Автор : Акулов Андрей
Название книги: Панголин. Тайна бога (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/akulov-andrei/pangolin-taina-boga-si

Акулов Андрей

Панголин. Тайна бога

 [Панголин. Тайна бога (СИ) - _0.jpg]

  Андрей Акулов

  Панголин

  1

  Тайна бога

  Насколько крепки оковы?

  Из Библии Мироноса.

  И разгневался Бог на людей.

  И покинул забывших заветы Его.

  И настал судный день для людей.

  И сказал тотчас сатана правящим детям своим: "Начинайте сеять огненные грибы, дети мои".

  И полетели во все концы огненные стрелы.

  И выросли адские грибы, подпирая небо черными шляпками.

  И сказал сатана детям своим: "Выпускайте огненные ветра, дети мои".

  И задул огненный ветер, унося деревья, дома и мясо с костей людей и животных.

  И сказал сатана детям своим: "Выпускайте смертоносные лучи".

  И осветили лучи смерти всю землю.

  И проникали они во все щели и норы, никому не давая спрятаться.

  И покрылись оставшиеся в живых люди язвами и нарывами.

  И умирали долго и мучительно: в голоде, в холоде и болезнях телесных.

  И была то кара за грехи людям. За то, что провозгласили себя равными Богу. За то, что забыли молитву о спасении. За то, что поддались искушению дьявольскому.

  Но не везде выросли грибы огненные. И остались земли сатаною не тронутые.

  И жили там люди блаженные, праведные. И кормились они только тем, что подал Бог с природою, не используя дьявола знание.

  И послал Бог Сына своего Мироноса указать спасенным людям путь к процветанию.

  И воцарился на земле Мир праведный".

  Мироград - столица Божьих Земель. Как и любой город, его окружает неприступная каменная стена. Сразу за ней ютятся трущобы и районы, где доброму человеку лучше не появляться в темное время суток. Тут повсюду невысыхающая грязь, помои, дешевые шлюхи и пьяные разборки. Затем начинаются улицы мастерских, магазинов, рынков и кабаков. Там та же грязь, помои, но проститутки уже ухоженные и дежурят солдаты. В центре - чистота и порядок. Это район элиты, которой благоволит сам бог. Над строгими постройками богатых горожан возвышается главный храм Мироноса, где в закрытом склепе покоится нетленное тело пророка. Величественное сооружение, будто пышное белое облако, пестрит множеством сводов и арок. Десятки пузатых башен и колоколен каскадом уходят в небеса, а золоченые купола по яркости сияния соперничают с солнцем. Здесь - средоточие всей церковной власти и накопленных знаний. В обширной библиотеке хранятся рукописи Спасителя, его первых учеников и последователей, различные толкования и пересказы библии Мироноса и его учения. Этот храм - олицетворение всей силы и могущества слова "Миронос!" Но помимо цитадели духовности тут есть и темный подвал забвения.

  Тяжелая дверь тюрьмы пронзительно скрипнула и ударилась о каменную стену. В проеме показалась голова с копной соломенных волос. Кулл - молодой коренастый охранник - посмотрел по сторонам и выпрыгнул в коридор. На нем болтались легкие давно не чищеные доспехи. Брякнув железом, он вразвалочку двинулся к освещенному столу. Меч на застегнутом слишком свободно ремне волочился по каменному полу и гнусаво бренчал, словно ворчливая старуха. В руках солдат нес потускневший шлем с лисьим хвостом на макушке. Белый кончик был сломан.

  - Приветствую! - Кулл показал желтые зубы и отвесил поклон темной камере. - Как здоровье? Слава Мироносу! Здрасьте... У нас новенький? - крикнул он напарнику. И продолжил: - Здравствуйте. Добрый день.

  За столом в конце коридора сидел солдат в сверкающем стальном панцире. Он кивнул и, не отрываясь от изучения дежурного журнала, крикнул:

  - Ага. В пятой.

  - За что его?.. Мое почтение. Добра дня.

  - Да, он зарезал жену, кхек, и напал на печь, - усмехнулся Буй и отодвинул журнал в сторону.

  Это был верзила с лицом похожим на поднявшееся тесто, пышной бородой и вьющимися сальными волосами. Он вскочил, натянул шлем - круглый лысый горшок, лишенный каких-либо украшений - и молниеносно откинул забрало.

  - Ооо!.. - Кулл поднырнул под головной убор и отмахнул забрало, словно прядь волос. Рыжий хвост на макушке заходил в такт размашистых шагов, а белый кончик нервно запрыгал, как паяц на ярмарке.

  Тюремный надзиратель - работа не пыльная: сиди себе на стуле, да в карты играй. Условия сносные, если не считать вшей, сырости, вони и некоторых ограничений. Спать на посту строго запрещалось, но напарники часто делали небольшие отступления от этого правила. Так что, служба шла вполне себе сносно.

  Когда будущим охранникам исполнилось по шестнадцать лет, они, как и все выпускники церковных школ, сдавали экзамены. От них зависело будущее каждого ученика. Для молодых Буя и Кулла церковные смотрители единогласно выбрали службу в армии, что и было отмечено на их левом предплечье татуировкой в виде щита и меча.

  Солдат - в их случае не так плохо как, к примеру, работник в поле. Служба в войсках Мироноса хоть и опасна, зато неплохо оплачивается, и доступны все привилегии военного: власть меча, кабаки и девки.

  Больше всего оба боялись попасть в пограничные отряды, уехать на дальнюю заставу и просидеть там до самой смерти, защищая Божьи Земли от набегов "диких". В том, что "костлявая" найдет их там, они не сомневались: мало кто возвращался с накопленным жалованием после окончания двадцатилетней службы. Но эти счастливчики могли позволить себе прожить остаток беспокойных дней, не заботясь о куске хлеба. Впрочем, большинство из них селилось в трактирах, где быстро спускали все богатство, а дальше кто в могилу, кто в разбойники и потом в могилу. Раньше них приходили только нищие калеки. Они устраивались у городской стены, на рынке или при церкви и выпрашивали милостыню.

  После начальной подготовки, военные учителя вывели Бую и Куллу точное предназначение - охранник. На предплечье добавилась алебарда. Далее судьба окончательно свела их вместе и усадила на отполированные скамейки в городской тюрьме.

  Кулл поднял руки в клепаных перчатках и уверенно двинулся вперед. Буй стал в стойку. Светловолосый сделал ложный выпад влево, и ударил справа. Пальцы едва коснулись забрала противника, и оно опустилось. Буй зажмурился и замахал руками, словно отбиваясь от осы.

  - Хоп! - выкрикнул нападавший.

  Они рассмеялись одновременно: Кулл звонким задорным смехом, а Буй, гудя, как шершень в ведре. Оба быстро освободили головы от неудобных шлемов.

  Тюрьма представляла собой длинный узкий коридор. Он упирался в стол охраны и поворачивал под прямым углом так, что надзирателям всегда были видны обе ветки. По сторонам проходов теснились камеры-ячейки, отгороженные друг от друга каменными стенами. В углу, кроме стола и двух деревянных стульев, стоял старый шкаф, а в стене мерно потрескивал камин. Было душно, сыро и ужасно воняло дерьмом и немытыми телами.

  Кулл пробарабанил по столу костяшками пальцев.

  - Ну, рассказывай, кто там в пятой?

  Буй тотчас оживился. Откинулся на спинку стула и обнажил желтые лошадиные зубы.

  - Этот идиот, кхек, накачался в кабаке и пошел домой, а там его жена, упокой, Господи, ее душу, ковыряется в печи и стонет как шлюха. Он подумал, что она изменяет ему с великаном!.. - Буй залился смехом. - Этот герой убил бедную женщину и накинулся на любовника - на печь!.. - чуть выговорил охранник и зашелся в приступе хохота.

  Кулл залился звонким смехом. Из пятой камеры донесся отчаянный вой.

  - Не скули там! - крикнул Буй.

  - Как ты думаешь, куда его? - шепотом спросил Кулл, впервые убрав улыбку с лица.

  Буй тоже понизил голос:

  - Кхек. Известно куда - в яму, куда же еще за убийство. Не на каменоломню же.

  - Дааа, - протянул светловолосый.

  Он резко наклонился в сторону. В руке блеснуло лезвие. Скрежетнул металл о камень.

  - Фух. Еще один? - облегченно выдохнул Буй.

  Кулл медленно поднял кинжал: там щелкал жвалами и неистово перебирал черными лапками таракан размером с ладонь. Стараясь вынуть жгучий металл из середины тельца, он изо всех сил упирался всеми шестью лапами в кончик клинка, но только больше насаживался на лезвие.

  - Маленький еще. Надо напомнить сержанту про отраву, а то скоро их наплодится, только сумки держи, а то утащат, кхек!

  Насвистывая простую мелодию, Кулл сунул клинок в камин и стал поджаривать насекомое. Таракан живее заработал лапками, расправил крылья, но ни улететь, ни потушить огонь у него не получилось. Он быстро затих. Судорожно сжал обожженные конечности. Поник, сгорбился, зашипел и лопнул - желтая струя брызнула на штаны обидчика.

  - Вот ублюдок! - Кулл швырнул мстительное насекомое в полумрак коридора. - Ну и вонь!.. Фууу!..

  Буй покачал головой, взял фонарь и неспешно направился к дымящейся тушке. Таракан лежал напротив третьей камеры, ровно посередине между решеткой и красной дорожкой, по которой надлежало ходить охране. Солдат остановился на линии и поднял фонарь. Свет обрисовал силуэт человека. Он неподвижно лежал в углу на куче гнилой соломы. Сквозь тюремную мглу пробивались малахитовые блики на чешуйчатых штанах. Худое жилистое тело двадцатилетнего юноши утопало в тюремной рубахе из мешковины. На ногах были мягкие кожаные сапоги. Лысую голову украшал гребень волос. На левом предплечье узника чернела татуировка - три извилистых линии в форме бегущей ящерицы - знак охотника-панголина. Узкое лицо, со впалыми щеками, казалось застывшим лицом мертвеца. Усталые глаза смотрели в пустоту. Звали его Грэм.

  Ремесло панголина зародилось с тех самых пор, как люди впервые узнали о мутагенных грибах. Их собирали в заболоченных районах - грибницах. Поначалу охотники искали только выросшие на склизком студне грибы, а лекари использовали их как мутаген, со свойствами тех насекомых, растений и мелких животных, которых находили в этом таинственном желе. Это было время первых практически не контролируемых мутаций в основном домашних животных и растений. Некоторые из тех наработок прижились и используются до сих пор.

  Позже было сделано самое важное открытие в науке о мутациях - находка "слезы грибницы". Это чистая, незамутненная основа для выращивания грибов, похожая на жидкое стекло. В нее помещают любую часть тела донора, и через некоторое время она превращается в мут - слезу с мутагенными свойствами, на которой появляются грибы-мутагены.

  Выращивание грибов с нужными качествами, стало делом лекарей, а поиском чистой слезы грибницы занялись лучшие охотники - панголины. Это был второй и самый плодотворный период мутаций. Тогда появилась и развилась в полноценную науку мутация людей.

  Буй ни на мгновение не сводил глаз с пленника. Он осторожно пододвинул к себе ногой дымящееся тельце, аккуратно нанизал таракана на кинжал и быстро вернулся.

  - Как там наш панголин? - Кулл запустил руку под нагрудник и яростно скреб живот.

  - Как всегда - лежит.

  Буй выбросил почерневшее насекомое в ведро с помоями, и некоторое время подержал лезвие в огне, пока не сгорели остатки внутренностей.

  - А за что взяли панголина?

  - Сержант сказал, что он изменник. - Кулл самозабвенно ковырял в носу. - Что-то там с древним пророчеством. Мол, панголин этот связался с дьяволом. Его поймали в библиотеке, когда он хотел что-то спереть.

  - Дааа. Сатана может любого поймать в свои сети, даже панголина.

  Кулл откинулся на спинку стула и сказал:

  - Одичал он в болотах своих, вот его дьявол и подловил.

  - Сатана всегда следит за нами. - Буй показал на темный угол. - Он наблюдает и ждет, чтобы похитить душу.

  - А может панголин просто толкнул на сторону мутагенные грибы, а его поймали.

  - Так это и есть козни дьявола. Кто, по-твоему, его надоумил?

  - Хм... да. - Кулл задумался. - Вот не понимаю я муталюдов. Зачем изменять себя?

  - Это у тебя денег нет, вот ты и не понимаешь. - Буй уселся на свое место. - Разве ты не хотел бы себе конский член?

  - Ага, только вместе с членом вырастут и копыта.

  - И сила утроится.

  - И морда станет лошадиной.

  Буй внимательно посмотрел на лицо Кулла и усмехнулся.

  - Ты не много потеряешь. Да и какая баба будет смотреть на морду, если у тебя хозяйство до колена! А вообще, лекаря нужно искать хорошего, а не самому грибы жрать.

  - Ладно, может ты и прав, но хороший лекарь мне не по карману.

  - Вот и я о том же.

  - А ты запишись на добровольную мутацию, - донеслось из крайней камеры. - Там выслушают твои пожелания и бесплатно изменят.

  - Не, я не хочу быть подопытным кроликом, - крикнул Кулл в коридор. - А вот ты скоро им станешь.

  В крайней камере послышался вздох отчаяния:

  - Эх. Все же это лучше чем костер. Муталюды меньше думают. Для Церкви - они лучшие слуги.

  - Разговоры запрещены! - Буй встал. - Заткнись, еретик, или сейчас... - он не нашел чем закончить фразу и сел.

  - Я не еретик. Я одержимый. Это разные вещи...

  - Заткнись!

  Разговорчивый узник не решился продолжить. В тюрьме воцарилось привычное молчание, только слышались монотонные стенания из пятой камеры да редкий скрежет тараканов по углам.

  Грэм тихо лежал на куче соломы.

  - Эй, - шепотом позвал кто-то и постучал в стену. - Эээй, панголин, ты меня слышишь?

  Голос звучал из камеры недавнего оратора.

  - Скажи мне, ты верующий?.. Хотя, что я спрашиваю. Это и так понятно. Я хочу тебе рассказать одну вещь. Знаешь, я давно думал над религией Мироноса и понял, что все это чушь собачья. Понимаешь, набожные люди, привыкли верить во все, что говорят священники, не пытаясь разобраться самостоятельно. Верующим не с чем сравнивать то, что им внушают с детства под угрозой страшных мук в преисподней. Но если критически глянуть на библию...

  - Ты заблуждаешься, - перебил Грэм. Он сдержал порыв ненависти к наглому еретику и продолжил: - Прости, Господи всемогущий, его грешного. Он не ведает что говорит. Церковь благословляет самостоятельное изучение библии Мироноса, а не слепую веру в него. Каждый верующий сам убедился в подлинности и божественном происхождении учения великого Мироноса.

  - Слышал я о проделанной "великой и кропотливой" работе Церкви в доказательство истинности существования своего бога. Странно было бы, если бы они их не нашли. Высочайший закон - без веры нет бога! - выражение, делающее возможным любую нелепицу! Уверуй в кучу говна и обязательно в нее наступишь!

  Грэм не выдержал и процедил сквозь зубы:

  - Еретик проклятый! Тебя нужно сжечь!

  - Я одержимый, а не еретик, - спокойно ответил сосед. - Одержимых подвергают изменению, в надежде вернуть в душу бога. А если говорить честно, то просто делают немного тупее и внушают веру. Интересно, как это - верить во всемогущее существо на небе. Расскажи, какой он - бог? Он говорит с тобой? Он помогает тебе? Он возьмет тебя в рай?

  Раздался глухой кашляющий смех, а затем сосед продолжил:

  - Нет никакой загробной жизни, есть только эта жизнь, и она может оборваться в любую секунду. Раз и все. Бог - просто байка в трактире. Бог - это страшная сказка для детей. А когда ты взрослеешь, ты понимаешь, что купола церквей, песни монахов, святые иконы, ровно как и бородатая проститутка, отходное ведро, блевотина под столом, лесные мутанты с городскими муталюдами - это штрихи картины вечно меняющейся реальности, очередной этап развития человека, проявление его тернистого пути в будущее. Это пройдет. Останется в воспоминаниях или нет - неважно. Знаешь, сколько было богов до Мироноса?.. Я читал книги из проклятых городов и знаю, что говорю: их сотни, тысячи различных божеств. И где они?.. Они мертвы!..

  - Изыди, сатана!

  - Люди говорят с богом на разном языке и наречии, а он отвечает одним пинком и руганью, а другим звонкой монетой и песней ласковой. Бог для каждого свой, и в то же время его нет. Нет такого бога, которого вы рисуете себе. Бог и дьявол придуманы людьми для запугивания, оправдания свих поступков и перекладывания ответственности!.. Рай? Ад?.. Неважно, во что верить и как при этом размахивать руками. Это действует, пока ты веришь в это. И механизм скрыт в нас, а не вовне...

  Он продолжал говорить и говорить, а в голове у Грэма уже звучал певучий голос церковного хора. Он плавно повышался и заполнял все сознание. Губы шептали слова молитвы:

  - Господь Миронос всемогущий, избави от обольщения богомерзкого сатаны, избави от всех его козней. И укрой всех божьих людей от коварных сетей его в сокровенном источнике Твоего спасения. И не дай нам, Господи, убояться страха дьявольского больше страха Божия и отступить от Тебя и от Святой Церкви твоей. Но дай нам, Господи, пострадать и умереть за имя Твое Святое, но не отречься от Тебя и не принять печати проклятия антихриста и не поклониться ему. Пощади нас, Господи, в день страшного суда Твоего...

  Входная дверь скрипнула и звонко ударилась о стену. Твердым шагом в коридор вошел сержант. Его начищенные доспехи блистали золотом в свете фонарей, а остроконечный шлем с пучком разноцветных перьев снимал с потолка заросли паутины. Он развернулся на каблуках и почтительно придержал дверь. Следом в подземелье спустился монах в черной рясе с багровой каймой. Капюшон полностью скрывал в тени лицо Филиппа - главного чистильщика Церкви Мироноса.

  Чистильщики - это карающая рука бога, огонь, выжигающий ересь. Их словно псов обучают вынюхивать признаки отступничества и сговора с сатаной. И нет для них преград: монахам в черных рясах с красной каймой обязан подчиняться каждый житель Божьих Земель. Для них все двери открыты, кроме одной: чистильщик никогда не может стать настоятелем храма.

  Охранники разом вскочили с мест. Зазвенели бутылки, кружки. Буй запихал сумку с едой за лавочку. Кулл выкрикнул приветствие и доложил по всей форме об отсутствии происшествий. Но на них никто не посмотрел. Филипп направился сразу к третьей камере. Свет фонаря на мгновение осветил черную козлиную бородку, длинный тонкий нос и маленькие воспаленные глаза.

  - Здравствуй, сын мой! - тихим монотонным голосом проговорил он.

  Панголин уже стоял, обхватив руками прутья решетки: подбородок чуть заметно подрагивал, а широко раскрытые глаза умоляюще искали поддержку и спасение.

  - Облегчишь ли ты, брат Грэм, свою ношу сегодня? - продолжил чистильщик. - Покаешься ли в грехе своем? Поведаешь ли Церкви о замысле дьявольском? Не утаишь ли истины? Миронос простит тебя, отпустит грех и примет в царствие Свое.

  Пленник перекрестился.

  - Верой и правдой служу Мироносу, Спасителю нашему.

  Монах кивнул и сказал:

  - Ведите его наверх.

  - Ко мне! - крикнул сержант.

  За дверью лязгнул металл, и в дверь ввалились двое громил в тяжелых латах. На серых плащах чернели кресты, с перекладиной в форме полумесяца. Они больше напоминали двуручные мечи за спиной, чем церковные символы. Такие плащи носили внутренние войска, поддерживающие порядок в городах - служба, хоть и была опасной, все же считалась почетной среди военных и больше оплачивалась. Да и гораздо интереснее патрулировать город или охранять важного церковника, чем сидеть в вонючем подземелье среди заключенных, тараканов и вшей. Буй и Кулл втайне завидовали солдатам, но вслух ничего не говорили даже друг другу. Сомневаться в указании Церкви, значило сомневаться в истинности самой Церкви, а это уже было смертным грехом, расплата за который могла настигнуть еще при земном существовании души.

  Громилы отработанными движениями заковали пленника в кандалы и выволокли из камеры. Заключенный пытался идти сам, но его сбивали с ног и тащили за руки. Солдаты протянули Грэма по коридору и затолкали в темный проем.

  Монах подошел к столу охраны, взял журнал и стал листать в поисках последней записи. Солдаты притихли, вжались в доспехи, как улитки и молча следили за движением крючковатых пальцев. Позади Филиппа возвышался сержант и сверлил глазами надзирателей. Буй отметил в мыслях, что успел сделать все записи. Кулл только сейчас про них вспомнил и умоляюще глянул на напарника: Буй еле заметно трясся, позвякивая доспехами.

  - Этого в башню, - монах ткнул пальцем в журнал и поплыл к выходу.

  Сержант резво опередил Филиппа, придержал дверь и вышел следом. Тут же появились два солдата и направились к пятой камере. С убийцей тоже не церемонились - звуки ударов и ответные стоны разнеслись по коридорам.

  В комнате для допросов было душно. Воняло потом и блевотиной. На полу чернели кровавые разводы. Массивный стол и стул намертво вросли в липкий холодный пол. Шершавые влажные стены без признаков окон и низкий потолок довершали гнетущее ощущение безысходности и жгучего желания поскорее покинуть это место.

  Тусклый свет слегка подрагивал. Где-то рядом булькала вода, шуршал таракан в углу, шипело масло в лампе. Долгие минуты короткой, предварительной подготовки для беседы, наконец, закончились. Панголин сплюнул кровавый сгусток и облизал разбитые губы. Поднял голову и впился непонимающим взглядом в заплывшего жиром человека, методично избивавшего его последнюю минуту.

  Потный волосатый дознаватель вытер окровавленные ручищи о рыжее полотенце, мельком глянул на пленника и вышел, не сказав за все время ни слова.

  Грэм уронил потяжелевшую голову - струйка крови стекла по губам и крупные капли полетели на пол. Внизу уже образовалась небольшая лужица.

  Открылась дверь. Пленник вздрогнул. Распухшее лицо обдал прохладный воздух, и из полумрака коридора в комнату проплыл знакомый монах. Следом, высоко подняв мясистый подбородок, вошел полный человек в белых просторных одеждах. На толстой шее висела золотая цепь с массивным крестом, обильно поросшим драгоценными камнями, словно пень опятами. Священник тут же сел на появившийся под ним резной стул.

  "Миронос!" - мысль ударила словно молния.

  Грэм, несомненно, бросился бы на колени и целовал бы руки его, не поднимая глаз, если бы не был привязан к стулу. Сам Миронос - подумать только! - божество во плоти!..

  Со времен основания Церкви святым Мироносом и по сей день, эту должность занимал самый ревностный и преданный вере священник из числа настоятелей храмов всех городов Божьих Земель. Он выбирался пожизненно, общим собранием святых отцов. Считалось, что божественный дух Мироноса руководит собранием и напрямую влияет на выбор приемника, вселяясь в избранного и продолжая руководить Церковью вечно.

  - Мир тебе, сын мой. - Первосвященник перекрестил пленника двумя пальцами. - Ты говоришь, что брат Иаков сбился с пути истинного, стал на сторону дьявола и собрался искать запретную комнату? Он послал тебя выкрасть карту захоронения проклятой книги?

  - Нет, все не так, - быстро заговорил Грэм. - В священном писании сказано, что нужно уничтожить книгу сатаны.

  Миронос брезгливо отстранился от узника и взглянул на монаха. Тот еще ниже опустил голову и сделал шаг назад.

  - Тобой владеет дьявол! - резко сказал Миронос. - В священном писании сказано не трогать проклятую книгу. Этот Иаков - сатана, мерзкий еретик! Я слышал, что он призывает божьих людей отречься от власти Мироноса во славу бога! Но скажи мне, как простые люди смогут общаться с богом, если они не умеют разговаривать между собой? Библия Мироноса скрепляет всех в единую божью силу, способную противостоять напору сатанинского мира. Великий Миронос был послан к людям богом. Как можно противиться ему? - он поднял руки, вопрошая у высших сил.

  - Нет! Все не так! Я...

  Глухой удар в солнечное сплетение заставил замолчать. Монах потер руку и отступил назад. Первосвященник прорычал:

  - Кто еще в Подгорской церкви отрекся от Мироноса и стал на службу сатаны?.. Говори!

  Панголин сглотнул кровавый комок.

  - Святейший Миронос, в Подгоре только верные служители Церкви.

  - Ты не искренен в святой исповеди! Дьявол в тебе говорит со мной...

  - Но, великий...

  Его опять грубо остановил удар в живот. Грэм скорчился, из глаз потекли слезы. Нет, не от боли. Было обидно, что ему не дают сказать правду, что его не слушают. А ведь он искренен. Почему Миронос не видит этого?

  - Закончим, - вставая, сказал первосвященник. - Молись сын мой.

  Он перекрестил пленника и развернулся к выходу. Монахи мгновенно прижались к стенкам давая пройти массивному телу в узкий коридор. Стул исчез, так же как и появился.

  Круглое лицо Мироноса не выдавало никаких признаков раздумья или обеспокоенности. Маленькие глазки светились радостью и спокойствием, присущим людям, уверенным в неизбежности грядущих событий.

  - Панголина пока придержим, он может понадобиться, - проговорил нараспев первосвященник. - Побеседуй с ним еще, брат Филипп. После заберешь к себе в башню: если дьявол нашел дорогу к сердцу один раз, то найдет и еще раз. Его нельзя выпускать. Он слишком верен этому отступнику. Да, Иаков становится опасен. Дернул его нечистый вспомнить о книге. Откуда он вообще о ней узнал?

  - В Подгоре есть одно из полных изданий заветов Спасителя.

  Миронос всплеснул руками.

  - Подготовь записи к его отлучению. Казнишь публично. Надо показать, что сатана может похитить душу любого, даже священника.

  - Святейший, - монах еле заметно улыбнулся. Он не признавал ни малейшего сомнения в догматах библии. А настоятель храма в Подгоре давно выказывал еретические мысли. Уж кто-кто, а главный чистильщик знал все.

  - Как дела в твоей лаборатории? - спросил Миронос, выделив слово "твоей". - Мы не молодеем. Скорее, брат Филипп. Люди платят не за то, чтобы их превращали в мутантов. Прости, Господи, грехи наши, - он бросил быстрый взгляд в потолок и перекрестился.

  - Делаю что могу. - Монах тоже перекрестился и поклонился. - Видны явные улучшения качеств испытуемых, но пока нестабильны и не точны. Не хватает слезы для опытов.

  - Да-да-да. Одна и та же песня.

  - Но святейший...

  - А что если начать использовать сбереженный мут святых мужей? - спросил Миронос.

  - Но они заплатили за сохранность. И это супротивится закону божьему...

  - Ну-ну, Филипп. Я - закон божий. Через меня говорит сам бог! И ведь никто не узнает. Вот скажи, когда мы научимся воскрешать людей, используя их мут, нужен ли нам Миронос Шамгун? Разве мало он натворил в свое время?.. Занимайся. Да хранит тебя Господь.

  Монах поклонился.

  - Ваша воля свята.

  Они подошли к покоям Мироноса. Филипп замер в смиренной позе. Первосвященник быстро перекрестил главного чистильщика и исчез за дверью, не сказав больше ни слова.

  - Лицом к стене! - скомандовал солдат.

  Грэм уперся лбом в холодный камень. От сырой стены тянуло плесенью.

  Наступило время завтрака. Обеда тут не было вовсе, а на ужин было то же самое - каша и затхлая вода с болотным привкусом. Кормили так, чтобы пленник не умер с голоду, потому что дальнейшая судьба его была туманна, и переводить продукты на будущего мертвеца бессмысленно. Голод и жажда преследовали круглые сутки, хоть жуй мох и облизывай камни.

  Брякнул черпак в миске. В животе заурчало.

  - Спасибо, Господи, за хлеб насущный, - прошептал Грэм и сглотнул слюну.

  - Держи, панголин, - сказал надзиратель и поставил кружку с водой. - Я чуть не забыл. Гляди не обоссысь.

  Он рассмеялся и вылил половину на пол.

  - Спасибо, Господи, за воду живительную.

  Солдат шмыгнул кривым носом и пошел к следующей камере. Только тогда Грэм приблизился к еде. Два таракана с досадой отскочили в тень. Панголин сделал несколько жадных глотков воды и принялся руками запихивать в рот гороховую кашу. Холодная, пресная, хрустящая на зубах мелкими камешками и недоваренными зернами, она безжизненно падала в желудок. Грэм проглотил последний комок и допил мутную воду. После тщательно вылизал миску. Все, до вечера больше ничего не будет.

  Скорее всего, это остатки ужина солдат. Возможно, сдобренная кусочками тушеной курочки или оленины и острой ароматной подливой горячая каша имела бы другой вкус. Но выбирать не приходилось.

  Грэм первый просунул сквозь решетку миску с кружкой и отошел к дальней стене. Здесь были почти не слышно чавканья соседей. Он перекрестился, сел на колени и коснулся лбом холодного пола.

  - О, Господи, я благодарю Тебя за ниспосланные мне испытания. Я смиренно принимаю их и верю, что Ты любишь меня и никогда не оставишь.

  Гнетущие мысли уходили в холодный камень. В голове становилось тихо и спокойно. Чувство блаженства и единения со всем миром охватили Грэма. Исчезла боль, исчезла камера, исчезли напряженные тюремные шорохи, исчез он сам - растворился в черном безмолвии. Время остановилось.

  Перед глазами возник отец Иаков. Он склонился над потрепанной книгой: "Вот оно: ...А покажет вход в пещеру орел - птица гордая. И там склеп, где покоится книга дьявольская. Никому не дозволено брать ее. Только тот, кто болеет за веру праведную. Должен предать огню то ада исчадие... Где-то в этом месте есть пещера, - он ткнул длинным костлявым пальцем в край карты. - Дьявол книг не пишет, книги пишет человек! Отыщи ее и принеси мне. Я ее уничтожу, но прежде я хочу знать, что в ней".

  Седой старик поднял голову и глянул прямо на Грэма. В его глазах горел огонь. Сейчас он походил больше на воина, чем на священника.

  "Я знаю, что ты достоин этой святой миссии. Ты уже готов! Я вижу тебя - вершителя наказа великого Мироноса! Мой мальчик", - сказал отец Иаков.

  Губы старика расплылись в умиленной улыбке, и он вновь стал самим собой: добрым учителем, заменившим Грэму отца и мать. Длинные седые волосы, редкая борода, смеющиеся голубые глаза и крючковатый птичий нос. Таким его видел Грэм всегда, и в тот день, когда старик нашел его на улице, и сейчас. От него исходило тепло и счастье, которым он с удовольствием делился с каждым.

  "Ступай, сын мой, в Мироград. В библиотеке возьми книгу заветов Мироноса, там есть карта с указанием точного места захоронения, - сказал священник. - Я буду молиться за тебя. Будь верен богу и поступай так, как велит сердце, ибо через него говорит с тобой создатель. Благословляю тебя в нелегкий путь!"

  Перед глазами возникла карта. Грэм увидел Подгор, Кишкияку, текущую на юго-восток, горы, равнины. На севере стояла отметка проклятого города, на востоке - сплошные болота. За ними начиналась горная гряда. На ней был нарисован расправивший крылья орел, а под ним черная точка - это и была его цель. Что было в этой книге? Какая тайна скрывалась от людей? Неистовое стремление двинуться в путь овладело панголином.

  "Нет! - Грэм встрепенулся. - Отец Иаков ошибся! Я не достоин!"

  "Сатана! Еретик!" - грозно прозвучал голос Мироноса.

  Это был приговор. В Божьих Землях только подозрение в ереси - уже тяжкий грех. За несчастного тут же берутся чистильщики и обычно они выводят еретика на чистую воду. Мало кто выдерживает пытки. А тут сам Миронос бросил обвинение.

  "Сатана! Еретик!" - не унимался голос.

  Панголин поднял голову, перекрестился и зашептал:

  - Господи Миронос всемогущий, помилуй отца Иакова и дай мне силы впредь не ошибаться и следовать только путями Твоими.

  Несколько камешков прилипли к покрасневшему лбу, но Грэм не чувствовал этого. Им овладела тупая ярость. Он встал, обхватил холодные прутья решетки и рванул изо всех сил - тело дернулось, как от удара молнии. Руки беспомощно повисли. Он отошел вглубь и зашептал:

  - Господи Боже, прости меня грешного, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить. Мужество изменить то, что могу. И мудрость отличить одно от другого.

  За стеной зазвенели колокола. Наступило время дневной молитвы. Грэм сложил ладони вместе и рухнул на колени. Стражники встали на специально приготовленные коврики для молитв. Заерзали соломой соседи по камерам. Зашуршали по норам и углам невидимые обитатели подземелья.

  Утренние, дневные и вечерние обязательные молитвы ставили людей на колени, а всевозможным городским тварям давали несколько минут свободы. Никто не мог в это время помешать набегу мелких разбойников: тяжкий грех падал на того, кто смел нарушать молитву. Городская живность давно научилась пользоваться этим, и в несколько богом отведенных минут паразиты просто нагло грабили и тянули в свои норы все, что могли найти. Как говорили в народе: людям - духовность, тварям - хлеб.

  С колокольни храма священник затянул молитву. Ему ответил невнятный шум человеческих голосов на улице и в тюрьме. Каждую строку они произносили на одном дыхании, а на последнем слоге поднимали руки к небу, набирали воздуха, и вновь опускались в смиренном поклоне. Соседи по камерам тоже усердно молились, но особенно старался еретик. То ли он издевался, то ли очень сильно не хотел на костер. А скорее всего и то и другое.

  Рядом сверкнула золотом спина таракана. Как минимум двое насекомых уже изучали солому. Они особо не стеснялись и переворачивали все вверх дном. Тюрьма и для тараканов место не сытное.

  Резко оборвался далекий голос. Зашуршали одежды - люди осеняли крестами свои грешные тела. Мигом исчезли усатые паразиты. И через секунду мир вновь пришел в движение.

  Грэм растянулся на полу. Мягкая солома предлагала крепкий здоровый сон, но на этот раз спать он не собирался. Мысленным взором прошел по телу с ног до головы и расслабил каждую мышцу. На это ушло несколько минут, и в итоге не осталось ни единого напряженного участка. Руки и ноги уже не ощущались, словно их не было вовсе. Панголин впал в глубокое всеобщее расслабление, буквально растекся по полу как талый снег. Каждая мышца тела отдыхала. Только сознание он не отпускал в свободный полет. Перед глазами образовалось черное пространство пустоты, в котором начинали проявляться размытые образы - вначале неясные, быстро исчезающие видения, но вскоре картина застыла, и он абсолютно точно, в мельчайших подробностях увидел решетку своей камеры. Постепенно в центре груди стал завязываться напряженный узел. Грэм медленно свел внутренний взор к переносице и даже глубже - в мозг. В ушах загудело и сжало голову пушистыми тисками. Напряжение в центре тела усилилось. Перешло в боль. В судорожные спазмы. Тело задрожало, подалось вперед, и панголин сел - зрение тут же прояснилось, боль исчезла.

  Комната осветилась мягким тусклым светом. Грэм встал одним движением словно воспарил. Обернулся: там, на куче соломы, мирно спал он сам.

  Когда у него появилась такая способность - контролировать сновидения - Грэм не помнил. Кажется, еще в глубоком детстве ему снились странные сковывающие сны - будто он проваливается в небытие и не в силах ничего сделать: ни пошевелиться, ни закричать, ни как-то противостоять засасывающему вакууму. Потом Грэм научился останавливать бесконечное падение, не пробуждаясь - он просто висел в пустоте и ждал, когда загадочная вселенная сама найдет его. Долго ждать не приходилось - он открывал глаза в мире сновидений, таком реальном и в тоже время иллюзорном. Окружение уже не плыло, не менялось: вокруг все выглядело как в обычной жизни. Разве что в этом мире можно было летать и проходить сквозь стены, мгновенно перемещаться на огромные расстояния и творить самые настоящие чудеса. Со временем панголин разработал несколько способов удерживания снов под контролем, благодаря которым он мог в любое время придаваться волшебным прогулкам.

  Не теряя времени Грэм спокойно прошел сквозь решетку и направился к выходу. Он быстро проплыл мимо скучающих надзирателей и оказался снаружи. Взгляду открылся широкий двор с множеством хозяйственных построек по периметру, которые объединялись навесом и упирались в массивные ворота - единственный выход. Слева от двери темницы была конюшня, дальше шумели казармы, напротив высилась башня с колокольней у самых ворот, справа теснились склады и подсобные помещения.

  Панголин свернул направо. Здесь в беспорядке стояли бочки и ящики, за которыми можно было легко укрыться. Чуть дальше, он заметил довольно большой колодец. Напротив, возле дверей склада, дежурил стражник. Наверняка он спал, прицепившись латами к гвоздю. Слишком уж поза была странная. Над головой солдата болтался фонарь. Он освещал часть колодца и двери соседних складов. Грэм приблизился: нет, стражник не спал. Он лениво жевал веточку с единственным листочком на конце, не обращая внимания на проплывающего мимо пленника. Дальше - высокая стена и главные ворота. Их охраняли снаружи два солдата. Пройти незамеченным мимо них будет невозможно.

  Грэм остановился и оглядел весь двор. Единственное место, подходящее для побега было за охраняемым складом возле стражника. Там можно ухватиться за уступ в стене, дотянуться до козырька и взобраться на крышу, но охранник у двери заметит любое движение в этом месте. Если только не отвлечь его или как-то потушить фонарь. Но как? А если повезет, то солдат может спать или его попросту не будет.

  "Побег? - подумал панголин. - Убежать?!"

  Видение двора поплыло, закружилось, ускоряясь и замедляясь одновременно. Голову сдавила невидимая сила, мягко сжала и плавно отпустила, когда Грэм сосредоточил взгляд на ладонях - двор кружился словно смерч, но руки оставались на месте и это были его руки: он узнавал каждую черточку, каждую линию. Постепенно все вокруг успокоилось, остановилось и продолжило свой естественный ход.

  Обдумывать надо после, а сейчас только смотреть. Грэм поднял глаза: у открытых дверей казарм копошились хмельные солдаты. По резким движениям, крепким словам и смеху, было ясно - там играют в карты. А игра в карты равносильна большой битве. Она может затянуться до глубокой ночи, а в день выдачи жалования - до самого утра.

  В глубине казарм играла житара. Сильно натянутые струны гудели, словно там всполошился рой шершней со стальными крыльями. Вибрирующий металлический звук перекрывался резким завыванием горна и сливался с ревом солдат, орущих победные кличи в один громовой голос. Но были слышны и пьяные ляпы. Их заглушали новые волны музыки. Ритм задавал дробящий барабан, похожий на грохот камнепада.

  Житара - громоздкий металлический музыкальный инструмент с натянутыми по всей длине толстыми стальными канатами-струнами. Количество струн не было строго ограничено, но чаще не превышало трех. Высота звука регулировалась передвижным блоком с рукояткой в виде кольца на рельсе, через которое проходила струна. Звук извлекался специальными железными прутами, но обычно в ход шли мечи и сабли, особенно когда пели солдаты. Житары хорошо приживались в кабаках и борделях: пиво способно разбудить в любой душе певца и музыканта. В казармах житары не ставили, там было не до песен, и, скорее всего, это была ошибка сновидения.

  Грэм не стал размышлять над этим и направился к странному колодцу. Он сходу нырнул за бортик в синюшную бездну. Тьма с невероятной силой сдавила голову, словно пытаясь просочиться вовнутрь. Сквозь мглу проявились стены, и сразу же пришли в движение. Из швов в кладке хлынула вода. Вокруг все закружилось и унесло панголина в черную трубу водоворота. Грэм провалился в обычный сон и когда понял это, было уже поздно восстанавливать прежнюю осознанность. Не имея больше ни малейшего контроля над происходящим, он отдался воле потока и вскоре забылся в вечно меняющемся иллюзорном мире.

  Стук колес нагруженной телеги... Запах земли и сена... Загорелая шея отца... Светлое улыбающееся лицо мамы... Они играют в "слова"... Смех... Резкий толчок телеги... Отвалившееся колесо... Удаляющийся обоз... "Мы вас догоним. Езжайте" - хриплый крик отца...

  Грэм развернулся к нему и хотел закричать, но не смог... Дикий рев людоеда... Испуганное лицо матери... Огромная клыкастая пасть и абсолютно белые редкие волосы на квадратной голове великана... Крик отца: "Бегите!.." Глухие удары человеческих тел об землю... Мелькающие деревья, бьющие по лицу ветки... Широкая бугристая спина гиганта... Два раскачивающихся в такт шагов изуродованных тела с вывернутыми руками на его плечах... Глаза застилает мутная пелена.

  Маленький мальчик выглядывает из-за дерева. По щекам текут слезы. Пальцы впиваются в шершавую кору, белеют и сползают вниз. Ногти ломаются, но он не чувствует этого.

  Грэм видит его всегда сверху, чуть в стороне.

  Мальчик делает неуверенный шаг за людоедом... еще один, но останавливается. Он тихо шепчет, сквозь всхлипы: "Мама... папа... мама... папа..."

  Великан оборачивается, громко рычит в ответ, закрывает ноздрю большим пальцем и сморкается. Толстые, мясистые губы расплываются в злобной улыбке. Он вытирает уродливый нос кулаком и исчезает в зарослях...

  Панголин проснулся. То, что случилось на старой дороге, вновь всплыло в памяти. Оно давно казалось просто страшным сном, который со временем забывался и приходил все реже и реже. Но лицо великана, точнее его ухмылка, на веки отпечаталась в сознании.

  Грэм сжал зубы. Когда-нибудь он найдет этого людоеда и отомстит.

  Зябко. Он потер ладонями плечи, стараясь согреться, но тут же скривился от боли: недавняя беседа с дознавателем еще давала о себе знать. Панголин тяжело поднялся и стал ходить по камере вечным маршрутом заключенного: от стены до решетки и обратно.

  В голову упорно лезла тревога за отца Иакова. Следом приходили мысли о побеге. В груди свербело желание действовать - тело рвалось куда-то. Куда?

  Он встал на колени и трижды перекрестившись, зашептал:

  - Господь наш всемогущий, Миронос, помилуй грешного. Не отврати лица своего от раба Твоего Грэма. Боже, очисти меня от всякой скверны. Сердце мое окаянное освяти и сподоби благодати Твоей...

  Грэм закрыл глаза. Представил лес. Высокие сосны царапают небо острыми пиками. Ветер гуляет в кронах. Поют птицы. Кучерявые дубы, как грибы, торчат из земли на полях. Кусты шелестят мелкими листочками. Желтая выгоревшая на солнце трава. Болото. Туман. Грибница. Серые кости каменных деревьев...

  Панголин вздрогнул. Сознание словно прояснилось, и он отчетливо понял: отца Иакова нужно предупредить. Но как? Побег? Но это значит пойти против воли Мироноса.

  Грэм уставился в потолок, будто там, на мокром камне был ответ.

  - Господь Миронос, сын божий, помилуй меня и не дай свернуть с пути Твоего и нарушить заветы Твои. Прошу, дай мне знак и душевный покой. Да свершиться воля Твоя!..

  Еле слышно зашуршала солома у самой стены и небольшой холмик, как одинокая волна, медленно двинулся вдоль каменной кладки в сторону решетки. Когда тюремная постель закончилась, на пол выпрыгнул таракан. Совсем еще малыш. Он только недавно вылупился, но уже обладал природной осторожностью. Тысячелетиями приспосабливаясь жить в самых разных условиях, эти насекомые научились грызть камень и голодать месяцами. Их нещадно травили и выкуривали, но они всегда возвращались, ведя следом за собой крыс - вечных попутчиков и врагов.

  Таракан остановился, слегка приподнялся на передних ножках, со знанием дела ощупал усиками сырой воздух и легко и беззаботно побежал вдоль стены. Затем взобрался на порог, помахал усиками-антеннами и исчез за углом.

  Грэм подошел ближе к решетке: таракан уверенно пересекал освещенный коридор. Подбежав к двери, он вновь прощупал воздух и, не колеблясь больше ни секунды, юркнул в щель. Может, его схватила пробегающая крыса или раздавил часовой, может, он впервые увидел огромный мир, или поселился в другой части темницы - этого уже никогда не узнать.

  Грэм отошел в тень. Опустил голову и зажал холодными ладонями горячие виски. Это был знак. Тот самый, о котором он просил бога. Панголин перекрестился.

  - Спасибо, Господи!

  План побега созрел молниеносно. Панголин осмотрел камеру. В качестве инструментов можно использовать только то, что есть вокруг, а этого вполне достаточно.

  Наступило время ужина. Как обычно, Грэм первый выставил дочиста вылизанную миску, отошел вглубь комнаты и сел на кучу соломы. Он положил комок каши на каменный пол и сел рядом.

  Вскоре зазвенел долгожданный колокол. Вновь привычно заерзали узники и забренчали стражники. Минута, - и все стихло в ожидании. Наступило мгновение тишины перед порывом страсти.

  - Ооо!.. - затянул священник. Мелодичный голос сорвался с колокольни и полетел, словно ветер над полем сочной травы, увлекая за собой тысячи вздымающихся в молитве рук.

  - Господь наш Миронос! Все, в чем я в сей день согрешил, Ты прости мне, - прошептал Грэм и поднял руки. Он ни на мгновение не упускал кашу из виду. - Подай мне мирный и здоровый сон и обереги меня от всякого зла...

  Краем глаза он заметил, как таракан остановился в метре от приманки и замер в сомнении. Длинные усики нетерпеливо ощупывали воздух, выискивая четкий вкусовой след. Каша манила его. А он видел рядом человека и колебался. Но не долго: голод победил и развеял сомнения в душе насекомого. Он метнулся к приманке - схватил. Дело сделано! Его мозг работал четко, без лишних сомнений. Он мгновенно просчитал возможные варианты отступления и выбрал оптимальный путь к укрытию. Таракан подпрыгнул на месте, развернулся в воздухе...

  - Ибо Ты хранитель душ и тел наших.

  Рука пленника выстрелила, как пружина и воришка нехотя продолжил незапланированный полет в угол комнаты. Голова насекомого расплескалась о шершавую стену. На камне осталось мокрое пятно и черная бусинка глаза.

  - И Тебе славу воздаем, ныне, и всегда, и во веки вечные.

  Грэм положил тушку рядом. Три раза перекрестился и бережно поднял комок каши. Подул на него со всех сторон, внимательно осмотрел и забросил в рот. Таракан в углу еще немного подергал лапками, покрутил свесившейся на бок одноглазой головой, после чего затих. Можно начинать.

  Панголин вырвал челюсти у насекомого, аккуратно выкрутил прочные крылья и вскрыл тушку. Покопался во внутренностях, достал черно-синюшную горошину и бережно уложил в крыло. Задвинул все в угол и прикрыл тонкой паутиной соломы.

  Приготовление оживило и придало сил. Он снова был занят делом. О том, что побег идет наперекор воле Мироноса, старался не думать. Знаки явно указывали на то, что надо выбраться из тюрьмы и как можно скорее. От этого зависела его жизнь и жизнь отца Иакова. Когда решение принято, а сомнения исчезли, ничто не может помешать, все идет само собой, как будто выбора и не существовало. Будто сам бог ведет.

  Грэм оторвал все лапки у насекомого и разложил перед собой. Из развороченного брюшка выдернул разбухшую кишку и с размаху впечатал в стену. Поболтал пальцем в тельце таракана, словно в чаше, понюхал, поморщился и вытряхнул тягучий коктейль в рот. Желудок сжался и попытался выплеснуть наружу эту гадость. По телу прошла горячая волна омерзения. Грэм зажмурился. Надо набраться сил. И тут уже не до брезгливости. Здесь все идет в счет, ничем нельзя пренебрегать. Любая возможность должна быть использована! Панголин несколько раз глубоко вдохнул. На закуску забросил пару ножек и с хрустом разжевал. Вкус у них походил на сырую рыбу, только слегка подпорченную, но по сравнению с внутренностями показался вполне достойным.

  - Фууух!.. - выдавил он, когда все было кончено.

  Прежде Грэм не пробовал тараканов: в лесу можно раздобыть пищу и повкуснее. Там в изобилии водились кролики, небольшие косули и жирные кабанчики. Для умелого охотника не трудно раздобыть нежное мясо. Да что там говорить, сейчас и тюремная крыса была бы подарком. Но выбирать не приходилось.

  Панголин достал одно крыло и заточил край о каменный пол - это будет нож. Изуродованную тушку раздавил ногой. От нее осталась мокрая лужица и мелкие осколки. Из остатков панциря и конечностей получились острые иглы. Затем он покопался в куче соломы и выбрал длинную целую трубочку. Со стен наскреб зеленого мха, скатал в ладонях пушистые шарики и нанизал на иголки. Вышла миниатюрная трубка для плевания дротиками.

  Грэм заправил иглу в соломинку, прицелился в скомканную рубаху и дунул - игла пробуравила воздух и застряла в грубой ткани. Для первого выстрела совсем не плохо. Панголин заправил новый дротик.

  Первым сделал обход Буй. Он светил фонарем и пристально вглядывался в каждую камеру. Грэм лежал как обычно, только немного ближе к решетке, но солдат на это не обратил внимания. Когда охранник вернулся к столу, панголин достал иглы и хорошенько обмазал каждую черной горошиной из крыла. Затем вставил дротик в соломинку и улегся.

  Солдаты оживленно играли в карты, и казалось, забыли о своих обязанностях.

  - Нету? Ха! Два короля! Туз и три валета! - завопил Кулл.

  - Есть! Есть! - чуть помедлив, прокричал Буй.

  - Поздно!

  - Вот еще дама! - бородатый охранник выкинул карту на стол.

  - Неет! Ты сказал, что у тебя больше нету!

  - Так нечестно. Мне надо было еще подумать, а ты все гнал и гнал меня.

  Кулл кривлялся, свистел и хохотал.

  - Три валета пришли к тебе домой, и поймали даму!.. Раздавай!

  Он сгреб в кучу карты и подвинул напарнику. Буй неторопливо собрал колоду. Его глаза что-то искали на потолке, а толстые губы шевелились.

  - Надо было не так делать, - наконец сказал он.

  - Давай-давай!

  Карты веером упали на стол. Кулл тут же схватил свои, развернул и сверкнул желтыми зубами. В глазах загорелись озорные огоньки.

  - Ооо! Вот это да! - радостно протянул он, как и бесчисленное множество раз до этого, независимо от ценности полученных карт. - Ты проиграл!

  Буй аккуратно достал еще одну, перевернул - пиковый валет - и положил на середину стола. Сверху прикрыл остальной колодой.

  Пробили часы.

  Кулл злобно стрельнул в них глазами, словно хотел остановить стрелки взглядом и углубился в изучение карт. Буй вздохнул и пристально посмотрел на напарника. Тот тянул время, делая вид, что поглощен выпавшей комбинацией и не замечает ничего вокруг. Но вскоре сдался - голова вынырнула из-под веера карт, но уже с печатью широкой улыбки.

  - Ну, хорошо-хорошо. Иду. - Он швырнул карты на стол, подпрыгнул, развернулся на каблуках. - Ап!

  Кулл с размаху схватил фонарь за ручку, подмигнул и неспешно направился по красной дорожке. Он шел легко, как на прогулке. Совершенно не заглядывал в темные камеры, развязно болтал фонарем и негромко насвистывал. Иногда резко замирал, прислушивался, повторит ли эхо, его нехитрую мелодию. Оно не подводило. И каждый раз солдат довольно улыбался, как озорной мальчишка. Пройдя третью камеру, Кулл замер, дождался эха, радостно кивнул в пустоту и зашагал по коридору.

  Грэм бесшумно прыгнул к решетке, просунул через железные прутья соломину и выпалил отравленную иглу - свист резко оборвался. Кулл взвизгнул, звонко шлепнул себя по голове и яростно почесал затылок. Эхо повторило: "Ай-йя!"

   Панголин отпрянул, прижался к стене.

   Кулл попытался восстановить прежний задор, присвистнул, но вышло вяло. Настроение было испорчено, и он молча пошел дальше. Вернувшись, резко дернул стул и уселся. Пнул ногой какой-то мусор на полу, выхватил кинжал и принялся ковырять деревянную крышку стола. А через минуту он уже вновь радостно насвистывал и тасовал карты. Буй все это время молча следил за напарником и в конце представления довольно улыбнулся. Он любил наблюдать, как меняется настроение Кулла.

  Прошло не больше получаса, и свист стал тускнеть, пока не превратился в стон. Вскоре он вовсе затих.

  Затаив дыхание, Грэм слушал и рвал рубаху на широкие крепкие полоски. Затем он скрутил их в прочную достаточно длинную веревку. На конце сделал петлю и привязал оставшиеся цепкие ножки таракана так, что получилось подобие "кошки с петлей".

  - Что-то меня подташнивает, - простонал Кулл, обхватив голову руками. - По-моему, рыба была тухлой или ядовитой. Эта поганая старуха точно ловит ее со стены в помойном озере. Где же еще водятся такие большие бычки?

  - Зачем покупаешь тогда?

  - Так ведь вкусные же твари! Ууух, - покачал головой Кулл.

   - Тогда все, - сказал Буй и спрятал карты в коробочку.

  - Дааа. Я не могу больше. - Кулл положил голову на стол. - Я полежу немного?

  - Иди, конечно. С тобой все в порядке? Может позвать кого?

  - Неее. Не надо. Думаю, скоро пройдет. Ооох.

  Кулл достал из шкафа волчью шкуру, бросил в угол возле камина и улегся. Он просунул ладони между ног и затих.

  Панголин набрасывал веревку на пучок соломы в углу. Услышав разговор охранников, он достал заостренное крыло, провел пальцем по кромке и засунул за пояс. Все готово. Теперь начинается вторая часть плана.

  Через некоторое время послышались шаги Буя. Он шел как старая утка, переваливаясь с ноги на ногу. У каждой камеры стражник останавливался, поворачивался и несколько секунд вглядывался в полумрак. Вот он поравнялся с камерой панголина. Посветил. Повернулся к противоположной. Поднял фонарь.

  Резким беззвучным рывком Грэм поднялся. Просунул руки с веревкой за решетку и бросил "тараканью кошку". Он промахнулся. Петля упала на гладкое металлическое плечо охранника, и скользнула вниз - душа Грэма сорвалась вместе с ней. Но цепкие коготки на тараканьих ножах ухватились за мелкие трещины и щели доспехов. Один крюк угодил за воротник, второй беспомощно повис. Буй, кажется, даже не заметил этого.

  Панголин дернул - охранник, потерял равновесие и сделал два шага в сторону. Крепкая рука схватила его и с большей силой рванула к решетке. Мелькнуло отточенное крыло - впилось в белое горло.

  - Молчи! Я не хочу тебя убивать! - скомандовал Грэм в самое ухо надзирателя.

  Буй обомлел. Ноги подкосились, словно ивовые прутья. Панголин сильнее прижал отточенное крыло - по шее потекла тоненькая струйка крови.

  - Не шевелись. Сними ключи, - прошептал Грэм. - Все будет хорошо. Не бойся.

  Буй увяз в тумане схватившей за горло реальности. Он не слышал слов. А если и слышал, то не понимал их значения. Все происходящее казалось сном. Он попытался выбраться из этого тумана и подался вперед.

  Грэм изо всех сил старался удержать его на месте.

  - Тише! Успокойся! Не заставляй меня...

  Но Буй вырвался. Он набрал в легкие воздуха. Открыл рот... но вместо крика о помощи, где-то внизу под курчавой черной бородой зашипело, забулькало. Кровавые брызги, будто всполохи пламени, забили фонтаном. Надзиратель замер, схватился за объятое огнем горло: сквозь пальцы потекли теплые густые струи. Он взглянул на красные ладони.

  "Я умираю?! Вот так?! А как же?.. У меня же!.." - толкались мысли в такт ударам сердца.

  Боль гасла. Мягкое уютное покрывало окутало тело. Мир закружился, сильнее, сильнее, превратился в ревущий ураган. Все страхи, желания, мысли и воспоминания, как острые, наполненные чувствами, так и мимолетные, будничные, все выстроилось цепочкой и, сверкнув молнией перед глазами, превратилось в пыль - однородную серую пыль. Пришло осознание мира как гармоничного закона, в котором нет ни хорошего, ни плохого. Свет! Ярчайшая звезда вспыхнула прямо перед глазами, она источала покой, счастье, любовь и благодать. Буй отдался ей и растворился в белом сиянии...

  До этого момента холодный точный расчет держал Грэма в русле запланированных событий. И теперь тот же туман реальности захватил и его.

  "Все не так! - твердил он себе. - Нет! Нет! Только не так. Я не хотел. Зачем он стал вырываться? Зачем он так дернулся? Почему?.."

  Туман рвался на части. Голова раскалывалась. Захотелось вернуть все назад. Даже не на секунду или минуту. На месяц. Никогда не приходить в Мироград. Никогда не знать о карте и книге. Но сухая реальность холодно твердила: это невозможно.

  Отточенное крыло упало на пол. Стук вывел из оцепенения. Грэм обеими руками прижал к решетке агонизирующее тело. Охранник напрягся, задрожал. Задребезжали доспехи, словно житара, поющая песнь смерти. Наконец он затих. Панголин аккуратно опустил тело на пол. Сел рядом и уставился в пустоту поверх черной кучерявой головы. К счастью он не видел удивленного смертью лица Буя, размазанную кровь вперемежку с грязью и то, как в застывший стеклянный глаз солдата впилась соломинка.

  - Прости, Господи, - прохрипел Грэм.

  Стало непереносимо тошно. Глаза наполнились тяжелыми слезами. Хотелось провалиться, исчезнуть, испариться. Но он заставил себя встать. Размазал грязь по лицу и взглянул на окровавленные руки, на бездыханное тело. Надо торопиться. Назад дороги нет. Отступать поздно.

  Панголин просунул руки в окно решетки. Нашарил на поясе убитого кольцо со связкой ключей и без труда отстегнул. Прислушался - тихо. Переведя дыхание, принялся копаться в замочной скважине.

  Замок взвизгнул, громогласно щелкнул и открылся.

  Стараясь не глядеть в лицо покойнику, Грэм снял с него ремень с длинным солдатским кинжалом и небольшой поясной сумкой и направился к столу. В некоторых камерах заключенные приникли к решеткам и, затаив дыхание, следили за каждым шагом беглеца. В их глазах читалась поддержка, а в некоторых светилась и радость скорого освобождения. Панголин старался не смотреть на них. Никого выпускать он не собирался. Тут сидели кровавые преступники и еретики, приговоренные к смерти и вечным мукам.

  У стены на волчьей шкуре лежал Кулл. Его белая кожа стала еще бледнее и прозрачнее. Лицо покрывали разводы грязи. На носу серебрились частые мелкие капельки пота. Он спал на спине. Воздух тяжело выходил из приоткрытого рта. Кулл на мгновение затихал, недовольно хрюкал и жадно набирал полную грудь тюремного смрада.

  Ему снилось, что его топят в грязном мерзком болоте, а он хватается за скользкий берег и никак не может вылезти: сильные руки держат его у самой поверхности. Кулл барахтается и изо всех сил тянется вверх. На мгновение хватка ослабевает и ему удается глотнуть спасительного воздуха. Вода заливает глаза и не дает рассмотреть таинственного мучителя: неясная тень расплывается и лишь показывает белые острые зубы.

  Придерживая пальцами лезвие, Грэм тихо вытащил кинжал из ножен. Посмотрел на давно не точенное ржавое лезвие, перевел взгляд на лежащего надзирателя и замер в нерешительности. Убить спящего? Зарезать как свинью? Нет, он не мог так поступить. Панголин спрятал кинжал, взял тюремную рубаху из плетеной корзины и направился к входной двери.

  - Эээй, приятель, ты не забыл о нас? - громким шепотом спросил верзила из крайней камеры. - Или ты хочешь, чтобы я разбудил всю округу?

  Грэм остановился.

  - Ловко ты его. Подойди сюда. Я скажу, что ты сделаешь, - заключенный понизил голос до еле слышного шепота. - Открой мою клетку, приятель. Да хранит нас всех святой Миронос.

  Панголин стоял в нерешительности.

  - Смелее. Смелее, приятель.

  Кулл зашевелился, перевернулся лицом к стене и мерно засопел. Он утонул. Пошел ко дну. Но к счастью обнаружил, что может дышать под водой. Приземлившись на мягкий прохладный ил, Кулл увидел вокруг себя неясные тени. Они заслоняли тусклое дребезжащее солнце. Приблизившись, тени превратились в толстых рыб, чавкающих мясистыми губами. Это были карпы со сверкающей золотом чешуей. Они не замечали светловолосого утопленника и важно проплывали мимо.

  Таких больших рыб он никогда не видел. Кулл схватил одного карпа за хвост - тот лениво задергался, - подтянул жирное тело и прижал к груди обеими руками. Карп успокоился. Что-то беззвучно сказал. Кулл ощутил спящую в рыбе силу и еще крепче прижал к себе. Остальные продолжали спокойно плавать вокруг, всем своим видом показывая безразличие к происходящему.

  Через мгновение он уже хлебал черпаком горячую острую уху. Рыбья голова плавала в огромном солдатском котле, словно айсберг и все время норовила залезть в черпак. Она крутилась в водоворотах, ныряла, переворачивалась и поглядывала белым зрачком на Кулла.

  - Хорошо, - прошептал панголин.

  - Вот и молодец. Ты помогаешь мне, а я помогаю тебе, приятель.

  Грэм подошел: из-за прутьев решетки на него глядел высокий широкоплечий детина в одних рваных штанах. На заросшем черными кустами лице были видны только сверкающие желтым огнем глаза, кривой расплюснутый нос и тонкая полоска губ.

  - Стойте! Меня выпустите, не то я... тоже закричу, - раздалось из соседней камеры.

  Верзила кивнул:

  - Конечно, приятель.

  Грэм швырнул ключи в камеру, молча развернулся и быстро пошел к выходу.

  - Стой! Не делай так, приятель, подожди меня, ты не знаешь куда идти, - забормотал детина, шаря руками в соломе в поисках ключей.

  - Забудь о нем, пусть идет. Он отвлечет солдат, а мы проскользнем незамеченными... Скорее! Скорее открывай, и про меня не забудь, не то я буду кричать.

  - Не забуду. Не забуду, приятель, - сквозь зубы сказал узник.

  Проходя мимо камеры еретика, Грэм заметил улыбающееся лицо - худое изможденное лицо с редкими клочками растительности, иссеченное морщинами как пахотное поле. Он стаял и еле заметно кивал. Вот его панголин с удовольствием бы прирезал, но он получит свое и так. Не стоило тратить время.

  Грэм подошел к двери. Сзади доносилась возня и недовольный шепот. Оглядываться не хотелось. Тут он провел самые гнусные дни своей жизни, и что он там увидит? Труп в луже крови?

  Грэм остановился, прислушался к звукам снаружи - тишина. Быстро перекрестился и взялся за массивную ручку - дверь скрипнула, и свежий ветер умыл прохладой ночи грязное лицо беглеца, закружился и улетел вдоль сараев и складов разбрасывать мусор и сухие листья.

  Пригнувшись, панголин просочился в приоткрытую дверь и осторожно закрыл за собой. На улице обычная тихая ночь: луна ныряет в облаках, похрапывают кони, солдаты негромко посмеиваются возле казарм, под фонарем компания играет в карты, бурно обсуждая чей-то неверный ход, парочка военных бесцельно шатается вокруг играющих.

  Панголин юркнул в тень навеса и бесшумно засеменил к складам. Укрывшись за одной из бочек, осторожно выглянул: в нескольких десятках метров скучал охранник. Он нес вахту возле крайнего склада. Целую вечность Грэм не сводил с него глаз и лихорадочно обдумывал варианты. Время шло. Солдат и не думал уходить. Он замер на своем посту как статуя. Только пар вырывался из ноздрей, как у бизона в предрассветные сумерки.

  Можно было открыться и стремглав промчаться к спасительному уступу в стене; попытаться вернуться к темнице, и там выстроив несколько бочек и ящиков залезть на крышу навеса; внезапно напасть на охранника; дождаться выхода других пленников и, воспользовавшись суматохой, проскочить к стене.

  Взгляд упал на широкий колодец. В голове тут же возник план: можно подобраться к нему, перепрыгнуть за бортик, переползти на противоположный край, затем отвлечь охранника и прошмыгнуть к спасительной стене. К тому же с минуты на минуту выйдут другие беглецы и наделают шума. Решено!

  Грэм поднял несколько камешков и когда облака скрыли луну, пополз к колодцу. Он перемахнул через кирпичную кладку - снизу пахнуло животным смрадом, сыростью и гнилью. Казалось, что панголин погрузился в огромную чашу с густой черной жидкостью. Не спеша перебирая руками каждый камень и нащупывая выступы под ногами, он добрался до противоположной стены. Немного передохнул и стал подтягиваться, но тут же отпрянул назад: совсем рядом раздались голоса - двое солдат приближались к бортику со стороны казарм. Холодный пот высыпал на лбу. Сердце дико забарабанило. Если они заглянут в колодец, то это конец.

  Громкий шепот мужчин отдавался эхом от стен колодца:

  - Я же тебе говорил, смотри на меня!

  - Ну, я смотрел, и что?

  - Ты не смотрел! Я показывал дважды! Не могу же я чесать нос десять минут подряд, пока ты решишься глянуть. Ты вообще смотрел на всех, кроме меня...

  - А ты не мог бы чесать свой нос, когда я гляжу на тебя?!

  - Делать все надо естественно, чтобы никто не понял. Я показал дважды! А ты просрал все деньги!

  - Ну, извини. Хватит уже. Отыграемся.

  - Ладно. С тебя пиво...

  Солдаты прошли мимо. Панголин выдохнул горячий воздух - отлегло, отпустило зябкое покрывало страха. Те двое подошли к одинокому охраннику и заговорили о чем-то. Грэм подтянулся и выглянул, пересиливая дрожь в руках: солдаты шептались и оживленно жестикулировали. Похоже, им было что обсудить.

  Руки ныли от усталости и начинали неметь. Грэм беспомощно повис. Попробовал нашарить ногами уступы или щели между кирпичами - тщетно. Сапоги скользили по сырой стене, не давая ни малейшей надежды на отдых. Через минуту руки уже казались чужими, а пальцы налились расплавленным металлом. Безвыходность положения толкала к отчаянным действиям. Сейчас! Он отпустил правую руку - кровь прилила к исцарапанной ладони, - залез в карман, лихорадочно нащупал камешек, размахнулся и... Левая рука предательски соскользнула. Злость и отчаяние ударили в голову. Все - конец! Царапая локти о стену, неудавшийся беглец исчез в пугающей черноте.

  Грэм упал на солому и застонал от боли. Тонкая подстилка смягчила удар, но под ней был каменный пол. Панголин разжал ладонь - камень выкатился и исчез в складках черноты. Прислушался - тихо. Привыкнув к темноте, поднялся. В круглой стене нарисовался чуть подсвеченный проем. Оттуда вырывались порывистые завывания ветра и непонятные шорохи. Двери не было, и Грэм осторожно ступил внутрь узкого каменного коридора - в теплый затхлый смрад.

  Из чистилища в преисподнюю.

  Божий завет из Библии Мироноса.

  1. Я Миронос - Господь Бог твой, да не будет у тебя других богов.

  2. Не делай себе идолов и не служи им.

  3. Отдавай короткое время три раза в день Господу Богу.

  4. Почитай отца и мать твоих.

  5. Не убивай праведных людей.

  6. Помогай искоренять ересь и невежество.

  7. Не бери в руки древние богатства.

  8. Не кради.

  9. Не говори неправду о других.

  10. Не желай ничего чужого.

  - Бежал? Бежал?! Как?! - голос Филиппа прогремел в сводах приемной главного чистильщика в восточной части храма.

  - Мы... мы поймали двух беглецов, - промямлил сержант. - Они уже все рассказали. Панголин убил двух охранников и выпустил этих. Больше они его не видели. Мы обыскали все.

  Черный цвет комнаты пугал солдата, громоздкие шкафы у стен нависали словно великаны, массивный стол казался дыбой, а высокое кресло - троном сатаны.

  - Всех поднять! Искать! Он может быть еще тут! Остальных - в город! Ворота закрыть!

  - Уже распорядились.

  - Бежал... Этих двоих сейчас же к дознавателю - пусть выбьет из них все.

  - Слушаюсь.

  - Прочь!

  Сержант задом открыл дверь и мгновенно исчез.

  Филипп зарычал и ударил кулаком по столу.

  - Он отправится в Подгор, предупредить Иакова.

  В дальнем углу приемной в громоздком шкафу был потайной ход с множеством смотровых глазков. Он вел в лабораторию, канцелярию и в покои Мироноса. Филипп снял фонарь со стены и исчез за секретной дверью. Он быстро прошел по узкому душному туннелю, на перекрестке повернул направо и, остановившись у стены, погасил свет. Как же ему нравилось наблюдать за людьми, когда они не знают, что их видят, когда они думают, что в безопасности, что одни. В такие минуты воспитание, гордость, достоинство - все исчезает, остается голый человек: вялый, порочный, грязный - ленивое животное. Филипп чувствовал себя чуть ли не богом, наблюдающим за грешными душами, которые проявляются сквозь бренные тела.

  В кромешной тьме он нащупал смотровой глазок и повернул заслонку - яркий луч прорезал тьму: Миронос не спал, он стоял у окна в длинной ночной рубахе и почесывал в паху. В просторной кровати-шатре, среди вороха подушек и одеял нежилась молодая девушка. Монах дернул за шнурок и где-то в глубине комнат раздался приглушенный звон колокола.

  - Входи, Филипп, я уже все знаю.

  Главный чистильщик слегка изумился скорой осведомленности Мироноса, но не подал вида: он сейчас сам все расскажет.

  - Святейший, - монах поклонился.

  - Ты удивлен?

  - Нисколько, великий Миронос. Провидение в вашей власти.

  - Ладно. Я просто смотрел в окно и увидел эту суету внизу... хотя ты прав - это бог заставил меня подойти к окну.

  - Несомненно.

  - Филипп, это твоя проблема, и ты ее решишь.

  - Слушаюсь, Святейший. Я прошу дозволения отправиться в Подгор...

  - Мы уже это обсуждали. Еретикам не место в Божьих Землях!

  Филипп поклонился.

  - С вашего позволения.

  Дверь беззвучно закрылась за монахом.

  * * *

  Грэм вошел в узкий едва подсвеченный коридор. Завернул за угол и оцепенел от страха: за поворотом стоял огромный муталюд-волколак - устойчивая форма мутации человека мутом собаки или волка.

  - Стой! - рявкнул монстр и схватился за рукоятку меча.

  Панголин и не думал шевелиться.

  Полупес или полуволк - сразу разобрать было сложно, но скорее волк: острые уши, серая в колтунах шерсть, вытянутая морда, только белый почти человеческий нос. Левую щеку рассекал кривой розовый шрам. Грязные рваные штаны сливались с общим окрасом и не сразу бросались в глаза. Если бы на поясе не висел кожаный ремень с сумкой и коротким мечом, то можно было бы принять его за большую собаку, стоящую на задних лапах.

  Он втянул носом воздух, фыркнул и завыл:

  - Ноовенькиий.

  Он открыл пасть, вывалил язык и часто задышал.

  - Среди ночи? Что за говно! Тащи сюда, вши тебя раздери! - отозвался темный коридор.

  - Иди вперед, - гавкнул муталюд и попятился, источая запах псины.

  "Все-таки собака", - решил Грэм и послушно зашагал.

  Коридор стал шире и хорошо освещен. Под потолком висели масляные лампы и выпускали черные струи дыма. Вскоре по обе стороны туннеля показались дверные проемы. Из комнат доносился храп, свист и беспокойная возня. В воздухе висел тяжелый животный смрад.

  У последней двери волколак остановился.

  - Заходи, ебна! - донеслось изнутри.

  Грэм вошел. В разрастающемся пламени лампы комната постепенно прояснялась, увеличивалась и наливалась красками. Краем глаза панголин уловил какое-то движение у шкафа. Он резко обернулся, но там никого не было, только слегка пританцовывали легкие тени.

  - Я - Визор Рыжий - главный здесь, чтоб тебя! - сказал огненно-рыжий широкоплечий мужчина.

  Он уселся в кресло за массивным столом и достал толстую книгу. Затем потянулся, выпятил грудь - грубая кожа брони затрещала - и громко зевнул. Кулачищами покрутил в глазах, откинулся на спинку кресла и уставился на панголина.

  Визор был уже не молод, но под кожаной кирасой угадывалось мускулистое тело. Коротко стриженые завитки волос на голове стекали по щекам на широкий подбородок. Маленький приплюснутый нос смотрел вправо. Глубоко посаженные беспокойные глаза внимательно изучали Грэма.

  Усилился запах псины. Воздух за спиной заколебался и обдал горячими струями вспотевшую шею панголина: муталюд бессовестно обнюхивал его.

  - Ну!.. Ты кто? Что за кусок говна свалился к нам на этот раз, ебна? - прервал затянувшуюся паузу Визор и рявкнул, глядя панголину за спину:

  - Закрой дверь!

  Дверь послушно закрылась. Исчез псиный смрад.

  - Я - панголин.

  - Ебна! А что в нашей дыре делает многоуважаемый панголин?

  - Яяя... - протянул Грэм и посмотрел на свои по локоть окровавленные руки, затем на кинжал.

  Визор сощурился.

  - Дай-ка я угадаю: ты, ебна, дал ноги и эээ... кончил охранника. Ха! А как ты попал сюда? Ебна!

  - Случайно свалился, - вздохнул Грэм.

  Рыжий замер. Брови медленно полезли вверх. Глаза округлились. И Визор разразился диким гоготом.

  - Правосудие свершилось!.. Уух...

  Отсмеявшись, он резко поменялся в лице и спросил:

  - Кто-нибудь видел, как ты прыгнул в яму?

  - Нет.

  - Корак, ебна, вшивый мешок!

  Послышались мягкие быстрые шаги, и снова запахло псиной.

  - Слушаю, - гавкнул муталюд.

  - Никто не каркает? Все тихо?

  - Да.

  - На место! - скомандовал Визор и взглянул на панголина. - Хорошо. Ты уже догадался, что угодил в яму. - Он опять заржал, врезал кулаком по столу и, резко успокоился. - Живут и работают в этом уютном гнездышке сто тринадцать заключенных. Большей частью муталюды, раздери тебе зад, так что, будь осторожнее. Про своего бога забудь: его тут не любят и церковные колокола у нас не слышны! Это ясно?

  - Да, но мне надо спешить, я должен...

  - Ты должен слушать внимательно!

  Грэм замялся.

  - Определим тебя в одну из групп. Работаем поочередно. Мы обеспечиваем город водой, ебна. За это нам дают еду и еще много чего полезного, - он улыбнулся. - Место у меня есть, ебна, недавно покинул нас Гиро. Отныне ты будешь Гиро, а пока умойся, ебна, - он указал на угол.

  Панголин подошел к мойке. Вместо привычного умывальника, прибитого к стене, из нее торчала труба с рычагом. Грэм слышал о водопроводе в столице, но увидеть его тут он никак не ожидал.

  На стене над трубой висела табличка "Мы работаем, пока ты моешься. Ебна!"

  Панголин повернул рычаг - труба зашипела змеей, задрожала и фыркнула ржавыми брызгами. Он отскочил назад и хотел уже закрыть кран, но труба дернулась, закашлялась и выдавила полную ровную струю воды.

  Грэм тщательно умылся, соскоблил с рук и одежды кровь, вытерся висевшим тут же полотенцем и вернулся к Визору. Рыжий лежал на столе, изогнувшись дугой, и старательно выводил буквы в толстой книге. Казалось, он долго искал подходящую позу для письма, и поиски завели его в это причудливое положение тела, в котором мысли лучше всего перетекают в слова и ложатся на бумагу. В начале каждого слова он клал подбородок на стол и плавно поднимал голову с каждой новой буквой. В конце почти вставал, выпрямлял руку, и с трудом заканчивал закорючку.

  Визор, не меняя позы, быстро глянул на Грэма, одобрительно кивнул и снова углубился в работу. Он не спешил, довольно щурился и любовался каждым словом.

  Помимо стола и умывальника в просторной комнате стояла скомканная кровать, шкаф, несколько беспорядочно расставленных стульев и тумбочка. На стене висел короткий меч и картина. Скорее даже не картина, а детский рисунок. Неизвестный художник доступными средствами пытался передать красоту летней поляны в форме круглого холма, с разрезающей его узенькой речушкой, неестественно петляющей прямо по возвышенности и уходящей к горизонту. Зеленый куст на вершине казался немного лишним и не к месту выросшим. Этот шедевр окаймляла старая тяжелая резная рама, местами еще покрытая золотой краской.

  - Нравится? - спросил Визор.

  - Да. Я люблю тишину. А там наверно тихо, только ручей бурлит, и ветер шелестит листьями, - мечтательно проговорил Грэм.

  - Это не ручей! Ебна! Это река! Тараканья задница! - обиженно проговорил Рыжий.

  - Как же выбраться отсюда? - спросил панголин.

  То ли эта наивная картина заставила его задать такой вопрос, то ли слова Визора о группе и работе в обществе муталюдов.

  - Только в утробе Вдовы, - усмехнулся Рыжий и подмигнул. - Дай сюда свой ножик. Выбраться невозможно, ебна. Единственный вход ты нашел сам, а выход я тебе покажу.

  - Но мне надо выбраться отсюда. Отец Иаков. Мне надо предупредить его. Они...

  - Панголин! Запомни, - Визор свел брови, - выхода нет!

  "Должен быть, - сказал себе Грэм. - Еще есть время. Вряд ли чистильщики уже схватили отца Иакова: они будут вести тайное расследование. Я убегу. Я должен!"

  Он нехотя положил на стол оружие.

  - Таковы правила, ебна. - Рыжий обмотал ремень вокруг кинжала и быстро спрятал в ящик стола. - Прилепи свою задницу сюда и рассказывай.

  Грэм подвинул стул, сел и коротко рассказал о побеге. Визор внимательно слушал, то хмурясь, то расплываясь в улыбке. Когда панголин закончил, Рыжий ударил ладонью по столу и встал.

  - Хорошо. Пойдем, покажу здесь все. Ебна!..

  Они направились по коридору вглубь подземелья. Через несколько метров показался широкий перекресток. Свернули налево и попали в точно такой же проход с многочисленными комнатами по сторонам. В конце виднелась дверь, за которой раздавался монотонный гудящий звук. Там оказалось огромное помещение, где по двое за каждым из восьми насосов трудились вместе разношерстные муталюды и люди. На скамейках вдоль стен несколько рабочих отдыхали. Тяжелый воздух был наполнен запахом пота, зверя и плесени.

  Широкоплечий человек в мокрой от пота рубахе молча отпустил рычаг, отошел в сторону и знаком пригласил Грэма подменить его. Муталюд на другом конце насоса тут же запыхтел, как кузнечный мех. Это было то еще зрелище. Его худые длинные лапы обвились вокруг ручек, будто лианы. Под белой кожей не было видно ни малейшего движения мышц - тонкие конечности просто изгибались и застывали неподвижно, как стальные прутья, пока рычаг не повиновался. Абсолютно лысый почти человеческий череп покрывала бледная кожа. Смазанное бесформенное лицо при каждом усилии расплывалось и морщилось десятком складок. Все эти гримасы сопровождало громкое дыхание через частые рубцы на шее.

  - Нууу?! Ебна! - прогудел утробным басом огромный черный вепрь - устойчивая форма муталюда.

  Он полусидел у стены, опираясь на мощные передние лапы с загрубевшими каменными ногтями. Вепрь хлопнул ушами и задвигал слюнявой челюстью.

  - Давай. Ты должен поработать немного, - крикнул Визор и махнул рукой в сторону насоса.

  Панголин подошел, обхватил отполированные до блеска рукоятки - теплые, гладкие, они удобно устроились в руках, - поймал ритм и уверенно принялся за однообразные движения вверх-вниз. Маленькие, глубоко посаженные желтые глаза напарника впились прямо в мозг. Не в силах оторвать взгляд от них Грэм только сильнее сжимал рычаг и тянул его вниз-вверх, вниз-вверх...

  В комнате стояла тишина, только тяжелые дыхания работающих, да скрип рычагов создавали музыку с повторяющейся дикой мелодией. Через несколько минут руки заныли. Выступил пот. Но панголин не подавал вида усталости и усердно продолжал: вверх-вниз, вверх-вниз...

  - Ебна! Ну, хорош, - сказал широкоплечий. Он ловко перехватил рукоятки и занял привычное место.

  - Гиро! - выкрикнул Визор.

  Муталюды одобрительно заревели. Захлопали крылья, поднимая с пола пыль, шерсть и перья. Грэм отскочил в сторону, чуть не попав под рычаг косматому муталюду. Урсус - человек-медведь - остановил его когтистой лапой и рыкнул:

  - Я - Гхыр.

  - Дрробрро пррожаррровать, - хлопнул по плечу бородавчатый муталюд с широкой лягушачьей пастью, усеянной мелкими зубами.

  На помощь пришел Визор. Он схватил панголина за руку и оттащил в безопасное место возле лавочек.

  - Тяжеловато? - усмехнулся Рыжий. - Ничего, привыкнешь, ебна. Это было посвящение, так сказать. Знаешь, тут бывает, закидывают к нам этаких "истинных воров", которые "никогда не работают, и не будут работать". Уебна!

  Грэм перевел дыхание.

  - И что тогда?

  - Тогда я показываю следующее заведение! - сказал Визор и потащил за собой нового работника.

  Они вышли из рабочей комнаты и направились дальше по коридору. Поворачивая на перекрестке, панголин заметил сзади какое-то неясное движение воздуха. Обернулся, но там никого не было, только огонек в одной лампе слегка колыхнул тени на влажных стенах.

  - Это тень, - спокойно сказал Визор. - Идем.

  Пропетляв по плохо освещенным катакомбам, зашли в комнату за розовой дверью. Стены, пол и потолок тут были выкрашены в непривычный фиолетовый цвет. По периметру потолка гроздьями спускались блестящие ленточки, рассыпая искры отражений многочисленных свечей. Посередине висела фиолетовая штора. Правый край был слегка подобран, что позволяло разглядеть за ней огромную кровать и зеркало. Стен видно не было. Вместо них висели такие же шторы, разделяя комнату на несчетное количество узеньких проходов и углов. В одном из них виднелся стеллаж с разноцветной пушистой одеждой. В воздухе витал аромат смеси дешевых масел.

  Шторы зашуршали, заходили фиолетовыми волнами и из них вынырнули две ярко разукрашенные девки. Они тут же принялись поправлять юбки и приглаживать взъерошенные волосы, при этом хихикая и игриво пряча глаза.

  - Разрешите представить вам, дамы, - Визор протолкну вперед растерянного Грэма. - Гиро!

  - Гиро, - обратившись к нему, Рыжий повел рукой по воздуху, - белоснежная принцесса Милана, а эта темненькая красотка - Ягодка, - он подмигнул ей.

  Ягодка опустила глаза, прикусила кончик пальчика и стала пританцовывать, теребя подол короткой юбки. Милана обильно одаривала воздушными поцелуями то одного, то другого. Грэм не знал, куда себя деть. Он водил глазами по всей комнате, пока не уставился в спасительный пол. Шлюхи уже кружились вокруг, слегка касались его и все время хихикали.

  Панголина словно ударили булавой: никаких женщин тут быть не может! Он судорожно отпрыгнул и попятился к фиолетовой стене. Визор запрокинул голову и разразился диким гоготом.

  - Фи! - скривилась Ягодка.

  Она нарочито вздернула подбородок и переключилась на Визора.

  - Потом, потом, девочки, - он выволок забившегося в угол Грэма наружу. - Я же говорю, привыкнешь, ебна!

  Рыжий закрыл дверь в фиолетовую комнату. Панголин поморщился. Да, богу тут нет места. Теперь придется ко многому "привыкать" в этом подземном мирке. В конце концов, и наверху в большом мире мы "привыкаем" ко всему, правда, там мы впитываем порядки с рождением. И когда начинаем осознавать себя, нам кажется, что реальность такая и такая, как нам вдолбили. Тут все переворачивалось вверх дном. Может это и есть ад? Заслуженный ад!

  - Кто не желает работать в борделе, а для этого нужно обладать природной склонностью, тот идет на выход из нашего гостеприимного подземного городка.

  Визор опять повел Грэма по многочисленным коридорам. За очередной дверью оказалась широкая совершенно пустая комната. Здесь жутко воняло гниющими останками. Пол и стены были измазаны прозрачной слизью. В дальней стене чернел коридор за массивной решеткой. Здоровенный навесной замок в петлях довершал картину.

  Визор подвел панголина поближе к зловонному туннелю и ткнул в него пальцем.

  - Вот он, выход! Ебна! Так сказать задний проход! Адова жопа! - торжественно объявил он. - Все мы пройдем через нее, ебна. Там все мы станцуем свой последний свадебный танец в объятиях Вдовы. Посмотри в темноту - это то, что ждет тебя, меня и всех нас. Вдохни поглубже. - Он набрал полные легкие смрада. - Это запах твоих дел, твоих надежд, твоих мыслей. Этот запах внутри каждого из нас, а смерть лишь выпускает его наружу. Ебна.

  Рыжий уставился в черноту за решеткой. Из глубины донесся еле уловимый далекий шорох с утробным клокотанием, словно кто-то отрыгнул. Визор тряхнул головой.

  - Ладно, пошли. Тебе еще надо сходить к Поланию, ебна.

  Грэм перекрестился, повернулся и боковым зрением успел уловить движение, как будто вода стекла по стене и скрылась за поворотом.

  - Что это? - быстро спросил он.

  - Это? Что это? - Визор поднял брови.

  - Там, в коридоре. И раньше я видел что-то.

  Рыжий разразился громогласным смехом.

  - Выходи, Тень, он тебя видел. Ебна! - Он хлопнул по плечу Грэма. - Да, не бойся ты.

  Из полумрака вытекла водянистая человекоподобная фигура. Линии кирпичей позади нее пускались волнами и тут же замирали в неизменном положении. В остальном она была полностью прозрачной, выдавала только тень. Подойдя ближе, существо закипело, забурлило, и в комнате появился зеленый ящер, ростом на голову выше панголина: мощные ноги, худое гибкое тело, мускулистые руки и длинный тонкий хвост.

  - Изззвините за мою наготу, - протяжно прошипел он, и по коже пробежала разноцветная волна. - Хороший глаззз.

  Тень перекинул хвост через плечо и перекрасился в светло-оливковый цвет. Голова с небольшим роговым гребнем выкрасилась чернотой, копируя линию волос. По бокам нарисовались уши, и лицо пробрело человеческие черты. Ладони когтистых лап побелели. На поясе появился ремень с круглой бляхой. Кривые, широко расставленные ноги окрасились в коричневый цвет потертой кожи, а голени превратились в высокие шнурованные сапоги.

  Грэм раскрыл рот, наблюдая за перевоплощение муталюда. Визор расхохотался. В этой липкой смердящей комнате веселый гогот показался зловещим смехом сатаны.

  - Это мой телохранитель, так сказать, а вообще я не знаю, что он тут делает, ебна. Он может свалить отсюда в любо время... Ведь так, хер невидимый?

  - Могу, - кивнул ящер. - Но я нужен ззздесь.

  Рыжий подмигнул Грэму и подтолкнул к выходу.

  - Сходи пока к Поланию.

  - Но я не знаю...

  - Эээ... - Визор на мгновение задумался и стал показывать все повороты рукой. - Свернешь налево, дойдешь до центрального, и направо, там зайдешь в... четвертый проход по левой стороне, эээ... первый перекресток - прямо, на втором - направо и... там увидишь, ебна. Иди-иди. Да! После опять ко мне. Определим тебе местечко поуютней.

  Рыжий отвернулся к муталюду и серьезно сказал:

  - Мне надо с тобой обсудить кое-что.

  Грэм вышел в коридор, свернул налево и вскоре попал в широкий туннель - центральный. Тут спокойно могли бы разминуться две телеги. Под высоким потолком в ряд висели лампы и освещали разношерстных обитателей подземелья. Они то и дело исчезали в проходах, появлялись из тьмы, переходили на другую сторону и ныряли в узкие дыры в стенах.

  Панголин проводил взглядом косматого гиганта на четырех лапах-бревнах. Отсчитал четыре проема и заглянул во мрак последнего: абсолютно темный коридор в нескольких метрах круто уходил вправо. Грэм выставил руки перед собой и не спеша двинулся вперед. За поворотом он оказался в кромешной темноте. Вскоре звук шаркающих шагов изменился: коридор заканчивался и переходил в широкое помещение. Панголин нащупал холодный камень стены слева, а справа пустота - рука шарила во мраке не находя себе опоры.

  Впереди раздался шорох, и тяжелый взмах крыльев всколыхнул затхлый теплый воздух. Грэм отскочил назад, но было поздно - шею точным движением обвили холодные костлявые пальцы, переплелись на затылке и сжали стальной хваткой кузнечных щипцов. В горло врезалась тупая боль. В голове зашумело. Панголин напрягся, руки вцепились в худую жилистую конечность, но чем яростнее он трепыхался, тем сильнее сжималась петля на шее. Ноги размякли. Тьма поплыла. Засверкали, запрыгали разноцветные огоньки - пустились в хоровод. Это конец. Вот так просто. Сознание незаметно погасло, будто и не было его никогда. Мир исчез. Пустота.

  Но какая-то сила вырвала из забытья и рывком прижала к стене.

  - Что тебе надо? - прошипели в самое ухо.

  Хватка ослабла - горячий воздух ворвался в легкие и наполнил тело жизнью. Разом вернулся мир - навалился всем своим существом. Грэм рванулся - клещи сжались. Успокоился - отпустили. Он попытался что-то сказать, но слова уперлись в болезненный валун в пересохшем горле. Инстинктивно сглотнул, но камень засел глубоко и ответил режущей болью. По лицу потекли крупные капли пота, и панголин, наконец, выдавил:

  - Я... шел... к Поланию... Я... Я не хотел вас беспокоить... Ошибся проходом... Извините меня, я не нарочно.

  Хватка совсем ослабла. Шершавые пальцы скользнули по мокрой шее и исчезли. Грэма охватила неконтролируемая дрожь, и если бы не стена, то он бы упал. Сквозь шум своего дыхания уловил и частые вдохи невидимого душителя. Он стоял совсем рядом и видимо не сводил глаз с незваного гостя.

  Панголин вздрогнул от холодного прикосновения к локтю. Его развернули и мягко подтолкнули к еле заметному в кромешной темноте выходу.

  - Прежде чем входить - прочти табличку, - донеслось шипение из глубины комнаты.

  Грэм вышел в ярко освещенный коридор - зажмурился. Опираясь одной рукой о стену, второй он стал растирать застрявший ком в горле.

  Все происшедшее не укладывалось в голове. Смерть схватила костлявой рукой неожиданно, без подготовки и предупреждения - внезапно напала в полной темноте и не дала ни единого шанса на спасение. Но отпустила, оставив лишь метку на шее. Именно так она и приходит: неожиданно, не считаясь с твоими планами и желаниями, стоит лишь свернуть не там. И так всегда, если ты не больной старик, который уже ждет ее как избавление от мучений.

  "Ночные" было аккуратно выведено на дощечке под самым потолком. И рядом скачущими неровными, но какими-то знакомыми буквами приписано "горшки". Над остальными туннелями не было никаких табличек.

  Грэм перекрестился.

  - Что? Не туда попал? Ебна! - зычно захохотал бородатый детина в грубой кожаной безрукавке. Он потянул носом воздух и снова рассмеялся.

  Неужели Визор это специально? Или он просто ошибся? Панголин проверил еще раз: это был точно четвертый коридор. Следом за входом к "ночным горшкам", в стену уходили еще несколько проходов. В некоторые чаще, чем в другие входили и выходили разношерстные жители пещерного городка. Только четвертый не пользовался популярностью. Четвертый!

  Сейчас табличка хорошо выделялась на фоне голых камней стены. Не заметить ее было невозможно. Но разве табличка остановила бы?

  Грэм сглотнул ненавистный ком и огляделся по сторонам: чуть поодаль, прислонившись к стене, стоял невысокий человек. Его черные сальные волосы были собраны в хвост. Чисто выбритое лицо отливало синевой и блестело, как отполированный таз. Густые завитки волос вырывались наружу из-под воротника рваной рубахи. Квадратная челюсть медленно перемалывала соломинку. Он поймал взгляд панголина и еле заметно кивнул. Грэм кивнул в ответ и подошел ближе.

  - Да благословит тебя всемогущий Миро...

  Он осекся. Недавно высохший пот вновь проступил на лице.

  - И тебе мир, брат мой, - ответил муталюд.

  Он втянул носом воздух и криво улыбнулся, обнажив длинные клыки. Глаза сверкнули желтизной.

  - Человек. Тут ты не в царстве великого Мироноса.

  Грэм отвел глаза и пробормотал:

  - Извини.

  - Постой. Как тут оказался верующий? Я думал, сюда сбрасывают только еретиков, которым не нашлось места на костре.

  - Иногда случаются ошибки, - попытался отшутиться Грэм.

  Но муталюд нахмурился.

  - Со мной когда-то тоже случилась ошибка. Меня обвинили в ереси, хотя я был истинно верующим. Я говорил им, умолял, молился, но чистильщики накормили меня чертовыми грибами в надежде затуманить разум и сделать покорнее. Они думали, что так я поверю в Мироноса. Но вместо этого я только разочаровался в Церкви. И теперь я знаю, что все это вранье. А ты?

  Грэм отшатнулся. Легкий холодок прошел по телу.

  - Это была ошибка...

  Муталюд расхохотался, будто сам сатана перед мучением грешника. Грэм попятился. Кто-то схватил его сзади обеими руками за плечи и поднял. Панголин попытался вырваться, развернуться лицом к новому противнику, но только задергался, как тряпичная кукла: держали крепко.

  - Тише. Тише ты, ебна, - сказал спокойный голос. - Не рви свою рубаху моими руками.

  Раздался дружеский смех. Грэм успокоился, и его тотчас отпустили. Высокий невероятно широкий в плечах мужчина с лучезарной улыбкой на светлом лице положил громадную ладонь на плечо и повел по коридору.

  - Ты что, заблудился? - детина сверкнул белоснежными зубами.

  - Немного.

  - Нашел у кого дорогу спрашивать, ебна. - Он обернулся. - Хэнк покажет путь только в одном направлении, а туда тебе еще рано. Не так ли? Ебна!

  - Мне к Поланию надо.

  Верзила остановился, слегка наклонился, плавно развернул Грэма и поставил перед освещенным проходом.

  - Тебе сюда, ебна! - торжественно объявил он и пошел дальше. - Скоро выучишь здесь каждый камень!

  "Ебна", - про себя добавил Грэм.

  Гигант переваливался с ноги на ногу, как утка. Огромные ручищи болтались, словно весла. Толстый хвост торчал рогом вверх, раскачивался и придавал устойчивость муталюду.

  - Благослови тебя бог, - прошептал Грэм и нырнул в узкий коридор.

  Поланий оказался высоким невероятно худым муталюдом с вытянутой головой и большими желтыми глазами с вертикальными зрачками. В остальном это был зрелый лысеющий человек. Он стоял в углу возле свисающего с потолка фонаря и внимательно всматривался в маленькую книжицу в черном переплете.

  Бросив беглый взгляд на вошедшего, муталюд аккуратно заложил страницу закладкой, нежно прогладил бархатный переплет, и книга исчезла в складках широких одежд. Он улыбнулся и протянул тонкие белые руки:

  - Здравствуй, здравствуй, дорогой мой. Мои молитвы услышаны. Миронос прислал мне помощника. Я Поланий - здешний лекарь.

  Панголин немного смутился такому приему.

  - А я Грэм.

  Муталюд жестом пригласил пройти в комнату.

  - Не пойми меня неправильно, просто я очень рад встретить знатока грибов. Местные жители не очень жалуют эту удивительную науку. Ты же панголин, не так ли?.. Здоров?

  - Вроде, да. Но я не...

  - Работа выполнена. Погоди-ка, а это что? - Поланий молниеносным движением схватил Грэма за подбородок и внимательно осмотрел красные пятна на шее. - Ооо! Думаю это одна из шуточек Визора. Пройдет.

  Грэм обхватил ладонью шею и болезненно сглотнул.

  - Шуточек?

  - Забудь. Так ты говоришь, что не панголин?

  - Нет. Я панголин... был панголином, но о слезе ничего не знаю, кроме того как и где ее добывать. Я не интересовался мутациями.

  - Ну-ну. Мутациями. Я бы сказал, научными исследованиями. Мне казалось, что все панголины немножко упражняются в этой науке. Долгие недели в хатках, масса материала под рукой, что там еще делать? Ладно-ладно, об этом потом. Что наверху нового? К нам новости редко доходят. Как попал сюда?

  Поланий подвел Грэма к столу, где принимал посетителей, кивнул на стул, а сам уселся в невероятно узкое искусно плетеное кресло-качалку. Оно сильно прогнулось назад и почти коснулось завитком подголовника пола. На секунду замерло, когда седок с хрустом выгнул спину, - и качнулось вперед. Поланий сверкнул улыбкой и позволил креслу медленно покачиваться.

  - Нравится? - спросил лекарь и погладил деревянные дуги кресла. - Я сам его сделал. Помогает сосредоточиться и оно всегда свободно, - улыбнулся он.

  Панголин молча кивал, продолжая наслаждаться видом странного кресла и его седока.

  - Ну, рассказывай, - сказал муталюд и чуть сильнее качнулся.

  Грэм быстро описал свои злоключения. Поланий несколько раз вскакивал, ходил кругами по комнате и усаживался вновь, перебивал, требовал деталей и красочности повествования. Но панголина было трудно разговорить.

  - Вот и все, - закончил он, когда муталюд вопросительно поднял брови в ответ на затянувшееся молчание.

  - Ладно-ладно. - Поланий вскочил. - Ладненько-ладненько. Пойдем, я провожу тебя.

  Лекарь подвел Грэма к комнате Визора. Она оказалась совсем рядом: пройдя сквозь главный коридор, они нырнули в проем и попали в знакомый туннель с "храпящими" комнатами.

  - Вон там. - Поланий махнул рукой, указывая на дверь. - Буду рад видеть. Заходи почаще.

  Тут же из ниоткуда выскочил Визор, подхватил панголина под руку и повел по коридору.

  - Все в порядке, Гиро?.. Что это у тебя на шее, ебна? Ааа! Лягушачий зад! Ты не там свернул? - Он расхохотался. - Извини, наверно это я ошибся. Все время путаюсь в этих коридорах, ебна. Вот тут будет твоя койка. Располагайся. Мне надо бежать.

  Он толкнул панголина в проем. Тот остановился в дверях и открыл было рот, чтобы расспросить подробнее, но Рыжий уже исчез.

  "О, Господи, я не вынесу, - подумал Грэм. - Неужели тут придется жить?"

  Комната была широкой и хорошо освещенной, но не так хорошо проветриваемой: в помещении стоял отвратительно-животный смрад. Часть коек пустовала, на остальных же кто-то спал, накрывшись с головой. Как можно спать в таком шуме? Вокруг громадного стола в центре сгрудилось не меньше десятка голов различного цвета, формы и размера - там играли в карты.

  Из толпы вынырнул лысый мужчина, ткнул пальцем в дальнюю кровать:

  - Твоя, ебна!

  Панголин уселся на деревянную скамью с продавленным соломенным матрацем. Вместо подушки в изголовье кровати валялся мешок. Солома была на удивление сухой и мягкой. Захотелось прилечь, расслабиться и забыться сном, но со всех сторон медленно приближались муталюды. Пришлось оставить мысли об отдыхе. Грэм замер.

  Первым на кровать подсел черный муталюд с длинной крысиной мордой и маленькими желтыми глазками. Он принялся нагло обнюхивать. Его длинные острые усы щекотали, словно травинки. Но панголин сидел смирно. С другой стороны появился еще один и зашипел. Кто-то обдал жарким дыханием вспотевшую шею. Послышалось рычание и возня.

  Это далеко не привычное: "Здравствуйте, меня зовут... Очень рад, а меня зовут..." Нет. Почти все муталюды, прежде чем заговорить, долго обнюхивают и осматривают. Это можно назвать знакомством: запах им говорит гораздо больше чем слова.

  Краем глаза Грэм заметил улыбающихся людей. Они не спешили знакомиться, и продолжали смачно шлепать по столу картами. Изредка они поворачивались и откровенно хохотали над застывшим новичком.

  Только спустя несколько минут начались неловкие простые вопросы муталюдов. Их интересовало главным образом имя и место проживания. К счастью, раньше ни с кем из них Грэм не встречался. Это избавило от лишних вопросов и совместных воспоминаний. Об остальном все получали самую точную и правдивую информацию из запаха, который он обильно источал, впрочем, как и давно немытые тела муталюдов.

  Когда большая часть разбрелась, настала очередь людей. Они были более разговорчивы и любознательны. Все требовали подробного отчета обо всей жизни. Когда панголин начинал что-то говорить, комната замирала. Все, даже те, кто не подавал интереса к новичку, внимательно слушали. Будь Грэм хорошим рассказчиком, лучшей аудитории ему было бы не найти. Слушатели менялись. Одни уходили, другие приходили и требовали повторения, но и без того скудное повествование с каждым разом укорачивалось и в конце концов стало историей монаха.

  Несколько муталюдов злобно скалились, рычали и фыркали, изредка поглядывая в сторону новичка. Грэм старался не глядеть на них - это лучшее, что можно сделать в такой ситуации: прямой взгляд легко может спровоцировать драку.

  Когда закончились расспросы, панголин растянулся на кровати и попытался заснуть. Рваные клочки тяжелого сна - вот и все, что он смог получить, несмотря на дикую усталость. Его все время обнюхивали. Несколько раз он чувствовал касания липкого раздвоенного языка. И все время кружили вокруг еле слышные мягкие лапки. Порой они тихо клацали когтями по каменному полу.

  Грэм вскочил от прикосновения к плечу, словно его тронул сам дьявол. Рядом стоял улыбающийся человек - тот самый лысый мужчина, который показал на кровать.

  - Вставай, ебна. Наша смена, - спокойным голосом сказал он. - Запомни, когда прозвенят три звонка - идешь жрать, вторые три звонка и ты в насосной, понял?

  - Да.

  Панголин протер глаза и осмотрелся. В комнате ничего не изменилось: все так же за столом играли в карты, спали или просто тихо разговаривали разноликие муталюды, вперемешку с людьми. Разве что теперь пустовали совсем другие кровати.

  - Есть хочешь?

  Лысый протянул мятую железную миску с ложкой и такую же кружку. Грэм кивнул и поглядел в пустую посуду. Лысый развернулся и направился к выходу.

  - Пойдем, покажу тебе кухню.

  Панголин еще раз протер глаза и вышел следом.

  - Слушай сюда, - сказал лысый. - Я Марк - старший в хате. Понял? - Грэм кивнул. - Запомни, третий корпус, вторая комната - твой дом, ебна. Кормежка по расписанию, но можно строго не придерживаться, если любишь холодное. Жрач на кухне есть всегда. Понял? - Он остановился, пристально посмотрел в глаза, чуть подался вперед. - Смотри по сторонам, ебна. Не гуляй один, пока не освоишься. Я за тобой присмотрю. - Лысый наклонился еще ближе, почти касаясь. - Но не думай, что я стану тебе мамочкой, ебна. Сопли вытирать не буду. Понял?

  Он резко кивнул, словно хотел боднуть в подбородок.

  - Д-да.

  Панголин отстранился от зловонного дыхания и запаха давно не мытого тела. Лысый отвернулся и не спеша зашагал по коридору.

  "Ну, вот, - подумал Грэм, - сначала Визор "пошутил", затем тот муталюд, Хэнк кажется, теперь этот. О, Господи, чего они все от меня хотят?"

  Кухня - обычная комната, только разделенная пополам стойкой. За ней в клубах пара копошились три человека. Посередине ровными рядами стояли деревянные столы. Они намертво вросли в пол. Скамейки были разбросаны по всей кухне, как после урагана. Кое-где сидели заключенные и безразлично стучали ложками в мисках. Пахло ячменной кашей.

  - Всем привет, - небрежно кинул Марк и направился к стойке.

  Ему невнятно буркнули несколько голосов.

  - Здравствуйте, - тихо сказал Грэм.

  На его голос обернулись все сидящие. Стих монотонный стук ложек. Несколько десятков глаз впились в новичка. Усилился животный смрад, и Грэм почувствовал знакомое колебание воздуха: его опять обнюхивали.

  - Не задерживайся, - улыбнулся лысый.

  Краснолицый повар плюхнул полный черпак коричневой пышущей жаром каши в тарелку Грэма. Он медленно повернулся - четверо муталюдов отступили. Панголин натужно улыбнулся и пошел к сидящему за крайним столом Марку.

  - Тут нельзя! - Лысый остановил его рукой. - Не люблю, когда стоят за спиной. Ебна.

  Грэм сел за соседний столик, и его тотчас окружили муталюды. Но вид и запах свежей каши создал нечто вроде защиты от их любопытства. Голод поистине может многое. Он способен заставить копаться в мусорной куче, есть крыс и тараканов, грызть кору деревьев, жевать сапоги, обгладывать кости себе подобного, а такой пустяк как общественное внимание - даже не стоит упоминать.

  - Спасибо, Господи, за хлеб насущный, - прошептал Грэм и засунул в рот ложку обжигающей вязкой крупы.

  Несколько мужчин с удовольствием следили за ним. Они как озорные дети прикрывали рты и тихо посмеивались.

  Грэм ел быстро. Каша жгла рот кипящей лавой, проваливалась внутрь и выжигала желудок. Но как же она была прекрасна! Кажется, панголин не пробовал в своей жизни ничего лучше.

  Марк не спешил. Набирая половину ложки, он долго дул, прежде чем отправить в рот. Размяв разваренные зерна языком о небо, проглатывал, после чего расплывался в довольной улыбке.

  Грэм закончил первым. Лысый кивнул в угол.

  - Помой миску. Я сейчас.

  Панголин подошел к корыту. В мутной воде плавали остатки еды, а сверху качались на волнах застывшие кусочки жира, словно льдины. Можно было даже уловить едва слышный шорох пластинок. Они сбивались в кучи у краев, наплывали друг на друга, образуя береговую линию. Там, как на пляже, резвились пышнобрюхие мухи.

  У Грэма миска была вылизана дочиста, но он все равно сунул ее в корыто.

  - Это нашим свиньям, - сказал Марк. - Ничего не должно пропадать.

  Он тщательно вымыл свою миску и повел Грэма по плохо освещенным коридорам в насосную.

  - Сегодня будешь на замене. Посмотришь, что и как. Познакомишься. - Лысый улыбнулся и подвел Грэма к простому двуручному механизму. - Ребята, присмотрите за новичком.

  Панголину сразу уступили место за рычагом. За всеми насосами тоже плавно менялись работники, не нарушая монотонной скрипучей мелодии. Грэм старался не смотреть на проходящих мимо узников, но краем глаза видел, как они медленно волокли ноги к выходу. Муталюды иногда останавливались, быстро обнюхивали его и уходили. Отдельно от всех шла тесная группа черных костлявых монстров. Они прикрывали безносые лица перепончатыми крыльями, жмурились и двигались на ощупь.

  - Господи всемогущий Миронос, прости грехи мои и дай мне силы выдержать все испытания, посланные тобой, - прошептал Грэм и перекрестился.

  Вверх-вниз, вверх-вниз, вдох-выдох, вдох-выдох - казалось, этому не будет конца. На другом конце - грязный заплывший жиром муталюд: хлопают уши, отгоняя муху, из клыкастой пасти течет слюна, хриплое дыхание, немигающие желтые глаза-угольки жгут мысли, жгут мозг.

  Вверх-вниз, вверх-вниз, вдох-выдох, вдох-выдох...

  Грэм пытался считать, петь песни, молиться, но постоянно забывался в туманном будущем, прошлом и настоящем. И каждый раз в мыслях возвращался в родной Подгор, под раскидистые клены храма, где они с отцом Иаковом любили гулять. Сейчас, как никогда, не хватало его совета и просто доброго слова.

  Вверх-вниз, вверх-вниз, вдох-выдох, вдох-выдох...

  Неужели они больше никогда не увидимся? Возможно, в этом аду придется прожить всю оставшуюся жизнь. Мозолить руки за насосом. Забыть солнце, небо. Вместо лесных запахов - животный смрад и трупная вонь, вместо молитвы - карты, вместо храма - фиолетовая комната, вместо охоты - этот рычаг. Нет, Грэм не хотел этого. Он начал лихорадочно думать о побеге. И ему пришел простой и логичный план: выбраться через тот же колодец, через который он сюда попал.

  Угрюмый мужчина молча отстранил панголина от насоса. Мокрый от пота Грэм уселся на скамейку. Ноги гудели, как после долгого бега, а руки, казалось, сейчас оторвутся. Ни о каком побеге сейчас и речи не шло. После этой адской работы необходимо отдохнуть, выспаться и набраться сил.

  И снова: вверх-вниз, вверх-вниз, вдох-выдох, вдох-выдох...

  Вскоре открылась дверь и стали заходить новые работники. Грэм чуть не кинулся обнимать своих спасителей. Наконец-то эти мучения закончились. "Идем", - услышал он и поплелся вместе с остальными на кухню.

  Быстро поев, все тихо разбрелись. Панголин без труда нашел свою комнату и упал на кровать как убитый. Через минуту крепкие челюсти сна схватили и уволокли в небытие. Вокруг шумели, играли в карты, но все это осталось где-то за пределами плотной тяжелой завесы.

  Проснулся Грэм от резкого взрыва гогота. Вскочил. На него никто не обращал внимания. Вокруг ничего не изменилось. Потянулся. Тело задеревенело, видимо, спал не ворочаясь. Закрыл глаза и прочитал молитву нового дня.

  Вспомнился отец Иаков. Как он читал проповеди! Заслушаться! На любой вопрос у него всегда был приготовлен не только сухой книжный ответ, но и полная жизни история. Иногда они вместе ходили удить рыбу на маленькое озерцо за храмом. Там водились золоченые караси, размером с ладонь: круглые, жирные, как поросята. Но как они клевали! За пал часа можно было наловить ведро. Грэм относил их на кухню, и к обеду в храме пахло жареной рыбой.

  Новый взрыв смеха вернул к реальности. Надо идти.

  Панголин вышел в коридор. Визор не спал. Из приоткрытой двери вырывался свет и: "Дж-дж-джжжж. Раздвинула ноги! Джжжжж. Насадил на копье! Дж-дж-джжжжж. Глубже! Глубже! Джжжжж. И еще! И еще!.."

  Грэм попытался проскочить незамеченным, но Визор неспроста был главным.

  - Стоять! Ты куда это рога навострил?

  - Просто хотел посмотреть...

  - Нельзя! Туда никому нельзя! Уебна!

  - Сейчас ночь - меня никто не увидит.

  Грэм вошел в комнату.

  - До тебя туго доходит? - Визор нахмурился. - Там нет выхода! И держи свою зеленую задницу подальше от этого коридора.

  - Но мне надо...

  - Эээй! - перебил Рыжий. - Панголин. Слушай внимательно, ебна. Никто не выйдет через приемник. Корак там не только блох ловит, но еще и охраняет чертов колодец от таких уродов как ты. Есть жесткое правило: если тебя поймают или даже заметят, то нам всем грозит такое же наказание, как за остановку воды - голод! Я не хочу вспоминать, что мы жрали те несколько сраных месяцев после переворота. Уебна!

  Грэм опустил глаза.

  - Если неймется, вон ключ висит, ебна! - Визор махнул рукой на стену. - Дверь к Вдове найдешь, жених!

  Панголин ничего не ответил.

  - Если хочешь написать письмо или передать что на словах, давай, ебна. Скоро будет отправка, - смягчился Визор.

  Грэм оживился.

  - Мне письмо надо отправить в Подгор, отцу Иакову.

  - В Подгор?! А на границу не надо? Ты хуже чесотки в жопе! Хорошо, пиши.

  Рыжий достал из стола небольшой лист пергамента. Панголин быстро написал несколько предложений.

  - Вот. Надо передать лично в руки настоятелю храма в Подгоре, отцу Иакову...

  - Да, помню я.

  - А когда отправка?

  - Когда погода будет.

  - Но когда?

  - Нет, ну, таракан тебе в зад, панголины все такие или это ты после падения такой?

  - Это Тень? Он ходит наверх?

  - Ну, да. Тень ходит наверх. Кто ж еще? И не спрашивай, почему ему можно, а тебе нельзя.

  - Где он?

  В ответ Визор разразился смехом.

  - Тень? Не знаю! - Рыжий откинулся в кресле. - Он приходит, когда ему вздумается.

  Грэм медленно брел по коридору. Если Тень пойдет сегодня ночью, то есть шанс, что он успеет, если же нет, то судьба настоятеля будет в руках главного чистильщика. Но даже если Тень опередит Филиппа, отец Иаков может не захотеть прятаться.

  Идти в пропахшую зверем, шумную комнату совсем не хотелось, и панголин свернул к лекарю.

  - Можно?

  Он вошел в хорошо освещенную комнату.

  - Конечно-конечно, мой дорогой! Садись. Я как раз тебя вспоминал. Ты как панголин хорошо знаешь мутантов. Что ты думаешь о Вдове?

  Грэм смутился.

  - Я ее не видел.

  - Как?! Ах да, ты же еще... Пойдем-пойдем, выманим старушку.

  Поланий схватил банку с каким-то серым комком, подхватил Грэма под руку и вывел в коридор.

  - Думаю, до твоей смены успеем. Там звон хорошо слышен, так что не бойся.

  Лекарь открыл дверь, и зловоние теплой стеной ударила в лицо.

  - Скорей-скорей, а то напустим запаха в туннели.

  Поланий протолкнул Грэма вперед и закрыл дверь.

  - Да там и так воняет как в могиле, - панголин скривился.

  - Правда?.. - удивился лекарь.

  Грэм не нашел, что сказать и посмотрел на измазанную слизью решетку. За ней в глубине катакомб таились тьма и неизвестность - обитель ужасной Вдовы. Далекое клокотание, таинственные шорохи, скрипы и жуткие стоны вырывались наружу вместе со смрадным ветерком.

  - Ничего не выйдет. - Поланий поставил банку на пол. - Сегодня ветер в нашу сторону. Но это может быстро измениться. Подождем, - он улыбнулся и сел на ступеньку.

  Панголин уселся рядом.

  - А что в банке?

  Лекарь открыл крышку и сунул Грэму под нос, он машинально понюхал - концентрированная вонища чуть не свалила с ног. В банке лежала отрубленная рука, причем очень давно.

  - Убери это! - завопил панголин.

  - Хм... Тут и не такого нанюхаешься. Хотя, ты прав, воняет ужасно, - сказал Поланий и закрыл крышку.

  - Она это ест?!

  - Не только, не только.

  - Послушай. Если тут гуляет ветер...

  - Да-да-да! - Лекарь вскочил и замахал руками. - Где-то там есть выход! Я в этом убежден! У меня есть карта, но она не полная. Однажды мы, я и еще несколько смельчаков, пытались пробраться вглубь катакомб. Вооружившись факелами и пиками, мы прошли довольно далеко, когда появилась она. Вдова оказалась сзади, словно специально дав нам пройти глубже в ее владения. Воины попытались всадить в нее пики, но бестия сломала их щупальцами словно соломины. Да-да! Мы бросились бежать, и только чудо помогло нам вернуться. Я видел, как Вдова схватила одного муталюда. Еще двое не вернулись, но мы слышали их дикие вопли. И это были не крики обретения свободы.

  - Ты сказал, есть карта...

  - Стой! Кажется, тянет. - Поланий облизал палец и сунул за решетку. - Точно! Сейчас все увидишь.

  Он открыл банку и поставил в середине комнаты.

  - И она придет? - спросил Грэм.

  - Обязательно. Идем.

  Они стали возле входной двери. Прошло около пяти минут, но ничего не происходило. Вскоре Поланий прервал напряженное ожидание:

  - Когда один из нас умирает, его тело приносят сюда. И тут совершается "великое таинство венчания". - Лекарь усмехнулся. - Это придумал Визор. Обычно он еще поет: "Венчается раб божий..."

  - Не надо, - перебил Грэм. - Я понял.

  - Рабе божией... Смотри-смотри!

  Темнота за решеткой пришла в движение. Появилось серебристое мерцание, словно склизкий клубок червей катился по туннелю. Сквозь металлические прутья полезли черные лоснящиеся щупальца, как мясо из мясорубки. Они расползлись по всей комнате: стелились по полу, лезли на стены. Грэм вжался в дверной проем и прошептал:

  - Она до нас не достанет?

  - Вдова заключает жениха в объятья, - сказал лекарь, когда чудовище обвило банку, - и они кружатся в свадебном танце! Но сейчас этого не увидишь - слишком мал жених.

  Щупальца уползли за решетку. На полу и стенах остались мокрые липкие следы. Из туннеля донеслись чавкающие шлепки громоздкого тела.

  - Фуух! - выдохнул Грэм.

  - Уволокла банку, - с досадой сказал Поланий. - Идем, уже и так воняем, как тухлая рыба.

  Трижды прозвенел колокольчик, и панголин попрощался с лекарем. Он поспешил на кухню, а затем в насосную.

  После изнурительной работы Грэм лежал на соломенном матраце в затхлой вонючей комнате и наблюдал за игроками в карты. Казалось, что заключенным тут не так уж плохо. В какой-то мере они даже свободны в пределах этого подземелья. Они свыклись с мыслью о неизбежности своей участи, смиренно приняли новый дом и наслаждаются жизнью.

  Но это было только на первый взгляд. На самом деле муталюды в большинстве своем предпочитали задумчивое одиночество шумным компаниям людей. Некоторые обвыклись и вполне освоились в здешнем обществе, но основная масса создавала впечатление добропорядочных мирян ожидающих скорого освобождения. Они могли часами сидеть неподвижно, смотреть на рисунок шершавой стены и мечтать о свободе. Животная часть их сознания не могла смириться с заключением.

  Муталюды умирали чаще людей. Их десятками косили болезни. Они тихо загибались от истощения, сходили с ума - верх брал зверь, и они бросались на неприступные камни в поисках желанной свободы.

  Среди людей тоже были изгои, ну, а где их нет? Но это единицы. Они тихо чахли в своих закутках в ожидании последней прогулки к единственному выходу.

  Грэм перевернулся на спину, улегся поудобнее и закрыл глаза.

  Шум голосов постепенно превращался в далекий неясный гул. Тело немело, наливалось свинцом. Напряжение стремительно росло, собираясь в середине груди. В ушах раздался хлопок - порвалась невидимая пленка, и сознание всосало за границу реальности, сжимая и разрывая одновременно. Как будто один мир заменил другой, в точности повторяющий прежний, но другой. Грэм чувствовал сомкнутые веки и в то же время видел рисунок камня на потолке. Изменилось освещение, с желтого на тускло-оранжевое, будто погасили половину ламп. Напряжение спало.

  Панголин поднялся и увидел перед собой коридор, ведущий в логово Вдовы. Он проплыл сквозь дверь и оказался в "комнате венчания". Слизь вспыхнула малахитовым светом, и мгновенно приковала к себе взгляд. Она стала расти, кипеть и расползаться по комнате, пока не заполнила все вокруг. Перед глазами запрыгали зеленые огоньки, закружились, забегали - контроль над сновидением был потерян, и Грэм провалился в обычный сон.

  Едва проснувшись, он вскочил с кровати и побежал к решетке. В коридоре он столкнулся с "красотками", разодетыми как павлины.

  - Гиро! Когда ты к нам зайдешь? - промурлыкала Ягодка.

  - У меня еще никогда не было панголина, - пропела Милана. - Мне не терпится взглянуть, что у тебя там.

  Грэм юркнул в боковой коридор, забежал за угол и прижался к стене. Шлюхи залились смехом:

  - Не бойся нас, мы не укусим.

  Только когда цоканье каблуков затихло, он вышел из своего убежища.

  В "комнате венчания" ничего не изменилось: все так же воняло, повсюду лежала слизь, а из туннеля доносилось неясное чваканье. Грэм подошел к решетке и заглянул в туннель. Но разглядеть что-либо на расстоянии нескольких метров было невозможно. Вдова может притаиться во тьме и ждать. Она, возможно, прямо сейчас смотрит на Грэма, тянет свои щупальца. Волосы на затылке зашевелились. Шею обдал легкий холодок. Воздух уходит в туннель - Вдова уже знает, что он здесь: нос у нее работает хорошо.

  Панголин отошел от решетки и сел на пол. Сон привел его сюда, но зачем? Что тут такого важного? Рядом лежал огромный комок подсохшей зеленоватой слизи. Рука сама нырнула в холодную гигантскую соплю. Грэм сжал кулак - сквозь пальцы выдавились густые червяки. Ощущение было странное: одновременно мерзкое и в то же время приятное - словно он нашел то, что искал. В душе зародилось блаженство и эйфория от предчувствия чего-то нового, неизведанного. Не выходя из транса, он продолжал купать руку, чувствуя легонькое покалывание тысяч острых льдинок. Кожа на тыльной стороне ладони одновременно сжималась и растягивалась. Казалось, что кисть растворяется.

  Осознав свое занятие, панголин резко выдернул руку и быстро стер ошметки: все в порядке, никаких ожогов нет. Неясное, но знакомое телесное ощущение пыталось пробиться в сознание, но натыкалось на барьер памяти. Это как... как!..

  Грэм вскочил.

  - О, Господи! Не может быть! - вскрикнул он и побежал к Поланию. Он еще не знал, как это открытие поможет выбраться отсюда, но было стойкое чувство, что слизь - это ключ к выходу.

  Лекарь был у себя. Он заматывал бинтом лапу волколаку. Панголин сразу рассказал о своем открытии:

  - ...Это было... ну, как прикосновение слезы.

  - Придешь через две смены, ебна. - Поланий проводил косматого пациента до выхода. - Надо срочно набрать материала и провести испытания! - выпалил муталюд, выпучив глаза. Он схватил Грэма за руку и поволок за собой, но тот уперся в дверях.

  - Постой. А набирать, во что будем?

  Лекарь остановился. Его мысли убежали далеко вперед к беспредельным возможностям и великим открытиям, но их грубо осадили.

  - Да, действительно.

  Он вернулся к стеллажу. Взял первые, что попались под руку металлические миски и не глядя сунул Грэму. Себе ухватил два кувшина.

  Чтобы набрать чистой слизи искатели свободы взяли у Визора ключ и побежали к решетке. Неторопливые прохожие шарахались в стороны и с подозрением смотрели им вслед: в подземелье обычно никто никуда не спешит.

  У решетки остановились. Прислушались: в туннеле булькала вода, шумел ветер, а вдалеке чавкала слизь.

  - Открывай! - скомандовал Поланий.

  Грэм повернул ключ - щелчок! - путь открыт. По спине побежали мурашки: дальше - территория монстра. Они забежали вглубь катакомб. Будто в насмешку, эхо многократно умножило хлюпающие шаги. Туннель отозвался мерзким скрипом, скрежетом и клокотанием.

  Поланий поставил кувшины и стал сгребать руками чистую слизь. Панголин прошел еще дальше и остановился, когда она захлестнула сапоги. Вязкая затхлая вонь и чернота окружили со всех сторон. Волной пробежал холодный озноб, разорвал кожу и впустил мрак. Грэм растворился в нем, исчез, только какая-то точка сознания, осталась висеть в воздухе. Где-то там огромный мутант уже почуял их запах. Он ползет. Где-то там или уже тут?..

  - Скорей! - прокричал Поланий. - Ты что там делаешь?

  Панголин тряхнул головой, зачерпнул полные миски тягучей слизи и рванул назад, как будто чудовище уже протянуло к нему свои щупальца. Тьма - лучшее полотно для такого художника как воображение. Страх рисует на черном холсте.

  Решетка. Замок. Грэм повернул ключ - все! Он взглянул на муталюда: мокрая просторная одежда обвисла, и теперь он напоминал оплывший огарок свечи.

  - Быстрее. Ключ отдашь потом, - задыхаясь от нетерпения, крикнул лекарь.

  Подобрав полы одежды и держа в руках кувшины, он побежал по коридору, как старая монашка при виде голого мужчины. Панголин, с двумя полными мисками, словно поваренок на церковной кухне, не отставал от муталюда.

  Расплескивая по дороге драгоценную ношу, они вернулись к Поланию в комнату. Из разных мест слизь старались не смешивать. Все добытое разделили на равные части и приготовили сосуды для получения мута. Лекарь быстро поймал мокрицу, блоху и толстого белого червяка. Все это животное разнообразие он распределил по ванночкам, а в одну засунул свою ладонь.

  - Она! Точно она! Как такое возможно?! - Поланий вскочил, выдернул руку из ванночки и зашагал взад-вперед. - Ладно-ладно. Вдова делает слезу? Невозможно! Грэм, это же величайшее открытие! Этот червь - вершина саморазвития грибницы! Я бы сказал, это и есть грибница, воплощенная в организм и выползшая из своей норы. А может так оно и есть на самом деле? Под всеми грибницами живут такие гигантские черви и то, что мы видим как грибницу, всего лишь крыша ее дома?.. Не может быть! Я просто не могу в это поверить! Невероятно!

  - Но послушай, даже если мы не ошибаемся, то как это поможет нам выбраться отсюда?

  - Хм. Не знаю. Пока не знаю. Может создам огромного мутанта, который сожрет Вдову... а потом займет ее место. - Поланий рассмеялся. - Не знаю. Но ты посмотри на это. - Муталюд сверкнул желтыми глазами. - Я чувствую ее. Это она! Все, панголин, ищи себе новую работу. Твои услуги больше не нужны. - Он захохотал. - Не может быть.

  Грэм взглянул на ванночки с насекомыми.

  - Мои услуги и так уже никому не нужны.

  - Подумать только! Ты настоящий панголин. Как ты это! А?! Я тут уже пять лет и мысли такой не допускал. А ты! Панголииин!

  Через три часа, чего для слезы вполне достаточно, чтобы сформировать мут, проверили - цвет слизи не изменился. Но это обстоятельство не смутило искателей свободы.

  Подержали еще - все по-прежнему.

  - Такое бывает из-за некачественной слезы. Правда? - спросил Поланий, скорее для самоуспокоения, чем действительно хотел услышать мнение Грэма.

  - Наверное. Я не делал никогда - не знаю...

  - Ну, неужели? А откуда ты знаешь ощущения при выделении мута?

  - Я же панголин. Я брал в руки слезу и не раз.

  - Хм. Верно. Ладно-ладно.

  Они оставили сосуды в теплом месте, не запечатывая, чтобы смогли взойти мутагенные грибы.

  "Ничего не выйдет, - думал Грэм, идя по коридору. - Грибы росли бы уже повсюду в туннелях".

  - Твое письмо уже наверху, - сказал Визор, заметив в дверях панголина. Он сидел за столом перед раскрытой книгой, вдоль и поперек исписанной цифрами и сокращениями, понятными одному автору.

  - Слава богу...

  - Благодари Тень, а не бога. Если еще раз услышу такое - будешь долго просить у своего бога следующей отправки. Уебна! - прорычал Рыжий, но тут же расплылся в улыбке. - Вдова ущипнула вас за задницы? Я так и не понял, зачем вам эта сопля, да еще в тарелках? Надеюсь, на кухню вы ее не носили?

  - Мы думали, что... ааа, неважно, в общем, мы ошиблись, - махнул рукой Грэм и положил на стол ключ.

  - Вы что, ели ее? - Визор расхохотался.

  - Она очень похожа на слезу, и мы думали, что сможем как-то использовать ее, но ничего не вышло.

  - Панголин и лекарь, ебна! Что еще вы могли придумать?! Хорошо хоть не ели. Она ядовитая. После переворота во время голода некоторые пробовали эту гадость. Через полчаса они начинали выть, будто у них в кишках копошатся змеи. Некоторые бредили, что все вокруг стало зеленым и светится, ебна! Некоторые умерли.

  - А что за переворот был?

  - Ха! Пять лет назад тут заправляли воры и разбойники! Они держались вместе и представляли сраную силу в яме. - Визор поднялся и вышел из-за стола. - Эти твари заставляли всех работать до изнеможения, а неугодных просто резали. Уебна! Смерть настигала заключенных в темном коридоре, выпуская кишки под ноги, или убивала рабским трудом и голодом, сваливая на пол прямо за работой. Мы надавали им по жопе! - Рыжий выхватил меч, сделал выпад и со свистом рассек воздух перед лицом панголина. - Я убил главаря. Прямо тут!

  Он ткнул мечом в пол. Грэму показалось, что на камнях еще видны пятна крови.

  - Наверху, - Визор показал клинком на потолок, - им все равно, что творится в яме, лишь бы шла вода. А пока мы тут меняли порядки, ебна, никто не работал. Дальше был голод.

  "Это далеко не тот ад, что был тут раньше, - думал Грэм, качая насосом воду. - Миронос сжалился над ними. Он собрал их вместе и помог. Но как Он может помогать такому как Визор или Поланий или любому из муталюдов?"

  На следующий день Грэм зашел к лекарю.

  - Ну, что? - спросил он.

  - Ничего, - разочарованно ответил Поланий. - Слизь годится только для смазки дверных петель, да насекомых травить.

  Грэм взглянул на скрючившиеся маленькие трупики в ванночках.

  - Покажи мне карту, - после недолгого молчания сказал он.

  Поланий порылся в столе и достал старый кусок пергамента. На левой половине была нарисована полная карта доступных подземелий - Грэм сразу нашел колодец, жилые комнаты и главный тоннель. Коридоры плавно сужались наподобие песочных часов и вновь расходились справа, но вскоре заканчивались. Там явно не хватало продолжения.

  - Они похожи между собой, - сказал панголин.

  - Да-да-да, мой дорогой! Но не совсем, вот тут и вот тут, видишь, не просто отдельная ветка, а она имеет два входа. Именно так мы и спаслись. И еще. Я думаю, что эти катакомбы намного больше наших, и они точно выходят за пределы храма, возможно даже за пределы города.

  Грэм нахмурился.

  - А если Вдову отпугнуть огнем?

  - Нет. Факелов она не боится. Мы пробовали ее травить, стреляли ядовитыми стрелами, рубили щупальца, а ей как за ушком почесать - все одинаково. - Поланий свернул карту и убрал в стол. - Расскажи лучше, каких ты мутантов видел в грибницах, а то у нас тут все муталюды спускаются из церковной лаборатории. Там, сам понимаешь, делают только волколаков, минотавров и урсусов, чтобы мозгов поменьше было. Им при пробуждении впаривают свою веру, ты извини, конечно, но это так. Многие после такой мутации возвращаются в строй почитателей Мироноса, а наши муталюды - безнадежны. Они не верят, и все тут.

  Грэм скривился. Он совсем не хотел обсуждать веру.

  - Еще церковники пытаются создать ангела - муталюда с крыльями, способного летать, - продолжил Поланий. - Беда в том, что крылья вырастить - не проблема, а вот заставить взлететь...

  Панголин прикоснулся к шее. Он хорошо помнил шум крыльев.

  - Пока получились только ночные крыланы, а они не тянут на роль ангелов. - Лекарь подошел к рабочему столу и стал вытряхивать ванночки со слизью. - Мироноса же интересует получение мута бессмертия или возможности перенесения своего сознания в другое тело. Видимо, он не сильно спешит в лучший из миров. Но он правильно рассуждает: слеза способна на многое.

  - Откуда ты это знаешь?

  - Я был там - человеком. - Поланий провел рукой в воздухе. - Огромная лаборатория. А сколько разновидностей грибов и мута... - мечтательно проговорил он и закатил глаза. - А теперь извини, мне нужно тут прибраться.

  Грэм вернулся в свою комнату и растянулся на кровати. За столом играли в карты, и никто не заметил появление панголина. Игроки замерли, глядя на бородатого мужика. Он широко улыбался и не спешил открывать карты. Напряжение росло.

  Кто-то ударил по столу и взревел:

  - Нууу!..

  "Что если слизь поджечь?.. - думал Грэм. - Нет, она не будет гореть. Может, она будет реагировать с чем-то? С чем?.."

  Раздался рев, смех и стоны отчаяния: за столом разрешился очередной конфликт к великой радости одних и горькой печали других.

  До трех звонков было еще далеко, и панголин натянул одеяло из мешковины на голову. Он легко вошел в сон.

   Коридор. Дверь. Решетка. Фигура человека у входа к Вдове. Яркая вспышка слизи! Отец Иаков! Сияние погасло. Грэм от неожиданности чуть не потерял контроль, но сумел вовремя среагировать, и видение не превратилось в хаос.

  - У меня нет времени, сын мой, - сказал настоятель. - Ты мне уже не поможешь, но я еще могу помочь тебе. Ты нашел выход. Стань единым со слизью. Вдова встретит и проведет тебя как брата, а не как жениха. Прощай...

  Отец Иаков превратился в белое облако. Грэм почувствовал влажное касание тумана, и его вытряхнуло из сновидения. За столом все так же играли в карты. Рядом храпел вепрь. Панголин сел и обхватил голову руками. Слова настоятеля не давали покоя. Он чувствовал, что близок к разгадке. Выход был тут - это точно, но Вдова не пропустит, если не стать единым со слизью. По телу прошел холодок, словно его обволокло влажным липким туманом. Грэм все понял.

  На ходу одевая рубаху, он выскочил за дверь и побежал к Поланию. Тот спал. Панголин затряс тощее тело муталюда, как молодое деревце.

  - Вставай, вставай! Я знаю, как чертова слизь может помочь!

  Но Поланий махнул рукой.

  - Я сыт этими соплями. Дай поспать.

  - Прощай. Нет времени! - крикнул Грэм и понесся к Визору.

  - Я ухожу через туннели, - решительно заявил он с порога.

  Рыжий поднял брови.

  - Постой. Ты понимаешь, что там тебя ждет?

  - Да, я так решил.

  - Ну, если ты так решил, то иди, ебна. Держать не буду, - спокойно сказал он. - Как пришел, так и ушел, ебна. Вот, возьми. - Визор достал из ящика солдатский ремень с кинжалом и кинул на стол. - Твои вещички.

  - Спасибо за все, - поблагодарил Грэм и клацнул пряжкой.

  Он снял со стены ключ и вышел за дверь.

  - Ключик оставь в замке - вдруг передумаешь, - крикнул вслед Визор. - И удачи там.

  Возле решетки дожидался Поланий. Он обнял панголина и немного дольше, чем надо продержал в объятиях.

  - Иди с богом! - сказал лекарь.

  Грэм онемел от такого заявления.

  - Но...

  - Я буду молиться за тебя.

  - Я думал...

  - Ладно-ладно. Это я делаю для тебя. Иди, иди скорее. С богом. - Муталюд закрыл решетку и навесил замок. - Я побуду здесь несколько часов, на случай если ты вернешься.

  Решетка как удар топором отсекла короткий промежуток времени, прожитый в яме. Впереди - черная неизвестность. Грэм перекрестил двумя пальцами муталюда, развернулся и исчез в темноте.

  - Может тебе это поможет, - прошептал Поланий и нарисовал в воздухе крест.

  Панголин прошел вперед и остановился: вокруг кромешная мгла, отвратительная вонь и сырость. Зачерпнув ладонями холодную слизь, он глубоко вдохнул зловония и умылся гадкой массой - желудок сжался и подскочил к горлу. Грэм унял приступы рвоты и обильно вымазал голову, руки, ноги, все тело - слизь пропитала рубаху и схватила в холодные липкие объятия каждый сантиметр кожи.

  Сзади клацнул замок. Лекарь стоял все там же, его контур хорошо выделялся на фоне освещенной комнаты.

  По одежде сползали густые комки, перекатывались и плюхались на пол. Панголин немного подождал, привыкая к необычным ощущениям: казалось, что какие-то маленькие червячки копошатся в коже. От их мерзкого движения появилось тепло. Оно окутало словно удобная одежда, обтягивающая тело. Одновременно с этим изменилось освещение. Темнота уже не была такой пугающей и бездонной: отовсюду исходило малахитовое сияние, как будто сама слизь горела внутренним свечением. Она ясно сформировала пространство коридора. Места, где слизь отсутствовала, были полностью черными - в основном на потолке. Казалось, будто тьма пробивается сквозь прохудившуюся крышу мутно-салатового туннеля, подвешенного в вакууме. Язык онемел от удушливых ядовитых миазмов. Нос болел, словно кто-то врезал кулаком, предварительно насыпав в ноздри стеклянной крошки. Желудок сжимался.

  Грэм двинулся вперед. Осторожно. Стараясь поменьше хлюпать слизью. Постоянно вслушиваясь в зловещие скрипы, бульканья, хлюпанья и утробные завывания толи ветра, толи еще чего-то. Эхо многократно усиливало звуки, а воображение рисовало ужасающие картины. Но панголин шел вперед.

  Обитель Вдовы ничем не отличалась от катакомб ямы: такие же каменные туннели и комнаты. Раньше это был единый комплекс подземелий, пока тут не завелся огромный мутант.

  "Уже можно дорисовать карту Полания", - подумал Грэм на очередном перекрестке.

  Изучая следующую развилку, он уловил слабое движение воздуха. Остановился. Точно! Еле слышимый ветерок холодил шею. Выход должен быть рядом. Панголин не раздумывая свернул за потоком воздуха в боковой туннель. Сейчас же где-то слева раздалось хлюпанье, будто кто-то волочит массивное тело.

  Она близко - за поворотом!

  Бегом! Ноги скользят в жиже, руки - на стенах. Сзади - шлеп, шлеп! - страх бьет в спину. Развилка - направо. Ноги разъехались - упал, перевернулся, вскочил и дальше - к перекрестку. Через пару пролетов завернул за угол и остановился. Прислушался: хлюпанье удалялось, а вскоре прекратилось вовсе.

  Панголин перевел дыхание и попытался восстановить весь путь в памяти - тщетно. Дорога назад потерялась среди многочисленных изгибов и поворотов. Но счастье! Единственный ориентир и дающий надежду ветерок был здесь: лицо слегка обдавало прохладой.

  - Господь Всемогущий, дай мне силы пройти до конца этот путь, - прошептал Грэм.

  Впереди показались сваленные в кучу кости, будто гигантские черви, вплавленные в зеленый пол. Рядом валялся вытянутый череп с треугольными зубами. Панголин переступил через останки. Чуть дальше - еще один скелет размазан по полу, за ним еще. А за очередным поворотом - свет! Свет! Ноги понесли вперед, как мотылька крылья. Из горла чуть не вырвался победный вопль, но Грэм вовремя спохватился. Сердце забарабанило. Дыхание перехватило от волнения.

  Панголин завернул за угол и увидел знакомую решетку с огромным замком - не желанный выход, но сейчас Грэм был рад и этому. Он забыл об осторожности и побежал на свет. Хотелось отдохнуть. Глотнуть воздуха. Пусть не самого чистого, пусть наполненного звериным смрадом, пусть закисшего во влажных пещерах, но воздуха!

  Полания не было, и комната за железными прутьями показалась немного больше. Дверь куда-то делась. Тусклая догорающая лампа висела у стены и освещала ребра пустых клеток. В комнате венчания их точно не было. Не могли же их принести только что. Было очень похоже, что это только еще один вход к Вдове из другой ямы.

  Панголин взялся за стальные прутья и рванул на себя - тяжелый замок нехотя качнулся и уселся на свое место. Грэм хотел уже крикнуть, позвать кого-нибудь, но в дальнем углу клацнул засов. Тяжелая дверь медленно открылась, и в комнату выползало нечто огромное, похожее на тяжелогруженый корабль. Он раскачивался, будто на волнах. Скрипели канаты. Трепетали паруса.

  Тьма вспенилась, и на свет вышли шестнадцать воинов в черной кожаной броне. Они несли огромную клетку с мутантом, тот метался, как крыса с поджаренным хвостом. Он не старался достать солдат, и казалось, что вся его мощь и ненависть были направлены на решетку. Мутант всем телом бросался на стенки и раскачивал процессию. Солдаты спотыкались, падали и проклинали зверя, но он не обращал на них внимания: его врагом была клетка.

  Это был поистине монстр. Заплывшая ссадинами голова плавно переходила в широкие плечи. Мускулистые руки заканчивались набором серповидных когтей. Короткие кривые ноги имели такой же арсенал. Толстый хвост обладал еще одной не развитой парой лап. Они помогали упираться в пол, когда зверь наваливался на стены или пытался пробить потолок. Морщинистое окровавленное тело покрывали узловатые наросты. Он был похож на старую резаную свеклу. С головы на хвост спускался гребень шипов. Они застревали в решетке и бесили зверюгу еще больше. В пасти было несколько рядов мелких зубов. Глаза-орехи выкатились наружу от напряжения и обнажили красные ободки век. Уши и нос слились воедино с многочисленными наростами и ссадинами.

  Грэм не боялся быть замеченным в темноте коридора и с интересом рассматривал происходящее. В середине комнаты воины остановились.

  - Ставим! - скомандовал зычный голос.

   Раздался грохот, полетели искры, а мутант получил новую порцию ярости и накинулся на прутья - клетка заерзала по полу.

  Один солдат плюхнулся на каменный пол и снял шлем.

  - Зачем было нести живого?

  Он вытер рукавом лоб, растирая грязь по юному прыщавому лицу.

  - Дык, убил бы, командир. Чего сейчас метешь языком? - проговорил бородатый воин.

  Все расселись.

  - Я... не думал, - осекся юноша.

  - Иди, убей сейчас, - хихикнул кто-то.

  Парень глянул на елозившую по полу клетку.

  - Неее. Его полдня колоть будешь. Да еще вывернет руки. Неее.

  - Пойдем, - сказал бородатый.

  Они вышли из комнаты и вскоре вернулись еще с одной клеткой. Там мирно лежал бесформенный кроваво-красный мешок с белесыми прожилками. Он тяжело дышал, хрипел и булькал. Изредка все его тело охватывали болезненные судороги, и, казалось, что это конец - он умирает. Но вскоре слышались натужные всхлипы, и все повторялось вновь.

  Таких уродцев - ошибки мутаций - называли "красными головастиками" за склизкое мешковатое тело со слипшимися ошметками конечностей. Эта дергающаяся в конвульсиях мешанина из костей и плоти была когда-то животным, насекомым или даже человеком.

  - Я... думал... он мертвый, - кряхтя, проговорил все тот же юноша. - Он же... не дышал...

  - Ставим!

  Клетку аккуратно поставили на пол. Командир кивнул, и молодой боец закончил страдания уродца одним ударом - меч вошел в тело как в печеное яблоко. Головастик булькнул и протяжно свистнул в последний раз.

  - Взяли! - рявкнул командный голос. - Теперь быстро, быстро!

  Солдаты вскочили, лихо вскинули ношу и одним махом поднесли к елозившей на камнях как на льду клетке беспокойного мутанта. Двое поспешно выволокли мертвое тело головастика и направились к решетке.

  Грэм отошел на десяток шагов.

  Затащив безжизненное тело в коридор, солдаты взялись за клетку с менее покладистым зверем.

  Грэм попятился, развернулся и замер: из глубины туннеля словно волна, надвигалась огромная масса слизи. Впереди извивалось длинное щупальце. Оно методично изучало пол, стены, потолок. С другой стороны взвизгнула дверца решетки.

  Панголин метнулся вглубь катакомб - там должна быть развилка! Сзади - улюлюканье солдат, тяжелые шаги мутанта и нечеловеческий вопль свободы. По спине забегали наэлектризованные мурашки. Впереди - огромная туша Вдовы. Еще мгновение и она закроет боковой туннель. Грэм прыгнул! Увернулся от юркого щупальца и нырнул в проход. Коридор закрылся зеленой пульсирующей стеной. Панголин вскочил, но поскользнулся и плюхнулся в лужу слизи. Перевернулся на спину и пополз, как паук.

  Прямо на перекрестке мутант врубился в груду зеленых щупалец. Они разлетелись по стенам, словно мокрые тряпки. На миг застыли, но тут же облепили нетерпеливого "жениха". Упершись задними и средними лапами в пол, он сдержал натиск громоздкого тела - опоясанная кожистыми кольцами туша разбилась, как волна о камень и откатилась назад. Огромной головой с ощетинившимся гребнем костяных пик, мутант вновь разбросал в стороны извивающиеся руки Вдовы, но все также не причиняя им вреда. Почувствовав слабину червя, зверь двинулся вперед. Он пробился к основанию щупалец и впился зубами в светлую плоть. Но мощная струя слизи обдала оторопевшего мутанта. Он вздрогнул, ослабил хватку и, видимо, осознав свою ошибку, уже старался отпихнуть массивную тушу. Поздно. Из-под веера рук Вдовы вылезла бело-розовая присоска и прилипла к морщинистой груди мутанта. Дикий крик боли и отчаяния вырвался из зубастой пасти. Его заглушил чавкающий поцелуй Вдовы. Мутант извивался в последнем свадебном танце. Совсем скоро он усох, будто гнилое яблоко. Глаза спрятались в глазницах, как улитки, оставив только две черные дыры.

  Бросив бездыханное тело, чудовище размазало измочаленный труп и направилось ко второму блюду возле решетки - головастику.

  Панголин вскочил и побежал: быть десертом не хотелось. За спиной раздался поцелуй Вдовы. Отбежав немного, он остановился у перекрестка. Червь - где-то позади справа. Выход в яму - давно потерян. И ветерок-надежда исчез, соединяя невидимой нитью два входа в этот ад. Оставалось только идти вперед.

  Вскоре Грэм вышел в широкий коридор - центральный. Отсюда расходятся все основные ветки. В какую из них? Плюхающий звук заставил поторопиться с решением.

  - Господи Всемогущий, помоги мне грешному, - прошептал панголин и свернул наугад налево в широкий проход.

  Показался следующий перекресток, где боковые туннели отличались меньшим количеством слизи. Панголин свернул в правый, немного прошел и уперся в абсолютно черную комнату - тупик. Заглянул в левый - та же чернота. Пришлось вернуться к перекрестку. Хлюпающие звуки были уже совсем рядом.

  Грэм побежал. Перекресток - прямо. Еще один - налево. Не заглядывая в тусклые коридоры, панголин старался придерживаться только тех, которые отливали зеленоватым свечением. Развилка - направо. Там - просторное помещение, по колено заполненное слизью и по самый потолок ядовитыми миазмами - эпицентр зловония. Трупную вонь слегка разбавлял смрад человеческих отходов, создавая незабываемую палитру ароматов.

  - Твое логово? - негромко сказал Грэм.

  Не было сомнений, что тут червь отдыхал от бесконечных патрулирований коридоров и переваривал пищу.

  - Похоже, тебе тут нравиться.

  Панголин с трудом передвигал ноги, по колено увязая в трясине.

  В комнате стоял приглушенный гул. Сверху капало, и эхо повторяло мелодичный звон. Зеленые пятиметровые стены обрывались чернотой: Вдова не доставала выше и не измазала их слизью. На высоте десяти метров в потолке виднелась решетка. Сквозь нее пробивались солнечные лучи. Под решеткой висели остатки железной лестницы. Грэм попробовал вскарабкаться - бесполезно: камни гладкие и скользкие. Тут гул слышался гораздо отчетливее и напоминал шум горного ручья. Подземная река? Стена справа была вся изрисована полосками застывшей слизи и потеками грязи. Панголин подошел ближе: нет, это была не стена, а огромная каменная труба. Внутри журчала вода. Канализация! Она выходит за город. Света едва хватало, чтобы рассмотреть, что в углу кладка прохудилась, и через широкую трещину в комнату изрыгалось содержимое городских стоков.

  Увязая в трясине по пояс, Грэм устремился к пробоине. Вскарабкался на трубу, расшатал камень, выдернул и заглянул вовнутрь: воды чуть больше половины. Булыжником, как молотком выбил еще один, затем еще и еще - комната наполнилась грохотом. Панголин понимал, что это привлечет червя, но выбора не было.

  Вскоре зеленая пульсирующая туча показалась в дверном проеме - уродливое тело выдавливалось как мягкое тесто, а щупальца змеями расползались в разные стороны. Уровень жижи поднялся вдвое, почти захлестнув проделанную щель в трубе.

  Вдова на мгновение замерла, словно прислушиваясь к необычным звукам, и щупальца развернулись к панголину. Не мешкая ни секунды, он нырнул в канализацию - во тьму. Прохладная вода сжала грудь, ноги увязли в трубном иле, течение толкнуло в спину, и Грэм двинулся с потоком.

  - Один. Два. Три. Четыре... - он начал отсчет на случай возвращения.

  Через восемьсот семьдесят два медленных тяжелых шага панголин увидел тусклый далекий свет. Свет!!! Свобода!!! Старая гнилая решетка вылетела от трех ударов ногой. Воздух!!! Свежий прохладный воздух! Пропитанный утренним туманом кислородный коктейль! Грэм вдыхал его полной грудью, пил огромными глотками и пьянел от жадности. Не смотря на то, что стоял по пояс в городских отходах, посреди черного озера на гигантской свалке, он наслаждался каждым живительным вдохом. После затхлого трупного газа катакомб, запахи свалки были ароматами роз.

  Глаза беспощадно резало солнце. Оно только-только появилось на горизонте, еще красное и холодное, но после нескольких часов кромешной тьмы казалось выжигающим лучом.

  - Господи! Спасибо! - только и смог вымолвить беглец.

  Крики грифов вернули к реальности. Свалка - не место для отдыха. Грэм машинально присел и окунулся по шею в грязную ледяную воду. Пробежался глазами по затуманенным берегам - никого. Тут же что есть мочи рванул к ближайшему островку.

  Плеская черной гниющей водой, ныряя с головой в ямы и канавы, поднимая со дна муть и желтые пузыри, панголин постоянно чувствовал, что кто-то плывет рядом. Не может не плыть. Грэм буквально вылетел на берег и чуть не угодил в смертоносные заросли, но вовремя остановился. Островок полностью порос длинно-игловой колючкой. Ее серые иглы - ломкие у основания, но прочные в острие - хорошая защита для сочных ярко-красных ягод.

  Панголин подхватил палку и наспех сбил колючки. Руками выломал голые ветки, и получилась небольшая нора, со всех сторон защищенная иглами. Все. Можно расслабиться. К счастью, остров необитаемый.

  Черное озеро успокоило тягучие воды, только полоса пены и пузырей еще долго оставалась видна на зеркальной глади водоема. Оно казалось мертвым, по сравнению с суматохой, царящей на берегу. Весь видимый пейзаж был обильно сдобрен черными точками вездесущих ворон. Они непрерывно каркали и перелетали с места на место. Кое-где сверкали золотом спины тараканов, словно рассыпанные монетки. Серые крысы то тут, то там мелькали среди куч мусора. Они неожиданно появлялись и мгновенно скрывались в многочисленных лазах и норах. Крысы и тараканы были вечными соседями и безжалостными врагами: тараканы поедали детенышей грызунов, а те уничтожали насекомых. С высокого раскидистого дуба за всем наблюдали важные грифы. Время от времени они пронзительно вскрикивали, будто отдавая короткие приказы.

  Постоянные жители свалки не представляли большой угрозы: голодные крысы или грифы могут напасть на человека, но тут еды хватает. Опасаться надо гостей из леса.

  Утренний холод прилипал к мокрой одежде и быстро проникал вовнутрь. Вскоре Грэм задрожал, соревнуясь в тряске с клочьями мусора на колючках. Взгляд невольно упал в сердцевину куста - большие красные плоды выделялись на фоне серого пейзажа и сами просились в рот. Панголин протянул дрожащую руку, аккуратно сорвал несколько гроздей, засунул в рот и разжевал - скривился: не сезон. Он морщился, но не останавливался. Сейчас эта неспелая кислятина была лучше, чем ничего. Он жевал бы и ветки, лишь бы прогнать отвратительный горький привкус отходов и слизи.

  Когда ягоды длинно-игловой колючки вызревают, то становятся медово-сладкими с легкой приятной горчинкой - лакомство, мимо которого не может пройти ни один сладкоежка, правда, платит он за это блюдо гниющими занозами в шкуре.

  Грэм уже нехотя закинул в рот последнюю порцию - левое веко задрожало в конвульсиях.

  Ооох, - протянул он и встряхнул головой. - Хорошо!

  Надо было убираться отсюда. Панголин отрубил кинжалом длинную ветку с веером смертоносных иголок. Получилось внушительное примитивное оружие ближнего боя. Оно не способно убить, но точно сможет остановить многих хищников: мало кто решит сунуть нос в колючки.

  Становилось теплее. Черное озеро не подавало признаков жизни, только изредка подымались на поверхность одинокие пузырьки газа. Они сверкали в лучах солнца, словно крохотные слезинки загаженной земли - пейзаж, достойный кисти художника.

  Панголин взъерошил волосы - они послушно ощетинились шипастым гребнем - оскалился и зашипел, будто красноголовый ящер перед атакой. По берегу прошла волна настороженных криков. Взлетели вороны и закружили над водоемом.

  С кинжалом в одной руке и колючей веткой в другой Грэм прыгнул в озеро. Вода уже показалась теплой. Еле переставляя ноги в болотном иле, он что есть мочи побежал. Полетели брызги, клочья пены.

  Грифы удостоили представление восторженными криками. Кое-где раздались скудные хлопки крыльев.

  Выпрыгнув на берег, Грэм сразу рванул под крону одинокого дуба. На бегу отбросил в сторону колючку и, зажав кинжал зубами, ухватился за толстую нижнюю ветку. Подтянулся, уцепился ногой, перевернулся и вот он уже вне досягаемости для наземных хищников. Дерево - это и укрытие, и прекрасный наблюдательный пункт. Панголин забрался на самую макушку и огляделся.

  С высоты открывался мерзкий пейзаж свалки. Повсюду горы мусора, а в центре из городской стены торчала спасительная труба и неистово пополняла воды искусственного озера. Отсюда была прекрасно видна белая полоса пены на черной воде. Ее прошивали широкими стежками толстые лоснящиеся тела - гигантские миноги тщетно искали возмутителя спокойствия.

  Беспокойные грифы загалдели, а вороны вновь взмыли в небо. На этот раз не без повода: сквозь кусты проламывался четырехметровый великан. Он ломал молодые деревца как прутики и не обращал внимания на многочисленные порезы на мускулистом теле. Словно смерч гигант выскочил на берег, сорвал с себя обмотавшиеся вокруг ног ветки, задрал кверху черную кучерявую голову и завопил во всю глотку:

  - Ууаааа!..

  Что можно было понять, как объявление всей свалки его собственностью. Крысы тотчас исчезли, а грифы и вороны робко закричали.

  Великан зарычал и набросился на белеющий скелет лошади, до него, по-видимому, служивший пищей грифам, но уже переставшим их интересовать. Ел он без разбора: обеими руками запихивал в рот обглоданные кости, дробил суставные головешки о камни и высасывал мякоть.

  Муталюд-великан - это человек, мутировавший грибами с человеческим мутом. Они вырастают от трех до пяти метров, при этом многократно увеличивается сила, а уровень развития падает до примитивного. Как и у всех муталюдов, у великанов сильно снижается чувствительность к боли и возрастает скорость регенерации, что делает их превосходными бойцами. Изредка они строят шалаши из веток, но чаще селятся в естественных укрытиях: под навесами или в пещерах. Могут использовать огонь, как для обогрева, так и для приготовления пищи. Не терпят соседства с другими великанами и часто воюют за территорию обитания. Постоянно испытывают голод и все без исключения становятся людоедами.

  Один из таких гигантов сейчас поедал кости и бросал голодные взгляды по сторонам в поисках добавки.

  Грэм слез с дерева и осторожно выглянул: людоед уже закончил с лошадиными останками и кидался из стороны в сторону в неуклюжей попытке изловить крысу. Бросив пустое занятие, он ринулся к соседней куче мусора.

  Самое время уходить. Панголин поспешил к опушке леса, подальше от гостеприимной свалки. Тут далеко не безопасно. Сюда наведываются и волки, и бродячие муравьи, и ящеры всех мастей, и черные храки, и химеры, и гарпии, и еще черт знает какие лесные твари. Ветер дул в спину и далеко вперед уносил смрад, но Грэм не боялся, что кто-нибудь учует его: звери давно привыкли к запаху свалки.

  Лишь отойдя на несколько километров вглубь, панголин остановился. Напряжение разом спало, и он почувствовал валящую с ног усталость. Требовался немедленный отдых. Изможденный беглец буквально рухнул в траву.

  Запах!.. Запах сочной травы, земли, леса. Как этого не хватало. Грэм набрал полную грудь весеннего аромата, потянулся всем телом, изворачиваясь как змея на солнце, закрыл глаза и забылся коротким минутным сном.

  Перед глазами всплывали знакомые лица. Они появлялись из ниоткуда, приближались и бесследно растворялись. Им на смену приходили все новые и новые: улыбающийся Поланий, хохочущий Визор, молчаливый отец Иаков, подмигивающий еретик, застывшее лицо Филиппа, изуродованная морда мутанта в клетке, последний выдох красного головастика... Грэм выдохнул вместе с ним и замер. Всевозрастающее чувство неудобства пинком вытолкнуло из забытья - он проснулся, жадно глотнул воздуха, и какое-то время еще лежал, не двигаясь и вслушиваясь в звуки леса. А лес пел весеннюю песню, восхвалял рождение нового дня, травинки, жучка, птички - всего живого. Мелодию задавал соловей, где-то далеко ему помогал второй певец. Неумолимо стрекотали насекомые.

  Лес - родной дом панголина, здесь он провел половину всей жизни. В основном в хатках - маленьких домиках, которые выстраивают охотники за слезой для длительных стоянок. В них всегда есть еда и кое-какое снаряжение. До ближайшей известной хатки в направлении Подгора два дня пути. Туда-то и следовало направиться в первую очередь.

  Грэм поднялся и поморщился: мокрая скользкая одежда неприятно холодила. Не мешало бы отмыться от ароматов свалки. Если вблизи это маскировало, то за ее пределами такое "благоухание" создавало проблему. Надо было найти воду. Панголин быстро сориентировался и зашагал на восток.

  Несмотря на то, что летнее изобилие было только впереди, весна уже подавала на стол истинные деликатесы. Грэм отыскал молодые побеги хвоща. Съел вяжущие верхушки и закусил сладковатыми орешками, растущими на корнях. Заметив заросли лопуха, выкопал длинный корнеплод. Пожевал кисло-сладких листьев первоцвета. Нашел кипрей и щавель.

   Вскоре панголин спустился в лощину. Тут, среди прошлогодних листьев, неспешно бежал тоненький ручеек - то, что надо. Грэм плюхнулся в чистую прохладную воду.

  Вымывшись, он развесил одежду на ветках и уселся на пригорке. Сквозь редкую листву пробивались лучи жаркого весеннего солнца, согревая и убаюкивая. Грэм прямо чувствовал, как божественная всеобъемлющая любовь льется с небес на землю.

  - Спасибо, Господи, за то, что вижу свет твой, за то, что ты не оставил меня в трудный час. - Панголин трижды перекрестился. - И прости меня грешного за содеянное. Прими в царствие твое убиенного мной раба твоего. Верю, что твоя рука ведет меня. Ибо если это не так, то нет мне прощения во веки вечные.

  Он достал из ножен кинжал, осмотрел и покачал головой: оружие должно быть всегда заточенным и готовым в любую минуту прийти на помощь своему владельцу. Грэм зачерпнул горсть желтого песка и принялся чистить клинок. Затем промыл водой, подхватил камень и заточил.

  Лишь цель дает силы для прохождения пути.

  Из "Свидетельства" от Петра.

  И послал Бог спасителя - Сына своего возлюбленного.

  Дабы указал он людям путь правильный.

  Да светил бы им звездой путеводною.

  Научил бы их молитвам спасительным.

  Много лет ходил Божий Сын по земле выжженной.

  Но везде видел только смерть да разорение.

  И взмолился Он к Богу - Отцу своему: Неужели не осталось людей праведных?

  И указал Ему Бог путь к поселению, где жили люди безгрешные.

  И пришел Божий Сын к воротам.

  Но спросил его стражник: Ты кто таков?

  И отверзлись небеса, и Божественный свет опустился на тот город.

  И услышали все жители глас с небес глаголющий: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в котором Мое благоволение.

  И увидел народ, сидящий во тьме, свет великий.

  Осветил тот свет Сына Божьего.

  С того времени Миронос начал проповедовать и говорить: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное.

  - Филипп, попробуй этих перепелок. Всевышний меня балует. Они такие нежные, сочные, просто... - Миронос смачно причмокнул, облизал жирные пальцы и потянулся к тарелке с фруктами. - Он ничего не сказал?

  Главный чистильщик разорвал птичку надвое, впился зубами в грудку и коротко бросил:

  - Нет.

  Первосвященник забросил в рот виноградину и откинулся в кресле.

  - Совсем ничего? Не раскаялся? Не просил пощады?

  - Нет. Наоборот, пытался взбунтовать монахов.

  Миронос поднял брови.

  - Но они, - продолжил Филипп, обсасывая косточку, - отвернулись от него.

  Миронос кивнул прислуживающему монаху с кувшином и улыбнулся.

  - Хорошо.

  Тягучее красное вино наполнило золотые кубки.

  - Но я опасаюсь, что проклятую книгу будет искать тот панголин, - медленно проговорил чистильщик.

  Первосвященник взялся за мясистый подбородок.

  - У меня есть для тебя еще одно поручение.

  - Святейший... - Филипп слегка поклонился.

  Он давно уже начал подготовку к походу. Он видел себя, исполняющим древний наказ Спасителя. Себя! - вершителя святого правосудия. Он повергнет творение демона в прах, предаст его пламени карающего огня. Имя Филиппа войдет в историю, как великого чистильщика, уничтожившего дьявольскую книгу. Да, борьба с ересью - его задача, задача главного чистильщика!

  Миронос прищурился, рассматривая рубины на чаше, затем медленно пригубил вино и закрыл глаза от наслаждения.

  - Надо найти эту книгу.

  Филипп замер с поднятым бокалом.

  - Надо раз и навсегда покончить с этим, - твердо сказал Миронос.

  - Ваша воля - свята, - чистильщик сделал большой глоток.

  Подошел монах с кувшином, поклонился и негромко сказал:

  - Святейший, время.

  Миронос скривился и разом допил вино. Пора собираться на молитву. Из тени появилось четыре монаха. Они помогли подняться первосвященнику и принялись суетиться вокруг. Его облачили в просторные белые одежды, расшитые золотом. На шею повесили крест. На голову водрузили сверкающую драгоценными камнями тиару. На ноги - мягкие кожаные сапоги.

  - Идем, Филипп, - сказал Миронос.

  Он вышел из своих покоев в просторный зал с бархатными золочеными креслами, камином и огромными витражами. На них изображались райские сцены: среди белых облаков порхали ангелы, а полуголые люди веселились за праздничным столом.

  - Святейший, мне лично возглавить поход или...

  - Это великая честь - исполнить пророчество, к тому же весьма щепетильная. Нельзя доверять ее кому попало.

  Филипп поклонился.

  Они зашли в длинный коридор с множеством дверей и узких высоких окон.

  - И это место... - продолжил Миронос. - Там должно остаться еще много интересного... Филипп, благословляю тебя на святую миссию во славу великого Мироноса.

  Он перекрестил главного чистильщика и зашел в одну из дверей. За ней оказалась маленькая комната с зеркалом во всю стену. Столик в углу был весь завален косметикой. Первосвященник посмотрел на свое отражение, повернулся боком, другим, выпрямился, поднял голову и замер в царственной позе. Два монаха, смиренно стоявшие по углам будто статуи, тут же бросились поправлять одежду, тиару, крест, припудривать лицо.

  - Благословляю! - изрек Миронос и поднял руку.

  Монахи отступили к стене, и первосвященник вышел в маленькую дверцу.

  Тысячи свечей вспыхнули перед глазами. Отражаясь в золотом убранстве храма, они слепили не хуже солнца. Первосвященник слегка прищурился, но ни один мускул на лице не дрогнул: он не вправе противиться блеску славы Церкви. Он величаво проследовал к сверкающему трону и сел так медленно, насколько хватило сил. Внизу, у ног повелителя, склонила головы черно-серая человеческая масса. Он - Миронос! Владыка мира! Бог воплоти!

  Забил колокол, призывая к молитве. Чернь упала на колени. "Ооооо!.." - понеслась песнь, подхваченная тысячей голосов молящихся. И все ради него, ради Мироноса! Он восседал на троне и смотрел на величественный спектакль - акт повиновения и принятия божественной сути его.

  * * *

  По преданию бог посадил на земной трон в главном храме сына своего Мироноса, чтобы через него доносить волю свою. Но сын Всевышнего только один, а церквей много. Поэтому в остальных молельнях устанавливали лишь позолоченную статую Спасителя, к которой, впрочем, следовало относиться с неменьшим почтением. Рядом располагался вечно голодный рот жертвенника. По бокам - голосистые певчие на клиросе. Вдоль стен - кабинки для покаяний. Ну, а остальное храмовое пространство отводилось прихожанам, которые теснились словно огурцы в бочке. Но ни живое воплощение Мироноса, а тем более статуя, ни жертвенник, ни хор, а именно кабинки для покаяний давали власть и богатство Церкви. Все дело в том, что они имели слуховые каналы, ведущие в комнату записи, где постоянно работали несколько преданных вере монахов. Они записывали и отсылали в канцелярию чистильщиков интересные исповеди горожан.

  Этой скрытой жизни Церкви Грэм не знал. И не мог знать. Он искренне исповедовался и рассказывал обо всем, включая свои путешествия в осознанных сновидениях, а это уже шло вразрез с догматами веры и считалось сатанинским знанием. Если б не отец Иаков, который лично контролировал отправку записей в столицу, Грэма бы уже отослали на дальние заставы охранять границы Божьих Земель или, того хуже, сгноили в каких-нибудь лабораториях.

  Кроме исповеди божеству панголин никому не рассказывал о своих способностях. Только отец Иаков знал и подталкивал его к их развитию. Он говорил, что это великий дар и не пользоваться им - великая глупость, но велел держать все в тайне. Грэм во всем слушался своего отца-наставника, но его никогда не покидало чувство обмана. Он в каждой молитве просил прощения у Мироноса за свою ложь и верил, что искреннее покаяние оберегает его.

  Как-то прогуливаясь по излюбленному маршруту вокруг храма, он спросил у отца Иакова:

  - Скажи мне, ведь я нарушаю закон божий. Почему меня не карает святой Миронос?

  - Ты не нарушаешь закон. Я уверен, что это дар, а не проклятье. Ты не должен винить себя за то, что идешь его дорогой.

  - В Библии Мироноса сказано, что все люди изначально греховны и должны молиться о прощении, так?

  - Да... Все мы грешные. И мы должны минимум трижды в день читать спасительные молитвы. Но человеческая греховность и твой дар - разные вещи... Мне кажется, тебе надо благодарить Мироноса за такую способность.

  - Тогда почему я вынужден скрывать это? - не унимался Грэм.

  - Видишь ли, это очень редкий и опасный дар. Пользоваться им надо аккуратно. Ты сам знаешь: все люди, в том числе и монахи, грешны в страхе неизвестного и еще больше в зависти.

  - Ведь ты веришь мне. Веришь, что это божий дар. Почему?

  - Потому, что он направлен на расширение возможностей человека без использования мутагенных грибов. Твой дар приносит вреда меньше, чем когда ты случайно наступаешь на жука.

  Священник улыбнулся.

  - Спасибо, отец. - Грэм поклонился. - А скажи, надо ли молиться о спасении души раздавленного жука?

  - У жука нет души, но это не значит, что он не заслуживает жизни. Молись, сын мой, всегда искренне, и если ты нечаянно раздавил кого-то, то помяни и его, - серьезно сказал отец Иаков.

  И Грэм молился. Искренне. Стоя на коленях в храме Подгора, он всегда чувствовал незримое присутствие бога в статуе Мироноса. Она возвышалась на троне мира и сверкала золотым блеском. Глаза сына божьего смотрели в небеса, а вытянутая рука с открытой ладонью как бы ложилась на преклоненные головы прихожан и даровала благословение. Хор завораживал высокими нотами мелодичной песни. Запахи благовоний приятно щекотали нос. Свечи, золото, тени - все кружилось и пело: ты в Доме Божьем. Как тут можно сомневаться в святости Мироноса?

  Грэм вышел из оцепенения. Дул легкий теплый ветерок, и панголин уверенно зашагал на восток. Он придерживался насколько это возможно прямого направления и не приближался к большаку. Несколько раз переходил старые муравьиные тропы. Слышал рев великана в стороне дороги. Эти вечно голодные муталюды научились пастись возле трактов и нападать на обозы. А караванщики придумали нехитрый способ откупиться: они специально возят с собой курицу и бросают ее, как только завидят людоеда. И пока он ловит птицу по кустам, спокойно уезжают. Но все же чаще в сторону гигантов летят огромные болты со станинных арбалетов, стрелы и копья солдат. Ходить же в одиночку всегда было опасно.

  Пробираясь сквозь чащу панголин откопал несколько крупных корней хлебной травы. Скрутил их тонкой полоской коры и подвесил к поясу. В широкий лист набрал ягод.

  Когда солнце коснулось горизонта, он уже сидел на раскидистой ветке старого дуба, болтал ногами и с наслаждением жевал мясистые клубни вприкуску с кисло-сладкими ягодами. Если корни хлебной травы высушить, размолоть в муку и испечь лепешки, то их легко можно принять за ржаные, но в сыром виде они тоже ничего.

  Вскоре совсем стемнело. Затихший лес плавно пробуждался к ночной жизни: отрывисто закричал горбонос, вдалеке завыли волки, совсем рядом кто-то сухо тявкнул, и послышались мягкие шаги. Чуть поодаль звонко хрустнуло.

  На землю до утра Грэм не спускался. Поужинав, он привязался лианой к ветке и под уханье филина постарался заснуть. Но не тут-то было. Если кто-нибудь хоть раз в жизни спал на дереве без гамака, то он знает, что назвать сном это мучительное чувство ожидания рассвета невозможно. Если к шуму и крикам еще можно привыкнуть, то холод и просто дикое неудобство, да вдобавок вездесущие сучки и заусеницы делают ночь просто адом.

  Наконец небо посветлело. Ночной лес смолк, чтобы вскоре заново проснуться дневным многообразием голосов. Панголин размял затекшие конечности, спрыгнул на землю, умылся росой и двинулся в путь.

  Чем дальше он уходил в лес, тем глубже погружался в воспоминания последнего месяца. Всплывали картины прощания с отцом Иаковом, дорога до Мирограда, полная энтузиазма и надежд, арест, тюрьма, побег. Сейчас казалось, что решиться на побег было полным безумием.

  Прежняя жизнь ушла. Туманное будущее представлялось в вечных скитаниях по лесам. Теперь Грэма будут искать и чистильщики, и наемники, и церковные охотники за головами, да что там говорить, любой крестьянин задумает ударить вилами в спину за награду. Он стал изгоем, коих великое множество околачивается по лесам. Они собираются в разбойничьи стаи, становятся отшельниками, живут вблизи грибниц, уходят за горы в неизведанные земли, селятся в развалинах проклятых городов. Но рано или поздно их кости все равно зарастают мхом в болотах или белеют вокруг логова людоеда.

  Вскоре Грэм вышел к первым вестникам грибницы - каменным деревьям, название которых говорило само за себя. Их закрученные спиралями ветки вспахивали землю, разрывали на части гигантские сосны и выкорчевывали дубы. Они походили на огромных спрутов с десятками щупалец. Старые толстые ветки покрывали маленькие листочки. На сильном ветру они стрекотали, как кузнечики. Сейчас было тихо, листья молчали и только слегка потрескивали молодые побеги.

  Старики считали, что грибницы разрастаются, и что в будущем они соединятся в одну всемирную грибницу. Человечеству придется научиться жить вместе с постоянно меняющимися видами существ и растений. Люди переродятся, и выведется новый приспособленный универсальный организм или исчезнет вовсе.

  Возникали целые течения сторонников таких идей с многочисленной армией последователей. Некоторые добровольно уходили в грибницы и исчезали там навечно. Узнав больше о грибницах и их свойствах, страх поубавился. Главное открытие доказало, что грибнице для жизни необходимо наличие обильной влаги - чаще всего это обширные болотистые территории. Правда, исследователи также доказали, что грибница способна удерживать воду, делая запруды и плотины.

  Долговременные наблюдения за этим странным живым организмом показали, что она выращивает определенные виды растений в проблемных местах своего огромного тела. Так она улучшает, защищает себя и захватывает новую территорию. И первыми идут каменные деревья.

  Грэм свернул налево в обход болота. Он старался держаться леса по краю грибницы. Хатка находилась с противоположной стороны, а без надобности и снаряжения соваться в это опасное место не было смысла.

  Обходя очередные крученые заросли каменных деревьев, панголин наткнулся на переродыша. Он спрятался под нависшим кустом и был практически незаметен. Переродышем называли прочный упругий кокон с вязкой строительной субстанцией, в котором идет процесс формирования мутанта.

  Грэм подошел ближе, присел на корточки, и положил ладонь на теплую шершавую поверхность: внутри шевелился и дергал конечностями новый зверь - процесс был в самом разгаре.

  Сквозь мутную жидкость невозможно было разобрать, что за животное скрывалось в упругом яйце. Первоначальная форма кокона уже деформировалось. Но еще было заметно, что зверь свернулся калачиком - это естественная поза переродыша. Все шло правильно, без видимых ошибок.

  Грибы заставляют принимать самую подходящую позу уже сразу после отключения организма. В таком положении он замирает и начинается самый загадочный и удивительный процесс перерождения. Все волосы выпадают практически сразу после оцепенения. Температура тела резко повышается. Кожа отслаивается, превращаясь в тот самый пузырь-кокон. Подкожный и внутренний жир растапливается и разбавляется влагой, образуя мутную прослойку. Все это происходит за два-три часа - в зависимости от размеров организма. Далее следует десяти-пятнадцатичасовое изменение костей, мышечных тканей и внутренних органов. На это тратится большая часть запасов жира, и это самый опасный процесс: при больших трансформациях нередко рвутся кровеносные сосуды, что может привести к смерти еще не сформировавшегося мутанта. После этого происходит образование кожи за два-три часа. К концу перерождения на организме остается только тонкая оболочка. Она высыхает и лопается, словно старая змеиная кожа. Мутант еще какое-то время находится в коме, пока к нему не возвращается полноценное дыхание. Еще несколько часов, в зависимости от изменений в организме, он привыкает к переменам: как к внешним превращениям, так и к новому восприятию мира. И первое осознанное чувство нового мутанта - всегда голод и жажда.

  Панголин поднял клок кабаньей щетины.

  Дикие свиньи очень часто становятся мутантами из-за своей всеядности, наглости, смелости и беспокойной жизни. Некоторые образовали устойчивые виды, которые процветают уже несколько сотен лет.

  Грэм собрал в пучок щетину, крепко обмотал травинкой и сунул в карман.

  Среди панголинов и охотников найти правильного переродыша считалось хорошим знаком. Отчасти, потому, что это говорило о присутствии в грибнице родников слезы. Из волос, найденных возле кокона, делали амулеты. Это не нравилось Церкви, но чистильщики закрывали глаза на такие мелкие вольности для тех, кто ежедневно рисковал жизнью в далеких лесах.

  К вечеру Грэм подошел к заветному домику. Уже почти стемнело, когда показалась знакомая изгородь из омертвевших веток каменных деревьев. На длинной жерди пусто - верный знак, что хатка свободна. По давней традиции, если внутри кто-то есть, он обязан вывесить флаг своего прихода или города, если панголин не церковный, но таких свободных искателей давно вывели. Не заходя за ограду, следовало громко назваться и попросить разрешения войти - жест скорее предупредительный, чем вежливый: отказа не звучало никогда. Если этого не сделать, то можно угодить в смертельную ловушку.

  Грэм притаился в кустах. Надо было осмотреться. Лишние встречи сейчас ни к чему. Бывали случаи, когда в хатках селились бандиты, беглые солдаты или разбойники одиночки. Эти постояльцы не вывешивали флаг, они забредали случайно и оставались только на ночь: вблизи грибниц жить не хотели даже они.

  Никого. Панголин вышел из укрытия. Дверь была не заперта и сильно заросла травой. Похоже, тут давно никто не появлялся. Грэм не бросился в шкаф с едой, не растянулся на соломенном матраце, не упал на колени в молитве - он припал к крышке сундука с амуницией.

  По традиции каждый панголин, гостивший в хатке, кроме еды и снадобий, оставлял в "тревожном сундуке" часть своего оружия или доспехов. Со временем набирался довольно неплохой комплект снаряжения, а то и не один.

  Протяжным скрипом крышка извинилась за содержимое ящика. На дне валялся старый рваный плащ, кухонный нож и драная сумка. Было похоже на то, что тут уже побывал такой же бродяга. Однако обноски нищего были не самой плохой находкой, может даже лучше любого снаряжения воина: наверняка его ищут как панголина в чешуйчатых доспехах.

  Грэм надел лохмотья. Огляделся: плащ волочился по полу. Вынул кинжал и укоротил его быстрым движением. Теперь в самый раз. Не так давно сюда вошел бродяга, а вышел панголин, теперь вошел охотник за слезой, а выйдет нищий оборванец. Капюшон и наплечная сумка окончательно превратили в обычного странствующего бедолагу. Таких искателей куска хлеба на дорогах шатается столько, хоть режь - все равно меньше не станет.

  Утром Грэм двинулся дальше. В одежде нищего можно было идти по дороге смелее. Правда, завидев вдали приближающихся людей, панголин все-таки убегал в лес - это было обычным поведением бродяги. Он раньше замечал такие нелепые действия оборванцев, но не понимал их. Сейчас же для него открывались истинные мотивы скрытности этих людей.

  Грэм боялся встречи с настоятелем и в то же время желал увидеться с ним. К тому же гнетущее чувство тревоги не покидало его ни на минуту. Иногда он думал о том, чтобы уйти в далекие леса и не возвращаться больше к людям, и каждый раз отгонял эту мысль.

  На второй день пути показалась каменная стена Подгора. Возле главных ворот кипела своя особая жизнь. Она в миниатюре копировала городской уклад и развивалась по тем же законам, только разница между богатством и бедностью здесь была куда меньше, чем за стеной. По сути, нищий - он везде нищий, а богач тут - бедняк в городе.

  Основная масса населения Подгора существовала на мизерные заработки в полях. Остальную часть составляли более-менее обеспеченные торговцы, мастеровые и солдаты. Служители Церкви стояли особняком. Нужда их не трогала, но и в роскоши они не купались: монахи жили на обязательные пожертвования горожан и оплату обрядов. Неплохо зарабатывали владельцы разного рода увеселительных заведений. Но были в городе и очень богатые люди - главы монастырей и их многочисленные родственники, занимающие различные места в церковной иерархии. Им бог воздал сполна за преданную службу: роскошные дома, девочки, а кому и мальчики с муталюдами, слуги, конюшни, псарни, погреба - рай на земле.

  Грэм притаился в зарослях у постоялого двора. Тут пахло мочой и конским навозом. Надо было немного подождать, чтобы пробраться за ворота: к вечеру каждый, кто по каким-то нуждам покидал город, поспешит укрыться за каменными стенами.

  Вдоль дороги в два ряда расселись попрошайки. Все с одинаковыми жалостливыми лицами и прозрачными руками. Придорожный трактир гудел как встревоженный улей. Небольшой рынок пытался оспорить с ним звуковое первенство, но явно проигрывал житаре и компании в кабаке. Все это связывали в единую сеть невидимыми нитками бесцельно шатающиеся оборванцы.

  Не в силах больше прятаться, Грэм вынырнул из укрытия и смешался с серостью приворотной нищеты. Никто не заметил появления еще одного бродяги. Курсируя от одной компании до другой, он не сводил глаз со стражников у ворот. Солдаты устало подпирали стальными спинами поросшие мхом стены. Их красные лица чаще смотрели в сторону трактира, чем на шныряющих туда-сюда прохожих. Несмотря на это панголин пока не рисковал.

  В компаниях обычно жаловались на жизнь, обсуждали местные новости, говорили на религиозные темы, а один раз Грэм слышал даже угрозу в сторону кузнеца, но глядя на распаленного мужичка, можно было сделать вывод, что он либо пьян, либо не в себе. Высказывания, доносящиеся со стороны трактира, выделялись наибольшей остротой и богатством выражений местного разговорного наречия. Рынок пел десятками голосов, уверовав, что от громкости зависит спрос на товар. Попрошайки нараспев голосили, подражая церковному пению и кланялись каждому прохожему, пытаясь зацепить глазами его чувство милосердия.

  И тут унылое торжество приворотной жизни нарушил отчаянный вопль. Затем послышалось не менее волнующее кудахтанье. Телега, доверху нагруженная крестьянским скарбом, резко остановилась у самых ворот. Стопка клеток качнулась, и самая верхняя полетела на землю. Она лопнула, словно спелая тыква, и выплеснула трех сине-зеленых пленниц. Не веря своему счастью, куры ринулись врассыпную. Светловолосый мальчуган спрыгнул с телеги и стал поправлять оставшуюся невредимой поклажу. Возница, изрядно обросший жиром коротышка, бросился к одной, затем к другой изворотливой несушке. Он кричал и размахивал руками как петух, лишившийся своего гарема. Пробегая мимо мальчика, он отвесил тому звонкую затрещину, и к общей какофонии добавился еще один вой.

  - Лови, лови! - осипшим голосом закричал возница.

  Хохот, крик, плач - идеальное время для действия. В такие моменты у одних зевак пропадают кошельки, у других отнимают жизни, а мимо третьих незаметно проходят. Несколько бродяг, в том числе и панголин, бросились за курицей. Она побежала к воротам. У самых ног солдат птица круто развернулась и помчалась вдоль стены, увлекая за собой преследователей и довольные взоры стражников. Грэм завернул в каменную арку, проплыл мимо охраны, заметил объявление со своим лицом и надписью "розыск" и растворился в толпе.

  На улицах Подгора никогда не высыхала грязь. Повсюду желтели лужи, валялись кучи навоза, в воздухе кружили мухи. Закутанные в бесформенные черные одежды замужние женщины аккуратно ступали по сухим местам, а мужчины в полинялых простых рубахах особо не разбирали дороги. Кое-где пестрили красками юноши и девушки: до замужества им разрешалось носить разноцветные наряды. Это правило распространялось и на уличных девок. Изредка в толпе мелькали черные монахи.

  По закону первым делом Грэму надо было посетить церковь и только после подношения, долгой молитвы и покаяния в грехах можно отправляться по личным делам. До недавнего времени он именно так и поступил бы, но на этот раз решил сначала взять снаряжение, а затем пойти в храм. Как ни желал он поскорее увидеться с отцом Иаковом, но понимал, что ему, возможно, придется спешно покидать город.

  Грэм вышел на торговую улицу. Придерживаясь типичного поведения нищего попрошайки, он выставил вперед руку, опустил голову и медленно побрел вдоль лотков с товаром. Продавцы не обращали на него внимания. Они наперебой кричали свое: "Лучшие ткани с юга! Стекло, горшки, миски! Сапоги на любую ногу! Веревки, канаты!.."

  Кузнецы ничего не кричали, но свое присутствие оглашали звонкими ударами молотов о наковальню. За ними начинались лотки с продуктами. И тут уже кричали: "Свежий хлеб! Приправы с юга! Картошечка! Яйцо, курица, яйцо! Домашняя свинина и мясо бизона, говядина и ящерица!.."

  Сильно пахнуло рыбой, похоже, она, как и кузнечные товары, не нуждалось в представлении. Ни одной монеты Грэм не получил, но кто-то сунул в руку кусок сдобной булки, что было весьма кстати. Панголин поклонился и поблагодарил:

  - Да благословит Миронос тебя, добрый человек.

  Впереди среди усталых лиц прохожих заблестели три шлема - военный патруль. В начищенных до серебряного блеска доспехах солдаты медленно двигались посередине улицы. Люди перед ними шарахались, словно перед мчащейся лошадью, а тех, кто не успел убраться с дороги, военные отшвыривали как котят. Нищие растворились.

  Грэм свернул в подворотню и вскоре вышел на знакомую улицу. Жуя свежий, еще теплый с хрустящей ароматной корочкой батон, он прошел мимо своего дома. Ничего не изменилось, даже замок висел закрытый так же - вверх ногами. Но что-то было не так. Панголин не решился зайти. Он направился в таверну за несколько кварталов от дома.

  "Голодные рыбы" было типичным заведение для солдат, бродяг, наемников и всяких темных личностей, о занятии которых обычно не спрашивают. На входе под резной вывеской с рыбами, ухватившими друг друга за хвосты, стоял минотавр - устойчивая форма мутации человека бычьим мутом. Он лишь поинтересовался платежеспособностью гостя. В ответ Грэм хлопнул по кошельку на ремне. Приятный для любого уха звон убедил громилу, и он отошел в сторону.

  До вечера было еще далеко, но в плохо освещенном зале уже вовсю гуляли. Справа - солдаты и наемники, побросав на столах недопитое пиво и куски разорванных рыбин, окружили тараканью беговую дорожку. Слева - две небольшие компании бродяг заняли столики у стены. Они сидели тихо, лишь изредка шушукаясь между собой. Солдаты же чувствовали себя хозяевами. На их половине стоял дикий гогот, крик, ругань и визг девок. В проходе шаркала метлой закутанная с ног до головы в черное жена владельца - щекастого распаренного от жара кухни толстяка. В глубине зала пока еще молчала житара и скучали барабаны. В воздухе кружили мухи. Пахло пивом, селедкой и кислой капустой.

  Грэм уселся за свободный столик у входа и посмотрел на круглолицего хозяина. Тот молча закатил глаза кверху. Под потолком висела доска с сегодняшним меню. Среди отпечатков пальцев и меловых разводов белели коряво выведенные названия блюд.

  - Уха-голова, лепешки из картошки, бобы-рябы... - прочел Грэм и улыбнулся.

  Громкий вопль заставил повернуться к беговой дорожке.

  - Старт!

  Солдат махнул рукой - три таракана пустились галопом по желобкам на деревянной станине. Зрители завыли. Испуганные истошным воплем бегуны что есть мочи засеменили лапками. На середине трассы явно определился победитель - огненно-рыжий таракан с правой дорожки вырвался вперед и на целых два корпуса опережал преследователей.

  - Ииий-ий-ий-ий! - завыл наемник - владелец быстроногого скакуна или просто везунчик, который поставил на него.

  Оставалось пройти не больше четверти дорожки, но фаворит остановился: просто встал, как будто уперся в невидимую стену. На мгновение зал стих, а затем разразился истеричными воплями. Наемник прыгнул к своему таракану и захлопал в ладоши:

  - Ай-ай-ай!

  Бегун рванул, но было поздно: остальные уже финишировали и отправились в клетки дожидаться следующего забега. Проигравший под задорное улюлюканье полетел на танцплощадку - раскаленный помост с высокими бортиками.

  - Оп-ап-оп-ап!

  Солдаты захлопали в ладоши, а таракан пустился в пляс. Он прыгал, задирал ноги выше головы, вертелся и кувыркался.

  - Оп-ап-оп-ап!

  Кто-то метнулся к житаре, выхватил меч и ударил по толстым струнам - комната взорвалась металлическими вибрациями. Дробью вступил барабан.

  - Оп-ап-оп-ап!

  Взревел горн и тут же затих: таракан лежал на спине со скрюченными обожженными лапками. К запаху рыбы и капусты добавился смрад паленого насекомого.

  Над перилами второго этажа появились рыжие взъерошенные кудри проститутки. Она, видимо, только что проснулась. Заспанное лицо выражало недовольство, но глаза уже ощупывали посетителей. Взгляд остановился на шумной компании.

  К столику подбежал мальчишка в длинном колпаке.

  - Что будете есть, пить? - спросил он, изучая потрепанный плащ панголина.

  - Принеси воды.

  Мальчик скривился.

  - Хозяин будет недоволен. Воды и на улице можно попить.

  - И тарелку бобов, - сказал Грэм.

  На большее в кошельке Буя денег не было. Мальчишка улыбнулся беззубым ртом и исчез. Через секунду он вновь появился и поставил на стол стакан воды. Панголин кивнул.

  В дверях показались два солдата.

  - Храни вас Миронос, черти драные! - крикнул один из воинов, и они присоединились к пивному пиршеству.

  Прибежал мальчик с дымящейся тарелкой. Там в оранжевой поджарке с луком, помидором и перцем плавали крупные черные зерна.

  - Хочешь заработать пару монет? - спросил Грэм.

  По лицу молодого человека было видно, что он не против.

  - Что нужно сделать?

  - Для начала принеси мне чернила и пергамент.

  Не успел панголин сдуть ароматный пар с тарелки, как перед ним уже лежал скромный кусок пергамента и чернильница со старым пером. Он быстро написал несколько слов, помахал листом в воздухе, скрутил трубкой и протянул пареньку.

  - Передай это. Вот адрес. Только зайди с задней двери, и если будет висеть замок, перелезь через забор и громко постучи в дверь. Если не откроет - просунь записку в дверь. Мой друг любит закрываться на все замки и сидеть один. Я буду ждать здесь. Держи. Получишь еще одну, когда вернешься. Храни тебя Миронос.

   Грэм сунул монету в худую ладонь, и паренек исчез так же быстро, как и содержимое тарелки. Панголин расплатился с хозяином и кротчайшим путем поспешил к своему дому. На соседней улице он остановился у рыбацкого лотка. Отсюда хорошо была видна задняя дверь его скромного жилища.

  Перед высоким седым продавцом лежали мотки с тонкой прочной нитью, разноцветные поплавки, разных размеров крючки, грузила и еще множество непонятных приспособлений.

  - А что это у вас такое? - Грэм ткнул пальцем в продолговатую пластинку.

  - Тебе-то что? Ты же не рыбак.

  - Мне просто интересно, - пожал плечами панголин и продолжил разглядывать товар.

  - Эээй! Это блескна! - торжественно заявил продавец.

  - Что?

  - Блескна, дурья твоя голова! На нее хищников ловят. Я вчера вот такую щуку поймал! - Он развел руки в стороны, смерил расстояние и растянул во всю ширь. - Не. Вооо!..

  В это время задняя дверь дома панголина распахнулась, и на порог вышел молодой гонец в сопровождении двух монахов в черных рясах с красной каймой. Мальчик сжался в комок и был бледен, как простокваша. Он всхлипывал, что-то мямлил, оглядывался, но чистильщики грубо разворачивали и подталкивали его вперед. Они направились в сторону таверны.

  - Удачной торговли. Слава Мироносу, - бросил панголин продавцу и спокойно зашагал к дому.

  Внутри мог остаться еще один чистильщик. Грэм бесшумно вынул кинжал, приоткрыл входную дверь: никого не было. Взгляду открылась обычная картина обыска с долговременной засадой. Изрядно выпотрошенная комната была немного приведена в порядок - ровно на столько, чтобы не спотыкаться о перевернутые стулья.

  Панголин перескочил через кровать, зачем-то выдвинутую на середину комнаты, и широко распахнул дверь в кладовую. Окон в маленькой комнатушке не было и света явно не хватало. Под руку попадались склянки, шкуры, пучки сухих трав, пергаменты, осколки, тряпки. Когда пальцы врезались в твердые полукруглые чешуйки, Грэм рванул и вытащил из кучи хлама заветную куртку.

  Первый доспех. Его делают из кожи красноголового ящера. Своего рода выпускной экзамен в школе и право называться панголином. Только после этого на левое предплечье наносят татуировку из трех извилистых линий - бегущую ящерицу.

  Перед глазами вихрем пронеслась зубастая пасть. Красный гребень. Зловонное дыхание. Желтые глаза с черными вертикальными зрачками. Треск кожаной куртки. Серповидные когти. Холод чешуек болотного хищника. Удар! - визг. Бурая кровь на белой мягкой шее ящера. Долгие яростные конвульсии в примятой траве. Хрип. Кончик хвоста бьется, словно рыба, выброшенная на берег, пока не затихает навечно. Затем вспомнился отец Иаков. Он сидел у постели и еле слышно читал молитву. Да, тогда ящер сильно разодрал Грэма. Он еле выкарабкался с того света, и все благодаря молитвам настоятеля и простой заживляющей мази на основе слезы грибницы - средству, способному в течение нескольких часов полностью затянуть даже самые глубокие раны.

  Панголин нырнул в привычный чешуйчатый доспех и продолжил шарить руками в кладовке. Короткий меч в кожаных ножнах весело клацнул застежкой на уже родном солдатском ремне. Походная сумка, колчан стрел и лук. Все, больше нельзя задерживаться. Грэм накинул капюшон и превратился в бродягу-лучника. Открыл дверь - поздно! Два огорошенных чистильщика уже мчались назад к беспечно оставленной ловушке.

  Панголин нырнул в подворотню, выскочил на широкую улицу и попытался раствориться в толпе. Люди и муталюды, повозки и телеги, широкие лавки и мелкие лотки уличных торговцев исчезали позади, но преследователи не теряли беглеца. Подходило время дневной молитвы и горожане начинали готовиться: продавцы спешили прикрыть товары накидками, прохожие искали уголок поудобнее, кто-то расстилал коврик, кто-то просто расчищал землю под ногами от мелкого мусора. Лишь три темные фигуры молча бежали по улице в направлении храма Мироноса, сея хаос и суматоху на торговой улице. Прохожие шарахались в стороны, крестились и вспоминали черта. Глядя со стороны можно было подумать, что трое монахов, во что бы то ни стало, хотят успеть на молитву в храм.

  Молчаливая погоня оборвалась ударами колокола. Все, включая возмутителей порядка, упали на колени и затянули молитву. Сотни рук устремились к небесам и опустились на землю. Снова и снова. Лилась благодарственная песнь. Вздымались волнами руки.

  Грэм зарылся в грязь. Холодная жижа просочилась сквозь чешуйки и растеклась по ногам. Запахло лошадиной мочой. Панголин сморщился: неудачное место для восхваления божества. Но зато он прекрасно видел преследователей. Чистильщики тоже не сводили с него глаз.

  Рядом на тележке булочника зашевелилось покрывало, вздулось и недовольно пискнуло. Пробежала крутая волна и сдобный каравай шмякнулся на пол. Следом спрыгнула мохнатая крыса. Она фыркнула, принюхалась, схватила зубами трофей и потащила в дыру канализационного стока, прямо между молящимися людьми. Взвизгнула женщина от прикосновения к босой пятке шершавого хвоста. На нее тотчас многоголосо шикнули со всех сторон.

  Повсюду раздавался топот маленьких лап - крысы и другие мелкие твари начали свой ежедневный грабеж. Большого вреда эти вылазки не причиняли и жалобы, постоянно попадающие на стол городской охраны, оставались без решительных действий.

  Пропели последний стих. Не сводя глаз друг с друга, Грэм и чистильщики быстро перекрестились, вскочили и продолжили забег. Лавки, двери домов и магазинов, узкие проходы и улочки мелькали, растворяясь в бранной ругани позади. Панголин юркнул в очередной проход. Преследователи отставали, и на следующем перекрестке уже потеряли след. Развилка - налево. Впереди - патруль. Грэм перешел на шаг, оглянулся: чистильщиков не было. Где-то на соседней улице кричали, и солдаты поспешили на зов. Панголин завернул в узенький проход между домами и остановился за старыми бочками. Все, ушел! Горячий воздух царапал высохшее горло, мозг кипел и пульсировал, сердце бешено колотилось. Чуть поодаль две женщины, в бесформенных черных накидках с тоненькой прорезью для глаз замерли - того и гляди закричат.

  - Не бойтесь... - прохрипел Грэм. - Я уже ухожу... Слава великому и милосердному Мироносу.

  Он вышел на малолюдную улицу и быстро пошел в направлении главного храма. Медлить нельзя. Сейчас чистильщики поднимут весь город. Патрули выйдут из казарм у церкви через несколько минут.

  На площади у храма толпились зеваки. Они не обращали внимания на догоревший костер с обугленными останками еретика. Их интересовала суета солдат у ворот. Там же были и недавние компаньоны по уличному забегу. Кроткими черными воронами стояли в стороне монахи. Некоторых Грэм узнал только по манере двигаться. Это была его семья, от которой он теперь оторван навсегда. Отца Иакова среди них не было. О том, чтобы попасть сейчас внутрь, можно и не думать. Оставалось ждать.

  Панголин свернул в узкую улочку и попал во внутренний дворик. Тут стоял каменный колодец с деревянной крышей и несколько сараев. Внутри хрюкали свинья. Рядом в небольшом загончике кудахтали куры.

   - Грэм? О боже, ты? - раздался тихий голос за спиной.

  Панголин не узнал его. Кровь прилила к вискам.

  - Не бойся, - прошептал голос.

  Пальцы нащупали гладкую рукоять кинжала. Грэм медленно повернулся: коротко стриженная круглая голова, острый нос, полуоткрытый детский треугольный рот с искусанными губами.

  - Брат Морр?

  Панголин убрал руку с пояса. Морр был обычным монахом. Он выполнял работу по хозяйству и ничем особо не выделялся: маленький, худой, с рассадой прыщей и божественным благословением на лице. Грэм никогда не общался с ним, за исключением взаимных приветствий и, может быть, случайных фраз.

  - Идем, идем, - озираясь, прошептал монах и потащил панголина по узкому проходу вдоль сараев. Укрывшись от посторонних глаз за старыми ящиками, Морр остановился. - Уходи из города. Тебя ищут солдаты и чистильщики.

  - Я знаю. Мне нужно увидеться с отцом Иаковом.

  Морр отпрянул и быстро перекрестился.

  - Его арестовали за богохульство неделю назад. И... ну, в общем...

  Он затих. Тут же подпрыгнул на месте, посмотрел по сторонам и принялся оживленно креститься, будто перед ним возник покойник.

  Грэм отпрянул. Костер на площади! Обугленные останки! Звон в ушах заглушал шепот монаха. А тот продолжал говорить, озираясь:

  - Три дня назад ворвались чистильщики, обыскали всю церковь и схватили настоятеля. Про тебя все выспрашивал, ну, такой, монах там был, Филипп вроде.

  Панголин вздрогнул и спрятал лицо в ладонях.

  - Нет, не может быть... Его больше нет.

  - Когда его выводили, ну, он благословил всех и сказал: "Будьте верны богу и поступайте, как велит вам сердце, ну, ибо через него говорит с вами создатель".

  Морр открыл рот. Рука вновь принялась выписывать кресты на теле.

  - Прощай. Да хранит тебя Миронос, - сказал Грэм и пошел прочь.

  Он не мог больше находиться тут. Если сейчас не уйти, то он просто упадет в обморок. Морр что-то говорил вслед, но панголин уже не слышал ни единого слова. Ему было все равно. Он просто шел. Больше никто не ждал его в этом мире. Он один. У него ничего нет. Идти ему некуда. Осталась только жизнь, которую надо прожить до конца и не важно, где и когда она оборвется. Глаза заволокло туманом. По щекам покатились слезы.

  Впереди показались два воина в легких кольчужных доспехах. Они расталкивали прохожих, всматривались в недовольные лица, хватали и срывали капюшоны с голов бродяг. Грэм шел прямо на них. Еще десяток шагов и они встретятся.

  Панголина обогнал человек в рваном плаще. Он старался пересечь улицу перед самым патрулем, но не успел. Один из стражников вцепился ему в рукав - тот вырвался и побежал сквозь толпу. Солдаты выхватили мечи и рванули за ним.

  - Держи! Держи его!

  Но никто не пытался остановить беглеца. Серая толпа только расступалась и старалась поскорее убраться с дороги. Люди прилипали к стенам домов, как грязь из-под копыт лошади. На перекрестке бродяга скинул плащ и растворился в воздухе. С криком и лязгом солдаты скрылись за поворотом.

  Грэм остановился. Нет, это не конец. Оставалось незаконченное дело.

  - Я найду это место, - сказал он.

  Собственный голос вернул к реальности. Впереди сверкнули начищенные шлемы - еще один патруль. Панголин перешел улицу, нырнул в ближайшую подворотню по направлению к городской стене. До нее не более пяти минут ходьбы. Пройти через ворота не удастся, и рассчитывать еще раз на божью помощь не стоит.

  Город со своей грязью, стражниками, монахами и всяким сбродом с каждым шагом становился все более омерзительнее. Панголин почти бежал от всего этого. И лучше бы сейчас не попадаться солдатам на его пути. "Стража! Стража!" - послышались крики за спиной.

  Грэм только криво улыбнулся - внутри разгорался огонь!

  Острые каменные зубья уже выглядывали из-под убогих построек бедноты, когда сзади зазвенели солдатские латы. Панголин вскарабкался на крышу крайней хибары и перебросил через стену сумку с вещами. На ходу скинул ненавистный плащ и прыткой зеленой ящерицей перемахнул через стену, сверкнув малахитом в лучах заходящего солнца.

  Звук житары - тяжелый жужжащий звон металла, лязг тысячи мечей, он завывает на пике и падает в пропасть, на мгновение замирает и начинает восхождение с новой силой. Большой толстокожий барабан не спеша ухает, отбивает четкий ритм, а барабаны поменьше пытаются угнаться за житарой в ее несложных звуковых перекатах. Когда эта троица восходит к самой вершине, и металлические вибрации срываются вниз, вступает горн, утробно воя, словно бык весной. Стремительно выдыхаясь, он переходит в победный человеческий крик!

  - Вперееед!.. - протяжно завопил Грэм, летя по непроходимому лесу.

  Деревья и кусты, как великаны растопырили костлявые ветки, стараясь поймать в колючие объятия, остановить зеленую тень. Но панголин извивался ящерицей.

  - Я идууу!..

  Под ногами - мягкая трава! Свежий ветер - в лицо! В голове - музыка! И на каждом разрешении мелодии вырывается победный крик, дающий новые силы и желание бежать, бежать, бежать! Не хотелось останавливаться ни на секунду. Кузнечным мехом шумела грудь, вдыхая прохладный лесной воздух, мысли замерли - им не было места в стремительной гонке, только растущая металлическая музыка рождалась внутри и рвалась наружу. Ревела. Гнала вперед. Только вперед!..

  Бешеная скачка продолжалась до тех пор, пока изможденный Грэм не рухнул в сочную весеннюю траву. Раскинув руки в стороны, он утонул в ее прохладном воздушном покрывале. Сквозь редкую листву деревьев пробивались косые лучи солнца - день близился к концу. День, вновь перевернувший все верх дном. Утром была надежда, днем - боль утраты, а сейчас неуемная энергия и желание довести начатое до конца.

  Панголин жадно глотал воздух. Яростная песнь закончилась, уступив место монотонному стуку сердца в висках и шипящему дыханию пересохшего горла.

  Притихшие от внезапного появления человека невидимые певцы мало-помалу продолжили разноголосую перебранку: сперва неуверенно устроив отрывистую перекличку, затем зашумели, словно детвора в классе без учителя.

  Хотелось просто лежать в ароматной траве и слушать лес. В полудремотном состоянии перед глазами появилась карта. Та самая карта.

  От Подгора надо держать курс на восток, отклонившись на север на десять-пятнадцать градусов. Пещера находится где-то у подножия плато. Но до него лежали огромные заболоченные равнины, на которых бурно разрослись древние грибницы. Про них ходили самые разные слухи, и в своем большинстве недобрые.

  Дальние земли рассказчики населяли множеством неведомых тварей. Грэм не особо верил таким сказкам, но ведь недаром Подгор был последним городом на востоке, за исключением нескольких деревень. С этой стороны Божьих Земель ни разу не видели "диких" и не выставлялось пограничных постов, так как они бы только привлекали к себе внимание болотных хищников. Те немногие панголины и просто отчаянные искатели приключений, которые отваживались на походы в эти районы, если и возвращались живыми, то на повторные вылазки больше не решались. Они вносили небольшие путаные изменения в карты и на этом забрасывали исследования. Их героические приключения звучали только в кабаках да тавернах, где под звуки кружек и житары они распевали о своих подвигах и победах.

  Грэм поднялся. Солнце уже спряталось за деревьями. В лесу темнеет быстро - надо было найти укрытие на ночь.

  Невдалеке стоял высокий раскидистый дуб - неплохое место для ночлега. Панголин без труда вскарабкался и открыл сумку - все необходимое на месте. Переложил в карман, на всякий случай, заживляющую мазь и бинт. Подвесил походный гамак, искусно связанный из тоненьких веревок. Сделал из листьев и травы подстилку и укрылся легкой накидкой. Только он закрыл глаза, как глубокий сон тут же схватил в охапку и потощал в тягучую пустоту забытья.

  Опасные встречи.

  Из проповеди Мироноса у ворот.

  Молитесь дети мои, обращаясь ко мне:

  Отче наш, Миронос, сущий на небесах! Да святится имя Твое;

  Да придет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе;

  Хлеб наш насущный дай нам на сей день;

  И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим;

  И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.

  Ибо Твое есть Царство и сила и слава вовеки. Аминь.

  На рассвете натужно скрипнули несмазанные петли восточных ворот Мирограда, и солнце осветило двенадцать всадников. Впереди на черном коне ехал Филипп. Следом - волколак в кольчужных доспехах. У него за спиной крест-накрест висели два меча. За ним - панголин в сверкающей малахитом чешуйчатой броне: лук, короткий меч, кинжал. Дальше - два минотавра в стальных латах на конях тяжеловозах, за спинами - двуручные топоры. Замыкали небольшой отряд семь воинов-арбалетчиков в легких кожаных доспехах и серых плащах с черными крестами на белых ромбах - элитные войска Мироноса. Все вооружены короткими мечами, копьями и арбалетами, у каждого за спиной щит.

  Кони недовольно фыркали, выпуская клубы пара в холодный утренний воздух. Их провожали ответным храпом лошади в загоне у постоялого двора. Воинов же провожал мутным взглядом заспанный солдат без шлема, поливая угол обильной струей. Справив нужду, он высморкался, вытер пальцы о металлический нагрудник и скрылся в недрах трактира.

  Отряд ехал молча. Каждый думал о своем. Солдаты - о кружке пива, картах и мягкой заднице проститутки. Минотавры - о просторных сочных лугах, кулачных боях и толстой шлюхе. Панголин - о предстоящем походе, о то, что не место в грибнице этой лязгающей металлом толпе городских вояк, о том, как уберечь их от неминуемой гибели. Волколак - о Филиппе: удобно ли тому сидеть в седле, не понесет ли лошадь, не спит ли хозяин и не холодно ли ему? Главный чистильщик не спал. Он думал о великой миссии уничтожителя дьявольской книги.

  * * *

  Луч солнца пробил завесу листвы и резанул глаз. Грэм вылез из гамака. Сладко потянулся, собрал вещи и спрыгнул на землю. Оранжевый шар только начал свой неспешный переход по небу и точно указывал направление. Панголин даже не стал сверяться с компасом и зашагал навстречу солнцу.

  Целый день он шел по молодому лесу. Видимо, несколько лет назад здесь все уничтожил пожар. Часто встречались высохшие обугленные стволы некогда гигантских деревьев. Многие из них уже упали и превратились в труху. Но некоторым удалось выжить, и сейчас они разрослись в кронах, как огромные зонтики. В остальном лес оправился от былой катастрофы и сиял новыми красками жизни.

  К вечеру панголин добрался до подножия холма. Здесь он решил переночевать. На полянке нашел разросшийся куст колючек - подходящее место для ночлега. Ни один крупный зверь не полезет в этот клубок смертоносных иголок, а великаны ночью обычно спят. Все гигантские ящерицы и насекомые тоже предпочитают охотиться днем.

  Кусты зашевелились. Грэм приник к земле, юркнул за толстый ствол сосны и выглянул: кто-то старался вырваться из цепких объятий. Панголин выхватил стрелу... и усмехнулся: остатки старой кожи гигантской сороконожки запутались в ветках колючки и на легком ветерке слегка подрагивали, издавая мерзкий приглушенный звук.

  Два таракана выскочили из-под скорлупок бывшего панциря и скрылись в траве. Грэм скривился от их вида, сплюнул: во рту появился горький вкус. Он проткнул кинжалом лохмотья и оттащил подальше от будущего укрытия: мало ли кто придет ночью полакомиться ими.

  До захода солнца оставалось достаточно времени для подготовки походного однодневного домика. Сначала панголин прорубил узкий вход. Внутри кустарника расчистил достаточно места и для кровати, и для очага. Постель выложил из сухой травы и листьев. Натаскал дров для костра.

  Хор дневных певцов постепенно умолк, отдавая инициативу ночным крикунам. Их резкие вопли эхом разносились по бескрайним просторам древнего леса. Когда совсем стемнело, Грэм закрыл проход кучей колючек, развел огонь и приготовил нехитрый ужин из подстреленного накануне кролика.

  Он жевал сочное мясо и не сводил глаз с костра. Пламя завораживало и гипнотизировало. Огонь - древний идол. Как гром и молния, он наводил ужас на любое живое существо, едва только ветер приносил запах дыма. Но если другие явления природы для человека были только гневом богов, то огонь вошел в дом - приготовил пищу, осветил и согрел его. С тех пор даже самый маленький огонек придает силы и уверенности, дает надежду и спокойствие.

  Панголин потушил слабеющий костер и стал на колени лицом к Подгору. Но привычные слова вечерней молитвы застряли где-то глубоко внутри. Не хотелось читать заученные наизусть фразы, не хотелось просить прощения грехов и восхвалять великого Мироноса.

  - Неужели Ты покинул меня? - спросил Грэм, глядя в звездное небо.

  Звезды равнодушно смотрели миллиардами холодных глаз.

  - Зачем Ты убил его?.. За что?.. За то, что он хотел найти запретную книгу?!

  Заухал филин.

  - Так знай же! Я иду за ней! - Панголин встал, лицо исказилось злобой. - И ты не сможешь мне помешать!.. Я найду ее! Пусть мне придется спуститься в ад!..

  Он упал на ворох сухой травы и свернулся калачиком. Ледяной озноб волнами прошел по мокрой спине, губы затряслись, и Грэм разрыдался. Он чувствовал себя ребенком, брошенным в темном лесу на съедение диким зверям. Он ждал ужасной смерти и вечных мук, но ничего не происходило: звезды все так же холодно смотрели и непонимающе часто моргали. Легкий настороженный шелест листвы переплетался со стрекотанием ночных насекомых. Где-то совсем рядом тявкнула лисица. Мерно потрескивали угли.

  Грэм лежал и слушал звуки ночи, пока крепкий сон не растворил его в бездонной пустоте.

  Солнце первыми косыми лучами осветило остывшую землю и выдавило из поникшей травы клубы тумана. Панголин вскочил как монах, проспавший утреннюю молитву. Разом нахлынули воспоминания о вчерашнем вечере, и он тут же упал на колени.

  - Прости меня, Господь наш Миронос всевидящий! Дьявол овладел мной прошлой ночью. Спаси меня грешного от нечистого. Не дай злу похитить душу мою. Ты один ведешь меня дорогой праведной. Отче наш, Миронос, сущий на небесах! Да святится имя твое! Да будет царствие твое! Да будет воля твоя и на земле и на небе!..

  Чувства облегчения и всепрощения овладели им. Снова хотелось жить и двигаться к цели. Пусть наместник святого Мироноса и не дал благословения, но Грэм знал, что сейчас оно ему не надо. Он выполняет последнюю волю отца Иакова.

  Бог простил его. Бог всегда прощает. Бог любит.

  Плавно вернулись дневные звуки. Легкие перышки облаков медленно уплывали за горизонт - день обещал быть солнечным. Ветерок слегка покачивал верхушки сосен. Они колыхались как церковный хор - каждая в свою сторону, но в общем спокойном ритме.

  Грэм выбрался из ночного убежища и уверенно зашагал на восток. Впереди предстоял трехдневный переход к началу грибницы. Насколько она велика - не известно, но можно было предположить, что в этом месте болота разрослись до самого предгорья.

  Панголин поднялся на обветренный холм. Отсюда открывался чарующий пейзаж. Густой лес заканчивался и сменялся травянистыми лугами с разбросанными клубками кустов. За ними чернел дремучий бор. Севернее, за петляющей змейкой рекой, виднелись руины проклятого города.

  Грэм никогда раньше не видел остатки прежних цивилизаций, но много слышал о них. В древности это были огромные поселения с красивейшими зданиями из стекла и камня. Но уходящие в небо строения со всеми жителями были в одночасье уничтожены, сожжены и разбросаны на многие километры невообразимой дьявольской силой "огненного гриба". Отсюда не было заметно его следа - словно кто-то выдернул из небольшого покатого холма огромный, идеально круглый кусок земли. Некоторые города не имели таких воронок - они были просто покинуты жителями и разрушены временем.

  В библии было написано: "Как увидишь камень из мертвого города, тотчас беги. Ибо всякий, кто войдет в такой город получит печать сатаны, заболеет всеми болезнями и погибнет в страшных муках от лучей смерти". Поэтому никто и никогда не ходил в них.

  Выбрав ориентир, Грэм начал спускаться вниз по крутому склону. Прошлогодняя листва скользила под ногами, и с каждым шагом он ускорялся. Схватился за ветку, затем - за тонкий ствол лещины, проехал, но споткнулся о торчащий корень и покатился вниз. В бок впился острый сучок, что-то пнуло в плечо - и панголин плюхнулся в воду. Изворачиваясь змеей, он вскочил и мгновенно выпрыгнул из небольшой лужи на дне оврага. Криво улыбнулся, отряхнул прилипшую грязь и полез на склон, потирая ушибленный бок. Выкарабкавшись из ложбинки, остановился - глаза привычно пробежались по зеленой стене леса, и Грэм замер как цапля на одной ноге. В десятке метров два бродячих муравья терлись длинными усиками - разговаривали. По пятнистой черно-серой окраске было ясно, что это муравьи-разведчики.

  Эти лазутчики, размером с небольшую собаку, забегают вперед колонии в поисках районов богатых живностью. Следом идут муравьи-солдаты. Они убивают все живое в радиусе нескольких километров и приносят трофеи к центру муравьиного кортежа, где медленно шествует королева со своей свитой: носильщики тащат личинок и запасы еды, услужливо суетятся муравьи-няньки. Так колония движется до самого захода солнца. Когда наступает ночь, все муравьи сбиваются в кучу вокруг своей королевы, а утром вновь разбегаются, и смертоносная процессия двигается дальше.

  Муравьи-солдаты - это настоящие рыцари, закованные в шипастые латы. Спереди они вооружены двумя изогнутыми клинками жвал. Ими муравьи без труда перерубают небольшие деревья. Сзади в брюшке спрятано орудие дальнего боя - разъедающая кислота. Попадая на кожу, она не причиняет особого вреда, но если на свежую рану или затекает в глаза, рот, или еще в какую-нибудь дырку, то жжет не хуже раскаленного железа. К счастью, этим дальнобойным оружием насекомые пользуются очень неумело: они опорожняют свой боезапас в примерную сторону противника, особо не надеясь на успех. Вот в ближнем бою это серьезные противники: наваливаясь черной волной на врага и окутывая плотным клубком, они разрывают плоть на части мощными жвалами. Не знающие боли и усталости разбойники нападают и уничтожают все живое. Муравьи-разведчики обладают таким же арсеналом, только их размеры уступают солдатам.

  Эти кровожадные воины боятся только огня, стоит им почувствовать запах дыма, они тут же разворачиваются и спасаются бегством. Впрочем, грибниц они тоже сторонятся, толи из-за сырости, толи по другим причинам. Города бродячие муравьи не сильно беспокоят. Когда дозорные в сторожевых башнях замечают разведчиков, они сразу же поджигают приготовленные заранее кучи хвороста и колония спешно ретируется.

  Ведущие свой немой диалог муравьи не заметили панголина. Один из них более оживленно жестикулировал усиками-антеннами - рассказывал о своих находках, а второй еле заметно отвечал. Грэм осторожно достал две стрелы. Одну воткнул в землю перед собой, а вторую положил на лук и медленно натянул тетиву.

  Пронзительный свист нарушил тишину леса, и стрела пробила слабую броню основания головы разведчика. Она вылетела из глаза вместе со струей белесой жижи. Свист! - второй муравей повалился набок - стрела пробила грудь и отколола кусок панциря. Прозрачная липкая жидкость потекла по ногам насекомого. В отличие от первого, тихо зарывшегося в траве, этот быстро оправился от удара - вскочил, яростно защелкал челюстями, завертелся на месте, пытаясь схватить невидимого врага. Встав на задние лапы, бесстрашный воин подтянул под себя брюхо и выпустил струю кислоты в лес. Тяжело опустился и пошатнулся - передние лапы не слушались. Средняя левая нога барабанной палочкой забила по земле, подкидывая мелкий мусор, но челюсти продолжали кромсать ветки. Грэм спокойно достал третью стрелу.

  Разведчики еще дергались в траве, когда он поставил сумку рядом с телами. Достал небольшой пузырек с синеватой водой и зубами вырвал пробку - в нос ударил едкий отвратительный запах "отпугивателя". Панголин отшатнулся, в глазах потемнело, брызнули слезы. Отойдя в сторону по ветру, он разбрызгал содержимое бутылочки. К тому времени насекомые окончательно затихли. Надо спешить. Отпугиватель - хорошее средство, чтобы скрыть любые запахи и отвадить кого угодно, но муравьи успели послать невидимые сигналы бедствия, и вскоре появится подкрепление.

  Грэм наступил ногой на шипастое тело и выдернул стрелу. Расколов панцирь насекомого, он просунул руку в отверстие и стал вынимать желтые тряпки внутренностей. Вырвал темный упругий пузырь с трубочкой, похожий на бурдюк. Вскрыв его кинжалом, перелил темно-зеленую жидкость в приготовленный флакон, вместо воронки используя свернутый листик.

  Вытерев руки о траву, оглядел трупы: тут еще есть чем поживиться. Вырвал с корнями несколько лапок и сунул в сумку. Запеченные в углях, с овощами - блюдо, достойное внимания самых изысканных гурманов. В сумке еще лежала половина подстреленного накануне голубя и кучка мелких бататов. Несколько штук Грэм тут же закинул в рот. Быстро собрался и, жуя сладковатые клубни, поспешил в долину.

  На широких равнинах было опаснее, чем в лесу. Тут негде спрятаться, и хищники покрупнее. По всем правилам надо было обойти открытое поле, если есть такая возможность. Но ее не было: с севера - извилистая речушка и проклятый город, с юга - грибница.

  На переход травянистых лугов уйдет день, а то и больше. Проведя взглядом по горизонту еще раз, Грэм вышел из тени деревьев на залитый солнцем луг.

  Быстрый переход от укрытия к укрытию, короткий отдых с тщательным осмотром окрестностей и новый забег - вот тактика, которой придерживался панголин. Некоторое время никого видно не было, но вскоре к нему присоединился острокрыл. Он кружил высоко в небе и пока не представлял угрозы, но Грэм ни на секунду не упускал ящера из вида. Острокрыл тоже не обделял вниманием своего подопечного. Когда панголин выходил из-под защиты куста или дерева, крылатый хищник начинал снижаться. Он с бешеной скоростью проносился над самой головой, и Грэму приходилось буквально зарываться в густую траву, чтобы избежать когтистых лап серой твари. Спасало только близкое расположение кустов.

  В очередном укрытии панголин тщательно взъерошил волосы. Жирной черной землей нарисовал рот от уха до уха. Вышел на поляну, расставил руки в стороны и заорал так, что летающий ящер даже вздрогнул, пронзительно крикнул в ответ и чаще замахал длинными крыльями. Зрение и слух у острокрыла превосходное, и он точно понял послание земного ящера, но не отказался от своих намерений, не улетел, а только перестал выделывать крутые виражи и поднялся выше.

  Основной пищей острокрылам служат небольшие травоядные, которые пасутся на обширных лугах: детеныши бизонов, диких лошадей и оленей. Но позариться летающие ящеры могут на все, что подходит под нужный размер и вес. Они хватают свою жертву длинными когтями, взлетают как можно выше и просто сбрасывают. Дважды это делать не приходится.

  Солнце уже клонилось к горизонту. Грэм добежал до очередного укрытия под раскидистым кленом на пригорке. Отсюда открывался хороший вид, и никто не сможет подкрасться незамеченным - лучшего места для ночлега не найти. Панголин разложил костер у самого ствола, чтобы дым рассеивался. Пока готовился ужин, залез на дерево и подыскал подходящее место для гамака. Сквозь листву заметил далеко на севере стадо бизонов, черной кляксой уползающее прочь. За ними обычно следуют хищники. Но они были далеко, и тревожиться по этому поводу не стоило.

  Острокрыл, видимо, разгадал маневр Грэма и, покружив еще немного, исчез. Он повис на одном из соседних деревьев вниз головой до утра.

  Уже совсем стемнело, когда панголин устроился на ветках и разложил перед собой муравьиные лапки с запеченными клубнями батата и кусок голубя.

  Взявшиеся из ниоткуда облака полностью скрыли тускло мерцающие ночные светила. Наступила холодная черная ночь в бескрайнем океане. Как моряк, потерпевший кораблекрушение, панголин качался на волнах в шлюпке-гамаке. Беспокойные рваные сны мягко охватывали, уносили в небытие и резко швыряли в реальность.

  Едва забрезжил рассвет Грэм достал остатки ужина и нехотя поел, отдирая закоченелыми пальцами липкое мясо голубя. Завтрак придал сил, и с первыми лучами солнца он спрыгнул на землю, умылся росой, поправил волосы и нарисовал углем рот до ушей. Вперед! Пока не жарко и не проснулись хищники.

  Острокрыл уже ждал в небе. В отличие от панголина, он еще не завтракал, и по резким воздушным маневрам было ясно, что он собирается это исправить. Но Грэм не давал ему такой возможности. Когда ящер делал большой круг и высчитывал расстояние до жертвы, панголин бежал изо всех сил. Затем острокрыл круто заходил на вираж и атаковал, но Грэм уже скрывался под защитой дерева или куста. Оставшись ни с чем, гигант вновь взмывал к облакам. Повторялся вчерашний день.

  Вскоре крылатый ящер изменил тактику: он проделал два больших круга вместо одного и улетел назад, закружив вдалеке. Грэм воспользовался моментом и убежал довольно далеко. Ящер вернулся. После нескольких крутых виражей, он вновь отлетал назад и делал пару кругов, крича как встревоженная чайка. Кто-то шел по следу панголина. И острокрыл не нападал, а лишь пытался отпугнуть преследователя. Это открытие придало сил. Лес уже обозначился на горизонте синей лентой, и Грэм побежал не останавливаясь: там можно укрыться и от ящера, и от неизвестного преследователя. А острокрыл отлетал все ближе и ближе. Добежав до очередного островка кустов, панголин оглянулся.

  - Нет! Только не ты, - вырвалось из пересохшего рта.

  Грузной походкой за ним шел великан. Грэм закрутил головой: до ближайшего дерева далеко, спрятаться в кустах не получится, просто бежать - бесполезно. Оставалось одно - встречать людоеда здесь.

  - Господи! Господи, помоги! - взмолился Грэм.

  Расстояние быстро сокращалось.

  Панголин сбросил сумку и вынул флакон с муравьиной кислотой. Скинул колчан, достал стрелу и полил наконечник зеленой жидкостью.

  Полуголый великан быстро приближался - груда мышц, высотой около трех метров. Голод гнал людоеда вперед. Он видел только худой костлявый кусок мяса, стоящий по колено в траве и обреченно дожидающийся его.

  Грэм выждал, когда муталюд подойдет на выстрел, и спустил тетиву - стрела воткнулась великану в ногу. Он даже не заметил этого, но через секунду дико взвыл и остановился. Одним рывком вырвал тонкий прутик, который непонятно как причинил столько боли и ринулся на стрелка. Из раны потекла кровь.

  Панголин выпустил вторую стрелу - муталюд заслонился рукой, и древко пробило ладонь насквозь. В ответ раздался злобный рык. Третья стрела попала в грудь, когда великан размахивался для сокрушительного удара. Грэм отбросил лук и, на ходу вынимая короткий меч, нырнул под руку. Кулак просвистел над головой как стенобитный молот. Одного такого удара достаточно, чтобы переломать половину костей и мгновенно приготовить отбивную. Людоед по инерции развернулся и ударил наотмашь второй рукой. Панголин видел боевую систему великанов и знал, что она не отличается тактикой и хитрыми приемами: расчет был на силу. Он легко отскочил назад, только кончики толстых пальцев с каменными ногтями чиркнули по груди, не причинив вреда. Гигант развернулся и встал, широко расставив ноги. Он стрельнул глазами на лук и колчан в траве. Грэм уже пожалел о том, что кинул его: сейчас можно было сделать хороший выстрел.

  Великан не сводил глаз с панголина. Он спокойно вырвал стрелу из груди и оскалил желтые квадратные зубы в кривой ухмылке. Это был довольно старый, бывалый воин. На абсолютно лысой морщинистой голове белел широкий рубец, который мог оставить только огромный зверь или другой великан. Он спокойно стоял и наблюдал за человеком, приводя в норму сбитое долгим бегом дыхание. Квадратная челюсть жадно хлопала, пожирая большие порции воздуха.

  - Ээыррр... Бооол даавноо еел слаадкоо! - прорычал гигант.

  Грэм медленно попятился. Людоед правша, бить будет наотмашь, и правильно рассчитать дистанцию и направление удара было не сложно. Панголин остановился так, чтобы слева прикрывали кусты и вызывающе закрутил мечом.

  - Давай! - выкрикнул он и зашипел.

  Лысая голова людоеда сверкнула в лучах солнца. Из пасти вылетел дикий рев. Его терпению пришел конец. Наступило время обеда. Земля задрожала от грузных шагов. В два прыжка он оказался рядом - в точно высчитанном месте - и со всего размаху ударил справа. Растущие стеной кусты на мгновение замедлили молотоподобный кулак. Этого хватило чтобы Грэм рубанул и отпрыгнул - кончик клинка распорол грубую кожу и добрался до ребер. Великан охнул, отмахнулся, но опять не достал.

  Выпад, удар! - брызги крови из разрубленных костяшек толстых пальцев. Гигант вырвал руку из кустов в могучем ударе. Грэм ушел в сторону и оказался за спиной людоеда. Свистнул меч, вгрызаясь в бугристую дугу позвоночника, и застрял в пояснице. Панголин изо всех сил дернул за рукоятку, споткнулся о кочку и упал.

  Дикий рев оглушил окрестности. Грифы, внимательно наблюдавшие за сражением с соседнего дерева, захлопали крыльями, пронзительно закричали, зааплодировали кровавому зрелищу. Тонкий аромат крови уже достиг их чутких носов. Они с нетерпением ждали развязки.

  Кувыркнувшись назад, Грэм вскочил на ноги и закружил вокруг великана. Гигант ринулся наперерез. Панголин метнулся навстречу. Прыгнул в растопыренные ворота ног, проехал по скользкой траве и махнул клинком - лезвие скользнуло по жесткой растительности в паху, не причинив вреда. Людоед сгреб в охапку воздух.

  Оба врага развернулись лицом к лицу.

  Грэм стоял спиной к зарослям кустарника. Великан обрадовался и медленно пошел вперед. Не дожидаясь прямого столкновения, панголин вновь стал заходить по дуге. Они описали довольно большой круг, и Грэм снова оказался возле кустов. Великан собрал все силы и прыгнул. Но скорость была уже не та, и панголин легко увернулся. Не успев вовремя остановиться, людоед завалился в колючие заросли. Подняться сразу он не смог: уставший, истекающий кровью гигант барахтался, словно рыба в сетях.

  Не упуская такой возможности, Грэм вскочил на спину людоеду, со всего размаху вонзил меч между ребер и всем телом навалился на рукоятку. Великан взревел и сбросил его в кусты - ветки сковали будто цепи. Муталюд попытался схватить врага за ногу - панголин вывернулся. Пальцы великана заскребли по зеленым чешуйкам сапог, но ухватиться он никак не мог. Если он дотянется, то это будет конец. Вырваться уже не получится. Он сожрет Грэма прямо тут. Живьем!

  Звуки разом стихли. Вся жизнь пролетела перед глазами. Воспоминания на миг показывались и исчезали. Можно было даже выделить паузы между ними. И хорошие моменты жизни и плохие - все сейчас выглядели одинаково и равнозначно. Самые яркие и самые ничтожные пережитые эмоции выровнялись в прямую линию безразличия и порядка. С нарастающим треском врывались в сознание последние события: муравьи, острокрыл, лицо великана, его ухмылка, как в тот день на дороге, того самого людоеда, кровь, кусты...

  Что-то лопнуло в ушах - Грэм вернулся к реальности: великан все так же царапал каменными ногтями сапог, а он все так же упирался и полз сквозь кусты.

  Нет, это не конец! Панголин собрал все силы, уперся ноги и пихнул Землю вместе с людоедом. Еще! Еще! Проламываясь сквозь путы, рыча и скалясь, Грэм выпал наружу. Откатился и вскочил на ноги - в глазах поплыли мутные пятна, ноги подгибались и дрожали. Вдох-выдох, вдох-выдох - грудь работала на пределе.

  Панголин вытащил кинжал и метнул в людоеда. Но клинок угодил в ветку и беспомощно повис на суку. Грэм развернулся и побрел искать брошенный лук.

  Хрипя и размазывая кровавые сопли по лицу, великан выбрался следом. Он тяжело поднялся, выпучил безумные глаза и заревел, но уже далеко не так грозно, как вначале их встречи. Он истекал кровью.

  Панголин поднял лук. Стрела легла на тетиву. Мир затаился в ожидании развязки. Выстрел! Второй! Третий! Жизненные силы покидали людоеда быстрее, чем пустел колчан. Дул легкий ветерок. Слышался только звон тетивы, удары стрел, да сбивчивый хрип людоеда.

  Вскоре огромная туша рухнула. Грэм опустил лук и сел на прохладную землю. С соседнего дерева взлетели грифы. Следя за ними, он увидел высоко в небе острокрыла. Грифам придется подождать своей очереди. Надо было уходить как можно быстрее, пока не началась драка за груду мяса. Панголин побрел в развороченный куст искать кинжал. Великан еще хрипел. Он несколько раз пытался встать, но изуродованное тело не слушалось. В красных выпученных глазах гиганта читалось непонимание причин своей беспомощности.

  Грэм подобрал сумку и разбросанное оружие. А когда стоны и хрипы затихли, взобрался на людоеда и обхватил липкую рукоять меча. С трудом прорезая мясо, расшатывая взад-вперед, вытащил зажатый костями клинок из могучей спины. Наспех стер кровь и, не мешкая ни секунды, поспешил прочь.

  Острокрыл проделал круг под облаками, опустился на землю рядом с телом и крикнул на назойливых грифов, которые уже скакали вокруг - те почтительно отступили. Переваливаясь с ноги на ногу, цепляясь крючковатыми когтями за траву, он подошел к великану и стал с интересом разглядывать труп. Он понимал, что все кончено, но в примитивном мозгу не укладывался такой исход битвы: как маленький ящер смог убить такого гиганта. Впрочем, долгие размышления не свойственны рептилиям. Наступив лапой на голову людоеда, он принялся работать клювом словно киркой.

  Ветер далеко разносил запах свежей крови, и скоро выстроится очередь из желающих отведать блюдо из великана. Грэм побежал на восток к темно-синей полоске на горизонте, подальше от начинающегося пиршества. Только сейчас он осознал произошедшее. Он чувствовал страх, близкую смерть и прилив сил одновременно. Он победил великана! Несмотря на усталость, ноги сами несли вперед. Легкий ветерок дул в лицо, принося с собой прохладу и запах луговых цветов, и панголин жадно вдыхал подогретый солнцем сладкий аромат.

  - Когда-нибудь мы встретимся, - сказал он и оглянулся на груду мяса. Перед глазами ясно возник образ светловолосого великана с перекинутыми через плечо изуродованными телами родителей.

  На закате перед Грэмом предстал величественный бор. Огромные дубы, буки и сосны подпирали небо размашистыми лапами. Висевшее над лугами солнце, заглядывало вглубь древнего леса и освещало деревянные колонны в гигантском зале мрачного дворца. Сырость и ночная тьма выплывали из чарующих недр и несли с собой крики ночных охотников.

  Грэм решил переночевать на границе в надежде, что лесные хищники не охотятся на полях, а равнинные не заглядывают в чащу. Костер не разжигал, а сразу завалился в куст. Постелил собранной неподалеку сухой травы вперемешку с листьями, зарылся в них и спокойно проспал до самого утра.

  Солнце на несколько часов опередило панголина, и когда он вылез из своей берлоги, желтый палящий шар уже путался в кронах деревьев. В утреннем свете лес стал похож на гигантскую губку. В ее темных порах можно было выделить несколько этажей. Первый - подлесок, полностью заросший папоротником, лещиной и небольшими деревьями. Их ветви стремились вверх, жадно ловя скудные лучи солнца. Второй - самый просторный, редко усеянный оплетенными плющом стволами бука, лип, сосен и узловатыми телами дубов. Он пустыми залами уходил вглубь и таял в темноте. Третий - в размашистых кронах могучих растений. Здесь купалось в лучах солнца большинство жителей лесного королевства: насекомые, птицы и мелкие зверьки, которые никогда не спускаются ниже своего этажа. Второй был практически не заселен. А на сыром и темном, покрытом плесенью и мхом первом этаже обитали все остальные - те, кому не хватило места выше, в том числе и человек.

  Грэм пригладил рукой волосы - они послушно улеглись, как примятая прошлогодняя трава. Лицо и руки обильно вымазал грязью. Еще раз провел глазами по срезу древнего бора и скрылся в листве первого этажа.

  Тут стоял влажный парной воздух. Туча назойливых кровососущих гадов возникла из ниоткуда и тут же облепила с ног до головы. Они впивались длинными хоботками еще в полете, прежде чем поставить мохнатые ножки на голую кожу. Слой грязи не помогал. Панголин махал руками и смачно шлепал и довольно растирал ненавистных кровососов. Вся маскировка становилась бесполезной.

  С большим трудом Грэм нашел пахучее горькое растение полыни, от которого насекомые бегут как от огня, и намазал неприкрытые доспехами части тела. Остатки травы прикрепил к воротнику и привязал к рукам. Комары тут же удалились на почтенное расстояние и больше не беспокоили.

  Выбравшись из очередного оврага, панголин почувствовал знакомый запах болотной гнили - грибница близко. Вскоре в сплошной стене листвы забрезжил просвет. Кусты расступились, и за крохотной полянкой показалось озеро - небольшой водоем с абсолютно черной водой. На ровной зеркальной поверхности плавали сухие листья, будто корабли. Гордо подняв паруса, они бороздили черные воды, а уставшие от веселой гонки растянулись во весь рост и отдыхали. Никакой растительности по берегам не было - абсолютно голое черное пятно, окаймленное полоской белого песка. Но не это привлекло взгляд панголина, а небольшая хижина на противоположном берегу озера. Домик никак не прятался и был хорошо виден на фоне леса. Казалось, что над трубой еле-еле вьется дымок.

  Грэм молниеносно прижался к земле и отошел в кусты. Он просидел несколько минут и не заметил какого-либо движения. Можно подойти ближе. Панголин подкрался к домику по кромке леса. Замка на двери не было. Внутри - тихо. Но теперь Грэм точно видел тоненький прозрачный дымок над трубой, а аромат свежего хлеба приятно щекотал нос.

  Прождав еще несколько минут, панголин решился. Он подошел к окну и заглянул: край стола, стул и широкая деревянная кровать у противоположной стены, и никого. Позвал - никто не ответил. Тогда Грэм подошел к двери - раздался щелчок, ноги стянула петля и швырнула вверх со скоростью катапульты. Мир перевернулся верх дном. Панголин яростно задергался - на крыше зазвенел колокольчик, а веревка только сильнее затянулась.

  Успокоившись от первоначального испуга, он выхватил меч и ударил несколько раз по тугому канату - тщетно. Подтянулся и стал пилить кончиком клинка. Несколько волокон распушились и лопнули, но до освобождения было далеко.

  Вскоре боль в животе стала невыносимой - Грэм совсем выдохся и беспомощно повис вяленой сосиской. Вены на висках вздулись и синими трещинами расползлись по голове. Тугая боль в животе пульсировала в унисон с сердцем.

  - Брось нож! - сказал хриплый голос.

  Грэм вздрогнул, посмотрел на бесполезный клинок и разжал ладонь - меч воткнулся в землю. Раскачавшись на веревке, панголин повернулся на голос: из леса не спеша выходил невысокий плотный человек. Он наклонил голову и молча изучал добычу. Постояв немного в тени, человек приблизился. Это была далеко немолодая женщина. Ее лицо походило на разросшуюся картофелину. Седые волосы собраны в хвост и, похоже, никогда не знали гребешка. Крупные мясистые губы коромыслом повисли над выдающимся вперед круглым подбородком. Холодный безразличный взгляд впился в панголина.

  - Отстегни ремень!

  Грэм покорно брякнул застежкой.

  Старуха подошла еще ближе. Достала из кармана старого халата желтую в зеленый горошек тряпку, намотала на палку, затем капнула несколько капель жидкости из флакона и резко сунула в лицо пленнику. Запахло сон-травой. Женщина еще несколько раз проворно атаковала - панголин отбивался как мог - и отошла в сторону дожидаться эффекта.

  В глазах потемнело, земля завертелась, и через минуту тело перестало принадлежать хозяину - Грэм провалился в глубокий сон.

  Неожиданный союзник.

  Из проповеди Мироноса у ворот.

  Предупреждаю вас, люди праведные, берегитесь лжепророков,

  Которые приходят к вам в овечьей одежде,

  А внутри суть волки хищные:

  По плодам их узнаете их.

  Так всякое доброе приносит и плоды добрые,

  А худое дерево приносит и плоды худые.

  Не может дерево доброе приносить плоды худые,

  Ни дерево худое приносить плоды добрые.

  Всякое дерево, не приносящее плода доброго,

  Срубают и бросают в огонь.

  Отряд спустился в низину. Тут стоял туман. Каменные деревья полностью перепахали все вокруг, выкорчевали старые пни и поломали в щепки упавшие стволы. Кое-где росли чахлые сосны и молодая ольха. Среди зарослей вереска торчали прозрачные елочки хвоща. Зеленый мох покрывал все вокруг: поднимался по стволам, веткам и пням. Пушистый словно губка, он впитывал в себя влагу и высвобождал ее под копытами лошадей. В мутной выступающей воде шевелились и расползались в разные стороны диковинные козявки. Где-то далеко прокричал красноголовый ящер. Начиналась грибница.

  - Коней придется оставить, - сказал коренастый панголин. - Дальше они будут только мешать.

  Волна недовольства прошла по отряду. Филипп молчал.

  - Вот еще! Не пойду я пешком, - сказал один из солдат.

  Он выехал вперед и потрепал коня за гриву - пегий скакун захрапел и одобрительно затряс головой. Панголин спрыгнул с лошади на мягкую землю.

  - Я не собираюсь это обсуждать. Здесь, в грибнице, вы слушаетесь меня. Либо мы идем пешком, либо ты едешь первым, - решительно сказал он и ткнул пальцем в солдата.

  - Он прав, - медленно проговорил Филипп, всматриваясь в окутанные туманом крученые ветки каменных деревьев.

  Солдаты нехотя спешились. Минотавры захлопали ушами и недовольно замычали, слезая с тяжеловозов. Волколак потянул носом воздух и медленно слез.

  Панголин немного прошел вперед и жестом приказал отряду замолчать - все стихли. Он проделал ритуальные пассы руками, спрятал что-то в мох под ногами и прошептал заклинание.

  Филипп сморщился: как же ему хотелось сейчас приказать арестовать этого панголина. Выкрикнуть: "Именем Господа нашего Мироноса, взять еретика!" и казнить на месте, очистив заблудшую душу от дьявольской скверны. Но он сдержал себя: панголинам разрешались их мерзкие языческие ритуалы.

  В конце охотник за слезой разрисовал лицо черной землей, взъерошил волосы и зашипел - кони заржали и шарахнулись в сторону.

  Филипп перекрестился. Солдаты последовали его примеру. Волколак тоже. Только минотавры продолжили безразлично жевать траву.

  Панголин подошел к чистильщику и вручил маленькую фигурку человека, искусно связанную из кожаного шнурка.

  - Оставьте это в грибнице вместо себя.

  Филипп взял фигурку двумя пальцами и швырнул в лужу.

  - Так сойдет?

  Панголин нахмурился и что-то буркнул в ответ, затем раздал по человечку каждому члену отряда.

  - Благослови нас святой Миронос! - громко сказал Филипп и перекрестился. Солдаты тоже осенили себя крестами.

  - С богом, - сказал панголин и зашагал по мягкому мху.

  * * *

  Грэм очнулся. Сел. Голова, как живая чаша, наполненная расплавленным свинцом, напряженно сжималась от неосторожного движения и успокаивала волны жидкого металла. Картины внешнего мира просачивались сквозь прутья решетки и вытесняли черную пустоту. Они перемешивались с воспоминаниями последних событий и превращались в мысли. Мысли переходили в вопросы:

  - О Боже, где я?.. Что со мной будет? - прошептал панголин, ощупывая лохмотья вместо доспехов.

  В нос ударил запах гнилой соломы. Он соперничал с невыносимой вонью испражнений, гарью и ароматом хлеба. Последний Грэм отделил от всех остальных, и перед глазами предстали румяные потемневшие по краям пышущие жаром лепешки. Голод разукрасил все яркими красками.

  Пленник потянулся на запах, но тут же сел: голова сжалась от боли, которая начиналась на макушке и расползалась вниз к вискам. Рука нащупала огромную шишку, увенчанную корочкой засохшей крови. Это открытие навело на мысль, что снимали его с веревки не бережные и любящие руки. Перед глазами возникло ухмыляющееся лицо старухи.

  Грэм аккуратно разгреб сырую солому и нащупал утрамбованную землю. Подполз к решетке и выглянул: он находился в длинной комнате. Она была больше домика на берегу озера. Мерцающего желтого света печки хватало, чтобы осмотреть видимую часть. Окон не было - день сейчас или ночь неизвестно. Кроме выстроившихся в ряд клеток, у печки стаяла грубо отесанная скамья и небольшой столик. Камера панголина - узкая и длинная настолько, что можно лечь во весь рост - была крайней.

  За деревянной стенкой в соседней клетке кто-то зашевелился, сдавленно запищал, и вскоре вся комната наполнялась шуршанием, скрипом, рычанием и неясным бормотанием.

  - Кто здесь? - спросил Грэм.

  Лучше бы он этого не делал: ему ответили палитрой нечеловеческих утробных голосов - ни одного внятного звука. К нарастающему возбуждению прибавились царапания и зубовный скрежет. Но долго это не продлилось. Как по приказу невидимого командира разом все стихло. Протяжно скрипнула открывающаяся дверь где-то у противоположной стены.

  - Наш новый зверек проснулся? - спросил хриплый голос.

  - Кто ты? Что ты собираешься со мной делать?

  В комнату вошла старуха.

  - Проснулся, - протянула она, усаживаясь на скамью. - Я Вергина. Для тебя - хозяйка. А вот что с тобой будет, я еще не решила. У меня много планов. Все будет зависеть от того какой ты человек. Видишь ли, я сейчас занимаюсь одним исследованием, и мне нужны люди определенного склада. Ты знаком с мутациями?

  Панголин молчал. Старуха зажгла свечу на столе.

  - Какая же я невоспитанная. Важного гостя надо накормить. Устал с дороги? Откуда ты пришел? - улыбаясь, спросила она и серьезно добавила. - Не молчи. Не гневи старую женщину.

  Вергина оперлась рукой о край стола и поднялась. Заглянула в печь. Взбудоражила кочергой мирно тлеющие угольки, крякнула и выпрямилась. Медленно подошла и сунула пленнику лепешку. Ладонь обожгла горячая корочка. Грэм несколько раз перекинул с руки на руку, подул и впился зубами в мягкий пресный калач. Старуха тяжело уселась на прежнее место.

  - Я слушаю.

  Панголин спокойно начал рассказывать о своих злоключениях. Заучив наизусть краткий пересказ своей биографии еще в яме, он наслаждался едой, изредка отвлекаясь на вылетающие слова, но когда дошел до отца Иакова, Вергина вскипела:

  - Иаков! Змей! Помойная крыса!

  Панголин умолк и перестал жевать. Лицо старухи искривилось в гримасе злобы. Но она взяла себя в руки и спокойно сказала:

  - Продолжай.

  - Так я и пришел сюда, - закончил Грэм и проглотил последний кусок.

  - Хорошо, - она прищурилась. - Отдыхай пока. Бальдору ты понравишься.

  - Кому?

  - Моему мужу - Бальдору. Он сейчас в грибнице собирает слезу.

  Вергина поднялась и направилась к выходу, заглядывая поочередно в каждую камеру.

  - И не вздумай чудить, панголин, я могу разозлиться, - не оборачиваясь, сказала она.

  Пляшущее пламя свечи в трясущихся руках освещало массивную фигуру. Казалось, шаги причиняют ей боль. Она с трудом открыла тяжелую дверь и, крякнув, перелезла через высокий порог.

  В комнате стало совсем темно, только тускло светились оранжевым жаром угли в печи. Притихшие было соседи, снова заерзали. Сон-трава еще пригибала к земле, и Грэм растянулся на соломе. Расслабился, расплываясь по полу, отпустил каждое сухожилие, каждую мышцу. Через некоторое время полной неподвижности, беззвучное гудение невидимой вибрации охватили все тело. Пошевелил рукой в чувственном воображении, то есть представил, что пошевелил, но так явно, как будто действительно это сделал. При этом ощущение соломы на пальцах исчезло, превратившись в вязкую жидкость. Поднес ладонь к глазам - рука, вначале бесформенная чужая, быстро менялась и плыла, но одновременно с нарастающим давлением в груди замедлялась. Вскоре приобрела свою форму, и замерла в знакомом узоре линий - каждая черточка, каждая складочка была родной и знакомой. Когда форма ладони окончательно застыла, реальность вокруг преобразилась, приобрела краски и живость. Появился невидимый источник тусклого света. Исчезло неудобство и головная боль.

  Грэм рывком взлетел и встал на ноги. Просочился сквозь решетку и обернулся на ряд клеток. Их было всего шесть: четыре узких и две широких. Заглянул в соседнюю: там, свернувшись в комок, спал небольшой мутант - смесь собаки с чем-то еще. Панголин не стал разглядывать и проплыл дальше. В трех узких камерах сидели муравьиные мутанты - не очень удачные помеси с разными мелкими животными. Выглядели они скорее жалко, чем опасно. Зато в двух последних были действительно монстры. Первый - огромный ящер с длинным толстым хвостом, усеянным острыми шипами. Он обхватил прутья решетки когтистыми лапами и не моргая смотрел сквозь стену. Второй походил скорее на муталюда - смесь человека с муравьем. Он стоял в углу на четырех лапах, а посередине болталась неразвитая пара ног. Наверно, это была вторая мутация. Раздутая грудная клетка опустилась к ногам и висела мешком. Конечности вытянулись и перекрутились. Голова увеличилась втрое и приобрела саблевидные мандибулы. Выросли длинные усики. Глаза превратились в черные шаровидные жемчужины. Кожа затвердела и потемнела, став прочным панцирем, только места изгибов светились белой нежной пленкой. От человека практически ничего не осталось. Несмотря на все это вооружение, выглядел он как-то болезненно и слабо. В сравнении с ящером - недоразвитый бледный ребенок. Ящер дышал силой и здоровьем. Казалось, он ждал своего выхода на сцену.

  Грэм проплыл сквозь дверь. Снаружи был большой, обнесенный частоколом двор с несколькими постройками. Двери каждой из них соединялись тропинками, вытоптанными в редкой траве. В дальнем углу на цепи сидел великан, как сторожевая собака. Панголин подлетел ближе. Тяжелая длинная цепь обвивала громадный валун и замком пристегивалась к металлическому ошейнику. Людоед спокойно сидел на песке. Измазанная в засохшей крови пасть изредка хлопала и поднимала в воздух десятки мух. Полукруг, на который позволяла двигаться цепь, был полностью вытоптан и взрыхлен. По всей площади валялись кости и черепа, среди которых были и человеческие останки, но больше всего раздавленных панцирей муравьев.

  Великан бедренной человеческой костью рисовал неровные круги на песке. Закончив один, тут же начинал новый. Видимо, он любил рисовать: весь песок вокруг пестрил кольцами наложенными друг на друга. Он громко икал, довольно хрюкал и с детским упорством принимался за следующий шедевр. Изредка гигант бросал свой инструмент, чтобы поправить тяжелый ошейник. От него по всей могучей шее отпечатался багряный рубец, а волдыри и язвы облепили словно пиявки.

  Облетев людоеда, панголин направился, как ему показалось, к жилому дому. Это действительно был дом хозяйки - небольшой, но уютный: светлые занавески с красными маками на окнах, грубо тесаная мебель, печь, книжный шкаф и две кровати. На одной спала хозяйка. Вторая была пуста. Шкаф у стены был доверху забит книгами. Грэм взял одну. Полистал. Это оказалась старая книга о мутациях. Зная, что во сне не стоит доверять таким вещам, поставил на место. Пошарил взглядом по скудному убранству комнаты и, не найдя ничего интересного, заглянул в кладовку. Тут был настоящий склад. Вдоль стен стояли большие сундуки. Все вещи в них тщательно отсортированы: одежда с одеждой, обувь с обувью, оружие с оружием. На стенах висели сумки и пучки трав. На стеллажах рядами стояли темные бутыли. Кое-где панголин заметил свои вещи, но не стал ничего искать, так как доверять этому тоже нельзя.

  Не задерживаясь, он полетел к выходу и у самых дверей нос к носу столкнулся с волколаком. Неожиданная встреча чуть не выкинула из сновидения - мир поплыл, в ушах загудело, а невидимые тиски мягко сдавили голову. Грэм вовремя спохватился и перевел взгляд на руки: они уже начали меняться, будто растекающееся желе. Надо было во что бы то ни стало удержать их форму. Он стал пристально всматриваться в знакомые линии на ладони. Наконец гудение стихло, напряжение спало, и руки вновь стали своими.

  Муталюд исчез. Великан по-прежнему сидел и рисовал. Больше никого во дворе не было.

  Панголин приблизился к другой постройке, заглянул в дверь: обычный деревенский сарай. Проплыл мимо притихшего курятника к запертой калитке в частоколе. Полукруг, вытоптанный людоедом, почти вплотную подходил к ней. Грэм улыбнулся, представив, как великан, рыча и брызгая слюной, размахивает лапищами перед лицом вошедшего. Снаружи на цепи спала сторожевая собака. Облетев еще раз вокруг всех зданий, он заглянул в сарай и курятник, влетел в дом и проснулся.

  Светало. В невидимые ранее узкие окна-бойницы пробивались тоненькие лучи солнца, а мерно летающая в воздухе пыль наполняла их жизнью. Куски рваной паутины чуть раскачивались от легкого движения воздуха. Соседи буднично галдели.

  В памяти всплыла встреча с волколаком, но разглядеть его как следует не получилось, и перед глазами стояла только неясная темная фигура.

  Скрежетнуло сердце замка - дверь резко открылась, впустив больше света. Привычные звуки мутантов разом стихли. Грэм тут же прилип к решетке. В комнату вошел коренастый волколак. В одной руке он нес тяжелое ведро, в другой вертел нож - лезвие, словно сверкающая змейка, извивалась в когтистой лапе. Тот самый волколак. Он остановился возле первой клетки, достал комок чего-то серого и просунул сквозь железные прутья. Затем бросил кусок сырого мяса. Оживление нарастало. Послышалось нервное топтание десятков лап, рычание, чавканье. Подойдя к панголину, муталюд сунул лапу в ведро и замер, рассматривая пленника.

  Это был гибрид волка и человека. Но его моторика была лучше, чем у любого муталюда. У некоторых людей руки работают хуже, чем у него. Было в нем что-то неуловимо-знакомое. Взгляд? Глаза, казалось, смеялись, но звериный оскал не походил на улыбку.

  Волколак вытянул морду и принюхался. Приоткрыл пасть, и почти не двигая нижней челюстью, медленно выговаривая каждый слог, произнес:

  - Пан-го-лин.

  Глаза сузились, а кончик серого хвоста тихонько заиграл.

  - Ты меня знаешь? - удивился Грэм.

  - Да. Я тебя знаю - Муталюд покачал головой. - Ты... тыыы... Гр... Гр...

  - Грэм!

  - Да... Грэээм! - почти завыл волколак и сильнее завилял хвостом.

  - А ты... - панголин задумался, но тут же осознал, что не знает его. Быть может, знал раньше до мутации.

  Глаза муталюда расширились, хвост замер в ожидании. Но панголин отвел взгляд в сторону. Волколак вздохнул, просунул сквозь решетку кусок жареного мяса на лезвии ножа, поставил на пол кувшин с водой и пошел к выходу.

  Кто это был? Быть может, друг? Поможет бежать? Или враг? В памяти всплывали лица друзей детства, монахов, охотников за слезой и просто случайных знакомых. Панголин откусил кусок мяса и принялся медленно жевать. В голову пыталось пробиться какое-то знание, но невидимая пленка, готовая вот-вот порваться и впустить забытый туманный образ, каждый раз только растягивалась и отбрасывала из глубин воспоминаний обратно в реальность.

  Дверь скрипнула - Грэм тут же вскочил и прильнул к решетке. Через порог перепрыгнул знакомый муталюд и остановился в дверях. За ним появилась старуха-хозяйка. Она подошла к первой клетке, на мгновение задержалась и молча направилась к следующей. Вергина еле заметно кивала, но лицо не выражало ничего, кроме разочарования и глубокой усталости. Панголин отошел в тень камеры.

  - Ну что, готов? - Старуха улыбнулась. - Подойди-ка сюда... Ближе.

  Она достала из кармана грязную тряпку - желтую в зеленый горошек - и небольшой флакон.

  Грэм попятился. Глаза забегали по клетке, пытаясь найти ту последнюю надежду на спасение - тщетно. Во взгляде волколака ее тоже не было: он выражал покорность и преданность старухе, а серый хвост заискивающе вилял. Это конец. Мелькнул образ уродливого муталюда-муравья - вот, чем все закончится.

  - Я сказала, подойди сюда! - скомандовала Вергина и капнула несколько капель из флакона на тряпку. - Я не люблю ждать!

  Грэм стоял у задней стенки, ухватившись за решетку. "До конца! До конца!" - твердил он себе.

  - Я сейчас с тобой не буду ничего делать, - смягчила голос хозяйка. - Сниму мут и все. Мы с тобой еще долго будем работать, а сейчас подойди. Ты же знаешь, что я все равно добьюсь своего, только тебе будет намного хуже.

  Она подняла тряпку и жестом поманила. Панголин подошел. Старуха легонько мазнула нос, и резкий знакомый запах мягко оттолкнул от решетки. Грэм лег, чтобы не упасть и через минуту вырубился.

  Тяжелый душный сон уходил. Странный звон прорывался сквозь слабеющую пелену, пока ясно и отчетливо не стал различим в тишине сознания - похоже, кто-то мыл груду стеклянных баночек.

  Грэм окончательно проснулся, машинально попытался заслониться от яркого света, но не смог - руки не слушались. Встать тоже не получилось: он был намертво привязан к кровати, а ладони покоились в ванночках с помутневшей слезой грибницы.

  Немного привыкнув к свету, осмотрелся. Это была самая настоящая лаборатория, какой мог позавидовать любой ученый. В глаза сразу бросился широкий стол с кучей склянок, колб, реторт и перегонов, а в самом центре - высокоточные резные весы. Стены были завешены аккуратными пучками трав, а на стеллажах рядами стояли всевозможные флаконы с разноцветными жидкостями. Особняком висела одна полка, на которой сиротливо лежали несколько книг. Слева у еще одного стола старуха что-то растирала в ступке.

  - Проснулся? - не поворачиваясь, спросила Вергина.

  - Сколько я спал?

  - Несколько часов. Дать еще снотворного?

  - Нет-нет, не надо, - выпалил Грэм.

  - Обычно мои зверушки спят все время, - усмехнулась она, не отрываясь от дел. - Но с некоторых пор я стараюсь этого не делать. Хоть на короткое время, но оставляю в сознании. Это дает материалу больше жизни и быстрее наполняется слеза. Ты ведь понимаешь? - сказала она и обернулась.

  - Я не знаток в науке. И сам не муталюд. Я - панголин. Моя задача - доставать слезу и...

  - Я знаю, - перебила Вергина, и более мягко добавила. - В твоих интересах знать о грибах больше, если ты хочешь подольше сохранить свое сознание... Скажи мне, сколько надо держать тебе руку в слезе?

  - Я... я... до появления стабильного однородного серого цвета, - выпалил панголин.

  Старуха усмехнулась.

  - А сколько грибов с жабьим мутом надо для выведения муталюда с образованием ядовитых желез на коже? И сколько времени займет полное изменение?.. Формула для волколака?.. Урсуса?

  Грэм молчал. Гадать было бессмысленно. Он откинулся на подушку и расслабился.

  - Жаль, а ты мог бы мне помочь кое в чем. Ну да ладно.

  Вергина перешла к главному столу и принялась взвешивать зеленый порошок. Отмерив нужное количество, пересыпала в бутылочку. Залила бесцветной жидкостью и поставила на край.

  - Гибор! - крикнула хозяйка.

  Грэм приподнялся и завертел головой в поисках молчаливого свидетеля их беседы. Никого не было видно, но ясно послышалось шарканье, еле слышные стоны и свист дыхания. Наконец показалось нечто круглое кроваво-красное, похожее на прозрачный мешок с нарубленным мясом. С одной стороны ему помогала костлявая рука. Больше рассмотреть что-либо было не возможно: все шевелилось, двигалось и сливалось в единое месиво. Стоная и кряхтя, уродец дополз до стола, ловко схватил поставленный старухой флакон и принялся усердно трясти. При этом тело стало раскачиваться словно студень. Полежав немного возле ног старухи, он медленно отполз назад к кровати панголина.

  Это, несомненно, был разумный красный головастик. Насколько было известно, они умирают через несколько часов после формирования, а чаще всего на начальной стадии изменения. Но этот, не смотря на видимые страдания, жил, научился передвигаться и даже помогал старухе.

  Гибор подполз ближе и остановился, не прекращая трясти бутылочку. В центре среди свисающих кусков мяса плоть зашевелилась, задрожала, и наружу вывалился глаз, опутанный сетью кровеносных сосудов. Он наполовину втянулся обратно и взглянул прямо на панголина. От неожиданности Грэм отпрянул, но, собравшись с силами, посмотрел в глубину немигающего глаза - человеческого глаза.

  - Ему уже больше года, - не оборачиваясь, сказала Вергина. Она продолжала возиться со склянками. - Нравится?

  - Нет... Но как такое возможно?

  - Я ему сказала: если он выживет, то сможет когда-нибудь отомстить мне.

  Старуха рассмеялась. Панголин молчал.

  - Заживляющая мазь на основе слезы творит чудеса, - продолжила Вергина уже серьезно. - Если намазать переродыша, то он выживет, несмотря ни на что.

  - Это бесчеловечно...

  - Что? - старуха повернулась. - Бесчеловечно?! Бесчеловечно лишать дома, имущества, церковного сана и выгонять из города, только за то, что Бальдор смелее и сильнее духом паршивой овцы - Иакова! Бальдор должен был стать настоятелем храма Подгора, но эта лживая змея обвинила моего мужа в безбожие, в издевательствах над учениками, в обирании прихожан и во всех смертных грехах!.. Ничего. Мы вернемся в Подгор, и тогда Иаков за все ответит. Я не пожалею заживляющей мази, а затем сдеру с негу шкуру живьем! Он будет долго мучиться - годы! Он ответит за каждый день в этом болоте!

  Грэм вжался в кровать и тихо сказал:

  - Отца Иакова больше нет.

  - Как нет?

  - Он... он умер...

  Старуха несколько секунд молчала, а затем истерично захохотала.

  - Жаль. Жаль. Бальдор расстроится. - Она глубоко вздохнула. - Гибор, хватит. Неси сюда!

  Уродец вздрогнул, сунул бутылочку в отверстие между складками тела и зашаркал к хозяйке. Свистящее дыхание участилось и сошло на хрип.

  Закончив приготовления, Вергина шагнула в сторону ползущего уродца. Он достал драгоценную бутылочку и протянул.

  - Ничего не можешь сделать вовремя! - крикнула хозяйка и пнула мешковатое тело ногой.

  Гибор охнул, схватился единственной рукой за ушибленное место и, содрогаясь в болезненных судорогах, отполз назад к кровати. На этот раз он оказался совсем близко. Вновь появился глаз, но сейчас он уставился на старуху.

  Над столом клубился пар, словно туман над болотом. Вергина наперебой смешивала растворы в колбах и выставляла их в ряд на подставке. Опустевшие флаконы летели на край стола, как пивные кружки по прилавку в трактире, и сбивались в кучу с недовольным позвякиванием. Пахло прокисшими портянками в яблочном соусе.

  Грэм молча наблюдал за представлением. Внезапно перед самым носом возникла небольшая дощечка с коряво выведенным углем словом "помогу" и тут же исчезла в складках тела уродца.

  Сердце лихорадочно забилось. По спине прошла снежная лавина. Спустя несколько долгих секунд костлявая рука вновь показалась, и Грэм успел прочитать "открыть". Дощечка молниеносно исчезла. Превозмогая боль, уродец начертил новое слово "замок". И последнее "сам". После чего Гибор исчез из виду.

   Грэм лихорадочно соединял слова. Получалось только: "Помогу открыть замок". Вот последнее "сам" никуда не лезло. "Помогу открыть замок сам?.. Помогу, замок откроешь сам?.. Замок откроется сам?.." Несомненно одно: уродец хотел помочь. И это было самое главное.

  Старуха закончила свои дела. Аккуратно расставила все приборы по местам. Сделала несколько записей в книге и убрала ее на отдельную полку. На лице женщины светилось удовольствие от проделанной работы. Она взглянула на панголина, еле заметно покачала головой и направилась к выходу.

  Уродец уже протирал стол, смачивая тряпку в ведре. Хозяйка вышла за дверь. Грэм тут же взглянул на нового друга и тихонько позвал. Но Гибор был занят работой и не собирался осуществлять свой замысел. Он только поднял вверх указательный палец и продолжил вытирать стол.

  Вошла Вергина и молча сунула пленнику под нос знакомую, остро пахнущую тряпку.

  - Зачем? - отчаянно спросил Грэм.

  Старуха не ответила. Панголин взглянул в холодные глаза и улегся обратно. Второй раз спрашивать он не решился. Глову зажали мощные тиски, и нарастающая тяжесть намертво прижала к деревянной кровати. Грэм моргнул и провалился в небытие.

  Очнулся он уже в своей камере, лежа на полу в неудобной позе. Было темно, но он сразу узнал знакомые запахи и звуки. Тело онемело и понадобилось около минут, чтобы привести в порядок мышцы. Видимо, снотворное давали несколько раз. Хозяйка толи боялась, толи страховалась, толи это была обычная практика.

  "Если так пойдет дальше, то можно проспать и свою мутацию", - подумал Грэм. В памяти всплыл намек от уродца на освобождение, но сейчас это казалось далеким сном. Проснулась жажда, а желудок сжался в болезненных приступах голода.

  Прошел не один час, прежде чем скрипнула входная дверь. Вошел волколак. Поочередно покормив всех, он остановился возле Грэма. Как и в первую встречу, долго рассматривал и принюхивался, чуть виляя хвостом.

  - Я Грэм. Панголин. Помнишь меня? - Пленник подошел к самой решетке. - Эй!..

  Муталюд молча просунул кусок хлеба, ломоть мяса и кувшин с водой. Развернулся и направился к выходу.

  - Стой! Подожди! Скажи мне, кто ты? Я знаю тебя?

  Но волколак вышел, не сказав ни слова.

  Грэм громко выругался, но тут же спохватился и пробормотал:

  - Прости, Господи.

  Через несколько часов вошла Вергина в сопровождении муталюда. Она долго осматривала всех пленников, делая заметки в книге, а волколак гонял длинной палкой мутантов по камерам. Те рычали и хватали дубину кто зубами, кто когтями, а кто жвалами: процедура не нравилась никому. Волколак же проявлял спокойствие и самообладание, не в пример старухе: она возбужденно визжала и ругалась, а иногда выхватывала палку и сама колотила извивающихся мутантов.

  - Тебя тоже расшевелить? - Тяжело дыша, Вергина добралась до панголина и рассмеялась. - Нет, для тебя у меня есть другое средство.

  Она достала тряпку, побрызгала снотворным и сунула сквозь решетку. Грэм послушно вдохнул едкий запах.

  - Приятных снов. - Старуха рассмеялась и повернулась к муталюду. - Волчек, этого и этого, - она ткнула в клетки с мелкими мутантами, - отдай псу, пусть поест.

  Голос старухи улетал все дальше и дальше. Потолок закружился, и темнота накрыла непроницаемым покрывалом.

  Очнулся панголин уже привязанный к кровати в лаборатории. Поднял тяжелую голову и осмотрелся: уродец вместе с хозяйкой работал возле большого стола. Грэм откашлялся.

  - Ты начинаешь привыкать к сон-траве: мало спишь, - не оборачиваясь, заключила Вергина.

  Грэм промолчал. Он пристально сверлил взглядом уродца. Тот никак не реагировал: либо он передумал, либо ждет своего часа.

  - Чего молчишь, панголин?

  - Я не знаю, что говорить.

  - Тогда я спрошу. Искренна ли твоя вера в Мироноса? Со мной можешь быть откровенным: я не отправлю тебя на костер за ересь.

  - Да, - быстро ответил Грэм.

  - И нет в тебе сомнений?

  - Дьявол не спит. Он всегда пытается сбить нас с пути истинного. Вера - потому и Вера. Несмотря на сомнения, надо верить. Всевышний дал нам право: верить и не верить, спастись в раю и страдать в аду.

  - Ты не думал, что это ложь?

  - Сатана подкладывает мне такие мысли, но я - верю в Спасителя.

  - Даже после всего, что они с тобой сделали?

  Грэм отвернулся.

  - Ааа... Из вас, верующих, получаются хорошие слуги, такие как Волчек. Вы рабы. Рабы законов, придуманных людьми.

  - Ты не права. Законы - это путь к богу, а бог - есть любовь...

  - Бог - есть Власть!.. Да, у тебя и верующих вроде тебя, ее нет, но у правящих священников она поистине велика! Они и есть боги! Они в праве просто убить тебя, замучить до смерти или изгнать из твоего собственного дома. Для них ты дойная корова, которую пускают на мясо, когда она перестает давать молоко. И знаешь, кто их делает такими?.. Вы!

  Грэм сжал зубы от злости: "Ведьма проклятая! Прислужница сатаны! Миронос покарает тебя за все грехи! Гореть тебе в аду!"

  - Но в тебе, панголин, есть что-то еще. Ты раб, смотрящий за горизонт. Мне это нравится.

  Вергина обернулась. Грэм выдержал тяжелый взгляд. Старуха хмыкнула и погрузилась в работу. Гибор помогал ей. Он подносил и подавал разноцветные баночки. Хозяйка осматривала их и расставляла в ряд, что-то записывала в книгу, а часть отставляла в сторону. На другом краю стола дожидались своего часа большие банки с насекомыми. Вергина не смотрела ни на панголина, ни на уродца. Полностью уйдя в работу, она довольно насвистывала и что-то напевала, замолкая только тогда, когда требовалось пинком или угрозами ускорить помощника. Гибор только замирал после каждого удара и, стерпев приступ боли, покорно продолжал работать.

  Вскоре уродец закончил свои дела и, взяв приготовленную старухой большую бутыль, направился к стеллажам. Но на полпути оставил ее и развернулся к панголину. Костлявая рука вытянулась - в пальцах блеснул металл! - и легла на замок. Грэму передалась ее дрожь, напряжение и боль. Сердце бешено заколотилось. В груди вспыхнул огонь. Глаза впились в спину старухи. Только бы она не обернулась! Ужасно громко скрежетал ключ. Невыносимо долго тянулись секунды. Наконец ключ нашел замочную скважину и задребезжал в сердцевине...

  - Гибор!- скомандовала старуха.

  Панголин вздрогнул. На лице высыпал пот. Уродец зашаркал на месте. Грэм понял: он решил идти до конца. И это единственный и последний шанс на спасение.

  Щелчок! - железная колодка ослабла, и холодная шершавая рука вдавила ключ в ладонь. Это все. Он сделал свое дело. Дальше "сам!" Грэм освободил руку и судорожно вцепился в застежку ремня на груди. Она поддалась, и панголин сел. Старуха продолжала работать. Ноги были связанны таким же ремнем. Грэм быстро отстегнулся. Оставалась только левая рука, скованная замком. И тут все тело прошиб холодный озноб, пальцы онемели и чуть не выронили заветный ключ: Вергина обернулась. Ее глаза горели злобой, рот скривился в гримасе ненависти. Она бросилась к кровати, в руке - желтый платок в зеленый горошек. Три шага отделяли ее от цели, когда панголин еще царапал ключом по металлу в поисках замочной скважины. Откуда-то снизу белесой молнией вылетела рука уродца и вцепилась в ногу старухи. Та споткнулась и упала у подножия лежака. Грэм вывернулся и неистово замолотил пятками по седой голове. Серыми брызгами разлетелись волосы от града ударов, но хозяйка быстро собралась и рывком встала. Послышался смачный "шмяк!" - нога панголина угодила точно в челюсть. Вергина крякнула и обмякла.

  Уродец пополз. Он изо всех сил спешил поскорее ухватить ненавистную мучительницу за бледную шею. Тонкая длинная рука побежала по полу, как паук, подбираясь к своей жертве.

  Старуха открыла глаза и пнула носком ботинка в болезненное тело головастика - рука скрючилась, как отравленное насекомое. Хозяйка змеей подползла к изголовью кровати, вскочила, будто пружина, и обрушила тряпку на то место, где была голова панголина. Но Грэм уже стоял у нее за спиной. Хлесткий удар в бугристый подбородок, и безжизненное тело перевалилось через кровать. Панголин поднял платок и с большим удовольствием сунул в лицо старухе. Она вздрогнула, поморщилась и засопела.

  Медлить было нельзя: снаружи находился преданный хозяйке волколак, который мог зайти в любую минуту, привлеченный звуками борьбы. Грэм подбежал к двери и задвинул засов. Прислушался - тихо. Вернулся к захрапевшей, как вепрь старухе и вытащил у нее из кармана связку ключей.

  Уродец оправился от болезненного удара и написал углем на полу несколько слов. Грэм прочел: "На столе нож. Дай мне. Сожги это место и уходи. Я останусь".

  Панголин положил рядом с ним тесак с широким лезвием. На полу было написано еще одно слово: "Спасибо".

  - Тебе спасибо, - сказал Грэм. - Да благословит тебя... - он осекся.

  Уродец уже не обращал на него внимания. Он схватил нож и направился к спящей старухе. О его намерениях можно было не спрашивать. Смерть приближалась к Вергине шаркая изуродованным телом и отбивая шаги ударами клинка в деревянный пол - медленно и неотвратимо: "тук... тук... тук..."

  В доме нашлось копье. К наконечнику панголин привязал все ту же желтую с зелеными горошинами тряпку и смочил сон-травой. Среди многочисленных склянок отыскал спирт в большой бутыли. В середину комнаты навалил кучу из тряпок, книг и соломы. Положил деревянную табуретку. Притащил тяжелую скамейку. От приготовления кострища его отвлек сдавленный хрип - уродец душил старуху.

  Грэм отвернулся. Сейчас ему было даже жаль Вергину. Но все чувства меркли при мысли о той боли, которую она причинила этому несчастному существу.

  Гибор сжимал пальцами белое горло, отпускал, бил ножом, снова душил и резал. И он будет до последнего вздоха кромсать тело мучительницы - мстить за свое уродство, за каждый пинок, за боль, за страдания. Кроваво-красный мешок с кривой высушенной как рыба рукой, размахивал ножом словно мясник. Лезвие методично взлетало и врезалось в тело старухи-хозяйки, превращая в большого красного головастика. Отвратительно запахло кровью и внутренностями.

  Грэм облил спиртом груду хлама и поджег - комната озарилась ярким синеватым пламенем. Гибор даже не дрогнул. Открывая дверь, панголин обернулся и крикнул:

  - Спасибо, добрый человек!

  Уродец на мгновение замер с занесенным ножом и с удвоенной силой погрузил лезвие в кровавое месиво. Пламя поглотило его. Закипела, затрещала смола в высушенных досках, и в приоткрытую дверь вывалился черный дым.

  Прохладной свежестью встретила панголина свобода. Из-за низко нависших туч было непонятно сейчас утро, день или вечер. Двор оказался почти таким, как и во сне. Во всяком случае, великан находился на своем месте. Он, как и раньше, сидел на земле и рисовал. Больше никого видно не было. Грэм перебежал к дому, в котором должно быть оружие и доспехи.

  Входная дверь резко распахнулась. На пороге стоял волколак. Наступило время узнать друг он или враг. Раздался приглушенный рык. Панголин отпрыгнул назад и поднял копье. Их разделяли три-четыре шага. Оба замерли.

  Муталюд быстро взглянул на охваченную огнем лабораторию и вздрогнул.

  - Твоей хозяйки больше нет, - крикнул панголин и опустил копье. - Я не хочу причинять тебе вред. Ты свободен. Уходи!

  Волколак сжимал рукоятку меча, глаза бегали между беглецом и полыхающей лабораторией. Он колебался. Привыкший к подчинению за годы, проведенные у старухи, теперь он должен был сам принять решение. Внутренняя борьба выражалась в неподвижном низко опущенном хвосте.

  Грэм медленно попятился, давая возможность муталюду спокойно выйти. Волчек оскалился и сделал шаг вперед. Панголин осознал свою ошибку, но было уже поздно - муталюд принял его действия за слабость. Меч взвизгнул, вылетая из тесных ножен. Волколак прыгнул, увернулся от копья и выхватил древко из рук панголина, но желтый платок скользнул по серой морде.

  Яростный взгляд желтых глаз! Свист клинка! Грэм отскочил и помчался в сторону великана. Волчек взвыл и рванул следом.

  Шум привлек людоеда. Он оперся на руку и стал подниматься. Панголин был уже рядом. Он прыгнул великану на спину, оттолкнулся и, изворачиваясь от лап гиганта, приземлился на ноги, кувыркнулся и побежал дальше. Волколак вовремя остановился, чуть не влетев в широкие объятия людоеда. Великан взревел - цепь натянулась струной - и замахал руками, в надежде достать муталюда. Волчек пошатнулся, тряхнул головой, но сон-трава уже сковала сознание: земля превратилась в вязкое болото и затягивала, словно трясина. В голове зашумело. Волколак развернулся и пошел прочь от ужасного круга, но через несколько шагов рухнул. Приподнялся, жалобно заскулил и уткнулся мордой в песок.

  Панголин неспешно прошел мимо великана и спящего муталюда в дом. В кладовке отыскал свои вещи, прихватил кое-какую еду и собирался уже выходить, как его внимание привлекли огромные стальные доспехи, аккуратно сложенные на комоде. О том, что они принадлежат не Вергине, было понятно с первого взгляда. Их хозяином был Бальдор, который мог вернуться в любое время.

  Грэм вышел во двор. Представшее перед ним зрелище заставило поморщиться. Пока он обыскивал дом, великан подтянул к себе спящего волколака, разодрал на части и съел. На залитой кровью земле валялись только кости, одежда, меч и голова, похоже, припасенная на десерт.

  Гигант довольно рыгнул и проводил взглядом панголина с охапкой соломы. Это адское место должно быть уничтожено. И не только потому, что Гибор хотел этого. Грэм просто не мог не придать его огню.

  В темнице ничего не изменилось. Ящер все так же стоял у решетки. Его глаза светились желтым огнем, а на полосатых губах играла презрительная ухмылка. В соседней клетке слегка покачивался из стороны в сторону муравьиный муталюд. В остальных - небольшие мутанты.

  - Сейчас я освобожу вас, - прокричал панголин.

  Никто даже не посмотрел на него. Видимо, человеческий разум у них давно растворился в животном начале.

  Грэм занес в конец коридора охапку соломы и поджег - едкий серый дым столбом ударил в потолок и пополз к открытой двери. Мутанты в клетках засуетились, завизжали как поросята: язык запахов они понимают хорошо, а запахло пожаром. Панголин открыл ближайшую решетку и выгнал беспокойного мутанта. Тот сразу нашел выход. Следом выбежал еще один. Еще. Огонь перекинулся на солому в камерах. Щелкнул замок большой клетки муравьиного муталюда. Он неуклюже выбрался и заковылял к двери. Становилось трудно дышать, из глаз полились слезы. Грэм открыл последнюю клетку - ящер мгновенно выскочил на улицу и исчез.

  Лаборатория вовсю полыхала, выпуская в небо снопы искр и клубы черного дыма. По двору носились перепуганные куры. Великан сбивал цепь с камня мечом волколака. Дым. Вонь. Жар. Пепел. Искры. Древний идол, призванный панголином, пожирал адское детище старой ведьмы. Огню все равно, что есть: сарай, дом, тюрьму или церковь - все горит одинаково! И все превращается в уголь, золу и пепел, возносясь на небеса черным дымом.

  Не оглядываясь, Грэм вышел через калитку, переступил разодранный труп собаки и исчез в зарослях.

  В недрах грибницы.

  Из проповеди Мироноса у ворот.

  Итак, всякого, кто слушает слова Мои и исполняет их,

  Уподоблю мужу благоразумному,

  Который построил дом свой на камне;

  И пошел дождь, и разлились реки,

  И подули ветры, и устремились на дом тот,

  И он не упал потому, что основан был на камне.

  А всякий, кто слушает слова Мои и не исполняет их,

  Уподобится человеку безрассудному,

  Который построил дом свой на песке;

  И пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры,

  И налегли на дом тот;

  И он упал, и было падение его велико.

  - Замри! - закричал панголин. - Не трогай!

  - А что это?

  Солдат вынул меч и указал на серый шар, размером с тыкву, сидевший в чаше толстых листьев у самой земли.

  - Отойди от него! - скомандовал панголин и поспешил к арбалетчику.

  - Замри! - выкрикнул тот в ответ и поднес клинок к растению.

  Воины рассмеялись. Филипп нахмурился и сказал:

  - Солдат, отойди! Это приказ!

  - Это не трогай, туда не смотри, - воин спрятал меч, - тут не ходи, это не ешь, там не ссы...

  В воздухе мелькнул комок грязи - шар лопнул! Раздался смех. Серое облако заволокло арбалетчика - он закашлялся.

  - Фуууу!

  Панголин мгновенно определил направление ветра и замахал руками.

  - Никому не дышать! Туда! Бегом! Бегом! Не дышать!

  Все побежали, включая и кашляющего солдата, но охотник за слезой сбил его с ног и отпрыгнул в сторону.

  - Пошел отсюда! Иди! Иди! Или я убью тебя!

  - Что за... да, я тебя!..

  Солдат попытался встать, но панголин пинком отправил его в лужу. Арбалетчик зашелся кашлем. Солдаты стояли в недоумении.

  - Уходите! - закричал охотник. - Он уже мертвец! Я...

  Он уже знал, что тоже заражен: в горле першило, тело горело, язык онемел, руки и ноги ломило.

  Паучье яйцо - так звали это смертоносное растение. Шар - это цветок со спорами. Когда кто-то касается яйца, оно взрывается и распыляет содержимое в воздух. Вдыхая споры, жертва вскоре погибает и становится пищей для нового растения, которое бурно развивается в легких. Каждый такой цветок - могила какого-то бедолаги, вдохнувшего споры паучьего яйца.

  - Я тоже... остаюсь... - панголин закашлялся.

  Солдат уже харкал кровью и судорожно шарил в сумке на поясе. Превозмогая боль, он достал лечебное снадобье и стал жадно пить. Охотник усмехнулся: снадобье только продлит агонию, и не будет больно, когда растение пустит корни внутри, полезет изо всех дыр, пробьет кожу и намертво вцепится в землю.

  Филипп резко обернулся к солдатам.

  - Кто?

  Все отошли от поникшего воина с грязными руками.

  - Простите... Святейший... - забормотал арбалетчик. - Я... не знал...

  Главный чистильщик подошел.

  - Я тебя прощаю... но бог во мне - нет!

  В руках сверкнули кинжалы-змейки и крест-накрест пробили шею солдата. Кровь залила Филиппа. Воин встал на колени - глаза искали поддержку у товарищей, но солдаты только хмурились - и завалился лицом в мягкий мох.

  - Он мог идти первым, - гулко промычал минотавр и перекинул в руках топор.

  - Идем! - скомандовал Филипп и пошел на восток. Отряд за ним.

  * * *

  Влажный лес редел и постепенно переходил в заросшее ивняком болото. По земле стелился туман. Вскоре показались каменные деревья - начиналась грибница. Но Грэм не собирался ее обходить: не было ни времени, ни карты с точными границами. К тому же в памяти всплывали рассказы о сплошных болотах, покрывающих восток Божьих Земель, а это значит, что грибница тут повсюду.

  Панголин достал из сумки сплетенного человечка и зашептал:

  - Мать мутантов, я вижу слезы твои, пусти меня вытереть их и прими мой подарок, вместо меня.

  Он закопал фигурку в мох и двинулся дальше. Серое низко нависшее небо захныкало мелким дождем. Начали встречаться небольшие отрыгивающие болотным газом водоемы. Инстинкт заставлял обходить их подальше. К пушистому ковру мха прибавились пучки осоки и заросли рогоза. Грэм вырвал молодой побег, почистил до белой сочной сердцевины и съел. То тут, то там торчала кровавая трава. Она росла на небольших бугорках, оплетая корнями весь участок земли и не давая больше никому завладеть куском жирной почвы. Кровавой ее прозвали из-за цвета сока, которым питались красные пиявки. Во время их пиршества растения будто кровоточили, и вязкие струи сока стекали по черным стволам в воду. Бурый ореол окружал каждую такую кочку.

  Грэм подошел ближе к кусту. Концом лука несколько раз ударил по воде и попятился - вода, только булькнула в ответ и стихла. Тогда он достал меч. Осторожно приблизившись к зарослям кровавой травы, отрубил стебель и быстро вернулся на мохнатую землю. Из обрубка обильно текла тягучая жидкость. Панголин подставил ладонь и, набрав полную горсть, щедро намазал голову. Волосы окрасились и слиплись в острые шипы. Краска растеклась и придала лицу жуткий вид. Грэм стал похож на красноголового ящера - агрессивного, смертоносного ящера!

  "Клац-клац-клац..." - доносилось из-за каменного дерева, раскинувшего по болоту свои ветви словно спрут. Грэм обошел его стороной и обнаружил неизвестное растение. Оно было чем-то похоже на гигантскую мухоловку, только стебель, толщиной с торс человека, состоял из скрученных между собой гибких упругих лиан, в кроне они распускались веером и заканчивались широкими клешнями. Ветви растения раскачивались будто змеи, хватая голодными ртами воздух и издавая тот самый клацающий звук.

  В знакомых давно изученных грибницах каждый год появлялись новые виды самых разнообразных растений и животных - как безвредных, так и крайне опасных. И одно из правил, которому всегда следовал Грэм - не подходить близко к неизвестному, особенно к большому. А в этой огромной грибнице он не знал и половины встреченных растений. В основном это были безобидные невысокие травы и папоротники.

  Послышался нарастающий шум крыльев и в небе показалась стая летучих крыс. Их писк заглушил хлопанье клешней зеленого гиганта. Стая пролетела над самой головой и скрылась в тумане, но несколько тварей расселась на ближайших деревьях. Они заметили панголина и недовольно зашипели, скаля острые зубы. Бояться их не стоило: крысы редко нападали на людей, но и соседствовать не любили.

  Дождь прекратился. Грэм вышел из-под крученых ветвей и, прижимаясь к земле, поспешил дальше вглубь болот. Крысам не было до него дела: они кружили в воздухе и шумно ругались. В облаках появились ширококрылые грифы и вступили в словесную перебранку с крысами. Вдалеке пролетела гарпия. Донесся едва уловимый крик красноголового ящера. Такое оживление было не свойственно грибнице.

  "Что-то собрало здесь эту шумную компанию, - подумал Грэм. - Но что?"

  Опять пошел мелкий дождь. Обходя очередные кудри каменных деревьев, панголин наткнулся на заросли саблевой травы, которую пришлось обходить. Ее название говорило само за себя - это была многотысячная армия, вооруженная острыми клинками-бритвами. Сейчас войско отдыхало, лишь слегка упражняясь в фехтовании, но стоило подняться ветру, и оно устраивало настоящую битву.

  Дождь плавно прекратился. Вечерело - пора искать подходящее укрытие на ночь. Приглянулось старое каменное дерево, увешанное пучками сухой травы. Оно сильно разрослось на небольшой возвышенности посреди мелкого водоема. Прогнав трех грифов, Грэм вскарабкался на самый верх и огляделся. Вкруг, насколько хватало глаз, древнее покрытое туманом болото с гигантскими кочками взъерошенных каменных деревьев.

  Привязав гамак, он собрался уже насладиться ужином, как из-за соседнего дерева выползла пятиметровая ящерица. Грузная и медлительная, она остановилась в двух десятках шагов, приподняла тупую слюнявую морду и пощупала языком воздух. Грэм взъерошил волосы, выхватил меч, и широко расставив руки, зашипел в ответ. На ящерицу это не произвело впечатления. Она медленно подошла, увязая по колено в болотной жиже, с трудом закинула передние когтистые лапы на нижние ветки, постояла немного и сползла в воду.

  Эти гиганты охотятся из засады на проходящих мимо животных любых размеров. Они способны только на три-четыре резвых шага и бросок, но им достаточно укусить свою жертву один раз, после чего ящерицам остается только ждать - все остальное сделает ядовитая слюна.

  Панголин проводил взглядом медлительного хищника. Она не представляла угрозы, во всяком случае, сейчас и в таких условиях.

  Несколько раз прилетали крысы. Они шипели и бегали по веткам, пытаясь прогнать незваного гостя. Грэм пристрелил одну. Вырезал самые аппетитные кусочки мяса и спрятал в сумку. Обезображенную тушку отнес подальше и выкинул в кусты. Тотчас слетелись собратья, разорвали тельце на части и растянули по укромным местам.

  Быстро темнело. Поужинав взятыми у старухи лепешками с сыром, панголин устроился в гамаке. Вскоре прекратили возню летучие крысы, грифы вжали головы в плечи, и на притихшую грибницу опустилась ночь. На небо не взобралась луна, и ни одна звезда не моргнула холодным блеском - все заволокло черной тяжелой тучей. Легкий теплый ветерок, изредка срываясь порывами, тихо бренчал листьями каменных деревьев. Мерно попискивали во сне крысы, убаюкивая Грэма.

  Но насладиться желанным сном не получилось: далекие необычные звуки вскоре разбудили его. Панголин затаил дыхание: из темноты приходили утробные нечеловеческие стоны. Несколько минут тишины, - и новая серия истошных воплей прокатилась по болоту. Что-то медленно приближалось с севера.

  Ни о каком сне больше не могло быть и речи. Проснулись крысы с грифами и встревоженно заверещали. Снова пошел дождь. Капли бесшумно пропадали в зарослях мха и звонко булькали в грязных лужах. Серия протяжных стонов вновь разрезала напряженную тишину. На этот раз еще ближе. Если бы не дождь, то можно было бы точно определить расстояние. Но что-то увидеть в непроглядной тьме все равно было невозможно. Опять тишина. Грэм вылез из гамака. Достал лук и стрелы, проверил меч. И сосредоточился, пытаясь локализовать таинственный звук - ничего. Только легкий шелест дождя.

  И снова жуткий леденящий кровь крик:

  - Ууааа!..

  Крысы притихли, перестали пищать и бегать по веткам. Прекратил унылый плачь дождь. Зашуршали прутья кровавой травы чуть левее взгляда панголина. Всплеск воды! Еще! Еще! Грэм уставился в направлении неспешных хлюпающих шагов, но ничего не мог разглядеть: тьма стеной стаяла между ним и неведомым гостем.

  Порыв ветра принес тошнотворный запах гниющего мяса.

  - Уэээаа!..

  Совсем рядом! Грэм застыл в цепенящем ужасе: во тьме обрисовался силуэт пришельца. Это был человек! Он медленно шел, шатаясь и волоча негнущиеся ноги прямо на каменное дерево, пока не уткнулся грудью в ветки. Он несколько раз упрямо стукнулся и, чуть повернувшись, стал обходить по кругу. Остановился. Набрал воздуха и завыл:

  - Уууааа!..

  Туча подняла тяжелое веко и осветила болото кривым зрачком луны. Панголин увидел пустые глазницы и отвислую оскалившуюся челюсть. Редкие спутанные волосы черными трещинами спускались по впалому лицу. Остатки коричневой кожи свисали лохмотьями и обнажали белые кости. Одежда - бесформенные изорванные тряпки, через которые торчали голые ребра. Но внутри и снаружи смрадного тела кипела жизнь. Жирные белые черви вносили движение в каждую частичку плоти. Они извивались и копошились в поисках лакомого кусочка. Рой мух над головой создавал жужжащий ореол. Небольшая сороконожка пробежала по плечу и скрылась в глазнице.

  Мертвец остановился и завопил, брызнув зазевавшимися личинками, медленно повернулся и зашаркал прочь.

  Одинокий странник грибницы уходил, унося с собой страх, вонь и вечных попутчиков разлагающегося тела. Он будет бродить по бескрайнему болоту в поисках выхода, пока не развалится на части. В тавернах не раз рассказывали о ходячих мертвецах, о том, как они бросались к прохожим с просьбами о помощи и умоляли отвести их домой. Чаще, конечно, из грибницы выползали полуразложившиеся трупы, способные только выть. Грэм всегда думал, что это очередные сказки, придуманные пьяницами и хвастунами, но понимал, что грибница способна на многое. Теперь он видел это гниющее тело своими глазами. Что это был за человек? Что он тут делал? Как и почему он стал таким? На эти вопросы не было ответа. Во всяком случае, пока.

  Панголин перекрестил мертвеца. Черная туча закрыла свой единственный глаз, и на болото опустилась тьма, словно занавес в трагическом немом спектакле, оставив каждого зрителя в тишине своих мыслей. Природа молчала, в недоумении от увиденного, даже беспокойные крысы не смели нарушить тишину.

  Вновь начался едкий дождь.

  Когда небо на востоке посветлело, панголин уже собирался. Он пожевал холодную лепешку, разрисовал рот, поправил прическу и вышел из укрытия.

  Грибница просыпалась. Распускались яркие цветы, прятавшие на ночь свои ароматные начинки в купола лепестков. Захлопали клешнями зеленые исполины, радуясь новому дню. Наперебой заквакали лягушки, соревнуясь в скрипучести голосов. Зазвенели насекомые. Сама природа возрадовалась и вскоре прогнала засидевшуюся тучу. Выглянуло солнце, разбросав алмазы по веткам каменных деревьев, стеблям трав и кочкам мха. Болото засияло радужными переливами. Только грифы сидели молча и понуро, как старики на лавочке. Они следили за озорными крысами, за хлопаньем клешней, за бегущей стаей волков и за уходящим человеком.

  Грэм покинул укрытие как нельзя вовремя. То ли на запах, то ли просто случайно, но в том самом месте, где он ночевал, появилась стая пятнистых волков - около десятка кровожадных убийц. Они превышали размером и силой собак. Удлиненные морды с острыми клыками, и мощные передние лапы были грозным оружием. Волки редко заходили в грибницу, предпочитая охотиться на обширных полях и в лесах. Только преследуя добычу, они могли зайти в болото. Но что привело сюда их сейчас? Вряд ли они шли за Грэмом.

  Прибежав на место ночевки панголина, пятнистые хищники разбрелись в разные стороны. Они старательно осмотрели и обнюхали все вокруг. Распугали крыс и развалились греться на солнце. Крылатые твари не собирались далеко улетать от насиженных мест - покружив немного, они снова расселись на ветках. Грифы молча наблюдали.

  Тем временем Грэм выбрался из низины. Исчезли кровавые лужи, пропали заросли камыша и осоки, под ногами снова мягко зашуршал мох. Впереди, за нагромождением веток каменного дерева, мелькнула черная тень - панголин присел, выхватил стрелу: что-то быстро двигалось, бросаясь из стороны в сторону. Показались толстые черные усики, и на мохнатую землю выбежала гигантская слепая сороконожка - не менее четырех метров длиной. Она обогнула лужу, взмахнула раздвоенным хвостом и скрылась в ветвях соседнего дерева.

  Сороконожка - вечно голодная, не знающая усталости убийца. Она отыскивает след будущей жертвы чувствительными усиками и пускается в погоню, нападая - жалит мгновенно парализующим ядом и вгрызается в плоть стальными челюстями. Спастись можно только до того, как сороконожка коснется усиком. Дальше - молниеносный прыжок и смертельный укус. Проворная, юркая, она забирается в самые потайные укрытия, нещадно убивая все живое на своем пути.

  Вскоре каменные деревья сомкнули свои ряды, и пробираться дальше стало труднее: приходилось буквально пролазить сквозь кольца старых ветвей, оплетенных вьюнками и лианами. Вокруг буйно зеленела невиданная растительность и копошились тысячи диковинных насекомых. В таких сердцевинах грибницы и собирают слезу. Здесь рождаются невероятные мутанты. Но большинство тут же погибает и становится пищей новым видам.

  Влажный теплый воздух клубился среди листвы. Пахло болотом с оттенком тухлятины. То тут, то там среди ошметков старых коконов россыпью торчали свежие недавно замершие в удобных позах переродыши: множество совсем маленьких, несколько размером с кулак и два величиной с тыкву. Неподалеку лежал мертвый красный головастик, уже кишащий червями. Что-то выпрыгнуло из него и скрылось в зарослях. От пестрой стены зелени отделилась длинная жердь. Переламываясь в нескольких местах и помогая себе тонкими длинными прутьями, она неуклюже полезла прочь. Нечто, скрытое густым покрывалом листвы, проползло по самой земле под притихшим панголином. В сторону скопления переродышей медленно полз гигантский белый червь-единорог. Он питается только жидким содержимым коконов, пробивая пузырь своим крепким рогом-трубочкой и высасывая питательный коктейль.

  Грэм выждал минуту, наблюдая, как колышется темный рог при толчкообразных движениях червя, и полез дальше. Левее заросли редели. И там, в небольшой ложбинке, он увидел вытекшее из земли мутное желе слезы. Панголин замер. Лицо озарила улыбка. Разве можно пройти мимо? Раньше он не один день проводил в грибницах в поисках этой удивительной волшебной субстанции. Профессия дала о себе знать. Аккуратно ступая, прощупывая путь мечом, он подошел ближе. На земле лежала старая, уже начавшая расползаться, подсыхать и покрываться ростками слеза. Через мутно-серый цвет можно было разглядеть гигантского паука, растопырившего крючковатые лапки, застывших в нелепых позах мух и маленький желтый цветок, пустивший янтарный ореол вокруг себя. Из такой смеси мутов вырастут просто адские грибы - не повезет тому, кто съест их.

  Панголин присел на корточки и стал аккуратно раздвигать мечом траву вокруг - ослепительным алмазом сверкнула кристально-чистая, незамутненная капля совсем рядом. Она только-только вытекла из родника и еще не успела собрать ни одного мута - идеальная находка! Грэм бережно примял траву вокруг. "Но ее даже не во что взять!.. - мелькнула мысль, и улыбка исчезла с лица. - А зачем? Зачем она мне?.. Все кончено". Он посмотрел в завораживающую глубину волшебного алмаза - драгоценная находка вмиг превратилась в стеклянную слизь, вытекающую из земли - ненужную и опасную.

  Кто-то наблюдал за ним! Панголин почувствовал это затылком. Он резко обернулся и выхватил меч. На ветке вверх ногами висело странное создание с большой головой и маленьким узловатым телом, покрытым серебристым пушком. Зверек повторил серию гримас, отразившихся на лице Грэма, и выпучил глаза - две черные жемчужины. Они притягивали, словно магнит, перемешивали мысли и успокаивали сознание. Панголин увидел себя, точнее, осознал себя смотрящим на человека в зеленых доспехах с красным гребнем на голове - меч опустился, человек улыбнулся и Грэм улыбнулся в ответ... Тряхнул головой - наваждение исчезло.

  Зверек широко улыбался. У него был лягушачий рот с треугольными зубами, похожими на зубья пилы. Но улыбка была дружественной, даже озорной. Он перехватился рукой и повис боком. Его ноги ничем не отличались от рук - поросшие на тыльной стороне шерстью ладони были совершенно голые и походили на руки маленького ребенка с короткими, острыми коготками. Одним рывком он забросил свое тельце на ветку и уселся, а длинный серебристый хвост свесился крючком.

  Панголин шагнул навстречу - зверек никак не отреагировал. Еще шаг, еще - он спокойно сидел. Но когда оставалось только протянуть руку, зверь встрепенулся, взобрался по ветке как паук и весело пискнул, раскачиваясь на тоненьком прутике. Они улыбнулись одновременно.

  - Иди сюда, - ласково поманил Грэм, но тут же осекся, вспомнив, где находится.

  Зверек в ответ снова пискнул и свел брови. Стало не по себе. По спине прошел ледяной озноб. Панголин отвернулся, бросил последний взгляд на кристально чистую слезу и полез прочь. Что-то гнало его от этого места. Грэм спрыгнул с каменной ветки на мохнатую землю, отбежал и оглянулся - никого. Прислушался - тихо. Дикий страх отпускал. И через минуту просто исчез, будто его и не было. Осмотревшись вокруг еще раз, панголин осторожно пошел на восток.

  Вскоре он вышел к краю широкой поляны. Вся поросшая невысокой травой, она была совершенно ровной, за исключением небольших свежевырытых холмиков, разбросанных по всей лужайке. С вершины каждого бугорка спускался толстый влажный хвост красного червя. Они будто грелись на солнце. Грэм поднял сухую ветку и швырнул в ближайший холмик - палка угодила в мясистое тело, - все черви, как по команде, исчезли в норках. Подождав немного, панголин перебежал поляну. На самом краю оглянулся и остолбенел от ужаса: на противоположной стороне, там, где он только что стоял, яростно молотили траву два черных усика - безжалостный охотник шел точно по следу. Панцирь сороконожки сверкнул в лучах солнца, хвост подскочил и щелкнул двойным кнутом. Грэм вышел из оцепенения и не оглядываясь рванул с места.

  Редели заросли каменных деревьев и все чаще попадались невысокие густые сосны. Панголин обернулся: преследователя не было видно, но это не значит, что сороконожка бросит погоню. Она будет бежать за ним до тех пор, пока будет чувствовать запах. От нее нельзя спрятаться или залезть на дерево. Единственный выход - сбить со следа в воде, отпугнуть огнем или запутать. Несколько колец Грэм уже сделал, и возможно это даст немного времени. Но сороконожки быстро распутывают петли. Пока она шла по четкому следу.

  Внезапно дорогу преградил красноголовый ящер. Он развел в стороны короткие когтистые лапы и зашипел. Панголин выхватил меч, взъерошил волосы и зашипел в ответ. Костяной гребень рептилии вздрогнул и покорно улегся на место. Ящер отступил, юркнул за куст и скрылся. Битва была выиграна не начавшись. Грэм не оглядываясь побежал дальше.

  За возвышенностью вновь начиналась болотистая местность - здесь легко удастся запутать преследователя. Добежав до большой лужи, панголин прыгнул и, увязая по пояс в трясине, перешел на другую сторону. Затем в следующую, еще и еще.

  Прошло несколько часов напряженного перехода. Болото кончилось. Каменные деревья уже были редкостью. Им на смену приходили заросли кустарников и невысоких мохнатых сосен. Углубившись в лес, Грэм нашел хорошее место для ночлега в колючем кусте. Проделал углубление и завалил вход нарубленными ветками. В такой куст никто не отважится залезть. В этих колючках может хорошо и спокойно чувствовать себя только человек.

  Наступила ночь. Закрыв глаза, панголин лежал на травяной душистой постели и думал о завтрашнем дне. Завтра он доберется до своей цели. Если все пойдет хорошо, то до полудня уже будет на месте. Оставалось только найти вход в склеп. Его должен указать таинственный орел.

  Ночные крики постепенно отдалялись, и Грэм не заметил, как уснул. Тревожный глубокий сон уносил его далеко в прошлое - в те времена, когда они с отцом Иаковом прогуливались по тенистым аллеям храмового парка. Настоятель по привычке спрятал руки в рукавах рясы, смыкая их на подобии муфты, и сказал:

  - Миронос говорил: "Легче бизону пролезть в мышиную нору, нежели богатому войти в царство божие..."

  Грэм попытался остановить его, схватить за рукав. Ему надо было предупредить его о грозящей опасности, но он был не в силах изменить видение. Внезапно священник остановился, развернулся, взглянул прямо в глаза и твердо сказал:

  - А ты достаточно беден?!

  Отец Иаков разъединил руки - сон оборвался. Грэм вскочил, выхватил меч... но никого не было. Прислушался к звукам ночи - ничего необычного. Это был всего лишь сон. Панголин убрал клинок и опустился на постель.

  Через несколько минут он плавно взлетел, нарисовал в уме цель своего путешествия - загадочного орла на карте - и мигом оказался у подножия невысокой скалы.

  Отвесная каменная стена поднималась на два десятка метров. Сверху было обширное плато, густо поросшее лесом. По краю обрыва свисали бахромой корни деревьев, доставая почти до самой земли. Влево плоскогорье плавно спускалось, а справа скрывалось за поворотом. Это место он никогда не видел и не мог представить точно, но внутреннее чутье подсказывало, что все будет выглядеть именно так. Оставалось только найти орла, который покажет вход в склеп.

  Грэм стал подробно исследовать гору. Он прочесал левую, а затем правую стороны - ничего. Поднялся к облакам, осмотрелся еще раз и уже отчаялся найти величественную птицу, как отчетливо услышал резкие крики орла. Он взлетел с высокого дуба и направился вдоль обрыва на север. Панголин пустился за ним. Сердце бешено заколотилось. Он ожидал найти просто знак: рисунок, гнездо или камень напоминающий птицу. Но чтобы сам Миронос послал живого орла как проводника, это казалось истинным чудом. Это значило, что он - Грэм - достоин этой миссии. Он избран Мироносом для уничтожения дьявольской книги! Он летел рядом с орлом, и душа его наполнялась благодатью. Постепенно и незаметно картины мира стали расплываться. В фокусе оставался только божий посланник. Но вскоре и он растворился. Грэм погрузился в обычный сон.

  Откровение бога

  Из проповеди Мироноса у ворот.

  Просите, и дано будет вам,

  Ищите, и найдете,

  Стучите, и отворят вам,

  Ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворяют.

  Густое молочное облако поглотило грибницу и расползлось далеко за ее пределы. Влажная утроба тумана - не самое лучшее время для выхода из уютного домика. Грэм не спеша перекусил остатками лепешек, развел костер и приготовил крысиное жаркое - нарезанное тоненькими полосками мясо быстро прожарилось на вертеле. Поел с аппетитом и вышел из укрытия. К этому времени лучи солнца уже разорвали на части покрывало тумана, только небольшие лоскутки еще цеплялись за кусты и прятались в низинах.

  Прошло несколько часов, прежде чем вдалеке появился второй ярус деревьев. Это было плато виденное ночью - конец путешествия и начало чего-то нового. Трепетное чувство присутствия на пороге великой тайны охватило и понесло вперед, вперед!.. Но легкий запах дыма остановил и заставил вспомнить об осторожности. Грэм пригладил волосы от дождя уже потерявшие свою окраску, но упорно торчащие острыми шипами и осторожно пошел на запах дыма - ветер дул справа от горы.

  Вновь началось поросшее кочками и осокой болото. Лес поредел, отдавая свободные от воды места пушистым кустам и каменным деревьям, сплошь занятым грифами и крысами. Воронам места не хватило, и они кружили в небе черной тучей. Над грибницей стаял такой галдеж, что можно было не беспокоиться о шуме. Но Грэм не решился идти через этот непривычный базар и свернул к подножию горы, в обход низины.

  Вскоре он увидел то, чего опасался больше всего - военный лагерь. На поляне горел костер с бурлящим котелком, вокруг которого мухой кружил солдат. Он то подбрасывал дрова в огонь, то пробовал на вкус кипящее варево и все время подпрыгивал как козленок. Двое других - закованные в тяжелые латы минотавры - полулежали рядом. Один часовой на дальнем краю поляны зорко всматривался в зеленую стену леса, а второй - у примыкающей к скале хижины, сложенной из свежих веток - не менее напряженно сверлил взглядом свои ногти.

  Грэм подполз ближе, двигаясь только во время порывов ветра, и затаился на самом краю леса. Зеленые доспехи прекрасно маскировали в гуще листвы. Отсюда можно было услышать разговор у костра. Солдаты, похоже, не знали зачем они здесь. Так же было понятно, что они уже нашли вход в склеп, но не могут открыть дверь. Это объясняло природу странного грохота у подножия горы - там два солдата расчищали заваленный проход к двери.

  Грэм был в недоумении и даже немного злился от того, что Миронос послал чудесный знак не только ему. Он еще раз осмотрел лагерь, и на самом верху увидел заветного орла. Это был просто выступ скалы, напоминающий птицу с крючковатым клювом. Все волшебство разом исчезло. Сон - всего лишь сон, навеянный загадочным рисунком птицы.

  На противоположной стороне поляны показалась знакомая фигура - Филипп! Закутанный в черную рясу с капюшоном чистильщик медленно плыл к костру в сопровождении двух полуголых солдат. Они все были измазаны грязью с ног до головы, как будто только что вылезли из недр земли. Рядом с ним шел высокий волколак. Отдыхающие вокруг котелка тут же встали, поправили доспехи и почтительно поклонились.

  Грэм сжал зубы. Ярость и тупая злоба вспыхнули, словно куча сухой соломы от удара молнии. Хотелось прямо сейчас выпустить стрелу в эту черную змею, прыгнуть и зубами вцепиться в горло. Но панголин сдержался.

  - Собирайтесь! - скомандовал Филипп и направился прямо в хижину в сопровождении только муталюда.

  Это означало, что солдаты расчистили проход. Ждать больше нельзя. Грэм отошел вглубь леса. Бурой мазью густо намазал волосы и выстроил на голове острые шипы. Кончиками пальцев прикоснулся к уголкам рта и нарисовал кровавую улыбку. Оскалился! Зашипел! Взял лук, стрелы и направился к поляне.

  - Господь наш, Миронос, посланник божий, - шептал он, пробираясь сквозь чащу, - да свершится воля твоя...

  На лужайке кипела работа: солдаты, позабыв о котелке, рубили толстые ветки и наматывали на них тряпки, делая факелы. Филиппа не было видно, но судя по настороженным взглядам солдат, он был в хижине. Волколак замер у входа как статуя. Он зорко следил за всем происходящим вокруг, включая выкрутасы мух и беспокойные перелеты грифов с крысами.

  Грэм притаился в кустах с подветренной стороны в десятке метров от часового.

  Вскоре из хижины вышел главный чистильщик. Он на ходу кивнул волколаку - тот прыгнул и зашагал рядом. Солдаты уже дожидались их на поляне.

  Внутри у панголина судорожно дернулась ненависть - она, прямо, толкнула в грудь, затем еще раз - какая-то сила гнала вперед, хотела поднять с земли, но Грэм лежал не в силах двинуться с места. Новый уверенный толчок в грудь. Еще и еще! Нечто пыталось вылезти из-под земли! Панголин отскочил в сторону, ломая сухие ветки как дикий кабан. По телу прошли дребезжащие волны ужаса и омерзения: примятая трава на том месте, где он только что лежал, заходила, вздулась и лопнула - из земных недр вылезла отвратительная толстая полуметровая личинка. Огромные глаза и мощные челюсти победно раскрылись при виде света. На мгновение она остановилась, щелкнула челюстями, как бы оповещая мир о своем прибытии, и толчками выпихнула себя наружу. Белое мясистое тело резко выделялось на фоне окружающей зелени. Мерзкое создание неуклюже проползло до ближайшей ветки, вскарабкалось повыше и застыло, словно сосиска на вертеле.

  Часовой не оставил без внимания шорох в кустах - он негромко подал сигнал и выставил копье. Весь лагерь замер. Солдаты вскинули арбалеты. Подбежал второй часовой, и они осторожно пошли вперед.

  Грэм достал стрелу.

  Новый звук слева отвлек рыскающие взгляды воинов. Стоящий рядом с Филиппом солдат махнул рукой в сторону:

  - Смотрите!

  - Вон еще!

  - И там!

  Со всех сторон из-под земли вылезали личинки - копошились, скрежетали хитиновыми панцирями. Поляна вспенилась и заходила белыми волнами. Тотчас раздался бешеный писк и хлопанья крыльев - с неба спустилась стая летучих крыс, вперемешку с грифами. Всегда спокойная и умеренная природа взбунтовалась, встала на дыбы и заревела в диком желании убивать.

  И началась великая битва!

  Личинок нещадно кромсали и рвали на части, но их армия постоянно пополнялась: на смену павшим из земли вылезали все новые и новые воины. Поляну заливало струями белесых внутренностей, но пришельцы из глубин так просто не сдавались. Уже были видны серые трупы крыс и черные неестественно вывернутые крылья грифов. Живучести личинок можно было позавидовать: даже с полностью выпотрошенными брюшками-тряпками, они не прекращали царапать и кусать врагов.

  Среди этого месива выделялось кольцо людей, словно неприступная башня, о стены которой разбиваются волны бушующего океана. В центре Филипп громогласно читал молитву, изгоняющую нечистую силу. Он вскидывал руки к небу и покорно опускал сомкнутые ладони. Воины вокруг него не переставая работали мечами, топорами, щитами, ногами и руками. Солдаты полностью покрылись липкой жижей, отплевывались и вытирали с лиц жирные горькие внутренности личинок.

  Казалось, все живое противится появлению на свет этих тварей. Птицы, звери, ящеры и люди - все сплотились, чтобы дать отпор белым захватчикам.

  В небе показались два острокрыла. Со стороны болот выбежала гигантская сороконожка и, как брошенный в воду камень, расплескала плотные ряды воюющих. Помечая жертвы точечными касаниями усиков, она жалила и разрубала все, что попадалось под смертоносные клещи. Длинная черная лента направлялась точно на группу людей.

  Грэм уже не обращал внимания на скрытность. Он орудовал мечом со скоростью крыла стрекозы. В густых зарослях личинок было гораздо меньше и, вылезая, они тут же карабкались на ветки и замирали - лес становился похож на гигантские канделябры с белыми свечами.

  Отбившись от последних тварей, панголин спрятал меч в ножны и поднял лук - пора показаться! Скрипнула натягиваемая тетива...

  Закованный в тяжелые латы минотавр надрывно промычал, словно протрубил в горн, и кивнул в сторону мелькающей черной змейки. Сороконожка приближалась. Один из солдат скинул со спины арбалет, отточенным движением взвел курок и вложил болт. Раздался выстрел - болт полностью вошел в черное тело, разрубая мышцы и наматывая внутренности. Сороконожка встала на дыбы, немного отклонилась влево и вновь обрушилась на кипящую землю. Она продолжила свой парад смерти, но уже в обход группы людей. Ее правый усик-антенна беспомощно повис и исчез в мутной жиже, уже успевшей окраситься красными прожилками. Ряд правых ног сбился со стройного бега, засеменил, некоторые ослабли и неестественно выгнулись, задергались и скукожились. Сороконожка пошла по дуге, забирая все ближе к воинам. Ей оставалось несколько шагов, когда новый болт пробил кольчатое тело. Она вздрогнула и атаковала в ответ, но налетела на топор минотавра, разрубивший голову на две черные дольки - фонтан розовой массы выплеснулся и смешался с белыми внутренностями личинок. Сороконожка неистово завертелась, высвобождая неуемную энергию: черное блестящее тело сворачивалось в кольцо, и словно стальная пружина распрямлялась, давя и расшвыривая всех вокруг, а раздвоенный хвост кнутом стегал врагов.

  Грэм выстрелил в тот самый момент, когда второй болт достиг своей цели. Его стрела под углом пробила легкую кожаную броню арбалетчика, разрезала сердце и легкое. Ноги солдата тут же обмякли, он крутнулся и рухнул - Филипп машинально подхватил его под руки. Чистильщик не понял, что произошло. Впившись взглядом в глаза воина, он искал в них оправдание такой внезапной слабости. Он уже открыл рот для приказа, когда заметил оперение стрелы.

  - Щиты! - взревел Филипп.

  Грэм выстрелил - короткий свист и удар отбросил второго арбалетчика. Воины быстро среагировали и мгновенно выстроили щиты в направлении невидимого стрелка. Личинки воспользовались паузой и полезли по солдатам.

  Панголин спустил тетиву - стрела врезалась в наплечник минотавра и криво ушла вверх, не причинив вреда.

  - Отходим к склепу! - скомандовал Филипп бесстрашным голосом закаленного вояки и отбросил в сторону труп солдата.

  Минотавры развернулись и стали расчищать проход, без устали работая широкими топорами. Тыл прикрывала стена щитов и нахлынувшая волна личинок.

  Свист - глухой удар! - щит в руках воина покачнулся, с внутренней стороны показался стальной наконечник. Солдат тотчас определил направление и указал рукой на куст. Легкое мимолетное видение черной змейки - удар в щит! Солдаты мгновенно расступились, клацнули арбалетные курки - и два болта полетели в куст. Первый пробил несколько личинок и прошел у самой ноги панголина. Второй просвистел где-то в стороне.

  Перезаряжать арбалеты дольше, чем наложить стрелу на лук и натянуть тетиву - Грэм подряд выпустил две и нырнул в сторону. Тут же ответные болты пробуравили воздух. Брызнули клочья листвы и внутренности личинок в том самом месте, где только что был стрелок.

  Одна из стрел, выпущенных панголином, пробила колено солдату. Он вскрикнул и повалился на бок. Его место тут же занял другой. Все остановились. Раненый дрожащей рукой схватился за древко, зажмурился и сломал. Крепкие руки товарищей подняли его, но на первом же шаге он упал: пробитая нога отказывалась работать. Тогда минотавр в авангарде отступил назад и взвалил солдата на плечо. Полетели болты, и вновь соединенное кольцо воинов направилось под защиту леса.

  Грэм нырял в подлеске, словно рыба в водорослях, и уже огибал врагов слева у подножия скалы. По сравнению с тем, что творилось на поляне, здесь стояла тишина и уединенность: среди камней личинки не вылезали, но некоторые заползли сюда и замерли толстыми колбасами на ветках.

  Убравшись с поляны, солдаты были вынуждены разбить группу. Выстроившись цепочкой, они побежали в лес под небольшим углом к скале. Впереди каменным тараном шел минотавр. За ним, подхватив полы рясы, мчался Филипп. Следом, повесив щиты на спины - все остальные. Замыкал змейку минотавр с раненым солдатом, который зорко всматривался в чащу.

  Грэм не видел их, но отчетливо слышал треск и шум справа - они, несомненно, бежали в склеп. Сражаться с шестью умелыми воинами в пещере - равносильно самоубийству, и панголин свернул им наперерез.

  Болото кончилось. Разросшиеся кустарники поредели и сменились невысокими деревьями. Ни одной личинки, никакой другой живой твари не было видно. Поднявшись на небольшой пригорок, Грэм заметил мелькающий хвост стальной змеи с белыми ромбами и черными крестами, ярко горящими в тени леса. Солдаты его не видели.

  Панголин вскинул лук, прицелился и выстрелил в бегущего последним муталюда - стрела пробила горло, брызнула алая кровь. Минотавр взревел. Пробежав по инерции еще пару шагов, он рухнул под упавшее дерево, проломил рогами трухлявый ствол и забился в агонии, давя пристегнутого к спине раненого солдата. Тот вопил и ругался на весь лес, но внезапно затих, неестественно вывернув голову.

  Грэм выстрелил - промахнулся. Потянулся за новой стрелой, но тут Филипп осознал, что стрелок один.

  - Убейте его! - крикнул он.

  Воины ринулись в атаку. Филипп не отставал, но и не лез вперед, предоставляя действовать профессионалам.

  Взвизгнула стрела, но вновь не нашла плоти: волколак вовремя отпрыгнул в сторону. Грэм развернулся и что есть мочи рванул назад - над головой словно шершень, прожужжал арбалетный болт и впился в дерево. Сообразив, что бежит прямо на неприступную скалу, панголин повернул обратно к поляне, но волколак уже отрезал путь. Грэм остановился. Прыгнул назад - поздно! Его загоняли к стене как рыбу сетью. Налево хода не было. Справа приближался, опустив рога и размахивая широким топором, здоровенный минотавр. Посередине, укрывшись за щитами, бежали два воина. Филипп с пригорка руководил захватом:

  - Прижимайте его к стене!

  Грэм выхватил меч и прыгнул к двум солдатам. Он легко отбил клинок и нырнул влево, укрываясь за деревом от нового размашистого удара - лезвие врезалось в ствол. Воин Мироноса подался вперед, вырывал меч и прикрылся тем же деревом-щитом от легкой атаки Грэма. Второй солдат сделал выпад - клинок разрезал воздух: панголин, оставив их позади, побежал прямо на чистильщика. Филип завопил и метнулся к волколаку, но Грэм не собирался за ним гнаться, и направился к скале, в надежде найти вход в склеп.

  Преследователи выстроились в цепочку и помчались следом, но расстояние между ними увеличивалось: панголин был проворнее и быстрее. Он уже почувствовал себя в безопасности, как вдруг справа заметил уходящую вверх темную каменную стену. От неожиданности споткнулся и чуть не упал. Он точно помнил, что скала была слева. А она там и была! Это был тупик - карман, в который он так беспечно угодил.

  Сзади приближался тяжелый топот. Грэм прыгнул вправо - навстречу несся минотавр. Побежал влево - солдаты. И тут он заметил в основании кармана расщелину. У входа валялись камни и свежий песок, а в глубине мерцало желтое пламя - вход в склеп! Не раздумывая ни секунды, панголин бросился в пещеру. В три прыжка оказался возле коптящего факела, выдернул из трещины и метнул в остановившегося в проходе солдата - раскаленная головня угодила тому прямо в лицо. Воин вскрикнул и исчез.

  Пещера погрузилась во мрак, только узкий вход горел ярким светом дня.

  Увесистый булыжник пролетел над самой головой панголина. Прокатилась дробь глухих ударов где-то глубоко внизу. Грэм прижался к холодной стене и быстро пошел, ощупывая проход мечом. Еще один камень просвистел рядом и забарабанил по полу. Но через несколько шагов стена поворачивала влево и плавно уходила вниз, полностью скрывая от посыпавшихся градом камней и арбалетных болтов.

  - Хватит! Готовьте факелы! - крикнул Филипп.

  Обстрел резко прекратился.

  Постепенно глаза привыкли к темноте. Грэм стал различать стены и немного увереннее пошел вниз по душному прокопченному коридору. Появились бревенчатые подпорки. Они упирались в связки толстых веток на потолке и не давали осыпаться.

  Вытянутый вперед меч уперся в преграду - странную массивную дверь с колесом посередине. Панголин толкнул плечом - металлическая громадина не сдвинулась с места, потянул на себя - не сразу, но дверь поддалась и проиграла скрипящую мелодию ржавых петель. Немного приоткрывшись, она во что-то уперлась. Грэм нащупал под ногами кучу камней.

  Тусклый свет, едва дающий видимость на расстояние вытянутой руки, погас - пещера погрузилась во тьму. Но через секунду туннель осветился вновь, и на этот раз не матово-белым светом, а желто-оранжевым. Послышались тяжелые шаги и лязг металла - в туннель вошли солдаты. Панголин откатил последний булыжник в сторону, когда по стенам поползли тени и отблески пламени. В проходе появился минотавр: над рогатой головой - огонь вылизывал потолок, в руках - щит и короткий меч. Грэм изо всех сил дернул дверь на себя - она взвизгнула и поддалась. Муталюд взревел и прыгнул. Несколько шагов и он раздавит, сметет словно валун, катящийся с горы! Панголин выхватил меч и обрушил град ударов на ближайшую подпорку. Треснули веревки, посыпался песок, камни - пыль заполнила коридор. Рогатый воин остановился. Деревянная конструкция напряглась и просела. Грэм пнул ногой подпорку и юркнул за дверь. Следом раздался треск и грохот. Дверь закрылась сама, придавленная завалом. Ловушка захлопнулась.

  За дверью доносились неясные приглушенные крики, но вскоре и они стихли. Наступила могильная тишина - ничто не пробивалось сквозь вязкую смолистую черноту. И не было ни единого источника света.

  Панголин перекрестился. Обвел себя защитным кругом. Перекрестил комнату во всех направлениях и стал на колени на пыльный пол.

  - Господь Миронос всемогущий, избави от обольщения богомерзкого сатаны, избави от всех его козней. И укрой всех Божьих людей от коварных сетей его в сокровенном источнике Твоего спасения. И не дай нам, Господи, убояться страха дьявольского больше страха Божия и отступить от Тебя и от святой Церкви Твоей. Но дай нам, Господи, пострадать и умереть за Имя Твое Святое, но не отречься от Тебя и не принять печати проклятия антихриста и не поклониться ему. Пощади нас, Господи, в день Страшного Суда Твоего!

  Грэм осторожно поднялся. Руки нашарили гладкие стены по обе стороны - коридор. Ощупывая дорогу мечом, медленно пошел вперед. Через несколько напряженных шагов вновь уперся в дверь - тоже металлическую, но не такую массивную. Она легко поддалась. За ней оказалось просторное помещение, о чем тотчас доложило заждавшееся посетителей эхо. Оно изголодалось по звукам и резко и четко повторяло любой шорох. Комната хоть и не встречала уличной свежестью и прохладой все же не была такой душной как коридор.

  Сделав несколько осторожных шагов, Грэм наткнулся на металлический предмет. Ощупал: четыре круглых прута торчали из плоского основания. Мгновенно странный предмет превратился в стул на четырех изогнутых ножках и гладким сиденьем из неизвестного материала. Сделав еще шаг, панголин наступил на нечто мягкое. Это оказался кусок сухой истлевшей ткани - хорошая находка. Грэм присел на колени и достал из поясной сумки кремень. Высушенная ветошь мгновенно занялась синеватым пламенем, озаряя мутным светом диковинное помещение.

  В стенах, под стеклянными дверьми, висела вряд одежда - вполне простая на вид, в которой можно было увидеть любого мастерового или горожанина, и совсем непонятное облачение с многочисленными карманами и металлическими вставками, веревками и жгутами, увенчанное стеклянными пузырями. Чуть дальше, за таким же стеклом, на полках стояли различные ящики. Они были густо усеяны черточками, рычажками, стеклышками и выпуклыми разноцветными кружками. Все они были исписаны цифрами и буквами. К великому удивлению, цифры и буквы оказались знакомыми, но слова в большинстве были неизвестными. Почти из каждого прибора торчал длинный изогнутый прут.

  Грэм намотал горящую тряпку на острие меча, поднял еще кусок бесформенной ветоши у стены и пошел к следующей двери. За ней оказалось широкое помещение с тремя проходами. Светлые стены украшали большие картины в массивных рамах. Рядом с ними беспорядочно занимали свободное место небольшие портреты в худеньких рамочках. Несмотря на пыльную вуаль, скрывающую и те и другие, сразу было заметно различие в качестве их исполнения. Тяжелые картины не блистали богатством красок: скудный, размытый фон, однообразие цвета, на некоторых слегка гротескные, усталые лица, зачем-то обведенные кругом. Несомненно, они сильно превосходили росписи стен храма, но в сравнении с теснившимися по периметру небольшими портретами они казались детскими рисунками. С маленьких рамок глядели живые глаза на счастливых улыбающихся лицах. Четкость, огромное количество мелких деталей и острота линий поражала. Эти вырванные из реальной жизни фрагменты сиротливо раскинулись по сторонам громоздких мазаных пейзажей и грустных портретов.

  У противоположной стены стояли истлевшие провалившиеся кресла, рядом с которыми ютился невысокий прекрасно сохранившийся стол со стеклянной крышкой. Его металлические ножки тускло поблескивали в свете факела, демонстрируя отсутствие ржавчины и другого воздействия времени. Если б только не толстый слой пыли, то можно было подумать, что его только что принесли.

  Грэм подошел ближе. На столе лежала толстая тетрадь. Сквозь пыль проступали ровные буквы, старательно выведенные чьей-то рукой. Он стер ладонью серый налет и прочитал: "Моя жизнь". Аккуратно поднял, сдул остатки пыли и открыл первую страницу:

  "20. 09. 2032

  Ну, вот и начал. Не люблю писать. Всегда думал, что писать дневник - признак слабости и страх одиночества. Сейчас я слаб и как никогда одинок.

  Когда-нибудь я прочту эти первые строчки и усмехнусь. Ведь все наладится. Все будет как раньше.

  Где же мама и отец? Прошла неделя после бомбежки, а они так и не связались со мной. Я понимаю, что у них много работы, но... Может, тут радиопередатчик неисправен?

  Дни провожу в рубке за мониторами. Телик молчит со второго дня. Может, действительно что-то с оборудованием? На поверхности - ад. Датчики радиации зашкаливают. Боюсь открывать дверь. Несомненно, родители живы и заняты работой.

  Страшно. Мама, папа, приходите скорее.

  25. 09. 2032

  В эфире тишина. Что происходит? Неужели все так плохо? Неужели всему конец? Есть ли там кто живой?

  Мама! Папа! Отзовитесь!

  26. 09. 2032

  Вчера плакал как маленький мальчик...

  02. 10. 2032

  Я не знаю что писать. Жду.

  Страшно.

  Мне кажется, что я остался один.

  14. 10. 2032

  Пипец всему!

  Скукота! Прошел месяц. Что изменилось? Да ничего! На поверхности - без изменений.

  Предки не придут. Зачем все это? Все.

  14. 11. 2032

  Месяц долой. Решено! Буду писать ежемесячно.

  Все без изменений. Редко захожу в рубку. Картинка с моника не меняется. Разве что снег пошел. Радио молчит (его я не выключаю), наверное, из-за больших помех. Что я делал? О! Смотрел фильмы, играл (благо коллекция достойная). Всегда любил поиграть - да не давали.

  Раньше думал: вот бы закрыться где-нибудь, отвлекаясь только на самое необходимое, и засесть в какую-нибудь рпгэшку безвылазно. И вот свершилось! Идеальное времяпровождение в ядерную войну!

  Гыыы! Прикольно!

  14.12.2032

  Надоело. Теперь понимаю, какая это была детская и глупая мечта: променять убогую кастрированную картинку в шлеме виртуальной реальности на реальный мир!

  Но прежнего яркого, цветущего мира больше нет!.. Не знаю, может я преувеличиваю, но снаружи все вымерло. Постоянно идет снег.

  01. 01. 2033

  С новым годом!!! Я и не подозревал, что отец приготовит столько коньяка!!!

  Спасибо, папочка, хоть в чем-то угодил! Встречаю праздник в рубке! Пью за вас, кто наверху!!! Эээй, наверхууу!!! С новым годом!!!

  Интересно, меня слышал кто-нибудь?

  Неудачники!!! Да пошли вы все!!! Дебилы!!! Что?! Там нет никого?! Передохли все?! Да?! Нееет. Отправились на небеса к своим божкам! Крестики носили, Кораны-Библии читали, лбы в молитвах разбивали, пейсы отращивали, медитировали - все за мир такие: не укради там, не убей... а итог - война!

  02. 01. 2033

  Похмеляться - плохо? Хеее! Очень даже ничего!

  Не знаю что писать. Все по-прежнему. Бабу бы!!!

  03. 01. 2033

  Привет! Что-то я разговорился. Обещал писать раз в месяц, а тут...

  В сущности, что говорить? Говорить-то нечего. Так и живем: едим, пьем и срем! Чего еще надо?

  Интересно, если б сейчас кто зашел, как я выгляжу? Я не брился уже больше трех недель! А зачем? Жидкие юношеские усы, наверно, не сильно красят меня. Хе! А комната похожа не на командную рубку, а на помойку.

  Ха! Ну и насрал же я! Надо как-нибудь убраться. Потом. Наверно. Ну, посмотрим.

  Уух! Ээх! Уаа!!! Хорошо!

  Еще по одной!

  Ваше здоровье!

  Все! Иду наверх! Прощайте, если че!

  04. 01. 2033

  Дурак! Ну, дурак!!! Надеюсь, никто ничего не слышал.

  Как же мне хреново!!!

  Сознаюсь. Вчера, напившись, первый раз за все время поднялся наверх. Пел песни. Палил из револьвера. Дурак.

  Ну вот! Уже лучше! Ааа!

  И что?! Ну, стрелял! Может, стипендии лишите? А? Выговор? Или че там у вас?

  И сегодня пойду!

  Надоело!!!

  28. 01. 2033

  Прошу прощения за такое поведение. Можно было вырвать страницы, но пусть останется - для истории.

  Теперь я успокоился. Три дня валялся в постели - думал, уже не выживу. Кажется, со всем этим пьяным угаром из меня вышло что-то еще. Наверно, это надежда на будущее. Теперь я знаю: мир изменился навсегда!

  Хорошо если в новом мире осталось место для человека, да и вообще для животных. По телевизору говорили о массированных ударах на всех континентах. Началом войны послужила первая ракета, выпушенная эм... впрочем, сейчас все равно кем. Сработала цепная реакция и каждая страна выпустила весь боезапас, превратив мир в один большой ядерный взрыв. Теперь назад пути нет.

  Поздравляю! Вы, победители, - проиграли!

  Здесь в бункере есть огромная библиотека. Жить мне тут очень долго, и я начинаю учиться. Отец был физик-ядерщик, и по этой теме в библиотеке собрано много материала. Никогда не интересовался физикой, но для поддержания реактора в исправности надо изучить устройство, чем и займусь в ближайшее время.

  Мама и папа наверняка погибли... Не могу об этом писать.

  20. 02. 2033

  Сказать особо нечего. Прекращаю ежемесячные отчеты и записываю только важные моменты.

  Все без изменений.

  05. 05. 2033

  Май! На улице снег! Весну отменили. Ядерная зима на всей планете. Все без изменений.

  13. 09. 2033

  Прошел год - зима не прошла. На поверхности без изменений - тишина, серая снизу и сверху. Физика - не такая уж скучная наука, как я думал, учась в школе!

  Прекрасная лаборатория!

  17. 02. 2034

  Да! Что сказать! Вовремя я начал учиться! Обнаружил неполадку в системе охлаждения реактора. Не критическую, но износ шел быстрее нормального. Устранил. Все работает стабильно.

  Наверху зима.

  Занялся химией. Все практические занятия описаны в журнале.

  Нашел карту с расположением других бункеров по всей планете. Отец ничего не говорил об этом.

  29. 04. 2034

  Впервые, если не считать тот случай, выходил на поверхность. Три дня чистил проход от снега. Из-за расположения бункера - у подножия скалы - намело снега столько, что занесло камеры наружного наблюдения.

  Почистил камеры и прошел немного по окрестности. Кругом все вымерло или спряталось, как и я.

  02. 07. 2034

  Снова выходил. Отошел на километр: ни единого признака жизни. Все заметено снегом. Уровень радиации не понизился, но есть очаги с меньшим фоном.

  11. 08. 2034

  Есть!!! Видел следы! Свиньи. Шесть штук. Прошли на юг. Не могу передать охватившей радости. Ведь выжили! Значит, и люди смогли. Несомненно, где-то сохранились люди!

  24. 04. 2035

  Весна! Это точно! Температура повышается. Весна. Как я и думал: три года.

  09. 07. 2035

  Регулярно выхожу наружу. Далеко не все погибло. Большинство деревьев вымерзли. Некоторые частично отходят. Уже пробиваются новые побеги. Видел мышей и насекомых.

  Срочно начинаю изучать биологию и зоологию. По этой теме не очень много литературы. Жаль.

  14. 09. 2035

  Незначительно снизился уровень радиации..."

  Пламя таяло, и читать становилось невозможно: буквы плыли и скакали по желтым страницам. Панголин опустил книгу. Неизвестные слова вплетались в повседневные обыденные выражения, дополняя и предавая трудноуловимый смысл происходящему в древние, богом проклятые и уничтоженные времена. Это писал юноша, совсем еще молодой, замурованный в этом склепе навечно. Один!..

  Факел погас - Грэм встрепенулся. Он нашарил в кармане тряпку и намотал на острие меча. Глубоко набрав затхлого теплого воздуха, подул на догорающие угли - несколько раз хватило, и комната вновь наполнилась желтым прыгающим светом. Бережно взял в руки книгу, пролистал несколько страниц вперед и стал читать дальше.

  "11. 09. 2040

  ...Нашел неизвестное растение. Точнее, оно выросло под самой пещерой - как бы пришло и постучало в дверь. Быстрая мутация. Думаю, раньше это был репейник или нечто подобное. В природе свободные места долго не пустуют - они быстро занимаются новыми видами, более приспособленными к новым условиям.

  Думаю, это только начало изменений.

  23. 09. 2040

  Да! Вид действительно неизвестный ранее. Полное описание привожу в журнале исследований в лаборатории.

  Общий радиационный фон падает.

  Хорошо идут дела в селекции.

  20. 10. 2040

  Выпал снег. Прекращаю выходы на поверхность до весны.

  Удалось поймать несколько мышей.

  05. 11. 2040

  Неожиданная удача! - мыши растут и плодятся быстрее описанного. Начинаю серию опытов.

  18. 05. 2041

  Прекращаю исследования с мышами: не справляется оранжерея. Мутация мышей не поддается никакому управлению. Развивается хаотически и у разных особей в различных направлениях. Прослеживается только одна закономерность: прибавка в размерах каждого поколения, независимо от других характеристик.

  Сворачиваюсь до более глубокого изучения предмета.

  05. 07. 2041

  Надо признать, физик из меня никудышный. Закрываю все проекты в этой области.

  Хорошо, что отец этого не видит.

  Жаль, что не видит..."

  Факел вновь догорел, и Грэм положил книгу на стол. Потер глаза, зажмурился: очень сложно читать в полутьме понятные буквы в непонятных словах, смысл которых лишь интуитивно добавляется к событиям, описанным в древней книге.

  Приладив новую тряпку к факелу, он взял книгу. Быстро пролистал несколько десятков страниц и стал читать от обведенной чернилами даты.

  "15. 03. 2065

  ...Сегодня мне 50! Я еще не забыл день своего рождения!

  Но этот, как и любой другой из прошедших праздников, не радует меня. Просто захотелось написать об этом. Не праздную праздники вообще. Они навевают грусть и тоску по ушедшему навсегда времени. Хоть я уже и не помню, как это - жить с людьми.

  Но сегодня я вдруг понял, что большая часть жизни позади. Нет, подытоживать еще рано. Здоровье не беспокоит: регулярная гимнастика - лучшая профилактика для организма. Дело в том, что я чаще начал задавать себе вопрос: зачем? Зачем я живу? Зачем делаю все это? Ради чего? Зачем мне все это надо?

  Последний человек на Земле! - звучит безнадежно.

  16. 03. 2065

  Рука сама потянулась к книжной полке и взяла черный переплет с золотыми буквами. Библия - вот ответ на все мои вопросы!

  Теперь я знаю: Бог заботится обо мне. Он помог мне выжить не просто так. Я нужен ему!

  02. 12. 2065

  О Боже!!! Ты услышал мои молитвы!!! Спасибо Тебе!!!

  Не могу описать свое волнение. Руки дрожат. Я видел людей!!! Выйти к ним побоялся. Они не такие как я. Это охотники, завернутые в шкуры. Трое. Все мужчины. Тянули тяжелогруженые сани на юго-запад. Быть может, там поселение. Собираюсь за ними. Надо узнать больше, прежде чем делать выводы.

  Нагнать не смог. Несколько часов шел по следу, но они ушли далеко вперед - пришлось вернуться. Может это и к лучшему. Несомненно, люди! Пусть и не цивилизованные. Но люди! Охотники. Я видел у них копья. Они тянули сани.

  Почему не используют животных? Собак? Аай! Слишком много вопросов.

  Возможно, это заря новой цивилизации, а я сохранил знания и опыт ушедшей.

  Надо подготовить и собрать все, что есть - все, что пригодиться в новом мире.

  04. 12. 2065

  Я молился, просил у Бога ответ. И Он дал мне его!

  Нельзя допускать повторения сценария. Надо создать новый мир. Мир без политиков и президентов, богатых и бедных, обмана и лжи. Мир любви! Мир Веры! Мир Бога!!!

  Я перепишу библию на новый лад!

  Вот истинная причина, по которой я до сих пор жив! Спасибо, Господи! Я все сделаю правильно. Ведомый Тобой, Господи Всемогущий!!!

  24. 05. 2066

  Ну, вот и все. Моя работа закончена. Прежняя жизнь затворника тоже. Умер одинокий ученый - родился МИРОНОС!!!

  Это последняя запись. Я ухожу нести людям слово божие!

  Да поможет мне Бог!

  Аминь!.."

  "Родился Миронос!" - металлический звон дребезжал в голове. Грэм в исступлении повторял снова и снова: "Родился Миронос! Родился Миронос! Миронос! Миронос!.." Слова никак не могли прорваться в сознание, но тонкая пленка трещала и рвалась по швам, будто старая прогнившая рубаха. Наконец они приобрели смысл: "Миронос жил здесь!"

  Грэм машинально поднял руку и коснулся кончиками пальцев лба, опустил в область пупка и остановился. Продолжать креститься не хотелось. Панголин огляделся. Эта пещера была темницей человека... обычного человека. Он попал сюда юношей и прожил тут практически всю жизнь. Он пережил апокалипсис. Он пытался создать новый мир. Но все получилось очередным обманом! Все обман! Миронос не спускался с небес для спасения человечества. Он выполз из крысиной норы, где прятался долгие годы! Он не был сыном бога. Он переписал какую-то древнюю книгу на свой лад - тоже библию с таким же Мироносом или Богоносом или... К черту!!! Обман!!! Все обман!!! Ему всучили дохлого воробья, поднеся как изысканную райскую куропатку. И он съел! И восхищался неповторимым волшебным вкусом!

  Мир рухнул в одночасье.

  Грэм прислонился к стене. Губы задрожали.

  - Нет! - прошептал он. - Не может этого быть!.. Отец Иаков, как же это?.. Обман! Все обман!

  Он думал о простых людях, которые едва сводят концы с концами, но исправно несут последние деньги в церковь - деньги, заработанные тяжким трудом. Их можно было потратить на еду, на лечение, но их отбирают дармоеды в рясах на спасение придуманной души. Он думал об убитых и замученных еретиках и отступниках, решивших думать иначе. Думать иначе?.. Нет! Они знали, что это все вранье. И они имели смелость говорить об этом. Теперь ему, Грэму, придется жить в новом мире. Новый мир - мир без бога, мир без обмана!

  В голове возник образ Мироноса: блестящее сальное лицо, сытый довольный румянец и массивный золотой крест, за который можно было кормить небольшую семью целый год - Повелитель Мира, Наследник Божественной сути Великого Мироноса - Сына Божьего! А по сути - паразит!..

  Грохот, тяжелые шаги! - дверь распахнулась, и в комнату ввалились два муталюда с горящими факелами. Следом вбежали солдаты, стали по краям и вскинули арбалеты. Они тяжело дышали, по грязным лицам струился пот. Из мрака коридора выплыл Филипп. Его плащ шелестел, как в тот день их первой встречи в темнице.

  - Не шевелись, гаденыш! - прошипел чистильщик.

  Грэм повернулся. Его лицо исказилось в гримасе злобы. В левой руке - меч, в правой - книга. Их разделяли только пять шагов и защелка внутренней пружины ненависти, готовая в любую секунду высвободить всю силу ярости в последнем броске. Но панголин не спешил.

  - Вот и все, добегался, - продолжил Филипп. - Тут ты умрешь. Но надо признать, ты добился своей цели. Правда, не совсем: ты не доведешь пророчество до конца и не уничтожишь дьявольскую книгу.

  При этих словах Грэм презрительно хмыкнул.

  - Это сделаю я! - повысив голос, сказал чистильщик. - Ты не достоин этого. Ты убийца! Мерзкая жаба! Ты идешь против Веры и будешь казнен как еретик, комар - раздавлен и брошен в этом дьявольском месте без покаяния и отпевания. Тебя съедят крысы!

  Филипп все больше подавался вперед. Казалось, что он вот-вот бросится на панголина.

  "Нет никакой загробной жизни, есть только эта жизнь, и она может оборваться в любую секунду", - почему-то, вспомнились слова еретика из темницы.

  Филипп сделал шаг вперед.

  "Еще шаг, и я не промахнусь!" - панголин смерил расстояние. После вскрывшейся гнойной раны религиозного обмана он чувствовал себя голым сиротой, которого выбросили с общей повозки, и улыбающиеся сквозь золоченую решетку люди поехали дальше к открытым воротам театра марионеток. Если это конец, то пусть он будет таким. Жить не хотелось. Хотелось только отомстить за отца Иакова - за смерть во имя лжи!

  "Но почему Филиппу? Ведь он только исполнял приказ Мироноса. А что Миронос? Он оберегал свою Веру, свою Власть, свой Закон - Систему! В праве ли я мстить им?.."

  Голос чистильщика перебил поток мыслей.

  - Ну, хватит. Убейте его, - медленно проговорил Филипп, обращаясь к арбалетчикам.

  - Да! - ответил панголин на свой вопрос.

  Меч встрепенулся! Грэм сбросил с острия горящую тряпку в морду минотавру - тот машинально отскочил к солдатам. Книга - в монаха. Рука - к кинжалу на поясе. Прыжок в сторону и бросок...

  Одновременно раздались щелчки арбалетных курков.

  Глухой удар! - истошный рев минотавра с болтом в спине. Свист! - вторая стрела прошла у самого уха. Позади стрелков - взрыв! - кинжал угодил в висящий на стене красный бочонок с черной крышкой. Из него шипящей струей полетели хлопья белой пены и обдали арбалетчиков с ног до головы. Грэм развернулся волчком и ударил, целясь волколаку в горло. Тот отскочил назад, но не достаточно далеко - кончик меча достал мягкую плоть. Фонтаном брызнула кровь. Муталюд поскользнулся, шмякнулся на пол и забился в агонии. Пена, кровь, грязь! - все смешалось в дикий коктейль бойни, сдобренный криком, хрипом, стоном.

  Солдаты отбросили в сторону арбалеты и схватились за мечи. Панголин перекинул клинок в правую руку и обрушил на них град ударов, не давая возможности собраться и вести слаженный бой.

  Полетели искры, брызги пота и крови. Первый арбалетчик упал. Разрубленная в плече рука выпустила меч, а из-под разбитого шлема потекла густая темная струя. Вокруг головы медленно разрастался багровый ореол.

  Грэм уклонился от размашистого удара, прыгнул и обеими руками вонзил клинок в лицо второго врага. Солдат рухнул как подкошенный.

  Филипп пискнул и прижался к стене. Элитные воины спецотряда Мироноса лежали на полу. Над ними, широко расставив ноги, возвышался панголин - смертоносный ящер! На голове - красный гребень. На забрызганном кровью лице - зловещая улыбка. В руке - огненная сталь.

  - Дьявол! Тебе помогает дьявол! - закричал чистильщик и ткнул пальцем в красный бочонок на стене.

  Грэм медленно поднял факел. Комната осветилась мерцающим пламенем. Филипп пригнулся, по-змеиному зашипел и прыгнул - в руках сверкнули длинные иглы кинжалов. Панголин встретил его пинком в живот. Монах хрюкнул и, путаясь в длинных одеждах, полетел обратно к стене.

  - Сожги книгу... Уничтожь ее скорее... Она завладеет тобой и отдаст тебя в руки дьявола! - корчась от боли, прохрипел Филипп.

  Грэм улыбнулся.

  - Она уже завладела мной. Я прочел ее и знаю, чего боялся Миронос! Это его книга!..

  - Сожги ее! Сожги!

  - Вы знали, что в ней?.. Знали?!

  - Да! Умирая, Великий Миронос покаялся... Он завещал уничтожить рукопись, но почему-то это не было сделано, и со временем все просто позабыли о ней. Если бы не Иаков, давно помышляющий исполнить пророчество, она так и сгнила бы тут, но он решил найти ее. Мы не могли этого позволить.

  Панголин вздрогнул.

  - Да. Отец Иаков хотел знать правду! И хотел рассказать ее всем. Он хотел знать, зачем Миронос собирает дань золотом. Хотел знать, почему люди платят церкви за рождение и смерть, за праздники и болезни. Вы убили его за это, но теперь я знаю правду и расскажу ее людям!..

  - Тебе никто не поверит, - сквозь зубы процедил Филипп. - Ты не сможешь лишить их Веры...

  - Люди должны знать, кому и за что они платят! - твердо сказал Грэм.

  - Нееет. Люди не смогут жить без Веры. Забрав ее, что ты дашь им взамен? Вера - это то, что остается у человека, после потери всего остального. Когда уходит Вера - наступает смерть! В людях есть разрушительная пустота, заполненная Верой. Чем ты заполнишь эту пустоту?

  - Я пока не знаю, - сказал Грэм и, помолчав, добавил. - Но одно я точно понял: я освободился. Пока не знаю, куда и зачем идти, но я буду искать. Теперь я свободен ото лжи и рабства. Не это ли высшая цель - искать?!

  - Людям нужно спокойное, сонное существование, и это может дать только религия, а такие как ты стремятся все разрушить...

  - Такие как я хотят изменить все к лучшему, создать новое...

  - Людям не нужно новое, им хочется спокойного сна, а не урагана перемен! Благодаря нам мир существует! Вы, гонясь за новым, уже уничтожили бы его, как это было раньше!..

  - В сгинувшей цивилизации тоже верили в своих богов, и что, где они теперь?

  - Тебя поймают и казнят. Не сегодня так завтра.

  - Лучше умереть в борьбе, чем оставаться жирной обманутой курицей на убой!

  - Ты врешь себе! Пытаешься убедить себя, что способен сам решать, как жить! Ты ошибаешься! Ты - раб!..

  - Я был рабом, но теперь я не нуждаюсь в пастухе! Я - свободен!..

  Тени на стенах плясали в диком танце. Вековая пыль и едкий дым заполняли легкие, разъедали глаза. Два человека водили смертельный хоровод вокруг пустой середины комнаты, где четыре струйки крови на белой пене сплелись в кривой бурый крест. Слова закончились. Противники на мгновение замерли - и бросились навстречу смерти. Сверкнула сталь!

  Филипп выставил кинжалы и прыгнул - Грэм с силой отбил атаку и рубанул, целясь в голову. Монах увернулся, снова атаковал - кончики клинков только царапнули доспех. Противники разошлись, снова закружили по комнате.

  Панголин сделал ложный выпад - Филипп отскочил в сторону и молниеносно прыгнул. Один кинжал пробил чешуйки и впился в бок, едва не достав легкое. Грэм скривился от боли. Глаза монаха сверкнули. Он улыбнулся и бросился вперед. Кинжалы вновь атаковали: один скользнул по броне возле раны, а второй уперся в сердце, едва не пробив чешуйки. Но на этот раз панголин позволил им сделать это. В ответ он рубанул по руке Филиппа - раздался хруст, и окровавленные пальцы выпустили клинок. Чистильщик взвыл, попятился. Следующий удар рассек лицо. Филипп засипел, взмахнул уцелевшей рукой с кинжалом - меч отсек кисть. Монах только вздрогнул, - и клинок Грэма довершил дело, застряв в шейных позвонках. Голова Филиппа запрокинулась. Глаза вылезли из орбит. Он попытался что-то сказать, но ноги подкосились, и чистильщик рухнул.

  Панголин поднял дневник Мироноса и, не оборачиваясь, пошел к выходу.

  Когда дневной свет прорезал темноту пещеры, Грэм отшвырнул факел в глубину коридора. К окровавленному боку он прижимал заживляющую повязку. В левой руке держал меч, с которого стекала свежая кровь, а под мышкой была зажата небольшая книга.

  В нескольких метрах от входа на старом поваленном дереве сидел муталюд - абсолютно голый ящер с длинным тонким хвостом. Его тело переливалось разноцветными красками на тысячах мелких чешуйках. Даже на глазах сверкала разноцветная радуга. Только черные зрачки жили своей собственной жизнью. Широкая пасть, усеянная мелкими зубами, была полуоткрыта в естественной улыбке. Шипастый гребень на голове вздрагивал от резких движений: ящер играл с большеголовым зверьком из грибницы как с котенком, дразня того хвостом.

  Заметив Грэма, муталюд замер. Мгновенно тело накрыла прозрачная водянистая волна и размыла контуры тела, делая его совершенно невидимым. Так же быстро волна ушла, и ящер появился вновь, сверкая тысячами оттенков цвета.

  - Тень? - неуверенно спросил панголин.

  - Просссти, что не вмешался. Обычно я не лезу не в сссвое дело. Люблю наблюдать, - медленно прошипел ящер.

  Грэм засмеялся, но тут же поморщился и сильнее прижал повязку.

  - Ранен?.. Выпей ссснадобье, - муталюд наклонился к сумке, спрятанной в траве.

  - Царапина, повязка справится. А ты что здесь делаешь?

  - Наблюдаю... И вот, подобрал. - Тень посмотрел на зверька, в очередной раз, одергивая хвост. - Шшшел за тобой. Я подумал, что он заблудитссся... Ты нашел, что иссскал?

  - Да... Нашел...

  - Ну, ссслава богу, - муталюд подмигнул.

  - Слава богу! - повторил Грэм и перекрестился.

  Он посмотрел на пальцы, сложенные крестом, и вспомнил слова человека, которого считал врагом: "Неважно во что верить и как при этом размахивать руками. Это действует, пока ты веришь в это. И механизм скрыт в нас, а не вовне. Я предпочитаю вечное стремление человека к пониманию мироздания - науку, а на людях я крещусь и славлю бога - так незаметнее и безопаснее!.."

  "Кто был этот человек?.. Жив ли он? Казнен или гниет в яме?" - подумал Грэм и поднял голову к небу. Впервые он смотрел на синюю даль свободно, без страха и чувства покорности раба перед своим господином.

  - Это как сбросить ссстарую кожжжу. На ее месте растет новая, еще ярче, красссивее и прочнее.

  Грэм улыбнулся.

  - И что теперь?

  - Человек как чаша, ты сейчас пуссстая чаша, и тебе придется наполнить сссебя, но чем - решать тебе. Теперь у тебя две дороги: либо ты будешь иссскать себе нового бога, либо ты принимаешь мир как непоссстижимую, достойную удивления и вечного изучения необъятную тайну. Но в любом ссслучае, ты станешь самим сссобой - охотником за предназначением. Помни, теперь ты не зависишь от воли других людей. Ты сссвободен!

  - Я имел в виду другое: что теперь делать? Я не могу вернуться к прежней жизни. Все изменилось.

  - Ты объявил войну Мироносссу. Назад дороги нет.

  - Один против всех? - усмехнулся Грэм.

  Неуклюже перебирая четырьмя руками, подошел мохнатый зверек. Он бесцеремонно вскарабкался по ноге панголина, уселся на плече и обвил шею хвостом.

  - Ужжже двое.

  Конец

 [Панголин. Тайна бога (СИ) - _1.jpg]

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org