Автор : Ankeny Paige S
Название книги: Сказки иных миров (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/ankeny-paige-s/skazki-inyh-mirov-si

Ankeny Paige S.

Сказки иных миров

ПРОЛОГ

Реймун Сальвер прятал торжествующую улыбку. Лорд Мануел Фабриси, признанный гений тормаша, сейчас сидел на полу в ногах у царя и ревел не хуже младшей сестры Реймуна в ее младенческие годы. Кровавые слезы скатывались по его заостренному хищному лицу, но царь был холоден к мольбам лжецов.

Новоиспеченному лорду Фабриси почти восемь тысяч лет. Продержался в звании тормаша почти два года и это, Сальверу пришлось признать, большой срок для слабака. Не имея природного дара, не имея личностной закалки и силы духа, практически невозможно пройти даже первичное испытание, что уж говорить про полноценную службу?

Кроме них троих -- лорда Сальвера, лорда Фабриси и царя -- в царской палате больше никого не было. На глазах царя лежала толстая непросвечивающая повязка, ограждавшая его от противного кровавого зрелища. Тормаш -- это не только клинок, это звание воина, способного на убийство без колебаний. Естественный закон жесток и непреклонен: природа не позволит лордам убивать друг друга.

-- Что скажешь, Сальвер? -- лениво протянул царь и откинулся на спинку золотого трона. -- Ведь ты предупреждал, лорд Фабриси "пустышка".

-- Мне занятно наблюдать падение лорда Фабриси, -- услужливо ответил лорд Сальвер. -- Приятно быть правым. Быть тормашем не значит, махать оружием направо и налево. Тормаш... это сила. В первую очередь, сила духа. Навык тела наработать может любой лорд.

-- Лорд Фабриси обучен использованию пяти лезвий...

-- Дело опыта! -- гневно перебил лорд Сальвер. -- Он старше меня на две с половиной тысячи лет. В мои годы три лезвия считается уже большим достижением. Дайте мне тысячу лет, и я поднимусь на пятый уровень мастерства.

-- Действительно... И что это я так недоверчиво отношусь к вашим успехам, лорд Сальвер? -- будто сам у себя спросил царь. -- Возможно, в этом виновата ваша грязная родословная?

Сальвер замер, не поняв царских слов. Грязная родословная? У него? Быть того не может! И мать, Фламенко Сальвер, и отец, Гаусельм Сальвер, являлись выходцами из древних семей, родовитость которых не могла быть поставлена под сомнение.

-- Ходят слухи, -- продолжил царь, поглаживая короткую бородку, -- что Фламенко Сальвер не мать вам вовсе. Отсюда столь необычайный талант к стезе тормаша. Психическое заболевание. Вы же сами должны понимать, естественный закон не допускает убийств. Лорды сходят с ума. Крестьяне менее подчинены...

-- Ложь! Мне стоило больших трудов закалить дух, -- Сальвер подрагивал в гневе. -- Три тысячелетия я потратил на тренировки и только сто лет назад достиг третьей ступени. Я желал получить звание и клинок, ваше царское величество. Я многое положил ради этой цели. И многих... тоже.

Царь расхохотался. Гул от его хохота гремел в вышине десятиметрового потолка царской палаты и отражался от глухих стен. В таком состоянии Реймуну Сальверу видеть царя еще не приходилось, но клинок, с которым он уже сроднился, грел душу. Вот уже полгода, как он получил звание тормаша и несколько недель назад подтвердил право, когда прошел последнее испытание.

-- Поезжай к отцу, лорд Сальвер, -- жесткий голос царя, вмиг потерявший даже намек на недавний смех, придавливал к полу. -- Если докажешь чистоту крови, я позволю пройти второе испытание повторно в любое время на твой выбор. Исключая дни торжеств и великого поста.

-- Повинуюсь царской воле, -- Реймун склонился в глубоком поклоне. -- Позволите идти?

-- Позволяю.

Полный достоинства, Сальвер выпрямился и, не поворачиваясь к царю спиной, пятясь, вышел вон из царской палаты. Все внутри него клокотало от гнева, но на лице сияла дежурная улыбка. Слухи завистников могли бы стоить ему карьеры, если бы его царское величество был бы хоть на толику глупее.

Чеканный шаг по коридору дворца к парадному входу, где ожидала заказанная повозка. Находясь в Калрисе, лорд Сальвер никогда не перемещался по столице на Дуате, его верном коне, но временами совершал небольшие прогулки в березовую рощу.

-- Ти Сальвер! Как я рада вас видеть во дворце, -- пропела девушка, которая царственно вышла наперерез лорду в окружении свиты из малолетних дочерей лордов-советников царя.

-- Царевна Сарасено, большая честь встретить вас перед отбытием, -- лучезарно и фальшиво улыбнувшись, лорд Сальвер склонил голову в приветствии.

-- Ах, как жаль! Как жаль! -- пропела царевна, исказив лицо в жалобном кривлянье. -- Может... останетесь к обеду? Царь-отец будет рад вас видеть за столом.

-- Боюсь, у меня нет времени на трапезу, простите, -- лорд Сальвер снова уважительно склонил голову. -- С его царским величеством я уже уладил все дела, кроме одного. Поэтому я так спешно покидаю дворец. Не принимайте на свой счет и не обижайтесь. Как-нибудь в другой раз я составлю вам компанию.

-- Как скажете... ти Сальвер. Буду ждать.

Царевна повеселела, а Реймун Сальвер чудом сдержал себя, чтобы не выдать отвращения. Ужимки царевны, ее лицемерие, паскудный образ жизни и даже внешность -- все выводило из себя. Низкорослая, круглолицая, черноволосая, а в талии чуть толще его бедра. Никакая одежда, никакие украшения не прикрывали это уродство, а крысиный хвостик, перекинутый вперед на левое плечо, выдавал внутреннюю сущность.

Лорд Сальвер ускорил шаг, а мысленно делал все возможное, чтобы забыть встречу с царевной. Он представлял, как главная беда последних двух лет, лорд Мануел Фабриси, скончался. Угольно-черные крысы пожирали его мясо, и вездесущая моль продырявила темные кудри, сделавшие его популярным среди юных леди, обитающих в царском дворце.

Как только вышел во двор, Реймун Сальвер припомнил, что его давний друг и сосед, лорд Надаль Пеш, собирался отбыть домой, проведать супругу, и приглашал отправиться с ним. Вчера лорд Сальвер не принял его предложение, но уже сегодня решил сделать встречное. Отправляться в столь далекий путь в одиночку слишком скучно, нежели с другом. Стоило понадеяться, что Надаль до сих пор находился в столичной резиденции, не успев тронуться в путь.

Глава 1

***

С каждым вызовом становилось все легче и легче, -- перед самой собой уж точно можно было быть откровенной. Молодая женщина тыльной стороной ладони утерла со лба холодный пот. Обычно ей и команде, к которой она относилась, приходилось подбирать мелкую живность, кого-то вроде лисят, но сегодня пару часов назад был сбит лось килограммов, навскидку, где-то в пятьсот.

Сейчас как раз время гона. Сбитый лось предположительно находился в состоянии крайнего возбуждения. Его агрессия выплеснулась наружу, он выскочил на шоссе и напал на проезжающую мимо ауди.

Попытался напасть. Водитель после роковой встречи, естественно, всмятку. Доставлен в ближайшую больницу и, по информации от друзей руководителя группы, пока жив, находился в реанимации в критическом состоянии. Шанс выжить с каждой минутой все сильнее и сильнее приближался к нулю. Машина пострадавшего разбилась вдребезги и восстановлению не подлежала.

За время подработки Алены Чижик, практически за два года, это была уже седьмая авария со смертельным для человека исходом.

Пока ДПС разбиралось с ДТП, возилось с оформлением бумажек, уже завершив фотографирование места аварии, уборщикам на шоссе, к которым относилась Алена, приходилось волшебным образом транспортировать тяжелую тушу пятисоткилограммового лося хотя бы на обочину. В команде их четверо, но из них она единственная -- женщина. Сей факт никогда не мешал ее сослуживцам вести себя неподобающе.

В частности: шутки в адрес женской половины человечества и зашкаливающее самомнение убивали Алену наповал. Отсутствие минимальной адекватности не красило парней. Это только увеличивало ее уверенность в том, что не зря людей без высшего образования не брали на высокооплачиваемые должности. Может, вышка и давала немного, особенно первые два года, зато отсеивала тех, кто не привык работать мозгами.

Она разрывалась между двумя мыслями -- пожалеть глупо скончавшегося лося или нет, ведь именно он стал причиной не только угрозе жизни и тяжелой травмы мужчины средних лет, но и взял на себя вину в том, что ей так и не удалось сегодня выспаться -- пока парни грузили труп лося в прицеп, Алена звонила в зоологический парк, в котором имела неосторожность работать.

Уборщик трупов с дороги -- неприятная и низкооплачиваемая подработка Алены Чижик, зарплаты с которой хватает только на оплату налогов и услуг ЖКХ. Впрочем, даже в ней можно было найти положительные моменты. Например, каждый вызов -- самая настоящая силовая тренировка, которая позволяла поддерживать тело в тонусе.

Это сегодня парни позволили Алене постоять в сторонке и полюбоваться на них за работой, но время от времени оленей и кого помельче переносить приходилось. Сегодня команда уборщиков отправилась в зоологический парк, откуда лось, относившийся охотничье-промысловым животным, будет транспортирован к месту использования по назначению.

Когда Алена Чижик училась на ветеринара, то в будущем представляла себя доктором в небольшой ветеринарной клинике, которая расположилась в нескольких минутах ходьбы прогулочным шагом от ее дома. Но вот прошло уже два с лишним года спустя защиты диплома, ей исполнилось двадцать четыре и она работала в зоологическом парке, занимавшимся разведением вымирающих видов диких животных.

К этому момент парни загрузили тушу в прицеп, потому Алена поспешила вернуться в салон легковушки. В это время руководитель группы затягивал веревку, чтобы брезент, которым укрыли труп, не слетел по дороге.

Алена тяжко вздохнула, взглянув в окно на разукрашенное животной кровью шоссе. Все ее детские надежды потерпели полное фиаско, а реальная жизнь подарила непримечательную должность мастурбатора животных. Работа была крайне паршивая, но Чижик интересовала только цена вопроса, достаточная для пропитания, покупки одежды и недельной поездки куда-нибудь заграницу во время отпуска.

Единственной отдушиной для утренних неприятностей стала мысль, что в самом парке были предусмотрены душевые кабины для персонала, иначе дорогим вымирающих видов зверюшкам пришлось бы воочию наблюдать перемазанных в мертвой крови членов команды уборщиков. Звери и так шарахались, завидев хоть одного из них, старались держаться подальше, а, почуяв кровь, совсем взбесятся.

Единственным исключением является гордый рыжий волк по кличке Шункар. Он не особо ладил со стаей, пребывал в состоянии бойкота с ней, постоянно становился причиной драки. После каждой его отселяли в отдельный вольер, выхаживать вздорного волка поручали Алене Чижик, которой тот по непонятной причине оказывал определенное доверие.

Но сегодня ее день не задался с самого рассвета. Сначала срочный вызов из-за треклятого лося, обезумевшего то ли от брачных игр, то ли от добрачных игр. Из-за него пришлось встать ни свет ни заря и ехать аж до аэропорта. Самый популярный участок по лишению жизни братьев наших меньших!

Сарказм с недосыпа не дотягивал даже до планки сортирного.

Второй неприятностью стало отсутствие Шункара в общем волчьем вольере. Рыжая, как и сам Шункар, Алиска, заводчик, позвонила, когда легковушка еще ехала в зоологический парк, и сообщила прискорбную новость, что Аленин любимчик очередной драки не пережил.

Хронический недосып превратил Алену в бессердечную и ни на что не реагирующую зомби, неспособную на жалость, потому эта смерть не нашла никакого отклика в душе. Отоспится -- порыдает. Либо она просто привыкла.

У главных ворот, коорые вели в общедоступную часть заповедника, команду уже встречали. Знакомый ветеринар из хозяйственной организации, заводчик Алиска и неизвестные грузчики. Алиса помогла Алене выйти из машины и, как на буксире, повела ее к комнате отдыха.

-- Ален, ты не убивайся так. Сама знаешь, что к этому все и шло, -- попыталась взбодрить Алиса, приобняв.

-- Знаю, -- Чижик на секунду прикрыла глаза рукой и сняла пелену сна. -- Я просто устала. вчера до самой ночи готовилась к семейному ужину, а в четыре вызвали за этим ослом. Лося сбили... да ты уже знаешь.

-- Все-таки выходишь замуж? -- воскликнула Алиса, но, заметив состояние подруги, замолчала и вопросов больше не задавала, за что Алена мысленно поблагодарила ее.

Еще несколько дней назад Чижик собиралась взять выходной на сегодня, но за суматохой в подготовке к ужину забыла написать заявление на однодневный отпуск без содержания. Пришлось выйти на работу до обеда. Заданий на сегодня особо не предвиделось, кроме как помочь с уборкой птичьих клеток -- мелочь.

В честь дня рождения Алиса пообещала помочь, дав Алене возможность отоспаться в комнате отдыха. Если что -- она разбудит.

Наспех высушенное полотенцем черное каре все еще влажное у корней. Алена мимолетно подумала, что завтра вполне может слечь с простудой, учтя ее тяжелый на подъем организм и вторую группу здоровья.

Мысли крутились только о предстоящем ужине. Весь вчерашний вечер и половину ночи Алена убила на подготовку к небольшому торжеству в узком семейном кругу: она, ее парень Коля, их родители. Отношения с ним складывались весьма удачно, но было одно "но". Не стоило отказываться от свадьбы с любимым человеком, но как можно было думать о сексе с мужчиной после первого же опыта в парке по такой весьма редкой профессии?

Просто струхнула, особенно страшно, что мужчина, как любое другое животное на разведение, могло взбрыкнуть и ранить. Нет, головой она, конечно, понимала, что это не так, а вот инстинкт самосохранения понимать отказывался. Притом категорически.

На чайном столике в комнате отдыха лежала небольшая коробка с цветочной открыткой на ней.

"Дорогая Алена, мы всем коллективом поздравляем тебя с днем рождения. Желаем всего самого наилучшего. Тебе, как большому любителю почитать, дарим электронную книгу. Оставайся такой, какая ты есть".

Под основной подписью, сделанной, судя по почерку с витой росписью, прямым начальником, было еще несколько подписей от коллег из тех, с кем приходилось непосредственно пересекаться по рабочим моментам. Поздравление Алисы, написанное ручкой ее любимого пурпурного цвета, выделялось на фоне всех остальных.

Устало улыбнувшись и пообещав себе поблагодарить поздравивших ее коллег чуть позже, Алена, положив подарок в сумку, нашла в шкафу плед и по привычке свернулась калачиком, укрыв себя им. Ужасно хотелось спать, но перед глазами все еще стояло видение трупа высокого в два с половиной метра лося, в которого врезалась машина на скорости около ста километров в час.

После вспомнился Шункар, накатила ностальгия, и все попытки уснуть оканчивались крахом. Когда училась на ветеринара, она никогда не задумывалась, что будет настолько сложно найти работу в какой-нибудь ветеринарной клинике, чтобы всю оставшуюся жизнь лечить домашних животных: кошечек и собачек преимущественно.

Видения не исчезали. Наоборот, они становились все ярче и ярче, а потому сон пришлось перенести на послеобеденное время. Сейчас, для начала, стоило выпить кофе и привести мысли в порядок.

Покрутившись около кофейного автомата, Алена с комфортом лежа устроилась на диване, накрыв себя пледом по самое горло и уткнулась в подаренную книжку, оставив коробку и зарядное устройство в сумке.

В памяти находился всего один файлик с названием латиницей на нерусском, возможно английском, языке. После школы в течение года в университете Алена более-менее изучала английский, а после вся голова была забита латинским.

"Нимлот стыдливо улыбнулась и отвела взгляд. Лихолесский принц настолько давно поселился в ее сердце, что она уже и не помнит, как это произошло. Возможно, когда..."

Сказка-фанфик, вышедшая из-под клавиатуры очередного графомана, как не странно, увлекла. Главная героиня не истерила и не спасала персонажей канона от гнева Саурона, не устраивала разборок, не ломала носы маститым толкиеновским воинам...

Глаза закрывались -- пришлось отложить книжку. Но перед тем как уснуть, Алена достала из сумки смартфон и с некоторой досадой набрала знакомый номер Коли, ее не совсем жениха, отношения с которым уже с месяц находились на этапе "я подумаю". С той же скукой она буквально через минуту вернула телефон на место.

"Прости, я занят. Поговорим завтра" -- весьма забавная и неуместная фраза для парня, приглашенного на празднование дня рождения своей девушки, фактически являвшейся невестой. Причем приглашенного на сегодняшний вечер. Ради кого она несколько дней мучилась, продумывала ужин от начала и до конца, чтобы не упасть лицом в грязь перед его родителями?

Но поспать хоть немножко следовало. Писать заявление без содержания больше не имело смысла. Созвонившись с мамой и сообщив ей, что ужин был отменен, Алена из полусидячего положения улеглась на диване. Насильно заставив себя закрыть глаза и не думать ни о чем, подоткнула плед и задремала.

***

"В подвале".

Коротенькая записка, пришедшая из дворца, порадовала Реймуна Сальвера, несмотря даже на то, кем она написана. От тонкого шлейфа приторно-противных цветочных духов царевны Сарасено разболелась голова. Такими духами только крыс травить.

Лорд Сальвер в этот чудесный ноябрьский день с комфортом устроился около разожженного слугой камина, в котором тихо успокаивающе потрескивали дрова. С час назад служка Надаля принесла другую записку с предложением выехать часа в два после полудня, поэтому Сальвер коротал свободное время в гостиной, угощаясь стружкой какао-бобов. Это единственный десерт, который он переносил, не выдавливая фальшивую улыбку, и даже в некотором роде любил. И то благодаря горьковатому вкусу.

Походная тулуза готова и лежит на постели, ожидая своего часа. В дорогу собрано немного еды, запасная одежда, некоторые документы, которые нельзя оставлять без присмотра и мешочек с деньгами. До Дистраса путь неблизкий, но все равно есть возможность добраться в поместье до наступление зимы и холодов.

-- Ммм... какао! -- хмыкнул мужчина, входя в гостиную.

Лорд Сальвер обернулся, но уже по голосу узнал в вошедшем давнего друга и соседа лорда Надаля Пеша. Скомканная царевнина записка полетела в камин. Реймун Сальвер поднялся, чтобы поприветствовать дорогого гостя.

-- Мы договаривались на два часа, -- вместо "добрый день" обронил Сальвер. -- Изменились планы?

-- Пожалуй, что так, -- уклончиво ответил лорд Пеш и завел руки за спину, сцепив в замок. -- Я разобрался с делами чуть раньше, нежели планировал. Ты уже отобедал? Или мне стоит подождать?

-- Отобедал, -- подтвердил Сальвер. -- Но готовить Дуата приказал к двум часам. -- Урс! Готовь коня!

-- Все в порядке, -- сообщил лорд Пеш и подбородком указал на софу, спрашивая разрешения присесть. -- Я наслышан... хотел бы задать несколько вопросов о неожиданном исчезновении лорда Фабриси. Ничего не хочешь рассказать?

Лорд Сальвер кивнул, разрешая и соглашаясь. Поведать чудную историю его победы над наглым лже-лордом Мануелом Фабриси, получившим титул вместе со званием тормаша два года назад, будет для него истинным удовольствием. К тому же, лорд Пеш распускать язык не привык, а потому излагать произошедшее можно без утайки.

-- Лорд Мануел Фабриси ныне арестован и находится в карцере при царском дворце, -- с улыбкой на лице начал рассказ Реймун Сальвер. -- Говорят, там водятся крысы с мою голову.

-- Говорят, -- подтвердил Надаль Пеш. -- Меня коробит, что этого крестьянина закон принуждает называть лордом. Как только у тебя язык не сводит?

-- Лорд-лорд-лорд, -- протянул Реймун Сальвер, смеясь. -- Лорд-шут. Какой из него лорд, Надаль? Жалкая пародия! Крестьянину никогда не стать лордом. Его попытка стать тормашем с треском провалилась.

-- Он ведь прошел второе испытание и получил пятую ступень! -- воскликнул лорд Пеш. -- Невообразимо!

-- На крестьян не так сильно воздействует естественный закон, -- рассуждает Сальвер, нахмурив брови. -- Если убедить психику, что жертва не человек, а животное, например кролик.... Ты же знаешь, крестьяне занимаются охотой в холодное время года.

Призадумался над вопросом и Надаль Пеш. Раньше его не особо интересовала стезя тормаша, но раз лучший друг с юных лет мечтал овладеть искусством владения тэ -- приходится вгрызаться в детали и оставаться в курсе событий. На все царство тормашей всего два-три-четыре, не более. Еще два года назад Реймун Сальвер считался самым молодым талантом, но с появлением Фабриси два года назад...

Получивший титул лорда и сменивший имя на Мануела Фабриси крестьянин не только за считанные дни получил звание тормаша, но и очаровал всю женскую половину дворца. Стоит ли пояснять, что звание тормаша означает полное отсутствие популярности у женщин, будь ты хоть царским сыном? Бешенство лорда Сальвера закономерно.

Но до белого каления его довела царевнушка, решившая любым способом добавить в коллекцию побед расцвет ониксов молодого тормаша Реймуна Сальвера. От трехсот до пятисот лет одиночества в последствии ему обеспечены. Паршивый естественный закон!

В гостиную вошел слуга и в глубоком поклоне сообщил:

-- Лорд Сальвер, ваш конь ожидает вас. Можете отправляться.

-- Иди, переодевайся, -- лорд Пеш жестом руки спровадил друга и, как только тот отвернулся, схватился за вазочку с какао-стружкой. В отличие от Реймуна Сальвера, к сладостям он относился с большим снисхождением.

***

-- Паршивец! -- воскликнул лорд Мануел Фабриси и чихнул.

Как только он пришел в себя и смог доползти до каменной койки, только тогда осознал, что попал в карцер при дворце. Попытка заполучить хоть какой-нибудь достойный доход провалилась. С тех пор, как он, Соль Мин Шин, по работе прибыл в русский город Иркутск, заработал много не денег, но неприятностей.

Сначала навалились непонятные проблемы на таможне, притом ускоренный курс разговорного и юридического русского в тот момент оказался абсолютно бесполезен. Проторчав в комнате секьюрити около четырех часов, обнаружил, что его чемоданы пропали. Полтора часа искали чемоданы, которые чуть было не улетели в Хабаровск.

В полчетвертого утра по местному времени полусонный Мин Шин искал такси. Единственный водитель оказался пьяным, и Соль ехать с ним не решился. По совету работника аэропорта, Мин Шин арендовал ауди в прокате, до куда его подвез тот самый работник, возвращающийся с ночной смены. Благо, ехать пришлось недалеко.

Из проката в центр города, где зарезервировал гостиничный номер, ехал по ухабам, а не по дороге. Мин Шин уже не удивился, насколько плохую дорогу нашел. После того, как в арендованном автомобиле не оказалось навигатора, а у смартфона села батарейка, он уже ничему не удивлялся.

Пока машину, за рулем которой он ехал, не набросился лось. Агрессивное животное выбежало на дорогу и с опущенными рогами неслось прямо на лобовое стекло. Затормозить Мин Шин не успел, а подушка безопасности, предусмотренная в авто, ударила в лицо, разбив стекла очков.

Очнулся одетым в лохмотья, провонявшие дешевым спиртным. Голова перемотана серой тряпкой, лицо покрыто корочкой засохшей крови, а над самим Мин Шином какая-то дородная баба махает кочергой и причитает на одном из неизвестных ему языков.

Помимо родного корейского за прожитые тридцать лет всемирно известный адвокат Соль Мин Шин выучил на разговорном уровне английский, японский, китайский, французский и немецкий языки, а также умеет анализировать юридические документы на них. В прошлом месяце начал осваивать русский язык. Но этого языка он не знал.

Последующие испытания, успешная попытка сбежать из какой-то совсем уж древней деревни, в которой не знают о благах цивилизации, трудный и полный опасностей путь в местную столицу Калрис -- это только начало. Дальше ждали одни провалы.

Крестьянину, за которого его принимали все местные, дороги к успеху нет. Власть, деньги и самая обычная жизнь, включающая стандартные условия комфорта, доступны только лордам.

Пришлось поверить в жизнь после смерти и привыкать к новой. Всю жизнь адвокат Соль Мин Шин добивался всего сам: тяжело учился, брался за любую работу и наконец был признан адвокатской конторой, шестым по счету местом работы. Пролетело несколько лет и его имя у всех на слуху, а гонорары порядка двадцати тысяч вон за дело, а то и больше.

И в новой жизни выбраться из смердов в лорды он смог. Пришлось переступить через жизненные идеалы адвоката и подчиниться правилам этого мира. Ум, красота, сила, выносливость позволили ему доказать право владеть тормашем пятой ступени и быть им. Тэ и ти. Клинок и звание.

Соперничество, переросшее в холодную политическую войну, с лордом Реймуном Сальвером привело его, раненого, в клетку.

-- Чертов убийца. Как он может быть настолько безжалостным? Психопат.

Соль Мин Шин, ныне зовущийся лордом Мануелом Фабриси, кряхтел, проклиная чудовище-Сальвера. Рана в боку зудела, а в ушах стоял шорох и крысиный писк. Кусок стены отвалился и в камеру повалились крысы. Много, целая стая. Черные, гигантские -- размером с дипломат для документов альбомного формата А4.

Монструозные крысы накинулись на пленника, скаля желтые зубы, каждый с перочинный нож.

***

Незаметно пролетевшие мимо часы сна позволили Алене Чижик привести себя в адекватное состояние, но как попало высохшее каре плохо поддавалось расческе. Попутно расчесыванию, Алена думала, стоит ли ей вообще брать выходной за свой счет. Коля на ее мучения наплевал, маме уже сообщила об отмене ужина, а что дальше? Сидеть дома и страдать?

Раз уж кое-кто слишком занят, чтобы уделить ей время, Алена решила, лучше проведет дневные часы с ежечасно свободными зверьми, иногда отвлекающимися на прием пищи и сон.

Вскоре в комнату отдыха с бешеным взглядом ввалилась Алиска. Она растормошила Алену и сообщила, что за Ромочку и Светку снова взялись. В прошлом году в зоологический парк привезли одного быка очень редкой породы, а на прошлой неделе -- самку.

С первых дней Ромочка и Светка не полюбились друг другу. Вероятно, самка испугалась знакомств на новом месте, а руководство зоологического парка требовало как можно скорее получить потомство.

Взаимная неприязнь -- самый закономерный результат спешки. Но руководству плевать, у них самих приказ от умников из администрации, изучавших биологию только в рамках школьного курса. Сроки поджимают, поэтому придется идти в обход: искусственное оплодотворение, очередной виток генетических экспериментов.

Алена Чижик фыркнула, направляясь в раздевалку. В личном шкафчике лежит униформа работника зоологического парка и, раз уж ей лезть в вольер Ромчика, то при снаряжении и со страховкой.

День рождения проходил нормально. Больше никаких эксцессов не происходило, прибыл еще один ветеринар -- здоровенный мужчина, -- но к Ромочке полезла Алена. Нужно семя быка, а где же надут идиота, согласного выполнить работу, кроме как того, кто по договору получает за это деньги?

Когда Алена, здоровенный мужчина, имени которого она не запомнила, и еще несколько мужчин вошли в вольер, сытый Ромочка находился во вполне приподнятом настроении и на контакт шел без проблем. Притом ровно до тех пор, пока не понял, что от него что-то хотят, а он этого не очень.

Птичьи клетки придется чистить кому-то другому.

Глава 2

Бесконечный тревожный сон

***

В двадцать четвертый день рождения Алене Чижик конкретно очень не повезло: после очередного племенного быка, взбрыкнувшего и, повалившего Алену, ударил ее копытом в ребра. По иронии судьбы, быка миленько назвали Ромочкой. И теперь Алена в больнице и уже на протяжении нескольких часов лежит в бессознательном состоянии и наблюдает прескучные галлюцинации.

На одно мгновение Алена даже поверила, будто действительно оказалась в каком-то богом забытом месте. Но факт, что вместо больницы ее отправили в неизвестное, совершенно неподобающее больнице и темное место выдрал глупую мысль с корнем.

Более всего болела голова, раскалывалась, будто Ромочка пару раз приложил копыто к черепу, а не только прошелся по ребрам. На сотрясение мозга указывали не только галлюцинации и головная боль. Мрачный холодный подвал навевал уныние и мысли о смерти. Алене помещение казалось склепом, в который ее заточили шутки ради.

Но сейчас ее ожидала только смерть от обморожения. Тело онемело, и Алена не чувствовала боли в ребрах. Стояла она ровно на двух ногах, что казалось чудом после чуть не убившего ее быка.

Подпрыгивая и пытаясь согреться, обтирая тело ладонями, Алена быстро обошла весь подвал по периметру. По ощущением он размером с небольшую полуторную квартиру квадратов в сорок.

Дверь не нашлась даже при повторном обходе. На третий раз поиски выхода проведены более тщательно, но с тем же успехом. Найти дверь, какой бы она ни была, на ощупь оказалось фактически нереальной задачей. Предположение о наличии лестницы также вскоре было отброшено сразу же после того, как Алена на карачках проползла всю площадь помещения, постоянно натыкаясь на мешки.

Надежда выбраться из ловушки самостоятельно развеялась уже спустя два часа.

Зато в мешках на полу Алена нашла мерзлую картошку и разные соленья. Картошка хорошая, но отсырела слегка. Огурцы пересолены, в помидоры добавлено слишком много чеснока, а морковка расплющена и необычной прямоугольной формы.

Впрочем, стратегический запас на случай голода имелся внушительный, учитывая, что не меньше тридцати из сорока квадратов площади заставлено мешками.

Весьма оригинальный сон -- показалось Алене Чижик. С травмами, полученными от Ромочки, человеческое тело не с правилось бы так быстро. Даже у смарагдового сцинка, ящерицы, отброшенный хвост отрастает за восемь месяцев.

Ни голод, ни страх не беспокоили Алену. К тьме глаза давно привыкли, а уши -- к тишине. Нынешний сон, в отличие от привычных, безмятежен и бездейственен. В нем ничто не происходит, никто не появляется. Час за часом Алена Чижик, скучая, бродила по подвалу, запиналась о мешки , но из-за угла не показалось ни одного приведения, ни одного зомби и даже вампир мимо не пробегал.

Про "случайно" не угодившего в ловушку эльфа она даже вспоминать не хотела, но с радостью бы отправилась на поиски приключений. От него, от эльфа, появляющегося в ее снах с завидным постоянством, она такого предательства не ожидала.

Знакомый всему миру эльф по имени Леголас, сын лихолесского владыки Трандуила, частенько становился причиной разбитого состояния Алены наутро. Слишком ООС'ный для каноничного персонажа нахал в ускоренном темпе проводил ночные экскурсии по лесам и болотам неизвестного мира (не Средиземья), спасаясь от тучи разъяренных орков, гномов и иной живности фентезийного мира. А то и от всех сразу.

Во сне Алена почему-то называет его Легол.

Приключений с этим эльфом хватало, чтобы разбавить скучную жизнь ветеринара-уборщика, которому еще пока не доверяют лечить зверюшек. (Исключением является только вздорный Шункар, которого давно списали со счетов, как прокаженного). Приключений с красивым таким эльфом по всем законам жанра любовно-приключенческого романа.

Ею воображаемый Леголас высокий, статный, интеллектуал и великолепный воин, защищающий родные леса вместе с боевыми товарищами. И, как полагается, он вздорен, но справедлив. А вот, вопреки всем жанровым канонам, в главную героиню как-то не спешит влюбляться. Шифруется, не иначе!

Через несколько дней заточения перед мысленным взором явился Легол в окружении зелени. Блондин с подстреленным кроликом в одной руке и с луком за спиной жестом пригласил Алену к костру обсохнуть, пока он готовит их поздний ужин.

Его коричневая рубаха висит на нижнем ярусе ветвистого дерева, а в запасную одета сама Алена. Вещи ее эльфийки -- простое легкое бежевое платье растянуто рядом, а броня -- под деревом.

На груди Легола лежит древний кулон в виде клыка некоего животного, но какого именно излишне общительный и очень болтливый Легол не раскрыл великую тайну даже под угрозой длительного бойкота.

Жареный на костре кролик оказался более чем вкусным, жаль только пресным. Алена никогда в жизни не пробовала крольчатины, да и вряд ли когда-нибудь сможет.

Жареный на костре кролик оказался более чем вкусным, жаль только пресным. Никогда в жизни не пробовала крольчатины и вряд ли когда-нибудь смогу. (Мысль, что из грязного подвала я волшебным образом переместилась в зеленый лес, не волновала). Добрый и веселый Легол своим присутствием скрашивал жизнь и развевал скуку. Еще некоторое время спустя я услышала его голос.

-- Нужно как можно скорее возвращаться в Феандигрог, -- сообщил Легол, неестественно для своей природы хмурясь. -- Войска арундинской империи наступают. Если не успеем предупредить наших, то для крепости эта битва станет настоящим испытанием.

Легол всегда говорил выразительно, изящно и долго с кучей различных оборотов и сравнений. Даже в чрезвычайной ситуации он хоть и старается говорить проще, опуская метафоры и обороты, но фразы от этого короче не становятся.

Крепость Феандигрог собрала основные силы для защиты эльфийского государства от арундинской империи. Какие расы входят в империю я не знаю, возможно, орки или еще кто не самый дружелюбный и не борец за чистоту экологии.

Необычный для леса шум заполонил все вокруг. Невидимые люди говорили на неизвестном мне языке, тыкали в меня то ли палкой, то ли еще чем, но Легол ничего не замечал. Он, как и пейзаж вокруг, медленно тускнел и становился все тише и тише, пока не замолчал совсем. Как убавить звук у телевизора и понизить яркость его экрана, так и все мои ощущения постепенно переставали понимать происходящее.

"Галлюцинация внутри коматозного сна" -- подумалось мне, когда тьма, холод и сырость знакомого подвала стали восприниматься достаточно ясно, чтобы я могла их осознать. Ослепляющий свет фонаря заставил резко отвернуться и от боли сожмурить глаза и сжаться. На уши давили звуки голосов, как шепот басом. Более-менее оклемавшись от действия внешнего раздражителя, я поняла, что со мной что-то не так.

При тусклом свете фонарной свечи можно осмотреть подвал хотя бы на расстоянии нескольких шагов. На моей груди лежали спутавшиеся жирные волосы, что не возможно по факту того, минимум, что я ношу каре. Еженедельно обстригаемые на руках ногти также имели непрезентабельный вид, как и я сама в целом.

Выделяющееся на фоне тьмы белое платье-плащ (по крайней мере, после стирки оно должно будет стать белым) знакомо мне не было, да и сам фасон больше бы подошел для домашнего халата в пол. Со всеми этими странностями вопрос назревал почему-то всего один: куда подевался Легол?

Мы только отужинали жареным кроликом и собирались отправиться в путь, в славную крепость Феандигрог, чтобы предупредить всех эльфов-воинов о приближении арундинского войска. Мы должны спасти эльфийскую страну!

Неизвестные люди с недоверием поглядывали на меня и подходить ближе не смели. Думаю, я казалась им странной: на вора не похожа, а на умалишенную -- весьма. Возвращаясь к моему внешнему виду: такое чувство, будто я провела в этом месте не пару часов, а пару недель, если не месяцев.

Этот погреб стал для меня персональным адом, позволившим привнести в мою жизнь не только Легола из плоти и крови, но и толику сумасшествия. Посмотреть на свою жизнь под другим углом я как-то до сих пор не успела.

Про нетребующиеся мне, а то и вовсе исчезнувшие голод и сон я не вспоминала, в отличие от ощущения холода, медленно погружающего меня в состояние, подобное анабиозу.

***

Казалось, будто я свихнулась. После пробуждения сон или галлюцинация никуда не делись, став еще реальнее. Только на этот раз я оказалась не в пыльном подвале, а во вполне обустроенной избушке и, предполагаю, она на курьих ножках.

По крайней мере, именно так я всегда представляла внутреннее убранство деревянного жилища бабы Яги: печка на треть избы, полочки, заставленные разной бурдой, самотканые ковры на полу, небольшой обеденный стол и несколько квадратных табуретов.

Но и все это добро, в отличие от того подвала, покрыто слоем пыли потолще -- здесь явно давно не прибирались. На полу много грязных следов обуви разного размера и водяных разводов. На лавке, приютившейся около выхода, лежала буханка хлеба, какое-то питье и, кажется, одежда.

Тишина и пыль угнетали, но никто не спешил появляться в избушке. Легол также не додумался навестить меня, хотя чего стоит ожидать от воображаемого друга? Узнай о нем родители -- принудили бы взять отпуск на месяц и отправиться куда-нибудь отдохнуть, а если Коля -- взревновал бы и взбесился.

На лавке также обнаружились какого-то допотопного вида ножницы, но достаточно острые. Они острые. Я ужаснулась, когда поняла, что уже в течение нескольких минут завороженно смотрю на эти самые ножницы с совершенно пустой головой и явным неосознанным намерением с этой самой головой попрощаться.

Из-за обуявшего меня страха, никакой внешний вид не играл роли: ни спутанные грязные волосы, отросшие за неизвестный промежуток времени, ни ногти, превратившиеся в когти с желто-коричневым налетом. А к запаху, вероятно, я уже привыкла, а потому не ощущаю его вовсе.

Шли минуты и часы, а я все также оставалась в полном одиночестве. Тишину не нарушало ничто. Даже я не могла произнести ни звука и передвигалась с трудом, пытаясь понять, как долго я пролежала в том подвале без движения.

Тогда был красивый сон, заботящийся обо мне Легол и вкусная жареная крольчатина, а здесь только одна комната, заваленная всяким хламом, пространство которой по большей мере отобрано гигантской курной печью, а потому при топке весь дым будет внутри. Даже трубу не додумались сделать!

Тщательнейшим образом исследуя убранство избушки, я подумала, что для меня еще не все потеряно. Ходить стало легче, видеть тоже. Не сразу, но в течение нескольких часов я снова смогла выстраивать логические цепочки, пускай и примитивные для начала.

После вспомнила основные правила математики, ограничивающиеся простейшими действиями над однозначными числами как сложение и вычитание. Как называются еще два простейших действия достать из памяти не получалось, но что получится, если взять семь раз по шесть чего-нибудь, например яблок или конфет, я знаю. Пятьдесят шесть.

Делая простейшие вычисления в уме, я могла привести себя в норму. По крайней мере, я верила в это. Я верила в то, что вспомню кто такие Баба Яга, кто такой Коля и почему он должен меня ревновать и кто я такая. Имя вспомнила только на следующий день. Алена. Убила еще неделю, чтобы вспомнить его написание, радуясь, что не успела вычистить избушку -- пыль оказалась единственным доступным материалом для письма.

Выйти на улицу было страшно, но нужно. Зеленая роща обволакивала деревянный домик и казалась непроходимой. Ни одной тропинки не протоптано, а значит отыскать людей вблизи не предвиделось возможным.

Зато слышались легкие всплески текущей воды, а значит где-то рядом есть небольшая, но быстрая речка. Спустя столько времени пора привести себя в порядок, хотя я только сейчас осознала, что выгляжу как... Нужное слово вертелось на языке, но никак не хотело быть озвученным.

Полная изоляция не пошла мне на пользу, а как ее сломать -- нет никаких идей. Одежда все еще лежала на лавке.

Хозяев небольшой избушки не нашлось и через полгода, зато я за это время полностью пришла в себя, отмыла от грязи новое местожительство и устроилась с комфортом. Вероятно, там, в реальном мире, я пролеживаю в коме, но никакие медитации не помогают очнуться.

На полках после ревизии обнаружились различные травки и настои, знакомые по курсу фармацевтики, вот только все это разнообразие тянуло максимум на народную медицину, но никак не на профессиональные препараты. Имеющийся под избушкой погреб также, как тот, в котором я "проснулась", хранил и картошку, и засоленные огурцы с помидорами. Вот только первое безбожно проросло, а второе и третье безжалостно сгнило.

Чтобы не идеализировать этот ненастоящий мир и поскорее очнуться, я носу из избушки не показывала, топила ее запасом дров. А спустя еще пару месяцев впервые почувствовала признаки голода. Вскоре стало клонить в сон. В бесконечный и тревожный сон.

ГЛАВА 1: ПРИЮЧЬЕ

В НАЧАЛО СТРАНИЦЫ

***

Вернуться прежде, чем наступила зима, не получилось. Осенняя слякоть сделала лес Азаис труднопроходимым, потому на равнину два всадника вышли через четыре дня после первого снега.

До поместья оставалось всего несколько дней шагом через сосновый бор, переночевать и покормить коней можно будет в деревне, по пути есть одна небольшая "Приючье". После до города останется всего несколько часов галопом.

-- Почему сорвался, Реймун? -- Надаль притормозил своего коня, ровняясь с попутчиком. -- Следовало остаться в Калрисе ещё на пару недель.

-- Если поторопимся, то к ночи выйдем к деревне за бором, и к завтрашнему обеду будем в поместье, -- игнорируя вопрос товарища, Реймун направил каракового коня вперёд, постепенно переводя его на галоп.

Реймуна ожидал серьёзный разговор с отцом. И чем раньше вскроется правда, тем быстрее он сможет понять, что делать дальше. Узнав столь постыдную тайну, он поспешно покинул Калрис, хотя, действительно, стоило задержаться в столице ещё на неделю и завершить все дела.

Прошло уже более пяти тысяч лет, и за это время тайна рода Сальвер всё ещё не обнародована. Значит, неделя-другая, а то и год-другой ситуации бы не изменил. И только сейчас Реймур понял, что принял всё слишком близко к сердцу и решение излишне поспешно. Эта тайна не может быть правдой. Она идёт в разрез со всем тем, чему его учили всю жизнь.

Его конь Дуат мчался сквозь сосновый бор, и топот копыт Ларе позади говорит, что Надаль не отставал. Больше он не смел задавать вопросов, а чуть позже поднялась вьюга, и разговоры стали невозможны. В тот момент их обоих интересовала только возможность скорейшего прибытия в деревню, чтобы отогреться и поужинать. Заодно не лишним будет справиться у старосты о делах.

В Приючье темнело всегда резко, а с реки Юк тянул ледяной ветер. До деревни пришлось добираться затемно, но к ночи вьюга улеглась. Радовало всадников одно, что Реймун Сальвер являлся наследником лорда этих земель, а потому ночлег найдёт даже при полном отсутствии мест.

Если бы Дуат и Ларе не выдохлись, то пару ночных часов стоило бы потратить на дорогу галопом до поместья. Но лошадям нужно отдохнуть, а менять их на деревенских -- предательство и расточительство.

-- Почти на месте, -- Надаль натянул поводья, замедлив Ларе.

- В пульперии в центре можно снять место для ночлега и прилично отужинать, -- заметил Реймун. -- Немногим лучше походных условий, но особо шумных можно приструнить.

Пульперией назывался обычный кабак, только на аристократический манер -- благородные опускаться до лексикона простонародья считали ниже своего достоинства. Хотя большинство слов заменить невозможно в силу взаимопонимания лордов с прикреплёнными к землям людьми, часть названий получило свои эквиваленты.

И все эти слова с одинаковым значением должен был наизусть знать каждый аристократ, независимо от положения при царском дворе и количества подвластных земель, деля речь на низкую и высокую. А уж из этого пошло не только принижение прикреплённых как с невысоким уровнем умственного развития, но и в качестве унижения благородного собеседника.

Обычно Сальвер пользовался иной, более благоустроенной тропой, идущей через другую, весьма зажиточную деревню на реке Бидот. Реки Бидот и Юк сходятся вместе много ниже по склону на самой окраине владений Сальверов, а третья река проходит ровно по территории поместья. Но дорога через Приючье немногим сложнее, зато короче в стократ. А Реймун спешил как можно скорее разобраться с позорной семейной тайной, получив все доказательства оговора.

Но чем дольше продолжалось возвращение домой, тем больше Реймун осознавал всю глупость своего скоропалительного решения, но не винил себя в этом. В Приючье он не был уже более шестидесяти лет, а там такая охота замечательная -- много зверья водится. Нельзя без контроля на столь долгий срок оставлять эту деревню, нельзя.

На подступах к деревне всего в десяти-пятнадцати минутах от видневшегося высокого частокола, ограничивающего территорию деревни, редел сосновый бор, шёл крутой склон и обрыв берега. Но Юк текла медленно, на зимнем мелководье из воды торчали острые камни, а река не замерзала никогда.

Надаль замедлил шаг коня, заинтересовавшись странным видением: темноволосая женщина, откинув длинный хвост за спину, скинула на берегу одетую на голое тело тулузу и вошла в воду. С вершины обрыва не было видно её лица, но простое одеяние казалось весьма дешёвым, но не простонародным точно.

Надаль про себя подметил, что она, вероятно, беженка, а Реймун, заметив неизвестную только после её вхождения в воды Юк, назвал её сумасшедшей и продолжил путь.

***

Реймун Сальвер спешился. При пульперии построена небольшая конюшня на случай прибытия путников и на втором этаже размещены ночёвки -- комнаты для гостей с полупосуточной оплатой.

Насколько Сальвер знает, в Приючье только здесь можно найти более-менее достойный приют на ночь или даже на несколько дней. Чтобы выдержать больше, нужно иметь недюжинную выдержку и терпимость к отсутствию большинства благ. Его мать, чутко относящаяся к чистоте, точно бы не выдержала, хотя съездить на охоту с семьёй она собиралась давно. Сестра, скорее всего, упала бы в обморок.

Такая реакция совершенно неудивительна для женщины, не потерявшей из виду Звезды Истины за сумраком бытовых проблем.

Пока Реймун проводил Дуата и Ларе в конюшню, Надаль Пеш позаботился о хозяине пульперии: нужно было накрыть на стол, подготовить комнаты и найти конюха для лошадей. Также следовало позвать старосту с отчётами за каждые бесконтрольные четыре сезона.

Как и предполагал Надаль, деревенька, через которую редко проходят, направляясь в поместье Сальверов, весьма не ухожена. Хорошо, если здешние прикреплённые к землям моются хотя бы раз в месяц, но истинный аристократ способен держать лицо готовое скривиться от отвращения лицо, чтобы не стать причиной конфликта.

Всё-таки бестолковая масса против одного-двух разумных... не завидная судьба ожидает этих самых разумных.

После раздачи всех указаний прошло всего десять минут, как конюх был отправлен, а ужин -- подан. Реймун вернулся излишне хмурым и напряжённым даже для самого себя. О том, что произошло с ним в конюшне можно было только догадываться или просто немножко подождать.

Повесив меховую накидку на стул, Сальвер сел за один стол с Надалем и подозвал уверенно стоящего рядом с хозяином кабака старосту Бруно. В руках у него кипа листов -- отчёты. Лорды принялись за мясной ужин.

- Для кого собирается оброк? -- спросил Реймун, прожевав. -- Притом оброк без пушнины и мяса, который заготавливается для воза в поместье?

-- Для ведьмы, лорд Сальвер, -- честно ответил Бруно.

Пеш чуть не поперхнулся, услышав еретический ответ старосты. Сальвер также считал его весьма адекватным и верным человеком. Раньше. Теперь, видимо, он потерял рассудок. О какой ведьме идёт речь? Какая шарлатанка забрела в такую глушь только ради того, чтобы кормиться за счёт прикреплённых людей?

Сразу вспомнилась та сумасшедшая под крутым обрывом, вошедшая в воды Юка. Такая могла запудрить мозги необразованной массе, показав пару фокусов. В столице таких ведьм и колдунов -- пруд пруди. Пока не вызвана царская стража -- сразу нет никого. И не знаем никаких ведьмовских штучек.

-- Она у нас животинку лечит, -- продолжил Бруно. -- А иногда и человека может. Её наш лекарь Паскау Горта в ученицы взял. Ну не может не ведьма совсем не спать и изредка обедать! И говорит на ведьмовском языке. И пишет не по-нашему.

Ещё долго староста распинался о чудесах, показанных ведьмой, и мистических невероятностях, окружающих её. Чем дольше он говорил, тем больше лорды верили в глупость и беспечность простонародья, потерявшего из виду Звезду Истины. Сон, питание, знания, неизвестный язык, странные буквы -- каждое мгновение, проведённое рядом с этой женщиной, доказывало, что она -- ведьма. И никак иначе.

Ненадолго лорды даже задумались, что за чудовище посетило эти края, как Бруно сказал, что ведьма из благородных женщин. Тогда всё стало на места: даже минимального женского образования хватит, чтобы сочинить правдоподобную историю, заставить простонародье поверить в неё, и придерживаться определённой линии поведения.

-- Оброк не отвозить, -- приказал Реймун. -- С утра я самолично разберусь с этой ведьмой-обманщицей.

***

"...беззвёздное серое небо."

Последняя точка, что удивительно, далась мне с большим трудом. Очередная законченная рукопись из пятисот пронумерованных в уголке листов через пару минут отправится в заполненный доверху шкаф, который я оставила для вот таких, как нынешняя повесть, графоманских попыток.

Пожалуй, сочинительство -- это то самое, что не позволило мне до сих пор сойти с ума. Обустроившись в избушке, я начала вести импровизированный календарь, и с тех пор прошло четырнадцать тысяч семьсот два дня, за которые меня одолевал голод всего сто восемьдесят четыре раза.

Итого питаться мне нужно было один раз в восемьдесят дней. Спать четыре-шесть часов в четыре месяца или примерно по полминуте-минуте в день. С появлением в этом мире я никогда не спала дольше двух минут, хотя сутки здесь длятся точно такие же двадцать четыре часа.

В этом мире прошло сорок лет, но во мне изменилась только длина волос. Ещё во внешних уголках глаз залегли серые тени, которые мало похожи на синяки после бессонных ночей. Мускулатура, накаченная перетаскиванием тяжёлых тушек оленей и другого сбитого машиной зверья с дорог, осталась прежней, хотя здесь никакой физической работы я не выполняю.

Дрова заготавливают для меня деревенские в обмен на лечение их скота и собак, как та серо-белая лайка, выжившая после драки с волком, нынче тихо спящая в углу для "маленьких пациентов". Шуба из подкожных пузырей уже сошла с предплечья, но пса ещё долго отпаивать созданными мною из лесных трав антибиотиками и протирать антисептиком.

Лайке ещё повезло, что укус не серьёзный, и лично меня больше беспокоили царапины на животе и возможное бешенство.

Ещё деревенские, возглавляемые старостой Бруно, хозяином вернувшейся с неудачной охоты лайки, раз в три месяца поставляли мыло, бумагу для сочинений, графитные мелки (толстые отшлифованные грифели простых карандашей) и порцию еды.

Ещё приносили сладости, но только после конкретного случая исцеления какого-либо зверька или даже человека. Напару со здешним лекарем Паскау Горта сотворить какое-либо чудо представлялось более чем возможным. Тем более, о чудесах деревенские имели весьма малые представления, и любая незначительная странность казалась им необычной.

Мои графоманские записи также были именованы не иначе, как "мудрость, записанная ведьмовским языком". Здесь пишут упрощённой латиницей, а кириллицу никто никогда в глаза не видел. Впрочем, знакомые по урокам английского языка в школе и университете буквы немногим упростили понимание деревенских: они говорят на каком-то особом языке, не похожим ни на один из мне знакомых.

Подколы на разных языках в меде были обычным делом, притом не на английском или немецком, как многим знакомым, а на французском, итальянском... Кто-то при мне даже умудрился пошутить на персидском, а кто-то -- на корявом латинском, за что получил от нашего куратора по первое число за паршивое произношение.

Я потратила четыре года, чтобы освоить разговорный язык, шесть -- письменный и ещё чуть больше десяти -- книжный под руководством Паскау.

Имя тоже исковеркали: из Алёны я стала Алено, а про фамилию стоило забыть вовсе. В их языке нет ни буквы, ни звука "ч", а становиться какой-нибудь Селис не хотелось. Чижей в природе тоже не водилось. Маму переименовали бы в Марио, отца в Джерман, а парня, вероятно, в Никулау или Никуло Рибе. Хотя на самом деле речь идёт о Марии Чижик, Германе Чижик и Коле Рыба.

В течение прошедшего времени я день за днём вспоминала о своей семье и о друзьях, но черты их лиц стали потихоньку стираться из памяти, отчего становилось только больнее. Я не умею рисовать ничего более несложных схем и таблиц.

Зарисовки их лиц немногим напоминали портреты, но я могу их записать, я могу в сочинениях использовать родной язык, чтобы, очнувшись от нереального сна, быстро пойти на поправку и вновь социализироваться.

Лайка тихо всхлипнула в углу. Проголодалась, видимо. Ходить она ещё не могла, при попытке прикоснуться к ней начинает по-щенячьи пищать, но с рук ест. Ещё неделя и лайку можно будет отдавать хозяину и получать за это заслуженную награду.

Мир вокруг уже давно перестал казаться плодом повреждённого болевым шоком мозга, но забывать о настоящей реальности нельзя ни в коем случае, иначе никогда не приду в сознание и останусь на больничной койке до конца своих дней.

Но если когда-нибудь всё-таки очнусь, то без жалости сменю красивую фамилию Чижик на менее звучную Рыба. Двойная звучит весьма забавно.

Аймуне, жена старосты Бруно, по нескольку раз в день приходит кормить лайку и днём всегда приводит с собой дочь. (Как мне довелось узнать, имя Аймуне очень странное для деревенской женщины. Оно больше подошло бы младшей дочери какого-нибудь купца или аристократа низшего ранга. Имена деревенских состоят из одного-двух простых слогов. Что значит простых -- я сама не особо поняла).

Выцветшие на солнце в поле волосы, что у матери, что у дочери обстрижены коротко, чтобы не пачкались сильно и быстро сохли после мытья. Мне же с моим чёрным метром приходилось возиться, а срезать рука не поднималась.

Вот и сейчас, рано утром, Аймуне принесла завёрнутый в одеяло горшок с ещё тёплым мясом. Мне же до горячей еды ещё несколько месяцев, ведь я поела только две недели назад, а более частое принятие пищи награждает всеми прелестями переедания.

Пока женщина кормила пса, я невольно заметила перевязь на ее запястье. Несколько дней назад Паскау уехал в город по делам, а ко мне, пускай и его частичной ученице, никто лезть не рисковал.

Лечить людей -- это не моё, хотя небольшие раны обрабатывать я умела ещё в школе с уроков основ безопасности жизнедеятельности. С травмами посерьёзнее ко мне бы пришли, как к неизбежному злу, но не случалось.

Я отвлеклась, а Аймуне явно выискивала момент чтобы о чём-то спросить. Объяснения по поводу состояния лайки я дала уже несколько раз, поэтому речь пойдёт не об этом.

-- Лорд Сальвер ночевал сегодня в деревне, -- жалостливо всхлипнула Аймуне, присев напротив меня за стол. -- Ещё вчера вечером, ужиная, он сказал Бруно, что самолично разберётся с ведьмой-обманщицей. Не верит он в твои ведьмовские силы, Алено. И немудрено. В городах столько обманщиков, обдирающих горожан до последней монеты.

-- Хочешь сказать, что я объедаю вас? Бумага, мелки, мыло и дрова: всё это вы заготавливаете сами и не тратите ни одной монеты. Я собираю травы, делаю настои и мази, выхаживаю больной скот и раненых собак. Разве я за свою работу требую от вас непосильно много? Только то, забота о чём помешает мне совершенствоваться в создании лекарств и лечить нуждающихся.

Приподнятое утреннее настроение рухнуло: мне грозило обвинение в мошенничестве, ведь расследование в стиле "я владелец земель, ты делаешь что-то странное, значит преступница" -- самый наиболее вероятный ход событий. Ещё могут обвинить в краже, а что в этом мире полагается ворам я уже знала.

Ровно то, что и Европе в разные периоды средневековья -- либо отсечение руки, либо выжженное клеймо на лице. Обычно второе, ведь культ насилия в этом мире развит слабо. Я собственными глазами видела, как на вид скупые на эмоции торговцы заливались слезами, став свидетелями несчастного случая. И это не единичный случай.

-- А ведьмой вы меня назвали сами, -- припомнила я ещё те времена, когда не знала здешнего языка.

Женщина поспешила исчезнуть из моей избушки, припоминая, видимо, собственные слова о появлении здесь лорда. Лишь моё замечание не позволило ей забыть и одеяло, и пустой горшок -- мясо для лайки лежало перед ней в деревянной плошке.

После неё на столе остался массивный браслет из синих нитей с деревянными бусинами. Новый, видно дочка делала. Подарок за любимую собаку. Надев браслет на запястье, я не могла не задуматься о личности этого лорда, ведь страх в глазах Аймуне был очевиден.

Так бояться можно лишь тех, кому не стоит душевных терзаний лишить человека жизни. Обычно убийцами являются большие дикие животные, вроде разъярённого кабана или того же волка, но страх направлен на человека.

***

Лорд, который вчера за ужином обещал вывести меня на чистую воду, не сильно заставил себя ждать. После поспешного ухода Аймуне прошло не больше получаса, как неизвестный мужчина без стука вошёл в мою избушку, повесил меховую накидку рядом с моей и по-хозяйски прошагал до середины единственной комнаты. Зато, не заметив сразу меня, он расщедрился на презрительный оклик "Ведьма!"

Я лежала на тёплой печи под одеялом, которое много лет назад самой пришлось сшивать из оставшихся кусочков меха, выпрошенных у швей, и сочиняла новый сюжет для очередного графоманского опуса. Давно привыкнув, что это не изба, а проходной двор, я спокойно занималась своим делом, и наглец ни в коей мере не мне не мешал.

Более того, глядя на этого юнца (где-то моего сверстника по виду), становилось смешно: хмурый, болезненно бледный с плотно сжатыми губами он выглядел удручающе. Если же ещё и глаза серые, как у меня, то передо мной появилось самое настоящее проявление пессимизма и депрессии. По крайней мере, именно на него были бы похожи эти эмоции, если бы я хотела их описать в человеческом облике.

А голос слишком мягкий, как для мужчины. Вероятно, выглядит старше, чем ему есть на самом деле. К восемнадцати годам даже самые запоздалые в развитии мальчики уже довольствуются новым голосом, а у этого будто до сих пор детский голосок. Либо в детстве он был жутко пискляв.

Эта мысль развеселила меня, а потому неприятное наваждение, которым меня наградила мнительная Аймуне, развеялось. А ведь на вид ему несколько больше двадцати. В этом странном мире годы не считаются, а только четыре времени года. Здесь я прожила вот уже сорок лет, но во внешности изменилась разве что длина волос.

Наблюдения также говорят, что время самое что ни на есть нормальное, но развитие всего живого проходит медленнее во много раз. В деревне вхождение в брачный возраст считают для девочек начало красных дней, а для мальчиков -- первая непрозрачная густая поллюция.

Последующий год (правильнее сказать последующие четыре сезона) будущих взрослых женщин и мужчин учат, как правильно себя вести "по-взрослому" и только после этого они могут быть скреплёнными брачными узами. Понятия возраста здесь нет, но на вид юным взрослым лет пятнадцать-шестнадцать.

Гость выглядел раздражённым и, кажется, был готов взвиться в любую секунду. Но он стойко держал себя в руках, чувствуя подвох. О чём он вообще думал, когда, игнорируя всякие правила приличия, ворвался в избушку и стал вести по-хозяйски? Его никто не приглашал.

Чувствовать себя как дома также никто не разрешал. Одним словом -- лорд. Двумя словами -- лорд-эгоцентрист. К тому же совсем мальчишка, если адекватно оценивать его внешность в тандеме с поведением и частичным игнорированием приличий. Стоит ли обижаться? -- нет. А проучить? -- естественно, без этого никак. Вот только каким именно образом преподать урок наследнику лорда Сальвера и не попасть под раздачу?

-- Чего тебе, мальчишка? -- я заинтересованно обратилась к незнакомцу. -- Не учили стучаться, перед тем как войти в чужое жилище?

-- Ведьма! -- прошипел лорд с тихим рыком, как у львёнка, что заставило меня улыбнуться и свесить ноги с печи. -- Не уж думаешь, что позволю жить за счёт моих людей? Если их можно обмануть, то со мной такого фокуса не пройдёт. -- На мгновение он замолчал, осматривая меня с головы до ног, а после победно, но скупо ухмыльнулся. -- Как же нужно было провиниться, чтобы тебя выгнали из рода?

Я игриво склонила голову вбок, будто не понимаю ни единого его слова. Впрочем, последнюю фразу я на самом деле так и не поняла, хотя значения отдельных слов вполне ясны. Как "back room boys" по-английски, почему-то вспомнилось мне: то ли грузчики, то ли ещё кем назывались эти "boys", но автор-американец писал об учёных из закрытых лабораторий.

Но лорд оставался серьёзен и хмур. Спустившись с печи, теперь с близкого расстояния рассмотрела юношу перед собой. Примерно моего роста, волосы чёрные, но тусклее моих, светло-синие глаза. Почти в пол серая тулуза, мне больше напоминающая национальную японскую одежду, делала его похожим на туриста, но выглядывающие из-под неё штаны не вписываются в образ.

Моей иронии не оценили, и, видимо, приняли меня за не совсем вменяемую. Я же в противовес не поняла какой-то тонкой издевки про "выгнали из рода", так что мы в расчёте. Но грубость, угрозы и наглость не прощу даже хозяину земли, на которой живу вот уже сорок лет. Тем более юнцу.

Даже Коля в ходе ссоры не смел меня пугать, а какой-то великовозрастный мальчишка в первые же минуты знакомства, даже не представившись и не спросив имени хозяина избушки, посмел безбоязненно мне угрожать! Пожалеет. Я усмехнулась. Отвернулась от него, взяла в руки ведро, вполовину наполненное водой для питья для собачьей поилки, и вылила на грубияна.

Лорд поначалу был ошарашен, после хотел высказаться, но замер: я накрыла стол толстой тканью и на его глазах сунула утюг в горячую печь.

-- Успокоился? -- как бы холодно спросила я. -- В шкафу рядом с печью чистые полотенца, вытрись. Тулузу на стол, высушу. Иначе заболеешь. Мне только обвинений от деревенских не хватало, что наслала порчу на сына лорда.

Лорд не сразу, но всё же развязал пояс и, сняв мокрую тулузу, бросил её на импровизированную гладильную доску. По крайней мере, в общежитии я гладила именно так, только электрическим утюгом. Здесь мне приходилось пользоваться "беспроводным". За поясом лорда всё это время прятался тонкий меч, потолще японской катаны.

Расправив тулузу по ткани для глажки, я надела специальные варежки и вытащила из печи накалившийся утюг. Лорд пристально следил за моими действиями и, не поняв подвоха, воспользовался советом и направился за полотенцами. Если выйдет мокрым в зимнюю стужу, то, без сомнения, заболеет. Но и доверять мне не стоило.

Видимо, он решил, раз уж живу на этой земле, значит беспрекословно подчиняюсь ему. Но... практически. На рожон бы не полезла, если бы не принудил.

Я, держа тяжёлый чугунный утюг на некотором расстоянии от прошитой изнутри мехом тулузы, выпаривала из неё воду, но как только мой незваный гость отвернулся, таким же образом прижгла на спине и груди на внутреннем меховом подкладке порошок жгучего красного перца.

Этот способ мне рассказала Алиса, отомстившая бывшему мужу перед подачей заявления на развод, объясняя, за что же ей вкатили штраф за "причинение среднего вреда здоровью". Правда в тот раз речь шла о семейниках. Зато теперь этот грубиян точно не замёрзнет на улице, покрутится вокруг своей оси, заодно и согреется.

Надев на обтеревшегося лорда тулузу, я как можно быстрее выпроводила его за дверь, не дожидаясь обнаружения подлянки. Теперь осталось придумать, как избежать собственного "штрафа" за "причинение малого вреда здоровью".

Лорд фактически вылетел из избушки, когда ему указали на дверь и направили толчком в спину. Ведьма-шарлатанка вызывала у него полное недоумение: требуемый ею оброк не стоил серьёзных затрат, а пушнину и мясо она не требовала. Старосту Бруно также просто так не обвести вокруг пальца, значит она на самом деле приносит пользу деревне. И не кидается ни на кого, что тоже большой плюс.

Но больше всего его поразило иное: та сумасшедшая, вчера купавшаяся в ледяном Юке -- она. Не оставалось ничего другого, как вернуться в поместье и узнать, не сбегала ли из дома чья-либо дочь? Женщина благородная, притом обученная -- значит на выданье.

Тогда либо преждевременная беременность от несостоятельного мужчины либо побег из-за не понравившейся кандидатуры в мужья, либо она сбежала от неугодного мужа уже после свадьбы.

Странно это всё и пахнет скандалом. Скандалом возможно не меньшим, чем лживая тайна рода Сальвер.

ГЛАВА 2

В НАЧАЛО СТРАНИЦЫ

***

Возвращение обиженных и оскорбленных произошло намного раньше, чем я предполагала, а потому придумать хоть какой-либо план спасения оказалось практически невозможно. Этот лорд на дурака похож не был, значит он уж должен был сложить два и два да понять, кто виноват в свалившемся на его голову несчастье. Наверняка его спина и грудь горят от высушенных частиц ядовитого эфирного масла из семечек острого красного перца. И лорду очень повезло, что в избушке не нашлось свежего перца, ведь со зла я могла бы "наслать порчу" похлеще.

О приближении гостей мне доложил деревенский мальчишка-сорванец, но он был взбудоражен и напуган не меньше Аймуне, а значит "жертва" в бешенстве. Из оружия самообороны в избушке имеется: веник, деревянная плошка с водой (уже использовалась), Т-древко (швабр здесь нет, пришлось заказывать у плотника эту "новинку", которую быстро подхватили на вооружение деревенские), поднять лавку даже пытаться не буду, поддон для печки, кочерга для вытаскивания горшков из печки, коллекция ножей для измельчения от какого-то приезжего за лечение его захворавшей кобылы (ножом буду пугать, если понадобится), деревянный пестик... А не проще ли запереть дверь?

За бледной толстой матовой пленкой, заменяющей стекло, лежал пару дней назад выпавший снег, но из-за оттенка пузырчатой пленки казался желтоватым и грязным. Мальчишка-сорванец дрожал на лавке, но уходить из избушки не спешил. Его поведение приводило в замешательство, ведь, если он боится лорда, то он должен был бежать без оглядки, а не сидеть и ждать пришествия Христа народу. Задавать вопросы я не спешила, к тому же мальчишка был испуган достаточно, чтобы я не могла добиться от него ни одной разумной мысли.

- Лорд Сальвер злой и очень страшный, но враги боятся нападать на нас, потому что тогда лорд Сальвер отомстит им, -- проблеял мальчишка, который залез на лавку с ногами и, дрожа, прижал к себе колени. -- Если лорд Сальвер умрет, придется бежать в другую землю. Так папа сказал.

- А у лорда Сальвера есть имя? -- полюбопытствовала я, попытавшись привести мальчишку в чувство

- Не знаю, -- заревел он.

Из мальчишки, имя которого я так и не вспомнила, как ни пыталась, удалось вытянуть, что лорд Сальвер вскоре будет здесь. Снова этот грубиян будет называть меня ведьмой. Обидно. Придумать бы что-нибудь такое, чтобы он раз и навсегда забыл о моем существовании на протяжении всей своей жизни и не вспоминал до глубокой старости, и даже дольше. За окном послышался шум, и через оконную желтую пленку я смогла различить табун несущихся ко мне деревенских. Во главе табуна староста Бруно и другой, неизвестный мне лорд, благородность которого я признала только по наличию расшитой тулузы и уложенных длинных волос; деревенские стригут волосы коротко, даже женщины. Если волосы у человека длинные, то он либо из богатых, либо позер. Я же всегда хотела длинные волосы, но они ужасно секлись, путались и мешали на работе -- раньше я всегда носила каре, а тут отрастила в метр.

Вся процессия ввалилась в мою избушку. Какое-то панически-сдержанное состояние Бруно пугало, а неизвестный лорд в этой компании был единственным, кто оставался холоден и спокоен. Если бы я не прожила в этом мирке сорок лет, могла бы даже предположить их с Сальвером родство по небольшому внешнему сходству, но нет. Все сходство заключается в стиле и поведении -- одна система воспитания высокородных и одни модные тенденции -- не более того. Второй лорд мог максимум оказаться товарищем или другом тому грубияну.

- Алено! -- воскликнул лорд. -- Сделай хоть что-нибудь! Реймун умирает!

- Мм? Знакомое имя, -- отстранённо заметила я и меланхолично обернулась к печке.

На печи возлежал уже известный мне грубиян. Памятуя о насланной на него "порче", я с ехидством подметила, что горячая печка -- это последнее, что нужно его опаленным перцем спине и груди. Синяя тулуза около шеи обагрена. Красное пятно разлилось по пушистому воротнику меховой накидки, и это пятно казалось пятном густой гуашевой краски. Оторвать взгляда от крови было невозможно, хотя осознание ранения пришло намного позже, когда неизвестный лорд насильно повернул меня за плечо и что-то весьма недовольно пробубнил. По крайней мере, мне так послышалось.

- Идиоты! -- воскликнула я, игнорируя факт, что такого слова никто из присутствующих не знает. -- Переносите его на стол. Сейчас же! Пусть остаются только староста Бруно и почтеннейший лорд. Остальные пошли вон!

Лорда-грубияна по моему приказу переложили на толстую ткань, которую я до сих пор не убрала после роковой глажки, и вышли из избушки. Остались четверо: я, названные мною ранее и лорд Сальвер. Острое лицо, не лишенное детской мягкости, покрыто инеем, зубы сжаты и обветренные губы прокушены дважды. У корней волос на лбу подтаивают крошечные льдинки. Сзади на шее разрыв тканей с возможным переломом или трещиной в основании черепа, а спереди к ключицам тянутся алые пятна аллергической реакции на эфирное масло перечных семечек.

Температура тела стремительно падает. Неизвестный лорд, назвавшийся Пешем, взялся помогать в избушке, добавляя в печь дров и подавая полотенца и различные склянки. Бруно послали за водой, уксусом, жирной сметаной и за чистым тряпьем на обмывание и перевязку. Также его просили найти людей для пополнения запаса дров. Для чего мне уксус и сметана никто не понял, но противиться и задавать вопросы не стали. Пеш не верил, каждый его взгляд выражал сомнение, но лорд сделать ничего не мог. К тому же, другого лекаря в деревне на данный момент не было.

Остановить кровь оказалось сложно, легче зафиксировать шею. Здесь бы сделать рентген, и тогда станет ясно, имеет ли место быть повреждение черепа или позвоночника. Если нет -- то грубияну очень повезло, если да -- то очень... не повезло. В лучшем случае -- инвалидность, в худшем -- смерть. Будь Сальвер пёсиком или котёнком, или хотя бы заповедным животным, то у него было бы больше шансов выжить. Таких меня хотя бы учили лечить.

С осторожностью снимая с тела тулузу, с ужасом смотрю на воспаленную кожу, изъеденную перечной кислотой, как соляной. И гадать не нужно, что у мальчишки аллергия на перец. Обмазывая повреждённую кожу жирной сметаной, я приказала лорду Пешу рассказывать о произошедшем, а он, проигнорировав мой тон, начал рассказ. Его давнего друга Реймуна что-то взбесило (кто-то и, скорее всего, я), и он решил, как можно скорее вернуться в поместье, сделать все дела сначала там, а уж после вернуться в Приючье и разобраться со мной. По дороге он начал чесаться, Дуат (его конь) поскользнулся, а дальше Сальвер некрасиво слетел с лошади, ударившись о лёд. Вот и вся история, но себя винить я не собиралась, ведь мальчишка даже не настоящий, а плод моего больного воображения, как и весь этот мир.

Перелом второго шейного позвонка третьей степени или "перелом палача" -- вот мой вердикт насчёт лорда. Что его ожидает вполне ясно из названия -- с такой травмой не живут даже если она получена при столкновении машины с главным входом самой крутой больницы мира как раз успешно лечащая переломы позвоночника. Но вслух произнести подобное я не посмела. Во-первых, я предположила это только в сравнении с животными, а во-вторых -- и мальчишка-сорванец, и лорд Пеш доступно рассказали, что будет с землями Сальверов, если Реймун умрёт. Его несметные враги будут пытать его родственников и унижать их, издеваться над людьми и грабить не только поместье, но и все подвластные деревни. Вероятно, всё будет сожжено дотла.

Реймун держался как мог, но в сознание не приходил. Шансов, честно говоря, у него нет ни одного. Ни одной миллиардной части процента. То, что мальчишка всё ещё жив -- наверняка дело рук некой "Звезды Истины", в которую верят все аристократы, по словам Паскау. Деревенские называют её ещё проще -- "высшие силы". В дебри здешней религии углубляться не хотелось, а вот вспоминать реальный мир стоило как можно чаще. Ни в коем случае нельзя забывать реальность! Именно там происходит действие всех моих прозаических попыток, причём совершенно неважна их литературная ценность. Главное -- помнить.

***

За прошедшие десять дней состояние больного оставалось стабильно критическим. Произойди нечто подобное в реальном мире, то я бы даже уверовала в силу Звезды Истины, но происходящее всего лишь выдумка. Несмотря на это, угнетающая атмосфера в Приючье достигла апогея: вся деревня и лорд Пеш держали меня в жутчайшем напряжении, ведь Паскау не спешил возвращаться, отчалив в какую-то столицу.

Почему-то раньше я, поглощенная воспоминаниями о настоящей жизни, совершенно не задумывалась о существовании какой бы то ни было столицы, а сейчас стало интересно, какая она? Именно в столицу на переаттестацию отправился Паскау, чтобы продлить врачебную лицензию. Говорить о ней Пеш отказался, вероятно предполагая, что раз уж я ведьма, то знаю все на свете. Такое обращение -- бесит.

В углу "для маленьких пациентов" больше никто не скулит: лайка старосты Бруно стремительно шла на поправку и покинула избушку четыре дня назад. Зато его шубу из пузырей получил Реймун, в бессознательном состоянии страдающий не только от травмы головы, но и от аллергии. Грудь, покрытая желтыми гниющими пузырями, осторожно вздымалась от глубокого дыхания. То же происходило на плечах, а на спине из лопнувших под тяжестью тела пузырей выливался гной. Приходилось приподнимать Сальвера и протирать антисептический настойкой спину гораздо чаще, чем руки или грудь, и менять рубаху.

Мальчишка стремительно терял вес. Без горячего и мяса он хилел, а бульоны, которые глотал чисто на автомате, могли лишь поддержать жизненно важные функции организма. Реймун не умирал, но паралич начинал способствовать атрофированию мышц. Жизнеспособность мозга также попадала под сомнение. То, что с такой травмой Сальвер до сих пор жив, -- чудо.

Обращение "ведьма" бесило, но доктора, вызванные из города Надалем Пешем, заставляли меня сатанеть. Давно привыкшая, что моя избушка -- проходной двор, -- я готова головы посносить "светилам медицинской науки" за их вредность и самомнение. Но, стоит признаться, толк от них значительный, но неэффективный. Антисептические настои, стерильные бинты (обработанные особым раствором и запечатанные в специальные коробки ткани разной ширины и толщины), иные лекарства и рецепты мне показались весьма прогрессивными и действенными. Только не в этой ситуации.

С каждым днем нервозность Надаля Пеша становилась более явной: он страшился смерти товарища и друга. Он ждал нападения, а ожидаемые нападающие -- смерти Реймуна. По крайней мере, так предполагал лорд, поэтому никому не позволял покидать деревню. Даже прибывшим врачам. Тем более им. Ограбление дома на окраине деревни -- проверка. За какого демона принимают иссушившегося от болезни мальчишку, что с ним так осторожничают?

Все пролетевшие дни Сальвер неподвижно пролежал на столе, укутанный в пропитанное успокоительным раствором одеяло. Его "проклятую" тулузу я сожгла еще в тот же день, в который произошел несчастный случай. Из головы все никак не выходил факт симптомов острой аллергии: гниение происходило не из-за заражения, а из-за ожога. Я не сразу поняла, что гнойная жидкость -- это подкожный жир и разжиженные частицы мышечной ткани.

Сметана против гнойников бесполезна, а потому я съела её сама, восполнив запасы организма на ближайший месяц. Наворачивая ложку за ложкой густой сметаны, я время от времени поглядывала на Реймуна, с неделю чувствуя копошащуюся в голове мысль о его спасении. Сформулировать, даже нечетко, не получалось ровно до тех пор, как на мутный вопрос насчет аллергии лорд Пеш ответил однозначно: "Реймун обожает перец".

Отставив миску с остатками сметаны, я медленно спустилась с теплой печи и подошла к столу. Осторожно отодвинув край одеяла, увидела уже знакомую картину: пузыри начинали лопаться и на груди, так что все причины стремительной потери веса выявлены. Радовало одно -- жара не было. Температура более-менее держалась на одном нормальном уровне.

Колдовские силы появляться не спешили. Я и так, и эдак: руки грела над раной, и шептала какие-то заговоры, и еще какую-то ересь делала, приказывая телу исцелиться. Этот мир -- всего лишь коматозный сон. Мир обязан подчиняться моему желанию. Я -- закон и высшая власть. Демиург. Да как вообще возможно, что моя прихоть -- месть -- исполнена мгновенно, а вторая -- исцеление -- никак?!

В неуютной обстановке под страшным давлением я все-таки не выдержала. Не знаю, что я и каким тоном наговорила, но загноившаяся плоть на груди Реймуна нагрелась, вскипела, как вода, и паром поднялась над ним, который быстро рассеялся. Происходил этот процесс долго, но я слишком пристально наблюдала, что потеряла ощущение времени.

Всего десять минут назад испещренная гнойными пузырями грудь сейчас покрыта совершенно чистой, сияющей здоровьем кожей. Не удержавшись, я осторожно прикоснулись кончиками пальцев к розоватой коже и, на мгновение одернув руку, провела ими от правой ключицы до нижней пары ребер. Невероятно. Невообразимо. Новая кожа не сохраняла жар, медленно остывая и бледнея до тех пор, пока не приобрела легкий песочный оттенок.

От созерцания проделанной колдовской работы отвлек доносящийся с улицы гомон. Резко укрыв мальчишку одеялом (от неожиданности и голову тоже, но вовремя спохватилась и исправила ошибку), я проверила его дыхание и с чистой совестью вышла из избушки. Меня ожидали лай собак и общее недоумение охотников во главе со старостой Бруно.

Знакомая мне лайка, бывший пациент, вышла в перед. Она несла в зубах мертвого белого зайца, испачканного кровью. Кровь капала на снег, оставляя маленькие пятна. Лайка ровным шагом подошла ко мне, остановившись в метре, и аккуратно положила тушку у моих ног. Бруно приблизился и потрепал пса по холке.

- В благодарность за лечение, Алено, -- пояснил староста. -- Прими. Я пришлю Аймуне. Она поможет приготовить кролика.

Присев, я погладила лайку по голове и взяла подарок. По ладоням сразу же потекла медленно остывающая кровь зверька. Охотники, я чувствовала, что-то ждали от меня. Что-то большее, чем принятие благодарности охотничьей собаки.

- Бруно, -- я тихо отвела старосту в сторону на "приватный разговор", который должен будет стать достоянием общественности по секрету. -- Насчет лорда Сальвера. Есть у меня одна идея, но для этого мне нужно время и тишина. Мне никто не должен мешать, даже прибывшие доктора.

- Хорошо, -- Бруно просветлел и кивнул. -- Сделаю все, что в моих силах. И даже больше.

Охотники ушли, а я, не одев теплой накидки, продрогла от холода. Вернувшись в тепло, я первым делом бросила кролика в одну из пустых мисок, стоящих на полках. Вторым делом -- отмыла от крови руки. Третьм -- залегла на печь отогреваться и думать над способом использования "ведьмовской силы", из-под одеяла поглядывая на мальчика.

- Живи! -- я воскликнула наудачу, вытянув вперед руку, растопырив пальцы. Рука покрылась гусиной кожей, и я резко вернула её под одеяло.

В избушку влетел лорд Пеш и сбросил накидку на лавку. Сначала он взглянул на товарища (хорошо, что я исправила ошибку с накрытой одеялом головой) и только после этого нашёл меня на печи в виде большого кокона. Надаль Пеш примчался сюда точно по наводке старосты.

- Что ты придумала? -- нервно осведомился он, покосившись на все ещё не пришедшего в сознание Реймуна.

Оставалось только кивнуть, а то почтеннейший лорд явно на грани срыва. Пеш незамедлительно откинул край одеяла с Сальвера, невидяще уставившись на его грудь. Немудрено, я сама до сих пор не могу поверить в произошедшее. Точнее могу поверить, а вот понять, каким образом всё произошло...

- Как?.. Как?!

Хороший вопрос.

- Ну я же "ведьма", -- высокомерно съязвив, скорчила рожицу, закатив глаза. -- Даже не пытайся понять. Это не твоего ума дело.

Небольшая пауза и я подорвалась с места, спрыгивая на пол и приказывая лорду приподнять Реймуна, чтобы открыть мне спину. Тот подчинился. Как я и предполагала, плечи и грудь вылечены, а вот спина до сих пор в непрезентабельном виде плюс лопнула еще пара пузырей, выплеснув мутно-зелёную гнойную слизь.

Шепча на родном языке "идет бычок качается, вздыхает на ходу", провела пальцами невидимую линию на спине сверху вниз в нескольких сантиметрах от кожи. Следом за мною она вскипала, лопалась и превращалась в пар, оставив полосу чистой розовой горячей кожи. На фоне больной выглядело впечатляюще.

- Так почему ты сразу ничего не сделала, ведьма?! -- выпалил Пеш, как только пришел в себя. Реймун без поддержки упал на спину и содрогнулся. Лорд опешил и приподнял его снова.

- Лорд Сальвер не был готов к этому. Мог погибнуть, -- соврала я, смекнувши, что правду говорить нельзя. Я всего лишь начинающий демиург, но для выдуманных мною людей -- волшебное создание. Может, сказитель Звезды Истины?

Оставшаяся больная часть спины исцелилась щелчком пальцев, весьма неудачным щелчком. Реймуна аккуратно переодели, положили и снова натянули одеяло до ключиц. Подсунув под шею ладонь, я пыталась осторожно прощупать сломанную кость под затянувшейся раной. И череп, и позвонки, казалось, в порядке.

Несмотря на видимое хорошее состояние (исключая вес тела), приходить в себя молодой лорд не спешил. Скорее всего при падении пострадал спинной мозг, который не успел восстановить функции по исцелении... и пришло понимание. Реймун Сальвер мёртв. Жизнеспособность тела поддерживается моим желанием. А значит, пора собирать манатки и бежать с земель Сальверов. Да хоть в столицу! Там найти Паскау, рассказать о случившемся (на свой манер) и с его помощью разобраться, что моё сознание придумало для большого города. Собирать много и не нужно: только одежду, подаренный мне проезжим гостем набор ножей и кошель с собранными за сорок лет деньгами.

- Лорд Пеш, узнайте у старосты и предоставьте мне список продуктов с наибольшей полезной жирностью. Лучше рыбу. Я отберу из них обед для лорда Сальвера. Вместе с нормированной физической нагрузкой он достаточно быстро восстановит прежнюю форму.

- Реймун сейчас спит? -- уточнил Надаль Пеш, в ответ получив лёгкий кивок и направление на дверь.

Почтеннейший лорд, задумавшись, не шелохнулся, пока я не погнала его прочь классическим "больному нужен покой". Сама же в это время прикидывала, что можно и нужно взять с собой в обязательном порядке, а что все-таки не стоит. Была бы возможность, я бы избушке наколдовала курьи ножки и отправилась бы в путешествие с комфортом.

Комплект нательного белья, несколько рубах, по паре тулузы и штанов, мыло, кошель, набор ножей... Впрочем, еще расчёску, а мыла побольше. Точно, ножницы и наждачный брусок. Два больших полотенца для купания. Запасная пара обуви и четыре пары носок. Надо бы коробочку мелков и бумагу, но это как в сумку влезет. Если всё самое необходимое вообще войдёт.

Выжидая время, пока Надаль Пеш отойдет от избушки на приличное расстояние (выполнение данного ему задания займет около часа), я металась от одного угла к другому, собирая вещи и утрамбовывая их в вручную сшитый портфель года два назад. Он такой тканевый с меховыми вставками, так что достаточно вместительный и не должен порваться от нагрузки.

Перед тем, как надеть тёплую накидку, я в последний раз подошла к Реймуну, жалея, что так и не смогла ему помочь. Не важно, существует он или нет, но хотелось бы ещё хоть раз увидеть его серьёзные синие глаза. Мне даже показалось, будто всё происходящее взаправду, а моя шутка-месть привела к смерти человека. Фактически совсем ребёнка. Не знаю, сколько ему лет по меркам этого мира (ни разу не встречала здесь использующих понятие "возраст"), но в реальности я бы дала ему лет двадцать. А после, с учётом некоторых деталей, например, голоса, скорректировала бы до шестнадцати-семнадцати. Когда подростки выглядят старше своих лет -- обычное дело.

- Ты будешь жить, -- прошептала я, вспоминая правильное произношение на родном языке (как понимаю, все "заклинания" начинают работать только будучи произнесёнными на русском). -- Так живи.

Улыбнувшись, я вздрогнула: за окном началась вьюга. Притом началась резко, без всякого предупреждения, как наступление сумерек. Снег выбил мутную жёлтую плёнку из окна, ветер (буран!) влетел в избушку, опрокидывая вещи с полок и сдёрнув меховую накидку с крючка. Билось стекло. Печь потухла.

Затрещали стены и сорвало крышу. Рухнули полки. Стены за печкой, стоящей в углу, разлетелась в щепки, а другие две покатились брёвнами в лес, упав под наклоном. Пол задрожал и провалился. Развалилась печь, распавшись глиняными кусками. Стол пал вместе с Реймуном, когда подкосились и обломались деревянные ножки.

От накатившего ужаса я не могла пошевелиться. Когда локальный армагеддон закончился, от избушки осталось немного: местами проломленный дощатый пол, перевёрнутые табуреты вокруг крышки стола с лежащим на ней Сальвером, нижние брёвна стен, сломанная по диагонали дверь на лесенке, битое стекло и обломки полок, основание печи... Зато выжила накидка, хотя собранный мною портфель сожжён дотла.

И в абсолютной тишине прозвучал тихий-тихий стон:

- Спина-ааа...

***

Реймун без оглядки на совесть поедал прожаренного Аймуне кролика, который, в общем-то, был подарен мне. Кролик был найден той же лайкой, правда обгорелый, и принесён обратно. Бедное дитятко за пролёжанное время оголодало настолько, что кроликом делиться не собиралось ни кусочком. Заботливый, однако! Если так пойдёт и дальше, то испортить фигуру перееданием я не смогу, даже если очень сильно постараюсь.

Доктора в спешке собирали свои вещички и отправились в город, из которого и были вызваны. Как известно, толку они не принесли никакого, а вот взбесить юного Сальвера смогли на раз. Всё то время, якобы проведённое без сознания, он прекрасно осознавал и мучился от врачебных процедур, притом совершенно бесполезных. Оказалось, что Реймуна боится не только мнительная Аймуне, но и кто только встретится ему на пути. Причина -- военные заслуги перед царём. Больше мне никто говорить не захотел, а сам виновник, стараясь выдерживать правила этикета, расправлялся с мясом.

Мы: я, Реймун, староста и его жена, сидели в его домике и наслаждались жаром раскалённой печи. От моей избушки остались только обломки и, судя по всему, никто не собирается восстанавливать мне её. Заготавливать брёвна зимой и отливать печь... проще выделить ночлег в чьём-либо доме, но желающих особо не нашлось. Поэтому на зиму придётся остаться в семье Бруно. Вскоре к нашей молчаливой компании присоединился Надаль Пеш, и хозяйка мгновенно поставила перед ним кружку молока и долила Реймуну. С собой лорд Пеш принёс загруженную чем-то брезентовую сумку, но показывать, что в ней, не спешил или не собирался вовсе.

- Отправляемся после обеда, -- сообщил лорд Сальвер, глотнув молока. -- Ведьму возьмём с собой. Приючье не переживёт ещё одного такого погрома.

Староста Бруно и лорд Пеш синхронно кивнули, а вот Аймуне боязливо покосилась на меня. И правильно сделала. На какое-то мгновенье я даже подумала, что лучше бы позволила этому нахалу умереть. По крайней мере, я бы не осталась сейчас бездомной. Зато совесть, которая попирала чувство вины за перечную проказу, очистилась вмиг: аллергия-аллергией, но урок этому мальчонке преподать следовало. Жаль только, что он его не внял.

Реймун закашлял, поперхнувшись. После, подавив желание скорчить лицо, ложкой снял пенку с губ и с поверхности молока в кружке. Зато в прищуренных синих глазах запросто угадываются истинные чувства. Привереда. От такого мальчишки стоило бы ждать выкриков "Не хочу!" и "Дайте другое!", но он молча отставил кружку и, покончив с остатками кролика, вытер губы полотенцем.

Лорд Пеш встал и, последовав примеру поблагодарившего за еду и приют товарища, надел меховую накидку, и направился к выходу на улицу. Я встала, но уходить никуда не собиралась. Проводить двух лордов -- да, не стоит лишний раз строить из себя холодную леди. Да и на "нет" эти двое могут отреагировать чисто принципиально.

На улице уже ждали два коня, и Надаль Пеш быстро забрался на серого в яблоках. Значит чёрный принадлежит Сальверу, который, заметив мою, как он, наверное, посчитал, нерешительность, подошёл ко мне вплотную. Простояв всего несколько секунд рядом, он оказался у меня за спиной и наклонил голову к моей щеке. Такая близость могла показаться интимной, но в спину уткнулся эфес тонкого меча.

- В благодарность за жизнь, -- прошептал Сальвер как-то слишком по-взрослому, но мужественно и решительно, а не страстно.

Каким именно образом благодарность сочетается с угрозой распороть мне спину, неясно. Вероятно, он собрался что-либо даровать мне в замен его спасённой жизни (хорошо хоть не знает, что угрозу эту случайно подстроила я) или воспользоваться моей силой, представления о которой имею смутные даже я сама. До поместья добираться мне пришлось за спиной Надаля Пеша на коне по кличке Ларе.

ГЛАВА 3: ТОРМАШ

В НАЧАЛО СТРАНИЦЫ

***

В который раз Легол стал причиной моей великой любви к спринтерской пробежке: кто бы мог подумать, что маленькие красавицы-феи настолько злобные существа? Рост всего в три дюйма, а магии столько, что хватит свалить пару великанов. Так вот, благодаря излишней болтливости Легола, нам пришлось уматывать из таверны на предельно возможной скорости. Оторвались от оскорблённых и взбесившихся фей только минут через двадцать, заставив меня усомниться в реальности происходящего: летают эти твари быстро, а спринтерский бег никогда не был моей сильной стороной. Почему-то седые, но всё равно длинные волосы удивили не так сильно, как случайное прикосновение к по-эльфийски острым ушам. Точно сон.

Первая попавшаяся отражающая поверхность (мутная вода в бочке с рыбой) подтвердила -- это явно не я. Резкие черты лица, непонятного тёмного-тёмного цвета глаза и какая-то мертвецки белая кожа (даже у Сальвера не настолько бледная), а может просто искажение цвета. Тот же Легол является счастливым владельцем естественной бронзы, как загар. Вызывал много неудобств в, наверное, треть уменьшившийся рост и в те же раза три увеличившаяся грудь, но убивало не это. С непривычки я то и дело оцарапывала себя саму о собственные когти. Ногтями это назвать я не решалась. Про излишне длинные клыки, невероятным чудом спрятанные за губами, даже думать не хочу. В какого же монстра меня превратил новый сон?

- Лоти, -- по-дружески приобняв за плечи, Легол обратил моё внимание на возвышающиеся до небес неприступные стены. -- Это наша великая пограничная крепость "Феандигрог", спрятанная в пучине непроходимых лесов и охраняемая небесными путниками. За всё время своего вечного существования, как золотая пыль фей, она ни разу не была осквернена...

А вот про фей вспомнил он зря -- до сих пор пятки горят. К вечеру ноги будет ломить так, что стану мечтать об ампутации. Не повезёт эльфёнку, если он к тому моменту окажется где-нибудь поблизости: один нахал только-только поднялся с койки (конкретнее, со стола), воскреснув (или всё-таки очнувшись от коматозного сна?)

- Забудь ты уже про этих фей! Ничего слышать о них не хочу, -- прошипела я.

Голос тоже чужой, низкий, шипящий. Задумавшись, как поскорее проснуться, я полностью игнорировала рассказы Легола, чем, наверно, обидела его. А сам виноват! Нечего было подшучивать над феями. Тогда бы не пришлось бежать от них по болоту, а после отмываться от тины и вытаскивать из волос камыш, выливать из сапогов болотную воду.

Легол, действительно, тоскливо плёлся позади. Тропинка, извиваясь, вела к главным воротам в крепость. Здесь царило лето. Мысли путались, не позволяя сосредоточиться на чём-либо одном: то выхвачу полотно тропки и камень на нём, то поползновение улитки, то тучи над головой или толстые башенки "Феандигрога"... А я хотела есть. Причём зверски. Сейчас я бы съела не кролика, а целого кабана. Или большущий кусок говядины, даже на не прожаренный согласна. Такого нечеловеческого голода мне не приходилось испытывать более сорока лет, в последний раз во время первых недель выхода на подработку уборщиком.

- Голодна? -- пошёл на примирение эльф, добив меня ростом. Он сейчас выше меня на две его головы. -- Вот съедим шаньель, выпьем бормунже... А после я тебе покажу основные места в крепости, где можно закупиться продовольствием, развлечься или просто переночевать.

Всё-таки Легол умеет говорить нормально! О чём, кстати, я не постеснялась спросить. Эльф сначала постарался вернуть разговор к теме обеда, но, потерпев поражение, сдался и хмуро повернул голову в противоположную сторону. К этому моменту мы подошли к воротам, не встретив ни одного охранника. Ворота закрыты наглухо.

- Стража есть, но первичная охранка у крепости иного рода, -- таинственно сообщил Легол, намереваясь, видимо, меня чем-то удивить.

Дело ясное -- эльфийская магия. По крайней мере то, что от неё осталось. Каких-то пару тысяч лет назад эльфы были непревзойдёнными волшебниками, а сейчас остатков дара хватает только на несерьезные защитные чары и подобные мелочи. В большинстве своём они эффективны только в качестве эффекта неожиданности. И правда, Легол "поколдовал" над монолитной стеной и отточенным движением протиснулся внутрь неё. Это проникновение что-то мне подозрительно сильно напоминало, но вспоминаться не хотело ни в какую. Из стены вылезла рука по локоть и зазывающе потянула внутрь.

Что удивило моего проводника, я не могла точно сказать, но концентрация стражи показалась слишком высокой даже мне. Чуть ли не на каждом углу стояло по два-три воина. На самом деле, объяснил Легол, их здесь вообще не должно быть. Ажиотаж в крепости подняли невероятный, а означать это может одно -- проверка. Прибытие королевского проверяющего никогда не было желанным событием. Жизнь в крепости бурлила, делая её похожей на торговый городок, а не военный объект. Это на первый взгляд, а на второй -- каждый эльф контролировал каждый шаг, каждое слово и в любой момент готов выполнить новый приказ командира.

Я как-то потеряла из виду Легола, засмотревшись вокруг и осознав странную истину: все мужчины-жители "Феандигрога" одинаково высокие, белобрысые, загорелые и улыбчивые. Их искренний смех казался мне наигранным, ведь абсолютно счастлив не может быть никто. Все женщины тоже однотипные: высокие, загорелые, стройные (слишком худые, пожалуй), с мягкими чертами лица... Среди них я выделялась, как белое пятно на чёрном фоне. Совершенно белые волосы, кожа немного другого оттенка светло-розового перламутрового. Благо, доспехи закрывают кожу почти полностью, исключая лицо и неестественно длинные уши.

- Надень, -- Легол появился из-за спины совершенно неожиданно и протянул железную маску. -- В крепость прибыл король с семьёй.

Эльф сверкал, как абсолютно счастливый безумец: новость о прибытии в "Феандигрог" королевской семьи подняла его боевой дух. Я не стала спрашивать, зачем мне надевать эту странную маску-шлем, но она полностью закрывала лицо и защищала уши. Из-за выданной мне этим сном внешности на меня косились стражи, но из-за Легола не приставали. К тому же, на мне надеты доспехи с той же символикой, что и на воинах, так что проблем не появлялось. Кажется, пока.

- Принцам и принцессам запрещено видеть лица подданных противоположного им пола до свадьбы, -- пояснил Легол, надев точно такой же шлем. -- Идём, закажу тебе шаньель, как обещал, а сам к своим сбегаю. Сама понимаешь, про укомплектованную новую армию врага нужно сообщить как можно быстрее. И... никому ни слова!

Про "никому ни слова" Легол, вероятно, имел в виду его манеру говорить. Стараясь не отставать от проводника, я не упускала возможности поглазеть по сторонам, но смотреть особо и не на что. Проходя улицу за улицей, мы, видимо, шли в какое-то особенное место, ведь по пути попадалось несколько таверн. По крайней мере, я насчитала четыре. Но Легол упорно вёл меня прямо, куда-то в центр крепости и всё сразу стало понятно -- он хочет мне что-то показать, а точнее кого-то. Чем ближе мы подходили к центру, тем больше стражей попадалось на пути, значит мне хотят показать королевских особ.

В этом эльфийском мире мне не нравилось совершенно: одно дело скакать с Леголом по лесам, а на утро просыпаться в собственной постели и совершенно другое, что в той самой постели просыпаться не приходится. Легол. О нём я не вспоминала на протяжении прошедших сорока лет, а тут не просто вспомнила, но и стала частью его мира, пускай и временно. Странные обстоятельства и ситуации выбивали из колеи. Нужно как можно скорее проснуться, тогда не будет никаких эльфов и никаких лордов. Будет только больничная палата и разговаривающая с моим лечащим врачом семья.

Ни короля, ни двух принцев, ни принцессы мы уже не застали, но местечко для меня в таверне нашлось. Обещанные шаньель и бормунже оказались на редкость противным овощно-ягодным салатом и омерзительным пойлом с кофейным привкусом. Мой приятель исчез в неизвестном направлении, а мне пришлось давиться тем, что дали, потому что иного выбора не было. Голод мучил зверский, жажда -- дикая, а с голодухи съешь и не такое.

Моё внимание привлекло резкое оживление в таверне, главным интересом которой стала не еда и не выпивка, а высокий воин с нетипично волнистыми тёмными волосами. У всех здешних эльфов, как и у меня, абсолютно прямые волосы, преимущественно длинные. А у этого -- немногим ниже линии плеч.

Необычная внешность воина привлекла не только меня, поэтому все посетители таверны собрались вокруг буйного. Он критически недоволен вкусом поданного пойла, и я с ним совершенно согласна -- это пить невозможно! Его товарищи пытались усмирить, но хозяин всё равно услышал и начал разборки: его товар -- самый лучший! Дело катилось к банальной потасовке.

Не знаю, что за бес в меня вселился, но я не выдержала и потребовала прийти к порядку. Крик потонул в общем гомоне. Вторая попытка осталась с тем же результатом, и нестерпимо захотелось снять скрывающий лицо воина шлем и сломать нос ударом скованного латами кулака. Мужчина, конечно, прав, что еда здесь ни ахти, но я ненавижу истеричек, находящихся в непосредственной близости от меня.

- Заткнулись все! -- визг забравшейся на стол девицы, то есть мой, заставил всех подняться на ноги и обернуться. -- Дайте отдохнуть спокойно с дороги! -- Дальше говорила в нормальном режиме. -- Еда, действительно, отстой. Чуть не отравили. Спасибо за внимание.

Глаза хозяина оскорблённо прожигали меня, но было всё равно. Убил другой взгляд: недовольный воин, встав рядом со скамьёй, представленной к столу, на который я взобралась, заторможено глазел вперёд. С учётом нашей со столом и с ним роста, этот тупица пялился на даренную мне этим сном ненормального размера грудь! Он разве что слюни не пускал!

- Куда смотришь, недомерок! -- я не спрашивала и не предупреждала, а совершенно неожиданно била пяткой точно в нос.

Воин откинулся назад, падая на спину. Его шлем, царапая длинные уши, полетел назад. По-моему, не зря он "прятал лицо от принцессы", но так думаю только я. Острые и жёсткие черты лица в "Феандигроге" не "в моде", как и бледная кожа. А вот другие посетители и хозяин таверны остались шокированы лицом воина.

- Главнокомандующий имперской армии! -- воскликнул какой-то мужчина.

Все присутствующие ахнули повторно. "Феандигрог" принадлежала королевству, но Арундинская империя -- заклятый враг королевства. Тёплые руки обхватили меня со спины и сняли со стола. Вернувшийся за мной Легол спешил исчезнуть из таверны, пока внимание эльфов сосредоточено на чужеземце.

***

Сориентироваться в пространстве с закрытыми глазами не получалось. Я ещё не до конца покинула пределы сна, но уже ощущала небольшое покачивание из стороны в сторону. Вспомнив, что должна ехать на лошади позади лорда Пеша, оказалась весьма удивлена, что еду впереди на чёрном коне, откинувшись на грудь позади сидящего.

- Не ёрзай, -- над ухом указал Реймун. -- Через полтора часа въедем в город, а там минут двадцать до поместья.

Он локтем поддерживал меня за талию, сжимая в ладонях упряжку и ведя чёрного коня вперёд. Шёл снег -- стало теплее. Он тихо поскрипывал под копытами лошадей и сверкал на солнце. Хвойный лес, укутанный блестящим воздушным снегом, напоминал красивую сказку, действие в которой происходит в нетронутой человеком природе.

Сон и голод как рукой сняло. Почему "наяву" так редко ощущаю элементарные потребности, я предпочитала не думать, но сон во сне напрягал. С большим трудом вспомнила, что мне снилось, когда я только-только прибыла в Приючье, и добро усмехнулась. Тогда мы с Леголом ужинали пойманным и прожаренным им же кроликом. Реймун этой привилегии меня лишил, в наглую слопав мясо в один рот. Но никакой обиды не ощущала: мальчишке нужно мясо, чтобы восстановиться, а в его травме, в первую очередь, виновата я. Вряд ли этот четвероногий чёрный красавец мог без причины поскользнуться на ровном месте.

До города оставалось ехать ещё много невероятно долгих минут, но ни меховая накидка, ни близость двух живых тел (коня и мальчишки) не давала никакого тепла. Я начинала медленно подмерзать. Ресницы покрылись инеем, не позволяя видеть дальше собственного носа, щёки наверняка раскраснелись от мороза, а при дыхании изо рта клубились облачка пара. Конечно, я могла бы поэкспериментировать с колдовскими силами, которыми меня "одарили свыше", но рисковать не хотелось: свежи в памяти обломки моей избушки. Видеть в подобном состоянии чёрного коня и вытащенного с того света Сальвера не хотелось.

А ещё появилось странное ощущение, что надо мною кто-то издевается. И этот кто-то, по всей видимости, моё собственное подсознание. Казалось, будто Реймун меня осторожно... обхаживает? Случайные прикосновения локтя к телу, а шеи -- к щеке, груди -- к спине. Я бы ещё могла поверить, если бы на его месте был Легол -- приключенческо-романтический герой моих старых снов, но мужчины не было. Был мальчишка. Последний сон заставил мечты о чудесном эльфе значительно поубавить яркости, сделав его одним из многих. Совершенно типичным в своём роде. Неужели произошла радикальная смена приоритетов?

Нет, вряд ли. Даже если я очень захочу, то ни за что не вспомню, какого цвета глаза у Сальвера. И мальчики школьного возраста привлекали меня только в школьные годы исключительно с разницей не более двух лет. Из головы не выходил тонкий меч, который всё время куда-то исчезал, а после таким же таинственным образом появлялся из ниоткуда. Не воспользоваться моментом и не спросить было бы глупо.

- Лорд Сальвер, -- я тихо обратилась к юнцу; тот удивился, но быстро сделал вид, будто далеко не в первый раз слышит от меня уважительное обращение. -- А что у тебя за оружие? Сталь, верно?

- Тормаш... -- смакуя, также негромко протянул Реймун. -- Прошло не так много времени, как я его получил.

На этом разговор закончен, потому что что-то пошло не так. Откуда-то из-за спины появился лорд Пеш, нагоняя нас верхом на Ларе, на котором мне уже довелось прокатиться. Зачем и как меня незаметно пересадили остаётся загадкой. Но суть в том, что оба лорда чем-то обеспокоены, и я не имею ни малейшего понятия, что произошло. Чёрный конь фыркал, остановившись, и цокнул копытом пару раз о каменистую тропинку, по которой мы ехали. Ларе также остановился рядом с нами.

Тонкий меч, названный тормашем, беззвучно выскользнул из пояса тулузы. В голове не укладывалось: как можно закалить сталь, чтобы она так гнулась и возвращалась в исходное состояние. Способен ли вытворять такое алюминий, я не возьмусь утверждать, но, на первый взгляд, меч кажется достаточно лёгким. Надаль Пеш вынул свой тормаш тем же образом, но вымерял каждое движение, попутно отслеживая обстановку. Сальвер тоже не терял голову, не отвлекаясь ни на секунду.

Невидимый враг появляться не спешил. Судя по реакции деревенских на возможность смерти Реймуна Сальвера, мальчишка заслужил славу неслабого воина и серьёзного противника. И ещё это "я его получил" -- о тормаше. Значит речь идёт о награде за определённые заслуги перед... кем?... владыкой, заседающем в столице в окружении советников? Ни разу за прошедшие сорок лет не задумывалась, что об этом мире я не узнала ровным счётом ничего, исключая минимум информации о Приючье. Сальвер плотнее прижал меня к себе, удерживая за талию.

Костлявая ладонь, свободная от оружия, легла мне на глаза, а голос произнёс: "Если бы ты могла этого не слышать" -- с той же интонацией, что и при объявлении благодарности с оголённым кинжалом, приставленным к спине. "Хотя бы не увидишь". Придерживать тело и закрывать глаза одной рукой оказалось совершенно невозможно -- поясом тулузы мне завязали глаза, а рукой прижимали к себе. Конь по кличке Дуат, как я услышала сейчас, нетерпеливо переминался с ноги на ногу, покачиваясь.

Жёсткий пояс неприятно холодил лицо, а пошатывание Дуата, принимающего удобную позицию, страшило больше лежащего на столе синеватого худого трупа юного Сальвера. Но он прав: не стоило мне слышать шум приближающихся врагов в количестве большем, чем пара штук. Их лошади ржали. Я уверена, что чужие, считая, что Ларе и Дуат не стали бы отвлекаться от задачи. Они -- два боевых коня.

Дуата заносило из стороны в сторону, но рука Сальвера уверено лежала у меня на животе и... поглаживала? Он сражается, играючи? Мне стоило увидеть происходящее. Я потянулась к повязанному на глаза поясу, но меня резко оборвали на половине и жарко прошептали: "Какая же ты любознательная. Но сейчас не к месту".

И вот сейчас я полностью убедилась в том, что Сальвер польстился на меня. Уж лучше бы продолжал называть ведьмой -- ребёнку простительно, но малолетний поклонник, пускай лорд, не является верхом девичьих мечтаний. Особенно учитывая его начальную стадию анорексии после болезни. Его хочется не приласкать, а покормить. Если уж целовать, то только в щёчку или в лобик! Стоит надеть обувь на высокой подошве, и я буду выше него.

Лязг стали прекратился.

Лорды перекинулись парой слов, и два боевых коня понесли наездников вперёд по тропе. Сальверу некуда складывать тормаш, значит он несёт его в руке, попутно придерживая уздечку. Снимать повязку с глаз не позволили всё равно, хотя отъехать к этому времени мы должны были прилично. Пока ещё невинные приставания, не встречающие протеста, в любой момент могут превратиться в натуральное домогательство.

- Убери руку, -- тихо предупредила я Сальвера, чтобы Надаль Пеш ничего не услышал. -- Мне только знаков внимания от мальчишки не хватало.

Получилось слишком грубо, как по мне, но лорд только сильнее прижал меня к себе. Наглый. Оборзел. Или это последствие лечения? Может отсутствие заботы в семье, а я полторы недели носилась вокруг него. Не моё дело. Передёрнув плечами, я только тогда смогла избавиться от повышенного и никому ненужного внимания.

- Реймун! -- лорд Пеш нахмурился и высказал. -- Запахни тулузу, это неприлично. Скоро войдём в город, а там от слухов никогда не отделаешься!

Повязку с меня всё-таки сняли и вернули тормаш в "ножны" и на место. Вокруг -- тот же зимний лес, а нападавшие остались далеко позади. Тропинка вскоре сменилась мощённой дорожкой, выведшей нас троих к высокой каменной ограде. У ворот стражи нет, но, чтобы въехать, пришлось дозваться сторожей -- и те впустили.

Город удивлял.

За сорок лет жизни в деревне я и представить не могла, что город -- это цивилизация! Четырёхэтажные здания с окрашенными стенами, а в деревянные оконные рамы вставлено настоящее стекло! На улицах чисто и под снегом виднеются верхушки низеньких оград клумб. Если окажется, что здесь есть водопровод -- счастье. А если еще есть техника, пускай не цифровая, то... глупости.

Разноцветные дома и каменная дорога. Другая одежда. Каждый горожанин носил тулузу, когда Реймуну предоставили парадную одежду с плеча старшего сына старосты Бруно, получившего первичное образование в городе. Такая гордость для отца! Здесь, думаю, наличие первичного образования обязательно даже для чернорабочих.

- Дистрас, -- сообщил Реймун. -- Город маленький, потому не стоило больших трудов привести его в порядок. По размером не сопоставим с Калрисом, но по чистоте выигрывает во много раз. И коррупции нет. Низкий уровень преступности. Чуть на царскую зависть не нарвался, но обошлось.

Отвечать не хотелось, но вопросов появлялось всё больше и больше. Сравнивая Дистрас с "Феандигрогом" из сна (пусть мир лордов будет коматозной реальностью), то город выглядел много естественнее, чем крепость, больше похожая на раздел локаций компьютерной игры. По простому Пэкмену скучаю страшно.

- Зайдём к портному, приведём вас двоих в порядок. Иначе леди Сальвер вовсе чувств лишиться, ей хватит твоей болезненной худобы, Реймун.

На заявление Надаля Реймун практически незаметно фыркнул, но вида, что это его задело, не подал. Крайне серьёзный юноша, стоит сказать. Такому бы книги день и ночь читать, делать научные открытия, а не воевать. А вот об оружии стоит расспросить. Ненавязчиво.

- Что значит, ты получил тормаш?

- Тормаш -- это не только название клинка, но и звание, -- спокойно ответил Сальвер, направляя Дуата вправо. -- Нужно воспитать в себе особое качество, чтобы получить особую царскую награду. Её удостаиваются лишь единицы.

- Так вы с лордом Пешем...

- Нет, -- Реймун чуть улыбнулся. -- У Надаля обычный клинок. Тормаш отличается от него количеством лезвий. У обычного клинка один, у тормаша -- в зависимости от умений воина, но не больше пяти. Потом покажу.

Темнело медленно, но сумерки сгущались. Мы спешились только у нежно-голубого дома с красочной алой вывеской и замысловатым названием. Внутри тепло, притом отопление не от печки, а от... Аналога батареи? Нас встретили миловидная женщина на вид немногим старше меня и её взрослая дочь, как нам сообщили.

В глаза, как не странно, сразу бросились глаза. Карие глаза женщины толсто выделены бордовыми тенями, а у её дочери ничего подобного нет. И у Пеша серая подводка, а у Сальвера -- нет. У себя серые зеленоватые тени не смогла отмыть ничем, хотя перепробовала много средств. Что это за естественная аномалия -- в голову не приходило ни одной идеи.

Нурино ахнула. По всей видимости, Сальверы закупают одежду в этом магазине, так что хозяйка давно знает Реймуна. Учитывая факт, что в обычном состоянии совсем не тучный, мальчишка потерял около трети своих изначальных килограммов. Госпожа Нурино шокирована, но не удивлена. Она сетовала на излишне нервную царскую службу, в то же время подбирая одежду для Реймуна.

Мною занялась её дочь Фелисо. Выбрали новое нижнее платье, тулузу, тёплую накидку и набор лент для волос. Отправили младшего брата Фелисо к сапожнику и примерили ночную рубаху. Как обслуживали лордов я не знаю, но у меня претензий нет. Тем более, что оплата не из моего чудом спасённого после взрыва силы кошеля.

Выйдя из комнаты, с удивлением узнала, что лорды ждали только меня. Реймуна одевали с нуля, исключая обувь (тулузу я сожгла и рубаху несколько позже тоже, на всякий случай), но закончили с ним раньше. Возможно всё дело в опыте продавца. Обувь чуть запоздала и я, не рассматривая, надела. Теперь эстетический дух Сальверов точно не потревожу и никого не заставлю падать без чувств от шока.

Оставаться в городе больше не было смысла. Стоит поспешить в поместье, чтобы успеть к ужину.

ГЛАВА 4: В ПОМЕСТЬЕ САЛЬВЕР

В НАЧАЛО СТРАНИЦЫ

***

После вчерашней метели весь двор снова усыпан блестящим белым снегом так, что невозможно пройти. В окно видно, как множество человеческих следов путаются вокруг, но исчезают под лопатой дворника. Птиц не слышно вовсе, хотя они обычно заливисто поют до обеда. Даже собаки молчат, не играясь во дворе во время прогулки. Видимо, их не решились вывести с псарни в такой лютый мороз. За пределами комнаты также всё было совершенно тихо, аж тошно.

Маюрано, околев, неспешно поднялась с подоконника. В преддверии главного события в её жизни, она сильно нервничала. Старшие братья: Кентин и Реймун, её опора, всегда находились рядом, но не теперь. Один удачно женился и всё своё время и внимание уделяет молодой жене, а второй, заигравшись в воина, живёт в Калрисе при царе. Отец всё никак не нарадуется, хотя знает цену звания тормаша, а мать -- ей просто всё равно. Если старший сын захотел жить ради карьеры -- это его дело. Пусть сам думает, ему уже пять тысяч четыреста семь лет.

Слишком тоскливо. Возможно, когда у Кентина родится ребёнок, в поместье станет чуточку веселей, но Маюрано уже не будет здесь. Вскоре её выдадут замуж, и она станет хозяйкой совершенно чужого дома с надеждой изредка писать родителям и ещё реже видеть их в живую. Она единственная дочь в семье, а потому ей не с кем разделить свою горькую долю, не с кем даже обсудить насущные страхи. Спрашивать у матери -- пустая трата времени, она всё равно не скажет правды. Ей лишь бы не нарушить закон, выдержать рамки приличий и выпнуть детей строить собственные семейные гнёздышка. На Реймуна она давно махнула рукой, а Кентину и Маю -- отдуваться.

- Это... невозможно, -- прошептала Маюрано и сорвалась с места.

В небе она увидела орла. Из деревень никогда не присылают птиц, если не случилось чего серьёзного. В последние дни и родители, и брат вели себя слишком подозрительно для очередного дня, а значит что-то действительно случилось. Но что именно, Маю предположить не могла. За последнюю неделю она не могла даже подгадать момент, чтобы подслушать разговоры взрослых и узнать, что же случилось. Её каждый раз ловили и выпроваживали в свою комнату. Что от неё скрывали -- страшно представить, но знать очень хочется.

Возможно -- это шанс. Шанс вызнать секрет, строжайше охраняемый родителями и Кентином. Но длинная тулуза мешала бежать, а маленькие каблучки домашних туфель стучали по дощатому полу, как телега по мощённой камнем дороге. Как жаль, что ковры расстилают только в комнатах! Толстый ворс бы надёжно сокрыл приближение девушки от других людей, но сегодня ей повезло. Никто не собирался скрываться: отец, закрыв глаза, поглаживал по голове рыдающую на его груди мать, пока брат, придерживаясь за спинку кресла, пытался отдышаться. Неизвестная угроза миновала.

- Что произошло? -- Маюрано, стараясь не стучать каблучками, вошла в комнату и прикрыла за собой дверь. -- Все в последнее время такие нервозные.

- Реймун был ранен, -- всхлипнув, женщина выбралась из объятий мужа, повернулась к дочери и улыбнулась. -- Он десять дней пролежал без сознания, был при смерти. Но сейчас едет домой и будет к ужину.

- Что?!

Мир пошатнулся. Всесильный самый умный старший брат, самый юный за всю историю царства тормаш был... ранен? Быть того не может. Реймун не мог проиграть, никто не мог победить его в бою. Перед ним, кроме семьи, не испытывает страха только царь... и то, нельзя сказать, правда это или нет. На щёки девушки хлынули слёзы. Брат мог умереть, а ей ничего не сказали. Если бы он не смог выжить, то в следующий раз они бы увиделись только на похоронах. Она бы даже не смогла попрощаться с ним и сказать, как сильно его на самом деле любит. Ведь они так много ссорились в детстве, а потом он уехал в Калрис. Без Реймуна жизнь стала совершенно другой.

- Маю, -- воскликнул Кентин, срываясь к сестре; та медленно съезжала по дверному косяку на пол. -- Не стоило ей говорить даже сейчас.

- Отнеси Маюрано к ней в комнату и дождись, пока очнётся, -- приказал лорд Сальвер, скрадывая слёзы дочери со щёк. -- Будет лучше, если она проснётся с прибытием Реймуна, не раньше.

Приобняв супругу, он дождался, пока Кентин вынесет сестру. Нужно попытаться отвлечь супругу от угнетающих мыслей "а что, если бы...", переведя тему на более актуальную в данный момент. Скоро предстоит выдавать замуж Маюрано, а они не только не выбрали жениха, но и сомневаются в кандидатуре учителя! Но разговор не клеился. Стоило только детям покинуть комнату, леди Сальвер упала в кресло и закрыла рукой лицо. Её голова раскалывалась, а сердце болело. Она всегда знала, что служба тормаша опаснее всего, но потерять сына и первенца из-за глупого несчастного случая?! Конь поскользнулся на льду! Пусть в костре горит этот конь!

- Фламенко! -- рявкнул мужчина.

- Я в порядке, правда, -- ответила женщина. -- Не волнуйся. Как только вернутся врачи, надо будет расспросить их. А насчёт Маю... не сегодня, Сельм.

Гаусельм глубоко вдохнул и отвернулся. Его всегда раздражали беспорядки в семье, и каждый раз неприятности приносил в дом именно Реймун. Когда он переехал в столицу, лорд Сальвер вздохнул свободно: сын пристроен на элитную царскую службу, живёт отдельно и неприятности наживает себе сам и также разбирается с ними самостоятельно, не вмешивая его в разбирательства. Не радовало только нежелание Реймуна жениться, предпочитающего уделять всё свободное время службе. Но у Гаусельма есть ещё один сын, Кентин, исполнивший волю отца. Да и какая дура выйдет замуж за тормаша?

***

Лордов встречали если уж не по-королевски, то парадно точно. Впереди три человека в красивой и дорогой одежде, видимо лорды и леди Сальверы, позади домашние слуги несколько конюхов, судя по тому, что два человека быстро подбежали к прибывшим и встали позади коней, не забыв поклониться при приближении. Сальверы не слишком удивились появлению незваного ими гостя, но знакомство произошло как-то смазано. Реймун не в настроении, лорд Пеш устало брёл за хозяевами дома внутрь, а мне новая обувь натёрла обе пятки. Странно, что даже после такого утомительного путешествия мне совершенно не хотелось спать. Снять обувь, прилечь и протянуть ноги -- возможно, не спать.

А нам троим уже накрыли в столовой и повара только и ждали момента, когда нужно будет подавать приготовленные блюда. Сняв верхнюю одежду и передав её слугам, я прошла за остальными в столовую, но на стоявшего рядом со мной Реймуна налетел рыдающий тайфун. С красным от слёз лицом совсем девочка где-то в четверть младше меня кинулась на шею Реймуну и расцеловывала его в обе щёки, попутно бормоча что-то несуразное то ли про лягушек, то ли про ещё что. Но мальчишка, что странно, не возражал и даже обнял в ответ. Другие зрители смотрели на девчушку снисходительно и не вмешивались.

- Ты жив! Жив! -- пищала девчонка, выпуская Реймуна. -- Они скрывали от меня, что тебе плохо! Я бы сразу приехала!

- Не стоило, Маюрано, не стоило, -- Сальвер потрепал ей волосы на макушке, взъерошивая волосы ещё больше. -- Родители правильно сделали, что не сказали тебе. Представляешь, что бы было, если бы ты всё это время изводила себя мыслями о худшем?

- Прости.

Девочка поникла, понимая его правоту. А я решила, что она его младшая сестра -- только так можно объяснить реакцию других. Ни для кого, кроме меня, не было странностью её поведение. Точнее мне показалось невероятным благодушие Реймуна, с которым он повёл себя с девочкой. Так, я думаю, он мог бы отнестись только к члену семьи, причём с которым у него очень близкие отношения. Маюрано страдала искренне, что даже мне стало жаль её и тех минут, которые она провела в переживаниях за старшего брата. Я в семье, если правильно помню, была единственным ребёнком, потому мне никогда не понять её чувств.

Леди Фламенко Сальвер отправилась с дочерью наверх по лестнице умываться и приводить её в порядок, а лорд Гаусельм Сальвер повёл меня, сына и Надаля Пеша в столовую. Там нас уже ждал ещё один мужчина, назвавшийся лордом Кентином Сальвером, младшим братом Реймуна и старшим -- Маюрано. По этикету, вскользь рассказанному мне Паскау Горта, меня за столом никто не ущемил, но вспыхнувший разговор меня не интересовал совершенно. О "несчастном" случае и ранении никто не заикался.

А я стала рассматривать лордов. Обстановка комнаты не интересовала совершенно, а вот несмываемые тени на глазах -- в первую очередь. Те же серые штрихи на глазах Гаусельма и Кентина Сальвера, вроде и у Фламенко Сальвер тоже есть, но не у Реймуна. Случая разузнать об этом побольше не представлялось, а когда меня спросили о прогнозе урожайности на следующий год, я и вовсе поначалу растерялась. Отмахнувшись незаинтересованностью в данной области и полным погружением в медицину, дальнейших расспросов и ярлычка дуры удалось избежать. Врачей среди этих троих нет ни одного.

Скучать долго не пришлось, но двух леди ждать оказалось обязательно. На стол каждому подали закуску, но открывать блюда не спешили. Спустившихся к столу не узнать: женщина переоделась и выглядела почти также, но вот её дочь преобразилась до неузнаваемости. Белое личико, не испорченное красными пятнами от горячих слёз, сияло. Чёрные, как и у всех Сальверов, волосы блестели, а улыбка сверкала ярче белого прозрачного кулона на шее. Всё-таки удивительно можно преобразиться, пользуясь косметикой: в столь короткое время покраснение не могло сойти, даже если бы девочку чуть не утопили в ледяной воде.

Закуска поразила. Притом поразила неприятно. Бананы в томатном соусе с удовольствием уплетал мальчишка, ещё в Приючье стащивший у меня из-под носа жареного кролика. Ладно Реймун, я уже поняла, что он от мира даже не от сего, но когда блюда стал нахваливать лорд Пеш, который казался мне адекватным мужчиной... Я, пожалуй, выпала в осадок. Оставалось только глупо улыбаться и согласиться с лордом Гаусельмом Сальвером, что я на диете. И он тотчас разразился тирадой, что женщины совсем спятили на почве внешности и маленьких девочек к этому приучают!

Главное блюдо уже не просто показалось необычным, а ненормальным. Длинные рыбные палочки толщиной в два пальца сварены в пресном меду с добавлением каких-то неопознаваемых овощей. В этот момент я пообещала себе, что больше не удивлюсь никаким гастрономическим странностям этой семьи и Пеша, пока слуги не расставили питьё. Оно меня просто убило! В высоких стаканах подали повидло в виде замороженных маленьких шариков. Я, чтобы совсем не обижать хозяев, решилась попробовать только десерт -- кофейные орешки -- и осталась вполне довольна. Чем-то напоминает вкус... горького шоколада? Даже если захочу, то уже и не вспомню вкус того, что ела сорок лет назад.

Лорд Гаусельм усмехнулся: от обеда я отказалась, а на сладости налетела, что даже не заметила, как мне дважды дали добавки. Кофейные орешки оказались на удивление вкусными, в отличие от остальной поданной еды. Тут вспомнилось, что во сне я всё-таки решилась попробовать несъедобную эльфийскую еду и питьё, хотя готовят в том кабаке паршиво. И чего Легол так восхищался кулинарными талантами хозяина таверны? Неожиданно вспыхнул интерес к тому сну и захотелось узнать, что же произошло дальше? После обнаружения генерала вражеской армии в самом центре "Феандигрога".

На удачу, хозяева ужин не затягивали, предпочитая обсудить столичные новости в на вид мягких креслах гостиной, попивая мутно-зелёный напиток и закусывая десертом. А мне стоило откланяться не только потому, что разговоры об экономике и сельском хозяйстве меня не прельщали, но и страшно разболелся живот, отвыкший от еды. Перед тем как уйти вслед за слугой, которому приказано проводить меня до выделенной гостевой комнаты, я краем глаза заметила усевшегося на диван Реймуна, поглаживающего по чёрным-чёрным волосам устроившуюся у него на коленях младшую сестру.

Для гостей в поместье Сальверов отведён целый этаж -- третий. Как мне было сообщено, первый этаж для приёма гостей и для слуг задние помещения, второй этаж жилой для хозяев, третий -- для гостей, четвёртый -- для детей и пятый до сих пор пустует, используется как склад. Слушать унылые завывания старика скучно, поэтому по прибытию сразу же избавилась от лишнего внимания. Большая комната, раз в пять превосходящая по площади мою избушку, с хорошей отделкой стен и выбеленным потолком. С коврами на полу. Но так не обжито и неуютно. Пока во всём этом доме хорошо только одно -- отопление и нормальные стёкла в окнах!

Вскоре пожалела, что так скоро отправила слугу восвояси. А ведь стоило приказать принести бумагу и мелки или чем здесь пишут? Наверняка чем-то более удобным и не марающим руки. Стоило спросить заранее, а теперь что уж? Бессонные ночи снова буду тратить на сочинение глупых историй, пишущиеся только ради одной цели -- не забыть родной язык. Неизвестно, как долго ей будут видеться галлюциногенные сны, нужно держать старые знания в порядке и быть готовой в любой момент пойти на поправку. Там, в реальности, предстоит переделать так много дел. И замуж выйти, пожалуй, тоже.

Развязав пояс тулузы и расплетая высокий хвост, я завалилась на кровать, уставившись на неестественно белый потолок. Не извёстка, слишком белый. В голову лезли всякие глупости, но я не озвучивала их даже наедине сама с собой. Я устала. Морально и физически от множества непонятных вещей, которые я должна бы знать, находясь в этом мире лордов. В эльфийском сне и то лучше: там хотя бы всё понятно -- бери шалопая Легола за руку и уматывай от тех, кто за ним гонится. Это, по крайней мере, весело.

Бежать. Бежать как можно скорее и ни за что не оглядываться. С раскрытием высокопоставленного шпиона в "Феандигроге" началась такая суматоха, что лучше держаться от толпы как можно дальше. Крики ещё не самое страшное, но кое-кто даже новую меня сумел перевизжать. Всем заложило уши. Паника захлестнула эльфов, поэтому сбежать смогли не только мы с Леголом, но и генерал с товарищами, хотя именно он был центром насущной проблемы. Он, резво в прыжке встав на ноги, сверкнул хищным взглядом по опустевшему столу. Утаскивающего меня Легола заметил сразу и рванул вперёд. Именно от генерала мы улепётываем.

- Сейчас тебя будут искать не только генерал, но и король. Чёрт! -- воскликнул Легол, уводя меня в очередную подворотню. -- Я не успел о тебе доложить! Если снимешь шлем, то ты труп.

- Удружил!

- Молчи лучше!

Пока мы бежали, эльф не выпускал моей руки из ладони, чтобы не отстала. Голод, поесть нормально мне так и не удалось, и усталость, оставшаяся ещё после первого побега от фей, и собственное тело, страдающее от сваленной на него тяжести: на маленький рост грудь размером чуть ли не с голову -- всё восстало против меня. Один только Легол, по-эльфийски матерясь, оставался рядом, помогая спастись. Такого лексикона у благовоспитанного эльфа, ранее всегда украшающего свою речь и вензелями, и кружевом, я не ожидала. Он, оказывается, умеет не только нормально говорить, но и весьма непристойные монологи устраивать горазд!

Генерал попался упёртый. Радует одно -- моё лицо закрывает шлем, а вот лицо Легола он запомнил в каждой детали. Как и я. Орлиное перекошенное от гнева лицо, но совершенное и бледное испугало так, как ничто другое за все шестьдесят четыре года жизни. Даже злой Реймун по сравнению с этим темноволосым эльфом, имя которого мне неизвестно, кажется гладкошёрстным шкодливым котёнком. Хотя... он, как по мне, и так ласка та ещё: хитрая и милая, но хищник. Обманчивая внешность и тоненький голос не мешают юному Сальверу держать в страхе даже почтеннейшего лорда Надаля Пеша. По крайней мере, мне кажется, что тот испытывает по отношению к другу наравне с уважением страх.

Стук разбудил меня.

Реймун, войдя, тихо прикрыл за собой дверь. Сейчас он одет в домашнее: нет привычной тулузы, а рубаха много проще, чем та, которую мне довелось безжалостно сжечь. Будь он постарше, то я не стала бы и задумываться, ответить ли на его детское чувство, но он совсем юнец. В семье и вовсе Реймун ведёт себя удивительнейшим образом, являясь истинным семьянином. Что же он хочет? Военная карьера забирает много сил, а духовного удовлетворения тоже хочется? Он ищет поддержки и понимания, основываясь на жизненном опыте друзей и коллег? Подчинённых? У него с таким высоким званием тормаша должны быть люди в подчинении.

- Уже спишь? -- спросил Реймун, подходя ближе и присаживаясь на кровать. -- Сегодня был тяжёлый день.

Сальвер вертел в руках деревянный гребень, инкрустированный синими камнями. В полутьме, разжиженной неярким светом зелёной свечи, видна усталая улыбка мальчишки. Его волосы расплетены и лежат на плечах, спускаясь на грудь. Рубаха развязана, а завязки скрутились в спирали. Вот так он выглядел совсем оголодавшим, но никак не соблазнительным, как наверняка предполагал. Будь он более сексуальным сам по себе, возможно, это могло прокатить, но типаж подростка меня никогда не возбуждал.

- Нет, всё в порядке, -- зачем-то кивнула я. -- Но за окном давно темно и время позднее. Иди спать.

- Выгоняешь? -- он снова улыбнулся, выглядя при этом ещё милее. -- У тебя красивые волосы, но совсем неухоженные. Это тебе, -- он указал на гребень в руке.

- Чего ты хочешь?

Поднявшись на колени, я сползла с кровати и схватила брошенный на столик пояс, небрежно завязав им тулузу. Мои длинные волосы проскальзывали сквозь костлявые бледные пальцы. На самых кончиках Реймун сжал руку в кулак, так что мне пришлось обернуться. К чему он клонит -- долго думать не нужно, но не получит ни одного намёка. Пусть не мечтает! А я ещё жалела мальчонку, влюбился во врача, спасшего ему жизнь. Обычное дело, платонические чувства и так далее... Держал бы свои мысли при себе, а не пытался реализовать на практике. Так и хочется этого несносного мальчишку запеленать и из бутылочки с соской кормить ибо нечего! Ладно, это я загнула, но, представив, даже усмехнулась.

-- Отпусти и возвращайся к себе, -- не повышая голоса, посоветовала я. -- Перенапряжение плохо скажется на здоровье. Ты только вернулся с того света, снова хочешь отправиться в путешествие в никуда?

-- Присядь, -- Сальвер похлопал по кровати рядом с собой. -- Не усну, пока не расчешу тебя. Синий очень освежает образ.

Где он вообще понабрался таких слов?! Вроде бы болтовня ни о чём, а действенно. Через пару лет или пару сотен лет по летоисчислению этого мира он, без сомнения, станет самым популярным парнем в... в... Из головы вылетело название города, в котором я сейчас нахожусь. Но как же раздражает! Или... не мог же он так быстро отчаяться? Хотя, фактически подросток же. Таким присущи импульсивные поступки, о которых потом сожалеют всю жизнь. Вот только Сальвер сыскал славу превосходного воина, он никогда бы не пошёл на такие глупости, не продумав до последней самой незначительной детали. Что он задумал? Что он задумал, никак не пойму! За раздумьями я не заметила, как Реймун встал справа от меня в непозволительной близости и коснулся гребнем виска, отводя прядь волос за спину.

-- Ты высокая, лучше сядь, -- предложил мне совсем уж обнаглевший мальчишка.

Не отстанет ведь. Сдаваться нельзя, но и выпнуть его можно только со скандалом. В гостях поссориться с первым сыном грозного лорда Гаусельма Сальвера... На его фоне Реймун выглядел неважно, бледной тенью, но загадочное звание тормаш, даруемое за военные заслуги, получил сын, а не отец. За пролетевшие две недели после знакомства с Реймуном, ни разу не замечала за собой страха перед ним. И голова опустела. То нападение незадолго до въезда в город, когда мне завязали глаза... Воспоминания о нём, звуки смерти, стёрлись из памяти, как глупый фильм ужасов, недостойный показа на большом экране кинотеатра. В тот момент холодела кровь, а сейчас я не чувствовала ровным счётом ничего.

Я упала на краешек кровати, удерживая прямой спину, опираясь рукой. Почему мне до сих пор не приходило в голову, насколько опасен этот ребёнок? В Приючье его боится каждый! Даже его лучший друг опасается, косо смотрит семья. Только его сестра не испытывает ни капли страха, но и отношение к ней другое. Покровительство. Закрыв глаза и пообещав себе подумать над этим позже, когда Сальвер покинет комнату, окунулась в наслаждение медленного прочёсывания безукоризненно гладких волос. И это -- точно магия. В тех условиях, в которых мне приходилось их мыть в Приючье, волосы давно должны быть хуже соломы или не лучше жира. Окончив, Реймун всё-таки вышел за дверь, предварительно оставив гребень на столике и что-то тихо-тихо прошептав на прощание.

ГЛАВА 5: ЗАБАВЫ СТАРШЕГО БРАТА

В НАЧАЛО СТРАНИЦЫ

***

В лучах предрассветного солнца, пробивающихся в щели между неплотно сдвинутыми шторами, игрались маленькие пылинки. Каждая из них танцевала, и я следила за навеянным самой природой танцем. Прошедшие ночные часы пролетели практически незаметно, но оставили после себя неприятный осадок. Всю ночь, как обычно, не смыкая глаз, я думала, ничего другого не оставалось. В комнате не предусматривалось ни книг, ни бумаги с простейшей канцелярией. Пейзаж за окном наскучил спустя десять минут. С пробуждением солнца начинался новый день, но что он мог принести, я не смела даже предполагать. Дом тихо дремал.

Тихие шаги на лестнице я узнала сразу, а вот кто именно встал ни свет ни заря -- только предположила. Это мог быть кто-то из слуг либо сам Гаусельм Сальвер, либо его старший сын. Кентин шире в плечах, нежели его младший брат, значительно выше в росте и вот уже несколько лет как женат. Кто бы мог подумать, что в такой внешне мирной семье кто-то может быть тормашем? Кто такой тормаш на самом деле? Просто армейское звание? Вряд ли. Из головы никак не выходили звуки слепой для меня битвы. Они повторялись и повторялись, сводя с ума, и только с первыми лучами солнца исчезли, как затянувшийся ночной кошмар.

Взгляд коснулся оставленного на столике гребня. Грани инкрустированных синих камней отражали пробивающиеся в комнату лучи солнца и играли, разбрасывая солнечных зайчиков по стенам. Я поднялась с постели, где просидела всю ночь, и одним движением распахнула лёгкие шторы в сторону. За окном, как и вчера, всё девственно белым-бело -- выпал свежий снег. Откуда-то издалека доносится собачий лай, а по снегу с лопатой наперевес чистит дорожку некий мужчина из слуг, которого вчера мне не довелось встретить. Грустно.

Больше всего беспокоило, что от меня требуется. Поместье не произвело ровным счётом никакого эффекта, если меня хотели поразить. Стекло в окнах, отопление -- то, чего мне не хватало все пролетевшие, как один миг, годы, но я научилась жить без этих маленьких даров цивилизации. В мыслях всплыло слабое движение течения Юк, шелест ветвей деревьев, волнение ветерка... и разлетевшаяся на кусочки ставшая такой родной избушка. Я уже не раз пожалела, что взялась лечить этого юного лорда, принесшего мне столько неприятностей. Пока обещанная благодарность не заботила и никоим образом меня саму не касалась.

Не обращая больше внимание на подарок, я взяла ленту и вновь завязала ею волосы, подняв высокий хвост. Оделась в то же самое, в чём прибыла из магазина, чувствуя, что вчерашнее вечернее нашествие мальчишки со стороны выглядело, по меркам воспитания местной аристократии, как минимум, пошло. Развязанная рубаха, отсутствие тулузы, не причёсанные волосы -- как к любовнице шёл, а не пожелать спокойной ночи гостье, спасшей ему жизнь. Моя вина в "покушении" не доказана и не обнаружена, а значит можно забыть о маленьком уроке, который я пыталась преподать юнцу, раз и навсегда.

Смысла оставаться в комнате дольше я не видела, а потому вышла в коридор, намереваясь спуститься в гостиную и поискать кого-нибудь там. Следовало бы узнать, зачем конкретно меня приволокли сюда, угрозами заставляя повиноваться. О мнимой благодарности забыть и никогда не вспоминать. Будем отталкиваться от слухов и отношения к Реймуну окружающих, попутно делать выводы. Знать бы только, как управлять появившейся у меня силой. Если можно творить чудеса, то почему бы не научиться это делать?

Я помню, как в тот момент сила наполнила меня и полилась через край. Сила, выпитая из природы: снег растаял, а сухая земля была выжжена дотла. Деревья иссохли, превратившись в серые безжизненные колонны -- жалкое зрелище. Зато я чувствовала себя настоящей богиней, решающей, кому жить, а кому умирать, и я, именно я, подарила Сальверу так глупо утраченную жизнь. Что получу взамен -- пока не знаю, но стоит быть настороже и помочь мальчишке забыть глупые детские чувства, если таковые не просто имеют место быть, но и совершенно искренни.

Я оказалась права: спустившись на первый этаж, услышала приглушённые голоса двух Сальверов. Стараясь не шуметь, я спустилась с лестницы, остановившись рядом с первой ступенью. Хотелось остаться незамеченной и понаблюдать за Реймуном с небольшого расстояния. Хотелось понять, какой он настоящий? Вздорный, как при первой встрече? Или любознательный, как во время обеда в Приючье? Может, мягкий и верный защитник, как во время сражения? Или добрый и покровительственный любящий брат, как он ведёт себя с младшей сестрой? А его нежность вечером наедине?

-- Ты знаешь закон, Реймун. Если заиграешься... -- произнёс мужчина после долгой паузы. -- Ты понимаешь, чем ты рискуешь? На мгновение потеряешь контроль над собой, одна неправильная эмоция и ты перечеркнёшь своё будущее.

Тихий, чуть урчащий смех мальчишки, как насмешка, прозвучал и донёсся до моих ушей, заставив вздрогнуть. Его лица, стоя в холле, я видеть не могла, но представила, как это бледное истощённое болезнью лицо исказилось в гримасе заядлого манипулятора. Прокручивая в голове каждый его образ, я почувствовала поднимающийся из глубин души страх. Такая однотонность ликов вмиг показалась надуманной и ненастоящей. До сих пор не знаю, что на самом деле представляет из себя человек, носящий звание тормаша, но об особом качестве я стала догадываться ещё ночью. Вероятно, это жестокость? Или что-то очень близкое к этому. Если война -- значит убийство.

-- Понимаешь, отец. Ты прекрасно понимаешь, что это невозможно, -- медленно, по-змеиному, протянул Реймун. -- Я не фальшивый тормаш. Я истинный. Рождённый тормашем. А ведьма... не просто развлечение. Она тоже... настоящая. У меня был проломлен череп, а кожа на груди и на спине покрылась гнойными волдырями. Надаль собственными глазами видел, как она провела ручкой, и ранений, как не бывало. Обиделась, наверняка, оттого тянула с лечением. До безумия влюблённой женщиной очень просто управлять.

-- Ведьм не... в это сложно поверить, -- оборвал Гаусельм Сальвер и согласился с сыном. -- В Дистрасе немало шарлатанов. В Калрисе их ещё больше. Вся столица наводнена ими.

-- Она скрывалась в Приючье, -- усмехнулся Реймун. -- Не ела, не пила и не спала. Ей чужды человеческие нужды. Ей нужно только писать на своём ведьмовском языке.

-- Ей не нужны деньги? -- голос лорда полон удивления. -- Невозможно. Они все хотят денег. Если она на самом деле владеет магическим даром, то может обдирать людей до нитки!

-- Понятия не имею, о чём она думает. Но Надаль прав, -- ещё одна усмешка. -- Вертеть женщиной просто. Нужно только захотеть и немножко подыграть. Не сложнее детской забавы.

Слушая неприятный разговор, я поняла одно: планы на мою персону были сформулированы и обдуманы ещё в Приючье. Попытка подчинения, каюсь, превосходная, но он не учёл одну маленькую пакость. Он совсем ребёнок и не в состоянии соблазнить нормальную взрослую девушку без извращённых наклонностей в сторону педофилии и анорексии. Какая же он маленькая дрянь! Мало было десятидневного похода по ту сторону. Следовало оставить его там навсегда! Накатило такое мощное раздражение, чуть не заставившее взбеситься. Но волна спала, а жажда проучить, которая завладела мной ещё в Приючье, вновь всколыхнулось, но с неистовой силой.

Хочет ведьму? Он её получит!

Это было неправильно. Что конкретно неправильно: поступок Реймуна, моя жажда мести или то, что я собралась сейчас сделать, -- не разбиралась. Факт только в том, что это поспешно принятое решение я отменять не собиралась и целенаправленно поднималась по лестнице на второй этаж. Так медленно и тягуче, смакуя каждую секунду до совершения пакости, и эта маленькая тварь больше никогда не посмеет и подумать, чтобы так нагло воспользоваться мною. Почтеннейшему лорду Пешу тоже достанется, как только я доберусь до него. Взялся учить разгильдяя, как соблазнять взрослых девушек? Малец не дорос ещё!

Комнату "малыша" я отыскала не сразу, но шла напролом. Маюрано всё ещё спала, её мать -- тоже. Неизвестная рыжая женщина отыскалась в одной из комнат, после которой я нашла покои глупого и беспечного Сальвера! Белый пояс тулузы лежал на самом видном месте, на столе, и дьявольски манил к себе. Я сатанела. Так меня не бесили даже врачи, уничтожившие последние крохи частной жизни, окончательно превратив мою избушку в проходной двор. Этот же дрянной лорд, не доросший до совершеннолетия, вовсе лишил меня единственного места жительства! Это будет пока ещё не месть. Всего лишь малюсенькая пакость, но настолько "в яблочко", что он ещё не скоро забудет.

Несколько в бешенстве произнесённых слов на родном языке, и середина белого пояса надулась, как шарик, и квакнула. Страшно ядовитая жаба-ага резко подпрыгнула и упала на пол, потащив за собой пояс, из которого не могла выбраться. Горячо любимый клинок Сальвера также смертоносен и неуловим, как и прежде. Изменилось только одно -- добавился враг в лице хозяина. Но мне этого всё равно показалось мало. Пусть жаб будет много! Пусть они, коричневые, сотнями будут прыгать по всему поместью и квакать, квакать, квакать! Чуть успокоившись, я, конечно, "призвала" пару десятков жаб коричневой расцветки, но не ядовитых. Всё-таки в этом поместье много неповинных, и им страдать от яда нечего.

***

Тупик.

Точнее не совсем тупик, а закрытый участок, ограждённый жилыми постройками, закрытыми наглухо. Шанса, что меня пропустят через них, нет. За мной гонится главнокомандующий арундинской армии, кто вообще посмеет выступить против него? Даже верный товарищ Легол куда-то запропастился, хотя ещё совсем недавно мы бежали вместе, держась за руки. В памяти всплыл пропущенный мною кусочек, что Легол хотел отвлечь генерала и самому быть целью, но тот оказался умнее и на "кролика" внимания не обратил. И вот теперь я осталась совсем одна без единого шанса на спасение. Если бы вдруг оказалось, что я владею какой-нибудь сверхспособностью, как в мире лордов, то это оказательство хотелось бы освоить прямо сейчас.

-- Перед вами главнокомандующий Малур, леди, -- выпрямившись, сообщил он в бешенстве. -- Так что за дрянь посмела сломать мне нос?

Я стушевалась. Ни о какой волшебной способности речи быть не могло, ведь эльфы практически обезмажены, а вот факт, что злой мужчина передо мной в два раза шире в плечах и головы на три выше, несколько беспокоил. Спесь слетела мгновенно ещё в таверне, когда я поняла -- этот генерал разбитый нос мне не простит. Он, как хищник, подходил ко мне, загоняя в угол. А почему как? Хищник он и есть! Мне он казался идеалом мужской красоты, а вот Легол бы небрежно бросил "урод". С практически белой кожей, как у меня, сложно считаться некрасивым. И черты лица остры, и тёмные глаза целенаправленно смотрят вперёд.

-- Простите, не признала, -- икнув, пропищала я и довольно приметила, как исказилось лицо эльфа от звуков колоратурного сопрано. -- Хорошая маскировка, генерал Малур!

Он скривился, закрыв уши руками, и потребовал, чтобы я заткнулась. Видимо главнокомандующий счастливый обладатель тонкого слуха, который я так нещадно мучаю, стараясь выдавать как можно более высокие ноты при полном отсутствии певческого опыта. Главная идея -- отвлекать воина до тех пор, пока дыхание полностью или хотя бы частично не восстановится, а потом бежать, не оглядываясь, в центр "Феандигрога", где мне точно помогут. Если не помогут, то спрятаться я точно смогу. После, надеюсь, он просто-напросто забудет, что неприятная ситуация в таверне имела место быть, а сломанный нос -- утром встал не с той ноги и, запнувшись о половичок, пропахал им пол.

Малур ударил кулаком в стену у меня над головой. Вжав голову в плечи, я получила возможность с ближайшего расстояния рассмотреть генерала, но осознать получилось только размазанную под носом и по щеке кровь. Видать, сильно я его приложила. Всего-то каблуком в нос! Он же такой выносливый, не должен был и заметить маленького комариного укуса, но, по закону подлости, не только заметил, а решил показать, насколько я не права. И почему бы ему не простить меня? Я же вполне симпатичная по имперским меркам. По его фетишу на большую грудь -- вовсе красавица неписанная и неземная!

-- Шлем сними, -- миролюбиво приказал Малур.

Он смотрел мне прямо в глаза, точнее в прорези для глаз. Раз уж сменил тон, значит увидел цвет кожи: таких светленьких, как мы, в королевстве не водится. Пришлось подчиниться. Какой-то он дёрганный и от вынужденной пробежки сам запыхался не меньше меня. С близкого расстояния даже слышно, как бешено бьётся его сердце. Стараясь сохранять хоть какую-то дистанцию с этой горой, я непроизвольно выставила вперёд руку и, отталкивая, надавила на его грудь. Сглотнула, когда в то же место, куда секунду назад упиралась ладонь, уткнулся нос. Шлем звякнул о камень. Молчать больше нельзя.

-- Генерал, а всё сделано?

-- А ты ничего так. Не только фигурка. Но и мордашка. Ничего так.

Что? Он внезапно потерял дар логически связывать слова в фразы и составлять из них предложения? Интуицией чую, что за гигантской спиной в тени притаился нашедшийся Легол. Будем играть по правилам и нечестно: помогаем друзьям и обманываем врагов.

-- Генерал, всё сделано? -- переспросила я, вырываясь из "объятий". Малур опешил, проморгался и ухмыльнулся.

-- Знаешь про принцессу, да? -- главнокомандующий отошёл на шаг, наклонился и поднял мой шлем. -- По королевскому закону, только дочь короля может родить наследника. Королева мертва. Девочка всего одна. Боевому духу королевских воинов придёт конец, если её не станет.

Шлем плавно перекочевал в мои руки, и я почесала макушку, подавая условный знак Леголу, что со мной всё в порядке, и ему следует сматываться отсюда. Нужно спасать принцессу, пока её не похитили. Как за горой в виде Малура он сможет увидеть сигнал -- понятия не имею, но ощущение его присутствия пропало. А нам остаётся только шпионить и подстраховывать в тылу врага на случай провала миссии по спасению прекрасной дочери эльфийского короля.

***

Из забытья вывел женский крик.

Жабы дружно прыгали по комнате, кидались в уже разбитое окно и в вырванную с петель дверь, побеждённо лежащую на полу. Кажется я... перестаралась. Кваканье начинало сводить с ума, и я осторожно протиснулась в коридор и, чуть не сбив по дороге ошалевшего, но практически не подавшего вида Реймуна. Запереть дверь я одновременно и хотела, и боялась. Разве тучу жаб остановит дверь? История проверенная -- у Реймуна в комнате дверь вынесли, ведь открывается она вовнутрь, а не наружу. К первому крику присоединился второй, который опознать оказалось проще. Теперь кричала Маюрано, младшая сестра Реймуна и Кентина. Если до меня доберётся юный тормаш -- парой любезных слов дело не обойдётся.

Как знала! Нетерпеливый стук кулака в дверь и сопроводительное кваканье. А ещё что-то очень громко разбилось. Я бы даже сказала, что назревает военный конфликт, но младшему из сыновей лорда Гаусельма Сальвера воевать банально нечем: его тормаш радостно скачет по поместью в поисках чего-нибудь съестного и в попытках выбраться из совсем ещё недавно чисто-белого пояса тулузы. Несмотря на совершенно бредовую, но аховую ситуацию меня прорывало на смех, который приходилось сдерживать с большим трудом. "Владыка жабьего царства", хотелось пошутить мне, припомнив, что здесь и сейчас -- это территория некоторого царства.

Стук повторился, но дверь открыли, не дожидаясь ответа. Мужская половина аристократии Сальверов вошла внутрь, созерцая скорчившуюся на полу меня. Я скрывала безумный хохот, претворяясь чуть ли не умирающей от режущей боли в животе, отсутствующей на данный момент. Реймун, как обходительный кавалер, роль которого он играет безупречно, помог подняться и довёл до кровати. Он обеспокоено поинтересовался, что произошло и почему дом наводнили лягушки? Он что, жаб от лягушек отличить не может? Этот факт возмутил до глубины души, а потому пакость больше не кажется перебором. Лорд Гаусельм стоял на пороге, а лорд Кентин исчез, оставив право разбирательств на отца и младшего брата.

-- Куда ты дела тормаш? -- максимально вежливо спросил Реймун, поглаживая меня по пояснице. Зря.

Чувство себя опустошённой, потому молча заваливаюсь на кровать и закрываю глаза. Пусть думает всё что хочет, а я отвечать не собираюсь. В конечном итоге поняв, что от меня ничего не добьётся, мальчишка встал с кровати и подошёл к отцу, что-то ему тихо сообщив. Подслушивать я не собиралась и не могла, хотя было интересно, что эти двое придумают. Если уж не по теме спасения собственного дома, то хотя бы в качестве оправдания за паршивые планы Реймуна на мой счёт. Он что-то всё же решили, и лорд Гаусельм покинул комнату, закрыв за собой дверь. Реймун, наоборот, вернулся на кровать и с лёгкой улыбкой смотрел на исходящую в притворных муках меня.

-- Здоровая, не ври, -- Реймун совершенно по-детски пихнул меня в бок. -- Мне следовало сознаться отцу, что я, игнорируя закон, что-то... чувствую к тебе?

-- Что? -- я резко подорвалась и села на кровати, реагируя на признание. -- Давай без сладких речей. Меня они не вдохновляют.

В ход пошла тяжёлая артиллерия. Видимо Сальвер догадался, что я подслушала его с лордом Гаусельмом разговор, и теперь мщу. Я же просто-напросто отчитываю, как мальчишку, коим он и является. Как только поймёт, что поёт дифирамбы в пустую, начнёт либо клясться в вечной и искренней любви, либо пытаться отвлечь внимание соблазнительными шепотками. Только бы про верность не забыл, как то обычно бывает у малолетних соблазнителей. Или вовсе говорят о любви до гроба, предполагая, видимо, о скорейшем летальном исходе девушки.

-- Ты сама позволила прикоснуться к волосам! -- взбесился Реймун, превратившись во вздорного юнца, которого я совсем недавно встретила в Приючье. -- Прекрасно знаешь, насколько интимно это согласие.

А вот я как раз-таки не знала. В подслушанном разговоре лорд Гаусельм говорил о каких-то законах, и Реймун тоже игнорирует какой-то закон. Если бы я только знала, о чём идёт речь! С лекарем Паскау Горта я изучала только язык и письменность, причём только те разделы, которые не являются общеупотребимыми, а лишь среди лордов и леди. Если высшее общество такое, сплошь избалованное и поражённое гордыней, то я в нём находиться не хочу. И эти обязательные к исполнению законы, без которых шагу не можешь ступить... не надо такого.

-- Мне всё равно, -- спокойно припечатала я, желая покинуть комнату. Следовало подумать, как разузнать о правилах и канонах.

-- Наплевательски относишься к естественным законам? -- поразился Реймун. -- Конечно, ты ведь женщина. Тебя это не касается. А то, что по твоему велению могут пострадать окружающие...

-- Не тебе, юнец, говорить о страданиях! -- не выдержав, прикрикнула я и прошипела. -- Замолчи! Слышать. Ничего. Не. Желаю.

Что о страданиях может знать фальшивая галлюцинация коматозного сна? Если это мой персональный ад, то я пройду его с гордо поднятой головой. Сальвер молчал и хмуро поглядывал на меня. Дверь в комнату заскрипела, и внутрь без приглашения вошли двое: лорд Кентин и рыжая женщина, которую я видела в одной из комнат, когда искала тормаш. Атмосфера накалялась и меня окунуло с головой в депрессивные мысли. Предчувствие, что сейчас начнут отчитывать и объяснять, насколько я неправа, не отпускало. А выслушать придётся -- двое только что пришедших загораживали выход.

-- По правде говоря, Реймун -- старший сын, первенец родителей, -- отстранённо подчеркнул Кентин, поглядывая на брата. -- Он на шестьсот двадцать лет старше меня и на тысячу двенадцать старше Маю.

-- Названному брату пять тысяч четыреста семь, -- поддакнула рыжая женщина. Это она кричала первая.

Я отказывалась в это верить. Даже осознала сказанное не сразу. Намного легче восприняла факт, что понятие "возраст" всё-таки используется в обиходе, и он насчитывает сотни лет, нежели информацию, что этому юнцу почти пять с половиной тысяч лет. На вид ему лет шестнадцать-семнадцать, не больше! А Кентину чуть ли не около тридцати. Тогда мне самой, по меркам данного летоисчисления, должно быть на сотню-другую меньше шести тысяч лет, но мне немногим за шестьдесят. Страдать арифметикой сейчас не к месту.

-- Пришлите мне бумагу и мелки, пожалуйста, -- сменила тему я, позорно сбегая с поля битвы.

Это сражение я проиграла, а враг не выведен на чистую воду. Так пусть этот побег будет считаться запланированным стратегическим отступлением для обновления и корректирования ближайших тактических ходов. Проигрывать я никогда не умела.

ГЛАВА 6: БАБОЧКИ-ЛЮБОВНИКИ

В НАЧАЛО СТРАНИЦЫ

***

Шлем натянут обратно на голову. Он надёжно скрыл цвет кожи от глаз случайных прохожих, а вот генерал таиться не стал и, легкомысленно свистя, вышагивал по направлению к центру крепости. То ли он излишне самоуверен, то ли просто сумасшедший.... Идти в пасть врагу безоружным. Точнее не совсем безоружным, но в одиночку против толпы без страха лишь из-за того, что заслужил звание, как воин? И снова я сравниваю эльфа с юным Сальвером.

Идея подработать шпионкой уже не кажется столь заманчивой.

Главнокомандующий Малур, генерал Малур... небрежно потягиваясь, звякает доспехами. Мы идём по главной улице "Феандигрога", но ни один воин не встаёт у нас на пути! То ли всех предупредил Легол, то ли все мужчины королевства -- трусы?

-- Что-то не так? -- игриво спросил эльф.

-- Тоскливо как-то, -- вздыхая, ответила я. -- Мы идём, а нас никто не встречает.

Малур расхохотался.

-- Думаешь, у кого-то хватит смелости сразиться со мной? Не только с воином, но и с магом? -- смешинки в его сплющенных широких глазах горели. -- В прошлом году я взял "Найшемус" в одиночку! Ты сама это знаешь. Вторая по величине и мощи крепость в королевстве пала всего за полчаса! Лично убедился, никто не выжил. Сколько было крови пролито этих тощих уродцев! Если бы ты только видела это! Этот кровавый пир!

Генерал привлёк меня к себе, держа на расстоянии его вытянутых рук и придерживая за плечи. Пришлось смотреть глаза в глаза. Он сумасшедший. Убийца. Психопат. Не зря я с первого взгляда на его острые черты лица и в демонически чёрные глаза так сильно испугалась.

-- Я не сомневалась в твоём могуществе, Малур, -- прошептала я, сдерживая страх глубоко внутри. -- Даже имя твоё говорит "обладающий истинной силой". Ты единственный эльф, не утративший связи с корнями. С магами и их великой силой.

Ухмылка на страшном, но прекрасном лице чудовища отрезвила. Таких монстров нет в реальности, не нужно забывать, что это -- всего лишь сон. Сон во сне и ничего более. Встреться такой маньяк в реальности -- не убежишь, проверено несколько минут назад.

-- Неужели ни капли не боишься? Совсем-совсем?

Его руки ощутимо сжали плечи, но я отставила ногу, встав в устойчивую позу "на ширине плеч", и недоумённо склонила голову. Бояться того, кого не существует? Того, кто не сможет навредить? До ужаса жутко было, когда отскабливала останки сбитых лисят с шоссе и складывала вместе их порванные шкурки, сломанные кости.

-- А должна? -- хмык в попытке подражать. -- Или ты хочешь выступить против империи?

Малур непонятно отшатнулся, будто ему только что врезали пощёчину. Такой, если выявит лазутчика, в данном случае -- меня, то казнит на месте без промедления. С меня хватит и того, что разбитый нос, по всей видимости, прощён либо временно забыт. И, как известно, всё временное всегда постоянное.

-- Если нет, то... зачем? -- спрашиваю у генерала, как у идиота. Так точно не усомнится в искренности. -- Гу?

-- Вот только не надо со мной, как с ребёнком!

Малур скривил губы, отвернулся и оскорблённо поплёлся дальше, больше не оборачиваясь. Также он не пытался вновь завести разговор, чему я, несомненно, рада. Про падение крепости "Найшемус" я ни слуху, ни духу. Это первый прокол. Генерал -- маг и сильный, притом единственный в своём роде, судя по всему. Это два. В результате, "Феандигрогу" конец -- это три.

Последнее -- мы всё-таки пришли.

Та же таверна, в которой совершилось наше с Малуром феерическое знакомство, но абсолютно пустая. Ни одного эльфа внутри: ни посетителя, ни хозяина не наблюдалось. Зато девичьего визга -- хоть отбавляй. Некой пока абстрактной ей всё ни так, ни эдак. А ещё вторая девушка умоляла её замолчать.

-- Принцесска буянит, -- отмахнулся генерал и устроился за одним из столиков, на котором стояло представительное кушанье.

В животе заурчало и меня понимающе пригласили к столу. Свой шлем я поставила рядом с мужским -- он размером больше моего -- и села на стул.

-- А потом ещё удивляемся, почему все королевские сущие уроды. Косые и кривые, -- сообщил Малур. -- Раз уж они питаются какими-то помоями, так ничего удивительного нет, что каждый вырастает таким... чучелом.

За обедом я молчала, но внимала каждому слову невероятно словоохотливого эльфа. Соевое мясо мне по вкусу не пришлось, а запивать приходилось вовсе водой. Как оказалось, ничего приличного в этой таверне не нашлось. Ничего другого съедобного -- тоже.

-- Эй! Может кто-нибудь её заткнёт! -- очередной визг принцессы был оборван криком Малура. -- И так всякую дрянь есть приходится. Мне ещё и эту уродину слушать?! Прекрасное сопровождение! Паршивая музыка! В королевстве вообще ничего хорошего нет!

Как по мне, так обычное королевство, разве что с питанием, на самом деле, большие проблемы. И принцессу никто не спешит спасать, хотя мы "спрятались" на самом виду. И от короля, и от принца -- ни звука, ни весточки. Не комильфо быть принцессой в королевстве -- никто не спасёт.

Но меня происходящее не касалось.

Малур подозрительно косился на меня, будто подозревал в чём-то. Ну и пусть мучается сколько угодно -- чтобы исчезнуть отсюда, мне нужно просто проснуться.

- Так как, говоришь, тебя зовут? -- спросил генерал, поднимаясь из-за стола. Началось.

- Лютиен, -- спокойно ответила я, откидываясь на спинку стула. -- Мы ещё долго здесь гнить будем? Не хочу слечь с несварением... в общем, в этой дыре.

- Максимум пару дней. Подождём, вдруг кто посмелее найдётся.

Последующих расспросов удалось избежать, но меня повели на утихнувшие было визги принцессы. Малур даже пошутил, что королевна не в состоянии выдать таких высоких нот, как я, за что на автомате получил подзатыльник. Мне для этого пришлось прыгнуть на стул. Игнор.

Рядом с принцессой в одной из комнаты на втором этаже сидела прислужница. В королевстве таких называют лайлами. Она, как и все женщины королевства, с матовой бронзовой кожей, с мягкими чертами лица, волосы с жёлтым оттенком. Если встанет на ноги, то, должно быть, высокая -- на голову нынешней меня выше.

Сопровождающие генерала присутствовали в комнате в полном составе. Четверо воинов отдыхали, поглядывая на связанных пленниц. У той, что посимпатичнее и платье дороже -- кляп. Как только у Малура язык не отмер? Называть принцессу уродиной? Высокая, стройная, прекрасная, как лебедь, и розовощёкая принцесса вертела головой, пытаясь выплюнуть привязанный к голове кляп. Эльфийка покраснела от напряжения, но это несколько не портило её, а делало более милой. Невероятная красавица, я бы сказала.

А на меня уставилось шестеро эльфов: четыре воина, сопровождающих генерала, и две пленницы. Сам Малур развалился на свободной кровати и положил руки под голову, уставившись в потолок. Вряд ли кто-либо из присутствующих ожидал пополнение в недружной компании заклятых врагов: эльфиек из королевства и эльфов из империи.

Из выреза платья лайлы выглядывал знакомый древний кулон в виде клыка животного.

***

Две минуты ежедневного сна окончены. Меня резко выдернуло из эльфийского мира, но рука за эти две минуты онемела. Поднявшись из-за письменного стола, безуспешно попыталась оттереть с рук пролитые чернила, но лишь размазывала их ещё больше. Мелки, которые я просила, мне принесли. Не только тёмно-серые, но и цветные. Ещё дали бумагу и вместе с ней на столе лежал набор для письма: шесть цветов чернил в бутыльках, подписанных как "карминные", "пурпурные", "изумрудные", "кобальтовые", "янтарные", "стальные". К каждому прилагалось перо на подставке.

Злило всё, начиная от звуков местного языка и заканчивая каждым аборигеном в отдельности. Мало того, что существует юный Сальвер с его заскоками и лживой влюблённостью, так он оказался не таким уж и маленьким. Ему пять тысяч сколько лет? Если мои где-то шесть -- всего лишь перевод из реального возраста в здешний, то сам Реймун все эти пять с чем-то тысяч лет прожил. Но в голове не укладывается, как такой... такой... такой, как он, может быть старшим сыном лорда Гаусельма Сальвера? Такой вздорный и беспечный, кажется.

От моей ярости потрясывало стол, а размазавшиеся по рукам и по столу чернила расходились по цветам и вплывали в свои бутыльки. Всё происходящее в той или иной мере, но всегда толсто намекало, что пора подчинить магическую силу, а не импровизировать каждый раз. Ещё лучше -- выбраться из этого сумасшедшего сна как можно скорее. Даже не так -- немедленно. Если не получится, то больше ни в коем случае не углубляться в ненастоящую жизнь, а попытаться отстраниться от неё. Тогда точно найду выход в реальность. В здоровую реальность.

Спустившись на первый этаж, я оказалась в центре невероятного для поместья оживления -- и дурак поймёт, что ожидается великое торжество, а вот какое -- мне неизвестно. Быстрее всех летала счастливая младшенькая Сальвер, Маюрано, державшая одной рукой охапку парадно расшитых камнями разноцветных тулуз, а на вторую руку повесившая несколько массивных шейных украшений. Она промелькнула, не заметив меня. Притормозив одного из слуг, вроде бы знакомого по приезде, спросила о причине творившейся суматохи. Ответ до банальности прост -- Маюрано выдают замуж за какого-то власть имеющего при царском дворе мужчину.

Вчера наколдованных мною жаб убило моей же вспышкой ярости, но убирать мёртвые тельца принялись только через полчаса, как только убедились в отсутствии искр жизни в них. Ещё через полчаса блужданий по поместью, полукругом обойдя кухню, я нашла комнатушку врача, в которой находились двое. Совсем "юный" мальчишка, оказавшийся старшим сыном лорда и леди Сальвер, сидел на пуфике и стойко терпел мучения колдующей над его лицом матери. Из его пояса выглядывала рукоять стального тормаша. Случайно брошенная шутка о "поцелуе принца", который спасёт "заколдованную принцессу", то есть тормаш, была воспринята Реймуном на полном серьёзе.

-- Яд аг смертельно опасен, если попадает на слизистую или в кровь, -- с удовольствием пропела я, глядя на вытянувшееся от шока лицо леди Фламенко. -- Твоё счастье, что не имеешь привычки облизывать губы.

Реймун не шелохнулся и даже не передёрнул плечами. Потрясающая выдержка! Он сидел ко входу во врачевательскую спиной, и мне не видно его лица, но, могу поклясться, не дрогнул ни один мускул. После произошедшего в Приючье есть ли ему смысл бояться смерти? Он уже умирал один раз... по моему велению. А леди Сальвер, оторвавшись от своего дела, вглядывалась в черты моего лица, наверняка в поисках крупицы чего-нибудь человеческого. А зачем мне по-человечески относиться к тем, кого не существует? Так хоть злость сорву.

-- Ты не по-женски удивительна, -- ровно произнёс Реймун, поднимаясь на ноги и поворачиваясь ко мне лицом. На его губах расцвели ожоговые волдыри. -- Сколько ещё твоих проказ мне придётся спустить с рук?

Попытавшаяся встать Фламенко рухнула обратно на пуф, в страхе глядя на сына снизу вверх. А мне смешно. Только представить, сколько жаб он перецеловал, желая найти свою любимую безделушку! Десяток? Два десятка? Три десятка? Улыбка не сходила с моего лица, но смеяться я не стала. Их было призвано так много. Что же сотворить в следующий раз? Не хочу повторяться, но ничего оригинального в голову не приходит. Может, наводнение крыс? С пропитанием здесь туго, только кофейные орешки мне пришлись по вкусу. Или... нет. Стоит ли?.. вряд ли.

-- Я спросил сколько?! -- рявкнул взбесившийся Сальвер, левой рукой прижимая к себе за талию, а правой схватив за подбородок, чтобы не вертелась.

Когда он оказался так близко я не заметила, как проигнорировала все предпосылки предстоящей опасности. Целовал он грубо, отрывисто. Сжимал сильно, до боли. На сопротивление не обращал внимания и даже гневный оклик матери "Реймун!" не отвлёк его. Сейчас, в данный, в конкретный момент со мною мужчина, а не мальчишка. Рассатаневший, не контролирующий себя, но мужчина, знающий чего он хочет и целеустремлённо добивающийся успешного результата, не сходя с дистанции.

Это сон, значит, эротическая фантазия? Только я разомлела и позволила делать со мной всё, что угодно душе (видимо, моей), как Сальвер прекратил и отступил. В синих глазах ни капли возбуждения, зато непонимания -- море. Если он хотел сыграть на чувствах -- то победа, а вот если припугнуть -- провал. Значит соблазнять как возлюбленную он не собирался, но и заходить далеко с пешкой не решился. Дрянь. Слабовольная дрянь, которая не в состоянии даже довести задуманное до конца.

Ну ничего, теперь я сыграю по твоим правилам...

-- Мам, выйди, -- прошептал Реймун, уважительно склонив голову.

-- Ты сделал свой выбор, и нет дороги назад, -- грозно вещала Фламенко Сальвер. -- Сначала звание тормаша, теперь ведьма. Что дальше? Ты ведь понимаешь, что естественный закон не даёт второго шанса. Ты искалечил свою жизнь. Сам.

Женщина вышла в коридор, сдерживая слёзы. Кто бы мог подумать, что играть чужими судьбами так... занимательно. Вдруг ставший таким пленительным Сальвер вмиг растерял всю очаровательность, зато подарил мне превосходную идею, как можно его проучить его же методами. И снова всё упирается в отсутствие тотального контроля над ведьмовской силой. Но для начала можно сделать видимость, а уж потом как бы "пролететь" и "проиграться". В любом случае, он сам виноват в своих бедах.

-- Реймун, -- он вздрогнул от звука моего голоса, выйдя из забытья. -- Сильна ли твоя любовь ко мне?

Вопрос изначально глуп, но не бесполезен. Пару секунд на раздумья, на понимание изменения ситуации, а я осторожно домогаюсь до Реймуна, имеющего повадки мальчишки. Ладони на грудь, его грудь, а если на мою, то слишком пошло -- не выдержит. Взгляд глаза в глаза. Обязательно нежный. Язычком по губам. Моим -- своё он уже получил в достатке на ближайшее тысячелетие. Очаровательная улыбка. И непонимание в его глазах лишь усиливается, хотя ни лицо, ни тело не выдают настороженности. Жертва сбита с толку -- так держать!

А теперь самое любимое всех мужчин: если любишь -- докажи! Постелью. Если решится -- поверю. Что-то там говорила леди Фламенко Сальвер про "естественный закон". И сам Реймун упоминал в контексте любовного признания. Женщин закон не касается. Что бы то значило? И как он может пострадать от моих наплевательских действий? Осознав попытку приставания, Реймун отшатнулся, но снова ни капли не изменился в лице. Зато его глаза горели, выдавая с головой. Закон? Мужчинам нельзя иметь интимную близость без...

-- Хочешь замуж?! -- прошипел Сальвер.

-- Нет.

...без брака?

***

Прошло несколько суток, прежде чем я вновь погрузилась в сон. Эльфийская сказка очаровала так сильно, что хотелось поскорее узнать, что же будет дальше и чем она закончится. Моё непосредственное участие в её развитии подзадоривало и нашёптывало сотворить какую-нибудь гадость или устроить выходку. Учитывая близость пяти опытных воинов, один из которых спятивший маг-убийца и истинных психопат, вариантов оказывалось немного, и все они на фоне данной ситуации казались совершенно не к месту.

Башмаки хлюпали в крови. Прошло несколько тягуче-медленных минут, пока в голове хаос мыслей вернулся в норму и упорядочил отдельные идеи. Меня пригибало к земле. Гигантский фигурный меч с ушастым черепом врезался в землю острым краем, а за рукоять его держала я. Он же мне в полный рост будет, может на локоть меньше. У ног лежала не так давно взбесившая меня лайла. Откуда у неё кулон Легола? Моего Легола! Я с ним и по лесам и по болотам спасалась от разъярённых фентезийных существ и пела песни у костра в ожидании обеда или ужина.

Уголок рта Малура неуверенно кривился в усмешке, принцесса лежала на полу без чувств, воины забрались на кровать с ногами, держа на изготовке мечи. А я что? Я ничего. Я вообще здесь как бы не при чём. Отчего-то стало стыдно. Лайла не настоящая. Легол -- тоже. Принцесса -- тем более! Как же все достали: и эльфы, и Сальверы! Покрошить на кусочки всех присутствующих -- и нет проблем. Уничтожить мир этого сна. Надоел! Легол -- предатель. Малур -- психопат! А принцесса -- страшная! Я -- тоже низенький грудастый урод!

-- Лютиен. Нам нужна принцесса, -- не подходя ближе, спокойно предупредил Малур. -- И глазки потуши. Они у тебя голубыми огнями горят.

-- И что? -- дьявольски грубый, режущий слух голос озвучивал мои слова. -- Горят и пусть горят. Что-то не нравится?

-- Всё нравится, шисейджи, -- криво улыбнувшись, генерал рукой подал знак убрать оружие. -- Но принцесса нужна живой. Император хочет... хочет... хочет объединить империю и королевство. Всё-таки эта война уже всем надоела...

-- Привираешь, эльф.

-- Ни в коем случае, шисейджи, -- отозвался Малур. -- В королевстве традиция, что только королевская дочь может родить наследника. Династический брак. А в империи есть традиция похищать невест...

-- Которую не соблюдают вот уже тысячу лет! -- как чудовище, взревела я.

-- Но она ведь есть. Вот, решили соблюсти... Заметьте, шисейджи, ни одного воина не пришло спасать принцессу. Значит и не надо...

-- После бойни в "Найшемусе" кому хватит смелости! -- рёв заложил уши.

Гигантский меч показался пушинкой, оказавшись в моих руках. Направленный на неуверенного, но стойкого Малура, меч выглядел потрясающе. С него густой массой стекала кровь взбесившей меня лайлы, и он жаждал покромсать всех присутствующих в этой комнате, в этой таверне, в этой крепости. Руки не дрожали, чудовищный голос молчал, а запах свежего трупа лёгкой дымкой витал в воздухе. Но убивать Малура не хотелось. Не только из-за указываемого им уважения, но и из-за его трепета. Трепета перед стоящим в нескольких шагах божеством. Он в любое мгновение готов приклонить голову или спину и это вдохновляло.

Меч громко ударился о пол, а я пошатнулась, закашлявшись. Никакого монстра внутри меня уже не было и ощущение чужого присутствия также исчезло. Труп у ног и залитый кровью пол, к сожалению, остались на месте. Это лось, просто сбитый лось. Или косуля, а то лось слишком тяжёлый и большой, по сравнению с мёртвой тушкой у моих ног. Косуля, думаю, как раз подойдёт по размеру и по массе. Если не подойдёт, то вспомню кого-нибудь другого, кого приходилось убирать с шоссе сорок лет тому назад. У меня хорошая память, точно вспомню.

-- Очнулась? -- спросил Малур, ткнув меня пальцем в плечо. -- Да ещё и жива после снисхождения шисейджи. Редко оно говорит с эльфами, но бывает. Появляется перед ликом ещё реже. Никогда не видел шисейджи в живую, а жизнь вот как обернулась...

Что там лепетал слегка съехавший с прямой сознания главнокомандующий я не слушала, пропуская мимо ушей. Меня больше задело другое -- я находилась в одном теле с местным, как понимаю, божеством. И зарезала лайлу. Пришествие некой шисейджи убило мужчин, исключая несколько ополоумевшего Малура, но он-то маг. У него хоть и слабенький, но иммунитет есть. Маг рухнул, как замертво, и захрапел. Психологическое перенапряжение. Лекарство -- крепкий сон. А у меня сна ни в одном глазу. Видимо я так и не перенапряглась.

-- За что шисейджи убила Лотанарие? -- тихо спросил Легол, привалившийся к косяку открытой двери. -- Нимлот, ответь. Пожалуйста.

Малур всхрапнул. Смотреть на Легола без жалости невозможно. Под полурасстёгнутой рубахой не висит на шее клыка-кулона, который сейчас лежит на испачканной в крови груди лайлы Лотанарие. Они с Леголом были любовниками. Неприятно осознавать, что тебя бросил даже выдуманный тобою романтический герой. Жених, имя которого я уже и не вспомню, даже не разорвал со мной отношения, просто забыл. И в результате я нужна только такому же ненастоящему, как и всё, что меня окружает, Реймуну Сальверу. И то, только в качестве ведьмы, способной вытащить кого угодно с того света. Разочаровывает.

-- Я не знаю, -- ложь искусно полилась из мои уст. -- Если бы я только могла знать.

-- Нужно похоронить Лотанарие, -- поник Легол. Он подошёл к лайле и взял её на руки.

-- А принцесса?

-- Плевать. Если попытаемся её спасти, то разбудим генерала. Это ты имеешь внешность имперского жителя, но не я, хотя также являюсь полукровкой. У таких, как мы, нет родины. Мы считаемся перебежчиками, и это так. Я шпионил для королевства только ради Лотанарие, ради лайлы принцессы.

Вот так герой! Защищаем тех, кто греет нам постель! Несправедливо, зато правда. Никакой лжи. Вот генерал Малур -- тот ещё индивид, а патриот истинный. Легол же... таких дезертиров без дома, без родины -- навалом. Но время не для споров. Эльф с нежностью и горем смотрел на убитую мною возлюбленную, но зла мне не высказывал. Видел ли он, что произошло на самом деле? Если да, то почему спросил только: "За что?" Неужели веление божье, исполненное рукой человека, то есть эльфа, не считается преступлением этого самого эльфа? Ноги Легола вспыхнули, и огонь пожрал его и лайлу. Прах опал на пол.

-- Тсс... полукровочка Нимлот, -- над ухом прошелестел Малур, закрыв рукою мне рот. -- Пусть возлюбленные воссоединяться в храмах шисейджи, а ты ответишь за грех своего рождения перед империей.

ГЛАВА 7

В НАЧАЛО СТРАНИЦЫ

***

Гам стих. Приготовления к свадьбе Маюрано остановились, как только старший из сыновей Сальвер покинул поместье. В течение последующих месяцев до самого окончания весны никто ничего не слышал о нём, а о свадьбе и вовсе забыли, аргументируя занятостью некоего учителя. Якобы отложили. Учитывая отношения между Реймуном и Маюрано, вполне естественно, если она закатила истерику, что не выйдет замуж, если брат не будет присутствовать при этом. Дали бы ей волю, она бы за Реймуна замуж вышла, если бы он братом ей не был. А может, она бы и не посмотрела на кровное родство.

Наблюдая за этими двоими и за всей семьёй в целом, я не могла не отметить, что они похожи ровно настолько, насколько одинаковы Реймун и Надаль Пеш. Бледные, черноволосые и несоизмеримо гордые, как выделанные под копирку. Наполнены жизнью были только трое: я, Реймун и Маюрано. Вокруг всех остальных ощущался лёгкий привкус нереальности происходящего. Они все, как актёры, исполняли отведённую им роль и застывали каменным изваянием, как театральные куклы, лёжа на полке до нового представления. И люди в Приючье были такими же ненастоящими, кроме мощного старосты Бруно.

Сегодняшний день ознаменовался появлением ещё одного "живого" персонажа в локации "поместье Сальвер". Весёлый господин в цветастой тулузе и со странной шляпой на голове был радостно встречен Сальверами-марионетками. Я наблюдала за знакомством с неприкрытой скукой, стоя на верхней ступеньке лестницы на втором этаже, и, облокотившись о перила, пыталась вспомнить, где же я могла видеть этого лорда Санзета. Его фамилию я пропустила мимо ушей, задумавшись о нашем возможном раннем знакомстве. В голову никто подходящий не приходил.

Он меня заметил и сексуально улыбнулся. Теперь не узнать это лицо нельзя. Мой бывший одноклассник, которого сбила машина. Отсутствие денег и пьющий отец приковали его к больничной койке в реанимации с разрывом нервных тканей вдоль спинного мозга. Мы встречались, пока он не подсел на смесь сушёных крапивы и конопли. Лёгкий наркотик, но мозги прочищает по полной программе. Моя попытка разорвать наши отношения кончилась дракой, погоней и резко затормозившей ауди, перед которой я успела проскочить, а он -- нет. Нам тогда было по шестнадцать лет.

-- Вы знакомы? -- поинтересовалась леди Сальвер. -- Так смотрите друг на друга.

-- Я тебя учил? -- прищурившись, спросил Санзет. -- Очень знакомое лицо.

-- Если только математике и очень давно.

Усмехнувшись, я спустилась по лестнице к гостю и хозяевам. Его имя я вспомнила чуть позже и то с большим трудом -- Алексей Трочвин. Годы изменили его, но ребяческий задор не исчез. Когда-то я любила его, действительно любила, но чувства угасли, боль ушла. Со временем. Но огонь безысходности вновь объял сердце, стоило только вспомнить прошлое. И те же чувства я сейчас вижу в глазах недоумевающего, погрузившегося в задумчивость Санзета. Он даже имя сменил, чтобы забыть, кто он такой и начать новую жизнь там, где всё ненастоящее. Как был идиотом, так им и остался. Он всегда вызывал на лице улыбку. Такой беспечный и... кретин.

Гаусельм Сальвер прервал неловкую ситуацию и пригласил всех в столовую, кроме Санзета, предложив ему сначала разместиться в комнате, а после того спуститься к обеду. Нам следовало поговорить. Санзет сам хотел разобраться, но вслух предложить разговор не посмел. И правильно: неизвестно, кто может оказаться реальным. В этом галлюциногенном мире бок о бок живут настоящие люди и выдуманные кем-то неосязаемым, кем-то, возомнившим себя богом. К таким выводам я пришла, размышляя бессонными ночами на протяжении нескольких последних месяцев. Реймун уехал, и меня никто не донимал настойчивым вниманием. Я превратилась в приведение, живущее в гостевой комнате. В избушке я была такой же... исчезающей.

Мимо меня, кряхтя, прошёл слуга с чемоданами лорда Санзета, не отрывающего взгляда от моего лица. Если предположить, что он здесь с момента впадения в кому, то для него прошло далеко не сорок лет, а в десятки и в сотни раз больше. В этом мире нельзя повзрослеть на восемь лет даже за сотню. Санзет приблизился и направился следом за слугой, переодеться к обеду. Дорожная, но тем не менее яркая талуза в "пыли". Я впервые за много месяцев искренно легко улыбнулась -- годы не властны над характером того, кого все знали под именем Алексей Трочвин, но еле заметный шрам на виске не скрыть волосами, отращенными по местной моде.

-- Так вы знаете друг друга? -- удивлённо спросила Фламенко, когда гость скрылся в коридоре второго этажа. -- О тебе до сих практически ничего не известно. Ни кто ты, ни откуда. Только происхождение, равное нашему роду.

-- Вам достаточно знать, что я потеряла дом, спасая жизнь Реймуна Сальвера. Этого мало? -- в ответ спросила я, вновь потеряв всякий интерес к происходящему.

Леди Сальвер поджала губы, а лорд Гаусельм гневно взглянул мне в глаза. При старшем сыне они не допускали подобных вольностей. Но и я не могла учиться колдовству под пристальным вниманием тормаша. Если после первого упоминания о свадьбе, та наша с ним ссора на тему "Сильна ли твоя любовь ко мне?" и моего решительно-язвительного "Нет" с большой буквы, Реймун взялся за наблюдение на грани преследования. То, после издевательского "Да, я хочу за тебя замуж!", когда я не выдержала его постоянного присутствия рядом, -- он исчез. Из поля моего зрения его сдуло, как пёрышко в сильный ветер. Притом сдуло не только из комнаты и с этажа, но и из поместья вовсе.

Реймун, прихватив за собой друга -- Надаля Пеша, -- вернулся в столицу царства с великолепным, на его взгляд, названием Калрис, но я не видела мальчишку после памятных слов и моего абсолютного "согласия". Помню, я тогда долго смеялась над выражением его лица и резко изменившимся поведением. Жениться он не хочет. Ни в какую. Разве не мальчишка? Пусть по годам он взрослый, пять с половиной тысяч лет -- немало, но... он такое дитя. Сразу надо было сказать, что замуж за него хочу, тогда бы не пришлось ехать в поместье, где меня ненавидят все и каждый в отдельности. Леди и лорд Сальверы, его родители, за "нахлебницу"; Кентин Сальвер, его брат, за шутку с жабами, до смерти напугавшую его беременную жену; Маюрано Сальвер, его сестра, за самого Реймуна и его внимание, ранее принадлежавшем только ей одной.

Я последовала за гостем, сделав вид, что иду к себе в комнату. Это лицо, подпортившего мне жизнь в школьные годы, я не забуду никогда. Ничто не заставит меня забыть, как он напивался с друзьями, а мне приходилось отчитываться перед его матерью, где же сынок по ночам пропадает. Наркотики стали последней каплей. Эти отношения чуть было не стали для меня последним делом в жизни, но повезло. Мне, не ему. За свой кретинизм он ответил сполна, но мне кажется, сейчас лже-Санзет даже рад сложившимся обстоятельствам. Если он вообще помнит свою прошлую жизнь.

Завернув за угол, я замедлила шаг, чтобы узнать, в какую именно комнату поселили гостя. Слуга не спешил выходить, я практически дошла до двери в мою, как из второй, считая от лестницы, комнаты послышался скрип. Слуга вышел и скрылся за углом. Только и были слышны его шаги по лестнице. Из двери во вторую комнату выглянул Санзет и осмотрелся по сторонам. Заметив меня, он снова улыбнулся и поманил пальчиком. Терпеть не могу этот его жест. Нестерпимо захотелось поджарить его молнией, но стали в декоре одежды или какого-нибудь оружия я не находила взглядом. Значит, не подействует. В результате ведьмовских экспериментов я поняла, что без дополнительных предметов колдовать можно только над чистой энергией, изменяя свойства живой или неживой материи.

- Неплохо живётся новой жизнью? -- безучастно спросила я, строго взглянув на Санзета. -- Нет настроения играть. Хорошего дня.

Сдержав ухмылку, за собой закрыла дверь, хлопнув. Лютц уже ожидала, принеся кофейных орешков и горсть вина -- прозрачная ёмкость около полулитра на две трети наполнена маленькими зеленоватыми шариками из виноградного сока. Эта женщина, впавшая в немилость Сальверам много сотен лет назад, разительно отличалась от всех, кого мне довелось встретить в этом мире. Невероятно рыжие, но тусклые и кудрявые средней длины волосы выделяли её среди всех. Впрочем, это не заставило меня причислить её к группе "живых".

Лютц -- няня Реймуна, воспитывавшая его с первых дней жизни. Миролюбивая и услужливая, она сносила все замечания и придирки леди Сальвер, с годами принимающие всё более и более агрессивные формы. Она единственная, кто до сих пор не смирился с принятием звания тормаша, и даже пыталась предотвратить назначение. Звание дают не столько за заслуги, сколько за доказательство наличия психических отклонений, как мне довелось узнать. Интересно...

- Леди Алено, -- тихо прошептала Лютц. -- Ваши десерт и вино, как просили. Что-нибудь ещё?

- Не стоит. Можешь идти.

Эта рыжая женщина вызывала много вопросов, но я ни на один не хотела отвечать самой себе. К тому же, только Лютц за много месяцев, проведённых мною в поместье, называет меня по имени. Лишь она поинтересовалась, как меня вообще зовут. Алёна Чижик. Родное имя стало казаться каким-то чужим и абсолютно далёким. Его звуки, особенно звук буквы "ч", выходили чужеродно -- сказывалось отсутствие постоянно разговорной практики. Только самообучение колдовству, базирующемся на знании русского языка, позволяло не потерять саму себя.

Лютц покинула комнату. Её излишняя забота раздражала не хуже паршивых шпионских навыков Реймуна. При ней я также не могла сделать ничего, разве только сочинять что-нибудь новенькое, выводя каллиграфическим почерком родные буквы кириллицы. На столике в керамической чаше с резным узором манила к себе не хуже наркотика горстка кофейных орешков, а рядом стояла прозрачная ёмкость с вином. Я, как последняя оборванка, схватила замороженный шарик пальцами и положила на язык. Лёд начал таять, освежая.

Листы с записями в беспорядке.

Лишь на первый взгляд, они лежали точно также, как я оставляла, но в них кое-кто основательно порылся. Терпеть ещё одну шпионку у себя под носом я не намерена! Реймун Сальвер -- кто бы сомневался. Разве он мог оставить меня без присмотра? Няня, любящая сильней кровной матери, готовая жизнь за него отдать -- сделает всё для него, что бы он не попросил. Пожалуй, я впервые рада, что языки в реальном мире и здесь разнятся. Возможно, какой-нибудь европеец смог бы найти точку соприкосновения, но не славянин. Здесь-то пишут латиницей.

Теория, эксперимент, практика.

Теория, эксперимент, практика.

Теория, эксперимент, практика.

Практика, практика, практика...

Я готова занять себя чем угодно, только бы не засыпать. Не хочу возвращаться в злой эльфийский мир к генералу-психопату Малуру. И пускай головой я понимаю, что он -- всего лишь плод моего больного воображения, но сердце отказывалось принимать правду. Я запоздало осознала, что единственный в своём роде эльфийский маг за долю секунды сжёг до пепла предателя-Легола и его уже мёртвую к тому времени подстилку. Причина только одна -- полукровка с внешностью эльфов королевства. Я, как Нимлот, тоже была признана полукровкой, но с доминантными генами эльфа империи.

Как всё сложно! Не зря мне захотелось стереть эту фэнтезийную галлюцинацию из памяти и никогда больше не думать об эльфах. Раз уж мне не подвластна там магия, то я могла хотя бы воспользоваться силой местного божества! Это шисейджи на считанные минуты завладело моим эльфийским телом, а я упустила такой завидный шанс покончить, как минимум, с Малуром. Тогда бы нашла другого забияку и с ним бесила представителей фэнтезийных рас, с ним бы уматывала от разъярённых по лесам и по болотам. Даже согласна вновь встретиться с феями! А они ведь не красавицы-милашки, а миниатюрные исчадия ада. Симпатичные -- правда, добрые и миролюбивые -- ни в жизнь.

От каждодневных колдовских экспериментов болело всё и голова в том числе. Пальцы отнимались от многочасового письма, а шишка на среднем заметно увеличилась. Больше всего внимания я стараюсь уделять психологии и физиологии. Пятьсот листов исписаны восстановленными по памяти конспектами по общей медицине, которую изучала два в течение трёх семестров на втором и третьем курсах. Про литературные опусы пришлось забыть. Нужно прийти в себя -- вспомнить всё и вернуться. Меня ждут дома. Кретина Лёшу -- тоже.

Солнце клонилось к закату.

Предчувствуя ожидающий меня разговор с Санзетом на тему прошлых подвигов, увлекаться самообучением не стала, лишь вспомнив несколько элементарных заклинаний влияния на "плоть и душу". Такое пафосное название пришлось мне по душе, хотя отражало только предмет колдовства, а не его суть. Нужно вытрясти из Санзета всё, что он знает об этом мире. Нужно найти выход отсюда, вход в истинную реальность. Нужно наконец проснуться и поднимать из грязи свою жизнь, отмывать её и полировать. Я знаю только одно, что хочу жить как все нормальные люди.

***

-- Избранные! Лучшие представители каждой расы, когда-либо живущих в нашей вселенной! Сегодня мы... ради общей цели... объединяемся против общего врага. Наша общая любовь... к нашей вселенной... наша боль... и наша горечь потери семей и друзей... объединило... давних соперников. Но ничто не сравнится... с насущей угрозой...

Речь тад-стера, произносимая надрывным голосом, зажигала в сердцах (и в каприлах -- у кого что анатомически) патриотический огонь. Хватит жалеть себя! Хватит терпеть тиранию аквтиратов с планеты Аквтирит! Они подчинили практически все планеты во вселенной. Мы были разрознены, каждый сам за себя. Но, объединившись, мы стали великой мощной силой, которая сломит власть агрессора и вернёт планетам и живущим на них расам независимость. Союзные соглашения приняты, всеобщая объединённая армия практически укомплектована, и враг не ожидает, что старые кровные враги объединяться против него ради свободы. Мы сделали это! И мы свергнем аквтиратов! Мы уничтожим Аквтирит!

-- Уничтожим Аквтирит! -- громко объявил тад-стер.

-- Уничтожим Аквтирит!

-- Уничтожим Аквтирит!

Мы продолжали скандировать вместе с тад-стером, выбранным Лигой Тумприна, маленькой расой божественного происхождения, единственной сохранившей свободу и независимость. Тумпринцы остались незавоёванными только по одной причине -- аквтираты так и не смогли придумать, как подчинить тех, у кого нет не только планеты, но и физического тела вообще. Тумпринцы -- сгустки абсолютной энергии, наделённые великим разумом. Они существуют с самого рождения вселенной и не знают, что такое смерть. Никакая раса, даже самая древняя, не в состоянии равняться с ними в уме и мудрости. Если происходит во вселенной какой-либо конфликт, угрожающий её существованию или какой-либо из рас, то обращаются всегда к ним.

И я полностью подвержена яростному порыву толпы. Мы, избранные представители, обязаны донести до родных планет решение Лиги Тумприна -- войне быть! Мы жаждали крови аквтиратов. Пусть наша военная форма будет залита циановой кровью. Пусть будет залита цианом! Мы будем выдирать все четыре каприлы из их тел, лишая возможности творить зло! Нас ничто не остановит от священной резни!

-- Уничтожим Аквтирит! Разорвём лдайхи, сковывающие нас! Превратим Аквтирит в прах! -- пробасила я в общий гомон.

Мои слова подхватили сначала соседи, а потом их соседи и постепенно, как зараза, эти слова поработили сознание собравшихся. Даже тад-стер, возвышающийся над всеми нами на небольшой по площади круглой трибуне-колонне, повторил за мной. И сердце обуяла неведомая радость. Я подняла до уровня груди свои трёхпалые руки. Трёхпалые. И зелёные. Меня будто коротнуло. Происходящее вокруг стало до того неважно, что никакие крики не могли перехватить моё внимание. Я -- человек. Я не лдайх, не раб. Я -- человек. Откуда у меня эти зелёные подобия рук с тремя пальцами, на кончиках которых вместо ногтей -- мясистые уплотнения в виде сфер?!

Лютц успела отскочить, но горелая полоса черноты протянулась от меня по полу и захватила противоположную стену. Я уснула, упавши лицом к стене, сидя на кровати. Помню, присела, глядя на занимающийся закат, а после, как по щелчку, меня вырубило. Не хотела видеть Малура -- получила собрание инопланетных рас перед войной против каких-то голубокровых аквтиратов. Что за ересь мне приснилась на этот раз? Я превратилась в зелёного человечка с неконтролируемой жаждой массового убийства. Нехило меня приложила новость о появлении в этом мире старого знакомого, что во сне я начала капитально бредить.

От "воды" в виде тех же шариков-льдинок я отказалась. Хотелось самой обыкновенной воды, но этот лёд таял только на языке и никак иначе. Рыжая шпионка-неудачница не отходила от меня ни на шаг, кажется, искренне желая помочь. Либо пытаясь отыскать мои слабости. Сегодняшняя ночка чудом не стала для неё последней, если бы она не успела отскочить с траектории поражения. Странно... стали поблизости нет, а молния всё-таки появилась. Сильные эмоции позволяют колдовать без ограничений. То ли страх, то ли чувство вины помогают исцелять, а шок -- поджаривать? Раздумья стоило оставить на потом. Не при заботливой нянечке Лютц.

-- Принеси вина. Зелёного, -- не вставая с кровати, устало приказала я и упала на спину. -- После иди спать.

-- Как скажете, леди Алено, -- обеспокоено кивнула Лютц, сверкнув яркими синими глазами, но перечить не посмела. А ведь хотела, по взгляду видно.

Меня же интересовало, когда собирается объявиться её любимый воспитанник? Не скажу, что жажду видеть его вновь, но Сальверы не оставляют другого выхода. Я более чем уверена, что они собираются выжить меня из этого дома: за всё время мне не предоставили ни мало-мальски сытной еды (впрочем, я не в обиде -- всё-таки здешняя еда не совсем адекватна), ни нормального питья (даже алкоголь заморожен в шарики!), ни одежды. Всё, что у меня есть сейчас, было куплено Реймуном. Надо наконец-то узнать, что он на самом деле от меня хотел, раз уж "пригласил" погостить. И, судя по всему, "погостить" на постоянной основе.

За окном медленно серело небо. Ночь подходила к концу, а говорить с Санзетом днём -- не стоит надеяться. Одна только рыжая проныра Лютц чего стоит, а уж естественное, но излишнее любопытство Маюрано, мечтающей приворожить к себе какого-то мужчину (догадываюсь, кого именно), мне и вовсе поперёк глотки. Могу ли я творить любовную магию или просто управлять чужими мыслями и разумом -- не знаю, и пытаться не собираюсь. Чужая душа -- потёмки. Разбираться с последствиями экспериментов, мучиться от чужих подозрений на мой мутный счёт и становиться целью для махинаторов, манипуляторов и мошенников не хотелось. Поэтому я, подойдя к окну, вглядывалась вдаль -- на горизонт поднималось кровавое светило.

-- Плохой знак, -- подумалось мне, а за спиной тихо звякнуло стекло. -- Вино?

-- Как вы просили, леди Алено, -- поклонилась Лютц. -- Зелёное вино.

Внешне молодая нянечка мялась, желая что-то то ли спросить, то ли попросить. Видимо, она поняла, что я отправила в неё молнию, и теперь боялась вызвать гнев. То, что я сделала это неосознанно, ей знать ни к чему. Цвет её лица медленно перетекал из одного тона в другой, то бледнея, от багровея. Ярость и страх. Женщину колотило от гнева, а ноги не держали -- хотелось спать. Так легко читать её эмоции, легко предугадать мысли и последующие действия. Идеальная добыча для маньяка или для психологического давления. Только найти маленькую слабость, которая станет для неё большим горем. И что-то мне подсказывает, что я знаю имя этой "маленькой слабости", вполне способной позаботиться о себе самостоятельно.

-- Говори! -- приказала я. -- Ходишь вокруг да около. Мне надоело.

-- Помогите, -- заявила Лютц, подсобравшись. -- Приезд учителя ничто иное, как ловушка для Муни. Он прекрасно знает, что Маюрано начнёт истерить, если его не будет рядом. Отправьте ему сообщение своим колдовским методом, чтобы он ни в коему случае не возвращался в поместье. Умоляю.

После долгой паузы, я наконец осознала просьбу, но полюбопытствовала не по теме.

-- Муни? -- от вида ироничной улыбки Лютц скривилась, но взяла себя в руки и продолжила.

-- Детское сокращение Реймуна. Я так привыкла, -- нехотя пояснила она. -- Леди Алено, знала бы, какую невесту ему нашли! Если бы не естественный закон, он бы сам мог спастись от этой высокородной дряни. Видите ли, этой царевне захотелось замуж за тормаша! Муни для неё станет игрушкой на время, а потом ей надоест жить в глуши и... Это будет не просто позор, а унижение. Именно унижение этот брак! До расцвета ониксов Муни даже понять не сможет, насколько неприятный сюрприз ему подложил отец, а потом... будет... поздно.

-- Реймун не станет меня слушать, он избегает меня, -- хмуро ответила я, смутно осознавая суть естественного закона. -- Если я каким-либо образом сообщу ему, то он только ускорится. Сделает наперекор. Разве бракосочетание так опасно?

-- Сама церемония не несёт угрозы, а ночь уединения, акт расцвета ониксов и, возможно, зачатие... -- Лютц замолкла, воображая только ей понятный масштаб предстоящего ужаса, но ненадолго. -- Расцвет ониксов, пускай, сделает его мужчиной, но и рабом этой капризной царевны на ближайшие несколько сот лет. И то, если он справится с влечением и будет игнорировать её впоследствии. Сможет ли он отказаться от близости с женщиной, насколько бы паршива она ни была?

Как всё запущено... Стоило бы уже привыкнуть, что здесь законы мироздания какие-то не такие. От неожиданно пришедшей в голову догадки, я прыснула.

-- Это из-за отсутствия ониксов, Реймун так бесится, когда его называют мальчишкой?

Лютц кивнула и рассказала, что Реймун, получив звание тормаша, был официально признан царём и царством в целом. У него появилось много врагов, которые не смели показывать пренебрежение, а угрожать тем более. Зато шуток о его возможной неполноценности, ведь не женат, значит ониксов нет, следовательно -- мальчишка! Как "маленький мальчик" может принимать решения, если не дорос? И с годами издевательства за спиной приобретали всё большие масштабы. Даже царь не постеснялся пошутить на эту тему. Так вот в чём дело... Жениться -- то же самое, что уступить своим злопыхателям, прогнуться под них, подчиниться. Теперь мне ясно его нежелание. Он любит делать всё наперекор.

-- Чем смогу, тем помогу, -- после недолгого обдумывания, я всё-таки согласилась влезть в эту аферу. -- А "царевна" дочь царя или просто визгливая леди?

-- Дочь. Младшая. Эту дрянь давно пытаются пристроить, но женихи бегут от неё в разные стороны. То резко женятся, то как сгинут в небытие.

Я рассмеялась громко и заливисто. При мне Лютц больше не скрывала своих истинных чувств и допускала говорить о высокопоставленных личностях неподобающие слова. Вряд ли царевну разрешено называть "паршивой" и "дрянью", но мне, несомненно, нравится, куда ведёт моё общение с этой нянечкой. Если помогу ей, то не только заполучу хорошего шпиона в доме, но и Реймун будет мне должен. Так-так-так, это интересная сделка. Немного рисковая, но лишь слегка. Если Сальвер вернётся в поместье к закату, то кровавый рассвет действительно не к добру.

ГЛАВА 8: ДЕНЬ КРОВИ

В НАЧАЛО СТРАНИЦЫ

***

Кровоточит рассвет: багровые лучи вновь рождённого солнца рассекают горизонт, испещряя серо-синее небо туманным золотым сиянием. Тьма стремительно уходит, уступая мутной бледной лазури. Наблюдать за рассветом казалось занятием притягательным, но опасным. Какую угрозу может нести новый день, а то и вовсе ежедневный восход солнца, я не знала, но могла смутно догадываться, что она также станет частью предстоящих неприятностей. Сейчас тянуло подумать о смысле жизни и о сущности бытия, о моральных ценностях...

Лютц покинула комнату несколько минут назад. Может больше времени прошло, я не успела заметить, как осталась одна. Отвернувшись от окна, я порывисто прошла до столика и, подхватив стеклянную чашу, залпом "влила" в себя вино. Горло обожгло холодом. Поморщившись, я бросила чашу на столик, и она с тихим звоном покатилась, пока не остановилась у блюда с кофейными орешками. Ничего хорошего ожидать не приходилось ни от жизни в поместье, ни от ожидаемого исполнения аферы. Радует только одно: мне доведётся увидеть перекошенное личико Реймуна, узнавшего о планах на его собственную свадьбу с царевной-лягушкой.

А это идея!

Шутки в сторону. Превращать каждого, кто не нравится, в жабу -- не дело. Вариант, что царевна может и не оказаться той фифой, какой её описывала Лютц, но это уже не имело никакого значения. Пунктик о рабстве на ближайшее столетие заставил меня передёрнуть плечами и уяснить -- не выгодно. Если Реймун потеряет, пускай неофициальную, но власть в доме, то уже ничто не удержит его дорогих родственников лишить меня крыши над головой. Да и царевна вряд ли будет рада моему присутствию, учитывая игру "люблю -- не люблю". На это, думаю, и сделали ставку старшие Сальверы.

Солнце ещё не окончило выход из-за горизонта, но я не смогла смотреть на него дольше. Выскочив за дверь, наткнулась на спускающегося на первый этаж Санзета, потягивающегося и зевающего со сна. Разве может быть более удачный момент для приватного разговора? Все женщины ещё спят, а мужчины только-только просыпаются и одеваются. Ещё одна странная традиция -- гендерные различия в режиме сна: женщины спят на четыре-пять часов больше мужчин.

-- Лорд Санзет! -- я окликнула ступившего было на пол первого этажа мужчину. -- Надеюсь, память вам не отказала?

Он обернулся, гневно взглянул мне в глаза и расслабился, надев смешливую маску на лицо. Это выражение всегда бесило, предвещая скорую ссору. Но мне здесь и сейчас плевать на старые обиды, а интерес чисто материальный. Делить нам, на первый взгляд, нечего. Спустившись следом за ним, я усмехалась, видя, как напряжение охватывает моего бывшего парня, хотя он достаточно удачно скрывает нервозность. Научился за столько-то лет? А интересно, за сколько именно?

-- Сизик! Я тебя умоляю, не истери... -- пропел Санзет, подавая руку.

-- Чижик, а не Сизик! Давно у логопеда был?! -- не могла не съязвить, притом шипела, как змея. -- Не бери в голову. Хорошо, что вспомнил.

-- Прошло две тысячи лет! -- мне вторя, шипел лорд-учитель. -- Именно, хорошо, что вспомнил! Ленка...

Санзет одёрнул руку, державшую мою, плюнул под ноги и решительно отвернулся. Играть с ним в "нравится -- не нравится" не собираюсь -- одного такого дитятка хватило с лихвой. Но на требуемый мне разговор я его всё равно вывела. Мы устроились в тёплой, но тёмной гостиной, не включая света, присев друг на против друга. И вот сейчас я пожалела, что не захватила с собой миску с орешками, они бы пришлись как раз кстати. Санзет молчал, не желая первым начинать разговор, а я считала в уме: две тысячи лет здесь против восьми в реальности. Кратность времени порядка двухсот пятидесяти раз.

-- Не Ленка, а Алёнка, -- пришлось поправить вновь. -- Лёш, если ты ещё помнишь своё имя, -- усмешка. -- Я хочу вернуться домой. Мне уже всё равно: галлюцинация этот мир или параллельный. Мне просто всё равно. Лучше буду жить и батрачить за копейки, но буду жить как нормальный человек, а не биоробот.

-- Это пройдёт. Со временем, -- спокойно ответил Санзет, почёсывая большим пальцем белокурую щетину на подбородке. -- Поначалу я с ума сходил, от местных деликатесов, но привык. Сон и гигиена... также нормализовалась периодичность. Пару лет и всё!

-- Я здесь уже сорок один год! -- язвительная заметка. -- Магичу, понемногу. Выслушиваю пространные речи о шарлатанстве и молнией жарю умников. И, чтобы я не делала, каждый раз утыкаюсь в "естественный закон"! Знаешь, где он у меня сидит?

Санзет всё-таки снизошёл до объяснений.

Естественный закон -- это базис существования мира. Этого. Любая отрасль, где фигурируют взаимоотношения людей, строится на данном базисе. Но мы говорим о его проявлениях в быту. Это, в первую очередь, физиология: повседневная и семейная. Разное время и продолжительность сна -- женщины просыпаются ближе к обеду, когда мужчины начинают готовится к новому дню, как только солнце поднимется над горизонтом. Разные пищевые привычки и пристрастия в одежде.

Также естественный закон регулирует психику. Ни одна женщина не вынесет вида крови. Мужчина, совершив насилие, умывается слезами, не в силах выдержать грех совершённого. Отсюда и происходит гордое звание тормаша, ты ведь знакома с одним из них. Убийство. Холоднокровное и безжалостное убийство, следом за которым не следуют ни раскаяние, ни муки совести. Вот что значит быть тормашем. Их боятся. Их уважают. Их ненавидят. Чем талантливее тормаш, тем больше вероятности остаться наедине со своим званием и тихо сдохнуть в дали ото всех.

-- И что? Никто не пытался получить звание, не владея способностью сохранять разум холодным? -- я не выдержала, всё же задав интересующий вопрос. Рассказ продолжился.

Почему же не пытался? Царь проводит небольшую проверку, казнив тем самым осуждённого на смерть преступника. После время для тренировки и испытание уровня, по результатам которого заказывается клинок "тормаш" с заслуженным количеством лезвий. Если кто-то солгал и выдержал проверку, то это на его совести. Приказы на убийство будут всё равно. Если ложный тормаш в один прекрасный день сорвётся и покончит с собой, то он сам виноват. Были прецеденты на моей памяти.

Но я продолжу о законе. Более всего естественный закон влияет на семейную область. Конкретно деторождение и сопутствующие дела: отношения между полами, подготовка к свадьбе и её проведение, первая ночь и верность в браке... Именно в этой области за неисполнение следует наказание и, судя по названию закона, естественное. По большому счёту, ведётся жёсткий контроль интимных отношений мужчин, потому что в последствии дети рождаются инвалидами. Страдает их психика, но и физически ребёнок тоже может родиться неполноценным.

-- Контроль мужской девственности до брака? С чего вдруг? -- нельзя не удивиться данному факту.

-- Здоровье малыша зависит от качества семени. Чем меньше эякуляций испытывал мужчина, тем здоровее ребёнок. Со временем мужчины теряют способность к зачатию вовсе. Если же всё получилось с первого раза, то такие гении рождаются... Литература! Математика! Экономика! -- Санзет взглянул в окно, контролируя восход. -- Женщинам повезло больше. Если овдовела, то нашла себе другого. А для мужчины остаться бездетным вдовцом самая настоящая катастрофа. Хотя...деревенские не особо следят за законом, а до сих пор не выродились. У них там собственные порядки.

-- Подожди! -- я подорвалась с места следом за собеседником и схватила его за рукав тулузы. -- Почему мужчина после первой ночи становится рабом на несколько столетий?

-- Почему? -- Санзет усмехнулся и взгляд наполнился иронией. -- Женщина -- страшнейший наркотик. Пока не исчезнут ониксы, эти синяки, -- он показал на свои и мои глаза, -- естественный закон покарает того, кто променял распустившую их женщину на другую. Секс -- это не только зачатие, но и удовольствие. От него никто, будучи в своём уме и праве, без веской причины не откажется. Кроме малыша Сальвера.

Усмехаясь какой-то вспомнившейся шутке, Санзет покинул гостиную. Солнце уже пересекло линию горизонта, и начался новый день. А мне казалось, что времени прошло намного больше, хотя на самом деле -- не больше десяти жалких минут.

***

Сбегать от эльфийской реальности в последние дни становилось всё сложнее. Скрываясь от мужчин-прислуги, и незаметно обойдя молодого Сальвера, неаккуратно собравшего в хвост волнистые чёрные волосы, я забрела в одну из гостевых комнат, ключ к которой добыла ещё два месяца назад. Здесь пыльно, нет штор, но отопление зимой работало исправно. Это место достаточно просторное и практически пустое, а потому оно идеально для ведьмовских экспериментов. К тому же статус "призрака", никогда не испытывающего голод и никому не нужного, помогал в нелёгком деле сокрытия тайны.

Шкаф практически пуст, исключая несколько полок, заполненных листовой бумагой, как исписанной так и чистой, разноцветными чернилами, мелками и набором для письма. Исписанные листы делились на стопки и сложены на две полки: на одной вольные конспекты по медицине, а на второй -- ведьмовские ухищрения. Если кто и найдёт записи, то прочитать сможет разве что Санзет и то это утверждение с большой натяжкой. Две тысячи лет, которые, пускай, являются всего восемью годами, но всё же... удивлюсь, если он сможет вспомнить буквы русского алфавита.

Приключения в эльфийском мире, также удостоившиеся бумагомарания, отложены в сторону. Быстренько пробежавшись взглядом по сюжету, я поникла: Легол и его несравненная лайла Лотанарие сожжены генералом Малуром; я играю роль полукровки Нимлот, что грешно; а Малуру назвалась именем Лютиен. А ещё некое божество шисейджи... Особенно тщательно перечитывала и запоминала имена, названия типа "Феандигрога" и "Найшемуса" и кто кем является. Все умерли, кроме Малура и Лютиен-Нимлот.

С лица потоком стекала вода. Она же била по носу, по щекам и мешала открыть глаза. Находясь в "тайной" комнате, я была полностью уверена, что крыша не протекает и, тем более, не имеет дыр. Значит меня всё-таки одолел сон, с которым боролась на протяжении нескольких месяцев. Постепенно возвращалась к рукам и ногам чувствительность, и стало ясно, что всё тело оплетено растением. Выдрав из плена руки и сев, склонила голову. Только так я смогла оттереть воду с глаз и рассмотреть, где же я оказалась.

Плющ разросся, видимо, до самой шеи. Вытянув из-под него ноги, я сбросила их с возвышения. Грязная хлюпающая земля подо мной, а вокруг -- такие же заросшие зелёно-золотым плющом возвышения. Могилы. Сглотнув, рывком подорвалась на ноги и отошла на тропинку, идущую поперёк всех мест, в ужасе названных захоронениями. Глупости. Из-за дождя ничего не видно, а привидеться на голодный желудок может что угодно. В этом мире кушать хотелось, притом зверски. Ничто не могло остановить, если вижу впереди съедобную цель или чую её томительный запах.

Дорожка выстлана камнем, совершенно гладким. В туфельках ноги скользили, но я упрямо шла куда-то вперёд, надеясь поскорее убраться из этого мрачного места. Кладбище. Свежие мертвецы неприкрыто лежали на голой земле, плющ на их могилах только посажен, а вот тех, что скончались давно, не было видно за стеблями и листьями зелёно-золотого растения. Меня похоронили на эльфийском кладбище и по всем местным традициям. И кто же так расщедрился? Не уж-то главнокомандующий Малур именно это имел в виду, говоря, что я должна искупить грех своего рождения?

Смело подойдя к одной могиле, а после ко второй, к третьей, к четвёртой, к пятой... я поняла, что нахожусь в империи. Все эльфийки низенькие, белокожие и фигуристые, не чета рослым бронзовокожим стройняшкам-тростинкам из королевства. Мужчины, наоборот, выше жителей королевства, но тоже бледные и внешне при жизни имели хорошую физическую форму. Волосы у всех эльфов, кого мне пришлось увидеть, тёмные, чаще чёрные. Только мне достались такие белые-белые, каких даже в крепости мне ни у кого не довелось увидеть.

-- Аааааааааа!.. А! А! Ааааааааааааа!..

Длинный выкрик и два коротких на придыхании. Повтор цикла снова и снова. Шатаясь, я отошла от очередной могилы и взглянула на мужчину-крикуна. Старик схватился за центр груди, где у эльфов расположено сердце, и рухнул в обморок. Понимаю, выгляжу я из-за дождя несколько жутко, но не настолько же, чтобы орать и терять сознание? Впрочем, когда на твоих глазах у одной могилы что-то делает мертвец с другой... оригинальное зрелище. Я бы сказала завораживающее, если бы сама не являлась этим вторым трупом. Для полного счастья не хватает, чтобы первый улыбнулся и пропел: "Приве~т!"

Сторожа, одетого много скромнее, чем я сама, обошла и потрусила в сторону, откуда он пришёл, куда я и направлялась раньше. Бледно-лиловое платье, расшитое голографными фиолетовыми пайетками и разукрашенное пятнами и комьями разжиженной грязи. Красавица! За спиной появилась непривычная тяжесть, а в голове -- вновь -- чужое присутствие. Только какого-нибудь божественного задания не хватало! Но шисейджи молчало, а я не из тех, кто изнывает от любопытства и отсутствия приключений. Пусть лучше исчезнет! А расположившийся за спиной ушастый меч оставит. Он, конечно, великоват и тяжеловат, но хоть какая защита в этом странном боевом мире. И чтобы меч лёгоньким казался тоже можно. И нужно.

Но я хотела слишком многого, особо не представляя, что делать дальше. Я, точнее Лютиен-Нимлот, нахожусь в арундинской империи, рядом незримо присутствует молчаливое божество, и ориентирование на незнакомой местности приближено к нулю. Каменная дорожка не извивалась, будучи абсолютно прямой, и ни с какой другой не пересекалась. Она встречалась с поперечной только около высокой, метра в четыре-пять на вид, ограды, связывающий воедино другие ряды старых и новых могил. За ограждением дымила сторожка, в окнах которой горел тусклый свет. В ночи гремел дождь, ни одного чужеродного кладбищу звука.

-- Окулиши... -- ветер принёс глухой шипящий звук.

Невысокий юноша, прикоснувшись к одному из прутьев кованной калитки, что-то шептал. Его тонкие губы двигались, но я не могла разобрать ни слова. Светлейшая улыбка озаряла его лицо, выделяя на общем сером слякотном фоне. Бледный сиреневый плащ с капюшоном укрывал юношу от дождя, а старый фонарь в костлявой руке освещал путь. Белые-белые волосы, пополам перекинутые вперёд, достигают самой земли. Рост, цвет волос, видимое телосложение -- ничто не указывало на него, как на жителя империи. Ещё один полукровка? Но что он делает на кладбище глубокой ночью?

Ему было видение, -- проносится в голове грубый голос божества. -- Разве ты не хотела уничтожить этот мир?.. Иди за ним, но не отвечай ни на один вопрос. Молчи. Ты -- окулиши, избранная шисейджи, возлюбленная нами. Да будут судимы недостойные.

Всё-таки божественного задания не миновать...

***

Очнуться довелось на полу у шкафа в окружении разлетевшихся листов, исписанных эльфийской историей. Оперевшись на локти, я взглянула в окно: солнце спешило к зениту. Видимо, очередные две минуты в отсутсвтвие сна в течение продолжительного периода времени растянулись на пару часов. Скоро должны проснуться женщины, обитающие в поместье, если они до сих пор не на ногах. А тело затекло... с небольшим трудом поднявшись, я привела бумаги в порядок, разложив по полочкам. При падении ключ вывалился из кармана, а находиться никак не хотел. Прикрыв за собою дверь, я вышла в коридор. Всё равно сюда никто кроме меня давно не заходил, а из информации -- всё написано на неизвестном местным русском языке.

Не успела вернуться к себе, как обезумевший Реймун Сальвер схватил за локоть и втолкнул в комнату, опрокинув на кровать. Сам он метался из стороны в сторону, но от окна не отходил. Когда тормаш вернулся в поместье я не заметила, проспав всё самое интересное. Бесится, потому что о свадьбе знает? Теперь-то его никто из дома не отпустит. Тянуло рассмеяться, но Сальвер всем видом требовал срочного важного, а главное приватного разговора. Но начинать он не решался. Обычно спокойный и, судя по рассказу Санзета, безжалостный Сальвер, как в нашу первую встречу, пыхал яростью, как приправленный маслом огонь.

-- Сможешь проверить кровное родство? -- вдруг выпалил он, вцепившись в меня взглядом.

Так, значит о свадьбе пока не знает. Что же будет, когда всё тайное станет явным?

-- Могу на кофейной гуще погадать, -- таки смеясь, высказала я. -- Только ни в поместье, ни в этом городе, ни даже в Приючье не знают, что такое кофе. А в Калрисе знают?

-- Ведьма! -- всплеснул руками Реймун и затих. Резко. Он медленно приблизился и опустился на краешек кровати. -- Хватит дурить. Я больше не буду тебя соблазнять. Это бесполезно. Мне нужен союзник. Такой, какого нет ни у одного моего врага или друга. Мне нужна ты. Твоя сила. Твоя мощь. Твой ум... тоже не помешает. И ты на удивление сообразительна. Не имеешь женских слабостей. Не визжишь, увидев таракана или крысу. Ты неповторима и для меня, для тормаша, незаменима.

Люблю, когда меня оценивают по достоинству. Использовать чур взаимно! Я разлеглась на кровати, игнорируя наличие в метре от меня мужчины-девственника, который клятвенно пообещал более не покушаться ни на мои губы, ни на тело, ни на душу. Он влетел ко мне в бордовой тулузе, без нижней рубашки, с распущенными взлохмаченными волосами, в домашних штанах и босой. Увидев такое "снаряжение", я должна наивно поверить, что он сюда пришёл поговорить за жизнь, за боевую славу? Бордовую тулузу готовили "напоказ" к свадьбе Маюрано, следовательно, бордовый цвет символизирует что-то по тематике интима.

-- Неужели ты наконец созрел сделать мне предложение... делового характера? -- скалясь, я смотрела в потолок. -- Не прошло и года. И что же от меня требуется? Скорая медицинская помощь? Это не ко мне, я на скотинке специализируюсь. Поджарить кого-нибудь до хрустящей корочки? Это ближе, но быстро наскучит. Что ж ещё?..

Реймун молча и подозрительно оглядывал меня с ног до головы, видимо, силясь оценить степень адекватности, и выводы складывались неутешительные. Положив руки под голову, я прогоняла в мыслях приближающиеся перипетии, будучи абсолютно уверенной в их успешном завершении. Скорая свадьба в поместье Сальверов всё-таки состоится и на то две причины. Каким бы галлюциногенным ни был мир, законы и традиции в нём весьма забавны, а потому проигнорировать подобное торжество означает пропустить много интересного. И вторая -- позлить боящегося, как огня, свадьбу Реймуна. Понять его можно, а посмеяться над его тухлой миной -- бесценное развлечение.

-- У меня давно есть кое-какие планы на будущее, но их реализация требует больших ресурсов, чем я имею на данный момент, -- туманно сообщил Реймун. -- Не беспокойся, не обижу. По результату ценно одарю, и до конца жизни сможешь не волноваться и быть полностью уверенной в завтрашнем дне. При нашей продолжительности жизни, этих завтрашних дней будет очень много.

-- Убеждать меня в гениальности "кое-каких планов" ты явился полуголый? -- спросила, приподнявшись на локте; косой взгляд стал красноречивым ответом. -- Хорошо-хорошо, я подумаю, что можно сделать. -- Обречённо вздохнув, продолжила. -- Хотелось бы знать, в чьих родственных связях ты так не уверен, Реймун? Ко мне влетел в таком бешенстве, будто родная мать вдруг стала не кровной тебе.

Сальвер напрягся и наклонился поближе ко мне. Кажется, я попала в точку: если уж не мать, то кто-нибудь другой в этой семейке точно является белой вороной. В комнату, снося дверь с петель с криками "Реееймун! Реееймун!" вломилась истерящая Маюрано. Один её глаз аккуратно разукрашен ониксом, а на втором цветной порошок размазан и выглядит как синяк. Девушка запыхалась. Красная от пробежки и от злости, она срывала глотку и одновременно пыталась отдышаться, что совершенно не получалось.

-- Тебя на царевне женят! Она уже в пути!

Маюрано застыла, заметив наклонившегося ко мне брата, и скосила взгляд на его тулузу. Точно с бордовым цветом что-то не так! Реймун среагировал быстрее, резко отпрянув и соскочив с кровати. То ли условный рефлекс, то ли разумный шаг, но реакция у Реймуна на любой намёк о его свадьбе одна -- бежать. Бежать как можно скорее и дальше, чтобы никто и никогда не нашёл его. Женщина его круга или даже царевна -- для него всё одно: бесполезна, значит не нужна. Балласт, обуза, помеха. А как же кровавая карьера?..

-- Не смотри на меня так! -- рявкнул Сальвер, на ходу снимая с себя бордовую тулузу. -- Живо походную, -- приказал он сестре. -- И крикни Дуата. А ты, -- теперь я удостоилась чести стать девочкой на побегушках. -- Эта маленькая тварь променяла восемнадцать учителей. Ладно два, пускай три, но восемнадцать! И такую в жёны... омерзительно.

Чтобы не пропустить всё самое интересное, пришлось подорваться с постели и поспешить за направляющимся к себе в комнату Сальвером. Накинув на плечи принесённую Маюрано тёмно-зелёную тулузу, он на минуту зашёл к себе и вышел с тяжёлым кошелём. Видимо, заначка на чёрный день. Когда мы втроём добрались до главного входа в поместье, Реймун был уже идеально собран и даже причёсан, хотя в спешке я не обратила на гребень внимания. Значит его конь тоже ждёт во дворе в полной готовности.

-- На всё воля царя, -- вместо привычного приветствия пропела низкая молодая женщина, стоило только Реймуну открыть дверь.

За её спиной охрана. Неужели та самая царевна? Вовремя. Ещё бы две минуты -- и самое смешное осталось бы за сценой.

ГЛАВА 9: ЦАРЕВНА

В НАЧАЛО СТРАНИЦЫ

***

Что удивительно, Реймуна не перекосило. Зато его напряжение явно читалось в идеально ровной спине, обычно чуть сгорбленной. Держать себя в руках в нужный момент Сальвер умел превосходно, потому мне ничего другого не оставалось, как дождаться благоприятного момента и насладиться прелестями всей гаммы бушующих чувств взбешённого мальчишки. Сейчас всех интересовала только царевна. Низенькая женщина ростом с ученика начальной школы, а возрастом, на вид, раза в полтора меня старше. Круглолицая, черноволосая, с осиной талией, но страшная, как чёрт. (Вроде бы, никаких утяжек в женском гардеробе нет). А уж её крысиный хвостик, лежащий на левом плече, чего стоит!

-- Ммм... ти Сальвер, как благородно с вашей стороны отправиться меня встречать! -- уверенно заявила царевна, улыбаясь. -- Стоило чуть задержаться. Теперь, из-за моей поспешности, придётся распрягать вашу лошадь. Простите.

Прощать ей один всем известный Сальвер ничего не собирался. Я же призадумалась над обращением "ти", понимая, что оно не может быть сорняком речи. Царевна же! "Ти" -- название одной из букв местного алфавита. Тихо подкравшийся со спины Санзет подтвердил предположение: "ти" -- сокращение от тормаш, как звание. Тормаш, как оружие, сокращают "тэ". Счастливая улыбка Реймуна выбила из колеи: такого выражения на его лице я не видела ещё ни разу! Всё-таки врёт он профессионально...

-- Встретить столь дорогого и обворожительного гостя было моей обязанностью, -- полебезил Реймун, и от его лести уши сворачивались в трубочку. -- Это мне стоило выехать пораньше. Моя вина, что великолепной царевне пришлось добираться в одиночку без моего чуткого сопровождения.

Царевна растаяла, а я, взглянув на Санзета, одновременно с ним поморщилась от отвращения. И он, и я прекрасно понимали, что Реймун нагло врёт, причём паршиво. Как минимум, два десятка стражей -- это точно не в одиночку. Я обернулась и увидела на самой верхушке лестницы застывшую от ужаса Маюрано, но в её глазах плескалась ревность. Старшего брата она любит слишком сильно, и эта любовь напрягает даже меня. Зато сам Реймун относится к чувствам сестрёнки, как к само собой разумеющемуся явлению.

Царевну наконец впустили в дом, хотя, как по мне, ей бы хватило и коврика у двери. Мне очень нравится превращать всё, что вижу, в жаб. Но её с удовольствием превращу в крысу. В серую, с грязно-жёлтыми зубами противно пищащую крысу. Карликовая дамочка не понравилась мне с первого взгляда, хотя она в меру мила и обаятельна. А ещё имеет слишком много учителей, и этот факт почему-то омерзителен Реймуну. Вопрос: учитель по какой дисциплине так его раздражает? То, что речь идёт об одной науке -- ясно без дополнительных пояснений. На заметку: задать вопрос Санзету.

Как по волшебству, к прибытию царевны стол оказался накрыт, и горячий обед ожидал хозяев поместья и гостей. Тошнотворное поведение Реймуна пришлось проигнорировать, а он, в свою очередь, отправил сестрёнку обедать в кухню, посадив меня на её место рядом с собой. Якобы, за малостию лет, Маюрано нечего вмешиваться во взрослые разговоры. (И эту девочку собирались выдавать замуж!) Леди Фламенко укоряюще посмотрела на сына, но угрозы тот не внял, стараясь свести общение с царевной на минимум.

-- Царевна Сарасено, излишне любвеобильная особа, -- шепча, пояснил Реймун, когда прислуга накладывала страшного вида густой зелёный суп. -- В качестве учителя не использовала разве что самого отца-царя, и то не факт. Обученные мужчины или конюхи... ей вовсе всё равно.

-- Учителя... науке физической любви? -- я старалась говорить как можно тише, случайно проглатывая слова.

-- Не математике же будет учить грязный слуга! -- возмутился Реймун. -- Наставников, наоборот, у неё слишком мало. Дрянь тупа, как бездарно вылитый клинок! Неужели так сложно было уделить десять минут? Имея ониксы, я бы перестал быть целью этой твари.

Под конец Сальвер шипел, но холодного выражения лица не менял. После обеда будет возможность остаться с ним наедине и насладиться зрелищем, как исказиться в гневе его лицо, каким отрывистым станет его тоненький мальчишеский голосок. Взрослый мужчина, застрявший в теле подростка, -- удивительные законы в этом мире! Развитие организма застыло, а разморозка с последующим взрослением возможны только при наличии синяков вокруг глаз, так называемых ониксов. Мило. Но факт остаётся фактом: под строгим контролем своего друга Надаля Пеша, Реймун был более успешным соблазнителем, нежели сейчас, когда стал думать собственной головой.

Не зря суп показался мне страшным -- местные гастрономические изыски продолжают радовать "разнообразием". Густой, похожий на слизь, бледно-зелёный кактусовый суп предлагалось подсластить сухариками из жареного крабового панциря, нашинкованного тонкой соломкой. На предположение о наличие в меню крабового мяса на меня посмотрели, как на спятившего тормаша, порешившего пару сотен человек за две-три минуты. Хитиновый покров нерастяжим, поэтому молодые речные крабы сбрасывают его при росте. Питаться отбросами? Фу! С тем же успехом могли бы подать к столу хитин таракана... но после сброса покрова они такие беленькие, прозрачные и... тошнотворное зрелище.

Я старалась не морщиться, ограничиваясь только любимым зелёным вином. На десерт предполагалось некое блюдо под названием "рисовый помп", но не мои любимые кофейные орешки. Застольный разгвор шёл во всю, а я лелеяла надежду, что хоть из риса приготовили что-нибудь съедобное. На столе, помимо гастрономических изысков, представлены все четыре вида существующего в этом мире вина: зелёное -- чистый виноградный сок, сладкое красное, кислое синее и горькое чёрное. Пару месяцев назад я перепробовало каждый, причём не только само вино, но и виноград, из которого делают выжимку и морозят ту в шарики. Цвет и вкус неизменен в процессе приготовления от свежего винограда до ледяного вина.

-- А сварить не пробовали? -- я поинтересовалась у леди Фламенко, с удивлением узнав в рисовом помпе простой хлеб. Не совсем простой, а рисовый. -- Получается вкусная каша. Добавить только масла или соли по вкусу.

Или мяса, -- кровожадно мысленно добавила я, но озвучивать идею не собиралась. Я не тормаш. Убийство и даже охота -- это их извращённая прерогатива. Травоядные... Но тут лорд Гаусельм обмолвился, усмехнувшись, что я ведьма. Верить в мои мистические силы они перестали уже давно, но боялись гнева старшего сына. Его якобы чудотворное спасение и угроза жизни вообще казалась им плохо продуманной ложью и паршивым театральным представлением. Единственное, что меня спасало, кроме защиты Реймуна, это непонимание причин, из-за которых я ему нужна, притом именно я и никто другой.

-- Ведьма? -- изумилась царевна и, как ребёнок, хлопнула в ладоши. -- А покажи фокус! Покажи! Покажи фокус, ведьма!

Фокус?! Я несколько месяцев подряд ежедневно экспериментировала с магией, в поиске стандартных формул и всяких шаров огня/воды/молнии... В бешенстве, но не показывая ярости снаружи, я, улыбаясь, смотрела на требующую фокус царевну, с интересом поглядывающую на меня. Повышенное внимание ведьмы удостоилось украшение царевны: ободок, сзади сходящийся в петле и спускающийся до самого кончика крысиного хвостика. Металлический. Я могу сию же секунду взорвать эту тупую голову, но мне слишком сильно хотелось женить Реймуна на этой дуре, поэтому пришлось насильно успокоиться.

Но успокоили меня не адекватные доводы самовнушения, а больно врезавшиеся в бедро пальцы сидящего рядом Реймуна. Охамел, мальчик. Зато рисовые помпы, на радость царевне, танцуя, перелетели прямо в поставленную перед ней чистую десертную тарелку.

***

Крысу разместили согласно её статусу. Я вынашивала план изощрённой мести. Всё шло по плану. Тишину нарушал только побег испуганной прислуги из кухни. Первый этаж объяли паника и хаос. Реальность предположения, что меня отстранили от главного веселья, зашкаливала. Я поспешила явиться в эпицентр зла, чтобы удостовериться наверняка и покарать тех, кто пытается лишить такого удовольствия. Реймун бушует без моего участия! Мало того, что женится, так ещё и на печально известной царевне. Подождите, а что он спрашивал про подтверждение кровного родства? Кажется, весёленькие дни наконец настали!

В кухне разверзлась бездна: запах гари, дым, стихающие за спиной крики, -- Реймун Сальвер стоит у плиты. Невероятное зрелище. Разве после обеда царевна не желала вкусить десерт наедине с женихом, будущим мужем? Тот отвертелся, уточнив, что после обеда ужасно занят по службе: проводит научные исследования, направленные на упрощение военно-полевого быта. С тормашем препираться никто не стал, на его удачу. Только нежное "Надеюсь, вскоре поразишь нас успешными результатами, ти" царевны, после поднявшейся из-за стола, обошедшей его, на минуту положившей ладонь на плечо Реймуна и окончив мысль простеньким "я буду ждать".

Но вернёмся к несостоявшемуся пожару. Три кастрюли слева на право: обгоревшая, чистенькая со свесившейся крышкой и третья, перевёрнутая. Кипяток стекал по печи на пол, образовывая лужу с исходящим от неё паром. Действительно, невероятное зрелище. Я, конечно, понимаю, что Реймуну нечего делать, а идти на поводу у родителей и жениться на царевне (даже видеть её!) не хочет, но это ведь ещё не повод, чтобы доводить до разрухи собственный дом. Сальвер чихнул. Я, пытаясь не наступить на растекающуюся лужу кипятка, перепрыгивая с ноги на ногу, добралась до "гения кухаркиного дела", но высказаться мне возможности не дали.

-- Один к одному, один к двум и один к трём. Исходя из теории...

Последующие слова Реймуна, напоминающие термины и формулировки из высшей математики, пролетели мимо ушей. Сколько бы лет не прошло, я прекрасно помню, что у меня медицинское образование, и даже на первом курсе не имела знакомства с техническими науками. Какой же бред он несёт! Вроде складно и логично, но как завернёт! "...интеграл по времени от случайного процесса, в нашем случае..." -- самое понятное из всех пространных объяснений, впрочем, дальше названия, пожалуй, ничего не понятно. Сальвер притормозил в рассуждениях и скосил взгляд.

-- Что у тебя было по математике? Отметка? -- неожиданно поинтересовался он.

-- Четыре.

-- Дура ты, а не ведьма! -- заявил Реймун, вытирая лицо то ли от пота, то ли от разжиженного водяного пара. -- Была бы умнее, наставник дотянул хотя бы до жалкой пятёрочки, а так...

-- Да, я вижу, какой умный тормаш выискался! -- пальцем, чтоб стыдно стало, я указала поочерёдно на каждую кастрюлю. -- Даже... рис сварить оказался не в состоянии.

Белое варево, вытекающее из третьей кастрюли, всё-таки является рисом.

-- Так жалко десяти минут?! -- прошипел Сальвер, откинув полотенце куда-то в сторону. Кухарка уберёт.

-- Что ты пристал с этими десятью минутами?! Может, у меня глобальные, далеко идущие планы на эту свадьбу! А он то и делает, что думает только о себе!..

Далеко идущие планы, оказалось, есть не только у меня, судя по серьёзному и хмурому лицу, ещё мгновение назад бывшего спокойным и безмятежным. Притом, если в моём случае, это только образное выражение, то цель Сальвера не такая аморфная, но чёткая, точная и практически нереальная. Реймун подошёл ближе, схватил за локоть и потащил вон из кухни, напоследок объяснив поведение вроде бы обычным:

-- Кто там мяса речных крабов хотел?

Наверное, лучше бы никто ничего не хотел. Уже спустя двадцать минут мы продирались через заросли пролеска или небольшой рощи, направляясь к "самому лучшему" месту для отлова крабов. Меня всё также тащили за локоть, что было совершенно неудобно. На кочках ноги запинались и выворачивались, но на каждой заминке Сальвер неизменно подтягивал меня к себе, а то и вверх, не позволяя упасть или замедлить шаг. С кем, с кем, а вот с ним я точно никогда и ни за что не пошла бы в поход, исходя из чувства самосохранения.

До сих пор не переодев дорожную зелёную тулузу, в которой посмел появиться в столовой, несколько пострадавшую после кулинарных экспериментов, Реймун наконец остановился. Я чудом на автомате не полетела вперёд, ухватившись за его руку. Отвесная скала, крутой спуск на тонкую тропинку бережка -- столько мучений ради крошки мясца краба? Вопросов, как будем ловить, задавать не стала: Реймун развязал белый пояс тулузы с неизменным тормашем в нём. Даже знать не хочу, как он этим собирается "рыбачить". Но выбора мне не предоставили. Хорошо, что отведённая роль пришлась по вкусу -- пассивный наблюдатель.

-- Здесь глубоко у самого берега, -- глядя вниз, пояснил Реймун. -- Метра три или четыре точно есть. К тому же, очень скользко.

Про скользко я поняла сама и без чужих подсказок, когда мы начали спускаться по резко уходящей вниз тропинке, ведущей к бережку. Обувь скользила по накатанной, но Сальвер ступал как-то по-особенному, правильно. Как именно это "правильно", я понять всё никак не могла, но старалась изо всех сил не упасть. Опасный спуск казался бесконечным. Блестел на солнце четырёхлезвенный тормаш, покачиваясь в такт шагам хозяина. Только представьте, если упасть и наткнуться или порезаться о лезвие... смерть на месте от потери крови.

И нет, я ещё один эксперимент по воскрешению идиотов проводить не хочу.

Сам бережок оказался не менее скользким, как и тропинка. Приходилось стоять на одном месте, пока Реймун на свой тэ ловит симпатичных бежево-коричневых крабов, вскрывает лезвием хитиновый панцирь, прокалывает тело и кидает на разложенную зелёную тулузу, покрывающуюся пятнами крови. Где-то на четвёртом я заметила, как Реймун исподлобья наблюдает за мной, отмечая каждое изменение в мимике лица. Если деревенские могут позволить себе убить животное, то аристократы приравнивают это убийство к убийству человека. Они не отличают необходимость пропитания от насилия из удовольствия.

Сальвер, как мне кажется, остался доволен. Во-первых, как любая порядочная женщина, я должна была завизжать и грохнуться в обморок. А заодно, видимо, сразу в глубоководную реку. Во-вторых, страх. Если бы он заставил себя бояться, то мне бы не пристало вести себя как самый важный гость, титулованный аж выше царя. А в-третьих, покорность. Красивая женщина моих способностей, выполняющая любую прихоть... это уже не только в-третьих, но ещё и в-четвёртых. Охамел, мальчишка, и останавливаться в своих амбициях не собирается.

-- И чего ты хочешь? -- не выдержав напряжения, я спросила, приблизившись к краю бережка, поближе к мёртвым крабам.

Вот поднимемся наверх, зажарим на костре. Вкуснотища!

-- Я хочу стать царём.

Эта коротенькая фраза прозвучала настолько твёрдо и уверенно, что я в первое мгновение шокировано замерла. Может, мне это послышалось? Реймун Сальвер, известный тормаш, хочет сместить с престола царя? Подождите-подождите. Мне это, действительно, не послышалось? Зато Реймун совершенно не удивлён моей реакцией на столь безумную идею, воплотившую в себе фантазию "унижай и властвуй". Понимаю, что ещё немножко, и я сойду с ума. Поначалу тихий, но становящийся всё громче и громче истерический смех вырывался наружу. Обиженный в лучший чувствах Сальвер смеяться не стал -- он толкнул меня в воду.

Splash!

***

Удивительно, но вместо тяжести воды я ощущала воздушную лёгкость. В этот момент не существовало ни меня, ни тела, ни мыслей. Окружающих звуков тоже нет. Я вся превратилась в слух, пытаясь зафиксировать хоть какой-нибудь, самый тихий шорох. Но пространство окружала гнетущая тишина -- лес не может молчать настолько... стерильно, как ночная больница. Знакомая с детства цветовая гамма навевала приятную ностальгию, но в чудодейственное пробуждение верилось слабо. Никакого волшебства и никаких эльфов больше не хотелось.

За окном брезжил рассвет.

С большим трудом встав с койки, заправленной бледным цветастым постельным бельём, я подошла к окну. Знакомый унылый пейзаж и редко, но шумно мелькающие по асфальтовым дорогам машины... Не верить глазам не было ни единой причины, но и довериться им сразу не могла. А сердце всё равно наполнилось теплотой и спокойствием -- не сумасшедшая. В коматозные галлюцинации поверить проще, чем осознавать существование каких бы то ни было параллельных миров. Просто сны. Просто игры разума. Никаких Сальверов и эльфов не существует в помине.

Лёгкое чувство голода заставило улыбнуться. Это не отсутствие аппетита и не зверская жажда "жрать" -- обычное состояние пустоты в животе после ночи. Как и предполагала, я просто-напросто нахожусь в больнице после несчастного случая. Погладив себя по животу вверх-вниз, замерла, сомкнув руку в кулак: я резко подняла футболку и пришла в ужас -- на месте нижней пары рёбер полоска уродливых шрамов. Элементарное перемещение -- сделать два-три-четыре шага -- давалось с трудом, но приходилось пересиливать "не могу" и расхаживаться.

На улице -- осень.

Слишком рано, раз уж только рассветает, но лечащего врача не застать. Хирурга -- тем более. Страшно подумать, что в тот день случилось на самом деле. Желая абстрагироваться, я ковыляла из угла в угол, восстанавливая координацию. Заторможенность реакции, тяжесть в теле -- последствия не сорока лет, нет, но месяца без движения точно. А палата маленькая, зато одиночная. Что ж они так расщедрились? Или четырёхместных палат не осталось? Родители вряд ли в состоянии оплачивать подобную роскошь среднего класса в местной, судя по виду из окна, центральной больнице.

В происходящее верилось с трудом, но радость избавления затмевала разумные доводы. Неужели смерть в том мире стоила возвращению в реальный? Если бы я только знала -- давно бы наложила на себя руки. Чертов Сальвер! Он столкнул меня в воду, а сейчас и не знаю, хочу ли его поджарить или поблагодарить. За размышлениями и тренировкой по обычной ходьбе пролетало время: за окном рассвело и редкий машинный гул спешащих на работу людей практически стих. В спальном микрорайоне, на улице, на которой размещен приемный покой, проезжает только один номер маршрутного автобуса.

Постепенно больница просыпается. В коридоре возникают неспешный топот и лениво-медленные голоса разносящих утренние лекарства медсестер. После будет завтрак, а как питалась я, будучи в бессознательном состоянии? Вены исколоты иглами от капельниц. Замок в двери щелкнул и в палату вошла низенькая старушка лет под семьдесят и тащила за собой стойку для капельницы и пакет с физраствором в другой руке. Почему коматозницу заперли на ночь? Палаты обычно не запирают на ключ. Процветают домогательства и изнасилования?!

Старушка не подала вида, что удивилась моему пробуждению. Она слепо прошла в центр палаты к изножью койки и сухо потребовала от пациентки вернуться в постель. Непонятное выражение её лица заставило содрогнуться и схватиться за живот. Я проснулась! Почему мне не предлагают поесть нормально? Мне сшивали стенки желудка, разорванные осколками удаленной нижней пары ребер? Пострадал пищевод? Насколько все плохо? Стараясь не поддаваться панике, я самовольно подчинилась, накрылась тонким одеялом и положила левую руку на простыню, наиболее "живую", на мой взгляд. В правую кололи значительно чаще.

-- Простите, когда я смогу поговорить с лечащим врачом? -- безобидный вопрос дался сложно. За столько-то "лет" привыкла, что все вокруг мне всяко обязаны. -- Немного пугает неизвестность. Если вы можете мне что-нибудь сообщить...

-- Сегодня воскресенье, но Алексею Фёдоровичу сообщат о твоем пробуждении, -- старушка улыбнулась, но капельницу всё-таки принялась устанавливать слева от изголовья койки. -- Обычно по воскресеньям приходят твои родители, так что не скучай. А обычную еду пока нельзя, иначе швы могут разойтись.

От бессилия сжала правую руку в кулак, но страх исчез. Всё позади -- остались только восстановление и реабилитация. Плюс с такой-то работой жизнь была застрахована, оплачивать медицинские услуги не придётся. Вместе с этим, пока старушка-медсестра готовила руку и жестко воткнула иглу, вспоминались десятки моментов из подзабытой реальной жизни один за другим. И эти воспоминания -- настоящие. Всё вокруг -- настоящее, не плод больного воображения. И старушка Зоя Аркадьевна -- не сон и не галлюцинация. Я помню её голос, ведь она часто говорила со мной, когда обтирала или ставила капельницу с питательным раствором. Есть и другая медсестра, помладше и посварливей -- Марина.

А потом, после обеда, придут мама и папа, Коля... может быть. Не знаю. И я расскажу им, как... В голове зазвенело. Крики ненависти, ругань и последние вздохи убитых Сальвером напавших по пути в поместье мужчин. Тоненькие кровавые ручейки струящиеся и ниспадающие по четырём острым и сверкающим лезвиям тормаша, оставляя за собой перетекающие друг в друга пятна. Уверенное и серьезное лицо, холодная голова Реймуна, мгновение назад совершившего массовое убийство. Помню объявшее меня недоумение, но не ужас.

Момент убийства самого Сальвера. Перчённая подкладка тулузы и неожиданно появившаяся острая аллергия на перец. Несчастный случай, окончившийся серьезными переломами основания черепа и верхних позвонков. Труп с жуткими ожогами, пропитавшийся кровью ворот тулузы, не пугал, но беспокоил, что станет помехой комфортно устроенному быту. Хотела сбежать. Не успела. Экспериментировала над трупом, на практике познавая сущность имеющейся во мне магии. Исчезновение ожогов. Буря, уничтожавшая избушку "на курьих ножках", высушившая прилегающий лес и отдавшая вытянутую жизнь Реймуну.

Бесчеловечно.

ГЛАВА 10: ДЕНЬ КРОВИ. ЧАСТЬ 2

В НАЧАЛО СТРАНИЦЫ

***

Воспоминания резко померкли, а на пути взгляда стоял пусть и тот же Реймун Сальвер, но таким, каким он оставался у берега реки. Мокрый, встревоженный и торжествующий одновременно. Решил, будто отдал мне долг за спасение жизни в Приючье? Наконец-то понял, что моими стараниями он скончался? Да пошёл ты к чёрту! Я накинулась на Сальвера, сжимая вокруг шеи обледенелые пальцы. Те почти не слушались, но я очень старалась. Да как только он посмел вернуть меня из реальности в галлюцинацию? Как?! Как только ума хватило лишить меня семьи!

-- Сдохни! -- прошипев, я окончательно свалила его в бок с колен, сидя на которых он приводил меня в чувство.

Звяк тэ, прорезавший рукав моей тулузы, я услышала сразу, но момент, как оказалась спиной на земле и лезвие упёрлось в шею -- пропустила. Недоумённо-злой Сальвер, больно придавив коленом живот, понимающе хмыкнул. Впрочем, понимал только он, я же не понимала вообще ничего. Вспышка ярости погасла, а на её место пришли глубокие раздумья. Что вообще произошло? Я упала в воду и, возможно, захлебнулась или ударилась о скалу, торчащую из бережка. Тогда, умерла в этом мире и вернулась в настоящий? Стресс способствовал пробуждению, а капельница -- новому сну? Или в возвращении виноват Сальвер?

-- Ведьма? Ведьма! -- Реймун, не жалея сил, бил меня по щекам.

-- Хватит! -- крик, и он, наконец, прекратил. -- Ты мне погружение испортил!

Объясняться всё равно придётся, хотя бы частично. Пока я не проработала принцип путешествия туда-обратно, оставим военные действия на потом. К тому же, если гипотеза верна, и мозг создаёт второй мир для бодрствования во время сна -- то всё не так плохо. Жизнь у меня, по большей мере, скучная и тяжёлая, а так хоть какая-то отрада вместо книжек. Только ярлычок коматозницы мне не кажется удачной идеей. Если бы Сальвер не вытащил бы меня сейчас из воды, то я могла бы увидеться с мамой и с папой спустя всего несколько часов. И Колей, наверное. Убью.

-- Погружение ей испортил! -- не замечая перемены во мне, Реймун и сам взбесился. -- А всплыл потом твой труп! Совсем без мозгов? Догадывался, что, как женщина, ты не от мира сего, но чтобы самоубийца? Или просто стыдно, что столько лет, а до сих пор плавать не умеешь?..

Тормаш разошёлся. Бесит.

Гнев, не стихая, остывает. Уничтожу его. Поставлю на колени. Превращу в раба. Пусть тапочки, как верный пёс, подаёт. Главное, не показывать злости сейчас. Остынь. Сыграй на его глупом желании стать царём. Пусть будет шутом. Глупым маленьким шутом. Крысьей подстилкой. Он ведь ненастоящий, а значит издеваться и выпускать на нём пар, как на боксёрской груше, можно сколь угодно долго. Он всего лишь плод больной головы, которую давно пора лечить. Всё нереальное. Всё -- галлюцинация. Всё выдуманное.

-- Магическое погружение, Реймун, -- как можно более спокойно сообщила я, а юнец мигом остыл, присел рядом со мной на мокрую траву и заинтересованным взглядом потребовал объяснения. -- А обещанные крабы где?

Сальвер вздохнул и, понимая, что продолжения не получит, пока я не получу мяса, улыбнулся и, поднявшись, направился к спуску вниз, к воде. Не могу я осознавать его, как мужчину, сколько бы тысяч лет ему ни было! А если верить естественному закону, то после первой брачной ночи он резко возмужает, как подросток в переходный возраст, но скачок произойдёт в течение какой-то пары дней. Интересно, в кого бы превратила его моя фантазия? В смысле, насколько сильно изменила бы? Главное, что никаких эльфийских ушей. Достали уже.

Реймун вернулся через минуту, держа в руке зелёный окровавленный мешок, сделанный из его болотно-зелёной тулузы. Мешок небольшой, но парочка десятков крабов там должна быть, верно? Голод по возвращению не исчез, а потому оставалось только жалеть, что не взяли с собой результат кулинарной тренировки Реймуна. Разваренный рис -- тоже рис вполне съедобный, хотя на вкус хуже манной каши. И вина следовало захватить тоже. Зелёного или даже синего, которое так любит Ремун. Как по мне, кислятина жуткая, но... на раз сойдёт.

-- Рассказывай, что за виды у тебя на престол, -- я беспечно спросила и, стоило только мешку коснуться земли, полезла в него. В голове помаленьку созревал новый план мести. Поизощрённее. -- И почему нельзя воспользоваться свадьбой с крыс... с царевной и убить её попозже, что приходиться идти в обход?

И даже не попытался скрыть, что заметил оговорку.

-- Царевна не наследная, но единственная, -- разочарованно протянул Реймун, запуская руку в тулузу и вытаскивая оттуда краба. Он уверен, что крабов едят, термически не обработав? -- На убийство решаются немногие, так что я сразу окажусь крайним. Попытаться организовать несчастный случай? Пробовали, не вышло.

-- Ответь сначала на первый вопрос. И чьё кровное родство я должна проверить? -- в памяти всплыл вопрос, заданный всего несколькими минутами ранее, чем прибытие крысы.

Реймун скривился, выслушивая меня, но на дополнительный вопрос, видно, отвечать будет с большей охотой, чем на первый и самый главный. Нет информации -- нет плана. Когда, зачем и каким образом Реймун собирается стать царём? Интересовало меня многое, но личное любопытство я внешне подавила, практически полностью увлекшись крабами. Огонь развести с моей-то магией не составило труда, так что очищенные Сальвером кусочки мяса парили над языками пламени и равномерно прожаривались со всех сторон. Мальчишка, с иронией глядя на мои ухищрения, молчал, и даже вскоре вновь вынул свой тэ, на котором пытался повторить мой кулинарный трюк.

Сальвер с готовкой не ладит. Факт.

-- Мама бы верещала от ужаса, -- не заостряя на теме внимание, подметил Реймун. -- Не только убили крабов, но варварски вскрыли им панцири, да ещё и зажарили. Зверство!

-- Как по мне, так панцири вовсе несъедобные! -- заявила я, усмехнувшись. -- Ты не ответил.

-- Ты тоже, -- воспротивился Реймун. -- Что за магическое погружение? Результат?

Отбросив в сторону сгоревших крабов, он перехватил одного приготовленного мной и, откусив, облизнулся. После невнятно выдав что-то вроде "а ничего так, вкусно", лег на спину, подложив руки под голову. "Магическое погружение" я выдумала, а потому все объяснения -- чистая ложь, которую следовало ещё сочинить. Учитывая, что я сама не понимаю механизм действия -- проще сказать правду, но изменённую под конкретную цель. Зато "определение" достаточно быстро сформировалось в уме и уже готово к озвучиванию.

-- Это переход от одного магического уровня к другому. Происходит полная перестройка организма для восприятия более сильной магии, -- на выдохе поведала я. -- На каждом уровне вход в состояние магического погружения всегда разный, поэтому так важно не терять контроля, если всё-таки "дорос". -- Подумав, добавила следующее. -- Магическое погружение может длиться сколь угодно времени, начиная от пары секунд и не заканчивая парой тысячелетий. Если погружение длится больше года, то маг переходит на принципиально иной уровень силы. -- Подумав ещё лучше, продолжила врать. -- Существует ещё так называемое "малое погружение". Оно также зависит от уровня мага и позволяет восполнять потраченную магию в течение некоторого времени. В моём случае, это примерно две минуты в день.

Сальвер молча выслушал мини-лекцию, а его лицо снова приобрело по-взрослому серьёзное выражение. К сведению информацию принял. Обдумает. Наверняка будет искать все возможные варианты дальнейших действий, рассчитывая на меня, как на союзника. Зря. То, что он вернул меня из родного мира, -- этого я ему никогда не прощу. И, пока не найду способа вернуться назад, буду уничтожать его медленно и мучительно, чтобы потом, в реальном мире, не осталось ни крохи воспоминания о тормаше.

-- В реке водятся румнии, очень ядовитые рыбы с массивной челюстью, -- задумчиво произнёс Реймун после нескольких минут молчания и абсолютной тишины. -- Возможность стать сильнее не стоит жизни. Особенно, если эта возможность далеко не последняя. -- Он привстал, поднялся на ноги и подал руку мне. -- Вернёмся в поместье, покажу тебе кое-какие бумаги.

-- Насчёт престола или родственной связи? -- не спросить было бы глупостью.

-- Второе, -- незамедлительно ответил Сальвер. -- И... -- заминка, -- берегись царевны. Она тварь та ещё, причём умна не по-женски. Не стоит её недооценивать.

Это я уже и сама поняла: лицемерная крыса таит в себе множество тайн. Не удивлюсь, если, учитывая местные нравы и естественный закон, она окажется убийцей. Но это лишь домыслы.

***

Уже давно заметила, что время в эльфийском мире течёт скачкообразно. В мире Сальвера я сплю и проходит всего несколько минут, а здесь, иногда, могут пройти дни, а то и недели. И вот сейчас, снова, за спиной больше нет кладбища, а впереди не ожидает худощавый юноша-альбинос со старым фонарём в руке. Сиреневое платье чистое, свежее, другое. Белые волосы причёсаны. В вытянутых вперёд руках мирно лежит ушастый меч, но я совсем не ощущаю его веса. Сотня, две эльфов и эльфиек в цветных нарядах в ожидании замерли, следя за каждым моим движением. Всё тело онемело, не позволяя двигаться самовольно. Толпа под помостом в ужасе, но не протестует.

Что здесь происходит?!

Медленный шаг в сторону и поворот вправо с также вытянутыми вперёд руками. В нескольких метрах вперёд выращено дерево с двумя нижними толстыми ветвями, как крест, на котором распят мужчина в жёлтом балахоне. И я, не контролируя собственное тело, иду к нему, и встаю лицом на расстоянии вытянутых рук. Длинные грязные шоколадные кудри закрывают лицо, но я вижу, как мужчина, практически касаясь сухими губами ушастого меча, что-то шепчет, как молитву. Мужчина затих. Ушастый мест изящно схвачен за рукоять одной рукой, согнутой в локте, а вторая ладонь подложена под край лезвия. Взмах и резким контрастом пришло осознание. Я не монстр! Не убийца. Я -- человек!

Как бумагу, меч рассёк крест. Внутренне руки дрожали, но внешне -- нет. По лезвию текла кровь, а под ноги упала верхняя половина острого уха. Я смогла изменить траекторию меча! Судорожный выдох. Спокойно. Если бы я не смогла ничего сделать, то вместе с одним ухом полетело вниз и второе, включая верхнюю половину головы между ними. Я не убийца. Даже во сне. Как только выйду из комы -- займусь волонтёрством по выходным. Восстанавливаем психику -- она мне ещё нужна. Я хорошая, добрая и благодетельная женщина, способная жёстко убить только комара или муху. И таракана тоже. Проснусь и брошу работу в зоологическом парке и устроюсь в какую-нибудь ветеринарную клинику. Даже за почти бесплатно. И на шоссе убирать трупы животных больше не буду.

Бледные чёрные глаза мужчины с ужасом смотрели на меня из-за кудрявых лохм. Я узнаю эти глаза! Это... Малур? Великолепный и ужасный психопат-маньяк и маг главнокомандующий армией арундинской империи Малур! Он, распятый на дереве-кресте, измождённый и грязный в жёлтом балахоне... совершенно неузнаваем. Кто смог довести до такого состояния, того, кто за полчаса взял "Найшемус" в одиночку? Охвативший ужас понемногу отпускал, но подозрения, наоборот, набирали силу. Неужели это сделала я? Божество, называемое шисейджи, даровало мне свою божественную силу?

Убей его, -- требует грубый голос в голове. -- Ты ведь хотела уничтожить этот мир. Так уничтожь избранного, пока он не уничтожил тебя. Никто, кроме избранного, не сможет остановить тебя. Древние маги даровали ему всё волшебство этого мира, чтобы защитить эльфийский род. Если родственные племена вновь воссоединятся, беды не миновать. Все шисейджи потеряют власть над эльфами. Этого нельзя допустить, но именно к этому всё идёт. Убей избранного!

Раньше избранный был глупцом, -- продолжил второй голос. -- Он жаждал славы, денег, власти, но годы заточения заставили его поумнеть. Убей избранного!

Убей избранного!

Убей избранного!

Голосов оказалось намного больше, и они становились всё настойчивее с каждой секундой. Голова раскалывалась от боли, а перед глазами плыло.

-- Борись, Лоти. Не сдавайся, -- прохрипел Малур, но я услышала его. -- Ты... жизнь. Они... смерть.

Ушастый меч выпал из рук и с грохотом проломил деревянный помост. Меня сбил с ног юноша-пророк и, вырвав из провала меч, воткнул его в толстый ствол дерево, параллельно телу Малура. Мне приходилось, размазывать по лицу потоки слёз, чтобы хоть что-то рассмотреть. А юноша в бело-лиловых одеждах, перетянутых широкой тесьмой, надрывно кричал в толпу, требуя лекарей. И толпа расходилась, пропуская к помосту мужчин и женщин в бирюзовых накидках. Их лица хмурые, суровые. Движения резкие, порывистые. Юноша выхватил из рук одного из лекарей тонкий нож и коротко срезал свои белые волосы, мгновение назад достигавшие до самого пола.

Толпа возликовала.

Шисейджи взбесились.

Чёртов окуно! -- верещали голоса в голове. -- Его следовало утопить при рождении! Отрезать уши!

-- Жизнь избранному! -- воскликнула неизвестная женщина в глубине толпы.

Её протест подхватили другие, и вскоре нестройный хор эльфийских голосов нескладно скандировал: "Жизнь избранному!" Малура сняли с дерева, но его запястья и ноги у пяток пробиты гвоздями. Ноги неровные... сломаны?

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org