Автор : "shizandra" Название книги: Я тебе не нужен (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/shizandra/ya-tebe-ne-nuzhen-si ========= Часть 1 ========== Небо затягивали тучи. Тяжелые, неповоротливые. Гроза еще не грянула, но уже слышались далекие раскаты, и усиливающийся ветер закручивал в маленькие смерчи прошлогодние листья и пыль. Дождя в этих краях не видели давно, но Раят был уверен, что в этот раз гроза не пройдет стороной. И если он не поторопится с поиском укрытия, то вымокнет до нитки. Но до ближайшей деревни еще как минимум полчаса, а его лошадь слишком устала, чтобы подгонять ее еще. За спиной громыхнуло, и Раят решительно дернул поводья, заметив тропинку, уводящую в сторону от большой дороги. Может, так ему удастся срезать путь и сэкономить время. Или найти хоть какое-нибудь укрытие от приближающейся непогоды. Раят не боялся дождя, но грозы в этих местах славились своими молниями. То, что сделал ошибку, он понял уже спустя десять минут. Здесь, под кронами деревьев, было гораздо темнее, и тропинка, не особо хорошо заметная еще у края леса, потерялась совсем. Раят натянул поводья, останавливая лошадь, и оглянулся. Вернуться обратно будет ничуть не легче. Заблудился. А небо над головой уже полосуют молнии и в волосах, кажется, уже пляшут искры. Гроза все ближе. Раят вздохнул и замер вдруг, когда полыхнуло внутри жаром. Запах… Такой тонкий и такой сладкий. Манящий и волнующий. Его ни с чем не спутаешь. Тело отозвалось мгновенно, и рассудок согласился: если он найдет омегу, то найдет и укрытие от непогоды. Раят тронул лошадь с места, позволив разлитому в воздухе аромату желания, смешанному с запахом приближающейся грозы, вести его за собой. Конечно, стоило бы подумать о том, что омега вряд ли будет один, но Раят почему-то был уверен, что хотя бы переждать дождь ему позволят. Полянка открылась внезапно. Еще секунду назад Раят видел перед собой только стену деревьев, а теперь смотрел на небольшой, явно очень старый, но опрятный домик. Без ставен и любого намека на забор, но зато с дымящейся трубой – он вызвал у Раята улыбку. От домика веяло уютом и теплом, и он, не колеблясь, спешился. Взяв лошадь под уздцы, повел за собой, осматриваясь. На натянутой веревке между двумя вбитыми в землю столбиками хозяева явно сушат белье, а, судя по старой глиняной миске с отбитым краем, стоявшей у крыльца, где-то должна быть собака. Кусая губы в попытке удержать собственное возбуждение под контролем, Раят привязал лошадь и, облизнув пересохшие губы, прикрыл глаза. Есть вещи, нарушать которые нельзя. Нельзя трогать чужую омегу. Нельзя нарушать законы гостеприимства. Нельзя… Но запах был слишком сладким, слишком тонким. Без тяжелых ноток принадлежности. Омега, живущая в этом домике, – свободна. А это значит, что Раят не встретится с альфой. Стучать он не стал. Поднявшись на крыльцо, просто толкнул дверь и, переступив порог, позвал: - Эй, хозяин? Пусти путника переждать грозу. В очаге горел огонь. Дрова потрескивали в пламени, на небольшом, грубо сколоченном столе стояла свеча. От пряного запаха трав на мгновение закружилась голова, и Раят задержал дыхание. - Что делает путник в такой глуши? – от мелодичного голоса, раздавшегося в стороне, вдоль позвоночника Раята потек жар. Призыв, желание, томная сладость. Омега… Где-то над головой громыхнуло, но мужчина этого, кажется, даже не услышал. Повернувшись на голос, Раят стиснул пальцы в кулаки, глядя на тонкое обнаженное, в неровном свете огня кажущееся золотистым тело. Взгляд обласкал линию плеч, шеи и скользнул дальше, прослеживая изгиб спины и узких бедер. Тонкая талия могла бы принадлежать девушке, но перед Раятом стоял парень, юноша. Держа в руках кусок ткани, смоченный водой, он вытирал плечи, шею и, похоже, появление в доме незнакомца ничуть его не встревожило. Но запах выдавал его с головой. К сладости прибавилась тяжелая горечь неприкрытого желания, а призыв превратился в почти приказ. Взгляд темных глаз Раят коснулся кончиков волос, собранных в тонкие косы, скользнул ниже и прикипел к блестящей влажной полоске на внутренней стороне бедер, едва прикрытых куском ткани. - Почему ты молчишь, путник? – незнакомец чуть повернул голову, и Раят шагнул к нему. - У меня свело горло… - Раят, контроль которого еще был не до конца потерян, провел ладонями по обнаженной спине юноши, и ответный томный, тягучий стон утонул в раскате грома. От полыхнувшей за окном молнии стало на миг светло как днем, и Раят разглядел светлую родинку на плече, к которой тут же прижался губами. …Его кожа пахла травой и цветами. Раят согревал ее губами, дыханием, расцвечивал следами голодных и жадных поцелуев, болезненных и сильных. Огонь в очаге почти погас, но гроза еще злилась, вспышками молний пытаясь достать любовников, не замечающих ее. На скрипящей от каждого движения кровати Раят ласкал гибкое, податливое тело, играл с набухшими горошинками сосков, вызывая стоны, гладил бедра и все никак не мог насладиться. Слишком много удовольствия доставляло ощущение чужих пальцев на его плечах. Слишком нравились ему стоны и мольбы о большем. И непередаваемый вкус омеги, который Раят, кажется, запомнит навсегда. Май… Его зовут Май. Раят спросил его об имени прежде, чем позволил юноше излиться в свой горячий рот. Май дышал неровно, со всхлипами, дрожал и стонал от каждого нового касания слишком наглого языка к своему самому сокровенному, и сбивчивым шепотом умолял не останавливаться. И Раят, возбужденный, почти распрощавшийся с остатками контроля, отпустил себя. Нежность переплавилась в страсть, избавив от мыслей в голове. Двигаться в сильном, почти бешеном ритме меж раздвинутых длинных ног было удовольствием. Раз за разом погружаться в словно раскаленное тело, дурея от запаха и ощущения сжимающихся вокруг него стенок – почти сумасшествием. Удовольствие расцветало под закрытыми веками всполохами молний, и единственное, о чем Раят молил богов – так это о том, чтобы не заканчивалось это никогда. До самого утра он не отпускал от себя омегу. Вылизывая его тело снаружи и изнутри, помечая болезненными поцелуями спину, он снова и снова брал Мая, заставляя его исходить криком под собой, то прося пощады, то продолжения. И лишь когда ушла обессилевшая гроза, да начало сереть небо, Раят в последний раз двинулся в дрожащем от оргазма теле, и затих, даже не подумав о последствиях. Слишком сладко было. Слишком хорошо… …Когда он открыл глаза, солнце уже давно поднялось над горизонтом. Небо закрывали облака, пряча светило, но Раят все равно улыбнулся новому дню. Потянулся и встал с кровати, уже сожалея, что рядом нет омеги. Быстро одевшись, он выглянул в окно и развернулся на звук открывшейся двери. - Май, – он шагнул к вошедшему в домик парню, тот вскинул голову, и Раят невольно шарахнулся назад, глядя на уродливый ожог, собравший почти половину кожи лица омеги в безобразные рубцы. И ни светло-серые, кажущиеся серебристыми глаза, ни пепельного цвета волосы уже не имели никакого значения. - Прости, – Май резко отвернулся, отступил, пряча лицо в ладонях. – Я не хотел, чтобы ты видел. Прости… - Дверь хлопнула за его спиной, но перед глазами Раята все еще стояло обезображенное лицо. Взметнулось внутри отвращение, но проснувшееся любопытство было сильней. Да и обожгло стыдом сердце. - Май! – Раят вышел на крыльцо, но омеги и след простыл. Поляну со всех сторон обступил лес, и Раят нахмурился, когда до него дошло, что с листьев не капает и воздух не напоен влажной свежестью, как всегда бывает после дождя. Гроза была «сухой»? Или дождь прошел стороной? Отмахнувшись от этих мыслей, Раят спустился с крыльца и обошел дом вокруг в надежде найти омегу, но кроме крохотной деревянной пристройки и небольшого огорода не увидел ничего. - Май!! – сердце сжалось, когда вернувшийся к крыльцу Раят увидел перед своей лошадью ведро с водой, а рядом – небольшую горку травы. – МАЙ!!! – он развернулся к лесу, даже сделал к нему шаг, но осекся, вспомнив о времени. Да и как искать парня, который, в отличие от него, знает лес, как свои пять пальцев? Раят поджал губы, поколебался немного, а потом вернулся к лошади. Погладил спутанную гриву, отвязал и, взлетев в седло, направил ее в ту сторону, откуда пришел вчера. Но прежде чем окончательно скрыться под сенью леса, обернулся и позвал ушедшего парня снова. Но ответили ему только птицы. -…Май!!! – принес ветер, и Май вздрогнул, сжавшись в тугой комок. Трава здесь была высокой, хоть и редкой, и он часто приходил сюда, с тоской глядя на виднеющиеся вдали горы. Но сейчас не хотелось мечтать. Только закрыть глаза, спрятав лицо в ладонях, и тихо умереть. Только бы не чувствовать больше рвущего душу отчаяния и одиночества. Почему огонь не забрал его, как родителей и младшего брата? Почему лишь коснулся и отступил, подарив жизнь, которая была хуже смерти? Май до сих пор просыпался иногда от собственного крика, снова и снова видя во сне, как горит родной дом и проваливается внутрь крыша, хороня всех, кого он любил. Как исчезает в пламени селение, которое он считал родным. Тогда огонь пощадил его, но лучше бы забрал вместе со всеми. Урод не нужен никому. На него не хотят смотреть, им пугают детей, и те закидывают его камнями, если вдруг Май появляется в какой-нибудь деревне, чтобы обменять шкурки на ткань или одежду. - Май… - последний крик был так далек и слаб. Май закусил губу, но под веками все равно запекло, стоило только вспомнить выражение отвращения на красивом лице того, кто провел с ним ночь. Плеча коснулся шершавый язык, и Май резко обернулся, обнял за шею улегшегося рядом волка и, уткнувшись в пахнущую пылью и псиной жесткую шерсть, всхлипнул. У его случайного любовника были красивые глаза. С черными длинными ресницами и радужкой почти синего цвета. - Он уехал, да? – шепнул Май в шею Волка. Когда-то он нашел его еще волчонком на границе леса. Крохотным комочком шерсти, не способным даже двинуться, чтобы отпугнуть жирных воронов, подбирающихся к нему все ближе. Май выходил его, и теперь Волк был единственным его другом. Охранял дом, помогал в охоте и иногда, когда Маю было особенно тоскливо, подставлял теплый бок и слизывал с лица соленые капельки. Вот и сейчас Волк повернул свою большую голову, а потом растянулся на земле, неуклюже обнимая человека большими лапами. Жаль, что он не умеет говорить. Он многое бы мог рассказать своему маленькому другу. И про то, что там, за лесом, большой город. И что в подполе дома завелась большая крыса. И что человек, который сделал Мая своим, пахнет кровью. И то, что он, Волк, нашел свою волчицу. «Прости», - Волк лизнул обнаженное плечо, сунул влажный нос в запыленные косы. Он пробудет со своим маленьким другом, пока тот не поймет, что больше не одинок. А потом уйдет к своим волчатам. ========== Часть 2 ========== Зной июля сменился усталой, но не злой жарой августа, листья еще не начали желтеть, но в воздухе уже был разлит аромат подступающей осени. Вода в ручье по утрам стала слишком холодной, и Май купался в маленьком озере в глубине леса. Здесь всегда пахло как-то по-особенному, и он подолгу сидел на берегу, расчесывая волосы обломком костяного гребня, заплетая пряди в косы. Но в тот день все было не так. Стоило ему погрузиться в прохладную воду, как тело словно свело судорогой. Ягодицы сжались, а случайное прикосновение к опухшему и потемневшему соску вызвало настоящий стон. Май вскинулся и замер, глядя на поверхность воды, судорожно вспоминая, когда в последний раз он тек, и только охнул, сообразив, что все сроки уже прошли. Запасы травы, которая обычно помогала справляться с возбуждением, он не трогал с середины лета. С тех самых пор, как… Вспоминать об этом было до сих пор больно, но сейчас к воспоминаниям примешивалось что-то еще. Неужели… Ладонь накрыла плоский пока еще живот, и на глазах Мая выступили невольные слезы. Он ждет ребенка. У него будет малыш. Май всхлипнул, зажмурился, а потом вскинул голову к небу. Лицо его словно сияло изнутри. Спасибо… Он больше никогда не будет один. Никогда… …Август сменил дождливый и промозглый сентябрь. И Май, прежде не обращавший внимание на холод, кутался в старенькие, но чистые и тщательно заштопанные теплые рубахи, боясь навредить малышу. Живот еще не особо выделялся, но уже потерял свой прежний рельеф, обретя нежную округлость. Май часто поглаживал его, лежа ночами в постели и глядя в потолок. Ему было так хорошо и так страшно, что сердце сводило. Он еще не чувствовал ребенка, но уже любил его. И боялся сделать что-нибудь не так. Он разбирался в травах, умел снимать боль, но все это будет бесполезно в начале весны, когда придет его срок. Надо запастись теплыми вещами для себя и малыша. И дровами на зиму и весну, ведь с большим животом по лесу не особо побегаешь. И, наверное, стоит достать свой неприкосновенный запас монет, которые он скопил, продавая шкурки скорнякам и травы лекарям. И подумать, что делать дальше… …Октябрь выдался теплым и сухим. Май собрал свой небогатый урожай, нарубил дров и натаскал веток и щепы. Заделал дыры в крыше и даже пару раз сходил на ярмарку, скрыв лицо под капюшоном. В последний раз в его силки попались крупные зайцы, и за их шкурки ему неплохо заплатили, и домой он возвращался с целым тюком мягкой теплой материи, из которой собирался сшить пеленки и одежку для малыша… …Ноябрь принес с собой тревогу. Старики на ярмарке, куда Май ходил последний раз, чтобы пополнить запасы лекарств и купить гвоздей для ставней, качали головами и обещали лютую зиму. На востоке сгорели две деревни, и теперь выжившие и превратившиеся в мародеров жители наводили страх на всю округу. И Май тоже боялся. Он один, и защититься ему нечем. Лежа в темноте и кутаясь в тонкое одеялко, он грел ладонями уже ясно видимый живот и обещал малышу, что не позволит причинить ему боль. Теперь он его чувствовал. Крохотное сердечко, бьющееся под его сердцем. Его ребенок, которого он уже любил безумно. - Я назову тебя Иллией, как моего отца, – в тихий голос вплетался шум ветра за окном. Северный и сильный – ветер принес холод в их края. И, похоже, собирался остаться до самой весны. – Ты вырастешь таким же сильным и добрым, как и он, – Май улыбался, прикрыв ресницы и, наверное, в первый раз в своей новой жизни не чувствуя себя одиноким… …Огонь в очаге почти погас, когда Май услышал чужие голоса. Сжавшись испуганно и кинув заполошный взгляд на дверной засов, он схватился за кочергу, которую купил почти за бесценок в последний раз на ярмарке. - Открой, хозяин!! – в дверь пару раз ударили, и Май заметался по дому судорожно размышляя. Не отзовешься - незваные гости выломают дверь. Отзовешься… - Кто такие? – решившись, он подал голос, надеясь, что тот не очень дрожит. – Что надо? У меня все равно ничего нет. – А если это те самые мародеры? Тогда они заберут все его запасы, и ему еще повезет, если они не тронут его самого. - Нам нужен проводник. Мы заблудились в этом лесу, а нам до завтра нужно вернуться в Хай-Когон. Хай-Когон? Май охнул и, отставив кочергу в сторону, поспешил к двери, растрепав волосы так, чтобы они скрыли лицо. Отодвинул засов, отошел в сторону, и в его маленьком домике стало совсем тесно. Их было пятеро – суровых, высоких и сильных мужчин. Закутанные в свои серые одежды по самое горло, с капюшонами на головах, они вызывали страх, уважение и почти забытое чувство защищенности. Крепость Хай-Когон была последней преградой между страной и Пустыми землями. Когда-то давно там был плодородный, богатый край, но смертельная болезнь, унесшая слишком много жизней, оставила землю зараженной. Еще когда Май был маленьким, он часто слышал о том, что побывавшие в Пустых землях, возвращались зараженными, и их убивали, сжигая на костре. - Омежка… - один из воинов, очень молодой, почти ровесник Мая, смотрел на него с удивлением. – Ты что, один здесь живешь? - Осади коней, – бросил ему другой, явно старший в этой группе. – Прости его, хозяин, молодой он еще совсем, горячий. - Все хорошо, - Май теребил кончик отросшей косы. Волосы закрывали изуродованную часть лица, но ему все равно было неуютно под их взглядами. – Я бы тоже удивился. - Ты поможешь нам? Мы щедро отблагодарим тебя, – мужчина, которого Май про себя уже окрестил «Старшим», смотрел на него прямо, с необидным любопытством. - Я не дойду так далеко, – Май инстинктивно накрыл ладонью живот. – Но я могу довести вас до тропинки, которая выведет к реке. А дальше все время вверх вдоль берега и окажетесь на дороге к крепости. - Ты ждешь ребенка? – от Старшего не укрылся его жест. - Да. - Тогда где твоя альфа? Может, он проведет нас? Май поджал губы, а потом решил закончить все разговоры на эту тему разом. - У меня нет альфы, – он повернулся и убрал в сторону волосы, открывая свой ожог и надеясь, что дальнейших вопросов не последует. Да тут и так все ясно. Старший побледнел, но в его глазах Май увидел не отвращение, а гнев. - Он бросил тебя?! Одного в лесу?! Ждущего ЕГО ребенка?! - Это вышло случайно, – Май даже отшатнулся от волны гнева, идущего от мужчины. – Он тоже заблудился, как и вы. Я тек, и мы провели вместе всего одну ночь. Некого было бросать. Старший втянул воздух сквозь стиснутые зубы, но ничего не сказал. Лишь сдвинул брови недовольно. Май кинул на него настороженный взгляд и засуетился, надевая свой плащ, в котором выходил на улицу. Снег еще не лег, и в лесу было сухо, но холодно. - Пойдемте, – надвинув капюшон на голову, он кивнул в сторону двери, и его нежданные гости послушно вышли. - Со мной поедешь, - Старший спустился с крыльца, деловито оглядываясь. – Пешком слишком долго, да и устанешь быстро. Май скользнул взглядом по их показавшимся ему огромными лошадям и невольно смутился. - Мне нельзя… верхом. - Ерунда, – Старший взлетел в седло, и кивнул своим собратьям. – Давайте его сюда. Но осторожно. Май только и успел что-то протестующе пискнуть, как оказался вдруг сидящим на лошади. Боком, в теплых сильных объятиях, притиснутый к широкой груди. - Показывай дорогу, – Старший свободной рукой тронул поводья, и лошадь пошла шагом. Май выдохнул, заставил себя немного расслабиться и, сориентировавшись, махнул рукой. - Туда. - А ты не обманешь? – мужчина взъерошил носом его прядки на макушке. – Хорошо пахнешь. Сладко. - Н-не обману, - выдохнул Май и испугано сжался. - Не бойся, – Старший направил лошадь в указанную сторону, и Май невольно вцепился в его плечо. – Никто тебя не тронет. Мы не насильничаем. Да и ты ребенка ждешь. Тебя сейчас на руках носить надо да от каждого сквозняка оберегать. Май зажмурился, когда под веками вдруг запекло. - Я сам… оберегаюсь, - еле слышно произнес он. - Я вижу, - усмехнулся мужчина. – Сколько лет этому плащику? Поди твоего возраста, м? Май вспыхнул от стыда. - Зато он теплый, - шепнул он, кусая губы. Пора бы уже привыкнуть к насмешкам, а он все никак не может. И отзывается сердце болью каждый раз. - Прости, – Старший несильно сжал его плечо, и Май замер. Никто и никогда перед ним не извинялся. – Я почти забыл, что такое нормальная жизнь. – Он немного помолчал, а потом произнес: - Ты слишком близко живешь к границе, парень. Тебе бы уйти в город. - Это не первая моя зима в лесу. - Такой зимы, какая будет, не было уже очень давно. И вся нечисть Пустых земель пожалует к нам в гости в поисках еды. - Зараженные? Мужчина скупо рассмеялся, и лошадь тихо фыркнула, словно вторя ему. - Я был бы счастлив, если бы это были зараженные. Те хотя бы были людьми. Нет, малыш, истинные жители Пустых земель не знают, что такое страх и жалость. Им неведомы любовь и сострадание. Все, что им нужно – это наша кровь и плоть. Горячая кровь. И не земли им наши нужны, а мы. Май невольно содрогнулся, и мужчина невесомо погладил его по спине: - Не бойся. Пока стоит Хай-Когон и пока его воины способны держать меч в руках – никто не пройдет. Май выдохнул и рискнул поднять голову, чтобы посмотреть на своего спутника. Гладко выбритое скуластое лицо, небольшой, совсем свежий шрам на левой щеке… Глаза мужчины были скрыты в тени капюшона, но Май почему-то был уверен, что их цвет напоминает грозовое небо. Взгляд скользнул выше, и Май разглядел татуировку на лбу незнакомца. Двойной крест. - Вы Дозорный? – спросил он до того, как успел прикусить язык. Мама не раз говорила, что любопытство его погубит. Но мужчина только улыбнулся уголками губ. - Я воин. Но да, в Дозор я хожу чаще, чем в трактир. - Не слушай его, малыш. Кабак – его дом родной, - один из тех, кто ехал за ними, подал голос, и все остальные рассмеялись. Май несмело улыбнулся, чувствуя, как понемногу напряжение покидает тело. О воинах Хай-Когона ходило множество легенд, вот только ни одна из них не говорила о том, что они - тоже люди. Похожие на стремительные тени в своих серых одеждах, но все равно люди. - А вот завидовать нехорошо, - заметил Старший, улыбаясь. – Ты-то обычно и до крыльца не доползаешь. - Наглая ложь. Я чист и невинен, как в первый день рождения, Павел. - И снова смех, теплой волной прошедший по позвоночнику Мая. Павел… Так вот как зовут Старшего. - Какой из своих дней рождения ты имеешь в виду? – тот опустил взгляд на притихшего Мая и внезапно заговорщицки подмигнул, – последний, который я помню, ты встретил, храпя на полу в конюшне. Май невольно фыркнул, когда остальные рассмеялись, и тут же отвел взгляд. Очень вовремя отвел. - У того дерева нам нужно свернуть направо, - он кивнул в сторону, и Павел, проследивший за его взглядом, послушно натянул поводья. - Долго еще? Темнеет быстро. - Нет, - Май качнул головой. – У вас хорошие лошади, быстрые. Так что доберемся скоро. - Надеюсь. Тебе еще нужно успеть вернуться до темноты. Май только молча кивнул. От чужой заботы стало тепло на сердце. - И все-таки подумай о том, чтобы перезимовать в деревне. В тех, мимо которых мы проезжали, пустых домов полно. Тебе сейчас беречься надо. - Я… подумаю, - Май в последнюю секунду успел прикусить на кончике языка обидные слова. Неужели Павел не понимает? Таких, как Май, не примут ни в одной деревне. Ведь он пытался, столько раз пытался. Люди называют его уродцем, никому не хочется в соседях иметь такое чудовище. - Не тронь малыша, Павел, - до сих пор молчавший воин поравнялся с ними, и Май с легким удивлением отметил, что тот старше всех в этой группе. Но ведь главный в ней Павел? – У нас нет старых и молодых, есть только опыт. – Правильно истолковав его взгляд, мужчина еле заметно улыбнулся. – Когда-то я учил Павла всему, что умею сам. А теперь он учит меня. Май кивнул, принимая ответ, и уважительно покосился на своего… спутника. Тревожные складки на лбу и морщинки лучиками вокруг глаз. А руки молодые, сильные. - Скоро тропинка будет, - только чтобы не молчать, произнес Май. – Только вам скорость там прибавить нужно будет, иначе в темноте вы ее не увидите, листья почти всю засыпали. - И кто же это в такой глуши тропинки протаптывает? - Павел вскинул голову к небу. Стемнеет скоро. - Звери. На водопой к реке ходят. - Зверье здесь не пуганое, поди? Хищников крупнее волка отродясь в этих краях не водилось. - Меня не боятся, - Май пожал плечами, и Павел фыркнул. - Да ты ж и мухи не обидишь. Чего тебя бояться? - Я не… - Май вскинулся, и тут же затих, когда сжалась рука, обнимающая его за плечи. - Все, малыш, дальше мы сами, – Павел остановил лошадь. – А то ты к ночи домой не доберешься. - Но до тропинки еще… - Мы уже не заблудимся. Главное, что знаем, в какую сторону ехать, – Павел аккуратно, почти нежно ссадил Мая с лошади. Растрепал его волосы, улыбнулся тепло, а потом сунул в подрагивающие пальцы кошель с монетками. – Держи, пригодится еще. И спасибо за помощь. Счастья тебе и ребенку твоему. Дай бог, еще свидимся. – Шутливым жестом натянул капюшон плаща Мая по самый подбородок, а через пару секунд растворился вместе со своими спутниками среди деревьев. Несколько мгновений Май чутко прислушивался к удаляющемуся стуку копыт, а потом, низко опустив голову, побрел назад. Под ногами шуршали опавшие пожелтевшие листья, от холода словно звенел воздух. Пронзительного и колючего холода, особо остро чувствовавшегося после теплых объятий. Май поежился от порыва ветра, натянул капюшон на голову и стиснул кошель. Из мягкой тонкой кожи, он оттягивал руку и почему-то заставлял сердце сжиматься от отчаянной тоски. Май накрыл ладонью живот, грустно улыбнулся. Ничего… Все будет хорошо. Рано или поздно, но все равно будет. Мама всегда говорила, что у каждого свое счастье. Вот только у него, наверное, очень ленивое счастье… …Запах дыма он почувствовал, когда до дома оставалось совсем ничего. Сердце заколотилось, словно попавшая в паутину мошка, и Май, забыв обо всем, быстро пошел, почти побежал, ведомый страхом. Даже не подумав сначала осмотреться, вылетел на полянку и остолбенел, глядя полными ужаса глазами на языки огня, лижущие стены его дома. - НЕТ!!! Нет, пожалуйста, нет!! – он бросился к крыльцу, еще успел краем глаза заметить какое-то движение, а потом оказался на земле, сбитый ударом. Застонал от боли и невольно зажмурился, услышав пьяный смех. - А вот и хозяин явился… - в поле зрения появилась пара грязных сапог, и Май втянул голову в плечи. – И кто это там у нас? – Капюшон с головы сдернули и волосы рассыпались. - Не трогайте… - он сам себе казался жалким и слабым, но в голове билась только одна мысль. Ребенок… Его малыш. - Не трогайте, прошу вас… - О, да это омежка, – рядом появилась еще одна пара сапог. – Это мы удачно зашли. – От нового взрыва смеха глаза Мая стали огромными. Ведомый инстинктом, он дернулся, отшатнулся, попытался встать, но новый удар в спину бросил его лицом на землю, и Май вскрикнул. Сжался, прикрывая живот руками: - Не надо!! - Да он брюхатый. Теперь он не видел никого. Только слышал. Еще смех, пьяные выкрики… И треск горящего дерева. От бессильной ярости и страха из глаз брызнули слезы. Кто-то рванул с него плащ, кто-то уже жадно гладил и щипал его ягодицы… - Не надо! – Май рвался из рук с силой, которой у него никогда не было. – Не трогайте!! - Утихни, подстилка!! Голова взорвалась острой болью, и Май застонал, зажмурился. За плечо дернули, разворачивая на спину. - Вот это урод… - И кто же на такого позарился… - Если мордой в землю, то нормально будет… - И то верно… - НЕТ!! – Май рванулся, переполненный ужасом. Забился, когда его снова перевернули, попытался отползти и закричал, почувствовав, как навалился кто-то сверху, вдавливая животом в ледяную землю. – Нет, нет, НЕТ!! Затылок словно разорвало. Мгновенная боль прошила позвоночник, и Май обмяк, уже как во сне слыша стук копыт и лязг металла. Знакомый голос, проклятия и крики боли – все это проходило мимо сознания. Только когда словно обняло его мягкое тепло, да исчезла вдруг земля, Май застонал слабо. - Тш-ш-ш… Не дергайся… - рядом кто-то грязно ругался, но Май тонул в этом голосе. Дрожащем от ярости и полном нежности. – Все будет хорошо, держись только, малыш, и все будет хорошо… Май попытался, было, возразить, но тело не слушалось, а мутная пелена перед глазами становилась все темнее. Только этот голос был реален. Но и он исчезал, растворялся, уступая место забытью. Павел: http://i1.imageban.ru/out/2011/04/03/821b7761a7a9d57acb16eb50798a7515.jpg ========== Часть 3 ========== Прода маленькая получилась, да и не особо информативная, уж простите ( 3. - Май, бестолочь, я тебе когда сказал травы для снадобья принести?! – от громогласного баса, больше похожего на рев раненного зверя, в маленькой душной келье, полной дыма, зазвенели стекла. Май только вздохнул, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до пучка засушенных полевых цветов. Аккуратно перерезал тонкую, но прочную нитку, на которую он был подвешен, а спустя несколько мгновений уже шел к приоткрытой двери. Ходить было уже трудно, тяжелый живот тянул кости, но Май упрямо не давал себе и минуты на отдых. - Ну наконец-то… - огромный, похожий на косматого медведя лекарь с необычайной для его размеров ловкостью развернулся, забрал у подошедшего Мая траву и, отложив ее на стол, прижал обе ладони к его выпирающему животу. – Ну-ка, что там у нас? – прикрыл глаза, словно прислушиваясь, а потом улыбнулся. – Все у нас хорошо. Мы здоровы и даже почти счастливы. Через пару дней дозорные вернутся, лучше из комнаты не высовывайся, чтобы не зашибли ненароком. Они поначалу как чумные, сам знаешь. - Знаю, – Май кивнул и осторожно присел на широкую скамью. Ему нравилось наблюдать за тем, как работает Грасс. Большой и такой страшный на вид, лекарь был самым добрым человеком во всей крепости, но тщательно это скрывал. Впрочем, ни в его грозный рык, ни суровое и едкое ворчание никто не верил. - Во-о-от, - Грасс принюхался к булькающему в котле вареву, оторвал листочек и, мелко раскрошив, отправил в зелье. – На последних месяцах тебе особенно осторожным надо быть. Ни холодов, ни сквозняков, есть нормально. А когда срок твой придет, я тебе своего особенного отвара сделаю. Ты и не заметишь, как маленький у тебя появится. Май слабо, но благодарно улыбнулся. - Спасибо, – рокочущий бас Грасса убаюкивал, и Май расслабленно вытянул ноги. Он посидит здесь совсем немножко, а потом вернется в кладовую – нужно перебрать запасы снадобий да посмотреть, какие в негодность пришли. – Не знаю, что бы я без вас делал. - Пустое, – Грасс только отмахнулся, с сосредоточенным видом помешивая содержимое котла. – Не меня благодари. Павла. Май только согласно кивнул. Да, Павла. У Мая до сих пор сжималось сердце, стоило только подумать о том, что было бы с ним, не вернись тогда дозорные. Он плохо помнил, что было тогда… Как везли его – побитого, почти ничего не соображавшего в крепость. Как ругался комендант и как несли его по темным коридорам Хай-Когона. Сознание вернулось к нему только следующим утром. Он открыл глаза, слабо застонал от боли, пронзившей побитое тело, и почувствовал, как сжали его ладонь чужие пальцы. Такие теплые, сильные. А потом появилось в поле зрения лицо их обладателя, и Май немного перевел дух. Глаза у Павла были такие… встревоженные. Тогда он просидел у постели Мая почти весь день, рассказывая, как услышал его крик, а остальные подняли его на смех, ибо решили, что ему показалось. А он все равно вернулся и хорошо, что успел вовремя. Он много тогда говорил. О важном и пустом, улыбался и хмурился, а Май, то приходящий в себя, то снова погружающийся в забытье, цеплялся за его голос, как утопающий цепляется за соломинку… Он провел в постели почти неделю, прежде чем Грасс разрешил ему вставать, но Павел уже ушел в очередной дозор, и говорить «спасибо» оказалось некому. А потом жизнь пошла своим чередом. Узнав о том, что он разбирается в травах, Грасс забрал его к себе, и комендант, ворчавший на то, что в крепости не место омегам, ребенка ждущим, не посмел перечить лекарю Хай-Когона. Дни сменялись днями, Май с детским любопытством изучал крепость и слушал истории, улыбался на ворчание Грасса, учился у него ремеслу и ждал Павла. ОНИ ждали. Он и его малыш. Сын. По вечерам, когда небо чернело, а в храме почти у подножия крепости собирались свободные от службы воины на краткую молитву и их сильные голоса тревожили пламя свечей, Май поднимался по старой винтовой лестнице на самый верх башни и смотрел, смотрел на дорогу… За все то время, пока он здесь, Павел в крепости появился лишь однажды, но Май слишком поздно узнал об этом. Грасс запретил ему нервничать и переживать, но Май все равно боялся за Павла. В крепости любили и уважали воина, но расспрашивать о нем Май не решался. Здесь хоть и относились к нему хорошо, не обижали и не насмехались, но и всерьез не воспринимали. «Подмастерье лекаря». Мало кто помнил, как его зовут по-настоящему, да и лицо свое Май лишний раз старался не показывать. - Хей, ты там уснул что ли? – от громогласного рыка Май, погрузившийся в воспоминания, вскинулся, и спина тут же отозвалась острой болью, заставив его сдавленно застонать. В последнее время кости ломило все чаще, но то была нудная и тупая боль, к которой можно было даже привыкнуть и почти не замечать. - Май? – Грасс отставил котел в сторону и поспешил к нему. Навис горой, глядя с тревогой. – Что? - Спина… больно, - Май смутился. Он ненавидел быть обузой. Чужая забота приятна, но за собственную беспомощность было стыдно. – Сейчас все пройдет, распрямлюсь только… - Совсем я тебя загонял, - Грасс только головой покачал и вдруг легко, словно пушинку, поднял Мая на руки. Тот только ойкнуть успел. - Не надо! - Надо, – Грасс добродушно усмехнулся. – Не брыкайся только, а то не удержу. Май послушно притих, залившись краской. - Я не беспомощный. - Я знаю, - почти грубо отрезал Грасс. – Ты ждешь ребенка и ты с утра на ногах. Если себя не хочешь поберечь, о малыше подумай, – лекарь шел по коридору, и Май не знал, куда девать глаза от стыда, когда встречные смотрели на них с легким любопытством. Но слова Грасса испугали. - Вы же сами сказали, что мне надо двигаться. - Сказал. Но всему меру надо знать. Хотя я старый дурак, тоже хорош… Замотал тебя совсем. - И вовсе не замотали, - Май энергично покачал головой, и Грасс коротко рыкнул: - Кому сказано – не дергайся. Ну наконец-то… - он свернул за угол, пинком распахнул дверь в небольшую, но очень светлую и теплую комнатку Мая и, ловко втиснувшись в узкий дверной проем, уложил свою ношу на кровать. Проигнорировав румянец на щеках, бесцеремонно откинул широкую хламиду Мая и принялся аккуратно ощупывать живот с самым сосредоточенным видом. - Больно! – Май вскинулся, когда пальцы спустились к самому низу. Грасс хмыкнул, пару раз болезненно надавил на бока, зачем-то провел по груди и встал. - Пойду-ка я отвар свой приготовлю… Май нахмурился недоуменно, а потом вскинулся: - ЧТО?! - Отвар, говорю, приготовлю. Сегодня к вечеру или завтра днем он тебе понадобится. В глазах Мая засиял настоящий страх. - Но ведь еще рано! - Твоему малышу не терпится посмотреть, что на свете делается, – Грасс подмигнул. – Не переживай, так бывает. И это не страшно, - лекарь добродушно усмехнулся и вышел из комнаты, притворив за собой дверь. - Страшно, - выдохнул Май ему вслед. Откинулся на спину, зажмурился, поглаживая живот. – Потерпи немного, малыш. Ты слишком рано. Я еще не готов, – сердце колотилось о ребра от страха. Только мысль о том, что рядом будет Грасс, немного успокаивала. Если бы еще и Павел был рядом… Хотя он никогда не посмел бы потревожить воина… этим. Но как же невыносимо просто лежать! Май немного поколебался, а потом все-таки встал. Медленно, тяжело, превозмогая тянущую боль внизу живота. Не будет ничего страшного в том, что он пройдется, чтобы немного успокоиться. А то малыш почувствует и тоже начнет волноваться. - Все будет хорошо, маленький, – придерживая живот ладонями, Май неуклюже направился к двери, в последний момент вспомнив о теплом плаще. …А воздух словно звенел от мороза, крепчающего с каждым часом, несмотря на приближающуюся весну. Зима действительно выдалась лютой, и Май часто думал о том, что не выжил бы один в лесу. Будь он один – у него еще были бы шансы, но не когда их двое. От прохладного воздуха стало легче дышать, и пальцы перестали подрагивать. Ему все еще было страшно, но теперь он мог не обращать на страх внимания. Да и боль тоже отошла на задний план. Сунув руки поглубже в широкие рукава и надвинув капюшон на лицо посильнее, Май вышел на каменный балкон, опоясывающий всю башню. Отсюда дорога была не видна, но зато часовые не ворчали на него за то, что он маячит перед глазами. Нет, они его не обижали, и даже ворчали по-доброму, но Май все равно старался им на глаза не попадаться. Неуклюжий, толстый и круглый, как шарик, он сам себе казался нелепым и смешным. Омег в крепости было мало, а такой, как он, ждущий ребенка, вообще только один. Однажды Май осторожно поинтересовался у лекаря, почему здесь нет детей и почему, как говорят, женщины и омеги бегут от дозорных, как от огня. Грасс молчал долго, а потом рассказал о порядках в крепости, и Маю надолго расхотелось его о чем-либо спрашивать, да и на воинов он теперь смотрел совсем по-другому. «Только тот, кому нечего терять, может стать дозорным. Отрекшись от своего спутника, настоящего или будущего, дозорный получает свой первый крест. Выпив зелья, лишающего самой возможности иметь детей – второй. Отец живого ребенка никогда не станет воином Хай-Когона, любящий муж или связанная альфа никогда не попадет в Дозор. Влюбленный мужчина рассеян и становится слишком легкой добычей. Хай-Когон – это вечный выбор между славой, честью и теплом семейного очага. Покинувший Дозор может найти себе пару, но он никогда не станет отцом своего ребенка». Так просто и так… страшно. Обреченные либо на вечное одиночество, либо на муки совести, дозорные жили, сражались, защищали. И, если повезет, умирали. И стало вдруг понятно почти трепетное отношение к нему Павла и других его воинов. Лишенные даже надежды… Май невольно поежился, устремляя взгляд на дорогу. Наверное, это было глупо – ждать человека, который, скорей всего, и забыл о его существовании. Мимолетная забота, а сердце уже бьется, тянется навстречу. Как, должно быть, ему на самом деле одиноко, если одно ласковое слово – и вот он уже стоит на холоде и ветру, до боли в глазах вглядываясь в даль. - Ты почему опять здесь? – на плечи легла грубая, но теплая меховая куртка, и Май улыбнулся, втягивая носом запах дыма. Он покосился на ставшего рядом мужчину с почти седыми волосами и глубокими морщинами на лице. Когда-то он был лучшим в Дозоре, но время взяло свою плату, ослабив его, превратив почти в старца. – Мороз крепчает. И им лучше поторопиться. Сегодняшняя ночь будет самой холодной. На лицо Мая легла тень. - Они успеют. Их лошади быстры. - Но даже у них могут закончиться силы. А остановившаяся лошадь – околевшая лошадь. Мая передернуло, и Старый Белз повернулся к нему. - Возвращайся вниз, сынок, нечего тебе здесь задницу морозить. Да и малыша побереги. Май кивнул, но с места не сдвинулся. Ему было тепло, а ледяной воздух так приятно овевал горящее лицо… - Я еще… немножко… - Странный ты, - Белз снова устремил взгляд на дорогу. – Не капризничаешь, не ноешь. Грасс на тебя нахвалиться не может. Май опустил глаза, но что ответить – не знал. Капризничать? Ныть? Он слишком сильно привык быть один. А когда не перед кем капризничать – какой в этом смысл? - Что-то совсем мои глаза слабы стали, - проворчал себе под нос Белз, подался вперед, пытаясь разглядеть что-то в подступающих ранних сумерках и наплывающем морозном тумане. – Ну-ка ты глянь, мне мерещится? Сначала Май не увидел ничего, кроме белоснежной пустыни и взметнувшихся ввысь пик скалистых гор далеко на западе. От напряжения глаза заслезились, и Май пару раз сморгнул, а когда посмотрел вдаль еще раз, только ахнул. Их были… сотни. Закутанные в белоснежные шкуры – они были почти не видны на снегу, только подступающие сумерки помогли различить движение, да странная походка, при которой кто-то из стаи выпрямлялся вдруг и шел так, словно был человеком, а потом снова опускался на четыре лапы. - Кто… это? - Май смотрел на приближающуюся стаю с почти детским любопытством, почему-то не испытывая страха. - Ласки, - почти прорычал Белиз и метнулся куда-то в сторону, а через несколько долгих мгновений стены крепости застонали, содрогнулись, когда загудели тревожные колокола. И в ответ со снежной равнины донесся злобный, яростный вой. Ласки… Полулюди-полузвери, почти разумные, а оттого наиболее опасные твари Пустых земель. Предок-человек оставил им рассудок и возможность иногда ходить на двух ногах, чтобы сражаться, а зверь подарил жестокость, остро отточенные зубы и когти, да вечный голод. Сбиваясь в стаи, они нападали на приграничные деревни и на других тварей Пустых земель, но Хай-Когон старались обходить стороной. «Сегодняшняя ночь будет самой холодной». Похоже, твари тоже об этом знают. Май осторожно подался вперед, прислушиваясь к окрикам и топоту множества ног внизу. Лязгали мечи, вынимаемые из ножен, звенела кольчуга и щиты. От любопытства Май встал почти на цыпочки, глядя на то, как комендант властным голосом отдает последнее приказание. Вот он махнул рукой, заскрипели петли открываемых ворот, и Май только охнул. Они собираются выходить навстречу ласкам?! Сердце заколотилось вдруг в груди, во рту пересохло, но все забылось, когда до границ рва докатилась первая волна нападающих. Визг, вой, снег окрасился красным, и Май невольно порадовался тому, что слишком далеко для того, чтобы разглядеть подробности. А потом… Май вскинул голову, когда почувствовал взгляд. Тяжелый, страшный, голодный. ОН стоял слишком далеко, чтобы воины могли до него добраться. Но достаточно близко для того, чтобы координировать нападение. Вожак, который сейчас смотрел прямо на Мая взглядом полным лютой злобы и обещанием смерти. Май отшатнулся от балюстрады и с громким вскриком схватился за живот, когда его пронзила резкая боль и словно расплылась по позвоночнику, концентрируясь внизу. Мгновенная волна паники, почти ужаса, затопила рассудок, и Май, стараясь идти как можно быстрее и не упасть ненароком, пошел к лестнице, ведущей вниз. Надо найти Грасса… Или нет, тот нужен раненым. Значит, просто добраться до своей комнаты, лечь и надеяться, что ему хоть чуть-чуть повезет… …Грасс нашел его сам. Злой, как голодный волк, еще больше растрепанный и с перекошенным лицом, он ввалился в комнату Мая, стонущего от боли. Одним быстрым взглядом оценил ситуацию и только зубами скрипнул, хотя по лицу было видно, что для Мая у него было припасено несколько крепких словечек. - Бестолочь, - в конце концов, обронил он и исчез из комнаты, чтобы вернуться через несколько минут, за которые Май превратился в стонущий от боли и дрожащий комочек. - Пей, - Грасс осторожно поднял его и поднес большую кружку к губам. - Вы нужны… там… - сил на то, чтобы поднять голову – не было. Только бы не закричать… - Пей! – край кружки стукнулся о зубы, и Май покорно сделал пару глотков, а потом жадно осушил все. - Вот и умница, – Грасс отставил кружку и аккуратно уложил Мая на постель. – Отдохни. Тот только послушно кивнул, чувствуя, как немеют ноги, уходит боль, а веки наливаются свинцом. Спать?! Нельзя… там же бой… и малыш… нельзя… спать… …Ему снилось бескрайнее поле. Зеленая трава, колышущаяся от ветра. Легкие белые облака на голубом небе. Он шел, просто шел вперед, опьяненный ароматом полевых цветов, лаская кончиками пальцев их нежные лепестки. Жужжали пчелы, пели цикады, и воздух еле заметно дрожал от зноя. Там, в своем сне, Май собирал полевую клубнику. Спелую, сладкую, одуряюще пахнущую. Но все ягодки высыпались на землю из дрогнувшей руки, когда в воздухе зазвенел вдруг чистый детский смех. Май вскинулся, обернулся и замер, глядя на бегущего к нему ребенка. Маленького мальчика, так похожего на него самого. И тут же заколотилось сердце, а живот вдруг пронзило острой болью, словно полоснул по нему кто-то ножом. Май охнул, но боль уже отступила. А потом и вовсе растворилась без следа, когда коснулись его пальцев маленькие ладошки. Теплые, такие крошечные… Глаза заглянули в глаза, и улыбка озарила лицо малыша. - Папа… …Прозрачная капелька скатилась по виску, смешалась с потом и исчезла в волосах, а на губах расцвела улыбка. Грасс, изредка кидавший на спящего юношу, почти еще мальчишку внимательный взгляд, усмехнулся и покосился в сторону, где на небольшом, застеленном шкурами и чистым бельем столе копошился крохотный кулечек. Маю повезло, что у него, Грасса, выдалась свободная минутка, и он может доделать то, что начал, не торопясь. В его больших пальцах иголка казалась игрушечной, но владел ею он в совершенстве, так что следов на коже почти и не останется. Еще пара стежков и все. Грасс закончил, аккуратно разрезал нитку, смазал кровоточащую рану заживляющей смесью, приложил чистую тряпицу и встал с низкой табуретки, стоящей у кровати. Накрыл спящего Мая тонким одеялом и подошел к младенцу. С нежной улыбкой коснулся кончиком пальца мягкой щечки, а потом взял малыша на руки. Май не проснется как минимум сутки. За это время его рана немного затянется, но нормально двигаться он пока не сможет еще день или два. Так что… - Пойдем-ка, голубоглазый, - Грасс ловко перехватил кряхтящего ребенка поудобнее, кинул короткий взгляд на Мая и вышел из комнаты. Бой у крепости еще не закончен, а это значит, что скоро у лекаря будет очень много забот. Ну ничего, он справится. И не забыть бы согреть бутылочку с молоком… ========== Часть 4 ========== Маю казалось, что он стал слишком легким. Что если разбежится чуть посильнее, то сможет взлететь. Он бы даже уступил почти детскому желанию перейти на бег, но тянущая боль в незажившем еще шве усиливалась от каждого слишком резкого движения. Все же он встал слишком рано. Грасс ругался, пытаясь вернуть его в постель хотя бы еще на денек, но Май, пожалуй, впервые в жизни позволил себе огрызнуться. У него есть сын, которому он нужен. У него есть тот, о ком ему надо заботиться. Да и его обязанностей в крепости никто не отменял, и Грассу нужен помощник. Ему и раненным во время боя с ласками воинам. А еще сегодня должны были вернуться дозорные, и Май надеялся, что снова сможет увидеть Павла. И сказать наконец ему спасибо. Май свернул за угол, спустился по лестнице вниз и, привычным жестом накинув капюшон на голову, вышел во внутренний двор. Осторожно, чтобы не поскользнуться, просеменил до хлева и, открыв дверь, нырнул внутрь, в мягкое тепло. - Кто там? – в полумраке помещения, каждый дюйм которого словно пропитался запахом сена и навоза, появился щуплый старичок, держащий маленький фонарь. - А, Май… За молоком пришел? Ты сегодня рано, подождать придется. Не отошло оно еще, грубоватое для малыша-то будет. Посиди пока. - Да насиделся уже. И належался, – Май откинул капюшон почти с облегчением. Пусть он и привык прятать лицо, иногда так хотелось разговаривать с людьми, которые не отводят взгляд, только чтобы не смотреть на его ожог. Старику же было… все равно. – Я тут пока постою. - Ну, стой, – Старик, имени которого никто в крепости и не помнил уже, усмехнулся беззубым ртом и прошаркал в угол. Долго гремел там чем-то, а потом поинтересовался: - Ты тут остаться решил или домой вернешься, как потеплеет? Май застигнутый врасплох вопросом, только пожал плечами: - Не знаю. Не думал пока об этом. - А ты подумай. Ты больше ребенка не ждешь, а, значит, скоро начнешь течь. Ты хоть и повязанный, но свободный, и об этом каждая собака в крепости знает. А без альфы здесь нельзя. Хоть и не насильничают, но всяко может быть. Май смутился. Занятый другими проблемами, об этом он как-то не думал. Дозорным запрещается иметь семью, иметь СВОЮ омегу. Но делить ложе… - Я могу уходить куда-нибудь на это время. Или запираться у себя, – Май судорожно пытался найти выход из положения. Ему отчаянно не хотелось покидать крепость. Это единственное место, где к нему отнеслись хорошо. Место, в котором он в безопасности. Он и его малыш. - Можешь. Но уйдешь не далеко. Мой тебе совет – найди себе альфу. В крепости есть и еще мужчины, кроме дозорных. И на них правила не распространяются. Май кивнул, а потом осекся. Легко забыть о своем уродстве, когда тебе о нем не напоминают. Вот только оно все равно с тобой. Он легко коснулся ожога, поджал губы и инстинктивно отступил в тень. - Я… подумаю, – настроение упало мгновенно. Переполнявшее его утром счастье словно покрылось трещинами. - Подумай, время у тебя еще есть. Как малыш? Май улыбнулся, и лицо его словно осветилось изнутри. - Спит все время. Грасс говорит, что мне повезло, что он такой спокойный. - И пусть спит, сил набирается. Да и ты тоже сил набирайся. Он когда подрастет, шебутной будет, беспокойный, намучаешься еще с ним. - Да мне только в радость, – Май улыбнулся, вспомнив, как в первый раз после долгого сна Грасс осторожно вложил сына в его руки. Маленькое личико, нос-кнопка, крохотные ручки-пальчики… Май не плакал, когда потерял семью: огонь словно высушил все непролитые слезы. А вот тогда, заглянув в голубые глазенки… расплакался. Слишком много эмоций было. Слишком много счастья. Грасс отругал его тогда, но Маю было все равно. Он держал на руках сына, и больше ничто не имело значение. Теперь ему есть ради кого жить. - Ну-ка глянь, что там за шум, никак Дозор вернулся, – приглушенно произнес старик, и Май вскинулся, прислушиваясь. Сердце заколотилось, и Маю пришлось сделать усилие, чтобы услышать что-то, кроме шума в ушах. Негромкое ржание, лязг металла и смех. В последнюю секунду вспомнив о капюшоне, Май прошел до двери и, приоткрыв ее, осторожно выглянул. Дозор… Заснеженные плащи, тяжело дышащие лошади… Хлев был слишком далеко от крепостных врат, чтобы разглядеть получше, но сомнений не было. Это действительно вернулись дозорные. Улыбнувшись про себя, Май тихо прикрыл дверь и вернулся к старику. - Вы правы. Дозор вернулся. - Вот и хорошо, а то конюшня почти пустая, – Старик вышел из тени, держа маленькую корзинку, бережно прикрытую тряпицей. – Вот молочко для твоего маленького. – Он покачал головой с неожиданно теплой улыбкой. – Надо же, я и подумать не мог, что когда-нибудь в Хай-Когоне малыш появится. Сюда приходят одиночки, которым нечего терять или которым больше незачем жить. - Спасибо, - с чувством отозвался Май, принимая корзинку, в которой позвякивали бутылочки. Он много вопросов хотел задать старику, но не осмелился. Здесь у каждого своя история, а от хорошей жизни в Хай-Когон не приходят. Уважение к чужим тайнам и прошлому – одно из правил крепости, и жители соблюдали его. - Да беги уж, - старик добродушно усмехнулся. – Заждался, поди, сынок-то. - Спасибо! – Май, поддавшись неожиданному порыву, чмокнул его в морщинистую щеку и, подавляя желание действительно побежать, торопливо вышел из теплого хлева на мороз. Помялся немного, издалека глядя на радостных дозорных, а потом, вздохнув, просеменил к двери в жилую башню. Поднялся по винтовой лестнице, подождал за углом, пока стихнут голоса и шум шагов, а потом рискнул высунуться: попадаться на глаза дозорным в первый же день их возвращения он не собирался. Грасс называл их «чумными», а лекарь знал, о чем говорил. Перехватив корзинку поудобнее и стиснув пальцы, он вышел в коридор и заторопился, насколько позволяла боль. Когда до его комнатки осталось всего два пролета и один поворот, Май выдохнул облегченно, но раздавшийся за спиной голос заставил его оцепенеть. - Май?! – полный удивления и неверия, он показался смутно знакомым и почему-то… страшным. Май развернулся и сдавленно охнул, заглянув в синие глаза. Красивые глаза. - Вы… - взгляд заметался по лицу, фигуре… Двойной крест на лбу. И серая одежда. Но ведь тогда… - Ты что тут делаешь? Ты преследуешь меня? – мужчина шагнул к нему, и Май шарахнулся назад. - Нет! - Тогда почему ты здесь? - Я… - Май растерялся, вскинулся и в корзинке тоненько звякнули бутылочки. – Мне нужно идти, – он развернулся, чуть не взвыв от боли, и поспешил к своей комнате, молясь всем богам о помощи. Но те, как всегда, не услышали его. - Стой! – окрик за спиной только подстегнул Мая. Пожалуйста, ну пожалуйста… Еще один поворот и все. Дверь он захлопнул перед самым лицом мужчины. Засов успел задвинуть в последнюю секунду. - Открой! – дверь содрогнулась от сильного удара, и Май инстинктивно отступил назад, судорожно размышляя, что делать. Соседей у него не было, здесь его никто не услышит и не поможет. – Я всего лишь хочу поговорить! Май кинул отчаянный взгляд на спящего сына и решился. Отодвинул засов, распахнул дверь и, оттолкнув стоящего на пороге мужчину, вышел, прикрыв дверь за своей спиной. - Говори, – сердце билось, как сумасшедшее. Май до сих пор помнил запах, которым словно пропиталось все его тело. - Что ты тут делаешь? – а теперь его обладатель стоял перед ним, требуя ответа. - Живу, – Май отвел взгляд, чтобы не увидеть снова того отвращения, которое однажды уже видел. – Меня подобрали и привезли сюда дозорные после того, как на мой дом напали мародеры, – и ни капли лжи. – Я не знал, что ты – из их числа, – наверное, он проявлял неуважение, но называть на «вы» отца собственного ребенка – Маю казалось это смешным. – Я даже не знаю, как тебя зовут. - Раят, – мужчина нахмурился, собираясь что-то еще сказать, и застыл, услышав очень тихий детский плач. Май оцепенел сначала, а потом дернулся назад в комнату. Распахнув дверь, чуть не упал, зацепившись за порог, но удержался на ногах и подошел к импровизированной кроватке. - Ну что ты, маленький, - заворковал, с улыбкой глядя на сына и беря его на руки. – Ну, не плачь. Сейчас я тебя покормлю… - он развернулся и, не удержавшись, фыркнул, заметив откровенно ошарашенное лицо Раята. – Дверь закрой, а то дует. Тот бездумно выполнил указание, а потом, сморгнув, осторожно спросил: - Это твой? - И твой, – Май достал одну из бутылочек, проверил температуру и, присев на край кровати, принялся кормить сына, с нежной улыбкой глядя на тонкое личико. - Ты лжешь, - без особой твердости, скорее растерянно произнес Раят и шагнул вперед, не спуская взгляда с малыша. - Я не собираюсь требовать от тебя что-то, – Май смотрел на него исподлобья. – Я сам о нем позабочусь. Но он твой. У него… твои глаза. - Он? – одними губами спросил Раят, делая еще шаг и опускаясь на одно колено на пол. И что-то такое было на его лице… - Мальчик, – Еле слышно произнес Май. – Иллия. Раят с зачарованным видом коснулся кончиком пальца нежной щечки. - Мой… сын? Май обжег его взглядом. - Твой, – Май опустил глаза. И не увидел, как исказилось вдруг лицо Раята от испуга. - Нет! Он не мой! – он взвился с пола, отшатнулся к двери. – Не мой, слышишь! Глаза Мая мгновенно потемнели от ярости. - Убирайся, – исчез застенчивый и мягкий юноша, уступив место кому-то другому, полному ярости. – Я благодарен тебе за сына, но ничего больше не прошу. Уходи. Просто уходи, – Май кричал шепотом, боясь испугать малыша, но больше всего хотелось заорать во весь голос, чтобы выплеснуть боль. Пусть он никогда не мечтал встретиться вновь, но… - Уходи. - Май… - Уходи! – тот вскинулся и потревоженный его громким голосом ребенок заплакал. Май облил Раята яростным взглядом, и тот поспешил удалиться, осторожно прикрыв за собой дверь. Май выдохнул судорожно, укачивая малыша, и зашептал, сглатывая непрошеные слезы: - Все хорошо, малыш. Все у нас с тобой будет хорошо. Ты только мое солнышко, я тебя никому не отдам. …Он просидел в комнате до самого вечера. Прежде кажущаяся такой уютной и теплой, крепость теперь словно давила на плечи своими каменными сводами. Пылал ожог на лице, и Май то и дело бездумно касался его леденеющими пальцами. Утихла боль от обидных слов, но теперь поселилась в сердце глухая тоска и злость, когда пришло понимание. У дозорных не может быть семьи, они не имеют права иметь детей. И если откроется правда об отце Иллии, Раят больше не будет воином Дозора. Ненавидеть бы… Но только горечь на языке. Не его променял Раят на серые одежды и золото. Сына. Стук в дверь был таким тихим, что сначала Май даже не понял, что это за звук. Но когда он повторился, лишь немного громче прежнего, Май, стараясь ступать как можно тише, подошел к двери, прислушиваясь. Но все, что он уловил – это тонкий, смутно знакомый запах. Но не Раят. Май отодвинул засов, распахнул дверь и замер, утонув в лучащихся необидным любопытством и теплом глазах. - Привет, – на лице Павла лежала тень усталости и, кажется, даже морщинки стали глубже. Но он улыбался. - Здравствуйте, – дыхание перехватило, и Май даже растерялся от неожиданности. - Как ты? – Павел окинул его быстрым взглядом, и в его глазах появилась улыбка. – Грасс не солгал, и ты теперь отец. - Да, я… - все еще смущенный, Май отошел, пропуская гостя в комнату. – У меня теперь есть сын. И я благодарен вам за него. Если бы вы не спасли меня, я и мой малыш умерли бы в лесу. - Пустое, - Павел вошел, стараясь двигаться бесшумно. Улыбнулся, глядя на крохотный комочек, завернутый в пеленки. – Я сделаю ему кроватку. - Не надо! – Май почти испугался. - Надо, - почти жестко отрезал Павел, глядя на его с Грассом импровизированную постель из стульев и табуреток. – И комнату побольше. - Мне хватает, – Май, не знающий, как реагировать на неожиданную заботу, затеребил край рубашки. – Здесь тепло. - В крепости много пустующих комнат, просторнее этой. Я поговорю с комендантом, - Павел, от внимания которого жест не укрылся, отвел взгляд. – Прости, я слишком несдержан. Май помотал головой. Сердце стучало, как сумасшедшее, а еще почему-то хотелось прикоснуться. Просто прикоснуться к широкому плечу. Почувствовать его силу. - Мне хорошо здесь. Правда. - Но комната все равно слишком маленькая, – Павел улыбнулся уголками губ, а потом вдруг шагнул к нему, отвел пепельные прядки от лица почти нежным жестом, и Май отшатнулся. Мотнул головой, чтобы тяжелая волна отросших за зиму волос скрыла уродливый ожог. - Не надо! Пожалуйста. На лицо Павла легла тень. - Почему ты прячешься? - Люди считают меня чудовищем! – многолетняя боль всколыхнулась вдруг разом. Павел издевается над ним? Смеется?! – Мною детей пугают! - Здесь кто-то тебя обидел? – Павел вскинулся, и Май осекся. - Нет, - он покачал головой. – Здесь все были добры ко мне. Потревоженный малыш заворочался, захныкал, и Май кинулся к нему. Взял на руки, повернулся, и замер, глядя на словно зачарованное лицо Павла. Тот поймал его взгляд и почти умоляюще попросил: - Можно? Я только подержу. Май поколебался немного, а потом отдал ребенка дозорному, который принял его почти с трепетом. - Привет, малыш, - Павел держал его осторожно, бережно, и Май вдруг подумал о том, как естественно это у дозорного получается. И этот свет в сумрачных глазах… - У вас были дети? – Май задал вопрос и тут же спохватился, проклиная свой длинный язык. – Простите, я не должен был…. - Да, – Павел ответил, не раздумывая, голосом, полном тоски. – Мальчик. Он погиб вместе с моей женой, когда на селение напали твари из Пустых земель. Ему не было и года. Май сглотнул. Попытался представить себя на месте Павла и не смог. От одной только мысли потерять сына тело бросало в дрожь. - Простите. Я не должен был… - Уже отболело, – Павел смотрел с нежностью на уснувшего в его руках ребенка. - Уже и не снится даже. Зато теперь все дети этого мира – мои, – он мягко прикоснулся губами к чистому детскому лобику и отдал его отцу, подмигнув. – Береги его. Май, смутившись, прижал сына к груди. Беспомощно трепыхалось в груди сердце, ныло. - Спасибо, - еле слышно произнес он, и Павел, кинув еще один, полный нежности взгляд на малыша, вышел из комнаты, оставив Мая в смятении и с зарождающейся надеждой, поверить в которую боялся сам… ========== Часть 5 ========== …Дни сменяли друг друга слишком быстро. Солнце вставало все раньше и уходило на покой все позже. Мороз сменялся теплом, снова возвращался и снова отступал, но в воздухе уже пахло весной. Еще не бежали ручьи, но снег уже осел и на концах крыш башен появились сосульки. Кое-где начали протекать крыши, и все свободное от службы население занялось ремонтом. Почти неделю стучали молотки, а во дворах жгли смолу, и Май с сыном наконец переселился в другую комнату, где было шума поменьше. Все эти дни Павел, занятый делами, появлялся редко, но об обещании своем не забыл, и первый месяц своей жизни Иллия «праздновал» в новой кроватке. Может, не очень красивой, но очень удобной и прочной. Май не мог нарадоваться на нее, и теперь спокойно уходил по делам, не боясь того, что малыш ненароком упадет в его отсутствие. Грасс привычно ворчал, но уже скорее по привычке. Без своего живота, с зажившей раной, Май двигался быстро и ловко, и лекарь все больше доверял ему изготовление снадобий и зелий. Устроив сына в специально освобожденной для этих целей крохотной комнатке по соседству, Май день и ночь изучал книги и слушал Грасса, рассказывающего о свойствах трав и их взаимодействии. Сначала ему казалось, что он никогда всего этого не запомнит, но понемногу новые знания укладывались в голове. - Через недельку появятся первые почки на деревьях орхолы, – Грасс деловито помешивал варящееся зелье от аллергии. - У нас закончились их запасы, я видел, – Май кивнул, кутаясь в свой балахон, собираясь уходить. – Я могу собрать столько, сколько нужно. Теперь – могу. - Отлично, – Грасс лизнул ложку и, довольно крякнув, снял котелок с огня. – Я скажу, когда настанет время. - Когда почка будет такой тугой от сока, что начнет лопаться даже от дуновения ветерка? – Май улыбнулся, вспомнив недавно прочитанное. - С памятью у тебя все хорошо, как я вижу, – Грасс довольно усмехнулся. - Не так уж и хорошо. Я еще не все запомнил, - Май только вздохнул и вышел из ставшей уже родной «мастерской» зельевара. Тот присмотрит за сыном, а вот ему, Маю, надо использовать передышку и наконец привести в порядок свою одежду и пеленки малыша, пока в купальнях никого нет. Конечно, сами купальни для этих целей в крепости не использовали, но чтобы попасть в небольшую прачечную, надо было пройти общий зал, а Май до сих пор старался не попадаться людям на глаза. В такое время дня купальни обычно были пусты, и Май спокойно занимался своими делами, не опасаясь хоть и не обидных, но болезненных вопросов и любопытных взглядов новичков, коих в крепости было не так уж и мало. …Аккуратно сложив в корзину выстиранное и выжатое белье, Май гибко поднялся с каменного пола и со вздохом облегчения потянулся. От пара и горячей воды было жарко, даже несмотря на то, что он разделся почти до белья перед стиркой, чтобы не намочить одежду. Надо бы приоткрыть дверь, чтобы пустить немного свежего воздуха. Тряхнув влажными от пота потемневшими волосами, Май шагнул к двери, и услышал тихий всплеск. И кто это в такое время в купальни ходит? …Сначала он увидел широкие плечи и ровную спину, под кожей которой красиво перекатывались мускулы. Затем - сильные руки, мокрые волнистые волосы почти до лопаток приятного медового оттенка. А потом мужчина повернулся, и Май охнул от неожиданности, в последнюю секунду успев накрыть рот ладонью. Павел… Май никогда не видел того без его серых одежд, и теперь жадно рассматривал его, чувствуя, как заливает краска лицо и шею, а в прачечной становится слишком жарко. У Павла было красивое тело. И даже шрамы, «украшавшие» своими росчерками смуглую кожу, ничуть его не портили. Май проследил взглядом один из них и шумно сглотнул, стиснув ручку двери. Кажется, у него подрагивают пальцы, а внизу живота стало чуть-чуть щекотно. Он на миг отвел взгляд, чтобы немного успокоиться, а когда снова вскинул глаза, Павел уже вышел из бассейна, и Май выдохнул сквозь стиснутые зубы. Обнаженный, с капельками воды, стекающими по животу и узким бедрам и почти возбужденным членом – Павел был похож на тех альф из книг, о которых в детстве тайком от родителей читал Май. Наверное, он выдохнул слишком громко, а, может, просто смотрел слишком пристально, но почти уже одевшийся Павел повернулся вдруг, и Май отпрянул от двери. Прислушиваясь к неторопливым приближающимся шагам, заметался по крохотной комнате, лихорадочно одеваясь. - Есть здесь кто-нибудь? Дверь открылась, когда Май натянул рубашку и уже почти дотянулся до своего балахона. - Май? – В голосе Павла звучало только удивление. Похоже, он не заметил, что за ним наблюдают. - Здравствуйте, – Май повернулся, хотя больше всего хотелось остаться стоять к Павлу спиной. Но это было бы слишком невежливо. – Я не хотел мешать и уже ухожу. - Тебе помочь? – дозорный смерил оценивающим взглядом корзину для белья, а Май вспыхнул. Неужели он кажется таким слабым? - Нет, спасибо, - прохладно ответил он, хотя внутри все переворачивалось. - Я обидел тебя? – Павел нахмурился, и Май мотнул головой. - Нет, все в порядке. Спасибо за предложение, но я сам. Она не такая тяжелая, как кажется, – он быстро натянул свой балахон, не поднимая взгляда. - Как твой малыш? – после недолгого молчания почти нежно спросил Павел, и Май улыбнулся. - Хорошо, спасибо. Благодаря вам он теперь спит гораздо лучше. - Я никогда не видел, чтобы ты выходил с ним гулять, - заметил дозорный, и сердце Мая кольнуло. - Еще слишком холодно. Да и Грассу нужна моя помощь. - Лекарь как-то работал до тебя, - резко ответил Павел, и Май опешил от неожиданности, – значит, справится и теперь. - Хорошо… я понял… - Май вскинул на мгновение взгляд на лицо Павла и тут же отвел его. Кажется, дозорный был по-настоящему зол. – Я подумаю, – засуетился, укладывая белье, а потом поднял свою корзину. Павел посторонился, пропуская его, и Май вышел из прачечной. Старательно глядя себе под ноги, миновал купальни и выдохнул, когда оказался в коридоре, а за его спиной закрылась дверь. Вспомнил разговор с Павлом и невольно поежился от какого-то странного и неприятного ощущения. Кажется, дозорный совсем не воспринимает его всерьез. Занятый своими невеселыми мыслями, Май развесил белье во дворе и, заглянув к Грассу, чтобы проверить, как там сын, почти бегом направился к себе. Нужно отнести корзину, переодеться в сухое и взять еще молока для маленького. Погружаясь в обычные повседневные заботы, Май так старательно пытался не думать ни о чем другом, что чуть не наступил на крохотный сверток, лежавший на пороге его комнаты. Недоуменно оглядевшись, он поднял его, осторожно развернул, да так и застыл, глядя широко раскрытыми глазами на маленькую тряпичную куклу. Грубовато и неумело сшитая, она, тем не менее, была такой бесконечно милой и… теплой, что Май невольно улыбнулся. Поднес игрушку к лицу и вскинулся. Раят. Кукла пахла Раятом. Он сделал эту игрушку? В крепости есть швеи, но их работа не была бы такой неумелой. Но ведь Раят отказался от сына!! Развернувшись, Май почти бегом кинулся в башню дозорных. Раят… Что же это? Почему? В последнее время тот все чаще стал попадаться на глаза, но Май только отводил взгляд или опускал голову, делая вид, что не замечает его. Но эта кукла… Дверь никто не открыл, напрасно Май стучал и звал Раята. Какое-то время он еще прислушивался к тишине его покоев, а потом побрел по коридору обратно, раздумывая о том, где можно найти дозорного. Он уже перебрал в уме все места и даже успел составить план, как заметил краем глаза знакомую фигуру во дворе. Май бросился к окну, выглядывая, и только удивленно распахнул глаза, глядя на то, как Раят, крадучись, пробирается вдоль стены к маленькой неприметной калитке, выходящей к лесу. Раздумывать и колебаться Май не стал. Сорвавшись с места и наплевав на огрызнувшийся болью свежий шрам, он тенью пролетел по коридору, почти кубарем скатился по лестнице и выскочил на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть, как исчезает за дверцей в крепостной стене уголок плаща дозорного. Стараясь дышать потише, Май последовал за ним, но у самой двери остановился и прижался к холодной каменной стене, прислушиваясь к тихому разговору. -… двести золотых. Этого должно хватить на три месяца. – Раят. Какой… живой у него голос. Тоскливый. - Мы будем экономить, обещаю. Но тебе самому ничего не осталось, – а вот этот голос Маю был незнаком. Кажется, его обладателю не больше пятнадцати, совсем еще мальчишка. - Меня кормят, одевают и дают крышу над головой. Зачем мне деньги? – Раят изо всех сил пытался сделать свой голос беззаботным, но перестарался. Вот и его собеседник, кажется, это тоже понял. - Хоть мне не лги, брат. Я знаю, от чего ты отказался ради нас. Брат? Брат?! Май в смятении потоптался на месте, боясь и желая заглянуть хоть в щелку. А он-то решил, что Раят – шпион. Вот дурак… - Нет, - после недолгой, но мучительной паузы выдохнул дозорный. – Не знаешь. – От тоски, запевшей в его голосе, сердце Мая сжалось. – Иди, брат, путь не близкий. - Раят… - Иди. - Хорошо. До встречи, братик. - До встречи… Когда смолкли голоса и шум шагов, Май прислонился спиной к стене, ожидая, когда вернется Раят, и угрюмо смотря на тряпичную куклу на ладони. Глазки-пуговки, соломенные волосы, набитое ватой тельце… Она была смешной – эта кукла. Но теперь Май ни за что не вернет ее создателю. Она принадлежит его сыну. ИХ сыну. - Май? – Раят, не ожидавший кого-либо увидеть, ощутимо вздрогнул, войдя через дверь. – Ты что тут… - Взгляд упал на куклу, и дозорный поджал губы. – Что это еще за чучело? Май вскинулся, ошарашенный, откровенно непонимающий. Он не мог ошибиться. Не мог спутать. Качнувшись вперед, он вжался лицом в шею Раята, вдохнул чуть терпкий запах, спрятанный, словно укутанный серой одеждой. - Почему ты лжешь? – тихо, но яростно спросил Май, глядя ему прямо в глаза. Забыв и про свой ожог и про свою стеснительность. – Это ты сделал эту игрушку и оставил ее перед дверью. Для сына. Ты. Но почему?! Раят побледнел и отшатнулся. - Из тебя бы получился отличный сказочник. - Из тебя – не худший, – Май был зол. А еще не давал покоя подслушанный разговор. – Я все слышал. Твою беседу с братом. Ты вовсе не такой, каким хочешь казаться. Если бы тебе было все равно, ты бы не сделал эту игрушку. Раят… Все дело в Дозоре, да? Если узнают, что у тебя есть сын, тебе придется уйти. Я клянусь, я обещаю, что никому и никогда не назову имени отца моего ребенка, но я должен знать, – Май и сам не понимал, почему ему это так важно. Почему ноет сердце, и почему он с таким упорством ловит взгляд синих глаз. - Не здесь, - Раят, поколебавшись немного, решительно сжал его запястье и повлек за собой к домику летней кухни. Зимой он не использовался, но пару дней назад комендант повелел открыть его, чтобы хорошенько проветрить: совсем скоро, как только сойдет снег, столы для трапезы вынесут во двор. Заведя Мая в дом, Раят выглянул в окно, закрыл дверь и заметался по комнате, на что-то решаясь. А когда решился… - У меня была большая семья. Родители, брат, сестра и двое ее сынишек. Все у нас было, как у всех. Особо не шиковали, но и голодными спать не ложились. Но когда в нашем селении начался вдруг мор, все изменилось. Отец умер первым. Мать пережила его на день. А потом заболела сестра и мой старший племянник. Наш городок маленький, почти у самых границ, наш старенький лекарь сбился с ног, пытаясь помочь всем, у кого был еще хоть какой-то шанс. Он спас мою сестру и ее сына, но вылечить болезнь до конца так и не смог. Только остановить. Но чтобы жить, им нужны лекарства, а они стоят слишком дорого. И надо еще на что-то жить. Я брался за любую работу, но денег все равно не хватало. И я решил податься на заработки. В соседнем городе работы и своим-то не хватало, и я пошел дальше. А потом еще дальше. Но тех крох, что я зарабатывал, едва хватало мне самому. Дозор… стал моим последним шансом. Моим и моей семьи, – Раят замолчал, а потом вдруг подошел к Маю и опустился перед ним на одно колено, покаянно опуская голову. – Прости. Не было и дня, чтобы я не пожалел о тех своих словах. Этот малыш – мой сын. Наш сын. - Почему ты не сказал мне сразу? Думал, я тебя не пойму? – после недолгого молчания, Май легко коснулся его плеча. - Я совсем не знал тебя. В ту волшебную ночь я узнал твое тело, но не тебя. - А сейчас? Знаешь? – почему-то одними губами произнес Май. - Я наблюдал за тобой, – улыбнулся Раят, поднимаясь, и Май подумал о том, что теперь знает, почему он так часто видел дозорного. – Как ты разговариваешь с людьми, как смотришь на них. У тебя чистая душа. И я не могу пожелать лучшего отца для своего ребенка. Май вспыхнул, смутившись. - Спасибо, – теперь он не знал, куда себя деть. Под взглядом Раята, один на один с ним, Май отчаянно стеснялся и также отчаянно хотел услышать еще что-нибудь хорошее. Но Раят лишь протянул руку и, взяв его подбородок, принудил поднять голову. Погладил осторожно рубец ожога, и Май закаменел, глядя в его лицо. - Прости. Я обидел тебя тогда. - Ты… - глаза Мая заискрились, сердце заполошно забилось в горле. – Не надо. Я ненавижу жалость. - Я не умею жалеть. Что случилось с тобой? Май отвел взгляд, попытался отстраниться, но Раят не дал. - Ты требовал от меня ответа, но не хочешь дать мне свой? - Здесь нечего отвечать, – Май опустил ресницы, пряча глаза. – Всего лишь пожар. Лето в тот год выдалось засушливым, а грозы были сильными. В один из домов в моей деревне попала молния, и он загорелся. Вся моя семья осталась там, а я… получил на память это. Я не хочу больше говорить об этом. Пожалуйста. - Я понял, – губ невесомо коснулось что-то, и Май изумленно выдохнул, распахивая глаза. - Что… ты… - Спасибо, – второй поцелуй был таким же невесомым и мгновенным, как и первый. – За ту ночь. И за сына, – Раят скользнул губами по приоткрытым губам Мая, обласкал теплом своего дыхания щеку и отступил. – Позволь мне хоть иногда приходить к тебе. К вам. Май растерянно кивнул, коснувшись кончиками пальцев своих губ. Его никто и никогда не целовал… так. Опьяненные его запахом мужчины осыпали поцелуями его тело, вылюбливали его до сорванного голоса, но никто никогда не касался его губ. И от этого стало вдруг больно. Поймав странный, показавшийся болезненным взгляд Раята, Май опустил глаза и отдернул руку. - Я… - на щеки плеснуло румянцем, и Раят засмеялся. Неожиданно мягко и совсем необидно. - Ну какое же ты все-таки чудо… Возвращайся к сыну, Май. К НАШЕМУ сыну. Май кинул на Раята отчаянный взгляд и, прижав к груди игрушку, которую все это время стискивал пальцами, вылетел из домика. Забыв о своем капюшоне, пересек двор и нырнул в мягкое тепло башни. Билось сердце заполошно, рвано, а мысли метались, словно вспугнутые птицы. Обида на Раята еще тлела внутри, но злость уже ушла. Раят пожертвовал слишком многим ради своей семьи, и винить его Май больше не мог. …Приближающиеся шаги за углом он расслышал слишком поздно. Привыкший к тому, что этой частью башни почти никто не пользуется, кроме него, да еще парочки поварят, повернул стремительно, и в следующую секунду оказался на полу, не удержавшись на ногах. Зашипел сквозь зубы от удара о каменные плиты и вскинулся от неожиданности, услышав знакомый голос: - Май! Ты не ушибся? – Павел опустился на корточки рядом, смотря на него с легкой тревогой и заботой. - Нет, все в порядке, – Май улыбнулся и отвел взгляд, смутившись своего глупого вида. Сжал пальцы и тут же вскинулся, ощутив только воздух. Огляделся заполошно, проклиная узкие окна коридоров и пасмурный день, дающий слишком мало света. Кукла… - Ты это ищешь? Май обернулся и облегченно выдохнул. Павел нашел ее. - Да, спасибо, – он протянул руку, но дозорный отдавать игрушку не спешил. - Что это? – Павел смотрел на куклу почти с отвращением. - Это игрушка. Для сына, – Май невольно сжался. Так, словно Павел смотрел на него. - Она уродлива. И вся в пыли, – Павел решительно поднялся, открыл ближайшее окно и вышвырнул куклу вон. – Я сделаю твоему малышу гораздо лучше. - Нет! – Май вскочил с пола, кинулся к окну, но все, что смог различить – это осевшие сугробы. От обиды задрожали губы, и он, облив Павла злым, отчаянным взглядом, побежал по коридору к лестнице. Дозорный что-то крикнул вслед, но Май только отмахнулся, торопясь найти игрушку до того, как стемнеет. Почти кубарем скатившись по ступенькам, он выскочил во двор и, игнорируя любопытные взгляды, кинулся за угол, туда, куда выходило окно. Остановился на миг в растерянности, а потом, что-то прикинув про себя, принялся разгребать снег. Руки тут же закоченели и покраснели, ледяной ветер обжег лицо, но Май со всевозрастающим отчаянием ворошил снег. Здесь нет. И здесь – тоже. Куда же она могла деться?! - Возьми, – когда перед ним появились вдруг глазки-пуговки, Май замер на миг, не веря, а потом схватил игрушку и прижал к себе. – Прости, – Павел смотрел на него виновато. – Я не думал, что она так дорога тебе. - Это кукла для сына, – бесцветно произнес Май, заставив себя взять в руки. – И она самая лучшая. Павел вскинулся, готовый снова возразить, но Май встал, больше не желая ничего слушать. - Спасибо за помощь, но мне нужно идти, – прочь с этого двора. Прочь, только бы не чувствовать спиной тяжелый взгляд. ========== Часть 6 ========== Эту ночь Май спал плохо. Сначала ему снова снился пожар, и он плакал во сне от безысходности и отчаяния. Просыпался, вставал, подходил к окну, чтобы немного вдохнуть свежего прохладного воздуха, и засыпал снова. А к утру сон вдруг стал другим. Май снова был в купальнях, только не прятался за дверью, как прошедшим днем, а стоял у самого края воды и вглядывался в свое отражение. Его лицо… снова было таким, как прежде. Ни шрамов, ни рубцов. Ровная светлая кожа без следа ожога. Не веря тому, что видит, Май прикоснулся к воде и почувствовал вдруг, как обнимают его сзади чьи-то руки, а жаркие губы вжимаются в шею. Полыхнуло в теле жаром, он попытался обернуться, но не смог. Тот, кто обнимал его, словно прятался от взгляда, не желая быть узнанным. Он ерошил волосы Мая, обжигал дыханием кожу шеи, ласкал ладонями все его тело, вырывая задушенные вздохи и тихие стоны. А потом вдруг с силой толкнул его в спину. Май вскрикнул, погрузившись почему-то в ледяную воду, и проснулся. Пару долгих мгновений приходил в себя, а затем отчаянно застонал: распаленное во сне ласками тело успокаиваться не желало. Внизу живота тлело знакомое томление, а соски болезненно ныли от трения о грубую ткань простыни. Выругавшись вполголоса, Май сел в кровати, прислушиваясь к себе. Пока еще не горело внутри, но скоро, совсем скоро… За то время, пока он носил сына, Май уже почти успел забыть, что это такое – сходить с ума от потребностей тела. И вспоминать это заново не хотел. Не здесь. Не тогда, когда вокруг не лес, а слишком много взрослых, свободных мужчин. Май тихонько встал, чтобы не потревожить сон малыша, и заметался по комнате, дожидаясь, когда наступит утро и проснется крепость: без ведома Грасса соваться в кладовую с запасами снадобий и трав не рискнул бы и самый отважный дозорный. А ему нужно, так нужно… Всего два лепестка цветков рэнди для отвара и совсем немного смолы Красного дерева, чтобы ее раствором умастить тело. И тогда утихнет внутренний жар и потребность, а тело не будет источать запах. Живя в лесу, он практически не пользовался смолой, но сейчас она ему необходима. Едва занялся рассвет, Май метнулся вон из комнаты. В пустых коридорах только-только просыпающейся крепости его шаги звучали слишком громко и гулко, но, наверное, в первый раз за время своего здесь пребывания, Маю было все равно на то, что он может кому-то помешать. Все, о чем он молился, это чтобы Грасс уже проснулся. И ему повезло. Дверь лаборатории лекаря была уже приоткрыта, и коридор наполнял аромат крепкого даэлли – бодрящего напитка, который Грасс варил и пил по утрам. Остановившись у самого порога, чтобы отдышаться, Май коротко стукнул, предупреждая о своем приходе, а потом вошел, желая доброго утра. - Ты что так рано? Случилось чего? – Грасс втянул носом запах поднимающегося над большой кружкой пара и довольно улыбнулся. – Ах, хорош… - Да. То есть нет. Проклятие… - еще вчера Май бы смутился, но сейчас ничего не имело значения. – Мне нужна смола Красного дерева и парочка лепестков рэнди. Лекарь нахмурился и поставил чашку на стол: - Ты знаешь кладовую не хуже меня. Разве ты видел это там? - Я… - сердце Мая сжалось от отчаяния. Не видел. Действительно, за эти месяцы он перебрал там все и ничего похожего. - Вы говорили, что есть еще хранилище. - Для редких трав и тех, хранить которые нужно в особых условиях. Ни смола Красного дерева, ни рэнди не являются редкими, да и хранятся, как обычно. Просто в крепости они не нужны. Те омеги, которые здесь есть, имеют своих альф. А для другого это не используется, – Грасс встал из-за стола и, шагнув к Маю, навис над ним. – Твоему сыну уже исполнился месяц. Пришел твой срок? - Да, – Май в отчаянии закусил губу. В лесу еще лежит снег, а до ближайшего большого города, где можно все это купить – два дня пути. – Что же мне делать? – От собственного бессилия он был готов разрыдаться. - Ну-ну, малыш, еще три месяца о втором ребенке можешь не беспокоиться, зато можешь взять от жизни хоть немного удовольствия. В крепости полно альф, и все, что тебе нужно – только выбрать. Май выругался, скомкано извинился за беспокойство и вылетел из обители Грасса. Стараясь держаться самых безлюдных коридоров, поднялся на верх башни и забился в уголок, глядя на поднимающееся солнце. Нужно придумать, что делать. У него есть немного времени до того, как он потеряет рассудок и будет подчиняться только зову собственного тела. Даже взаперти он будет выть и кидаться на стены в безуспешной попытке получить хоть какое-то облегчение, а без смолы его запах разойдется по всей крепости. Май с отчаянным стоном запустил руки в волосы. Нет, нельзя. Кто присмотрит за его сыном, пока он будет сидеть где-нибудь в темнице? А так… Он сможет хотя бы покормить его и выкупать между приступами. Значит, придется искать альфу, как и говорил Грасс. Но сейчас мысль о том, чтобы отдаться первому встречному вызывала отвращение. Хотя, можно подумать, у него есть выбор. А его нет, его просто нет. Раят? Они однажды уже были вместе, даже несмотря на то, что желание не сводило его с ума. Но тогда Раят еще не видел его лица. Павел? Нет! Нет… Стыдно. И дергает что-то. Бесцеремонность, с которой дозорный выкинул не принадлежащую ему вещь, коробила, но Май слишком хорошо знал альф-солдат, чтобы этому удивляться. Те редко когда относились к таким как он как-то иначе. Защита рука об руку шла с пренебрежительным отношением. Носить на руках и распоряжаться жизнью так, словно она твоя собственная – альфы не видели в этом никаких проблем и противоречий. Май на секунду представил себе, как приходит к Павлу с просьбой разделить с ним ложе, и на щеки плеснуло румянцем. Но когда предательница-память поделилась с ним картинкой выходящего из купальни Павла, тело словно окатило кипятком. Май зашипел сквозь зубы и вскочил. Еще немного – и он будет на грани. Надо найти Раята: с ним легче, с ним проще. Перед ним… не стыдно. Потому что он поймет. …На него оглядывались, когда он шел по коридору. Он спиной чувствовал взгляды, а обострившееся обоняние говорило ему, что альф в крепости гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. И теперь он может узнать дозорных, даже если завяжет себе глаза. Их запах гораздо слабее, а еще есть в нем тонкая, почти не различимая горьковатая нотка орхолы, являющейся основной для зелья бесплодия. Поймав чей-то слишком выразительный взгляд, Май поспешно надвинул капюшон поглубже и свернул за угол, благодаря всех богов за то, что Раят выбрал себе одну из дальних комнат. Но на этом его везение закончилось: Раят дверь не открыл. Дозорного не было дома, но даже так Май чувствовал его. Его след. Тогда, той ночью, они пропитались запахом друг друга достаточно сильно, чтобы он не мог не узнать его теперь. Май облизнул пересохшие губы, и тело отозвалось острым возбуждением. Прокатился жар вдоль позвоночника, сконцентрировался в солнечном сплетении, и Май зажмурился, умоляя собственное тело хоть немного подождать. Но рассудок уже мутился, мысли путались, и Май рванулся прочь из коридора. Остатки разума умоляли остановиться, но тело вело вперед. И когда Май осознал вдруг себя стоящим перед дверью комнаты Павла, отступать уже было поздно. Но стыд еще жил, бился где-то в глубине его существа, и когда Май переступил порог, причиной его лихорадочного румянца было не только возбуждение. - Я прошу вас… - он никогда не просил о таком, и сейчас мучительно подбирал слова под взглядом дозорного, открывшего дверь и позволившего ему войти. – Стать моим любовником сегодня и разделить со мной ложе. – От стыда, кажется, красной была даже шея, но жар, заливающий тело погружал все в какой-то вязкий, сладковатый туман такого близкого запаха альфы. Незнакомого запаха, но от того не менее желанного сейчас. Но почему молчит Павел? Май поднял голову и невольно отступил, заглянув в его потемневшее лицо. Крылья его носа трепетали, но губы были плотно сжаты. - Прости, но я вынужден тебе отказать, – Май никогда не слышал у дозорного такого голоса. Холодного. Бесцветного. – Я не делю ложе с омегами, когда им все равно, с кем быть. Май дернулся, отшатнулся. Павел открыл, было, рот, чтобы что-то сказать, но юноша уже был за порогом. Пекло под веками, жгло невыносимо. Клубился в горле крик отчаяния, обиды и боли. Ошибся… Как же он ошибся… - Май! – объятия, в которые он попал, были сильными, теплыми. Май дернулся, выгнулся, пытаясь вырваться, и обмяк, узнав. Раят… Май вскинул голову, глядя на него с отчаянием. Отзывалось тело на близость альфы. На запах. На силу и нежность рук. - Отпусти… Пожалуйста… - однажды он уже увидел в этих синих глазах отвращение. – Отпусти!! Кончики ресниц Раята дрогнули, а пальцы, обнимающие его, сжались. - Ты плачешь. Кто обидел тебя? Плачет? Он плачет?! Май напрягся, словно пытаясь выломаться из обнимающих его рук, но замер, когда щеки вдруг коснулись теплые губы. - Тише… Все хорошо. - У меня… - Я знаю. Я почувствовал твой запах, когда вернулся к себе. Я пошел за тобой следом, но не успел, прости. Май задрожал и уткнулся лицом в его плечо: - Не оставляй меня, – ломило тело от жара. От близости. – Сегодня – не оставляй. – Почему не стыдно просить? Между ног немного влажно, подрагивают пальцы и жарко губам. - Не оставлю… Май только слабо охнул от неожиданности, когда Раят подхватил его вдруг на руки. А потом просто обнял дозорного за шею, жадно вдыхая запах возбужденной альфы… …Кровать приняла их без звука. Лишь шорох одежды был слышен в комнате, да тяжелое дыхание. Не было благословенной темноты, чтобы спрятаться в ней, но когда Май попытался отвернуться, скрывая лицо, Раят остановил его коротким и четким «нет». - Не надо… не смотри… - Май еще успел выдохнуть почти робко, а потом его губы накрыл чужой рот, и все вдруг перестало иметь значение. Это было сладко. Упоительно. Почти безумно. Закрыв глаза, Май все глубже погружался в этот поцелуй, теряя остатки сознания и памяти. Отдаваясь альфе до самого конца, до последней капли своей души. А Раят был жаден. Он осыпал поцелуями-укусами шею и плечи, почти не щадя. Посасывал и играл языком с набухшими потвердевшими сосками, вырывая у Мая стоны и всхлипы. Чертил замысловатые узоры кончиками пальцев на животе и боках. Но напор вдруг сменила почти нежность, когда Май, повинуясь легкому нажиму, развел бедра в сторону, и Раят устроился между ними, дав любовнику познать еще одну грань стыда и удовольствия. И напрасно Май шептал заполошно, прося остановиться, то и дело срываясь на долгий тягучий стон. Раят ласкал его непристойно, слишком откровенно. Май чувствовал его язык в себе, и умолял всех богов о том, чтобы дали сил удержаться и не попросить еще. Еще такой ласки, еще жара. Свою сладкую пытку Раят закончил сам. В последний раз провел языком по входу в тело и выпрямился. Погладил подушечками пальцев внутренние стороны бедер, развел их шире и одним плавным, долгим толчком вошел внутрь, застонав протяжно. Май дрожал, царапал плечи, сжимал его запястья, только бы не медлил Раят. И тот задвигался. Сильно, жадно, глубоко. Так, что Май забыл свое имя, отдавшись альфе целиком. До самого конца. …Сил не было даже на то, чтобы поднять ресницы. За окном была уже глубокая ночь, но лихорадочный жар начал спадать только сейчас. Почти сытое тело тонуло в неге, и Маю не хотелось даже двигаться, но он и так слишком сильно задержался. Пик желания прошел, и надо было возвращаться в свою комнату к сыну, которого он и так надолго оставил. - Спасибо, – Май заставил себя разлепить ресницы и повернуться. – Ты помог мне, но больше задерживаться мне нельзя. - Тебе плохо со мной? – Раят, вставший с постели парой минут раньше, ничуть не стеснялся своей наготы, и Май невольно обласкал взглядом изгиб его талии. - Мне плохо без сына, - выдохнул он и наконец поднялся. Раят оглянулся на него, улыбнулся тепло. - Позволь мне пойти с тобой. Я… скучаю по нему. Май только кивнул, потянувшись за своей одеждой и радуясь про себя, что ее крой скроет все следы, которые до сих пор горят на теле. - Думаю, он тоже по тебе скучает. Я кладу куклу рядом, и он успокаивается. Раят светло и немного грустно улыбнулся. - Хотел бы я, чтобы все это было по-другому. - Я не думаю о том, что могло бы быть. Я думаю о том, что еще может быть. Тебя выгонят из Дозора, если откроется правда. И я не хочу, чтобы ты делал такой выбор, – Май оделся, привел волосы в порядок. - Почему мы не встретились раньше? – Раят снова, как тогда подошел к нему и опустился на одно колено. Взял его руки в свои и мягко поцеловал ладошки. – Я не мечтал бы ни о ком другом. - Посмотри на меня, Раят, - с горечью произнес Май. – Я уродец, смотреть на которого без отвращения нельзя. - Загляни в мои глаза, - Раят улыбнулся. – И увидишь там себя. Чистого, светлого и тихого юношу с самыми красивыми на свете глазами. Май опустил голову, сглатывая ком в горле. - Мне… больно, Раят, – до крика, до слез больно. От слов. От теплоты и нежности, которые испарятся, как только за ним закроется дверь. Это не его. И его никогда не будет. - Прости, - Раят покаянно опустил голову. – Я не хотел. - Я знаю, - Май вздохнул и встал, вытянув руки из его пальцев. – Мне нужно покормить сына. Если хочешь увидеть его – приходи, как только оденешься. Раят кивнул и встал с пола. - Но ты ведь вернешься? Май отвел глаза. - Я знаю, что это только временная передышка. Но дальше будет проще. - Май… - Спасибо тебе, - тот, не удержавшись, качнулся вперед, коснувшись губами уголка его губ. Улыбнулся устало и поспешил выйти из комнаты, пока Раят не остановил его. И Раят остановить его не успел. Зато густой бас Грасса «поймал» его почти уже у самой двери его комнаты: - Пришло время собирать орхолу, Май. ========== Часть 7 ========== Они действительно были такими тугими, как и было написано в книгах. Тающий снег напитал почки орхолы влагой, и Май потратил немало времени для того, чтобы приноровиться и правильно рассчитать собственную силу. Зато когда он это сделал, дело пошло гораздо быстрее, и его коробочка, которую ему дал Грасс, была почти полна. Май осторожно срезал почки и старался не думать ни о чем, совсем ни о чем. Разве только о том, что до следующего месяца ему надо как-то выбраться в город, чтобы купить там немного снадобий для себя. Он до сих пор чувствовал влагу меж ягодиц, но Раят помог справиться с самым пиком, а слишком холодный для весны воздух охлаждал тело, и переносить желание близости было гораздо легче. Ничего, завтра к вечеру все закончится. И он сможет, наконец, объясниться с Павлом, хоть и стыдно попадаться ему на глаза. Май вскинул взгляд на виднеющуюся вдалеке крепость. Надо поторопиться. Скоро солнце покатится к горизонту, и к этому времени ему надо будет быть уже как минимум на полпути к Хай-Когону. За спиной совсем рядом хрупнула ветка, и Май резко обернулся. Сердце заколотилось от испуга, но вокруг только чернели стволы деревьев, чуть влажные от тающего снега. Отругав себя за излишнюю пугливость, Май снова потянулся к дереву, и тут словно из под ног, взмыли две гибкие высокие тени. Май отшатнулся, выпустив из рук коробочку, и влетел спиной во что-то теплое. В кого-то теплого. И утробно рычащего. Он испуганно рванулся, было, прочь, но от удара в шею потемнело перед глазами, и он упал вперед, краем угасающего сознания отмечая чьи-то холодные прикосновения. …Он снова был в постели. Он снова занимался любовью. Возбужденное тело горело, словно в лихорадке, а чьи-то руки ласкали его. Руки, губы, языки. Жадно касались его кожи, вылизывали изнутри и снаружи, словно пытаясь вобрать в себя его вкус, запах. От этих ласк он метался, стонал, заполошно умоляя дать ему разрядку. А когда пришло освобождение, он открыл глаза. Но сон не растворился, не исчез. Он продолжался. Только ощущения стали острее и ярче. Май растерянно оглянулся, но света едва хватало только на то, чтобы разглядеть собственную руку. Он попытался вырваться, но, в конце концов, оказался стоящим на коленях, а кто-то невидимый пристроился сзади, раздвинул его ягодицы и проник языком внутрь. Мая тряхнуло от страха и волны жара, которым отозвалось текущее тело на ласку, и он взвыл, дернулся в попытке уйти от слишком наглого прикосновения. - Не дергайся. Они не сделают тебе больно. Дай им тобой полакомиться, они слишком давно не пробовали соков таких, как ты. - Они? – прохрипел Май, пытаясь оглянуться, но все, что увидел – это мечущиеся тени. Горела кожа, не желающее слушаться доводов рассудка тело содрогалось от возрастающего удовольствия. Май не видел того, кто говорил с ним, только слышал голос и странный выговор. - Они. Подари им еще немного – и они оставят тебя в покое. На время. Май зажмурился, усилием воли заставив себя расслабиться. Ноющий от напряжения член тут же обняла чья-то прохладная ладонь, Май застонал глухо и излился, скребя ногтями. Содрогнулся раз, другой и рухнул на свое ложе, тяжело дыша. Лицо тут же обдало теплым воздухом, дрожащее тело накрыла теплая шкура, и до Мая донеслись тихие шаги, а потом – ликующий вой. От нахлынувшего ужаса Май сжался, зажмурился, и тут помещение залил неяркий свет. - Ты принес им радость. Они будут сильны и ловки. Май, чувствуя разливающуюся в теле слабость, повернулся. Медленно поднял глаза и застыл, не в силах пошевелиться от сковавшего его страха. Ласка… Вожак, которого зимой Май видел на холме. Пусть тогда он плохо разглядел его лицо, но взгляд… Пусть не было сейчас в нем ненависти, Май все равно узнал его. Но… - Вы умеете разговаривать?! – от удивления он приподнялся, даже забыв свой страх. Спохватился, отвел взгляд и только сейчас вспомнил, что даже не знает, где находится. Больше всего это напоминало пещеру. Нет окон, неровные стены, увешанные шкурами. Кажется, шкуры были везде. Они лежали на полу, закрывали вход, а одна такая же служила Маю одеялом. - Я умею не только разговаривать, - чужак рассмеялся и встал, а Май почти зачарованным взглядом уставился на его тело, отличающееся от человеческого разве только пропорциями. - Но я видел картинки в книге. Читал про вас. У вас есть клыки и когти. Вы ходите на четырех ногах. Вы… звери, - удивление ушло, сменившись почти детской обидой на то, что его обманули. - Звери? У меня есть имя. Меня зовут Аэт. Я умею говорить. Я умею плакать и смеяться. Я хожу на двух ногах, а в свою звериную сущность превращаюсь только, когда нужна скорость, - вожак ласок подошел к ложу Мая, откинул шкуру, которой тот был укрыт и, проведя пальцем меж его ягодиц, облизал его, не спуская взгляда с лица своего… гостя. – А ты? Считаешь себя человеком? Май покраснел и поджал губы, не найдя, что ответить. - Так я и думал, - Аэт усмехнулся, склонился к нему, и Май снова замер, глядя на то, как пульсируют зрачки в его глазах. И почему он раньше не заметил, что у этого существа нет белка, зато радужка светло-янтарного цвета занимает все его пространство? Это было красиво. И страшно. – Ваши книги писали сказочники. Мой народ живет здесь испокон веков. Мы всегда чтили природу и старались не вредить ей, но когда сюда пришли те, что называли себя людьми, равновесие нарушилось. Они пришли с войной. Они пришли за тем, что им не принадлежало. Они забрали с собой таких, как ты, вынудив оставшихся без своей пары идти следом. А потом и жить в своих городах и своих домах, изменив их. Сделав своим подобием. - Зачем я тебе? – от взгляда Аэта Маю захотелось спрятаться. - Мои… звери начали забывать, кем они были. Кто они есть. Они слабеют, и зима жжет их. Ты вернешь им силу, как уже сделал это совсем недавно. Твой запах и твой вкус заставят нас снова вспомнить, что такое быть лаской. Я отпущу тебя, как только ты иссякнешь, а я возьму то, что хочу. - Нет! Не надо… Аэт рывком вздернул его подбородок, принуждая смотреть в свои глаза. - А разве ты больше не хочешь увидеть своего сына? Попробуешь меня ослушаться и попытаться сбежать – и я оставлю тебя здесь до конца твоих дней. Выполнишь то, о чем я тебя прошу – вернешься домой. Май поджал губы. - Как я могу верить тебе? - А разве у тебя есть выбор? Или ты знаешь, куда идти? Май отвел глаза: - Нет. - Значит, выбора у тебя нет, - Аэт отпустил его и выпрямился. - Тебя покормят и дадут привести себя в порядок. Будь покорным эти сутки и, обещаю, в конце тебя ждет награда. Май закусил губы, чтобы не ответить что-нибудь резкое, и вытянулся на шкуре, прикрыв глаза. Наверное, он все еще спит. Да, точно спит. Иначе почему он верит тому, кому верить нельзя? Почему он больше не боится? …Его покормили. Обтерли влажными тряпицами. И оставили одного, лежащим на том же ложе. Он слышал их далекие голоса, хоть и не мог разобрать слов. Он смотрел в каменный свод, заменяющий потолок, и думал о том, что вода, которую ему дали, имела странный привкус. От нее бег мыслей замедлялся, а тело разгоралось все больше. Так, словно это его самый первый раз. Влажно между ног, не хватает дыхания и хочется стонать только от того, как овевает тело воздух. Май хотел коснуться себя, чтобы облегчить возбуждение, но к рукам словно привязали тяжелые камни. А потом погас свет. Пару долгих мгновений Май прислушивался к шорохам и звукам, но когда на его грудь легла чужая ладонь, он застонал протяжно и закрыл глаза. Они касались его везде. Вылизывали его тело, играли со ставшими чувствительными сосками, раздвигали бедра и жадно собирали текущую по ним влагу. Его вертели, словно куклу, он слышал их дыхание, чувствовал их тяжелый запах возбуждения. Они стонали от удовольствия, собирая ртом его семя. И ласкали, ласкали, ласкали, словно выдаивая его, иссушая. Он уже сбился со счета, сколько раз изливался и почти потерял сознание, когда его оставили в покое. Снова обтерли и, укрыв шкурой, позволили провалиться в глубокий сон. А утром началось все сначала… …- Ты обещал отпустить меня, – Май еле держался на ногах, но собственная одежда, которую ему наконец вернули, придавала сил и уверенности. - И я сдержу обещание, – Аэт стоял рядом. – Ты выполнил мою просьбу и моя стая теперь сильна, как никогда, - он улыбался, но его взгляд снова пугал. - Но тебя не было среди тех, кто приходил ко мне. Что же тогда нужно тебе? – задал вопрос Май, чувствуя, как замирает сердце. - Мне холодно. Меня давно не греет живое тепло, – Аэт развернулся к нему, провел пальцем по ожогу, и Май попытался отшатнуться. - Пусти! - Тебя поцеловал огонь. Отдай. - Что?! – Май потряс головой, борясь с ощущением кошмара. - Я сам заберу его у тебя, - Аэт приблизил свое лицо почти вплотную, оскалился, а потом, отогнув его голову, впился отросшими вдруг клыками в изуродованную щеку. Май дернулся и страшно закричал от боли. Взметнулось перед глазами пламя пожара – его уже привычный кошмар, лизнул своим огненным языком и словно поглотил, обняв все тело. Май захрипел, а потом ускользнул в благословенную темноту. …Он очнулся от холода. Тело, казалось, промерзло до самых костей, и Май свернулся в тугой клубок в попытке сохранить тепло. Сознание понемногу возвращалось к хозяину, и Май попытался понять, где он находится. Последнее, что он помнил – это лицо Аэта. А еще звучал в голове его голос. «Бойся того, кто живет среди теней». Май не понимал, да и не хотел понимать, что это значит. Не сейчас. А сейчас вокруг шумели деревья, в их верхушках завывал ветер, а тело закоченело от холода. Май со стоном распрямился, и взгляд упал на раздавленные, сплющенные почки орхолы. Сердце забилось отчаянно, и он, приподнявшись, завертел головой. Он знает это место. Отсюда его забрали ласки. Здесь он собирал орхолу. Значит, до крепости не так далеко. Окрыленный вспыхнувшей надеждой, Май неловко поднялся на ноги, пошатнулся от слабости, но устоял. Надо дойти, он сутки не видел сына. Как он, что с ним? Страх за малыша придал ему сил, и Май пошел к виднеющейся вдали крепости, моля всех богов, чтобы солнце еще хоть немного подождало. Идти было тяжело: тающий снег был рыхлым, и Май то и дело проваливался, хоть и смотрел под ноги очень внимательно. Но расстояние до крепости уменьшалось, и Май немного повеселел, хотя мысли о произошедшем и тревога за сына не оставляли его, мешая сосредоточиться полностью на дороге. Поэтому когда нога вместо ожидаемой твердой опоры вдруг ощутила пустоту, Май даже не успел понять, что изменилось, как кубарем покатился вниз по склону, обдирая руки. Его падение остановил ствол дерева, в который Май врезался плечом. Боль молнией пронзила все тело, и он заскреб ногтями по земле, застонав сквозь зубы. Когда она немного утихла, Май попытался встать, но только рухнул снова в грязь. От охватившего отчаяния и бессильной ярости на собственную беспомощность вскипели слезы под веками, но он только закусил губу так, что лопнула кожица, и попытался подняться снова. Но тело огрызнулось новой порцией боли, и Май заскулил, как раненный зверь. И солнце… почти село. - Раят… - когда под веками появился образ синеглазой альфы, губы шевельнулись сами. Кулаки сжались, словно концентрируя силу, и в воздух взвился отчаянный крик: - РАЯТ!!! В ответ завыл ветер в верхушках деревьев, и вконец обессилевший Май только рассмеялся горько и иронично. Достойный конец для уродца-омеги. Болит и ноет все тело, кожа на лице стянута слоем грязи, смешанной со слезами. И холод подбирается, готовый вцепиться в него своими когтями. Но это и к лучшему. Тело потеряет чувствительность и станет… хорошо. Совсем хорошо… …Он смотрел, как темнеет небо. Как появляются на нем первые звезды. Еще не очень крупные и не такие яркие, как летом, по-зимнему колючие. А потом они вдруг завертелись в хороводе. Сначала медленном, но с каждым новым витком набирающем скорость. Так уже было однажды. Когда после пожара он почти вот также лежал на земле и смотрел, смотрел в летнее небо. - Май!! Собственное имя донеслось до него, как из-под земли. Или его донес ветер. А, может, он спит? – Май!! А голос знакомый. Значит, действительно, спит. Он слышал, что когда люди замерзают – они засыпают. И больше не просыпаются никогда. - Май… Лошадиное ржание, сдавленные ругательства, на миг звездное небо заслонило чье-то лицо. Обдало теплом, и Май улыбнулся: ему уже нравился этот сон. Но когда вдруг его начали трясти, как сломавшуюся куклу, Май зашипел недовольно. Больно… Больно?! Май сморгнул. Казалось, что ресницы опускаются, а потом поднимаются медленно-медленно. - Май? И он словно утонул в синих глазах, в которых плескались ужас и… нежность? - Ра… ят… - выдохнул Май и улыбнулся. Это еще не конец, хотя до него немного осталось ========== Часть 8 ========== 8.1. Иногда ему казалось, что он все еще спит. Что он уснул там, в лесу, и просто не проснулся и теперь видит такой странный сон. …Первый день возвращения он действительно проспал. Укутанный в теплое стеганое одеяло, напоенный душистым отваром, он провалился в сон, как только убедился, что с сыном ничего не случилось за его отсутствие, и Грасс заботился о малыше, как о своем собственном. Ну а потом… Он до сих пор помнил свое удивление, когда, умывшись, кинул скользящий взгляд в крохотное зеркало. Он даже решил, что ему показалось, но, сколько бы он ни рассматривал себя – ничего не изменилось. И ровная, гладкая кожа была там, где еще совсем недавно были рубцы ожога. Май гладил поверхность зеркала, касался своего лица и не узнавал себя. Там, в зеркале, был чужак. С тонкими выразительными чертами, длинными пепельными волосами и прозрачными глазами. Он был завораживающе красив, но Май почему-то не мог смотреть на него, хоть и замирало сердце. И он снова спрятался под своим капюшоном прежде, чем выйти из своей комнаты после своего отсутствия. …На него смотрели. Все равно смотрели. Жителей в крепости было не так много, а новости разлетались слишком быстро. И охотников поглазеть «на чудо» было немало. Хотя Май не мог их винить. Сейчас – не мог. До сих пор никто и никогда не возвращался, попав к ласкам, а он не просто вернулся, а вернулся и без следа своего уродства. Мысли о том, как теперь к нему отнесутся, мелькали в голове, но он слишком хорошо помнил властный голос коменданта, задававшего вопросы. Находясь в почти бессознательном состоянии, Май отвечал на вопросы честно и без утайки, просто не в состоянии придумать какую-нибудь ложь. И, похоже, это и убедило коменданта в правдивости его слов. Он долго удивлялся, спорил даже о чем-то с Грассом, но к тому моменту Май уже окончательно провалился в сон, больше похожий на обморок…. Поймав очередной любопытный взгляд, Май надвинул капюшон поглубже и увеличил скорость. После того дня он еще ни разу не видел Раята, но ведь не померещился же ему его голос и глаза. Раят спас его, но после этого ни разу не заходил, и Май наравне с благодарностью чувствовал беспокойство. А еще ему было любопытно. Он не раз слышал о том, что между омегой и альфой, повязавшей ее, возникает связь, но никогда не верил в это, считая досужими сплетнями, но… Раят пришел. Раят его спас. Значит, услышал. Почувствовал. И теперь Маю хотелось в этом убедиться, и он торопливо шел по коридорам к комнате Раята, надеясь, что тот не успел уехать куда-нибудь по делам крепости. Но, похоже, эту дверь кто-то проклял: ему никто не открыл. Снова. Потоптавшись немного у порога, Май побрел назад, чувствуя себя очень странно. То, что было с ним у ласок, он помнил, словно сон, и никак не мог осознать себя и свое место в крепости. Наверное, надо было зайти к Грассу, но почки орхолы он так и не собрал и теперь не знал, как посмотреть в глаза лекаря. Стыдно было смотреть и на Павла. После того разговора в комнате дозорного, Май ни разу не видел его, и теперь не знал, стоит ли вообще пытаться что-то ему объяснить. Павел нравился ему. С самого начала понравился. Своим отношением, разговорами, улыбкой теплой. Вот только теперь Май при мысли о нем вспоминал почему-то не то, как оберегал его Павел, а то, как держал крепко, да увиденное в купальне его роскошное тело, прикоснуться к которому так хотелось. Май вздохнул и остановился у приоткрытого окна, глядя на заходящее солнце. У него есть сын. И о нем должны быть все его мысли в первую очередь. Но Май видел слишком мало зим, чтобы не думать о том, что на рождении ребенка его жизнь не закончена. Хотя… кому нужна повязанная омега с ребенком? Пусть и нет сейчас его шрама, и людям больше не хочется отворачиваться при разговоре с ним, это на самом деле ничего не меняет. Жизнь постельной игрушки – не для него, а представить себе кого-то, кто захотел бы создать с ним семью, Май не мог. Уж лучше бы все осталось, как было. Тогда бы он… не мечтал. И не надеялся на чудо. - Май? – знакомый голос окликнул его, и Май невольно напрягся, узнав его. Павел. Ну почему именно сейчас, когда вокруг нет никого, а мысли скачут в голове, словно испуганные белки? Но не ответить – значит, оскорбить. И Май повернулся к дозорному, почти робко улыбаясь: - Здравствуйте, – и заторопился, заполошно пытаясь объясниться, пока не остановили. – Вы простите меня, пожалуйста. Я не хотел вас обидеть или… - Ты… так красив… - короткий вдох, и Павел вдруг оказался так близко. Май застыл, забыв, что хотел сказать. Он только смотрел и смотрел в глаза дозорного, которые сейчас были такими… живыми. Восхищение, любование… Казалось, Павел вдруг потерялся. Забыл, где находится и кто он. - Я так давно тебя ждал. - Он ласкал взглядом точеное лицо, а потом вдруг обнял его ладонями, качнулся вперед и прижался губами к губам, опустив ресницы. Май вздрогнул от неожиданности и снова застыл в растерянности. Но мягкие губы жалили, согревали, не давали сосредоточиться. И тело отозвалось. Выгнулось навстречу чужому жару, сильному телу. Закрыв глаза, Май открыл рот, позволяя, а Павел вдруг отшатнулся. - Прости. Я не должен был без твоего позволения, – зачастил он, и сердце Мая сжалось. От обиды ли, от разочарования. Но тут Павел поднял взгляд, и Май невольно отшатнулся от того, какими чужими вдруг стали глаза дозорного. Чужими, но такими горячими. – Нет, не уходи! – заметив его движение, Павел подался вперед и осторожно взял его пальцы в свои. – Позволь мне быть с тобою рядом. Оберегать, как раньше. Май растерянно кивнул, не представляя себе, что сказать. Такого Павла он не знал. Совсем не знал. Но такой он… завораживал. И сердце бьется так сильно, когда он рядом. - Спасибо, - Павел с чувством прижался губами к кончикам его пальцев, а потом отпустил и отступил, улыбаясь почти счастливо. Май невольно отразил его улыбку и поспешил уйти, пока не наделал глупостей. Стремительной тенью миновав коридоры, он влетел в комнату и запер дверь. Не хотелось никого видеть и слышать. Ему нужно… привести мысли в порядок. Мысли, чувства, желания. Скользнув взглядом по своему отражению в зеркале, Май подошел к кроватке, улыбнулся нежно, глядя на спокойно спящего сына. Пока спокойно. Грасс говорил, и Май ему верил, что пройдет совсем немного времени, и все изменится. Но Май не боялся: малыша он любил всем своим сердцем. - Все хорошо, мое солнышко, - тихо шепнул он, поправляя одеялко и куклу Раята. – Все у нас с тобой будет хорошо… Как смешно и странно… Его сын спит в кроватке, которую сделал Павел. А вот игрушка, которая лежит на его подушке, дело рук Раята. Действительно, смешно. Две альфы, два дозорных. Май поджал губы и отошел от кроватки, запрещая себе даже думать об этом. Раят делал игрушку для сына, а Павел… просто скучает по своему погибшему ребенку. И никому из них не нужен он, Май. И даже этот странный поцелуй… Павел никогда не сделал бы этого, если бы Аэт не избавил его от рубцов ожога. Всколыхнулось где-то внутри разочарование, но уже разворачивала свои крылья надежда. На счастье. Хотя бы на его маленький кусочек. Пусть даже и так. Май зажмурился и заставил себя расслабиться, в который раз повторяя, словно заклинание: «Пусть все идет, как идет»… Но как же хочется тепла для себя… 8.2 …Желания сбываются. Иногда. Когда богам хочется наказать. Но все равно – это было, как в сказке. Никто никогда не делал Маю таких знаков внимания. Никто и никогда не смотрел на него так, словно он – целый мир. Теперь Май видел Павла часто, очень часто. Когда занимался домашними делами, тот возился с малышом, и Май порой просто замирал, с улыбкой глядя на мужчину, в руках которого сопящий малыш казался совсем крошечным. Когда он, закончив с делами и поручениями Грасса, решал отдохнуть, Павел вытаскивал его на прогулку. Он говорил много, проникновенно, то веселя, то заставляя грустить. Во время трапез Павел неизменно ухаживал за ним, чем вызывал недоуменные взгляды дозорных и других обитателей крепости, но очень скоро к этому привыкли, и Май немного успокоился. Правда, когда Павел преподнес ему в дар букет цветов, волнение вспыхнуло с новой силой. Волнение, предвкушение, легкий страх и надежда, которую он сам считал глупой, но убить которую не мог. Павел дарил ему все новые и новые букеты, осыпал комплиментами, веселил и развлекал, как мог, и Май все больше привыкал к его присутствию. Теперь он сам искал глазами Павла среди воинов, ждал новой встречи и ловил себя на том, что стал слишком много думать о дозорном. Но чем больше общался Май с Павлом, тем чаще видел Раята во сне. Сердце сжималось каждый раз, но, стоило проснуться и открыть глаза, как тускнел и словно обесцвечивался образ альфы. Ведь в реальности его ждал Павел. Павел, смотрящий на него с восхищением, нежностью и жаром. Павел, который делал забавные заколки для его волос или осторожно, словно боясь, что его оттолкнут, касался его руки. У Мая кружилась голова, стучало сердце, и улыбка не сходила с губ. Он чувствовал себя хмельным, пьяным, и ни странные и сочувствующие взгляды Грасса, ни грызущее, все-таки грызущее беспокойство за ушедшего в Дозор Раята – ничего не могло помочь сбросить этот сладкий туман с сознания. …Павел поцеловал его, когда в лес вернулись перелетные птицы, а ночной воздух был сладким от распустившихся почек орхолы. Луна была такой большой и светила так ярко, что Май, завороженный ее серебристым сиянием, поднялся на самую вершину северной башни, чтобы полюбоваться окутанной матово сияющей дымкой долиной. Зрелище было настолько волшебным, что Май словно потерялся во времени. И не услышал тихих шагов. Только когда обняли его сильные, теплые руки, Май вскинулся и тут же обмяк, узнав Павла. До этой минуты дозорный часто прикасался к нему, но никогда – вот так откровенно и сильно. И сердце забилось от волнения. Май развернулся в его объятиях, вскинул голову, поймал взгляд затуманенных глаз Павла, а в следующую секунду к его губам прижались поцелуем. Жарким, требовательным, чуть-чуть болезненным. Май обнял Павла, ответил, и на этот раз тот отстраняться не стал. Только стиснул его сильнее. Поцелуй закончился вместе с воздухом. Май отстранился, потупив глаза и слегка задыхаясь. Что скажет теперь Павел? Оттолкнет? Снова пожалеет о содеянном? Но вместо слов Павел взял в ладони его лицо, и на этот раз Май сам потянулся к нему. Они целовались долго, сильно. И Маю казалось, что у губ Павла сладкий привкус орхолы… …Он вернулся к себе, когда скрылась уже луна и ночь наконец-то вступила в свои права. С опухшими и ноющими губами, полным сладкого томления телом. Сердце билось сильно, но ровно, и впервые Май улыбался, слушая его стук. Сознание еще пыталось докричаться до него, остановить, предупредить, но бесполезно. Маю было просто все равно. Он хотел получить все. Он купался в восхищении, любовании, улыбался еще немного робко в ответ, но всего этого было уже мало. Он хотел Павла. Хотел почувствовать себя нужным, любимым. Желанным. Хотел быть целым миром в чьих-то глазах. И когда Павел целовал его, ласкал его, гладя плечи и спину, Май беззвучно умолял: Еще-еще-еще… Даже если недолго продлится это счастье, он выпьет его до дна. Сердце сжалось, когда Павел следующим вечером принес ему подарок. Серьги. Дорогие, красивые, из редкого белого металла, украшенные драгоценными камнями. Май смотрел на это чудо ювелирного мастерства и не знал, смеяться ему или плакать. Он никогда не прокалывал себе уши. И никогда не носил женских серег. - Павел… - Май вскинул голову, почти поверженный мыслью о том, что дозорный просто смеется над ним, но, заглянув в сияющие серые глаза, осекся. Столько надежды было в них. - Я сам выбирал их, - Павел почти нежно коснулся кончиков его пальцев. – Старик-ювелир сначала не хотел мне их продавать, но я его уговорил. - Ты ездил за ними в город? – севшим голосом спросил Май, лихорадочно пытаясь найти объяснение, и невольно замирая. Ведь Павел мог и не знать, что мужчинам не принято носить серьги такой длины и из такого металла, считавшегося исключительно «женским». В конце концов, он – дозорный, а не придворный, который разбирается во всех тонкостях приличий. А то, что Май серег не носит – так под обросшими волосами ушей почти не видно, где там разглядеть, проколоты ли мочки. - Да, - Павел кивнул, улыбаясь. – Я уехал рано утром, чтобы успеть вернуться. Они тебе нравятся? - Очень, - Май был предельно искренен. Серьги ему действительно нравились. Вот только он никогда их не наденет. - Они красивые. - И они подойдут к твоим глазам, - шепнул Павел уже в его губы. Май с радостью ответил на этот поцелуй, выкидывая из головы странные мысли, но сердце билось заполошно, слишком быстро. Впрочем, теплые руки Павла быстро уняли беспокойство. Правда, ненадолго… …Светило яркое солнце, и воздух был таким теплым, что Май наконец решился погулять с сыном на свежем воздухе. Выслушав рекомендации Грасса, он накормил малыша, тщательно укутал уже сонно сопящий комочек и, прижав его бережно к груди, вышел из крепости. Это было немного непривычно – видеть, как меняются суровые лица дозорных при одном только взгляде на него. Как уходит тень озабоченности, смягчаются черты, а губы словно сами улыбаются. Но такое внимание Маю нравилось, и он искренне улыбался, отвечая на приветствия, а то и останавливаясь, чтобы немного поболтать. Особенно жадный интерес проявляли встречные омеги, которых в крепости было немного, да и те перешагнули свой средний возраст, но Май всегда с удовольствием выслушивал их советы. И когда он наконец оказался за пределами крепостной стены, солнце уже стояло высоко и по-настоящему припекало, и Май, пряча сына от прямых лучей и давая отдых телу, присел на широкий старый пень, словно специально оставленный для уставших путников и сторожем для еще тонких и гибких деревцев нарождающегося леса. Здесь было так хорошо и спокойно, но Маю, вдруг вспомнилось, как год назад он рыдал в свою старую подушку, вернувшись из деревни, куда ходил обменять добытые за зиму шкурки на одежду и нитки. Без шкурок и одежды, избитый и израненный, он мечтал только о том, чтобы умереть спокойно, безболезненно и тихо. Но прошел год, всего год. И он там, куда никогда не мечтал попасть и баюкает собственного сына. Своего ребенка, свое солнышко. Май светло улыбнулся и вдруг тихо-тихо запел, вспомнив колыбельную, которую ему пела когда-то на ночь мама. Простую, незатейливую песенку, от которой сжималось сердце. Он пел и пел, а потом, когда, словно вторя ему, запели птицы, умолк, вслушиваясь в их голоса. За спиной хрустнула ветка, и увлекшийся Май испуганно вздрогнул, инстинктивным жестом прижимая ребенка к себе. - Тш-ш-ш… Прости, я напугал тебя, - очень тихий голос был знаком, и Май расслабился. - Павел… Но тот словно и не услышал его. - Все хорошо, я никому не дам тебя в обиду, - сократив расстояние между ними, он погладил шелковистые прядки, лежащие на спине и плечах Мая, склонился к нему, вдыхая запах. – Ты помнишь эту песню, да? Нашему сыну она нравится. Почему тебя так долго не было? – он говорил тихо, спокойно, но в голосе звучала такая тоска и мука, что Май застыл, не в силах остановить, прервать Павла, от слов которого стыла в жилах кровь. Нашему сыну? - Я так скучал по тебе, любовь моя, - Павел подался вперед, обнял его, зарываясь лицом в волосы, нежно целуя шею. – Так скучал… - Павел… - напряженным голосом произнес Май, поведя плечами. – Не надо. Ты меня с кем-то перепутал. - Нет, не убегай снова. – Павел только стиснул его. – Анна, я не могу без тебя. Без тебя и нашего малыша. - Нет! – Май вывернулся, выломался из его рук. Отшатнулся в сторону, развернулся к застывшему на своем месте дозорному. Губы тряслись от обиды и разочарования, пекло под веками. Кричать хотелось, выть, но от пепла ненависти, в который превращалось пламя в глазах Павла, словно сводило горло. - Май… - неслышно выдохнул Павел и опустил глаза. Стиснул кулаки так, что побелели костяшки пальцев. – Уходи. Ты – не она. Поэтому уходи. Совсем уходи. – Он вскинул взгляд, и Май невольно отшатнулся. – Тебе больше не место здесь. УХОДИ!!! От его крика проснулся Иллия, заплакал, и Май, которого плач сына заставил взять себя в руки, угрожающе зарычал, предупреждая Павла, и отступил на шаг, прижимая к себе плачущего малыша. А потом еще на один шаг и еще… А когда тень от деревьев скрыла его от взгляда все еще стоявшего на коленях Павла, развернулся и побежал к крепости, остановившись только, когда за спиной захлопнулась дверь его комнаты. - Тш-ш-ш, все хорошо, маленький, все хорошо. – Ноги не держали, и Май обессилено опустился прямо на пол, укачивая сына. Прижался губами к крохотному лобику, глотая слезы, готовые брызнуть из глаз. – Я никому тебя не отдам, никто не сделает тебе больно, - он говорил и говорил, баюкая ребенка мягким голосом, а когда малыш успокоился и снова заснул, тяжело поднялся, уложил его в кроватку и буквально рухнул на пол рядом, цепляясь за ее край. Отпустил себя, позволив эмоциям взять верх, и тут же сжался, накрыв рот ладонью. Разочарование, обида, страх, горечь. И снова боль. Теперь стали понятны и серьги, и внезапный интерес, романтическое ухаживание и забота. Как только исчез шрам, Павел больше не видел в нем его, Мая. Для него он стал женщиной. Погибшей женой. И все это – для нее. Для НЕЕ! - Я тебе не нужен, - Май зажмурился, стиснул зубы, пытаясь вернуть контроль над разбушевавшимися чувствами. – Не нужен… Каким же дураком он был… Поверил, принял, позволил. Не заметил раньше, не увидел, не захотел видеть. Значит, сам виноват. Сам. «Бойся того, кто живет среди теней». Зазвучал в голове голос Аэта, и Май усмехнулся. Как коротко и точно. Бойся. Память тут же отозвалась полными ненависти глазами Павла, и Май, невольно содрогнувшись, заставил себя подняться. Надо уходить. Он всего лишь омега, и ему никто не поможет: в этом мире трезвый рассудок дозорного выше в цене. ========== Часть 9 ========== Рассвет только-только занялся, когда Май вернулся домой, гремя бутылочками со свежим молоком в маленькой корзинке. Осторожно и очень тихо прикрыв дверь, чтобы не разбудить беспокойно спавшего всю ночь сына, он оставил одну бутылочку на столе, а остальные спрятал в холодном подполе. На пустых полках корзинка смотрелась сиротливо, но Май давно перестал беспокоиться по этому поводу. Он… как-нибудь проживет. Главное – чтобы с малышом было все хорошо. Май подошел к старой кроватке, доставшейся ему «по наследству» от добрых людей, склонился к сыну, с ласковой улыбкой глядя на его личико. Малыш так быстро растет. И все больше становится похожим на отца. У него будут такие же скулы. И почти такие же синие глаза. Май невесомо коснулся губами чистого детского лобика, поправил тонкое одеяльце и неизменную куклу и вытянулся на своей кровати, прикрыв глаза и привычно расслабляясь. Набираясь сил перед новым днем. Сегодня надо связать собранные на той неделе и высушенные на солнце травы и повесить в кладовке. Работа не тяжелая, но нудная и долгая. Хотя Сара обещала прийти сегодня со своими мальчиками, чтобы помочь. К его травам она старалась не прикасаться, «чтобы не забрать их волшебную силу», но зато заботилась о его сыне, давая Маю возможность заниматься своими делами. Под веками появился образ очаровательно улыбающейся молодой, но усталой женщины, и на сердце потеплело. В этом селении ее единственную Май мог назвать своим другом. Ее и ее двух сорванцов, носящихся по двору и знавших окрестный лес, как свои пять пальцев. За эти месяцы Май научил их различать целебные травы и теперь всегда знал, куда надо идти, чтобы пополнить запасы «злой ежевики» или «сонного цветка». Рядом с этой шумной, но дружной семьей Май отогревался душой и воспоминания уже почти не приносили прежней боли. …Он скитался по большим селениям и маленьким городкам и все больше приходил в отчаяние. Он ненавидел жалость, но именно она кормила его и позволяла кормить сына. Люди жалели его, давали немного еды ему или малышу, привечали на ночь, но не пытались удержать следующим утром, когда Май уходил, поблагодарив хозяев за кров и пищу. Он пытался найти работу, но омега с маленьким ребенком никому не была нужна. Шрам больше не уродовал его лицо, и красивый тихий юноша нравился многим, и Май не раз слышал предложение отдать малыша в приют и стать чьей-то омегой, но его мутило от одной только мысли потерять сына. И он снова уходил. Дальше и дальше… Потерявшись во времени, пространстве, названиях городов и селений, отчаявшийся – он жил только мыслью о ребенке. Его уютное сопение или громкий плач, любопытные глазенки и улыбающийся беззубый ротик – сын стал спасением от тьмы, которая пыталась пробраться в душу. И, в конце концов, ему повезло. Наконец повезло. И пожилой мужчина, который согласился подвезти его до развилки, оказался разговорчивым. Он рассказал о семье, о внуках, о том, как плохо стало в селении без лекаря, который умер еще в прошлом месяце. Май встрепенулся и робко обмолвился о том, что разбирается в травах и умеет залечивать раны. И уже на следующий день обживал маленький, но очень уютный домик, стоявший почти на самом краю селения, которое жители с гордостью называли «городком». Было трудно… Присматривать за малышом, принимать больных или ходить к ним самому, а еще вести нехитрое хозяйство… Иногда вечерами, ложась в постель, Май совсем не чувствовал своего тела, но со временем привык и даже вспомнил о своих уловках, помогавших скрыть свою суть омеги. Альфы в селении были, но много чего узнавший из книг Грасса, Май усовершенствовал свой обычный отвар и мазь, и перестал об этом беспокоиться. А потом познакомился с Сарой, которая однажды привела к нему своего младшего захворавшего сынишку, и что-то начало меняться в нем и его жизни. Сара приходила все чаще, помогая то по хозяйству, то с малышом, и уже через пару недель Май не представлял себе свою жизнь без нее и ее семьи. В селении лениво судачили о них, но оба знали, что никогда их отношения не зайдут дальше трепетной, но все-таки дружбы и поддержки. Никогда не спрашивая о его прошлой жизни, Сара деликатно обходила вопрос о его альфе, и за одно это сдержанное любопытство, которое, тем не менее, все-таки светилось в ее глазах, Май был ей бесконечно благодарен. Он был готов рассказать ей о своей жизни в Хай-Когоне, но от одной только мысли о Раяте сводило спазмом горло и начинало печь под веками. От стыда, вины и нарастающей тоски. Вспоминая себя и Павла, Май только рычал сквозь стиснутые зубы, обзывая себя дураком. Поверил красивым ухаживаниям, купился на ласку и тепло. А потом еще и ушел, лишив Раята возможности видеть сына. Раят… Именно его лицо стояло у Мая перед глазами, когда он, уставший после очередного суматошного дня, полного забот, валился на кровать и опускал ресницы. Именно его тихий смех Маю чудился иногда ночами. И именно о его сильных и нежных объятиях мечтал Май, оставаясь один на один со своими мыслями и желаниями. Думать о Раяте было хорошо. И больно. И чем дальше – тем труднее Маю было удержаться и не позвать его. Закрыть глаза, набрать побольше воздуха и закричать так, чтобы его зов долетел до такого далекого теперь Хай-Когона. Только… не услышит Раят. Май повернулся на бок, поджав ноги и спрятав лицо за завесой волос. Наверное, надо забыть все, что было раньше. Забыть и начать жизнь сначала. У него есть дом, есть сын и его «почти-семья». Для уродца из леса даже этого было уже много. А ведь он так и остался… тем уродцем. Словно ожог не исчез, а просто ушел, спрятался в глубине. Но каждый раз, глядя на свое отражение в зеркале, Май все равно видит его. Чувствует на коже, снова и снова прячась под капюшоном или волной отросших еще больше волос. Май грустно улыбнулся и кончиками пальцев прикоснулся к изрядно поистрепавшейся кукле. Этот ежедневный почти-ритуал всегда придавал ему сил. Сил и воли, чтобы пережить еще один день. Который, кстати, вот-вот начнется. …-Привет-Май-мама-велела-отнести-тебе-свежего-хлеба-и-сказать-что-сегодня-прийти-не-сможет! – эмоций в младшем сыне Сары всегда было слишком много. Сильно отличавшийся от иногда излишне серьезного брата, он был похож на восторженного щеночка, и Май никогда не мог удержаться от улыбки, глядя на это беспокойное чудо, сейчас протягивающее корзинку, от которой потрясающе пахло свежей выпечкой. - Спасибо, - Май с чувством поблагодарил «гонца», а потом нахмурился. – Надеюсь, с мамой все в порядке? И почему ты один? - Кайл остался помогать маме, - Эл, уже вскарабкавшийся на скамейку рядом, болтал ногами. – А меня услали, чтобы не мешал. Мама утром письмо получила и устроила большую уборку. А я ее ненавижу. Уборку. От нее пыли столько, и чихать все время хочется. Май рассмеялся, думая о том, что стоит, наверное, и самому прибраться в доме. А Сара, наверное, младшего брата ждет. Тот, как знал Май из рассказов жителей, пару месяцев назад нанялся учеником скорняка из соседнего города и должен был вот-вот вернуться. - Чихать хочется не только от пыли, Эл, - Май взъерошил тонкие темные волосы мальчишки. Еще совсем немного – и его малыш будет вот также сидеть рядом и со взрослым видом рассуждать об уборке. От этой мысли Май светло улыбнулся и снова вернулся к своим травам, попутно рассказывая Элу его любимую сказку о великане и чудовище и думая о том, что надо будет спросить у Сары, когда она придет, как у нее получается такой ароматный хлеб. Но Сара не пришла ни в этот день, ни на следующий. И на третий день Май тоже ее не увидел. Ни ее саму, ни ее сыновей. Обеспокоенный, он не находил себе места, но отлучиться надолго не мог: Сара с семьей жила на другом конце селения, а у Мая с началом цветения черной вишни пациентов резко прибавилось. Он до сих пор фыркал, когда вспоминал пришедшего к нему старосту с опухшим и почти лиловым лицом. Всегда строгий и неприступный мужчина был похож на сердитого карапуза, и Маю стоило больших трудов удержаться и не засмеяться ему в лицо. Наверное, за его терпение и сдержанность староста и рассказал ему о том, что каждый раз, когда зацветает черная вишня, дикие пчелы начинают словно сходить с ума и частенько покидают свои ульи, а охочие до сладкого селяне пользуются этим. Кому-то везет, и они возвращаются домой с богатым «уловом» меда, а кому-то, как старосте, не везет, и пчелы возвращаются до того, как нерасторопный воришка покидает место своего преступления. Тогда Май еще не понял масштаба трагедии, но когда за три дня с укусами и аллергией разной степени тяжести у него побывала почти треть мужского населения городка, всю веселость как рукой сняло. Он беспокоился о Саре и ее детях, но отлучиться не мог, так как черная вишня еще не отцвела и последнего своего «больного» он отпустил только пятнадцать минут назад, а следующий вряд ли заставит себя долго ждать. Так и вышло… В этот раз, правда, случай был совсем легким и опухоль сама сошла бы к вечеру, но Май добросовестно проверил крохотную ранку на предмет жала и смазал пострадавшую руку пахучей мазью, краем уха прислушиваясь к болтовне паренька едва ли старше его самого. Но когда слух словно резануло знакомое имя, Май вскинулся: - Что? Повтори. Пожалуйста. Парень кинул на него недоуменный взгляд, но с готовностью произнес, застегивая свою рубашку и баюкая руку: - Сара снова болеет. На днях я видел ее старшего: он ездил в соседний город за лекарствами. Ну, я пойду? Май кивнул, а когда за парнем закрылась дверь, сорвался с места, собирая в сумку свои склянки и мешочки. Сара больна. И, судя по всему, не первый раз. Но почему он об этом ничего не знает?! Почти злой и обиженный на недоверие, Май проверил все ли взял и подошел к угукающему в своей кроватке малышу. Совсем недавно Май покормил его и в синих глазенках уже стоял сладкий сонный туман. Значит, придется снова просить соседку из дома напротив посидеть с его сыном. Воспитавшая и вырастившая двух сыновей и пять внуков, теперь она осталась в своем доме одна, и возможности повозиться с малышом всегда была рада… …Решив эту проблему и очень тепло поблагодарив женщину, души не чаявшую в детях, Май поспешил на другой конец селения к Саре, на ходу пытаясь вспомнить, сколько болезней с повторяющимся циклом он знает. Выходило, что очень немного. Но лекарства и травы для лечения у него с собой были от всех. И это придавало сил и заставляло прибавлять шаг. …Сердце гулко стукнуло о ребра, когда Май только отворил калитку и вошел во двор. У соседей лениво забрехала собака, и он уже почти привычно шикнув на нее, поднялся на крыльцо. Облизнул пересохшие вдруг губы, с отстраненным недоумением удивляясь тому, каким сладким стал вдруг воздух. Но когда он отворил дверь и переступил через порог - выкинул из головы все мысли, лишив тело права что-либо чувствовать. Эл напоминал нахохлившегося воробья и блестел глазами из своего угла, глядя с надеждой и беспокойством. Кайл был бледен и молчалив, и Май не стал донимать его расспросами, лишь попросил его проводить к матери. …В комнате болезнь чувствовалась везде. И первым делом Май открыл ставни, впустив немного солнечного света и свежего воздуха. Лежавшая на кровати женщина зажмурилась, застонала, но в себя так и не пришла: лихорадочный жар не отпускал, цепко держа ее в своих когтистых лапах. Май-человек жаждал поскорее сбить температуру, чтобы облегчить страдания, но Май-лекарь не знал жалости, изучая зрачки, реакции тела и цвет крови. Зато когда он наконец понял, что за болезнь мучает Сару, подобрать ей лекарство оказалось просто. Два дня будет пить отвар сушеной болотной травы, горькой, как полынь, а на третий забудет, что когда-либо болела. Облегченно выдохнув, Май укрыл Сару одеялом и дотянулся до столика, на котором стоял пузырек с лекарством. Вынув пробку, принюхался к содержимому и нахмурился. Капнул в стакан с чистой колодезной водой, а когда та потемнела – выругался про себя. Стиснув бутылек в кулаке, он вышел из комнаты и, найдя Кайла, без предисловий показал ему пузырек: - Что это? - Это лекарство, которое прописал нам старый лекарь, – Кайл смотрел на него с недоумением и легким страхом, и Май осадил себя. Несмотря на свой взрослый вид, Кайл всего лишь ребенок. – Я езжу за ним в город. Май резко развернулся и швырнул бутылек в очаг. Стекло разлетелось, и содержимое вспыхнуло ярким пламенем. - Что ты делаешь?! – Кайл бросился следом, но Май удержал его за плечо. - Нет. Это не лекарство. Это разведенный чай с Одиноких гор. И он стоит меньше, чем вода в колодце, - Май презрительно скривил губы. – Вас обманули, Кайл. Вот, - он вытянул из своей сумки полотняный мешочек с травой. – Будешь заваривать и давать матери утром и вечером. Сегодня она будет крепко спать, а завтра уже попытается встать с постели, но ты не пускай. Болезнь окончательно уйдет дня через два и вот тогда… - он посмотрел в потемневшие глаза Кайла, и сердце невольно сжалось от почти безумной надежды, горевшей в них. – Что случилось? - А я? А мне можно? – почти робко спросил мальчик, прижимая мешочек к груди. - Ты плохо себя чувствуешь? - Май нахмурился, накрыл его лоб ладонью, проверяя жар. - Нет. Пока нет. Но раз мама заболела, то и я скоро… тоже. Мы всегда так… болеем. Сначала она, а потом я. - А Эл? – Май оглянулся на младшего, сосредоточенно рисующего угольком в углу на стене. - Он – нет, - Кайл помотал головой. – Только я и мама. Май задумался, вспоминая свойства трав, и кивнул. - Пей. Но только после того, как выздоровеет мама, чтобы за домом и Элом было кому присматривать. - Но… - начал, было, Кайл и тут же притих, кинув взгляд за плечо Мая. - Я присмотрю за всем, иди, Кайл, – от голоса, раздавшегося за спиной, Май словно закаменел. Стали деревянными вдруг мышцы, неподвижными. Только сердце заколотилось заполошно, да повлажнели вдруг ладони. Может, ему показалось? Может, это сознание сыграло злую шутку? Этот голос снился ему ночами… может, он спит? Май медленно закрыл глаза, а потом развернулся. Сжав пальцы в кулаки, поднял ресницы и утонул в потемневшей синеве. - Раят… - беззвучно шевельнулись губы. «Родители, брат, сестра и двое ее сынишек… А потом заболела сестра и мой старший племянник. Наш городок маленький, почти у самых границ, наш старенький лекарь сбился с ног, пытаясь помочь всем, у кого был еще хоть какой-то шанс. Он спас мою сестру и ее сына, но вылечить болезнь до конца так и не смог. Только остановить. Но чтобы жить, им нужны лекарства, а они стоят слишком дорого…» И стало вдруг все понятно. Сестра и двое племянников. Старый лекарь, дорогие лекарства и недолеченная болезнь. Сара – сестра Раята, а Кайл и Эл – его племянники. Вот почему Раят здесь. Вот о каком брате Сара говорила с такой теплотой. Губы Мая задрожали, в голове еще мелькнула мысль о том, что у жизни странные шутки, а потом пол ушел куда-то из-под ног. Май зажмурился, вскинулся и… уткнулся лицом во что-то теплое и мягкое. Вдохнул судорожно раз, другой и, не открывая глаз, стиснул пальцами пахнущий пылью и конским потом плащ. Раят… Его сила, его объятия. Раят… Пекло под веками, билось сердце заполошно и радостно. - Раят… - выдохнул Май и вдруг подался вперед, прижимаясь сильнее, обнимая крепче. – Прости… - Ты здесь, - к виску прижались теплые губы, и Мая затрясло от почти забытого ощущения нежной заботы. – Теперь ты дома… Эпилог - Жжется! – светловолосый синеглазый малыш хоть и сидел смирно, не пытаясь вырваться, лечению своей разбитой коленки явно был не рад. - Сейчас пройдет, - Май убрал подальше пузырек с настойкой и пригладил торчащие в разные стороны вихры сына. Подстричь бы, а то в глаза уже лезут. – Зато к вечеру затянется. А ты в следующий раз, прежде чем на дерево лезть, подумай, чем это может для тебя закончиться. Иллия нахохлился, и Май тихо рассмеялся. Коснулся губами его макушки и выпрямился, глядя на надвигающуюся тучу. Кажется, вечером будет гроза. - Будет дождь, малыш, - Май помог сыну слезть со скамейки. – Убери игрушки, чтобы не намокли. И далеко не уходи. - Хорошо, пап, - тот, уже забывший про разбитую коленку, с довольным видом убежал в тень под большое раскидистое дерево, в дупле которого вместе с Элом пару недель назад устроил свой «секретный домик». Май проследил за ним взглядом и снова поднял глаза к небу. Да, гроза действительно будет. Хорошая, сильная. Такие, как он любит. Под раскаты грома так уютно сидеть рядом с очагом, закутавшись в теплое одеяло и читать сыну сказки. Или дремать в объятиях своей альфы, прислушиваясь к стуку его сердца. - О чем ты думаешь? - Раят обнял его со спины, мягко коснулся губами шеи, и Май выдохнул, расслабляясь. - О тебе. - Обо мне? - Я о тебе мечтаю, - Май развернулся в объятиях, улыбнулся заискрившейся в синих глазах радости. – Каждую секунду, когда тебя рядом нет. - Спасибо, - с чувством произнес Раят, на лбу которого чернел теперь только один крест бывшего Дозорного. Он никогда не устанет благодарить судьбу за то, что вернула ему Мая и сына. – Я всегда буду рядом. Теперь – всегда. …Лежавший за дальним углом дома волк поднялся, отряхнулся от пыли и, добежав до забора, ловко выбрался через дыру между штакетинами. Понюхал воздух, повел ушами и потрусил в сторону леса. Путь предстоял неблизкий, но волка никогда не пугали расстояния. Как и трудности. В последнее время выбираться из Пустых земель было все сложнее, но каждая вылазка того стоила. У его маленького друга все в порядке, наконец-то все в порядке. И будет еще лучше. Скоро, совсем скоро… Орхола горька и сильна, но не ей противиться силе яда ласки. Полученный в последнем бою шрам на бедре того, кто теперь с его маленьким другом, еще не скоро побледнеет: Аэт всегда расплачивается по своим долгам. А за огонь, теперь живущий в нем – вдвойне. Орхоле придется сдаться. И Маю снова понадобится детская кроватка. Волк коротко рыкнул на высунувшуюся из своей норы лису и завыл-засмеялся, чувствуя себя счастливым. До Пустых земель путь неблизкий, но там его ждет его волчица. Будь счастлив, мой маленький друг… Комментарий к Часть 9 Про Павла пару слов: с ним все будет в порядке настолько, насколько это вообще возможно. Какое-то время он будет метаться, пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний, и ему это, в конце концов, удастся. Он смирится с потерей и поймет, что Дозор ему больше не нужен. Крепость будет давить на него, и он уйдет. Попытается вернуться в родной город, но окажется там чужим и отправится дальше. Во время своих путешествий ему на глаза попадется кукла, которая напомнит ему о Мае. Владелец куклы расскажет ему о парне с малышом, у которого была такая кукла. Она настолько понравилась мастеру, что он решил сделать такую же. Вспомнив о своих отношениях с Маем, Павел решит найти его, извиниться и помочь, если понадобится. Когда он, в конце концов, найдет его, у Мая и Раята уже будет второй сын. Павел с Раятом немного “пошумят”, выясняя отношения и высказывая претензии, но потом успокоятся, и Павел останется в этом же селении. А через год Павел и Сара сыграют свадьбу)) ========== Бонус ========== Соскучилась по героям, захотелось заглянуть в их жизнь да посмотреть, как они там. Бонус - махровый флафф и ПВП) Снег шел весь день. Он ложился на землю пушистыми хлопьями, цеплялся за ветки деревьев и скрипел под ногами. Май тихо ворчал, глядя на то, как мальчишки, играющие во дворе, пытаются поймать снежинки на язык, но загнать их в дом даже не пытался. Только изредка сам выходил, чтобы проверить, не замерзли ли ножки и не намокли ли рукавички. Их на прошлой неделе привез Раят с ярмарки, и Май смог наконец выдохнуть спокойно. Старые были хоть и теплые, но уже малы, а купить мальчишкам новые как-то руки не дошли. Май подышал на окно и выглянул наружу. Снег перестал, и теперь искрился в свете показавшейся на небосклоне луны. Словно кто-то рассыпал драгоценные камни. - Они уснули, - Раят появился на пороге комнаты и помешал дрова в очаге, чтобы разгорелись сильнее. Отставил кочергу и обернулся к Маю. – Что там? - Снег больше не идет. И красиво очень, - Май улыбнулся, глядя на отражение альфы в окне. – Пора прятать подарки? Завтра Первый День года. И мальчишки, проснувшись, первым делом кинутся искать припрятанные родителями сюрпризы. А потом придут Павел с Сарой и все их большое семейство, чтобы как следует отпраздновать. Надо будет не забыть сказать Раяту, чтобы вытащил старую кроватку Айрана для Закария, а то для Сары это будет не праздник, а беготня. Третья беременность была тяжелой, и их с Павлом малыш родился хоть и здоровым, но беспокойным. Надолго оставить Сара сына не могла, но на руках его носить было уже тяжело. Так что кроватка будет в самый раз. - Ты поможешь мне немного? – Пока Раят раздумывал, куда бы спрятать припасенные для сыновей подарки, Май прикидывал, как много дел на завтра у него осталось. Сегодня они с Раятом выкинули весь хлам и старье, как велит обычай, так что большая часть забот позади, но вот угощение… Надо будет слазить в погреб и не забыть занести в дом зайца, чтобы оттаял. А вот печь хлеб будет Раят. Но этим он будет заниматься рано утром. – Нужно чем-то занять сыновей. - Конечно. Я обещал мальчишкам сходить с ними в лес, как только они проснутся, - Раят закончил с подарками и перевел дух. - Будете искать Духа Нового года? – Май улыбнулся, вспомнив, как сам в детстве с увлечением лазал по сугробам под присмотром посмеивающегося отца. - Будем. Что передать ему от тебя? – Раят подошел к Маю и, прижавшись грудью к спине, крепко обнял, вдыхая теплый волнующий запах своей омеги. - Ты так уверен, что вы его найдете? – Май привычно откинулся на него, устраивая голову на плече. - М-м-м… ему от нас не спрятаться, - Раят губами провел по открытой шее Мая и покосился на закрытую дверь детской. Иллия спал крепко, а вот Айран – чутко. Правда, младшенький пока еще не был таким любопытным, как его брат. - Ну, раз ты так уверен… - Май сделал вид, что задумался. – Что бы у него такого попросить… Новые санки для мальчишек? Нет, это мы и сами сделаем. Конфет? Откуда они у лесного духа. - Может, братика или сестричку нашим сорванцам, м? – Раят чуть потянул Мая за волосы, заставляя отогнуть голову, и губами накрыл его губы, целуя сильно, почти безжалостно. Так, чтобы припухли и покраснели губы. Он соскучился… Днем мальчишки не давали и шанса на то, чтобы остаться наедине, а к вечеру обычно силы оставались только на то, чтобы добраться до кровати. - Раят! – Май облизнулся, поневоле чувствуя, как начинает волноваться кровь от близости альфы. Но братик или сестричка? – Не рановато ли об этом думать? Мы с двумя-то справиться не всегда можем. - Чем больше детей, тем больше опыта, - Раят покрывал поцелуями скулы Мая, пока еще невесомо поглаживая ладонями его живот и грудь. – Решено, если мы встретим Духа Нового года, то попросим у него подарить еще ребенка. Думаю, мальчишки меня поддержат. - Заговорщики, - пробормотал Май, поддаваясь ласкам альфы. – Не дразни меня. - И не думал, - тот обжег дыханием его ухо, а потом подхватил на руки и направился со своей ношей в спальню. Опустил Мая на кровать и втянул его в новый поцелуй, аккуратно избавляя от одежды. Светлая кожа, пепельные волосы, распавшиеся по подушке, сияющие желанием глаза… С годами Май превратился из немного неловкого, тихого юноши в потрясающего молодого мужчину с неожиданно пронзительным взглядом. Черты лица заострились, плечи раздались, грудь стала рельефней. Он расплел свои косички, и Раят таял от удовольствия, перебирая отросшие еще больше прядки. Только улыбка осталась все той же – мягкой, светлой. – Люблю тебя… - Запах омеги тоже изменился. Стал более тяжелым, тягучим. Он обволакивал, лишал рассудка. Раят обожал его. Он словно собирал его, сцеловывая капельки пота с напряженного тела, слизывая с бедер и ягодиц. - Раят… - Май кусал губы, стискивал простынь, только бы не застонать слишком громко, не разбудить сыновей. Раят ласкал так бесстыдно, так откровенно. Так… пронзительно. Он знал его тело слишком хорошо и доводил до исступления губами и языком до тех пор, пока не сорвется с губ Мая тихая мольба: – Пожалуйста… - Все, что захочешь… - Погружаться в раскрытое, горячее тело было восхитительно. Раят двигался сильно, размеренно, и входил глубоко, так, как любил Май. Исступленно целовал приоткрытые губы своей омеги и снова, и снова благодарил всех богов за то, что позволили им встретиться. Хочется прижаться ближе, слиться, втереться в него, чтобы стать одним целым. Раят сплел их с Майем пальцы, вжался лицом в его шею, двигая бедрами все быстрее и сильнее. – Я хочу вместе, - зашептал заполошно, горячо. – Кончить с тобой… Покричи для меня… Май замотал головой, рассыпая влажные волосы по подушке, а потом всего вдруг стало слишком много, и он сжался, словно ослепнув от накатившего оргазма, уже краем сознания отмечая, как горячо вдруг стало внутри и как растягиваются стенки под напором растущего узла. Сцепка… От многократно усилившихся ощущений Май застонал глухо, стиснул пальцы Раята и все-таки вскрикнул, даря этот крик прижавшимся к его рту губам альфы. А дальше все просто утонуло в сладком мареве… …- Думаю, это будет девочка, - Раят покусывал кожу на плече и поглаживал живот устроившегося в его объятиях Мая. Огонь в очаге уже почти погас, и в комнате царил мягкий полумрак. От крепчавшего мороза потрескивали стены старого дома, но здесь, под одеялом рядом с Маем было тепло и хорошо. - Я не умею обращаться с девчонками, - Май зевнул и, повозившись немного, сладко и уютно засопел в плечо альфы. – Так что если уж Дух Нового Года вам попадется… - Обещаю, что передам ему твою просьбу, - Раят усмехнулся и, прижав уже уснувшего Мая к себе покрепче, невесомо тронул губами его губы. Кажется, он знает, что попросит у Духа Нового Года. Чтобы не кончалось никогда это тихое счастье… Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org