Автор : Верин Эдуард
Название книги: Лёка. Искупление
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/verin-eduard/leka-iskuplenie

Эдуард Верин

Лёка. Искупление

© Качан Э. Н., 2016

© DepositPhotos.com / ababaka, panama7, обложка, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2016

Глава 1

Чемодан

(Город Штыбово, 20 июня 1993 года)
1
Это был отличный чемодан, замечательный чемодан, потрясающий чемодан!

Объемный, кожаный, солидного синего цвета, на четырех колесиках, с блестящими, необыкновенной формы застежками. Он удивительно не сочетался со всем, что было в этой комнате: и со старой мебелью, и с выгоревшими обоями, и с выцветшим, продавленным диваном. И с кучкой аккуратных, но дешевых вещей, которая все росла и росла на этом диване, великолепный чемодан тоже не сочетался. Но это было даже хорошо, что он был настолько _новым_ в этой комнате!

Именно с таким чемоданом и нужно начинать _новую_ жизнь!

Семнадцатилетняя Ольга Колесник открыла старый шкаф, вынула оттуда простынь, ночную рубашку и добавила к кучке тряпок. Оглядела ее, критически морща красивый высокий лоб. Пожалуй, это еще влезет. А больше ни на что в чудесном чемодане не хватит места. Или хватит?

– Лёка, может, все-таки возьмешь варенье? – раздалось из-за двери. – Клубничное, как ты любишь!

Девушка обернулась на голос. С раннего детства она терпеть не могла свое имя Ольга и потому всегда и везде требовала, чтобы ее называли только Лёкой.

Дверь открылась, и в комнату вошла мама. В руках она держала литровую банку с клубничным вареньем.

– Мам! Я же тебе сказала – никакого варенья! – с раздражением ответила Лёка. – Оно не влезет в чемодан. И вещи могут испачкаться. Хватит того, что я утюг с собой беру!

– Но можно взять с собой не только чемодан! – возразила Елена Георгиевна. – Можно взять еще сумку. Синюю, она же почти новая! В нее и варенье поместится, и банка с огурцами!

Лёка громко, театрально вздохнула.

– Мам, я тебе еще вчера объясняла – я поеду только с этим чемоданом! _Только_ с ним! Мне нравится этот чемодан, мама, очень нравится! Я два года горбатилась на каникулах, замазывала щели в панельных домах, чтобы заработать на такой! И я не хочу портить вид какими-то сумками!

Мама страдальчески вздохнула и поставила банку с вареньем на стол.

– Чем же ты будешь питаться там, в чужом городе, доченька? – умоляюще спросила она.

– Есть студенческие столовые, – напомнила Лёка.

– Но ведь это, наверное, невкусно? – произнесла мама неуверенно. – И, наверное, дорого, да?

Елена Георгиевна всю жизнь прожила в маленьком шахтерском городке, который назывался Штыбово, и не знала, дорогая ли еда в студенческих столовых. Здесь ни студентов, ни столовых для них просто не было.

– У меня еще остались деньги, на столовку хватит! – ледяным тоном отрезала дочь. – Это ведь мои деньги, мама? Я сама их заработала, да? Значит, и тратить могу, как хочу!

И она принялась аккуратно складывать свои вещи в замечательный чемодан.

Елена Георгиевна не торопилась уходить. Она стояла у двери и нервно теребила руками передник. Она чувствовала себя очень несчастной – рано овдовевшая, рано состарившаяся женщина, от которой уезжала дочь – единственная отрада в жизни.

Нет, Елена Георгиевна, конечно, давно знала, что дочь уедет в большой город, почти смирилась с этим. Ее дочь была красивой, умной, очень уверенной в себе и совсем юной. И она не хотела замечать, какую боль причиняет маме ее отъезд.

Нет, ну почему так получается, а? Растила, ночей недосыпала, заботилась. В детстве Лёка всегда была обласканной и ухоженной. Модных импортных тряпок дочка, правда, почти не носила – здесь требовались не столько деньги, сколько связи, а откуда они у вдовы? Но на ней все всегда было по-советски добротным, идеально чистым, где надо – отутюженным, где положено – накрахмаленным. И путевки в хороший пионерлагерь мама ей доставала, и кружков за школьное время Лёка сменила добрый десяток.

Лёка хочет заниматься танцами? Пожалуйста! Мама купит дочке дефицитные чешки.

Музыкальная школа? Конечно, доченька, если ты хочешь. Попробуем найти знакомых, у которых есть родственники в столице, и через них достанем кларнет производства ГДР. Хорошо, что Лёка переболела музыкой быстро и организовать покупку кларнета мама не успела. Иначе пришлось бы платить 550 полновесных советских рублей. Зарплата за пять месяцев – но мама и на это была готова! Скопить немного денег в те времена было несложно, вот и у Лёкиной мамы кое-какие накопления имелись. А на что же их тратить, как не на любимого ребенка?

Потом было увлечение фотографией. Фотокружок? Пожалуйста! Вот тебе пленка, еще от покойного отца осталась, вот комната, где он возился со своими фотографиями. А за реактивами съездим в соседний город.

Елена Георгиевна всегда старалась, чтобы дочь не чувствовала себя обделенной из-за того, что растет без отца. Даже скворечник сделала, когда потребовалось для какого-то пионерского мероприятия. Скворечник, конечно, был самым корявым – у других детей их ведь делали отцы – но он был! Вот у Васьки Шишкина – такой же безотцовщины – скворечника вообще не было, а у ее Лёки – был, да!

А как ходила в школу ругаться с учителем физики, когда он незаслуженно поставил Лёке четверку в четверти! Юная гордячка после этого устроила дома скандал – она считала, что сможет все решить сама, без чьей-либо помощи и поддержки. «Разве ж можно так унижаться!» – кричала она. С тех пор мама старалась опекать дочку тайно. Лёка так никогда и не узнала, что роль Мальвины в школьной театральной постановке ей выхлопотала мать… Было непросто. Конечно, никто не сомневался в том, что Лёка сможет сыграть эту простенькую роль. Но мальчишка, который играл Буратино, макушкой едва доставал Лёке до плеча.

Да – было, было!.. А теперь – не нужна! Как теперь жить? Что же – этот проклятый скворечник, постоянные заботы, недосыпание – это и было счастье?!

Вон через несколько дворов живет семья армян. Четверо сыновей. Их воспитывают строго, никаких поблажек. И что? От мальчиков родителям и уважение, и помощь! Дом вылизан, двор убран, и если у матери болит голова, так мальчишки и еду приготовят. И всегда – мамочка, мамочка! Бегут к ней по первому зову, едва руки не целуют. А может, и целуют, когда чужие не видят. А ее Лёка смотрит на мать как на пустое место. Может, это потому, что мама заботилась о ней слишком много? Или заботилась как-то не так?

– Доченька, может, ты передумаешь? – робко и безнадежно попыталась Елена Георгиевна в последний раз. – Здесь можно подыскать хорошую работу…

Лёка резко повернулась.

Нет, ну мать издевается! Они об этом говорили тысячу раз! Все решено, ничего нельзя изменить! И нечего толочь воду в ступе.

Гневные слова готовы были сорваться с губ Лёки, как вдруг с улицы донесся истошный собачий лай, и через миг в дверь постучали.

– Я открою, – обреченно сказала Елена Георгиевна.

Она повернулась и пошла открывать.

Что ж, она попыталась, попыталась в последний раз уговорить дочь не уезжать. Ответ она прочитала в глазах Лёки, хотя, конечно, и так не сомневалась, что та уедет. Лёка с раннего детства бредила большими городами! Что ж, значит, Господь рассудил так! Разумеется, обратно в Штыбово Лёка не вернется. И когда устроится в Большеграде, мать к себе не заберет. Значит, доживать свои дни придется в одиночестве… Но она хотя бы попыталась!

2
Лёка опять принялась за укладку чемодана. Это, наверное, Снежана пришла. Она собиралась зайти, попрощаться с подругой. Лёка не хотела, чтобы Снежана видела, какие у нее скромненькие вещички. Чистые, идеально выглаженные, но дешевые. Да, конечно, Снежана и так прекрасно знает, какую одежду носит Лёка, но все равно – пусть хоть сегодня не видит этих примитивных тряпок! Пусть видит только замечательный чемодан.

Дверь за спиной скрипнула. Лёка вздрогнула – она не успела упаковать все. Быстрым движением девушка накинула на кучку неуложенной одежды покрывало и прикрыла крышку чемодана. Так гадких тряпок было не видно.

Но это оказалась не Снежана. В проеме двери маячил друг Снежаны – Костя.

– О, привет! – протянула Лёка удивленно. – А Снежка где?

Костя поморщился. Вот уже два месяца он встречался со Снежаной Ковтун, единственной подругой Лёки. Именно Снежанка их и познакомила. Вообще-то он никогда и не виделся с Лёкой так, чтобы та не была рядом.

Но сейчас ему нужно было поговорить с Лёкой наедине, без свидетелей. Тем более без Снежаны.

– Не в курсе я, – сказал Костя хмуро. – Я это… Сам… Я к тебе пришел!

– Что? Зачем? – не поняла Лёка. – Да ты садись. Чего стоишь, как в землю врытый!

Костя сделал два шага и тяжело опустился на старый стул.

Стул обиженно скрипнул, но устоял. Он уже давно так скрипел, и Лёка все ждала, что стул сломается. Это было бы к лучшему – тогда мама поднапряглась бы, но купила новый! Но стул не ломался.

– Я это… – насупившись, начал Костя. Он почему-то был красный как рак. Таким Лёка раньше его не видела. – Ты типа уезжаешь, да?

– Да, – кивнула Лёка. – Автобус в одиннадцать часов. А Снежка где бегает? Вот, блин, подруга! Говорила – зайду, зайду! Так мы и проститься не успеем!

– Ты это… типа… не уезжай! – бухнул Костя. – Ты… Короче, выходи за меня замуж!

От неожиданности Лёка села на диван. Покрывало сползло, предательски открыв не убранную в чемодан одежду. Но Лёка этого даже не заметила.

– Что? Что ты сказал?! – пробормотала она.

Костя сидел насупившийся и смотрел на банку клубничного варенья, которое мама Лёки забыла убрать со стола. Сделав над собой усилие, он оторвал взгляд от банки и посмотрел на Лёку, точнее, куда-то у нее над плечом.

– Выходи за меня замуж! – отчеканил он.

– А как же Снежка? – спросила Лёка, хлопая глазами.

Она знала, что глаза у нее красивые – голубые-голубые, с черными длиннющими ресницами.

Лёка еще не пришла в себя – слишком неожиданным было то, что она только что услышала.

– Ну что – Снежка, Снежка?! – с досадой проговорил Костя.

Он оправился от смущения и смог посмотреть Лёке в глаза.

– Ни красоты у нее нет, ни ума. Да, ее папаша генерал, он может помочь мне – типа карьеру сделать! Это нехило, ясен пень, но мне ты нравишься, понимаешь? Ты же – как на картинке! Прикольная, умная – шарики у тебя вертятся, да! Ну на что мне карьера и без тебя, скажи?! Я лучше без карьеры, но с тобой буду. Давай поженимся, а?

Он уже не просил, а умолял:

– Прямо сейчас, а? Это ничего, что я еще учусь – два года протянем как-нибудь! Потом я звание получу, через годик хату дадут… Но если хочешь, я Школу милиции брошу, хоть прямо сейчас! Типа… Да хоть в шахту пойду – ты только скажи!

Пойти в шахту – это было для Кости огромной жертвой. Его отец, шахтер, пострадал от взрыва метана. Много лет он передвигался в инвалидном кресле, и его самой заветной мечтой было пройти несколько шагов самостоятельно, хотя бы и с палочкой. Семья Кости жила на регресс – пенсию для искалеченных горняков. Работать мать не могла – за мужем надо было ухаживать круглые сутки. И это был не самый страшный исход – во время того взрыва четверо шахтеров, приятелей Костиного отца, погибли.

Для парней городка Штыбово, в общем-то, не существовало особых проблем с выбором профессии. Городок раскинулся между двумя шахтами. Куда идти работать? В шахту, конечно! Можно на Северную, а можно на Южную. Ну, опасно, и что? Жизнь такая!

Но Костя ненавидел шахту, искалечившую его отца. Он пошел в Школу милиции в соседнем городе для того, чтобы избежать судьбы углекопа. Приезжая в Штыбово на выходные, он надевал костюм с иголочки – единственный из парней его возраста во всем городке! Этот костюм должен был показать всем – он, Костя, не такой, как другие, он в черную яму не полезет!

И вот теперь он готов был даже идти работать в ненавистную шахту, лишь бы Лёка не уезжала, лишь бы она осталась с ним!

Да, то была огромная жертва, но Лёка этого не знала. Она смотрела на Костю во все глаза. Ее оцепенение проходило, и становилось даже смешно.

Да, конечно, Костик высокий, подтянутый, красивый, всегда чисто выбритый. Ему никогда не приходило в голову прийти на свидание в спортивном костюме, хотя у других парней в Штыбове это было в порядке вещей. У него отличный черный костюм, и он никогда не надевает к нему кроссовки – тоже плюс. Идеально начищенные туфли всегда сверкают, словно только что купленные.

– Он как из коробочки! – восхитилась Елена Георгиевна, когда Снежана привела к ним Костю в первый раз.

– Из какой коробочки? – не поняла тогда Лёка.

– Из подарочной, с бантиком, – пояснила мама. – Ее открываешь, а там игрушка, яркая, нарядная, и тоже с бантиком. Этот Костя похож на подарок из такой коробочки!

Лёка засмеялась, но в чем-то мама была совершенно права – аккуратнее Кости в Штыбове парня не было. Ей такое нравилось, конечно. К тому же фамилия у Кости была звучная – Преображенский. Если она выйдет за него замуж, то станет именоваться Ольгой Сергеевной Преображенской. Красиво, кто ж спорит! С другой стороны, к чему он ей? Ну, «из коробочки», ну, Преображенский, а дальше что?! Остаться в малюсеньком Штыбове и влачить жалкое существование жены простого милиционера? Как мать когда-то? Нет! Это вовсе не то, чего она хочет! Это слишком мелко и ничтожно.

– Так, Костенька, стоп! – сказала она, вставая с дивана. – Ты в последнее время головой не обо что не стукался? А мне показалось, что стукался. Все, не хочу я слушать эту твою муру! Нет, не так – я вообще ничего не слышала, понятно?! А сейчас встал и быстренько ушел отсюда! Мушкой, Костенька, мушкой!

– Но я… Это…

– Мушкой, Костя, кому сказала!

Жутко униженный, красно-бордовый, с каплями пота, предательски выступившими на лбу, Костя поднялся. Он хотел еще что-то сказать, но Лёка уже выталкивала его в спину.

– Ничего не было, понял? – говорила она. – Если до Снежки дойдет, что… Если Снежка узнает, что ты был здесь, скажешь – искал ее. Искал, не нашел, минутку ее подождал, не дождался и свалил. И это – все! Понял, Костенька?!

– Послушай, я ведь, блин, серьезно!.. – решил попытаться он в последний раз.

– И я серьезно! – крикнула Лёка с досадой. – Ты мне триста лет не нужен! И никто мне не нужен в этом захолустном местечке, понял? Так что возвращайся к Снежке и ее папаше, делай свою карьеру, а обо мне забудь. Я уехала в Большеград. Все. Нету меня!

3
Как только за незадачливым Константином закрылась дверь, Лёка вновь принялась укомплектовывать свой чемодан.

Вот Костя отмочил! Надо же – жених, блин! Ладно, все – забыли, проехали, собираемся дальше. В конце концов, с такими гостями можно и на автобус опоздать! Лёка вовсе не была копушей и как для барышни собиралась вполне оперативно, но успеешь тут, когда все лезут отвлекать!

Она как раз застегивала на чемодане диковинные замочки, как в комнату влетела Снежана.

– Привет! – сказала она с порога. – У тебя, случаем, Преображенского не было?

– Был, – совершенно спокойно, безмятежно глядя подруге в глаза, ответила Лёка. – Смотри, Снежка, какой у меня чемодан!

Она довольно хлопнула рукой по лоснящемуся боку кожаного чуда.

Снежана мельком взглянула на чемодан.

– Классная штука! – воскликнула она, а потом добавила подозрительно: – А чего это Преображенский шастал здесь без меня, ты не в курсах, подруга?

На мгновение Лёке захотелось сказать ревнивой и подозрительной подруге правду.

Они дружили с четвертого класса, и это была странная дружба. Снежана Ковтун происходила из семьи, по меркам Штыбова, зажиточной. Лёка – из бедной. Но Лёка отлично училась, у нее всегда и все получалось. Снежане же учеба давалась с трудом, и даже могущественный отец, генерал-майор милиции в запасе, здесь ничем не мог помочь. И главное – Лёка была красивой, а Снежана – нет. Точнее говоря, сама по себе она смотрелась неплохо, но рядом с Лёкой не смотрелась вообще. Парни бегали за Лёкой косяками, а за Снежаной – нет. Сказать по правде, Костя Преображенский был ее первой победой, и Снежана страшно боялась упустить классного парня.

Лёка была уверена, что Снежана ей завидует и что она отдала бы все на свете, включая влияние своего отца, чтобы поменяться с ней местами. Лёке на миг захотелось еще раз взять верх над подругой, показать, что дражайший Костенька ни в грош ее не ставит и готов хоть сейчас идти в загс с ней, с Лёкой!

Однако Лёка сдержала себя. Да, она была самовлюбленной и черствой, но не жестокой. Что ей до них всех? Она сегодня уедет, а они пусть разбираются сами, как хотят! Ей не нужна еще одна победа над Снежаной – у нее впереди много побед!

– Он искал здесь тебя, – объяснила Лёка. – Сказал, что вы разминулись. Ты, наверное, как всегда, опоздала?

– Задержалась, – улыбнулась Снежана. Слова Лёки, и главное, небрежный тон, успокоили ее подозрения. – А он никогда и никуда не опаздывает, – пожаловалась она. – Как поезд в московском метро, блин!

В отличие от Снежаны, Лёка никогда в Москве не была и опаздывают ли поезда в тамошнем метро, не знала. Но ничего – она не только в Москве, она и в Париже, и в Токио побывает!

– Твой Преображенский пришел, увидел, что тебя нет, и свалил, – сообщила Лёка. – Три минуты назад. Наверное, к тебе потопал. Если честно, я не догадалась спросить. Короче, если побежишь, то поймаешь!

– Оно мне надо! – буркнула Снежана и опустилась на стул, где еще совсем недавно сидел Костя. – Ну, опоздала на двадцать минут – делов-то! Сказала же – у кинотеатра. Прихожу – его нет.

Она взяла со стола банку с вареньем и принялась вертеть ее в руках.

– Поставь банку – уронишь! – сказала Лёка. – Может, тебе часы на пять минут вперед перевести? Чтобы не опаздывать? Или на десять?

Снежана вздохнула и поставила банку на место.

– Может, – согласилась она.

Острый вопрос был решен, Снежана полностью успокоилась и теперь могла оценить чемодан своей подруги.

– Обалденная вещь! – сказала она. – Сколько сто́ит?

– Не спрашивай! – ответила довольная Лёка.

– Надо папе сказать, чтобы мне купил такой же!

– К чему он тебе? – удивилась Лёка. – Ты ведь у нас существо домашнее. Ты даже летом на море ездить не любишь!

– Это точно, – согласилась Снежана. – Мне и здесь тепло и уютно.

– Ты, Снежка, знаешь кто? Ленивец! – заявила Лёка. – Есть такая зверушка, ты в курсе? Я бы, имея такого папу, обязательно в большой город смоталась!

– Ты чего, Лёка, совсем того? – беззлобно поинтересовалась подруга. – Мой папа только тут большая шишка. А в большом городе он козявка. Козявка, которую любой раздавить может. Зачем мне ехать туда, где даже он козявка, а я тем более?

Лёка сняла чемодан с дивана и попробовала его на вес. Чемодан был тяжелым.

– Могла бы сама попробовать прорваться! – сказала Лёка и поставила чемодан на пол.

– Мне это ни к чему, – покачала головой Снежана. – Тебе нужно, ты и пробивайся! А мы поглядим, что из этого получится.

– Поглядим! – согласилась Лёка, уверенная, что у нее все получится.

Снежану передернуло.

Ей вдруг вспомнилась история трехлетней давности. Тогда они с Лёкой и двумя мальчишками отправились в кино. Мальчишки – ерунда, просто одноклассники, но всё же кавалеры!

Обычно Снежана одевалась гораздо лучше Лёки. А тут мама Лёки достала для дочери югославское платье. Отличное платье, снежно-белое. На Лёке оно смотрелось просто сногсшибательно, и Снежана корчилась от зависти – надо же, и сама по себе такая красивая, и еще платье это! Картинка, праздник какой-то! И мальчишки эти сопливые с Лёки глаз не сводили!

Лёка и сама знала, что выглядит классно. Она щебетала, заигрывая с обоими мальчишками. Потом зачем-то понеслась вперед. Снежана уже точно не могла вспомнить зачем. Кажется, хотела передразнить новую учительницу географии, показать, как та ходит – тяжело ступая, будто носорог.

Тут-то все и случилось. Утром прошел дождь, и лужи на улице еще не высохли. Когда Лёка подбежала к дороге, мимо пронеслась машина. Именно пронеслась, да прямо по луже!

И Лёку обдало грязной водой, обдало с ног до головы!

Снежана никогда не забудет, как подруга стояла, пораженная, и грязная вода стекала и с югославского платья, и с Лёкиной физиономии. Взрослая женщина, возможно, сумела бы с честью выйти из ситуации, рассмеявшись и показав, что ей на такие мелочи наплевать. Но четырнадцатилетняя Лёка так не смогла. Тогда Снежана впервые увидела свою гордую подругу совсем потерянной – она присела на корточки и разрыдалась, горестно, громко, как маленькая. Потом мальчишки и сама Снежана долго утешали Лёку. Мальчишки, скорее всего, искренне, а Снежана втайне ликовала. Даже сейчас ей было странно – как это она смогла скрыть свою радость?

Вот и теперь ей остро захотелось, чтобы невесть что изображающая из себя подруга вернулась из своего Большеграда такой, какой была в тот день, – обезображенной, облитой грязью с головы до ног, вопящей, рыдающей.

Но говорить это, разумеется, не следовало.

– Конечно, поглядим, – сказала Снежана ровно.

– Ладно, Снежка, я перед дорогой поесть хочу, – сказала Лёка. – Ты суп будешь?

Снежана встала.

– Нет, подруга, у меня дела, – ответила она. – Надо Преображенского догнать, а то он еще к моим попрется, скажет, что я потерялась. А зачем предков лишний раз волновать? Давай обнимемся, что ли, на прощанье!

Они обнялись. Низенькая полненькая Снежана уткнулась Лёке лбом в мягкую щеку.

– Я буду по тебе скучать, – сказала она.

– Я тоже, – сказала Лёка.

– Не ври, ты не будешь! – Снежана отстранилась от подруги и отошла на шаг. – Нужны мы тебе, как рыбке зонтик!

– Не дури, – сказала Лёка. – Я тебе письмо напишу.

Она была совершенно уверена, что никаких писем писать не будет.

– Буду ждать, – ответила Снежана.

Она не сомневалась, что никакого письма не дождется.

Подруги простились. Снежана ушла.

Лёка прошла на кухню и принялась за суп. До Большеграда ехать несколько часов, и нужно было плотно поесть. Не хватало еще, чтобы ее укачало!

Мама не отрывала от дочери скорбных глаз.

– Уже со всеми простилась? – спросила она.

– Нет, еще Васька должен прийти! – ответила Лёка, жуя. – Он мне чемодан до автовокзала донесет.

– Ну да, конечно, – кивнула мама. – Я пойду одеваться.

– Надень вишневую юбку, – предложила Лёка. – Тебе в ней лучше, чем в зеленой! И жакет в клеточку. Будет очень нарядно!

4
Вася Шишкин пришел за полчаса до отхода автобуса – как и обещал. Это был невысокий, крепкий, почти квадратный юноша с некрасивым, но выразительным, очень открытым и честным лицом. А сейчас Вася грустил и не скрывал этого. Еще бы – уезжала Лёка!

– Ну что, Оля, ты готова? – спросил он, отводя глаза.

– Готова, – ответила та. – И не смей называть меня Олей. Знаешь же – не люблю!

– Ну да, – согласился Вася. – А Елена Георгиевна с нами идет?

– Конечно, – ответила Лёка. – Но мама еще не собралась. Копается, как всегда! Пойдем во двор, подождем ее там.

Они вышли из дома. На крыльце Вася закурил. Курил он лет с семи.

– Ты твердо решила ехать? – спросил он, затягиваясь крепкой сигаретой без фильтра.

– Еще и ты? И ты будешь меня отговаривать?! – взвилась Лёка. – Вот уж от кого, а от тебя не ожидала!

Вася поморщился.

Они были знакомы всю жизнь. Их отцы вместе служили в милиции, дружили, дети у них родились в один год. Когда детишкам было по пять лет, отцы спьяну поссорились во время празднования Первомая. Ссора была жаркой, как частенько бывает между закадычными друзьями, и мужики схватились за служебные пистолеты. На стене Лёкиного дома навсегда осталась отметина от пули – это отец Васи стрелял в отца Лёки и промахнулся. Его друг оказался белее метким – попал сразу в сердце.

Отца Васи похоронили, а отца Лёки отправили на особую милицейскую зону. Такое стечение обстоятельств могло сделать Лёку и Васю врагами, но не сделало – не прошло и года, как отец Лёки умер в колонии – сгорел от тоски, раскаяния и туберкулеза. Получалось, что злосчастная ссора осиротила обоих, и дети ощущали себя почти братом и сестрой.

В школе они учились в одном классе, сидели за одной партой. От отцов у них остались несколько фотографий, две милицейские фуражки, две пары погон, две кобуры и две пары наручников с ключами. Почему кобуры и наручники не забрали, навсегда осталось загадкой. Видимо, помешала шумиха вокруг этой истории – тогда своих мест лишилось много милицейских чинов. Начальство долго разбиралось, долго искало виновных, проверяющие приезжали из самой столицы! В горячке разбирательств о таких мелочах, как наручники, попросту забыли. Зато осиротевшим детям осталась память об ушедших отцах. Вещи остались там, где произошла трагедия, – в доме Лёки. Лёка и Вася часто доставали их и подолгу рассматривали. Потом наручники заржавели, потерялся один ключ и одна кобура, но все равно эти вещи связывали мальчика и девочку, как связывают общие святыни.

Никто не знал Лёку так, как Вася, и ни с кем она не была так откровенна, как с ним. Никому другому в мире она так часто не поверяла свои мечты, и никто другой не мог так отчетливо понимать – в городке Штыбово ее желания неосуществимы.

Также Вася с раннего детства знал – Лёка упряма, и если что-то надумает, переубедить ее нереально. И все-таки он решил попытаться, хотя бы для того, чтобы потом не жалеть об упущенном последнем шансе.

– Лёка, я просто подумал – а вдруг у тебя ничего не получится? – задумчиво сказал Вася. – Прикинь, какая будет лажа – уехать в такую даль и там обломаться? А ведь и здесь можно жить вполне клёво!

Лёка внимательно посмотрела на друга.

Конечно, он любил ее, любил преданно, давно. Он даже дрался с теми, кто, по его мнению, Лёку обижал. В детстве Вася был худенький и ему постоянно доставалось, но драться за Лёку он не переставал.

Он никогда не говорил с Лёкой о любви, но ему и не надо было говорить – Лёка знала. И если счастье в любви наступает тогда, когда люди друг друга понимают, то для Лёки не могло быть лучшей пары, чем Вася.

Но он был таким простым, таким обыкновенным! Он совсем не подходил звездочке местного значения, которой считала себя Лёка. И к тому же Вася был ниже своей единственной на целую голову!

– Вася, мы же с тобой сто раз говорили! – начала Лёка. – Ну, посмотри, где я живу и что меня окружает! Здесь самая зачуханная окраина самого тухлого городка на свете. У меня даже соседи только с одной стороны!

Это было правдой – дом Лёки находился на самой крайней улице Штыбова и был на этой улице последним. Только с одной стороны рядом с ним были дома – справа. Напротив дома была дорога, и сразу за ней начинался старый заброшенный карьер. Слева и сзади от дома был пустырь, а за ним городское кладбище. На этом кладбище Лёка и Вася провели в детстве много часов – ловили ужей и, когда стемнеет, ежиков.

– Ну при чем здесь соседи? – поморщился Вася.

– Ну я же тебе тысячу раз объясняла! – сказала с досадой Лёка. – Здесь, в этом захолустье, жизнь тянется, как кисель. А я хочу туда, где жизнь кипит, понимаешь? Вот Большеград – там миллион людей, прикинь? Захотел пообщаться с поэтами – там есть поэты. Захотел с актерами – там есть актеры…

– Ты ж вроде на биологический идешь? – уточнил Вася.

– Да, и что?

– А при чем актеры к биологии?

– Не перебивай меня, ладно? – попросила Лёка. – Какая разница, куда поступать? Я поступаю на биологический потому, что выиграла городскую олимпиаду по биологии. Выиграла бы по математике, поступала бы на математический. Для меня это неважно. Главное, чтобы город был большой-пребольшой! Я тебе столько раз говорила – и поэты есть, и актеры… А захотел с музыкантами задружиться – есть там и музыканты! Там столько людей клёвых – красивых, богатых, успешных! Я хочу в этот мир, усек? И у меня все получится! Но если и не получится, то лучше мне поехать туда и, как ты говоришь, «обломаться», чем остаться здесь. Если я останусь, то буду всю жизнь корить себя за то, что даже не попробовала! Как ты можешь этого не понимать, ты, лучший из моих друзей?!

– Да все я понимаю! – буркнул Вася. – Наша бабочка хочет взлететь к солнцу. Наверное, тут уже ничем не поможешь… Опалишь ты крылья, Лёка!

– Не опалю! – заявила Лёка. – У меня все будет окей, потому что я – это я!

Вася только тяжело вздохнул, покачал головой. Разговоры были излишни. Хлопнула дверь – из дома вышла Елена Георгиевна. Все было готово. Вася опять вздохнул и поднял замечательный чемодан своей подруги.

Лёка, тихо напевая, глядела на знакомую с детства окраину – свою родину. На обшарпанные дома, пыльную сурепку вдоль дороги, на серые тучи высоко в небе. Она прощалась со всем этим и не собиралась сюда возвращаться.

Впереди была яркая, интересная, успешная жизнь.

Глава 2

В городе больших возможностей

(Город Большеград, 20 июня 2003 года)
1
Прошло ровно десять лет.

Двадцатого июня 2003 года Лёка пришла на работу первой. Привычно провела сухой тряпочкой по поверхности и без того чистого стола, устало плюхнулась на стул, вздохнула и мрачно посмотрела на стоящий у телефонного аппарата горшочек с особым комнатным растением – денежным деревом.

По фэншую это дерево должно было принести Лёке богатство и удачу. Лёка даже положила в горшочек несколько монет, но проклятый фэншуй врал – ни денег, ни удачи не прибавлялось!

М-да… Десять лет прошло, целых десять лет с тех пор, как она переехала из Штыбова в Большеград! Тогда ей казалось, что это только начало прекрасного пути. Семнадцатилетняя Лёка думала, что она – такая красивая, такая умная, такая обаятельная – очень скоро увидит город у своих ног! А Вася Шишкин, лучший из ее друзей, волновался, что у нее может ничего не получиться! Тогда она ему не поверила, даже слегка обиделась, но если посмотреть трезво – он был прав. Ничего из того, о чем она мечтала, не сбылось!

Как хорошо, что Васи сейчас нет рядом! Больше всего на свете Лёке не хотелось бы увидеть его честные, спокойные глаза и услышать его голос: «Я же говорил! Ну я же тебе говорил!»

Да, у нее есть университетский диплом – и что с того? Здесь таких дипломированных пруд пруди! Из всей группы хорошее место – начальника лаборатории областного ВИЧ-центра – досталось только одной девчонке, по мнению Лёки – круглой дуре. Но дура или не дура, а мама у нее большая начальница в горсовете, вот и выбила дочке хлебное место. А Лёке пришлось довольствоваться работой попроще – сразу после университета она несколько лет трудилась лаборантом в обычной поликлинике. Сознание того, что годы утомительной зубрежки принесли ей должность, достойную выпускницы медучилища, грызло ее настолько, что она ушла при первой же возможности.

Теперь она работала менеджером по сбыту в малюсенькой фирме, производящей картонные ящики. Вряд ли это можно было назвать жизненным успехом – фирмочка едва сводила концы с концами, отчего владелец Сергей Николаевич Краснокутский постоянно пребывал в раздражении и устраивал своим подчиненным «веселую жизнь».

Тоска, конечно, но хотя бы не нужно возиться с калом, мокротой и мочой, как на предыдущей работе!

Жила Лёка в том же студенческом общежитии, куда въехала десятилетие назад. Только в те далекие годы она занимала свое место по праву, а теперь, чтобы не лишиться койки и крыши над головой, ей приходилось постоянно «подкармливать» заведующую и трястись перед каждым прибытием начальства – Лёка выглядела старовато для студентки. Могли заметить, все проверить и просто выставить за дверь. Снимать квартиру было бы для Лёки накладно – Сергей Николаевич не баловал своих сотрудников высокими зарплатами.

В общем, непруха так непруха! Ни хорошей работы, ни своего жилья! «Облом», как и говорил Вася. Облом по полной программе… Одежда, правда, получше той, в которой Лёка прибыла в город-миллионник, но «Шанель» и «Гуччи» все равно были не по карману. Да что тряпки, когда и друзей настоящих у Лёки не было! Не просто поэтов-музыкантов-актеров, о которых она когда-то мечтала, а вообще никаких. Словом, куда ни кинь, один облом!

Почему же так случилось? Когда же она прощелкала клювом-то? Или у нее вообще не было шанса? Нет, не может быть – шанс есть у каждого! Вот и в журналах так пишут. Или все-таки шанс есть не у каждого – и журналы врут?

Лёка взглянула на часы – было без пяти девять. Скоро все припрутся – Сергей Николаевич не терпел опозданий. Сам-то он приезжал, когда ему вздумается, но мог явиться и ровно в девять, проверить, все ли на месте. В этом случае тех, кто посмел опоздать, ждал грандиозный скандал.

Лёка открыла сумочку, достала оттуда маленькое зеркальце и всмотрелась в свое отражение.

Макияж был четкий, и все-таки Лёка осталась недовольна: как ни красься, а сделать из ненавистных двадцати семи хотя бы двадцать один ну никак не получается! Вот они – опустившиеся уголки губ, и это выражение постоянного разочарования, и морщина, прорезавшая лоб. А еще вечные темные круги под глазами. Круги появились в годы студенчества, когда у нее начались проблемы с почками, и этих кругов оказалось достаточно, чтобы напрочь уничтожить все очарование ее лица. Теперь даже сама Лёка вынуждена была признать, что постепенно превратилась из очень красивой девчушки в даму средних лет, причем в даму не более чем просто симпатичную. И это ведь только начало, блин! Что станет с ней, когда пройдут следующие десять лет? Нет – когда пройдет пять?!

С личной жизнью у Лёки тоже не заладилось – она так и не вышла замуж. Десять лет назад мысль о том, что она – красавица-раскрасавица, умница-разумница – может быть никому не нужна, показалась бы Лёке просто смешной. Она была уверена, что найдет «принца», и не какого-нибудь, а самого лучшего. А вот поди ж – прошли годы, «принца» нет и, что самое ужасное, не предвидится!

Нет, губы все-таки стоит подкрасить. Нужно успеть до прихода Сашки и Дениса, с которыми она делит малюсенький кабинет.

Лёка терпеть не могла краситься при мужчинах.

Она начала рыться в сумочке, но помада никак не находилась. Лёка была аккуратистка, но в сумочке у нее почему-то всегда творился бардак. Вместо помады рука нащупала какой-то кусок плотной бумаги. Лёка вытянула – фотография. Старая фотография, девятилетней давности, на которой жизнерадостно улыбались сама Лёка и худенькая элегантная девушка в безупречной белой блузке и жакете цвета золота.

Лёка повертела фото в руках – а это как в сумочку попало?

Стукнула дверь, и в комнату влетел Сашка. Должность, которую он занимал, называлась громко – коммерческий директор. Но, по сути, Сашка был такой же бесправной офисной мелюзгой, как и сама Лёка. Только хозяин, суровый и требовательный Краснокутский, был здесь настоящим начальством.

С Сашкой у Лёки установились приятельские отношения.

– О, привет! – весело сказал Сашка. – С днем рождения тебя!

Лицо Лёки вытянулось от изумления, она захлопала подкрашенными, поредевшими за последние годы ресницами, затем все поняла и покачала головой.

– Здрасьте тебе, Сашка! Что с памятью? У меня день рождения двадцатого июля, а сейчас двадцатое июня! И когда ты запомнишь?

Директор звонко хлопнул себя ладонью по лбу.

– Вот же память, зараза! Вечно все путаю! – Сашка развел руками. – Нет, кое-что помню. Клятву пионеров, например, хоть сейчас без единой ошибки расскажу. Или «Песню о буревестнике» пролетарского писателя Максима Горького. «Над седой равниной моря ветер тучи собирает!» Вот зачем, спрашивается, мне помнить наизусть «Песню о буревестнике»? А засела, зараза, в голове накрепко. Лучше бы я помнил наизусть домашний телефон Краснокутского.

– Или когда у меня день рождения! – вставила Лёка.

– Или твою днюху, – согласился Сашка, именуя «днюхой» упомянутый праздник. – Но ты не думай – через месяц обязательно тебя поздравлю! – пообещал он. – С тебя торт!

– Торт мне уже сейчас начинать делать? – елейным голосом уточнила Лёка.

На самом деле ей хотелось, чтобы все, а главное – она сама – забыли, что ей уже двадцать семь, через месяц будет двадцать восемь и она полная неудачница!

– Можешь и сейчас! – милостиво разрешил Саша. – Но чтобы к днюхе свежим остался! О, а это у тебя что?

Лёка протянула Сашке фотографию.

Сашка посмотрел на нее.

– Та-ак. Ну, тебя я узнаю́, – сказал он. – А это что за барышня?

– Талька, – ответила Лёка.

– Как?! – изумился Саша.

– Ви-та-ли-я, – по слогам ответила Лёка. – Так ее назвали родители. Ну а друзья называли Талей или Талькой. Мы в одной комнате в общаге жили.

– А в чем это она?

– Форма такая, – ответила Лёка. – Она в казино крупье работала.

Сашка присвистнул.

– Наверное, хорошие деньги получала! А ты чего же в казино не пошла? Не хотелось или не взяли?

– Не хотелось, – отрезала Лёка.

На самом деле хотелось, еще как хотелось!

После первого курса, когда лютое безденежье совсем достало, Лёка и Талька подались на курсы крупье. В то время это было едва ли не единственной возможностью и учиться, и хорошо зарабатывать.

Стать крупье Лёке не удалось, и это был вообще первый случай, когда Лёку куда-то не взяли. Желающих надеть золотого цвета жакет оказалось так много, что всем пришлось пройти короткие курсы с экзаменами. Уже на этих курсах выяснилось, что у Лёки не очень умелые руки – как ни старалась, у нее не получалось тасовать колоду как мастерски, ловко и эффектно, как у той же Тальки. И шарик на рулетке кидать так, чтобы попал куда нужно, тоже не получалось. И в уме она считала не всегда правильно.

В общем, на эту работу взяли других. Но свеженькая, хотя и гордая девушка приглянулась управляющему, и Лёке предложили место официантки в ресторане при казино. Договорились, что она станет крупье, если кто-то из новичков не справится.

Что ж, официанткой так официанткой! Лёка не расстраивалась – надо же с чего-то начинать. Тем более что с локонами до плеч и ярким маникюром, на огромных каблучищах она выглядела очень эффектно. Ей казалось, что, как только она войдет в зал, кандидаты в «принцы» будут смотреть лишь на нее и думать лишь о ней.

Но ничего подобного не произошло – интересные молодые люди, вполне годившиеся в «принцы», занимались только едой и напитками. Привыкшая быть в центре внимания Лёка была в шоке: как молодые мужчины могут относиться к ней – такой прекрасной – будто к мебели?!

Что ж, может быть, здесь и не найдешь «принца» – решила она после первого рабочего дня. Все-таки Золушка была замечена своим избранником именно на балу, а не когда сковородки драила. Но сделать карьеру здесь все-таки можно…

Все перечеркнул третий день, когда Лёка уже успела устать от новой работы и еще не успела к ней привыкнуть.

Позже она часто думала о том, что во всем виноват управляющий: наорал, гад такой, когда Лека присела отдохнуть на кухне, – от проклятых туфель гудели ноги. Сытый голодного не понимает, и потому управляющий, сроду на каблуках, конечно, не ходивший, ни про какие ноги слушать не стал и погнал Лёку в зал.

В зал Лёка вошла, как сжатая пружина. Был вечер субботы, и в ресторане было полно народу. Нет, не присесть ей в ближайшие часы, ни на минутку не присесть, – решила Лёка. Она совсем уж было обозлилась, но тут ей пришлось идти к столику молодых людей. Лёке вдруг показалось, будто в ее жизни что-то начинает происходить: парни были вполне ничего, да еще и вдруг обратили на нее внимание.

– Ой, смотрите, какая красавица! – сказал один.

– А Петрович, оказывается, умеет подбирать персонал! – заметил второй.

Петровичем звали владельца казино.

– Где вы были так долго, девушка? – спросил третий. – Мы без вас совсем заскучали!

– Здесь, – ответила Лёка. – Я все время здесь. Меня нужно только заметить.

– Не может быть, чтобы у такой красавицы не было молодого человека! – заметил тот, кто обратился к Лёке первым.

Из всех троих он был самым красивым, и Лёке захотелось, чтобы ее «принцем» оказался именно он.

– Разговоры на личные темы с клиентами у нас строго запрещены, – лучезарно улыбаясь, промурлыкала она. – Вы заказывать что будете?

– То есть поговорить _после_ смены я могу? – уточнил «принц». – И угостить вас розовой форелью?

Ответить Лёка не успела.

Сидевшая в одиночестве за соседним столиком богато одетая, явно пьяная, и, как показалось Лёке, потасканная дама гаркнула на весь зал:

– Эй, девка! Еще виски неси!

– Одну секунду, подождите, пожалуйста, – отозвалась Лёка.

Она была раздосадована – впервые в жизни ее приглашал на свидание такой элегантный мен, а она даже не успела ответить.

– Тащи по-шустрому, девка! – не унималась дама. – Ишь, перед кобелями хвост распустила. И вилку чистую подай! Не видишь – я уронила. Не грязной же ваши помои ковырять!

Лёка вспыхнула и подошла к столику дамы. Управляющий учил официантов всегда улыбаться клиентам, и сейчас Лёка не забыла надеть на лицо улыбку.

– Извините, но у нас отличный повар, наша еда не помои! – елейным голосом произнесла она. – И девки, извините, в борделе, а здесь – официанты. Какое виски будете заказывать?

Парни за своим столиком переглянулись – Лёка это заметила. Ей показалось, что им понравилось то, что она не позволила этой тетке себя унизить.

– То, что и раньше! – Бабища сверкнула глазами. – И язык свой придержи! Всякое быдло будет меня поправлять. Тарелки с едой таскает, а туда же, поучать!

Будь Лёка чуть старше, она просто извинилась бы и попросила бы обслужить этот столик другую официантку. Но ей еще не исполнилось и девятнадцати, а рядом были зрители – такие интересные, такие элегантные!

Она покраснела, вытянулась в струнку, выдвинула вперед подбородок и стала похожа на солдата перед боем.

– Можно разносить клиентам еду и не быть быдлом! – отрезала она, ни на миг не переставая улыбаться. – А можно обвешаться золотыми кольцами, как новогодняя елка, и все равно им остаться! Вам, извините, виски со льдом или без?

Юноши за столом присвистнули, как показалось Лёке, восхищенно.

Бабища побагровела.

– Слышь, коза драная! Ты мне зубы не заговаривай! Ты на кого наезжаешь?! – Она опустила руку на спинку стула, готовясь, если нужно, встать. – Да ты знаешь, кто я такая?! Если я захочу, ты тут сральни мыть будешь, понятно?

– Ну да, сейчас, уже побежала! – воскликнула Лёка, закипая. – Там как раз кто-то мимо унитаза наблевал, вымыть нужно. Знать бы – кто?!

Кандидаты в «принцы» переглянулись за своим столом, прыснули, а потом дружно оглушительно заржали.

Бабища вскочила.

– Ты это мне, падаль малолетняя? Ты на кого хавальник раскрываешь? Да я тебе!..

И сделала попытку вцепиться Лёке в волосы.

У Лёки побагровели щеки, в голове зазвенело. В ней заговорила горячая кровь отца. Как он направил пистолет в грудь другу после того, как тот выстрелил, и не думал о последствиях, так и Лёка не стала думать о последствиях тоже.

Она с силой оттолкнула от себя вопящую тетку. Ничего страшного не произошло – та просто плюхнулась назад на свой стул, но тут ножка стула подломилась, и особа растянулась на полу.

Дальнейшее Лёка помнила смутно. Тетку поднимали, перед ней лебезили и извинялись, она орала на весь зал, требовала телефон, чтобы позвонить мужу.

Управляющий притащил Лёку в подсобку.

– _На_ твое барахло! – Он швырнул Лёке ее документы. – И вали отсюда!

– Почему?! Я ничего не сделала! Я просто защищалась! Она хотела меня ударить!

– Да ты знаешь, кто это такая?! Это жена Саши Бешеного, бандита. Месяца два назад в ресторане «Рассвет» какой-то официант что-то не то ей сказал, так его отлупили – в больнице лежал! Он ей просто два слова сказал и таких люлей получил! А ты ее ударила!

– Я?! Я ее не била! Она сама упала!

– Как же – сама! Бегом отсюда, через черный ход! Она уже позвонила!

– А деньги за два дня? Я ведь заработала?..

– Какие деньги?! Пулей отсюда, остолопка!

И Лёка побежала, побежала через черный ход. Там было темно и пахло тухлятиной, ноги попадали мимо ступенек, отлетел каблук. Пришлось убегать, как Золушка, босиком, с одной туфлей в руке. Почему-то ни один из кандидатов в «принцы» даже и не думал ее догонять.

Потом Талька рассказала, что в казино на самом деле приезжали какие-то люди, хотели с Лёкой «побеседовать». Уму непостижимо, как управляющему удалось убедить Сашу Бешеного, что он взял на работу официантку, не спросив у нее документы, и теперь не знает, где ее искать. Прошли годы, и Лёка поняла, что Бешеный просто устал от скандалов, которые устраивала его жена, и Лёку не нашли потому, что не очень-то и хотели найти.

А тогда она перепугалась сильно. Две недели прожила дома у однокурсницы – боялась, что люди Саши Бешеного приедут в общежитие. Но те не приехали. У Тальки, правда, несколько раз спрашивали, не знает ли она полоумную официантку, которая избила богатую клиентку. Но Талька не выдала, сказала, что не знает. Лёка была ей за это очень благодарна. Наверное, жутко было отвечать на вопросы бритых дядек со зверскими рожами в малиновых и зеленых пиджаках, убедительно врать и не показывать, как у самой трясутся поджилки!

Так все и закончилось. С тех пор, конечно, Лёка и думать не могла, чтобы работать в каких-то ресторанах или казино. Несколько лет она боялась даже просто появляться там, где могла столкнуться с женой Саши Бешеного.

Эх, вот же проклятый характер! Может, именно тогда она упустила свой шанс? Может, если бы она тогда умерила свои амбиции, судьба ее сложилась бы иначе и она сейчас не торчала бы в этой занюханной фирмочке?

Или это был не шанс? Или она зря отказалась торговать косметикой в ЦУМе, рассудив, что это чисто бабский отдел и свободный мужик туда может заглянуть только спьяну? И ошиблась! Знакомая – Валька Ткаченко – именно там богатого мужа подцепила. Он пришел покупать маме французские духи ко дню рождения – бывает же такое! Теперь Валька живет в особняке, а Лёка ютится в общаге.

Или она сделала ошибку, когда отказалась поступать в аспирантуру? Может, это был ее шанс? Хотя разве ж это шанс? Она на днях встретила свою одногруппницу, которая осталась на кафедре. Усталые глаза, немодная прическа, старая кофта… Какой уж это шанс! Это все равно что вернуться в Штыбово и работать школьной учительницей биологии. Ну, или почти все равно.

Неужели то, что у нее есть сейчас, – навсегда? Вот этот стол у пыльного окна, а рядом идиотское денежное дерево, от которого ни денег, ни удачи, и писк воробьев за окном? Картонные ящики, всю жизнь – картонные ящики?.. Неужели она проторчит в этой фирмочке до старости? Когда же она упустила свой шанс? Когда?!

2
– Эй, Лёка? Ты что, заснула?

Голос Сашки вывел ее из оцепенения.

– Что? Да нет, просто задумалась. Не обращай внимания.

Сашка кивнул. Разговор оборвался.

Между тем начинался рабочий день. Лёка сварганила себе кофейку и, похлебывая ароматную жидкость, взяла с Сашкиного стола мобильный телефон – общий, офисный.

Она полистала телефонную записную книжку, нашла нужный номер и позвонила в Новостахановск.

– Алло, Геннадий Михайлович, здравствуйте, – заговорила она медовым голосом, когда на том конце ответили. – Это из фирмы «Суперупаковки» вас беспокоят.

– Это из Большеграда? – уточнил тяжелый голос в трубке.

– Да, из Большеграда, – подтвердила Лёка. – Я прислала вам наше коммерческое предложение, и мы с вами договорились обсудить все сегодня с утра, и…

– Да, я помню, – нетерпеливо перебил ее голос. – Вы предлагаете ящик шестнадцатого ГОСТа, картона марки КГ, по тридцать две копейки за штуку, да?

– Да, – Лёка даже кивнула, хотя собеседник и не мог ее видеть. – Вообще-то у нас есть все основные размеры ящиков, любых ГОСТов, какие только захотите, к тому же мы можем делать эксклюзивные…

– Все это понятно, – опять перебил ее собеседник. – Вот только у меня на столе еще три коммерческих предложения, и у всех одно и то же – шестнадцатые ящики, марка КГ и цена, как у вас, тридцать две копейки! Вы используете нашу бумагу или польскую?

– Нашу, – ответила Лёка. – Большеградской бумажной фабрики.

– И у других – бумага из Большеграда, – сообщил голос. – Так что всё, как у вас, и мне нет смысла отказываться от проверенных поставщиков и начинать работать с вами. Снизьте цену хотя бы на две копейки, тогда мне будет интересно.

– Хорошо, мы рассмотрим ваше предложение, – сказала Лёка и нажала кнопку отбоя.

– Ну что там? – спросил Сашка.

– Шизик, блин! – сказала она громко и положила трубку на стол.

В это время в офис влетел Денис – менеджер по снабжению.

– Кто шизик, я? – поинтересовался он на ходу. – Нехорошо обзываться за глаза!

– Да не ты! – с досадой сказала Лёка. – А этот хрен новостахановский!

– Чего так? – полюбопытствовал Денис.

Он уже подошел к своему столу и грузно плюхнулся на стул.

Лёка хмуро посмотрела на Дениса – он всегда раздражал ее. Толстый, неопрятный – такие мужчины выводили чистюлю Лёку из себя. Вот и сейчас она с брезгливостью заметила, что он, конечно, небрит, а на рубашке у него расплылись пятна от пота. И в углу губ крошка – наверное, на ходу свои любимые булочки с изюмом жрал. Чмо в костюмчике! Хорошо, что хотя бы ногти на пальцах не обкусывает!

И уж конечно, он не сказал, что у нее сегодня день рождения! Сашка ошибся, но ей было даже немного приятно. А Денис никогда не старался сделать ей приятно. Лёка готова была поспорить, что и двадцатого июля он ни о чем не вспомнит!

Толстый менеджер по снабжению нисколько не нравился Лёке, но его полное равнодушие задевало ее. Денис был влюблен в собственную жену, и ему было настолько плевать на всех остальных женщин, что Лёка не могла это спокойно выносить. К тому же он был очень умен, язвителен и на каждую Лёкину колкость мог ответить двумя. Из-за этого они находились в состоянии непрекращающейся войны.

– Он хочет, чтобы мы уступили две копейки на ящике, – сообщила Лёка.

– И работали совсем без прибыли? – поднял брови Сашка. – У нас ведь на шестнадцатом ящике именно две копейки в прибыль заложено!

– В общем, голяк, – сказала Лёка и открыла чудовищных размеров ежедневник.

Она стала искать последние записи, чтобы вспомнить, во сколько еще мест она отправила коммерческие предложения.

– Он говорит, что у него на столе еще три коммерческих предложения, и у всех цена, как у нас! – сказала она, не отрывая глаз от ежедневника. – Как такое может быть? Не понимаю!

– Это потому, что ты ботаник, а не экономист! – заявил Денис.

– Я физиолог человека, – отрезала Лёка. Она нашла нужную страницу и поставила напротив телефона новостахановского «шизика» жирный минус. – Не понимаю, при чем тут мое образование!

– При том, родная! – сказал Денис и начал поучать тем профессорским тоном, который доводил Лёку до белого каления: – Известный и в свое время очень уважаемый экономист по имени Карл Маркс считал, что большие прибыли возможны лишь при монополии, а не при настоящей конкуренции. При настоящей конкуренции стоимость товара неминуемо стремится упасть до себестоимости!

Лёка оторвалась от записной книжки – она ничего не поняла.

А вот Сашка понял.

– Бред, – заявил он. – Тогда бы просто никто не работал!

Денис встал, подошел к общему столику и включил электрочайник.

– Люди работают не потому, что им хочется, – сказал Денис, насыпая себе в чашку кофе и сахар. – Люди работают потому, что иначе просто сдохнут с голоду!

Чайник быстро закипел, Денис налил в чашку кипятку и принялся размешивать сахар. Он так громко звякал ложкой о стенки чашки, что у Лёки тут же заболела голова.

– Представьте – в мире есть только две фирмы, производящие картонные ящики, – начал лекцию Денис, а ложка звякала и звякала. – К примеру, это мы и «Гелиос». Если наши хозяева смогут договориться, то можно иметь любую прибыль, хоть червонец за ящик. И их будут покупать – нельзя же без ящиков! Так выглядит монополия, и именно против таких договоров должен бороться антимонопольный комитет. Но! – Денис важно поднял вверх толстый указательный палец. – Если наши хозяева ненавидят друг друга – вот как сейчас, – то договориться между собой они никак не смогут! И в таких случаях начинается настоящая конкуренция, с ее жесткими законами…

– Дениска, нельзя ли покороче? – поморщившись, перебила его Лёка.

– Нельзя, – покачал головой Денис. – Если хочешь знать, в каком мире живешь, то слушай и не чавкай! Так вот, представьте – где-то открывается какой-то заводик, производящий, скажем, чипсы. Им, конечно, чипсы нужно во что-то паковать – скажем, в стандартный ящик, ГОСТ номер шестнадцать. Мы им предлагаем – девяносто восемь копеек за ящик. А что – отличная прибыль, ведь себестоимость этого ящика тридцать копеек. А «Гелиос» им – девяносто пять копеек за ящик! Они, конечно, тут же начинают облизываться на предложение «Гелиоса». Но тут и мы, конечно, чуток уступаем – девяносто копеек. Но «Гелиос» опять тут как тут: его новое предложение – восемьдесят пять копеек!..

– Ну вот – занудил, занудил! – сказал Сашка.

Но Денис лишь отмахнулся от него.

– Самое смешное, – продолжил он, – что себестоимость ящиков у нас одинаковая – это ведь ящик, а не ноу-хау какое! Их последний миллион лет все делают одинаково, и улучшить технологию просто нельзя. В итоге и мы, и «Гелиос» остановимся на тридцати двух копейках, то есть на двух копейках прибыли за ящик, и дальше опускать цену не будем. Дальше просто нельзя опускаться, ведь нельзя работать без прибыли. Вот и получится, что мы опустили цену почти до себестоимости. Так случилось и сейчас. Законы экономики, дорогая Лёка, законы экономики! – закончил Денис эффектно, сильно качнул ложку и перевернул чашку.

Парящая коричневая жидкость вылилась на столик.

– А не свинячить нельзя?! – взвилась Лёка.

– Угомонись, сейчас вытру! – сказал Денис и принялся губкой для посуды стряхивать кофейные лужицы со стола на пол.

– Ты так весь пол уделаешь! – не унималась Лёка. – Губкой промокай и в раковину неси!

– Тебя забыл спросить, – буркнул Денис и залился румянцем ото лба до шеи.

Красное лицо означало, что сейчас может начаться буря. При всем своем уме Денис был раздражителен, и Лёке ничего не стоило разозлить его. Тем не менее Денис пока что старался избежать крика и даже принялся вытирать столик так, как сказала Лёка.

Но Лёкина злость и не проходящее с утра чувство собственной ущербности требовали выхода.

– Ты представляешь – вчера рассыпал сахар в шкафчике, – язвительно сообщила она Сашке, имея в виду, конечно, Дениса. – И не убрал, а к стенкам подсунул, чтобы мы не заметили или чтобы за него убрал кто-то другой. Как с ним жена живет – не понимаю! Постоянно убирать за таким поросенком!

Денис управился со столом и принялся делать следующую чашку кофе.

– Зато я прекрасно понимаю, почему ты живешь одна, – сказал он, чеканя слова. – Тебя ведь ни один мужик не выдержит. Даже твой Димка сбежал, а уж он точно был ангел!

Лицо Лёки покрылось пятнами – Денис знал, о чем нужно говорить, чтобы ударить ее больнее.

– Димку я сама вытурила! – взвизгнула она. – Он был такой же ушлёпок, как и ты!

– Ну да, ну да, – криво усмехнулся Денис, садясь за свой столик. В руке у него была чашка кофе – на этот раз все получилось как надо. – Просто бедняга не укладывался в твои представления о «принце». Ну, и как сейчас, нашла «принца»-то?

Лёка только презрительно фыркнула в ответ.

А ведь действительно – зачем она прогнала Димку? Они были знакомы со студенческих времен и прожили вместе три года. С легким характером, веселый, душа нараспашку, он отлично умел развлечь Лёку – играл ей на гитаре, рассказывал смешные истории. У него была прекрасная память, и истории никогда не повторялись. Непонятно только было, откуда он их берет – неужели выдумывает сам?!

– А с другой стороны – вот повезло-то мужику, – продолжил Денис, сверкая глазами. – Живет сейчас с какой-нибудь тихой девушкой, и только в кошмарах ему снится, как Лёка его пилит!

– Ага! Живет с какой-нибудь лохушкой, которой ничего от жизни не нужно! – выпалила Лёка. – И ему самому ничего не нужно. Он ни к чему не стремится и ничего не хочет! Ему бы только в своих деревяшках копаться!

На самом деле она не видела Димку очень давно и не могла знать, живет он с кем-то или нет. Лишь за одно можно было ручаться – Димка до сих пор работал где-то столяром. Делал двери, лестницы, перила. Часами строгал деревянные чушки, потом фрезеровал, потом шлифовал. И был вполне доволен жизнью! Чмо болотное!

Денис отпил кофе, громко втягивая в себя ароматную жидкость.

– Мне всегда было интересно, почему некоторые женщины считают, что должны вкладывать в отношения меньше, чем мужчины? – спросил он язвительно. – Вот ведь как получается – в отношениях женщина отдает себя мужчине. Так ведь и мужчина отдает себя ей! Но вместе с собой он должен отдать еще кое-что, а именно…

Денис принялся загибать короткие толстые пальцы:

– Машину, квартиру, дачу и мопед в придачу! Почему так, а, Лёка? Скажи, что в тебе такого есть, что бы требовало вместе с душой и телом мужика еще и такого довеска?

– На дебильные вопросы не отвечаю, – заметила Лёка холодно.

– Нет, я просто выяснить хочу! – воскликнул Денис. – Что в тебе особенного, Лёка? За что бедному мужику доплачивать нужно, а? Итак, будем считать. Девственности – нет! – Он загнул палец на толстой руке.

Лёка презрительно фыркнула еще раз.

– Какой-то особой красоты – нет! – Денис загнул второй палец. – Нет, ты, конечно, симпатичная, но в нашей стране только выйди на улицу – дамы поприятнее тебя попадаются на каждом шагу!

Лёка выразительно пожала плечами – не спорить же с дураком, у которого совсем нет вкуса!

– Не дура, – продолжил Денис, – но какого-то особо выдающегося ума – нет. Каких-то особенных талантов – нет. Ты ведь не скрипачка, не художница и не чемпионка мира по самбо. Стихов не пишешь, повести и новеллы не сочиняешь, вечные двигатели не изобретаешь.

– А ты, наверное, этих двигателей с десяток изобрел, да, Дениска? – вставила Лёка.

– Мы сейчас не обо мне говорим, – не дал изменить тему Денис. – Про характер я уже молчу – в жизни не видел большей себялюбки! Самолюбки!.. Ну, короче, эгоистки!

– В зеркало чаще смотри – увидишь! – Лёка засмеялась.

Смех получился натянутым, искусственным.

Денис не обратил на ее слова и ненатуральный смех никакого внимания.

– Кто в прошлом месяце бортанул мужика только потому, что он приехал на свидание за рулем «Жигулей», а не на иномарке? – продолжил он. – Не могла подождать, пока он на хорошую тачку заработает? Все и сразу хотела?

Сашка прыснул – Денис вспоминал Лёке эту историю каждый день.

– Да пошел ты! – вспыхнула Лёка. – Дело не в машине, а в том, что он мне мозги пудрил! Типа какой он крутой, пальцы веером… а приехал на такой развалюхе! Стекло скотчем заклеено, задняя дверца не открывается… Я, между прочим, не могу провести всю жизнь, разгадывая – врет ли он мне сейчас или нет! Лучше еще подожду – мужиков много, а я одна!

– Та-ак! Значит, мы опять не работаем, а мужиков обсуждаем? – раздалось в дверях.

Сашка, Денис и Лёка примолкли и как-то подтянулись – этот тон они знали хорошо, и он означал, что хозяин фирмы не в духе.

В дверь вошел мужчина лет тридцати пяти и мрачно посмотрел на своих работников.

– Я вам за что бабки плачу?! – начал Сергей Николаевич. – За бла-бла-бла? Так, Саша – ты посчитал, сколько будут стоить для «Вело-Мото» их собачьи эксклюзивные ящики?

– Считаю, Сергей Николаевич! – тоном провинившегося школьника ответил Сашка. – Все будет через полчаса!

– Ага, охотно верю! – поморщился Краснокутский. – Вы еще час будете выяснять, кто кого подколет круче – Лёка Дениса или Денис Лёку! Так, Дениска, теперь ты! Ты готовишь закупку на «Бумажке»?

«Бумажкой» в офисе именовали местную бумажную фабрику, на которой закупали сырье для изготовления ящиков.

– Конечно, Сергей Николаевич! – ответил Денис. – Через час заявка будет у вас на столе.

– Через пятнадцать минут и не позже, Денис! – рявкнул Краснокутский. – И не забывай, что месяц заканчивается. Посмотри, что у нас получается с НДС! А то влетим, как в прошлом месяце!

– С НДС не влетим, – пролепетал Денис. – У нас бухгалтер – младшая сестра старика Хоттабыча.

– Молчать! – взревел Краснокутский. – Много ты понимаешь!

Вопрос налогов был для Краснокутского болезненным – честно выплачивать все положенное государству у него никак не получалось. В конце месяца приходила бухгалтер и с помощью ловких манипуляций помогала Сергею Николаевичу от части налогов уклоняться.

Когда-то остряк Денис пошутил, предложив Краснокутскому открыть частную бухгалтерскую школу имени Ганса Христиана Андерсена – мол, в наших отчетах не больше правды, чем в его сказках. После этой шутки Краснокутский покрылся пятнами и орал, не переставая, минут пятнадцать. Теперь он раз за разом взрывался, стоило Денису намекнуть на манипуляции с налогами. За шалости с налоговыми декларациями можно было потерять фирму, а может быть, и свободу.

– Так, теперь ты, Лёка! – с ледяной улыбкой, делавшей его похожим на проголодавшегося удава, сказал Краснокутский.

– Да, Сергей Николаевич?

– Когда у нас в последний раз появлялся новый клиент, ты мне не скажешь? Полгода назад?

– Нет, ну что вы! – возмутилась Лёка. – Два месяца назад. Чипсы «Солнечный зайчик».

– Ах, ну да, ну да, как же, как же! – протянул Краснокутский издевательски. – Жалкая тысяча ящиков в месяц!

– Три тысячи, Сергей Николаевич! – На глазах Лёки выступили слезы.

Что это с ней? Нервы ни к черту. Валерьянки, что ли, выпить… Раньше она сырость не разводила из-за воплей какого-то козла! Еще и Денис этот…

– Ах, три тысячи! Это, конечно, меняет дело! – Краснокутский картинно развел руками. – Не двадцать, а шестьдесят тугриков прибыли в месяц!

– Больше, Сергей Николаевич! – возразила Лёка. – С каждым добавочным ящиком уменьшается доля аренды и расхода электроэнергии, если пересчитывать на каждый ящик, поэтому…

– Прекрати! – оборвал ее Краснокутский. – У Дениски умничать научилась? Я все это знаю, Оленька! А вот ты, наверное, не знаешь, что мне не нужен менеджер по сбыту, который не способен каждый месяц находить хотя бы по одному новому клиенту! И не на три тысячи ящиков, а хотя бы на двадцать тысяч! И нечего реветь – бери телефон и звони, звони! А потом отрывай от стула свою толстеющую задницу и езжай к клиентам с образцами!

Он на миг замолчал и обвел взглядом своих съежившихся сотрудников.

– В общем, с добрым утречком! – сказал Краснокутский. – Надеюсь, я вдохнул в вас энтузиазм, и вы ощущаете бодрость во всем теле? Работайте, дети мои!

– Лучше всех в колхозе работала лошадь, но председателем колхоза так и не стала, – еле слышно буркнул себе под нос не укрощенный до конца Денис.

– Что?!

– Ничего, Сергей Николаевич! Уже работаю.

Краснокутский в последний раз хмуро посмотрел на сотрудников и пошел в свой кабинет.

Сашка тут же принялся расчерчивать эксклюзивный ящик, Денис полез в компьютер, а Лёка, шмыгая покрасневшим носом, схватилась за ежедневник. Слеза, и еще одна слеза упали на страницу, и цифры, написанные гелиевой ручкой, расплылись.

Почему на нее орут? Почему уже десять лет, как на нее все орут?! Когда же это закончится? Нет, не так – неужели это не закончится никогда?

Зазвонил телефон.

Лёка вздохнула и взяла трубку.

Рабочий день продолжался. Обычный рабочий день. Такой, как сотни других.

3
Вечером Лёка вернулась в свою комнату в общежитии и, не раздеваясь, плюхнулась на кровать с панцирной сеткой. Кровать, как всегда, заскрипела в ответ, будто жалуясь.

Лёка вздохнула – настроение было отвратительное! Полный отстой – «принца» нет, Краснокутский, козел, орет целыми днями, общежитие это надоело до чертиков!

С тех пор как умерла мама, прошли годы. Родительский дом стоял пустым. В родном городке Штыбово, как и во многих маленьких городках, не было работы, и жилье стоило гроши. Лёка не пыталась продать дом – бессмысленно. За вырученные деньги она не смогла бы купить в Большеграде даже курятник на окраине! А возни было бы столько, словно она продавала бы особняк. Так что – общага, все та же постылая общага! Единственным достижением можно было считать то, что в рассчитанной на двоих комнате общежития она жила одна. За это каждый год Лёка выкладывала комендантше по двести долларов – деньги не большие, но и не малые! К тому же все это было незаконно, а значит, ненадежно. Сменится комендантша, придет новая и выставит Лёку за дверь. Или, что вероятнее, увеличит сумму ежегодного «презента» в конверте – тоже минус. И ведь Лёка на все это пойдет, никуда не денется! Снимать в одиночку квартиру, даже однокомнатную, ей не по карману. Ну что за жизнь, а?!

Она недовольным взглядом осмотрела комнату. Старая скрипучая дверь, идеально поклеенные, но простенькие обои, дешевые занавески.

Огромное зеркало на стене – как же без него?

Лёка встала с кровати, подошла к зеркалу, придирчиво оглядела себя. И чего это Краснокутский сказал, что у нее толстеющая задница? Задница как задница, если и великовата, то совсем чуть-чуть. И вообще – какое ему дело?! Умеют же некоторые задеть! И так настроения не было никакого!

Взгляд оторвался от зеркала и скользнул по стене.

На стене – одна-единственная фотография, с мамой. Это еще Вася в Штыбове фотографировал.

Была и вторая фотография – их группа в университете, но ее Лёка сняла – на ней был Димка.

Лёка вновь улеглась на кровать. На душе стало совсем скверно.

Зря она сказала Денису, что Димка ничего не хотел от жизни. Он хотел. Поначалу, когда только сошлись, он очень хотел сделать жизнь Лёки такой, как ей мечталось. Лёка мечтала быть женой преуспевающего бизнесмена, и Димка всерьез решил этим бизнесменом стать.

Вначале с приятелем Назаром Остапчуком возили огромные сумки с яблоками, орехами и медом в Москву, там продавали. Долгие изматывающие поездки приносили копейки. Однажды милиционеры на вокзале отобрали всю выручку. После этого Димка ездить в Москву прекратил – нерентабельно.

А Назар наоборот – бросил университет и плотно занялся бизнесом. Этот Назар, кстати, к Лёке дышал неровно и встречаться предлагал еще до того, как она сошлась с Димкой. Лёка его, конечно, бортанула – от одного вида его гнилых и кривых зубов ее воротило. Она была «звезда», и ее «принц» не должен был быть страхолюдным! Теперь Назар возит в Москву те же яблоки, только не сумками, а фурами. Говорят, купил себе квартиру, машину… А еще сварганил себе в какой-то суперклинике голливудские зубы, да и вообще – офигенный мен, как говорили Лёка с Талькой в далекой юности. Может, в те славные времена стоило присмотреться к этому кандидату в женихи повнимательнее? Хотя угадать в этом гадком утенке будущего прекрасного лебедя было, конечно, невозможно. Тем более что на горизонте маячил Димка.

Перестав возить яблоки в Москву, Димка начал работать по сигаретам и жвачке. В те времена в университете был такой порядок – староста получал стипендию на всю группу, а потом раздавал ее студентам. В группе, где училась Лёка, старостой как раз был ее Димка. Однажды Димка получил на руки стипендию группы и решил ее «прокрутить». Взяв все деньги, он поехал в соседний город, на оптовый рынок. Там накупил сигарет «Челленджер» – огромную хозяйственную сумку – и несколько пачек жвачки Love. В Большеграде они с Лёкой все это сдали в киоски на реализацию.

Но товар продавался не так чтобы очень хорошо. В итоге получилось практически по нулям, а в двух киосках деньги не вернули вообще. К тому же студенты, которым на две недели задержали стипендию, устроили жуткий скандал, так что незадачливого бизнесмена едва не поперли из универа.

Потом была торговля в общежитии. Студенты огромной десятиэтажной общаги не хотели утруждать себя и топать пятьсот метров до ближайшего магазина. Поэтому в нескольких комнатах процветала мелкая торговля – водку и сигареты покупали оптом, а потом с хорошим наваром сбывали в розницу. Кое-кто приторговывал коноплей. От этого Димка и Лёка отказались сразу – наркотики дело грязное. А водка – что? Водка для нашего человека – это свое, родное!

Поначалу бизнес пошел живенько. Димка приосанился, купил новые джинсы, дважды сводил Лёку в хороший ресторан, но тут все и закончилось. В общежитие повадились рэкетиры. Димку с Лёкой, правда, не тронули, но конкурента Борьку Малого сильно избили и даже пытали электрической плиткой – выясняли, нет ли у Борьки где нычки с деньгами.

У Борьки хватило смелости пойти в милицию. Рэкетиров арестовали и даже посадили. Но общежитие потом сотрясали такие проверки, что все торговые точки – и Димкину тоже – пришлось срочно закрывать. Бутылки с непроданной водкой потом долго болтались под ногами – сам Димка когда-то в тяжелой форме переболел гепатитом и алкоголь не употреблял совсем.

Позже, уже после окончания университета, была попытка заработать квартиру – наследство одинокой старушки. Договор был простой – Димка с Лёкой ухаживают за старушкой до самой смерти, кормят-убирают, лечат-развлекают, а она за труды завещает им квартиру. Квартира у старушки была прекрасная – с окнами, выходившими на красивейший парк. Димка прикидывал, что после смерти старушки квартирку можно будет выгодно продать. Денег должно было хватить и на скромное жилье на окраине, и на открытие какого-нибудь бизнеса.

В то время Лёка уже работала в поликлинике. Вдоволь навозившись с кровью, мочой, мокротой и калом, она после смены неслась к старушке, мела полы, мыла посуду, стирала белье, готовила еду. Старушка оказалась покладистой и почти не капризной. Правда, она обожала долгие рассказы о пережитом ею в войну, а также все склоняла Лёку и Димку к уринотерапии [1].

Про войну Димка и Лёка слушали вполне охотно – некоторые истории, рассказанные бабушкой, были поинтереснее кое-каких военных фильмов. От уринотерапии решительно отказались. Лёка – на правах дипломированного физиолога – даже прочла бабушке лекцию о том, что пить мочу это не только отвратительно, но и вредно. И в комнатах иной раз воняет так, что никакие освежители воздуха не помогают! Бабушка, кажется, не поверила, но приставать перестала.

В общем, дело шло. Димка покрасил белой краской древние батареи и поменял петли в полуразвалившихся шкафах. Уже купили новые обои, чтобы поклеить их и обновить стены, но тут грянул гром.

Старушка оказалась не совсем одинокой. Выяснилось, что у нее была сестра, с которой они рассорились лет тридцать назад. Сестра давно скончалась, но остались племянники, о которых старушка почему-то не упоминала. Племянники, прослышав, что прекрасная квартира у живописного парка может достаться неизвестно кому, приехали, навезли подарков и вмиг с престарелой тетей помирились. Лёку и Димку, разумеется, выставили вон. Бизнес провалился. Обои потом поклеили у себя в общежитии. Вот они до сих пор и красуются на стенах как напоминание о несбывшихся мечтах!

А потом Димка пошел в столяры. Приятель работал на фирме, которая делала двери и окна, и ему нужен был помощник. Сказал, что всему научит. Лёка тогда над Димкой посмеялась – какой из него столяр? Он даже шнурки как следует не смог научиться завязывать – всё они у него развязывались.

Но дело пошло. Димка быстро овладел этим ремеслом и вскоре уже хвастался Лёке, какие он сделал прекрасные двери да как ловко вставил заказчику новое окно.

И вот тогда Лёка его возненавидела. За то, что он оказался таким счастливым в этой, как по ней, недостойной профессии. За то, что отказывался искать другую работу. За то, что не хотел дальше расти. За то, что не собирался ничего менять.

Столяр Димка приносил домой неплохие деньги и начал поговаривать о том, что нужно бы откладывать на будущую собственную квартиру. А Лёку коробило от его довольного лица. Да, конечно, любому человеку нравится заниматься тем, что у него получается, и в том, что Димка был счастлив в столярной мастерской, не было ничего необычного. Но во время все чаще случавшихся приступов злобы Лёка шипела себе под нос:

– Столяр! Простой столяр, блин!..

Да, конечно, многих других женщин устроил бы такой супруг, как Димка – любящий, добрый, не ленивый, непьющий! Но Лёке этого было мало. Она очень любила американский фильм «Форрест Гамп» про честного, хорошего, доброго парня-дурачка и прекрасно понимала главную героиню Дженни. Добряк Форрест любил ее всю свою жизнь, но она только на смертном одре согласилась быть с ним. Очень трудно, знаете ли, смириться с тем, что твоя судьба – добрый, хороший, но слабоумный человек! Особенно угнетало Лёку понимание того, что ради любви к Дженни киношный Форрест стал бы умным, если бы только мог. А Димка не собирался становиться успешным (по Лёкиным меркам) ради любви к ней! Мог, но не хотел! Обидно и досадно.

Пока Димка искал свое место в жизни, было не ясно, выйдет из него «принц» или нет. А когда нашел, стало очевидным – не выйдет. Для Лёки согласиться всю жизнь прожить с обычным столяром казалось крушением всех честолюбивых надежд! Да, конечно, она уже была не наивная семнадцатилетняя девочка, которая считала, что весь мир только и ждет, чтобы упасть к ее ногам. Но жена столяра – это не просто не журавль в небе. Это даже и не синица в руке, а так – плюгавый воробушек. Ради этого не стоило уезжать из Штыбова.

И Лёку понесло. Скандал следовал за скандалом – по малейшему поводу, чуть ли не каждый день. После одной грандиозной ссоры на пустом месте Димка собрал вещи и ушел. Лёка была уверена, что он вскоре приползет к ней – мириться. Но он не приполз. Он вообще после этого случая ни разу не постучался в ее дверь.

Зато начал сниться – не реже чем раз в неделю. За эти сны Лёка себя ненавидела. И дулась на то, что он не приходил. Нет, она ни в коем случае не приняла бы его назад! И все же он не приходил, и от этого Лёка чувствовала себя совсем несчастной.

4
Повалявшись и погрустив с полчаса, Лёка заставила себя встать – было кое-что для поднятия настроения!

Она тщательно поправила на кровати покрывало, затем достала из пакета огромный ананас. Вкуснее был бы торт, но скотина Краснокутский прав – она начала полнеть, а двадцативосьмилетняя толстуха «принца» уж точно не найдет! А от ананасов вроде бы даже худеют. Поэтому именно ананасом Лёка собиралась отметить свои десять лет в Большеграде. Десять лет огромных, сияющих, обманутых надежд!

Отмечать предстояло в совершенном одиночестве, но в эту минуту она была даже рада, что у нее нет друзей. Не хотелось перед ними выворачивать душу наизнанку и, выпив сто грамм, плакаться, что жизнь не удалась. Нет, уж лучше сама с собой.

Вот так… И все же интересно – почему в Большеграде она не смогла ни с кем подружиться? Разве что с Талькой, но об этом не хотелось вспоминать. Все друзья остались там, в Штыбове. Снежка вроде бы вышла-таки замуж за своего Костеньку. Когда они виделись в последний раз? Семь лет назад? Или восемь? Уже и не вспомнить. Вот Снежка злорадствовала бы, если бы могла посмотреть на Лёкину жизнь! А Вася Шишкин не злорадствовал бы. Но где он, Вася-то?

Лёка аккуратно нарезала ананас, потом достала из холодильника початую бутылку грузинского вина. Она любила кислые вина и не стеснялась выпить бокал-другой в одиночестве. После ухода Димки она стала часто прикладываться к бутылке с вином. Ей иногда приходило в голову, что это может когда-нибудь вылиться в нехорошую привычку, но это все потом.

Лёка наполнила бокал, села за стол, но потом встала, решив все-таки переодеться в домашнее. Десять лет в Большеграде – это, конечно, классно, но очень не хотелось отстирывать винные пятна с одежды. Ручная стирка – это так ужасно! И кожа на руках портится. Хорошие кремы для рук влетают в копеечку. Вот бы заиметь машинку-автомат! Только куда ее поставить, в общежитии-то?

Она подошла к шкафу и вдруг заметила наверху свой старый пустой чемодан. Лёка усмехнулась, достала чемодан, смахнула с него пыль, повертела в руках. Чемодан все еще смотрелся обалденно – вот что значит качественная вещь! А сколько с ним было связано надежд – тогда, раньше! Нет, нельзя об этом думать, нельзя плакать! Лёка вновь закинула чемодан на шкаф и задвинула подальше к стене.

Так – не реветь! Рядовой Лёка, отставить нытье – ать-два! Взяли себя в руки, не грустим, переодеваемся и едим. Ананас и вино отлично поднимают настроение! Нам не _уже_ двадцать семь, а _всего_ двадцать семь! И вскоре будет не _уже_ двадцать восемь, а _всего_ двадцать восемь! Вся жизнь впереди!

Лёка быстро разделась, натянула старые легкие джинсы – даже в комнате общежития она не ходила в спортивном костюме. Рубашку она тоже надела джинсовую, очень простую, но безупречно чистую и идеально выглаженную.

Не успела она застегнуть все пуговицы на рубашке, как почувствовала, будто ей на голову со шкафа спрыгнуло что-то легкое и живое. Спустя миг под рубашкой она ощутила маленькие когтистые лапки, как будто огромный жук быстро сбегал по ее телу с головы на пол.

«Это мышь!» – пронеслось в голове.

Не помня себя от ужаса, Лёка отчаянно завизжала, правой рукой изо всех сил рванула на себе рубашку. По всей комнате разлетелись оторванные пуговицы. Одним движением Лёка сбросила рубашку на пол и заверещала опять – из-под рубашки в угол действительно шмыгнула мышь, эта вечная проблема общежития.

Лёка завыла – уже от досады.

Внезапно дверь комнаты отворилась.

– Что тут за дела? – встревоженно спросил внушительный мужской голос.

На пороге стоял парень. Спокойным взглядом он обвел комнату и убедился, что Лёка в ней одна.

– Сбавь децибелы! – прикрикнул он на нее. – Я уже подумал, тебя убивают!

– Мышь! – закричала Лёка, показывая в угол, где скрылся так напугавший ее зверек.

Парень недоуменно посмотрел в угол, потом уставился на Лёку. В этот момент Лёка узнала его – это был сын комендантши, которого она видела мельком пару раз, и звали его, кажется, Стасом. Натренированный взгляд Лёки сразу же отметил дорогие шмотки, фирменные кроссовки, а также обручальное кольцо на безымянном пальце.

В эту же секунду до Лёки дошло, что она стоит перед парнем просто в джинсах и застиранном старом лифчике. Она резко дернула на себя дверь шкафа – дверь открылась, и Лёка за ней спряталась.

– Долбануться – я думал, тут кого-то замочили! – повторил парень и покачал головой. – Ты так орала! А тут просто мыша!

– Ничего себе – «просто мыша»! – судорожно всхлипнув, сказала из-за двери Лёка; она пыталась быстро найти нарядную снежно-белую водолазку. – Я их, между прочим, боюсь!

– Да-а? – с интересом протянул парень. – И я стремаюсь – только летучих! Раз ко мне одна такая залетела, а я ее выгонял. Это ж не мыша, а чума! Она круги нарезала под потолком, потом на пол фигакнулась. Ползет на меня и пищит, трещит, цокает…

– Возмущается? – подсказала Лёка.

Ага! Вот и водолазка! Какая красота – ни пятнышка!

– Что-что? – спросил незваный словоохотливый гость. – А, ну да… Хрен ее знает – может, и возмущается! Я по-мышиному не базарю! И вот ведь гадина – сама меня напугала, а еще цокает, сечёшь?

Он картинно развел руками.

– Не секу, – в тон ему сказала Лёка. – Ты не мог бы выйти? Я оденусь!

– Может, и мог бы, – сказал Стас. – Но ты слушай сюда! Я ее, мышу эту, накрыл пустым ведром, она вроде заткнулась. А потом я ее, гадину, решил на улицу выпустить. Хорошее дело сделать, между прочим! Так она, падла, меня за палец кусанула! Кровищи было! И больно! Я вижу, у тебя типа праздник – винчик, ананасина? – сказал он вдруг безо всякого перехода. – Так я попозжа заскочу? Люблю праздники!

– Заскочи, – ответила Лёка, натягивая водолазку. – Между прочим, когда кусают летучие мыши, надо делать уколы! От бешенства.

– Да, докторша что-то такое плела, – сказал Стас довольно. – Только я… это… ширяться боюсь! Еще с детства. Лучше летучие мыши, чем уколы! Поэтому я забил – и ничё. Все путем – не взбесился, не кусаюсь! Короче, жди меня минут через пятнадцать. Бокалы найдутся или с собой принести?

– Найдутся! – ответила Лёка.

Она никогда не отказывалась выпить вина с интересными мужчинами.

Глава 3

«Принц»

1
Во второй половине декабря Лёка пришла на работу к десяти. Она впорхнула в офис в новенькой серебристо-голубоватой шубке.

– Ух ты! У нас прогресс! – Денис расплылся в язвительной улыбке. – Нам богатенький любовник подарил норковую шубку!

– Серость ты, Дениска! – парировала Лёка. – Эта шубка _под_ норку, классный искусственный мех. Но ты не волнуйся – натуральная норка у меня тоже будет!

– Лёка, ты чего так поздно? – недовольно буркнул Сашка. – Тебе звонили, телефон оборвали. Почему я должен им отвечать, твою работу делать? У меня своей выше крыши! А если бы Краснокутский уже приехал? Он тебя с дерьмом смешал бы!

– Плевать! – ответила Лёка и плюхнулась на свой стул.

– Она Краснокутского больше не боится! – сообщил Денис. – У нее теперь «крыша» есть. Ее Стасик защитит!

Лёка порылась в сумочке, достала зеркальце, посмотрелась в него. Отражение ее вполне устроило. Даже уголки губ перестали смотреть вниз – женщина в зеркале выглядела вполне счастливой.

– Стасиками в моем родном Штыбове называют тараканов, – Лёка вернула зеркальце в сумочку. – А моего принца зовут Станиславом.

– А тебе, «принцесса», не жарко в шубе-то? – не унимался Денис. – Плюсовая температура на улице!

– Не жарко, – улыбнулась Лёка; сегодня ее ничто не могло задеть. – Утром на градуснике было плюс три, а к ночи минус десять может быть. Внимательно смотри на календарь, Дениска, – зима на дворе!

– Ага. Замечательный повод похвастаться новой шубой! – Денис шумно отхлебнул кофе.

Лёка поморщилась.

– А ты в ней в маршрутке ехала? Или «принц» тебе машину купил?

– Машина мне без надобности – у меня прав нет, – ответила Лёка. – Я приехала на такси. В общем, мальчики, времени трепаться нет. К делу – я увольняюсь! Сейчас напишу заявление – и все, пишите письма!

Она достала из пачки листок и действительно принялась писать заявление об уходе.

Денис и Сашка переглянулись, а потом уставились на Лёку.

– Саш, приготовь трудовую, пожалуйста! – попросила Лёка, старательно выводя в заявлении слова «по собственному желанию».

– Лёка, а ты уверена? – спросил Сашка. – Краснокутский тебя назад не возьмет – ты же знаешь, как он относится к тем, кто уходит. Здесь все-таки привычнее, а на новом месте мало ли как сложится!

– Нет никакого нового места! – сообщила Лёка. – С бумажками, звонками, факсами – покончено. Летом будем осваивать новую профессию – пеленки-распашонки, погремушки, бутылочки. А пока просто отдохнем! Опять же – обустраиваться надо. Стас мне квартиру снял. Трехкомнатную! Со стиральной машинкой-автоматом. Первый раз в жизни в такой стираю. Самое полезное изобретение человечества! Лучше телевизора, честное слово! Сама стирает, сама полощет, сама выжимает! Жаль, что сама не гладит. Но ничего – если и такое изобретут, Стас мне обязательно купит. Очень пригодится в моем новом положении!

– То есть ты – беременна? – осторожно уточнил Сашка.

– Ага! – кивнула Лёка, очень довольная. – Я уже думала, что со мной что-то не в порядке – двадцать восемь, а ни разу беременной не была. Но – все получилось! Рожу в конце июля или начале августа. Может, даже на собственный день рождения подгадаю.

Зазвонил городской телефон. Денис приподнял трубку, но тут же положил ее на место. Телефон сразу же завопил снова. Денис положил трубку рядом, на стол. В офисе стало тихо.

– Лёка, дружище – у тебя крыша поехала, – сказал Денис, глядя на Лёку во все глаза. – Он же обычный бандит!

Лёка рассмеялась и долго хохотала, будто Денис отпустил какую-то шутку.

– Забавный ты, Дениска! – ответила она, отсмеявшись. – Во-первых – спасибо за неожиданную заботу, но я тебе не дружище и никогда «дружищем» не была. Во-вторых, он не просто бандит! У него в барсетке – кстати, барсетка из кожи страуса! – визитки всего милицейского начальства, а также больших людей из горсовета…

– Ну да, ну да – он не просто бандит, он высокопоставленный бандит, – перебил ее Денис. – Майкл Корлеоне. После смерти тестя станет Доном Корлеоне [2]. Невелика разница – все равно бандит!

Но Лёка только отмахнулась.

– Не шаришь ты ничего в этой жизни! – сказала она. – Сейчас время такое – сегодня ты бандит, завтра – уважаемый бизнесмен, владелец заводов, газет, пароходов – ну, ты должен был в школе учить!

– Тебе-то с этого что?! – спросил Сашка. – Он же женат! Или собирается разводиться?

Лёка тряхнула головой и порадовалась про себя – волосы были идеально чистыми и прекрасно уложенными.

– Не собирается, – сказала она беспечно. – Чем вы слушаете? Я же все вам объясняла! Его тесть – глава ихней банды, или, как сейчас говорят – бригады. Помните, я рассказывала, как Стас с ним познакомился?

– Помним, – поморщился Денис. – Твой избранник вышел на большую дорогу – начал грабить людей с топором в руках. Подошел к мужику, который вылез из хорошей машины, замахнулся топором, а мужик приставил ему ко лбу пистолет. Так и познакомились. Ты десять раз рассказывала!

– А потом твой Стас понравился дочке этого мужика, и тот заставил его на ней жениться, – добавил Сашка. – Типа купил дочурке муженька!

– И сделал своим заместителем, – добавила Лёка веско. – Ситуация сложная – в чем-то хорошая, в чем-то плохая. Стас может завести себе хоть десять любовниц, и это никак не скажется на его положении. Тесть – сам бабник первостатейный, ни в чем его ущемлять не станет. Это плюс. Но если Стас только подумает бросить свою Светку – ему не жить. Это минус!

– И что – тебя устроит положение вечной любовницы? – поинтересовался Денис. – Ушам своим не верю! Ты ж как тот дракончик в анекдоте – «мне, мне, мне»! Или ты собираешься Светлану отравить?

– Нет, – ответила Лёка серьезно. – Я собираюсь просто подождать. Бандиты редко живут долго, так что тесть Стаса не вечен. Рано или поздно его отнесут на кладбище и положат под огромным черным памятником с надписью: «От братвы». И тогда – Стас мой. У Светки детей нет, а у меня, – она похлопала себя по животу, – будет! И потом – Стас на меня всерьез запал, а она ему – по барабану!

В комнате повисло молчание – мужчины недоуменно переглядывались.

Лёка размашисто подписала заявление и положила Сашке на стол. Тот мельком взглянул на него и полез в сейф – за трудовой книжкой.

– Олька, – сказал Денис, глядя на Лёку очень внимательно. – Ты его не любишь. Ты точно его не любишь!

Лёка передернула плечиками. Она вчера весь вечер прокрутилась у зеркала и знала – от этого движения шубка на плечах переливается особенно эффектно.

– Наверное, ты прав, – ответила она спокойно. – Но я – вменяемая! Он ко мне по-нормальному, и я к нему по-нормальному. Правда, мальчики, – я очень хорошо к нему отношусь. Он классный – веселый, добрый…

– Добрый?! – Лицо Дениса вытянулось.

– Добрый, хотя и бандит, – подтвердила Лёка. – Больше всего на свете он любит возиться с кустами винограда у себя на даче, прикинь? Он мне несколько раз рассказывал, как нужно правильно обрезать виноград и чем его брызгать от грибка и от клещей. Обещает меня научить. Надеюсь, я не сдохну от скуки. А ему в кайф! Короче, разные они бывают, эти бандиты, Дениска! И потом – я уже не малявка, которая думала, что перед ней открыты все дороги. Стас – мой единственный шанс! И я буду с ним по-честному. Я не стану портить ему жизнь – капризничать, тянуть из него деньги или наставлять ему рога. Он мне поможет попасть туда, куда я стремилась столько лет. И я уж постараюсь, чтоб он не сказал: «И на хрена ж я с ней связался!».

– Смотри, Лёка, обожжешь крылья! – сказал Денис.

– Мне уже так говорили, – ответила Лёка. – Но я не боюсь.

Она направилась к двери. Бывшие коллеги смотрели ей вслед.

У двери она остановилась и в последний раз повернулась к ним.

– Чао, мальчики! – победно усмехнулась она. – Не скучайте без меня! Тебе, Дениска, я дарю свою чашку – хоть попьешь кофе из нормальной посуды!

– Мерси-с, барыня! – протянул Денис.

– В общем, пока! – Она легким движением погладила мех своей шубки. – И передайте Краснокутскому, что он дурошлеп! Если не испугаетесь, конечно! Хотя куда вам! Конечно, вы не передадите!

Лёка вышла.

С ненавистной работой в фирме «Суперупаковки» было покончено.

2
С одиннадцати до двух Лёка наводила порядок в новом жилище – чтобы было стильно, дорого, комфортно – короче, классно. Это не утомляло ее – жить так она мечтала всю жизнь.

И это ведь только начало, только начало! Когда-нибудь будет такая же квартира, но своя! Или дом, большой, навороченный – и тоже свой!

Стас приехал в половине третьего.

– Ого, – сказал он. – Тут уже уютненько!

Лёка звонко чмокнула «принца» в щеку.

– Обживаюсь, – ответила она деловито. – Ты сегодня как? На часок? Или с ночевкой?

– Светка меня сегодня не ждет, – Стас хитро ухмыльнулся и подмигнул Лёке. – Она с понятием. Сказано – дела, значит, дела!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org