хлеб. Фенно-Дераль покачал головой: - Боюсь даже предположить, что бы мы здесь обнаружили без вашей магии, барышня. Вполне возможно, что лишь обгоревшие трупы на пепелище. - Не нужно ее пугать, Грент, - вздохнул граф. - Если у вас все, предлагаю поручить дам вниманию доктора. Дальше, полагаю, мы обойдемся без их присутствия. Гелли встала, отставив опустевшую чашку: - Пойдемте в гостиную, доктор. Деточка плохо выглядит, ей и впрямь нужна ваша помощь. - И добавила, покачав головой, с легкой улыбкой: - Деточка ошиблась, сплетни сезона из нашей помолвки не получится. Ведь все это, как я понимаю, следует держать в строгой тайне? - Не переживай, - подбодрил граф, - что-нибудь придумаем. Правдоподобное и романтическое, чтобы вашему кружку любительниц чая пришлось по душе. - Да уж пожалуйста, братец, - рассмеялась Гелли. - Нельзя же упускать такую чудную возможность! Новость о магии Женю добила. То есть да, она не хотела этой непонятной, странной силы, она ждала, когда заемная магия в ней иссякнет, и можно будет снова верить собственным глазам, точно зная, что именно ты видишь. «Бойтесь своих желаний»… Она еще помнила кровавую ауру вокруг Черного Лотоса, но теперь это была просто катана, торчащая из пронзенной груди просто трупа - не мерцающего радугами, вполне видимого и полностью обыденного, от намокших в крови русых волос до кончиков стертых сапог. А если снова объявятся такие вот невидимки?! Она больше не сможет увидеть. Все они, ее друзья, семья, окажутся беззащитны. Бойтесь своих желаний… В конце концов Женя разрыдалась, прижимаясь к обнявшей ее тетушке и бессвязно пытаясь объяснить, какая же она дура, что не ценила таких полезных возможностей. Вдруг, если бы она сразу начала как-то их развивать, магия прижилась бы в ней?! Заккендаль покачал головой: - Нет, барышня, рано или поздно, но закончилось бы именно так. Магом нужно родиться, а заемная сила как приходит, так и уходит, и те, кто полагаются на нее, обычно плохо кончают. Вам повезло, барышня, вы использовали отведенную вам судьбой магию разумно, хотя, полагаю, по большей части это получалось случайно. - Погляди с другой точки зрения, пока у тебя была эта сила, ты всех нас спасла, - мягко сказала тетушка. - Куда хуже было бы, если бы твоя магия ушла вчера. - Она не могла уйти вчера, - хлюпая носом, возразила Женя, - доктор говорил, еще месяц-полтора… - Но вы сумели выплеснуть ее разом, направив на тех, кто желал вам зла. Вот, барышня, выпейте. - Что это? - зубы стучали о край чашки, и Женя чуть не расплескала пахнущую мятой и чем-то еще воду. - Успокоительное. Вам нужно заснуть сейчас. Такие резкие выбросы магической силы даже для урожденных магов тяжелы. Может быть сильная слабость, не пугайтесь. Я прописываю вам покой, отдых и приятные эмоции, будьте добры исполнять, барышня. Женя всхлипнула еще раз и достала платок. - Поняла, доктор. Спасибо. И вам спасибо, тетушка. Черт, ну вот что ж я так расклеилась? Все равно ничего уже не изменишь. - Вот именно. Лучше порадоваться, что все сложилось на редкость удачно. Отправляйтесь в постель, барышня, это довольно сильное успокоительное, вы совсем скоро уснете. - Солли, проводи деточку и помоги ей лечь. До спальни Женя добрела, как в тумане. Солли помогла снять платье, прохладная мягкая подушка притянула голову, словно магнитом, а как старая служанка укрывала ее одеялом, девушка уже не почувствовала. Ей ничего не снилось. На этот раз расследование не обещало быть сложным: след явно и без всяких ухищрений вел к Одару. Очевидно, пославший убийц враг и помыслить не мог, что их невидимость подведет в самый решающий миг. Граф уже предвкушал подробный и обстоятельный допрос вместе с Фенно-Дералем, уже прикидывал, какими путями добывать новую разработку одарских магов и в чьи руки можно отдать ее здесь, в Андаре. Очевидно, один из захваченных амулетов невидимости придется пожертвовать в качестве опытного образца, а вот остальные, пожалуй, разумней всего отдать Ларку, в горах пригодятся. Да и утечки секретных сведений не будет, он-то уже видел лазутчиков-невидимок. Или приберечь все же хоть один для собственных агентов? Граф отдавал себе отчет, что в таком вопросе окончательное решение будет за его величеством, но тем важнее заранее подготовить убедительные доводы. Предстояло много, очень много работы. Но эта работа была понятна, увлекательна и сулила многое. Сегодняшнее происшествие, пусть крайне неприятное, дало Андару преимущество: как выразилась однажды Джегейль, «кто владеет информацией, тот владеет всем». Грент, очевидно, думал о том же. Когда Ларк и оба фор Гронтеша распрощались, наверняка мысленно проклиная манеру Фенно-Дераля вести допрос, когда вокруг дома была выставлена дополнительная охрана, а Тил Бретишен отправился накладывать новые щиты и сигнальные чары на окна, граф оглядел разгромленную библиотеку, поморщился и пригласил друга в кабинет. Разлили вино, и Грент, усмехнувшись, поднял тост: - За покойного Страунгера. Хоть и мерзавец был изрядный, а его желание дармовой силы в который раз уж нас спасло. Выпили, и граф предложил в свой черед: - За девушку, которая постоянно оказывается в нужном месте в нужное время. За Джегейль фор Циррент. Терпко-сладкое, густо-багровое одарское горное - такое же они с Грентом пили в тот вечер, когда решали, верить ли бредовому рассказу невесть откуда взявшейся девушки. Что ж, тогда они решили верно. - Да, с этой девушкой вам повезло, друг мой. Давайте, однако, выпьем и за ее удачу. Пусть барышне Джегейль и впредь улыбается счастье. - Я бы этого хотел, - кивнул граф. Разлил еще по бокалу, пригубил, кивнул снова, уже собственным мыслям: да, он хотел бы, чтобы Джегейль была счастлива, и хотел бы ей в этом помочь. В конце концов, Гелли оказалась права: этой девушке самое место в их семье …Конец второй книги Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org