Автор : "ToBeContinued..." Название книги: I. C. G. (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/tobecontinued/i-c-g-si ========== от автора или немного о Дом/саб вселенной… ========== Не встречала подобного Галлавича в русском фандоме, решила попробовать. Очень надеюсь, что найдутся те, кого заинтересует такое развитие событий=) Для тех, кто не в теме, вот, что Вам нужно знать, если решите прочитать эту работу (данная расшифровка терминов вводится исключительно для этого ФФ и не является единственно верной): Дом/саб Вселенная - мир, где каждый человек помечен Доминантом (имеет метку на левом запястье) или сабмиссивом (метка на правом). Доминант (Дом) - сильный, упорный, властный человек, обладающий крепким духом и возможностью подчинить любого сабмиссива, отдав тому приказ, использовав некую силу Доминанта (степень воздействия зависит от родословной Дома, а также других его качеств). Желает заботиться и оберегать зависимого от него человека, а так же испытывает удовольствие от власти над ним. Сабмиссив (саб) - более слабая особь, желающий подчиниться, отдаться во власть Дома, получая при этом физическое и моральное удовлетворение. Сабмиссив зависим от данных ощущений, испытывает дискомфорт, доходящий вплоть до физических недомоганий, если не получает необходимого в течение длительного времени. Обычно не способен противостоять силе Доминанта. Сабспейс - состояние транса, в которое входит сабмиссив, испытывая на себе влияние Доминанта, чаще всего достигается путем игр сексуального характера. Метки - инициалы твоего истинного Дома или саба, соединяющие людей в идеальные пары особой связью. Ни один Доминант не имеет права отдать приказ определившемуся в пару сабу. При возникновении связи сила Доминанта увеличивается в разы, а удовольствие от нахождения рядом со своим истинным - в десятки. Браслеты - широкие полоски черной (для определившихся пар) или коричневой (для тех, кто еще в поиске) кожи, закрывающие метки от посторонних взглядов. Опека – родители являются законодательно установленными опекунами сабмиссивов не до их совершеннолетия, а до того момента, пока саб не встретит своего истинного Дома, определяясь с ним в пару. Тогда на смену родительской опеке приходит партнерская, закрепленная договором, разорвать который можно только в суде. Лишиться родительской опеки можно так же через суд, но обществом такая практика не приветствуется. Свободный сабмиссив встает на учет в органы опеки и получает временного надзирателя. Наверное, пока это все. Данный раздел буду дополнять по мере необходимости, делая на него ссылку в главах, где будут появляться новые термины. Очень надеюсь, что и в нашем фандоме найдутся любители такой вот альтернативы =D ========== Маски ========== Микки Милкович не хотел подчиняться. Не хотел стоять на коленях, покорно склонив голову, с мазохистким удовольствием желая угодить своему Доминанту. Но у метки, появившейся на правом его запястье в период пубертата, на то были свои планы. Три ненавистные буквы, не раз расцарапанные острыми ногтями и растерзанные зубами, ярко выделялись на коже, не оставляя выбора. Микки не хотел подчиняться. И долгие годы упорных тренировок принесли свои плоды – Милкович научился противостоять простым приказам, игнорируя желания отца и братьев лишний раз унизить «белую ворону», позорившую семейство. Но головные боли и ломота во всем теле после каждого отказа стали постоянными его спутниками, выворачивая наизнанку внутренности сабмиссива, лежавшего в углу своей крохотной комнаты, из последних сил сдерживая крики отчаяния. Микки Милкович не хотел подчиняться. Но ему это было НУЖНО. Поправляя широкий коричневый браслет на запястье, давивший получше любой висельной веревки, брюнет пробирался к стойке бара, желая погрузиться в алкогольный дурман, обещающий помочь расслабиться и пережить эту ночь. В последний раз Микки был в «HoCaS» чуть больше месяца назад. Короткая встреча с высоким блондином закончилась стертыми в кровь коленями, парой синяков на нежной коже шеи, крышесносным оргазмом и несколькими днями на слабительном. Пожалуй, стоит отметить еще вновь уничтоженную самооценку и тихое обещание больше никогда не возвращаться сюда, данное самому себе в тишине маленькой комнаты той же ночью. Его хватило на месяц. Огромный зал, освещенный лишь частыми вспышками неоновых ламп, был переполнен. Мужчины и женщины всех возрастов и комплекций, разодетые по последней моде или облаченные в растянутые грязные тряпки, расхаживали по помещению, выставляя напоказ перетянутые полосками черно-коричневой кожи левые руки, выбирая партнера на ночь. Другие же молили о том, чтобы выбрали их. Такие заведения всегда пользовались популярностью: не состоявшие в постоянных отношениях сабмиссивы нуждались в контроле и доминировании, испытывая невыносимые боли и дикую агонию от отсутствия оных, раз за разом возвращаясь в стены «HoCaS», надеясь среди десятков анонимов, прятавших лица за одинаковыми масками, найти своего истинного Дома. Но Микки не искал, у него просто не было выбора. Когда обезболивающие переставали помогать, а тремор конечностей уже мешал нормально функционировать, Милкович, крепко сжав зубы, направлялся по знакомому адресу, обещая себе, что это будет в последний раз. И снова ошибался. – Привет, – опрокидывая уже четвертый стакан Джека, услышал брюнет хрипловатый голос сбоку. – Скучаешь? – тонкие губы, единственное, что можно было рассмотреть на лице собеседника из-за маски, растянулись в широкую улыбку, обнажая желтые зубы. – Нет, – возвращая взгляд обратно к бутылке, прошипел Микки, усиленно сжимая дрожавшими пальцами холодную стекляшку. Он не пойдет с НИМ. – Какой строптивый, – но грубость и нежелание парня идти на контакт лишь больше распалили мужчину. – Так даже интересней, – еще шире улыбнулся Доминант, опуская руку на плечо Милковича, тут же сжавшегося под неприятным прикосновением. – Скажи, как тебя зовут? – Никак, – в голосе собеседника отчетливо слышались нотки приказного характера, но Микки смог устоять, благодаря мучительные годы тренировок. – Посмотри на меня, – не сдавался мужчина, намереваясь укротить столь любопытный экземпляр, давая прямой приказ. – Иди нахуй, – зажмурившись от острого укола боли в затылке, прорычал Микки, спрыгивая с высокого стула и, подхватив полупустую бутылку виски, направился вглубь помещения. Всего несколько секунд понадобилось Доминанту на осознание произошедшего и еще пара на то, чтобы догнать парня: – На колени! – раздалось за спиной Милковича, заставляя посетителей обернуться, а самого Микки замереть на месте. – Я сказал НА КОЛЕНИ, – прокричал Дом, сжав кулаки. Но средний палец правой руки, взметнувшийся над головой брюнета, ясно дал понять всем, что этого не произойдет. Огромных усилий Микки стоил следующий шаг, еще больших – устоять на ногах, когда тяжелая ладонь схватила его предплечье, разворачивая на месте. Голубые глаза саба горели ненавистью, губы сжались в тонкую линию, а утробный грудной рык утонул в гуле голосов заинтересованных наблюдателей. Он не мог пошевелиться, все силы тратя на то, чтобы не упасть в обморок, окончательно капитулируя перед раздирающей внутренности болью, сковавшей тело. – Отпусти его, – периферийным зрением уловив движение где-то справа, Милкович обернулся на голос долговязого молодого человека, вышедшего из толпы. – Он мой, – услышал Микки, продолжая разглядывать приближающегося к ним Дома: яркие вспышки ламп играли в рыже-красных волосах, приковывая взгляд; широкая грудь, прикрытая лишь обычной белой майкой, вздымалась отрывистыми толчками, выдавая степень раздражения парня, а крепко сжатые кулаки и выпирающие полоски вен на руках – обещание драки. – Но… – пыл обидчика сильно поутих, когда рыжий приблизился, возвышаясь над тем чуть ли не на голову, – … он не сказал, что занят, – проговорил он, отпуская руку Микки и делая шаг в направлении выхода. – Пошли со мной, – игнорируя никчемные попытки соперника оправдаться, Дом обратился к брюнету, разворачиваясь и снова пропадая в толпе. Это не было приказом, скорее просьбой, но Милкович не смог сопротивляться. – Спасибо, – кивнул сабмиссив, проходя вслед за рыжим в одну из комнат, располагающихся на втором этаже заведения, закрывая за собой дверь. – Ты сильный, – услышал он в ответ. – Никогда не видел, чтобы кто-то смог устоять, – продолжал говорить парень, присаживаясь на кровать – единственный предмет мебели в помещении, используемом лишь по определенному назначению. – Как тебя зовут? – формулируя вопрос таким образом, чтобы у саба была возможность промолчать, поинтересовался рыжий, теребя коричневый браслет на своем левом запястье. «Свободен» – подумал брюнет. – Микки, – ответил, тут же прикусив язык, пытаясь понять, почему он это сделал. – Йен, – представился Дом и, запустив пальцы под белоснежный пластик, стянул с лица маску. – Это против правил, – попытался было возмутиться Милкович, но ярко горящие искрами усмешки зеленые глаза заставили замолчать. Доминант был чертовски красив: огненно-рыжие пряди зачесаны назад, открывая широкий белоснежный лоб, пересекаемый полосками мимических морщинок, появившихся из-за чуть вздернутых бровей; тонкий прямой нос, усыпанный крохотными коричневыми точками, следующими от переносицы к скулам; и ярко-красные губы, растянутые в некое подобие улыбки. – Тебе ли не знать, как их нарушать, – усмехнулся Йен, отбрасывая маску на пол, – Как ты это делаешь? – не скрывая своего любопытства, поинтересовался рыжий, рассматривая своего собеседника, все так же стоявшего в дверях. – Тренировался, – ответил Микки, в очередной раз отмечая, что мог бы этого не делать. Непривычная манера общения Доминанта, совершенно не похожая на ту, что использовали другие завсегдатаи заведения с браслетами на левых руках, немного смущала Милковича, но странное желание утолить интерес зеленоглазого заставило продолжить: – Отец и трое братьев – Домы. – Хм, – нахмурился Йен, – но тебе ведь больно? – Да, – кивнул саб, переминаясь на месте. Только недавно отошедшие от судорог ноги не могли больше держать уставшее тело. – Тогда, зачем ты это делаешь? – и рыжий видел это: отодвигаясь на край кровати, он жестом пригласил парня присесть рядом, пытаясь рассмотреть его лицо, насколько позволяла маска, которую тот не спешил снимать. Милкович не ответил. Да и не стоило, наверное, ему этого делать. Проследив за рукой, поднимающей бутылку виски к бледным губам, кадыком, трижды дернувшимся при глотках, и голубыми глазами, в которых только начал угасать огонь озлобленности и ненависти, Йен все понял без слов. – Хочешь? – спросил Микки, протягивая своему спасителю спиртное. – Я уж думал приказать тебе поделиться, – улыбнулся Доминант, забирая емкость. – Тогда ты бы нихуя не получил, – вернул улыбку Милкович, но знал, что ошибается. Реакция его тела на простые вопросы, желание отвечать на любой из них, странная тяга к зеленоглазому парню прозрачно намекали на это. «Это просто усталость и воздержание» – убеждал себя Микки, откидываясь спиной на холодное покрывало, разглядывая трещинки на потолочной побелке, начиная расстегивать пуговицы рубашки. Он знал, зачем рыжий забрал его с собой, прекрасно понимал, для каких именно целей использовали эти комнаты, не раз уже успел оценить мягкость местных кроватей, но чаще – неприятную грубость ворса ковролина. – Сегодня был тяжелый вечер, Микки, – услышал он задумчивый голос рыжего, допившего виски в пару больших глотков и обернувшегося к нему, замечая дрожавшие пальцы, вытаскивающие круглые пуговки из петель. – Поспи, – последнее, что уловил он, перед тем, как отключиться, подчинившись тихому приказу. *** Утро встретило сабмиссива сильной головной болью, стянутой из-за долгого пребывания на лице пластиковой маски кожей, и тошнотой. Умыв лицо и прополоскав рот, Милкович подобрал с пола свои кроссовки, заботливо снятые с его ног Йеном перед уходом, размышляя на тему странной встречи. Почему он заступился за него? Зачем позвал с собой в комнату и уложил спать? Почему не воспользовался расшатанным самоконтролем и потерей сил саба? Кто он, вообще, такой? И почему он сам так реагировал на этого странного Дома? Желал подчиниться? Но самым главным вопросом, никогда до этого самого момента не беспокоившим Микки, стал вопрос его полного имени. Он задавал его себе весь день, не один раз поглядывая на три буквы, украшающие его запястье, надежно спрятанные от посторонних взглядов кожаным браслетом. «I. C. G.» Комментарий к Маски надеюсь, меня не вздернут за яйки за подобные шалости =) ========== Шаги ========== Йен Галлагер никогда не хотел себе саба. Твердо придерживаясь позиции равноправия и свободы выбора, Доминант игнорировал три буквы на своей руке, не задумываясь даже о том, чтобы попытаться найти обладателя подобных инициалов. Но красивым шрифтом выведенные на запястье «M.С.M.» не давали покоя, тревожа сон рыжего, вырисовывая в призрачной дымке тумана фантазий едва заметный силуэт. Йен не хотел себе саба. Собственными глазами наблюдая за тем, что может с человеком сделать эта связь, Галлагер зарекся однажды – он не станет определяться никогда. Но Фиона продолжала уверять его в том, что Джимми был идеальным партнером, несмотря на всю ту боль, что причинил Доминант своему сабу, превращая когда-то жизнерадостную, яркую и своенравную девушку в некое подобие личности, единственным смыслом жизни которой стало желание угодить своей второй половинке. Йен Галлагер не хотел властвовать и управлять. Наличие в огромном семействе нескольких сабмиссивов (помимо Фионы помечена им была еще и Дебби) научило молодого человека уверенно управлять своей силой, оставляя девушкам право на отказ от просьб, никогда не звучавших в форме приказа, умело перефразируемых парнем в вопросы. Йен Галлагер не хотел подчинять. Но ему все равно удавалось это делать, несмотря ни на что. Сегодня в «HoCaS» было не так много народу – середина недели не самое удачное время для посещения подобного заведения, но Йен обычно приходил сюда именно в будни. С понедельника по четверг в стенах Центра Галлагер находил то, что нужно. Первоочередной целью молодого человека, расхаживающего по едва освещенному залу среди десятка незнакомцев в масках, никогда не было удовлетворение своих плотских желаний; рыжий с легкостью мог противостоять периодически бунтующим в теле гормонам, лишь усилием воли и длительным мозговым процессом успокаивая не всегда уместное возбуждение. Будучи довольно сильным Доминантом, Йен мог получить в свое распоряжение любого свободного саба, но ему это было не нужно. Галлагер искал кого-то конкретного. Отчаявшегося, потерянного, одинокого, никому не нужного. Того, кто не сможет заинтересовать других посетителей заведения, с гордостью носивших свои браслеты на левой руке. Йен не стремился получить удовольствие от необходимого каждому сабмиссиву процесса, не пытался утолить свой голод за счет более слабого, он просто хотел ПОМОЧЬ. – Двести шестой, – протягивая небольшой ключ худощавому белобрысому пареньку, кутавшемуся в болтающийся на плечах свитер, подпирая противоположную от входа в зал стену, едва ли стояв на ногах, проговорил Йен с вежливой улыбкой на губах. – Что? – неуверенно и очень тихо спросил саб, удивившись возникшему к его неприметной персоне интересу. Господи, да он еще совсем ребенок. – Ты здесь впервые? – поинтересовался Галлагер, протягивая мальчику руку, наблюдая за появившимся в сине-зеленых глазах, спрятанных под маской, страхом. – Да, – прошептал тот, склонив голову. – Это твоя первая ломка? – осознание того, через что приходилось проходить пареньку, воспоминания о тех днях, когда он пытался сделать все возможное для облегчения боли Дебби, добавили голосу нежности и теплоты. – Да, – повторил сабмиссив, дрожавшими пальцами вцепившись в свой браслет. Черт, совсем новый. – А родители… – У меня нет родителей, – перебил его мальчик, тут же сжавшись от неприятного холодка, прошедшего по истощенному телу. – Сколько тебе лет? – продолжал осторожно спрашивать Доминант, желая выстроить твердый мост доверия, значительно увеличивающий шансы на то, что все пройдет не так болезненно. – …цать, – голос саба перешел на шепот, давая понять Галлагеру, насколько тот напуган, требуя от него более решительных действий. – Пошли со мной, – проговорил Йен, придавая голосу наименьшую из возможных интонаций приказного характера. Но хватило и этого. Едва переставляя ноги, не поднимая головы, паренек плелся следом за Домом, казалось, даже наступая туда, где всего секунду назад приземлялась подошва ботинок рыжего. – Сейчас мы пойдем в комнату, – начал говорить Галлагер, не оборачиваясь, понимая, что если сделает это – передумает. Еще никогда он не был у кого-то первым. – Там мы немного поговорим, если ты захочешь. Мне нужно, чтобы ты мне доверился, если сможешь, – он привык добавлять в свои предложения условности, желая оставить право выбора собеседнику. – А Вы… – Ты, – поправил Доминант. – А ты сможешь мне помочь? – в голосе мальчика было столько отчаяния и мольбы, что над ответом Йен не думал и секунды: – Я сделаю все возможное, обещаю. Он был настолько хрупок и истерзан ломкой, что первым желанием Йена, разглядывающего обнаженное тело, сжавшееся в комочек на кровати, было накормить саба. Но ему нужно не это. – Расслабься, – приказал Доминант, понимая, что самостоятельно паренек с дрожью и спазмами не справится. Он был так напуган и неопытен, что Галлагер долго не мог решить, насколько далеко сможет зайти сегодня с этим мальчиком, желая ограничиться лишь простыми приказами типа ответов на вопросы или откровенными разговорами. Но ему было бы этого мало. – Закрой глаза, – залезая на кровать рядом с подростком, все так же оставаясь в одежде, попросил Дом, аккуратными прикосновениями длинных бледных пальцев начиная исследовать молодое тело, уже не метавшееся в агонии. – Доверься мне. И он доверился, отдался в руки Йена, почти сдавшегося уже мыслям о том, что лучше первым будет он, чем какой-то жестокий, нацеленный лишь на удовлетворение своих собственных потребностей Дом. Галлагер готов был овладеть сабмиссивом. Но не смог. – Прикоснись к себе, – прошептал рыжий, опускаясь на подушку рядом, располагая свою голову и поворачивая ее так, чтобы губами едва ли не коснуться уха мальчика. Он кричал громко, подчиняясь властному голосу, что будто проникал в сознание, окутывая туманом наслаждения и экстаза, отдававшему все новые приказы; его тело выгибалось и дрожало, пока собственная рука, под чутким контролем Доминанта, продолжала ласкать твердую плоть; он молил Йена о том, чтобы тот разрешил ему кончить, но Галлагер прекрасно знал, что достижение столь скоропостижной разрядки избавит паренька от ломки лишь на короткое время. – Убери руку, – приказал Дом, когда стоны сменились хрипами, а протяжный свист, вырывающийся из груди, сопровождал каждый выдох. – Хороший мальчик, – осознавая, насколько сильное воздействие могут оказать его слова на девственное сознание, улыбнулся Йен, наблюдая за неуверенным движением ладони, подрагивающей теперь на впалом животе. – Сабмиссив должен уметь контролировать это, – шептал на ухо подростка рыжий, успокаивая предоргазменные судороги паренька нежными прикосновениями к груди и плечам, – ты должен научиться сдерживаться. Подобная пытка продолжалась долго. Раз за разом доводя саба до критической точки его собственными руками, Доминант приказывал тому остановиться, удовлетворенно отмечая, что это, наконец, начало приносить ему удовольствие: мальчик беспрекословно исполнял волю Йена, с еще большим энтузиазмом возвращаясь к желанному занятию, когда Галлагер давал на то разрешение. Он был на грани, Йен чувствовал это. – Сожми у основания, – прохрипел он, прикасаясь губами к ушной раковине сабмиссива, тут же поспешившего исполнить приказ, – вот так, умница, – улыбнулся он, чувствуя, как сильно напряглось молодое тело рядом. – Кончи для меня, малыш, – выдохнул он едва слышно, но ожидание и невозможность далее терпеть эти муки позволили бы парню расслышать заветные слова даже на сверхзвуковой частоте. – С-с-спасибо, – прохрипел осипшим от продолжительных стонов и криков голосом саб, содрогаясь в оргазме, оглушительной волной проходящем по телу, распространяя приятное тепло до самых отдаленных уголков истерзанной воздержанием плоти. – Ты был очень послушным, – завершило картину тихое признание, увеличившее испытываемое сабмиссивом наслаждение в сто крат. Мальчик уснул почти сразу, и Йен не стал будить его, чтобы попрощаться. Приняв душ и своими собственными силами разобравшись с тем, что причиняло немалый дискомфорт при ходьбе (как бы не хотел того Галлагер, но происходящее в комнате на протяжении последней пары часов возбудило и его), Доминант накрыл паренька одеялом и, оставив ключ на тумбочке возле его головы, вышел прочь, плотно прикрывая за собой дверь. Неспеша двигаясь сквозь полупустой зал, Йен направлялся к выходу, чувствуя дикую усталость, смешанную с неким удовлетворением от осознания того, что сегодняшний вечер закончился намного лучше, чем он мог изначально предположить, не обращая внимания на сосредоточенный взгляд, внимательно следивший за ним, провожая. – Йен? – обладатель голубых глаз пересек разделяющее их расстояние в несколько торопливых шагов, замирая в метре от Доминанта. – Уже уходишь? – спросил он, как только Галлагер обернулся. – Привет, Микки, – улыбнулся рыжий, узнавая в собеседнике необычного саба, которого встретил здесь несколько дней назад. – Да, – кивнул он, разглядывая молодого человека. Казалось, с момента их встречи тот стал выглядеть еще хуже: осунувшиеся плечи, с выступающими даже через ткань футболки ключицами; дрожавшие, несмотря на сжатые в кулаки ладони, руки; и положение спины, своими очертаниями больше напоминающее вопросительный знак, нежели уверенную осанку – да, дела были очень плохи. – Не хочешь остаться? – брюнет даже не пытался скрыть надежду в своем голосе. – Нет, – поспешил ответить Йен, оглядываясь на дверь. – Но… – Прости, мне пора, – быстро проговорил он, резко разворачиваясь и спеша к выходу. – Микки, ты плохо выглядишь, – остановившись на пороге, добавил, не обернувшись, – найди кого-нибудь, кто поможет тебе с ЭТИМ, – через силу выдавил из себя, скрываясь за массивной деревянной створкой. «Только не я» – проносилось в голове, пока широкими шагами Галлагер пересекал улицу, спеша поскорее убраться подальше от Центра. Он только что отдал ему приказ? *** Этой ночью Йен долго не мог уснуть. Воспаленное неожиданной встречей сознание вновь и вновь возвращало в память короткий миг первого знакомства, заставляя снова испытать то странное чувство, что захватило Доминанта, когда в толпе незнакомцев он увидел этого саба. Не задумываясь, Йен вступил в спор с постоянным клиентом заведения, отвоевывая свое право на брюнета, идя на поводу у собственнических порывов и желаний; потащил парня с собой в номер, испытывая какую-то нездоровую потребность защитить молодого человека от обидчика, совершенно позабыв об обычного рода желаниях, которые должны были бы возникнуть; задавал все эти глупые вопросы, вслушиваясь в каждое слово, сказанное Микки в ответ, в сердце лелея надежду на то, что сможет узнать его. Только на рассвете Галлагер смог провалиться в беспокойный сон, не имея больше сил терпеть резь в глазах, прожигающих три буквы, выведенные на его левом запястье, осуждающим взглядом. «M. С. M.» Йен не хотел себе саба… Комментарий к Шаги Надеюсь, история Йена тоже Вам понравится=) ========== Сила ========== Его выворачивало наизнанку три дня. Любая пища, попадающая в организм, моментально возвращалась наружу, не успевая осесть на дне желудка, лишая Милковича последних сил. И, если с проблемой попадания в тело питательных веществ Микки смириться еще мог, то таблетки обезболивающего, выходящие вместе с рвотой, даже не растворившись, требовали от саба решительных действий. Крепкий алкоголь, используемый брюнетом прежде, не спешил прийти на помощь, к нестерпимой боли, раздирающей внутренности, прибавляя жжение в воспаленной постоянной тошнотой гортани, стоило только сделать глоток. Едва переставляя ноги, сабмиссив короткими шагами продвигался к своей цели, глубоко вдыхая прохладный вечерний воздух, ставший единственной его пищей в последнее время. Кэш ему поможет, не сможет отказать другу в спасительной дозе запрещенной законом инъекции. Неоновая вывеска аптеки показалась на горизонте, придавая истерзанному ломкой телу сил, а отчаявшемуся взгляду голубых глаз – надежду. Но закрытая и опечатанная дверь ее вмиг разрушила. – Блять, – обреченно выдохнул Микки, прислоняясь покрытым испариной лбом к холодному стеклу с ненавистным «Closed», понимая, что единственный устраивающий его вариант спасения прячется за ним, аккуратно сложенный и замаскированный под прилавком аптеки приятеля, вдруг решившего сегодня закрыться пораньше. До «HoCaS» добраться не представлялось возможным. Последние силы Микки потратил на то, чтобы преодолеть три квартала, из двух зол выбирая наркотик, возможно, совершая последнюю в своей жизни роковую ошибку. С надеждой на то, что остатка энергии хватит, чтобы протянуть до открытия аптеки, сабмиссив опустился на землю, закрывая глаза, желая провалиться в спасительную дремоту, способную ускорить ход стрелок на циферблате. – Эй, с Вами все в порядке? – но у прохожего, решившего сегодня прогуляться по темным улочкам неблагополучного района, кажется, в планах на вечер значился пункт о лишении Милковича такой возможности. – Эмм, молодой человек, Вы меня слышите? – голос зазвучал громче, а тихий шорох подошвы кроссовок об асфальт дал понять, что его обладатель подошел ближе. – Вам плохо? – раздалось совсем рядом (видимо, незнакомец присел на корточки), и горячее дыхание опалило кожу лица. – В-все в пор-р-рядке, – едва слышно ответил саб, открывая глаза, надеясь тем самым убедить собеседника в словах, которым и сам уже не верил, в темноте ночного города пытаясь рассмотреть лицо незнакомца, чей голос казался слишком знакомым. Огненно-рыжими пятнами на сетчатке отпечатались зачесанные назад волосы, отражающие свет фонаря, а бледная кожа лица склонившегося над ним Дома и даже в ночи ярко горящие зеленые глаза не оставили сомнений. – Йен, – последние силы тратя на то, чтобы улыбнуться, прошептал Микки, вновь опуская веки. – Открой глаза, – наполненный силой и властью голос заставил подчиниться, отмечая, что действие, раньше требующее стольких усилий, в этот раз далось довольно просто. Быстро осмотревшись, едва ли поворачивая раскалывающуюся на части голову, Микки понял, что он больше не на улице: горевший где-то в стороне торшер позволял выхватить из сумрака очертания мебели, наполняющей небольшую комнату; а довольно теплый воздух, совершенно не похожий на прохладу улицы, украшенный приятными ароматами чая и чего-то съестного, окончательно убедил саба. – Микки? – недалеко от кровати, на которой к своему удивлению обнаружил себя Милкович, в мягком кресле сидел Доминант, с волнением и каким-то непривычным для обоих беспокойством в глазах, следивший за ним. – М-гу, – кивнул брюнет, попытавшись подняться. – Лежи, – тут же раздалось в комнате, а тело саба против воли последнего вновь пригвоздилось к мягкой кровати. – Прости, – тут же спохватился рыжий, понимая, что неосознанно отдал тому приказ. – Ты очень плохо выглядишь, тебе нужно отдохнуть, – начал оправдываться Дом, прекрасно осознавая, что нужно ему вовсе не это. – Когда ты ел в последний раз? – поинтересовался он, рассматривая исхудавшее уже до критической отметки тело парня. И Микки хотел бы ответить, но сил, с катастрофической скоростью покидающих его тело, едва хватало на то, чтобы моргать. – Скажи мне, когда ты ел, – перефразировал Йен, облегчая задачу. – Четыре дня назад, – тут же выдал сабмиссив. – Мне было нехорошо в последнее время… – решил добавить он, отмечая изменения в лице собеседника: беспокойство и волнение сменились раздражением и недовольством, приправленными небольшой щепоткой разочарования, тут же вызвавшими ответную реакцию тела Микки – холодная дрожь прошлась по мышцам, раздражая нервные окончания. – Что ты делал у аптеки? – задал следующий вопрос рыжий, бросая быстрый взгляд в направлении двери. – Ответь, – приказал, после пары секунд молчания саба. – Ждал своего друга, – пробормотал Милкович, выбирая наиболее удачное словосочетание, – у него есть «Kraft», – врать Дому не хотелось. – Что? – светлые брови поднялись на лоб. – Ты совсем ебанулся? – обычно сдержанный в своих высказываниях Йен, не смог подобрать подходящего слова. Не так давно Галлагер похоронил мать, отчаявшуюся после смерти своего Истинного и отца Йена, убитого в пьяной драке, найти нового спутника, заменившую природную силу Доминанта, необходимую для существования любому сабу, синтетическим стимулятором, однажды превысив необходимую дозу. – У меня не было выбора, – услышал рыжий ответ, вырвавший его из воспоминаний морозного утра на городском кладбище и двух камней с собственной фамилией. – Выбор есть всегда, – поднимаясь с кресла, проговорил Йен, в несколько шагов пересекая комнату. – Тогда, в Центре, я приказал тебе найти кого-нибудь, – замирая у открытой двери, сказал он, не понимая, как этому сабмиссиву, лишенному сил даже на то, чтобы держаться на ногах, удалось обойти приказ. – Я искал… – выдохнул Микки, сосредоточенно следя за его движениями, – тебя, – добавил едва слышно, как только деревянная створка закрылась, скрывая за собой Галлагера. – Я не смогу, – глотая слюну, проговорил Милкович, крепко сжимая ложку, любезно предложенную хозяином квартиры, в которой они находились, с интересом и диким голодом в глазах рассматривая желтоватую субстанцию в тарелке на своих коленях. Сабмиссив чувствовал себя гораздо лучше с того момента, как Йен подобрал его на улице, но перспектива вновь проблеваться его, все же, пугала. – Ешь, – твердо произнес Йен, занимающий все то же место в кресле, выбрав себе в компанию на эту ночь большую кружку горячего чая. Микки исполнил приказ тут же. Раз за разом погружая ложку в суп, он глотал приятную на вкус пищу, даже не задумываясь о том, чтобы жевать, с каждой новой порцией понимая, что обратно сегодня угощение не выйдет. – Не торопись, Микки, никто не отнимет, – улыбнулся Доминант, наблюдая за действиями парня, резко снизившего темп поглощения куриного бульона с вермишелью, наспех приготовленного им. – Если захочешь, там есть еще, – указав взглядом на дверь, сказал он. – Спасибо, – саб опустошил тарелку под пять глотков чая Галлагера и, слегка склонив голову набок, блаженно прикрыл глаза, чувствуя распространяющееся по телу тепло. – Ты говорил, что твои отец и братья Домы, почему ты не попросил их помочь? – удовлетворенно отмечая розовый оттенок, наконец, украсивший бледное лицо Милковича, поинтересовался рыжий. – Это не те люди, которых стоило бы просить о помощи, – не поднимая взгляда, прошептал брюнет, надеясь, что подобный ответ устроит Йена, и тот не попросит подробностей. Ему совершенно не обязательно знать, через какие муки и унижения пришлось пройти Микки в период полового созревания, когда его родной отец и старшие братья поняли, что в их семье завелся «слабак». Ему не стоит спрашивать Милковича о том, что заставило сабмиссива пойти против природы и, раз за разом терпя невыносимые боли, учиться противостоять их приказам. – Хочешь еще? – понимая, что данную тему брюнет затрагивать не хочет, Галлагер забрал тарелку у Микки и хотел вновь наполнить ее на кухне. – Нет, спасибо, – замотал головой саб, бросая быстрый взгляд на оставленную Домом на подлокотнике кресла кружку. – Может, чая? – проследив за его взглядом, поинтересовался рыжий и, не дожидаясь ответа, отправился в соседнее помещение. – Я должен идти, – делая последний глоток уже давно остывшей сладковатой жидкости, проговорил Микки, протягивая хозяину квартиры кружку. – Ты можешь остаться, – ответил тот, едва заметно улыбнувшись: цвет лица его гостя принял более здоровый оттенок, а руки, раньше не способные поднять и сами себя, легко держали на весу массивный предмет посуды. – Нет, – не скрывая разочарования, сказал Микки, отставляя кружку на тумбочку и спуская ноги с кровати. – Мне нужно… Он не стал заканчивать предложение, оба парня прекрасно знали, ЧТО ему нужно. Впрочем, как и то, что рыжий Доминант не хочет дать ему необходимого, прекрасно намекнув об этом сабу, отдавая приказ лечь под первого встречного тем вечером в «HoCaS». – Ты все еще слаб, Микки – пытаясь понять, почему ему так не хочется отпускать брюнета, этого своенравного и упрямого сабмиссива, совершенно не похожего ни на одного из тех, кого он когда-либо встречал, выдал Йен неопровержимый аргумент. – Еще один день я не выдержу, – но тот с легкостью был разрушен Милковичем, уже поднявшимся на ноги, делая первые шаги к выходу. – Спасибо, Йен, – обернувшись, поблагодарил он хозяина, пытаясь собраться с духом и сделать то, что нужно: покинуть занимающего все его мысли на протяжении последней недели парня и избавиться, наконец, от ломки самым простым и действенным способом. – Куда ты пойдешь? Уже почти утро, Центр давно закрыт, – «Останови его» кричало естество Доминанта. – Не беспокойся, я придумаю что-нибудь, – «Не уходи» шептала сущность саба. – Даже не думай принимать «Kraft», – никаких вопросов, прямой приказ. – Я и не собирался, – и желание следовать ему безоговорочно. Делая несколько шагов в направлении молодого человека, все так же стоявшего у двери, Йен протянул руку, но не решился дотронуться. Какая-то неведомая сила, кардинально отличающаяся от всего того, что он когда-либо чувствовал по отношению к любому из своих партнеров, тянула и тащила Галлагера к этому брюнету, не давая возможности отпустить того, позволить Милковичу уйти, потерять. – Ты, правда, можешь остаться, – последняя попытка, отчаянная просьба, легко улавливающаяся в предложении. – Не могу, – нажимая на ручку, ответил Микки, отворяя входную дверь. – О-с-т-а-н-ь-с-я. Сабмиссив замер, скованный приказом, не имея сил сопротивляться столь мощному потоку влияния, словно утренний туман поднимающемуся от пола, обволакивая его тело, заставляя напрячься мышцы и воспалиться нервные окончания. – Не уходи, Микки – раздалось над самым ухом, предзнаменовав первое прикосновение горячей ладони рыжего к плечу Милковича, заставляя сознание саба окончательно капитулировать перед силой Дома. Комментарий к Сила Знаю, что рейтинг 17+, знаю, что кому-то обещала “сладенькое” уже тут… Но мне очень хочется, чтобы Вы смогли понять ментальную связь между моими героями, прежде, чем мы возьмемся за физику=) Надеюсь, терпение у вас такое же железное, как и у Микки =D ========== Не двигайся ========== Пальцы Доминанта легко скользили по мягкой ткани рубашки Милковича, аккуратно вытаскивая небольшие белые пуговки из петель, едва ли касаясь тела сабмиссива, содрогающееся в трепетном ожидании и нестерпимом желании большего. – Ты можешь стоять? – тихо спросил Йен, расправившись с последним пластиковым кругляшком, вытаскивая полы рубашки из джинсов брюнета. – Д-да, – неуверенно пробормотал Микки в ответ, сомневаясь в правдивости собственных слов. – Может… – Галлагер хотел предложить переместиться на кровать, но саб не дал договорить: – Только не на колени, – взмолился Милкович, понимая, что если Йен прикажет, он падет ниц, лишенный сил к сопротивлению в общем, и этому Доминанту в частности. Все его предыдущие партнеры считали первоочередной задачей поставить ослабленное долгой ломкой и сильным возбуждением тело в излюбленную позу, даже не подозревая о том, какое значение придает сабмиссив столь простому приказу, обычно с благоговением исполняемому любым другим. – Нет, – не сумев устоять отчаянной просьбе, проговорил рыжий, быстро оглядываясь на большую кровать за своей спиной и вновь возвращая взгляд к Микки. – К стене, – приказал он, впитывая подаренную голубыми глазами молчаливую благодарность. – Ты должен стоять, Микки, – последовало новое указание, как только тело брюнета прислонилось к холодной поверхности. – Ты сможешь это сделать для меня? – спросил Дом, возвращая руки на хлопковую ткань, распахивая ту, открывая взору подтянутую грудь и впалый живот, сплошь покрытые мурашками. – Да, – уверенно ответил Милкович, пальцами впиваясь в гладкую, выкрашенную в светло-коричневый цвет, стену, царапая коротко стриженными ногтями твердую прохладную поверхность. «Я сделаю все для тебя» кричала сущность сабмиссива, желая угодить своему Доминанту. – Умница, – улыбнулся Йен, поднимая ладони к шее брюнета, запуская пальцы под воротник рубашки, медленно разводя руки в стороны, спуская ту на предплечья, чтобы в тот же момент прикоснуться губами к открытой острой ключице. – Ты слишком слаб, Микки, – чуть прикусывая кожу, обтягивающую кость, вызывая сильную дрожь возбужденного первыми ласками тела, прошептал Галлагер, прежде чем зализать оставленный зубами след. – Мы не зайдем слишком далеко сегодня, – проговорил он, следуя поцелуями дальше, погружаясь влажным языком в небольшую ямочку под шеей Милковича. Он прекрасно знал, что сабмиссив не выдержит долгой пытки – истерзанное ломкой и голодом тело дрожало и трепетало в его руках, а отчетливо чувствующийся губами, скользившими по коже шеи Микки, пульс мог посоперничать с взмахом крыльев колибри. Обреченный вздох вырвался из груди брюнета, а тут же промелькнувшая в голове мысль о том, что его снова прогонят, заставила вздрогнуть. – Но мы немного поиграем, – выдохнул рыжий, облизывая ушную раковину Микки, разрушая неверно сделанные выводы, расслабляя и возбуждая охваченное желанием тело. Казалось, губы Галлагера были везде: старательно обходя стороной лишь лицо брюнета, Доминант покрывал короткими поцелуями каждый открытый участок болезненно бледной кожи, обжигая дыханием воспаленные нервные окончания, языком разгоняя толпы мурашек, спешивших занять новое место на свободном от поцелуев пространстве. – Скажи мне, если будет больно, – приказал Дом, втягивая в рот затвердевший сосок Милковича, прикусывая зубами небольшую горошину. – Больно, – моментально раздалось в ответ, заставляя отстраниться, – но мне нравится, – пытаясь заставить мозг сформулировать разбросанные по углам сознания слова в предложение, добавил Микки, улыбнувшись, давая понять Галлагеру, что приказ стоит перефразировать. – Скажи, если будет слишком больно для Тебя, – тщательно подбирая слова, исправился Йен, возвращаясь к своему занятию: круговым движением языка очертив ореол, Дом вновь захватил в рот сосок брюнета, двумя пальцами сжимая второй. Громкий протяжный стон, раздавшийся в тишине комнаты, стал для него благодарностью. Сильно увлекшись, Йен, получая неописуемое удовольствие от процесса и тихих хрипов, вырывающихся из часто вздымающейся груди саба, терзал твердую плоть, поочередно сменяя объект своих ласк, длинными бледными пальцами в то время оглаживая очертания ребер, легко просматривающихся под кожей. Потерявшись в охвативших его ощущениях, Доминант сильно сжал челюсть, тут же ощутив вкус металла на кончике языка, размазывая по небу первую каплю крови. Микки молчал. Стиснув зубы, впиваясь ногтями в поверхность стены, он отрывисто дышал, из последних сил сдерживая тело, желающее двинуться навстречу Галлагеру, потереться о него, попросить о большем. Выпуская изо рта кровоточащий сосок, рыжий в последний раз поцеловал измученную жестокой лаской плоть, продолжая губами двигаться ниже, оставляя влажный след, ведущий к животу Милковича. Опустившись на колени перед сабом, руками крепко хватая того за сильно выступающие тазобедренные косточки, Йен обрисовывал языком рельеф косых мышц брюнета, поспешившего втянуть живот и утробно прорычать в момент, когда уверенный язык прошелся по кромке пояса джинсов. – Спусти штаны, – приказал Доминант, найдя идеальное занятие дрожавшим рукам Микки, пока сам потянулся к креслу, хватая подушку, чтобы разместить ту под коленями. Галлагер отвернулся всего на несколько секунд, но вернув взгляд к стоявшему перед ним парню, обнаружил, что тот успел уже исполнить его волю: темная грубая ткань штанов саба покоилась ниже колен, предоставляя заманчивый вид на светлые боксеры, обтягивающие и обрисовывающие контуры возбужденного члена, и небольшое мокрое пятнышко там, где скрывалась его головка. Голубые глаза внимательно следили за длинными пальцами, скользившими по хлопковой ткани, самыми кончиками прикасаясь к возбужденному органу, не раз дернувшемуся навстречу целомудренным ласкам. Глубокий вздох, украшенный грубым рычанием, раздался в тишине помещения, когда ладонь рыжего обхватила твердую плоть через мягкие шорты. А громкий стон не смог удержаться на губах в тот момент, когда пальцы обеих рук проникли под ткань, обтянувшую ноги, оттягивая ее и прикасаясь к коже бедер и паха. Затуманенным возбуждением и диким наслаждением сознанием Микки понимал, что хочет сделать Йен, но не мог поверить. Доминанты, обычно встречающиеся Милковичем в стенах «HoCaS», никогда прежде не проявляли инициативы к тому, чтобы саб получил одностороннее удовлетворение, не ласкали его тело ТАК, желая самим оказаться на месте дающего, растягивая его губы и горло членами, сквозь рвотный рефлекс и кислородное голодание трахая брюнета в рот. Утонув в собственных ощущениях, в непривычном трепетном ожидании чего-то поистине уникального, Микки вернулся в сознание лишь почувствовав легкий холодок на оголенной плоти, спеша сфокусировать взгляд, чтобы проследить за руками Галлагера, спускающими его трусы к джинсам. Несколько поцелуев покрытой небольшими жесткими волосками кожи были подарены влажными губами; нежные прикосновения к налившейся и значительно увеличившейся в размерах мошонки длинными бледными пальцами; и один единственный взгляд изумрудных глаз, горевших в ночи, окончательно лишивший сабмиссива способности мыслить. Первое прикосновение языка Доминанта к горячей плоти сопровождалось громким стоном и подкосившимися коленями Микки; круговое движение по головке члена саба чуть не повалило того на пол, сраженного столь непривычными и яркими ощущениями, а уверенное «Не двигайся», произнесенное Йеном перед тем, как его губы сомкнулись на твердом органе – заставило Милковича забыть о такой возможности. – Ты не будешь кончать, пока я не прикажу, – сглатывая слюну, проговорил Галлагер охрипшим голосом, выпуская изо рта напряженный член, чувствуя, что Микки уже на грани. Нескольких движений головы и свободно скользивших губ и языка по возбужденному органу привели сабмиссива к долгожданному пику, но Йен не мог позволить ему так быстро избавиться от переполняющего его тело желания. Получив в ответ лишь отчаянный стон и крепко сжатые кулаки, рыжий вернулся к своему занятию, вновь заглатывая блестевший от слюны ствол, чувствуя как тот упирается в небо, тем временем пальцами начиная ласкать припухшие яички. Милкович отчаянно хотел толкнуться навстречу умелым губам и рукам, хотел ускорить темп и глубину проникновения, но приказ Дома не шевелиться сковал по рукам и ногам. Наблюдая за рыжей макушкой, раз за разом мелькающей в предрассветном сумраке на уровне его живота, сабмиссив рычал и кусал до крови губы, из последних сил сдерживая оргазм, контролировать который сейчас не представлялось возможным. Широкая ладонь сомкнулась на мошонке, оттягивая и сжимая переполненные спермой яички, доводя брюнета до исступления. Продолжая скользить по напряженному до предела органу, Йен чуть приподнял голову, встречаясь взглядом с голубыми глазами, замечая в них первые признаки потери контроля. Ускоряясь, крепко сжимая губы на члене и пальцы на мошонке, Галлагер насаживался на твердую плоть, проталкивая ее глубже в горло, чувствуя, что и сам уже готов кончить в штаны, ни разу не прикоснувшись к себе. Царапая нежную кожу зубами, он сомкнул челюсть, заглотив член сабмиссива полностью, пережимая его у основания, а рукой оттягивая яички, пожалуй, даже слишком сильно. – Пож-ж-жалуйста, – тратя последние силы и самоконтроль на то, чтобы произнести необходимое слово, Микки вжался в стену, закатывая глаза, проваливаясь в темноту, единственным наполнением которой служило лишь дикое наслаждение и нестерпимое удовольствие, плотным туманом обволакивающее тело саба, переступившего грань. Резко отстранившись, освобождая свой рот от дрожавшего члена Милковича, Йен вновь поднял голову, улавливая в чертах лица брюнета необходимые краски и эмоции, и, прежде чем вновь погрузить влажный ствол в себя, тихо произнес: – Ты можешь кончить, когда захочешь, Микки… Сглатывая горячую сперму, большими каплями оседающую на стенках его горла, Галлагер крепко вцепился руками в дрожавшие от охватившего тело оргазма бедра сабмиссива, громко кричавшего и стонавшего, запрокинув голову к потолку, в собственных трусах чувствуя тепло и влагу, подаренные извергающимся органом. Оставляя подрагивающий член Милковича в глотке до тех пор, пока тот не перестал сокращаться, Йен отстранился, глубоко вдохнув терпкий воздух комнаты полной грудью, тыльной стороной ладони стирая слюну с губ и подбородка. Поднимаясь на ноги и убрав с пола подушку, Доминант выпрямился, чувствуя легкое покалывание в занемевших конечностях и дискомфорт в гортани. Желая освободиться от перепачканной спермой ткани, рыжий развернулся на пятках, чтобы направиться в ванную, но вовремя опомнился. – Ты можешь двигаться, – отменил он недавний приказ, тут же пожалев об этом: расслабленное оргазмом тело саба осело на пол – Микки потерял сознание. Улыбаясь тому факту, что уже второй раз за ночь Галлагер вынужден таскать брюнета на руках, Йен поднял Милковича, аккуратно перекладывая того на кровать, и, стянув с обмякшего тела рубашку, кроссовки и штаны, вернув боксеры парня на законное место, накрыл саба одеялом, отправляясь в душ. *** За окном уже смеркалось, когда Йен, проспавший весь следующий день, открыл глаза. Соседнее место на кровати, где, Галлагер мог поклясться, с утра он наблюдал Микки, пустовало. Впрочем, и вещей сабмиссива, занимающих кресло, он тоже не наблюдал. Вновь откидываясь на подушку, Доминант прикрыл веки, возвращаясь в воспоминания прошедшей ночи, пытаясь переварить то, что произошло, но, не сумев сформулировать хоть какое-то адекватное объяснение, бросил неблагодарное занятие и поднялся на ноги, намереваясь подумать об этом позже. А сегодня его ждут дома. ========== Встреча ========== Перед прочтением: Опека – родители являются законодательно установленными опекунами сабмиссивов не до их совершеннолетия, а до того момента, пока саб не встретит своего истинного Дома, определяясь с ним в пару. Тогда на смену родительской опеке приходит партнерская, закрепленная договором, разорвать который можно только в суде. Лишиться родительской опеки можно так же через суд, но обществом такая практика не приветствуется. Свободный сабмиссив встает на учет в органы опеки и получает временного надзирателя. Курсивом обозначены воспоминания Прошло чуть больше двух недель с того дня, когда Микки Милкович, воровато оглядываясь на мирно спящего на кровати Доминанта, наспех одевшись, покинул квартиру рыжего, не желая встречаться взглядом с ярко-зелеными глазами своего спасителя. Того, кто смог вернуть сабмиссиву силы, того, кто показал Милковичу совершенно иной уровень привычных любому отношений, заменил в голове брюнета устойчивое понятие подчинения, обычно ассоциирующееся с позорным признанием своей никчемности и ненависти к своей сущности, показал, что такое настоящее доминирование. Благодаря Йену Микки мог нормально функционировать и вернуться к привычному ритму жизни: выйти на работу и встретиться с друзьями; но, самое главное, Милкович вновь смог почувствовать необходимую легкость в общении с окружающими и противостоять неправомерным действиям со стороны своего семейства. Несколько встреч с отцом и братьями, обычно до ночи прозябающими в барах, а потом испытывающими дикое желание поизмываться над уставшим и измотанным трудовыми буднями членом семьи, носившим свой браслет на правой руке, закончились громкими скандалами и очередным обещанием Милковича самому себе подать прошение на лишение отца прав на него. Конечно, Микки понимал, что вряд ли органы опеки над сабмиссивами рассмотрят его жалобу. Государство редко выносило положительный вердикт в пользу слабейшего, скорее, делая подобные процессы и принятые решения неким исключением из правил, но мириться с подобного рода отношением к себе брюнет уже не мог. Необходимые бумаги уже давно были собраны и хранились на дне выдвижного ящика его письменного стола, но, чтобы дать им ход, Микки не хватало последней капли. Хотя, после того случая с Русской, Милкович уже готов был сдаться. Ссора с Терри, до сих пор не смирившимся с мыслью, что его младший сын получил свою метку на правом запястье, позоря тем самым семью, продолжалась несколько часов, обильно сдабриваясь громогласными криками, оскорблениями и угрозами со стороны старшего Милковича; а так же несколькими ударами, нанесенными Микки в порыве гнева, когда вернувшиеся с очередной пьянки братья не смогли удержать языки за зубами, в красках расписывая отцу недавно полученную информацию – его сын-сабмиссив еще и гомик. Почти в бессознательном состоянии, растирая по лицу багровые подтеки, брюнет лежал на диване, слушая Терри, извергающего новые проклятия в сторону «спидозного выродка», прежде чем тот набрал номер русской шлюхи, обслуживающей сабмиссивов, не желающих пользоваться услугами Центра. Отец, Игги, Колин и Тони даже не подумали выйти из комнаты: обступив диван со всех сторон, они громко хихикали и комментировали каждое движение вызванной отцом проститутки, продолжающей скакать на члене Микки, не давая тому отключиться или забыться приказами, один за одним раздававшимися в комнате дома семьи Милкович. «Мой сын не станет спидованной обезьяной» последняя реплика Терри, прежде чем Микки разрешили уйти, навсегда отпечаталась в сознании брюнета; а в редкие моменты, когда Милковичу удавалось забыть о той ночи, о ней напоминал небольшой шрам над его левой бровью. Микки вернулся домой около девяти, выжатый до последней капли трудовой неделей, мечтая лишь о том, чтобы запихнуть в ослабший организм чего-то съестного и провалиться в сон. – Опять в своем блядо-притоне тусовался? – хихикнул Игги, встретившийся ему на пути от входной двери к своей спальне. – У отца гости, советую свалить, – проявив неожиданное участие, проговорил брат. – Игги, блять, мой стакан сам не наполнится! – раздалось из гостиной, и покачивающаяся громоздкая фигура Терри Милковича нарисовалась в дверях. – Кто это у нас тут? – тонкие губы мужчины растянулись в неприятную улыбку, как только мутный взгляд серых глаз уловил в расплывчатых очертаниях стоявшего перед ним человека собственного сына. – Ребята, моя дочурка пришла, сейчас мы повеселимся! – обернувшись, прокричал Терри в комнату, откуда доносилось еще несколько голосов, о чем-то увлеченно споривших на недалеком матерном диалекте. – Пап, у нас закончилась выпивка, пусть сходит в магазин, – на помощь Игги в обычные дни рассчитывать не приходилось, но сегодня поведение парня было каким-то подозрительно странным. – Нихуя, блять, – тут же пресек его попытки спасти брата, отец. – Ты сегодня пометил отменную сучку, сынок, и мы празднуем! – так вот в чем дело… Игги нашел свою Истинную? – Но нашим гостям становится скучно и их нужно развлечь, – продолжал свой монолог Терри, покачиваясь на нетвердых ногах. – Ты ведь будешь гостеприимным, Микки? – подходя к младшему сыну, добавил он, опуская тяжелую руку тому на плечо, разворачивая парня в направлении гостиной. – Нет, – приложив не дюжую силу к тому, чтобы остановиться, ответил брюнет, скидывая с себя руку отца, успевшего уже довести Микки до входа в большую комнату, наполненную кучей малознакомых людей и запахом алкоголя, табака и пота, раздражающим слизистую носа и вызывающим вполне ожидаемое желание вырвать. – Что ты сказал, щенок? – конечно, Терри прекрасно знал о том, что его отпрыск научился обходить простые приказы, но позориться перед подвыпившей компанией мужчина не собирался. – Я не пойду туда, – придавая голосу максимальную твердость, произнес Милкович-младший, делая несколько шагов к отступлению под пристальным взглядом гостей отца. – Немедленно в комнату! – прогремел голос мужчины, разрезая сопротивляющееся сознание сабмиссива острой болью, заставившей подогнуться колени и зажмурить глаза, огромное количество сил потратив на то, чтобы остаться стоять на месте. – Пап, выпивка, – снова попробовал Игги, вставая между братом и отцом, уже сжимающим кулаки с намерением в очередной раз выбить из строптивого сына волю к свободе. – Микки, иди, – прошептал парень едва слышно, оглянувшись на брюнета. – Пап, у меня вообще-то праздник сегодня, не мне же идти? – последний аргумент в защиту и легкая надежда на спасение в голубых глазах, тут же разрушенная решимостью и дикой злобой, которой горели серые напротив. – Терри, бля, у нас чё, бухло закончилось? – неожиданно спасение пришло от незнакомца, развалившегося на диване с какой-то шалавой на коленях, тихо переговаривающейся с коллегой по древнейшей профессии, восседающей на другом мужчине. – Не дело это, мужик, – проговорил он заплетающимся языком, прежде чем отвернуться к своему собеседнику, так и не сумевшему придумать новый аргумент в их продолжительном споре, окончившемся, как и все предыдущие – посылом нахуй. – Слышал? – пыл отца чуть поутих, а затуманенный алкоголем и легкими наркотиками мозг подсказал, что заставить Микки подчиниться сегодня будет не просто, а позориться перед братанами он себе позволить не мог. – Пиздуй в магазин, выродок! – приказал он, возвращаясь в комнату. – Оставь пакеты на крыльце и постучи в окно, – прошептал Игги брату, пятившемуся к выходу, – домой лучше пару дней не приходи, – и последовал за отцом в гостиную. Уставший и измученный, с дикой головной болью от недавнего противостояния с отцом, Микки Милкович бродил по темным улицам района, размышляя о том, где бы переночевать. Большую часть заработанных на этой неделе денег саб потратил на выпивку для Терри и гостей, заполонивших его родной дом, оставляя несколько долларов на еду для себя, которых уж точно не хватит на номер даже в самом дешевым мотеле. Идти в «HoCaS» брюнет не хотел. Конечно, центр предоставлял комнаты на ночь, но цена за кровать и подушку в стенах центра для Микки была неприемлемой – отдаваться первому желающему Дому просто за то, чтобы выспаться, Милкович был не готов. Яркая неоновая вывеска небольшого бара, в котором брюнет никогда не бывал раньше, привлекла внимание голубых глаз, бесцельно блуждающих по серому экстерьеру ночного города, а урчащий желудок и сухость в глотке заставили сделать несколько шагов в направлении входа «Алиби». Небольшое помещение, заставленное маленькими круглыми столиками по периметру, было довольно уютным, а количество народа, наполняющего заведение, позволяло надеяться на тихое и спокойное окончание этого ужасного вечера. Стоя в дверях, Микки окинул взглядом зал, выбирая самое отдаленное местечко для себя, но так и не сдвинулся с места, когда его глаза зацепились за огненно-рыжую макушку сидевшего спиной к нему молодого человека в компании какого-то кудрявого парня. Он так и стоял без движения, вглядываясь в рыжий затылок, пытаясь понять, почему именно в этот бар принесли его ноги, попутно проклиная вселенную за то, что Йен по какой-то неожиданной случайности оказался именно здесь. Кудрявый собеседник Дома заинтересовался столь пристальным вниманием к их столику и, что-то шепнув рыжему, указал на дверь, заставляя того обернуться. Быстрее, чем Милкович успел бы скрыться за входной дверью. Легкая улыбка тронула губы Йена, когда в нерешительном посетителе «Алиби», топчущемся у входа, он узнал Микки; поднимаясь со своего места, Галлагер пересек зал, подходя к брюнету, чтобы поприветствовать его: – Микки, – протягивая руку, проговорил Дом, слегка кивнув головой. – Привет, – пожимая горячую ладонь, ответил Милкович, задержав свою руку в руке рыжего, пожалуй, чуть дольше, чем того требовало простое приветствие. – Не хотел отвлекать вас, – указав взглядом на кудрявого, заинтересованно наблюдающего за их разговором, сказал Милкович, отступая на шаг назад. Рубашка парня скрывала его руки, и брюнет не мог определить, на какой из них тот носит браслет, но осознание того, что он мог помешать свиданию Йена с его сабом, неприятно кольнуло где-то в груди. – О, ты про Липа? – улыбнулся рыжий, обернувшись. «Имя-то какое дурацкое» пронеслось в голове брюнета до того, как Дом продолжил: – Это мой брат, – пояснил Йен, разрушая догадки, сгенерированные уставшим мозгом саба, – пойдем, познакомлю, – улыбнулся он, разворачиваясь на пятках, и направился к своему столику, а Микки двинулся следом, даже не задумавшись о том, почему это сделал. – Филлип, можно Лип, – кудрявый поднялся со своего места, представляясь, протягивая руку Милковичу для приветствия. Правую. Без браслета. Доминант. – Микки, – пожимая широкую ладонь, ответил брюнет. – Можешь сесть с нами, – предложил рыжий, вновь занимая свое место. – Или у тебя тут встреча? Ты не один? – тут же поправился он, под насмешливый взгляд серо-голубых глаз Липа. – Один, – проговорил Милкович, пододвигая к столику братьев еще один стул. – Я гулял тут недалеко и решил зайти выпить, – пояснил он, обернувшись к барной стойке, за которой орудовала тряпкой невысокая чернокожая девушка. – Что будешь пить? – проследив за взглядом голубых глаз, блуждающих по стенду с алкоголем, спросил Йен. – Пиво, наверное, – оценив содержимое их столика, ответил Микки, прикидывая в уме, сколько в таком заведении может стоить пинта светлого, и хватит ли его запаса налички на то, чтобы утолить хотя бы жажду. – А поесть? – зеленые глаза указали на пару уже пустых тарелок, стоявших чуть в стороне от двух высоких бокалов, уже также почти пустых. – Наверное, нет, – проговорил Милкович, понимая, что такого себе позволить точно не может, если не хочет в ближайшие пару дней просидеть на диете, но вовремя заурчавший желудок выдал желания брюнета против его воли. – Ви! – Йен позвал барменшу, нежно улыбнувшись девушке. – Можно еще три бокала светлого и ваш фирменный сэндвич? – спросил он, как только та подняла на него взгляд. – Естественно, за счет заведения, – подмигнул рыжий. – Галлагер, ты совсем обнаглел, что ли? – возмутилась Вероника. – У меня такое ощущение, что «Алиби» работает только, чтобы кормить ваше огромное прожорливое семейство! – Не бухти, – заметив, что девушка, все же, начала наполнять новые бокалы, еще шире улыбнулся Йен, поднимаясь со своего места, чтобы отнести посуду к окну кухни. – В следующий раз, когда ваша с Кэвом порнушка заразит ноутбук, не приходи к моему брату за помощью… Микки перестал следить за ходом диалога, пораженно уставившись на браслет, закрывающий три буквы, выведенные на его правом запястье. – Галлагер? – прошептал он едва слышно, не отводя взгляда от полоски кожи на руке, но оставшийся за столиком Филлип услышал. – Йен не говорил фамилию свою, да? – улыбнулся тот, наблюдая за братом, вернувшимся к стойке, чтобы забрать пиво. – Нет, – честно ответил Милкович, наконец, оторвав взгляд от своего браслета. – А ты откуда его знаешь? – последовал очередной вопрос, но рассказывать подробности своего с рыжим знакомства Микки не очень хотел. – Он не особо общительный просто, – пустился в объяснения Филлип, – все его приятели из универа, но там-то его фамилию, думаю, знают. – Мы… – В клубе, – неожиданно вернувшийся с тремя бокалами за столик Галлагер, пришел на помощь брюнету, отвечая за него. – Нас познакомил общий знакомый, – добавил он чуть погрубевшим голосом, украшенным нотками раздражения и злости на этого самого «знакомого», решившего в тот вечер поставить ослабшего сабмиссива на колени перед всеми посетителями Центра. – Сэндвич через пару минут готов будет, – пододвигая к Микки один из стаканов, проговорил Йен, делая глоток из своего. – Спасибо, – кивнул Милкович, задержав взгляд на бледном лице рыжего, усеянном крохотными коричневыми пятнышками. Пожалуй, в последнее время это слово Микки говорил ему слишком много раз. Время в компании братьев Галлагеров летело незаметно. В считанные минуты опустошив тарелку под пристальный взгляд зеленых глаз и не спеша потягивая терпкий светло-желтый напиток идеальной температуры, Милкович старался поддержать разговор, но раз за разом проваливался в свои мысли, крутившиеся вокруг инициалов, отметивших его руку. – Микки? – снова отвлекшись, сабмиссив пропустил мимо ушей вопрос, который ему задал Лип. – Что? – переспросил он. – Я говорю, Вероника бар закрывает, нам пора, – повторил кудрявый, поднимаясь на ноги. – Черт, – потирая переносицу, обреченно выдохнул Милкович. А он так надеялся, что заведение работает круглосуточно. Попрощавшись с приветливой барменшей, оказавшейся хозяйкой «Алиби» и, по совместительству, близкой подругой семьи Галлагер, брюнет следом за братьями вышел на улицу, подставляя лицо прохладному ветерку, разгуливающему по ночному городу, судорожно соображая, в каком направлении двигаться дальше. – Пока, – протянутая к нему рука Липа, успевшего уже попрощаться с рыжим, вновь вырвала Микки из размышлений. – Да, пока, – пожимая ладонь, ответил саб молодому человеку, и тот направился к дому. – Ты где живешь? – оставшийся стоять рядом Йен задал вопрос. – Я не ночую дома сегодня, – не зная, как лучше на него ответить, проговорил Микки, переминаясь с ноги на ногу. – Почему? – заметив недобрый огонек в глазах собеседника, поинтересовался Дом. – Семейные разногласия, – не давая четкого определения возникшему сегодняшним вечером конфликту, не желая вдаваться в подробности или вообще посвящать в свои проблемы рыжего, пояснил сабмиссив. – Поэтому ты «гулял» тут поблизости ночью? – всего одной фразы, оброненной Милковичем в тот день в квартире Йена, когда тот поинтересовался о его отце и братьях, хватило, чтобы сделать вывод: эта тема была нежелательна к обсуждению. – Да. – Но тебе ведь есть, где ночевать? – Галлагер не сдавался. – Пожалуй, да, – задумавшись на более долгое время, чем требовал этот простой ответ, проговорил Микки. – Скажи честно, – Йен не хотел приказывать, но что-то в голубых глазах собеседника не давало поверить его словам, а неприятный холодок в груди – отступить. – Нет, – опуская взгляд, ответил саб. По собственному желанию или следуя приказу? Этого не знал даже он сам. – Пошли ко мне, – разворачиваясь в противоположную сторону от той, куда направился Филлип не так давно, позвал Доминант. – Переночуешь сегодня у меня, а завтра делай что хочешь, – проговорил он, услышав неуверенные шаги за своей спиной. *** Зарываясь носом в подушку, вслушиваясь в шум воды, раздававшийся из ванной комнаты, Микки Милкович никак не мог понять, почему этот странный Доминант, не похожий ни на одного из встреченных им ранее, был так добр к нему. – Я же сказал, что ты можешь лечь на кровать, – улыбнулся вышедший из ванной Галлагер, заметив своего гостя, разместившегося на полу возле кресла на пледе. – Мне и тут нормально, – нахмурился брюнет, усилием воли заставляя смотреть себя на лицо собеседника, по каким-то причинам решившего не надевать после душа футболку. – Там много места, – продолжал уговоры рыжий, пересекая комнату, босыми ногами шлепая по холодному полу. – Да и теплее намного,– определенно, пора написать жалобу домовладельцу на отсутствие отопления, – одеяла запасного все равно у меня нет. – Мне не холодно, – соврал сабмиссив, стараясь расслабиться, чтобы предательская дрожь озноба после горячего душа не выдала его лжи. – Не заставляй меня этого делать, – понимая, что если они хотят поскорее уснуть, им пора заканчивать спор, пригрозил Галлагер. – Что делать? – Милкович, действительно не понимал, о чем идет речь? – И-д-и на кровать, Микки, – наглядно показывая сабу это пресловутое «Что?», приказал Доминант, глядя прямо в голубые глаза брюнета, тут же поспешившие отвести взгляд, пока их обладатель поднимался с пола и перебирался на указанный предмет мебели. По собственной ли воле или поддавшись приказу? Милкович не смог бы сказать. Но легкая дрожь, пробежавшая по телу в тот момент, когда Доминант произнес последнюю фразу, прозрачно намекала на вполне определенный ответ, заставляя мозг сабмиссива еще долго бодрствовать, размышляя на тему странного рода слабости к этому рыжему Дому. Комментарий к Встреча Задуманный изначально джохан-похан на пару десятков страниц, кажется, постепенно превращается в Максик, обрастая новыми подробностями и сюжетными линиями. Ох, надеюсь, Вы не пожалеете о том, что связались со мной и погрязли в этом Мире… ========== Правила ========== Йен Галлагер никогда не любил воду. Конечно, в жаркие летние деньки он не отказывался поплескаться в старом бассейне в компании своего многочисленного семейства, но главным условием пребывания рыжего в прозрачной жидкости всегда была небольшая глубина и уверенность в том, что парень с легкостью сможет добраться до бортика. Открытые водоемы всегда пугали Йена, в раннем детстве чуть не утонувшего в озере Мичиган, когда опьяненный наркотическим дурманом отец вдруг решил научить своего отпрыска плавать, скинув того с пирса, даже не задумавшись о том, чтобы залезть в прохладную воду следом для подстраховки. И Галлагер никак не мог понять, с чего вдруг в его рыжую голову пришла идея искупаться в подсвеченном лунным светом водоеме. Рассекая водную гладь большими гребками, Доминант размышлял о том, что приятная прохлада и легкость, подаренная пресной жидкостью, отлично расслабляют напряженные мышцы и прочищают забитую в последнее время странными мыслями голову. Но странное предчувствие и ощущение чего-то неотвратимо плохого, что должно было произойти, не позволили долго наслаждаться подаренными плаванием ощущениями: какая-то неведомая сила сковала ноги рыжего парня, блокируя их движения, и потащила Галлагера на дно. Судорожно работая руками, стараясь выплыть, Йен барахтался, взбивая воду, рваными вдохами глотая прохладный ночной воздух вперемешку с водой, но так и не сумел вырваться из крепко сжимающих его нижние конечности ледяных тисков. Легкие парня горели от нехватки кислорода, а каждая попытка сделать вдох заканчивалась новой порцией жидкости, попадающей в организм вместо воздуха. Галлагер задыхался… Резко открыв глаза, вырываясь из лап неприятного сновидения, Йен устремил взгляд в потолок, пытаясь усмирить паническую атаку, сковавшую его тело кошмаром, но нижние конечности, так реалистично онемевшие во сне, отказывались реагировать на желание пошевелиться, а необходимый легким глоток кислорода казался чем-то недосягаемым из-за давившего на его ребра веса. Сумев, все же, сделать несколько коротких вдохов, Доминант опустил взгляд на свою грудь в попытках определить причину кислородного голодания, с удивлением обнаруживая перед собой черную макушку сабмиссива, во сне переместившуюся с подушки на нее, в то время как непосредственно сам обладатель этой маковки успел забраться на костлявое тело Галлагера, заплетая ноги того своими нижними конечностями. Микки лежал на нем. Но рыжий отчетливо помнил, как засыпал, повернувшись спиной к своему упрямому гостю. – Эм… Микки? – едва слышно, стараясь не напугать спящего брюнета, позвал Йен, аккуратно дотрагиваясь до плеча саба. – Мне дышать тяжело, – решил пояснить он, как только лежавший на нем парень начал шевелиться, пробуждаясь. – Блять! – резко подскочив, смачно заехав Галлагеру в бочину, тут же скатываясь с его тела и перемещаясь на противоположную половину кровати, осипшим ото сна голосом прохрипел Микки. – Сука, блять, прости, – судорожно выдавал еще не проснувшийся мозг саба, уже оказавшегося на полу в попытках отодвинуться еще дальше. – Бля, как я там оказался? – потирая сонные глаза, вопрошал Милкович, отводя взгляд, в предрассветном сумраке пряча так некстати порозовевшие щеки. – Не знаю, – принимая сидячее положение, с улыбкой на губах разглядывая растерявшегося парня, ответил Дом. – Когда я проснулся, ты уже был на мне, – в принципе, пояснять было не обязательно, но вид сонного, пытающегося не показать своего смущения саба на полу его спальни веселил рыжего. – Ты это… извини, что ль, – поднимаясь на ноги, проговорил Микки, потянувшись за своими вещами, лежавшими на кресле, – я не хотел, – добавил он, абсолютно честно. Конечно, засыпая рядом с рыжим этой ночью, Милкович не планировал столь позорное передвижение по мягкой кровати: стараясь даже не дотрагиваться до хозяина квартиры, брюнет отодвинулся на самый краешек матраса, и никак не ожидал проснуться, развалившись на костлявой бледной фигуре. – Думаю, это вполне нормально, – проследив за действиями парня, расправляющего джинсы, чтобы надеть их, задержав свой взгляд на попавшей в его поле зрения заднице саба в одних лишь боксерах чуть дольше, чем было нужно, проговорил Йен. – На занятиях в школе нам рассказывали о подобном, – пояснил он, встречаясь с голубыми глазами, уставившимися на него в непонимании. – Ну, занятия для Доминантов? – то ли спросил, то ли объяснил он. – Ты что, не ходил на подобные уроки для сабмиссивов? – Эм… нет? – в той же манере ответил Микки, так и не надев джинсы, опускаясь на кресло в надежде услышать разъяснения. – В общем, твое тело, пока ты его не контролируешь, ну, вот, во сне, например, чувствуя рядом с собой Доминанта, стремится к нему. Черт, я не знаю, как лучше это объяснить… – замялся рыжий, подбирая слова. – Твоя сущность сабмиссива тянется ко мне, стараясь быть ближе, получить заботу и защиту, – вспоминая уроки мистера Финнигана, рассказывал Галлагер. – Ты сделал это неосознанно, Микки, это природа, – заключил он, глядя в полные любопытства глаза брюнета. – Но… – Все нормально, правда, – улыбнулся Йен. – Ты не должен извиняться за свои инстинкты, – не давая Милковичу возразить, продолжил рыжий. – Так что, можешь вернуться обратно в кровать, и мы поспим еще немного, ладно? – предложил он, наблюдая за сабом, уже отложившим свои штаны обратно на подлокотник кресла. – Мне нужно встретиться с семьей днем, но времени еще полно, – опускаясь обратно на подушку, проговорил Галлагер, ожидая решения Микки. Брюнет неуверенно вновь подошел к кровати, размещаясь на самом краю матраса, поворачиваясь к Дому спиной, размышляя, удастся ли ему теперь уснуть, но тихий голос зеленоглазого вновь привлек его внимание: – Прости, что испугал тебя, – прошептал Йен, – мне приснился кошмар и нечем было дышать, – объяснил рыжий, пока его мозг искал ответ на вопрос «а если бы сам Йен не проснулся от удушья, стал бы он будить сабмиссива, обнаружив того на себе?». – Пододвинься ближе, – попросил Галлагер, перемещаясь на середину матраса, – думаю, если мы будем касаться спинами, тебе не нужно будет мять мои кости, – улыбнулся он, устраиваясь на боку, чувствуя движения за собой и первое прикосновение кожи саба к своей, когда тот исполнил просьбу. – Йен? – наконец, замирая и перестав ерзать, находя удобное положение, позвал Милкович, прикрывая глаза от приятного чувства тепла, распространяющегося по телу, расслабляя его. – Такая херня со всеми происходит? – задал он интересующий его вопрос, бросая быстрый взгляд на браслет на своей руке. – Да, – ответил Доминант, опуская веки. И Микки совершенно не обязательно знать, что он соврал. Уже днем, попрощавшись со своим гостем, предварительно накормив и напоив того горячим кофе, взяв с него обещание вернуться вечером, если брюнет не найдет место для ночевки или не вернется к семье, Йен Галлагер отправился на встречу с родными, посвященную дню рождения самого младшего из братьев, размышляя о странных событиях прошедшей ночи. Рассказывая Микки о том, что сам он узнал еще в школе, рыжий вспомнил тот самый урок в мельчайших подробностях, но не хотел признаваться даже себе, что, возможно… Нет! Убеждая себя в том, что все произошедшее было лишь стечением обстоятельств, беспокойными сновидениями и сомнамбулизмом брюнета, Доминант игнорировал любые другие возможные варианты, поглубже засовывая руки в карманы в попытках спрятать от собственного взгляда браслет, скрывающий инициалы того, кого против его воли определила для него судьба. Он не верил в нее раньше и отказывался верить сейчас. – Упрямые дуры, – кроссовок рыжего, в порыве гнева отброшенный в сторону, встретился со стеной его прихожей, падая рядом, пока парень с остервенением терзал молнию толстовки, не желающую поддаваться ворчавшему всю дорогу от дома родных до своей квартиры Галлагеру. – Носятся с этими метками своими… – возмущался он, потеряв терпение и стаскивая теплую кофту через голову и проходя на кухню. – Дебби, это всего лишь буквы! – кричал Йен на сестру, одной лишь своей фразой выводившую его из себя. – Ты не обязана бежать к первому же встречному с подобными инициалами! – взывал он к разуму молодой девушки, не желающей слушать. – Это Дерек, Йен, я уверена, – растирая по лицу слезы, всхлипывала рыжая Галлагер в ответ. – Также уверена, как тогда, с Дином? – неужели она не понимает, что гребаная метка не должна определять ее судьбу? – Нет, это другое, – тут же ответила девушка, накрывая свой браслет ладонью. – Я просто… просто чувствую, что это он, – опустив голову, пробормотала сестра. – Ты точно так же говорила два года назад, Дебби! – но брата ее аргументы не могли утихомирить. – Сколько тебе было? Четырнадцать! Ты переспала с каким-то озабоченным идиотом, навешавшим тебе лапши на уши, уверяя, что твои инициалы на его чертовой руке! – кричал Галлагер. – И что? Увидела заветные три буквы? – Я… – Подожди, не отвечай, я сам. НЕТ! – взвыл рыжий, обернувшись на приоткрытую дверь, встречаясь взглядом с глазами старшей сестры, поднявшейся в комнату, услышав крики. – Да и со вторым именем, если мне не изменяет память, он тоже тебя обманул, не так ли? – Фиона подошла ближе, опуская руку на плечо брата, чтобы успокоить, но лишь еще больше заводя молодого человека. – Йен, ну, может быть, в этот раз… – попыталась девушка сгладить конфликт, но своими словами лишь переключила негатив того на себя: – О, ты вообще молчи, – прорычал он, оборачиваясь к Фионе, – забыла, как резала себя, пытаясь изменить метку? – хватая девушку за правую руку с браслетом закрывающим и буквы и уже давно зажившие шрамы, выдохнул Доминант ей в лицо. – Вот только полоснуть нужно было твоего Джимми, и лучше сразу по горлу! – прогремел голос Галлагера на весь дом, заставляя сжаться миниатюрную брюнетку под строгостью взгляда брата. Нет, он никогда не простит Джимми того, что тот сделал. Не сможет забыть огромного количества бессонных ночей возле кровати старшей сестры, сотрясающейся в рыданиях от того, что на ее руке первой стоит «J», когда все мысли, мечты и желания девушки сосредоточились вокруг некоего Стива. Не сможет выбросить из головы алые лужи крови на полу, когда, вернувшись с учебы раньше положенного, обнаружил ее без сознания с лезвием в руках, уже успевшую рассечь кожу запястья в попытках исправить инициалы, неосторожным движением задев вену. Навсегда сохранит в памяти лицо Фионы, вернувшейся с того света и очнувшейся после комы лишь спустя несколько дней, когда вышеназванный придурок, наконец, признался девушке в том, что его настоящее имя Джимми. – Йен, ты просто не понимаешь, – подходя к Дебби, проговорила старшая сестра, опускаясь рядом с младшей, обнимая ту за плечи. – Просто ты еще не встретил… – Ох, – Галлагер не знал что ответить: всплеснув руками, рыжий в последний раз посмотрел на сестер, прежде чем развернуться и покинуть комнату, – И надеюсь, что не встречу, – сказал он, обернувшись в дверях на двух девушек, крепко обнявшихся, сидя на кровати. Конечно, отправляясь на день рождения Лиама, Галлагер не планировал столь грандиозной ссоры, но радостный рассказ Дебби о каком-то очередном ее ухажере, чье имя начинается на заветную «D», все решил за него. Погрузившись в воспоминания, Доминант не сразу услышал тихий неуверенный стук, заставляя позднего гостя увеличить громкость ударов для повтора. Подбирая по пути разбросанные в порыве гнева вещи, Йен открыл дверь, широко распахивая глаза от представшего его взору зрелища. – Микки, что случилось? – лицо саба в ссадинах и кровоподтеках было чертовски бледным, а сжимающие какую-то черную папку руки брюнета дрожали так, что было удивительно, как они вообще могли что-то держать. – Ты сказал вернуться, если с домашними все пройдет не очень, – не решаясь войти, ответил Милкович, напоминая Галлагеру о дневном разговоре и взятом у него обещании. – Тебя избили? – понимая, что вряд ли Микки захочет рассказывать подробности, спросил Дом, хватая брюнета за руку и потянув на себя, закрывая входную дверь за его спиной. – Нет, – как-то подозрительно довольно ответил сабмиссив, разуваясь. – Я подрался с отцом, – уточнил он, запуская руку в спутанные черные волосы. – Сам, – еще шире растягивая губы в улыбке, игнорируя неприятное жжение от ссадины на скуле, добавил Микки, прежде чем, прихрамывая, направиться в кухню. – Ты дрожишь, Микки, – проговорил Йен, наливая две кружки горячего чая. – Тебе нехорошо? – поинтересовался он, опуская в кипяток сахар. – О, мне очень хорошо, – улыбнулся брюнет, подходя к кухонному столу. – Мне приказать тебе сказать правду? – тело сабмиссива слишком сильно дрожало, но эйфория и восторг от того, что он смог противостоять отцу и даже первым кинуться в драку, не позволяли в полной мере осознать последствий. – Нет, – обреченно выдохнул он, опускаясь на стул, предложенный хозяином квартиры. – Тогда спрошу еще раз: как ты себя чувствуешь? – повторил Йен, усаживаясь напротив. – Как будто меня вывернули наизнанку, проехались по этому катком, а потом заправили все обратно, – честно ответил брюнет, делая первый глоток обжигающей жидкости. – Но… – Но это того стоило, – перебив Доминанта на полуслове, добавил Милкович, пододвигая Йену папку, которую не так давно прижимал к своей груди словно сокровище. – Ты хочешь подать прошение? – беглым взглядом ознакомившись с содержимым, спросил Галлагер, закрывая документы и откладывая в сторону. – Да, – кивнул саб, в несколько глотков опустошая кружку. – Слушай, а у тебя ничего покрепче нет? – спросил он, понимая, что алкоголь сейчас был бы как никогда кстати: его тело била мелкая дрожь, а голова продолжала пульсировать, напоминая о драке и приказах Терри, отправленных вместе с их автором по всем известному адресу. Конечно, другое «лекарство» могло подействовать гораздо быстрее и эффективнее, но идти в «HoCaS» сейчас у Микки желания не было. Почему-то, покинув дом отца, когда-то считавшийся родным, сабмиссив, не задумываясь, направился именно по этому адресу, возвращаясь в квартиру Галлагера, возвращаясь к Йену. Он не мог объяснить себе, что это было, но какая-то сила тянула его к рыжему, заставляя, превозмогая боль во всем теле, делать все новые шаги, приближающие к заветной квартире, ища в этом странном Доминанте поддержки и защиты. – Да, – кивнул Йен, он и сам не отказался бы выпить. – Иди в ванную, приведи себя в порядок, а я пока достану все необходимое. – Дом поднялся со своего места и направился к холодильнику, провожая пошатывающуюся фигуру Милковича долгим задумчивым взглядом. Откуда ты взялся такой, Микки? Конечно, молодой человек слышал о подобного рода процессах, но никогда не встречал в реалии способных противостоять природе и закону сабмиссивов, подобных этому строптивому брюнету. Накрывая на стол, продолжая размышлять о странном молодом человеке, занимающим его ванную сейчас, Галлагер не заметил, как объект его мыслей возник в кухне, останавливаясь за его спиной, о чем-то задумавшись, будто решаясь на что-то. – Йен, – позвал Микки, аккуратно дотронувшись до твердой спины Дома кончиками пальцев, заставляя замереть на месте. – Мне нужна твоя помощь, – едва слышно попросил он, опуская руку. – Что случилось? Кран опять… – разворачиваясь к собеседнику, хотел спросить рыжий, но не смог закончить, встречаясь взглядом с голубыми глазами саба, легко выдающими его намерения. Впрочем, как и отсутствие одежды на покрытом мурашками дрожавшем теле. *** – На кровать, – толкая Микки перед собой, длинными пальцами крепко впиваясь в тазобедренные косточки брюнета, направляя, рычал Доминант, покрывая шею саба укусами и поцелуями, особенно большое внимание уделяя выступающему седьмому шейному позвонку. Коленями соприкоснувшись с матрасом, Милкович вздрогнул, получая очередной укус чувствительной кожи, прежде чем забрался на мягкое покрывало, разворачиваясь лицом к Дому, уже спешившему освободиться от одежды. – Микки, ты помнишь, что я сказал тебе? – спросил Йен, снимая футболку, предоставляя взору голубых глаз подтянутую грудь и впалый живот с тонкой полоской темно-рыжих волосков, уходящую к поясу джинсов. – Да, – кивнул брюнет, внимательно разглядывая очертания напряженных мышц под бледной кожей. – П-о-в-т-о-р-и, – приказал Дом, расстегивая штаны. – Первое: ты не мой Доминант и делаешь это только потому, что мне это нужно. – Дальше, – спуская джинсы на пол. – Второе: мы прекращаем все, как только один из нас этого захочет. – Следующее, – освобождая ноги от ткани окончательно и залезая на кровать к сабу, нависая над дрожавшим телом Милковича. – Третье: мы не целуемся в губы. – Молодец, – лаская языком нежную кожу шеи. – И, последнее? – заводя руки Микки над головой, крепко сжимая ладонью оба запястья. – Мы никогда… – П-о-в-т-о-р-и! – Мы никогда не спрашиваем друг друга о метках, – выдохнул Милкович в темноту комнаты, чувствуя давление разгоряченного тела Доминанта на свое собственное, закрывая глаза и отдаваясь во власть умелых рук Галлагера. ========== Не останавливайся ========== Рваные вдохи вперемешку с хрипами и отчаянными стонами наполняли темную комнату, сопровождая каждое движение двух тел, переплетенных на кровати, ласкающих друг друга, изучающих каждый сантиметр кожи партнера. Йен покрывал грудь и живот Милковича короткими поцелуями, оставляя влажные следы там, где секунду назад были его губы, терзая горячую кожу зубами, втягивая ту в рот и вновь отпуская, удовлетворенно отмечая появление каждой отметины на теле сабмиссива. Пометить Микки, оставить на нем небольшое напоминание о сегодняшней ночи – Галлагер не смог удержаться от раздирающего внутренности желания. Освобожденные от крепкого захвата руки брюнета переместились на плечи Доминанта, цепляясь дрожавшими от возбуждения пальцами за твердые мышцы под бледным полотном кожи рыжего, сплошь усыпанном крохотными коричневыми пятнышками конопушек. Царапая коротко стриженными ногтями спину Йена, Микки громко стонал и хрипел, получая очередной укус, чувствуя руки Доминанта, крепко сжимающие его бока. Галлагер не был нежен, Милковичу эта нежность сегодня была не нужна. Он чувствовал себя желанным – этого вполне хватало. Опускаясь ниже, погружаясь языком в пупочную выемку, рыжий утробно зарычал, почувствовав резкий укол боли от слишком сильного давления острых ногтей саба на свою кожу, с никому не слышным треском рассеченную в порыве страсти. – Подними руки за голову, – приказал Доминант, отрываясь от вылизывания напряженного живота Милковича, поднимая взгляд на лицо его обладателя, покрытое уже начинающими подсыхать и рубцеваться ссадинами. Брюнет подчинился тут же: крепко сжав спинку кровати, он держал свои руки в обозначенном положении, не смея вернуть требующие новых прикосновений к его партнеру ладони на прежнее место. Чуть поморщившись от неприятного жжения на плече, прекрасно понимая, что поутру обнаружит на коже несколько кровоточащих царапин, Йен вернулся к исследованию тела саба, продолжая ласкать языком его живот, с каждым новым прикосновением опускаясь все ниже. Кадыком он отчетливо ощущал возбуждение Милковича, скрыть которое не способна была легкая ткань его черных боксеров: очертания полностью затвердевшего от подаренных телу сабмиссива ласк члена легко просматривались через хлопковую материю, с удвоенной силой распаляя Доминанта, терзающего нежную кожу, украшенную короткими черными волосками над чуть приспущенными трусами. Длинные бледные пальцы, в десятый раз пересчитав все ребра брюнета легкими прикосновениями подушечек, опускались ниже, хватая острые тазобедренные косточки парня, сжимая их изо всех сил, вызывая очередные стоны сквозь сомкнутые зубы Микки, непроизвольно генерируемые голосовыми связками саба. Нажимая сильнее, блокируя движения бедер Милковича, Йен ухватился за резинку трусов брюнета, оттягивая ее и проникая внутрь пальцами, блестевшими от возбуждения глазами цвета изумруда наблюдая за дернувшимся навстречу членом, требующим свободы. Его собственный, давно затвердевший орган, так же скованный тканью трусов, терся о ногу Микки чуть ниже колена, желая получить необходимое давление, которого катастрофически не хватало для получения истинного наслаждения, обещанного почти полностью обнаженным телом его партнера. Резинка боксеров сабмиссива скользнула по нежной коже его члена, подарив первое прикосновение прохладного воздуха к разгоряченной плоти под громкий полухрип-полустон, вырвавшийся из часто вздымающейся груди парня, резко подавшегося бедрами вперед, задевая коленом возбуждение Галлагера, тут же сжавшего зубы от неприятного ощущения в паху. – Прекрати ерзать, – не задумываясь, проговорил осипшим голосом Йен, поняв, что отдал нежелательный приказ лишь тогда, когда тело сабмиссива замерло без движения. – Черт, Микки, – выдохнул он, признавая ошибку, – просто будь аккуратней, – перефразировал он, удовлетворенно отмечая тот факт, что ноги брюнета разъехались в стороны, открывая пространство для его собственного тела, разместившегося между ними. – Не спеши, – улыбнулся рыжий, понимая, что такое положение конечностей Милковича станет препятствием к тому, чтобы снять с него последний предмет гардероба. Поднимаясь на колени, хватая саба за лодыжку, Галлагер свел его колени вместе, сгибая ноги, свободной рукой оттягивая легкую ткань, скользившую по коже, окончательно снимая с брюнета боксеры, довольным взглядом облизывая возбужденную плоть меж его бедер. Однако долго любоваться открывшемся взору зрелищем Дом себе не позволил: резко наклонившись, удобно размещаясь между согнутых коленей Микки, Йен вновь поцеловал оставленную без внимания кожу, втягивая ноздрями возбуждающий аромат своего партнера. Кусая и зализывая следы языком, рыжий продолжал истязать дрожавшее тело страстными ласками, оглаживая пальцами твердый ствол сабмиссива, желающий получить свою порцию необходимых прикосновений, следуя от основания до головки и вновь опускаясь вниз, иногда переключаясь на обтянутые мягкой кожей яички. Милкович не мог сдержать стонов: еще свежие воспоминания крышесносного оргазма, подаренного брюнету Галлагером у противоположной стены этой комнаты, заставляли желать большего. Перевозбужденный член Микки просился в теплый и влажный рот Дома, слегка подрагивая от каждого прикосновения прохладных пальцев к чувствительной коже, но, кажется, у Йена в планах на сегодня минет не значился. – Перевернись, – приказал рыжий, вновь поднимаясь, отрываясь от кожи саба, подарив ему последний поцелуй-укус. Милкович не мог ослушаться. Только не сейчас, когда его тело горело от каждого к нему прикосновения. Только не теперь, когда он таял как мягкий воск в умелых руках Доминанта, получая неописуемое наслаждение от подаренных ласк. Хлопковые простыни кровати Галлагера совершенно не были похожи на нежность кожи его пальцев, но первое прикосновение возбужденного органа к грубой ткани смогло вызвать утробное рычание сквозь зубы саба. – Держи руки там же, – приказал Йен, хватая Микки за бока, поднимая его бедра над кроватью, лишая приятного трения члена о простынь. – Встань на четвереньки, – указал он, самостоятельно спуская в то время свои собственные трусы к коленям, легким движением окончательно освобождаясь от них. Занимая нужное положение, онемевшими еще от прошлого приказа и отсутствия движений руками вновь хватаясь за спинку кровати, Милкович выгнулся в спине и дважды дернулся, стараясь хотя бы бедрами дотронуться до возбужденного до предела члена и налившихся уже спермой яичек, потереться ими хоть обо что-то, чтобы усмирить раздирающее тело на части вожделение. – О, нет, – улыбнулся рыжий, заметив попытки саба к самоудовлетворению, – ты не будешь касаться себя, Микки, – проговорил он, наклоняясь, грудью прикасаясь к горячей коже спины своего партнера, оставляя несколько влажных поцелуев на линии его позвоночника, прочерчивая блестящую дорожку слюны к копчику брюнета. Нет, голос Галлагера вовсе не нес в себе приказного характера, но возбужденное ласками и диким желанием большего естество сабмиссива безоговорочно подчинилось Доминанту, заставляя Микки оставить свои попытки и вновь широко развести ноги, пальцами рук сильно впиваясь в холодный металл спинки кровати, ногтями, полными собранных за время терзания бледной спины веснушек, впиваясь в твердую сталь. Громкий рык из приоткрытого рта Милковича прокатился по комнате в момент, когда палец Йена легким движением заставил крышку тюбика лубриканта отскочить в сторону. От затуманенного возбуждением взгляда голубых глаз ускользнул тот момент, когда компанию двум распаленным телам в маленькой темной комнате составили баночка смазки и презерватив, но столь незначительное упущение нисколь не волновало сейчас Микки, продолжающего стоять на дрожавших в судорогах ногах, ожидая новых ласк. Прозрачный гель приятно холодил пальцы Дома, выдавливающего в ладонь большую порцию вязкой субстанции, способной помочь подготовить тело партнера к первому проникновению. Торчавший колом, напряженный до предела член Галлагера не был настроен на продолжительное ожидание, но причинить боль сабмиссиву, доверившему ему свое тело этой ночью, Йен не хотел. Растирая гель по длинным пальцам, одновременно смазывая их и разогревая лубрикант, рыжий целовал спину Милковича, лаская кожу языком чувствуя на самом кончике приятную горечь и микрокристаллики соли сочившегося через поры пота. – Прогнись, – попросил Дом, опуская чистую ладонь на поясницу партнера, чуть надавливая на тут же отозвавшееся приказу тело, выгибающееся навстречу его блестевшей смазкой руке. Мышцы брюнета были напряжены, и даже первая фаланга указательного пальца Йена с трудом проникла в сжатое, но уже довольно обильно смазанное колечко анального прохода под протяжный стон Микки. – Расслабься, – последовал очередной приказ, заставляя саба подчиниться: палец рыжего больше не встретил сопротивления, погружаясь в горячую пульсирующую плоть до самого основания. Почувствовав легкий дискомфорт, брюнет хотел освободиться от неприятного вторжения, но тело, охваченное приказом, не слушалось своего хозяна, находя в расположившемся за его спиной Доминанте своего нового правителя. Потянув ладонь на себя, Йен вытащил палец почти полностью и вновь погрузил его внутрь, услышав очередной благодарственный стон, когда решил повторить это действие. Горячие мягкие стеночки с благоговением принимали каждое новое к себе прикосновение, а постепенно расслабляющееся и раскрывающееся под ласками кольцо мышц позволяло увеличить количество растягивающих Милковича пальцев вдвое. Добавляя к указательному средний, Доминант проник в тело Микки, останавливаясь на несколько секунд, чтобы брюнет успел привыкнуть к дополнительному давлению на чувствительный вход, и снова начал движение, разводя пальцы ножницами и смыкая вновь. Два пальца уже свободно скользили в сабмиссиве, когда Йен почувствовал, что тело того сильно задрожало и опять напряглось, сопротивляясь отданному приказу. – Тебе больно? – обеспокоенно спросил Галлагер, останавливаясь. – Что случилось? – Ничего, – прохрипел в ответ брюнет, зажмурившись, не смея обернуться. – Микки, с-к-а-ж-и, что случилось, – приказал Дом, освобождая вход Милковича от пальцев. – Ты слишком нежен, – не желая того, но все же сказал Микки, опуская голову в признанном поражении. – Нежен? – нервно усмехнулся рыжий, совершенно не ожидавший подобного рода признания от строптивого сабмиссива, не желающего подчиняться, которого обычно брали лишь силой. – Нежен, говоришь? – повторил он, надевая на член презерватив и смазывая его лубрикантом, подставляя головку к растянутому, но не достаточно для размеров рыжего, отверстию. – Нежен? – резким движением бедер подаваясь вперед, проникая в Микки и погружаясь почти до самого основания в тугое отверстие, прорычал Галлагер, утонув в протяжном крике саба от столь неожиданного ответа на его замечание. Острая боль пронзила тело брюнета, когда толстый и длинный член Доминанта ворвался в него, растягивая сжатые мышцы, не готовые к столь сильному давлению, пробивая разрядами тока каждое нервное окончание, заставляя самопроизвольно сжиматься мышцы и воспалиться чувствительные точки. – Есть, что сказать теперь? – крепко сжимая бока Милковича пальцами, довольно поинтересовался Йен, наслаждаясь дрожью тела в своих руках. – Не останавливайся, – услышал он ответ, окончательно сорвавший крышу и заставивший начать двигаться. Шлепки кожи о кожу, громкие хрипы и высокие стоны смешивались с животным рычанием, сопровождая каждое проникновение в раскрывшегося перед ним сабмиссива твердого органа Доминанта, растрахивающего покрасневшую и пульсирующую дырочку, наполняя темную комнату страстью и похотью. Стиснув челюсти, громко скрипя зубами, Галлагер продолжал толкаться в Микки рваными движениями, втягивая ноздрями наполненный запахом пота и возбуждения воздух, крепко удерживая его бедра на месте руками. Увеличивая темп и глубину проникновения, меняя угол, Йен перехватил брюнета под ребрами, поднимая того, заставляя встать на колени, теряя опору для рук, но подарив ему новую - влажная соленая спина саба соприкоснулась с твердой грудью Доминанта. – Не трогай себя, – выдохнул рыжий, как только заметил первое движение ладони Милковича к напряженному до предела члену меж его бедер, продолжая толкаться в него с удвоенным рвением. Тело брюнета дрожало в конвульсиях от каждого проникновения, особенно сильно содрогаясь в момент прикосновения головки члена Галлагера к воспаленной простате, приближая его к разрядке. – Кончишь, когда я скажу, Микки, – чувствуя близкую развязку, приказал Дом, делая очередной глубокий толчок, погружаясь в саба до основания, чувствительным органом даже через слой латекса ощущая горячие пульсирующие стенки заднего прохода брюнета, плотно обхватившие его член, унося за границу реального. Онемевшие руки безвольно висели по обе стороны от дрожавшего в предоргазменных судорогах тела Милковича, из последних сил удерживаясь от нестерпимого желания прикоснуться к болезненно напряженному члену, а переполненные спермой и желанием освободиться от тяжкого груза яички пульсировали и сжимались, не смея ослушаться Дома. Раз за разом вдалбливаясь в брюнета, Йен громко стонал и терял контроль над своим телом, ощущая приближение долгожданного оргазма, усилием воли и каким-то неведомым прежде упорством сдерживая себя в ожидании момента, когда его сабмиссив достигнет критической точки. Покрывая поцелуями усеянную капельками пота соленую кожу шеи Микки, Галлагер хрипел и стонал, теряясь в ощущениях наслаждения и нестерпимого удовольствия, сжимая податливое тело брюнета в своих руках. Дыхание саба давно сбилось с ритма, заменяя глубокие вдохи короткими глотками необходимого кислорода, а кровь бежала по жилам со сверхвозможной скоростью, поднимая температуру тела, пульсируя в висках. – Йен, пожалуйста, – болевые ощущения от сдерживаемого оргазма, заполнили разум, заставляя Милковича умолять. – Хочешь кончить, Микки? – услышал брюнет хрип над самым ухом, и поспешил ответить: – Позволь мне кончить, – выдохнул он, находясь на границе сознания и забытия. – Хочешь кончить? – повторил тот же голос, обволакивая сознание саба наркотическим дурманом, окончательно толкая его в непроглядную тьму, наполненную экстазом и наслаждением. – Пожалуйста, разреши мне… Но договорить сабмиссив не успел. – Кончи, Микки, – прервал его Доминант, впиваясь в кожу шеи брюнета зубами, прокусывая ту насквозь, на кончике языка чувствуя первую алую каплю крови, наполнившую рот привкусом металла. Болевой шок разорвал все границы, проходя по телу сабмиссива, запрокинувшего голову вверх, упираясь в ключицу Дома затылком, закатившего покрытые пеленой возбуждения глаза к потолку, сметающей все на своем пути волной дикого экстаза, уносящего в неизведанные ранее просторы наслаждения, заставляя тело биться в конвульсивном припадке, а перенапряженный и дрожавший член Милковича взорваться оглушительным оргазмом, пачкая каплями спермы, выстреливающей мощной струей из него, простыни и подушку. Чувствуя сокращение мышц заднего прохода вокруг своего члена, Доминант окончательно потерял контроль над собой: крепко сжимая в руках подрагивающее в оргазме тело Милковича, продолжая сосать нежную кожу его шеи, наполняя рот кровью, он трахал обессилевшее тело брюнета размашистыми толчками. В несколько особенно глубоких проникновений и ударов о пульсирующую простату саба головкой напряженного органа достигая пика, Йен громко прорычал что-то, изливаясь в презерватив, и, наконец, отпустил украшенную огромным багрово-синим засосом шею Микки, падая на кровать, все еще сжимая в своих объятьях содрогающееся тело партнера. *** Расслабленное оргазмом и распаренное горячим душем тело Галлагера расположилось посередине кровати, наслаждаясь прохладой свежего постельного белья, пока тот ожидал возвращения Микки из ванной. Сабмиссив появился через несколько минут. Неуверенными шагами ступая по прохладному полу, Милкович приближался к кровати, не решаясь поднять взгляд на Доминанта, следившего за каждым его движением. – Я… – хотел что-то сказать брюнет, но не смог продолжить. – Давай завтра поговорим? – перебил его Галлагер, отодвигаясь на свою половину кровати, освобождая гостю место. – Ложись спать, – предложил он, не задумавшись даже о том, что подобные слова могут восприняться Милковичем как приказ. Залезая на матрас, укладываясь и расслабляя истерзанное оргазмом тело, Микки оглянулся в поисках подушки: – А где… – хотел он спросить у хозяина квартиры местоположение пухового прямоугольника. – Ты немного ее испачкал, – улыбнулся в ответ рыжий, приподнимаясь, двигая свою подушку на середину. – Будем спать на одной, – объяснил он свои действия. – Двигайся ко мне, – проговорил снова неосознанно, наблюдая за тут же исполнившим его волю брюнетом. Но Микки не был бы собой, если бы в такой простой ситуации не смог найти пути обхода приказа: поворачиваясь на бок лицом к Галлагеру, лежавшему на спине, он опустил голову тому на грудь, вдыхая аромат рыжего с примесью апельсинового геля для душа большим глотком, наполняя легкие запахом Доминанта, и закрыл глаза. – Все равно ночью полезу на тебя, – раздался голос сабмиссива в темноте, заставляя Йена вновь улыбнуться. – А так хоть заранее привыкнешь, и не будешь орать мне на ухо утром, толкаясь, – объяснил Милкович свои действия Дому, с каждым словом говоря все тише, погружаясь в царство Морфея. Комментарий к Не останавливайся Надеюсь, Вам понравится… Не поленитесь потом оставить пару слов под главой. Для Вас мелочь, а автор готов на них молиться =] Спасибо всем, кто проживает вместе со мной эту историю, в Вас мое вдохновение, в Вас мое всё… ========== Первое ========== Как так получилось, что Микки Милкович переехал в его небольшую квартиру, Йен не смог бы ответить даже себе. Они не обсуждали этого. Однако в стиральную машину Доминант загружал по утрам теперь вещей вдвое больше обычного, а второй бритвенный станок и серая зубная щетка на стеклянной полочке в ванной комнате уже не мозолили глаз. Нет, Микки не претендовал на личное пространство Галлагера, его вещи продолжали храниться в большой спортивной сумке, запиханной под кровать, а единственные кроссовки сабмиссива аккуратно стояли на коврике возле входа. Но небольшой холодильник в квартире Дома уже начал пополняться любимыми съестными припасами брюнета, а на смену «ослиной моче, разлитой в б/у тары» на его дверке теперь в ряд выстроились бутылки светлого Йегера, закупаемого Милковичем в гораздо большем количестве, чем требовалось ему одному. Разные графики позволяли мирно сосуществовать неожиданным соседям: почти не пересекаясь по утрам, молодые люди собирались на работу или учебу, стараясь не шуметь, если в основной комнате досыпал свои положенные пятнадцать минут второй жилец; а вечерние водные процедуры приобрели свой негласный график, распределяя время и количество горячей воды на прием душа равными долями. Проблемы начинались позже. Большая кровать, с радостью принимающая в свои объятия обоих парней, стала неким столом переговоров между соседями, решающими все бытовые вопросы исключительно на мягком ложе. И вовсе не тем способом, которым бы так хотелось обоим. – Что это? – поднимая к лицу измятые купюры, спросил Йен у отвернувшегося уже от него Милковича. – Арендная плата, – пробубнил тот в ответ, устраивая руку под подушку. Конечно, Микки прекрасно знал, что сегодняшнее обустройство спального места в очередной раз станет бесполезным занятием – утреннее пробуждение на теле Доминанта не удивляло уже никого в стенах этой небольшой квартирки, но с завидным упорством и неким мазохистским удовольствием каждый вечер сабмиссив отодвигался от рыжего на противоположную половину матраса и разворачивался к тому спиной. – Эм… и зачем? – не понимая столь благородного порыва, будучи осведомленным о нестабильном заработке брюнета, поинтересовался Галлагер. – Потому что я живу тут? – как бы Микки не хотелось затрагивать подобную тему, признавать потребность в помощи, у рыжего было настроение вывести саба на этот разговор. – Временно, – уточнил Доминант под неумелую попытку Милковича заглушить вздох разочарования. Нет, Микки понимал, что долго пользоваться гостеприимством Галлагера он себе позволить не может: когда закончится процесс по его делу, Милковичу придется либо вернуться в родные пенаты, что равнялось по степени опасности с пропиской в клетке с голодным тигром, либо переехать в общежитие для свободных сабмиссивов, по рассказам знакомых больше походившее на мусорные баки, населенные вшами и тараканами, но лишнее напоминание о небогатом выборе было не самым лучшем завершением этого дня. – Временно, – повторил брюнет, прикрывая веки, из-за положения своего тела не заметив искру разочарования, мелькнувшую в зеленых глазах Дома. – Поэтому я не возьму с тебя денег, – перекатываясь по кровати, нависая над телом сабмиссива, Галлагер потянулся к тумбочке возле головы брюнета, аккуратно складывая на ее край наличность, грудью прикасаясь к спине Милковича, тут же задержавшего дыхание, наслаждаясь теплой волной, проходившей по покрытой крупинками мурашек коже. Каждый вечер, вот уже на протяжении недели молодые люди решали первоочередные бытовые вопросы, укладываясь спать: распорядок дня, закупку продуктов и приготовление пищи, обильно сдабривая обсуждения спорами финансовой стороны их своеобразных отношений, игнорируя лишь одну тему – со дня побега Милковича из стен родного дома, ни Дом ни саб не затрагивали тему секса. Первое правило, закрепленное приказом, не позволяло Микки рассчитывать на пересмотр данного вопроса, отсчитывая дни до очередной ломки, обещающей снисхождение Йена; а сам Галлагер не спешил взять слова обратно, уверяя себя в том, что с физиологическими потребностями своего тела, ежедневно контактирующего и возбуждающегося в присутствии полуобнаженного сабмиссива, он легко справится самостоятельно. Вот только по каким-то причинам, не подвластным пониманию ни того ни другого, соседи не спешили избавиться от сексуального напряжения где-то на стороне, игнорируя подобного рода мысли, не раз посещающие их в минуты неуместного возбуждения. Пятничный вечер не принес Микки Милковичу никаких сюрпризов. Задержавшись на работе чуть дольше положенного, брюнет посетил небольшой супермаркет по пути к дому Галлагера, пополняя запасы пива и полуфабрикатов, обещанных Йену на ужин, и вернулся в небольшую квартиру, адрес которой, кажется, уже выгравировался на корочке его мозга. – Йен? – позвал саб, открывая дверь собственным ключом, полученным у рыжего несколькими днями ранее, удобнее перехватывая увесистый пакет с рабочей униформой, уже давно требующей стирки, и продуктами. Ответа не было. Разувшись и стянув теплую толстовку, любезно предложенную с утра соседом взамен той, что никак не могла высохнуть за пятнадцать минут из-за забывчивости Милковича о порученном ему задании разгрузить стиралку вчерашним вечером, Микки прошел на кухню, зажигая по пути свет в темном помещении, убеждаясь в том, что дома он совершенно один. «Решили выпить с Липом, буду поздно». Небольшое послание на двери холодильника раскрыло брюнету тайну исчезновения соседа, а еще теплая сковородка с позавчерашними нагетсами дала понять, что ушел Йен не так давно. Разложив в холодильнике все, что купил, сабмиссив прошел в комнату, попутно стягивая одежду с уставшего и липкого тела, намереваясь принять душ и насладиться тихим вечером в компании пары бутылок пива, своих документов и ноутбука Дома, обещающего добыть необходимую для процесса информацию во всемирной паутине. Захватив чистую пару боксеров и домашние штаны, Микки направился в ванную, попутно загружая в стоявшую на кухне стиральную машину свою униформу с парой джинсов рыжего из бельевой корзины, и отправляя противень с замороженной лазаньей в духовку. Горячая вода приятно расслабляла напряженные мышцы и ласкала обнаженную кожу, а клубы пара, наполнившие душевую кабину, прочищали легкие, забитые известняком за продолжительную смену на стройке. – Блять, – выругался Микки, понимая, что прогуливаясь вдоль прилавков супермаркета в поисках возможного варианта на ужин, он совершенно забыл о приобретении замены еще вчера опустевшему пузырьку его геля для душа. Недолго думая, хватая ярко-оранжевый флакон своего соседа, Милкович выдавил небольшую порцию апельсинового геля на ладонь, втягивая носом знакомый аромат. – Ты моешь голову апельсиновым шампунем, потому что сам рыжий? – пытаясь скрыть улыбку, спросил брюнет вернувшегося из душа Галлагера. – Это гель, шампунь у меня мятный, – залезая на кровать, ответил Дом, – тебе ли не знать, Микки, каждое утро облизываешь меня, – поддерживая атмосферу легких подтруниваний и осторожных подколов, добавил Йен. – Не пизди, – в миг ощетинился брюнет, никак не способный привыкнуть к той тяге, что еженочно заставляла его тело покорять костлявые вершины Доминанта. – Сказал же, это были не слюни, – полумрак в небольшой комнате легко смог спрятать от насмешливого взгляда зеленых глаз румянец, проступивший на щеках саба, но легкое покалывание на порозовевшей коже не оставляло сомнений в его наличии для самого Милковича. Полупрозрачная субстанция с легким оттенком оранжевого, сильным запахом цитруса и какими-то крохотными крупинками сочилась через пальцы, капая в воду, тут же расплываясь на ее поверхности скупой пеной, взбитой струями воды из душевой лейки, не способными отвлечь Микки от захвативших его в свой плен воспоминаний недавнего разговора. Как бы не пытался Микки Милкович скрыть это даже от самого себя, ему нравился этот запах, придающий бледному телу Галлагера, покрытому яркими пятнышками веснушек на руках и плечах, некую изюминку, переплетаясь с его собственным ароматом, не раз успевшим потревожить эротическими фантазиями сон брюнета, вынужденного по утрам придумывать все новые оправдания увеличения плотности в его трусах. Пробуждение верхом на Доминанте с заметным стояком меж бедер не раз окрашивало щеки саба в красный, вынуждая виновато прятать взгляд и скоропостижно ретироваться в ванную комнату, струями холодной воды и мыслями об опытах, проводимых на местной живодерне, сбивать некстати нахлынувшее возбуждение, из-за смущения и стеснения не обращая внимания на точно такую же выпуклость в трусах рыжего. Усилием воли вернувшись из подаренных сознанием воспоминаний, брюнет с досадой обнаружил две вещи: порция геля давно растворилась в воде под ногами, обрекая Милковича на новое преступление по присвоению себе чужого средства гигиены, а успевший от красочных картинок, проносившихся в голове, встать член требовал к себе внимания. Конечно, позорная дрочка в душевой кабине Галлагера не шла ни в какое сравнение с полноценным половым актом, но возможность удовлетворить свои потребности в стенах чужой квартиры выдавалась не часто. Ополоснув руку от остатков геля, Микки опустил ладонь на затвердевшую плоть, оттягивая тонкую кожицу к основанию ствола, окончательно оголяя его головку, и вновь скользнул вверх, закрывая глаза, любуясь крохотными коричневыми пятнышками на внутренней стороне век, глубоко втягивая через ноздри влажный воздух, наполняя легкие ароматом цитруса. Образ Йена выстроился в фантазии клубами пара и капель воды, добавляя к белому яркое пятно оранжевого, подаренное запахом апельсина, заставляя руку на члене работать быстрее, а нежную кожу мошонки плотнее обтянуть наливающиеся яички. Ладонь скользила по твердому стволу в нечетком ритме, вырывая тихие стоны из груди брюнета, свободной рукой скользившего по покрытому конденсатом стеклу, вырисовывая непонятные узоры на затемненной стенке душевой кабины, а зубы саба терзали мягкую ткань покрасневших губ в попытках сдержать имя Доминанта, рвущееся наружу. Круговым движением лаская головку, сильнее сжимая пальцы, Микки хрипло прорычал, чувствуя приближение оргазма, отрывая вторую руку от твердой поверхности и поднимая ту к еще не зажившему шраму на шее – единственному напоминанию о проведенной с Галлагером ночи. Острые ногти царапали чувствительную кожу, вскрывая края старой ранки, а пальцы другой руки крепче сжимали дрожавший член, еще больше увеличившийся в размерах и напрягшийся в ожидании разрядки. Запястье затекло и ныло от однообразных движений, но сабмиссив не мог остановиться: широкая улыбка на бледном лице приближала оргазм, а ярко горящие зеленые глаза не позволяли сделать даже лишнего вдоха, заставляя увеличивать скорость и силу нажима, лишая остатков самоконтроля, погружая брюнета в забытие. Громкий стон отразился от стен душевой в тот момент, когда Микки, совершая очередное движение по стволу, почувствовал напряжение каждой мышцы, особенно сильно ощущая давление внизу живота, а полные спермой яички сабмиссива поджались, готовые выстрелить вязкой белесой субстанцией на стеклянную створку. Еще одно движение вниз сильно сжатых пальцев, замеревших на мгновение у основания члена в попытках оттянуть неизбежное, и последнее скольжение к головке дрожавшей ладони дали толчок к первой волне наслаждения, охватившей возбужденное тело в ожидании оргазма… – Н-е к-о-н-ч-а-й, – но властный голос Доминанта, раздавшийся откуда-то сбоку, едва различимый сквозь шум падающих капель воды не позволил достигнуть желаемого. Двери кабинки разъехались в стороны с тихим скрипом, выпуская наружу горячий пар и громкий рык сабмиссива, лишенного оргазма, моментально переключившего свое внимание на широко улыбающегося рыжего, уже успевшего раздеться догола, возбужденного представленным взору зеленых глаз зрелищем. Сотня вопросов крутилась в голове Милковича, завороженно наблюдающего за каждым движением Йена, мелкими шагами приближающегося к нему, особенно большое внимание уделяя внушительных размеров члену, в полной боевой готовности торчавшему между бедер Дома, украшенному темно-рыжими жесткими волосками его паха, но с истерзанных и в кровь искусанных губ не сорвался ни один. Прохладная кожа Галлагера, переступившего акриловый порог кабины, приятно контрастировала с распаренной пылающей возбуждением кожей дрожавшего саба, когда Доминант прижался своей грудью к часто вздымающейся груди брюнета, а длинные бледные пальцы, обхватившие болезненно пульсирующий член Микки, совершенно не были похожи на его собственные. «Ему это нужно» повторял про себя Йен, начиная двигать ладонью по твердой плоти, ощущая каждую вздувшуюся венку на члене сабмиссива. «Ты сам этого хочешь» тихо ответил кто-то, чей голос был подозрительно похож на голос самого Доминанта. ========== Покажи мне ========== С десяток проклятий и нецензурных выражений готовы были сорваться с губ Доминанта, в очередной раз задевшего лопаткой стеклянную полку с банными принадлежностями в попытках занять более удобное положение. Сотня красноречивых эпитетов и недовольных восклицаний были сгенерированы возбужденным сознанием рыжего в адрес арендодателя, решившего сэкономить пару десятков долларов на покупке одноместной душевой кабины, никак не рассчитанной на то, что ее займут два разгоряченных мужских тела. Они стояли близко, чертовски близко, соприкасаясь буквально каждым сантиметром распаренной влажной кожи, руками исследуя доступные ее участки, смешивая дыхание и тихие стоны. – Повернись, – попросил Дом, понимая, что выгибать запястье под таким углом уже становится больно. Милкович подчинился тут же. Ну, попытался сделать это. Едва заметными шагами переступая по ребристому акриловому дну, он смог совершить полуоборот, замирая, лишенный пространства для дальнейшего маневра. – Черт, – выдохнул Галлагер, ощутив прикосновение бедра сабмиссива к своему возбужденному члену при повороте. – Нет, так ничего не получится, – заводя руку за спину, открывая дверцы кабины, пробормотал он, вылезая. – Пошли, – произнесли розовые губы, а бледная рука с тонкими длинными пальцами предложила свою помощь брюнету, спешившему покинуть тесное пространство. Выбравшись наружу, вздрагивая от прикосновения прохладного воздуха помещения, сильно контрастирующего с обжигающим паром душевой, Микки потянулся к полотенцу, висевшему на небольшом крючке справа, но уверенное движение руки Доминанта пресекло попытки очистить кожу от капель, утягивая саба за собой в комнату. Бежевые простыни впитали влагу тела Милковича, приземлившегося на кровать, подчинившись резкому толчку, однотонную хлопковую ткань украшая причудливым рисунком более темного оттенка, позволяя в мокрых разводах рассмотреть очертания мужской фигуры, распластавшейся поверх. Легкий порыв ветра из приоткрытого окна заставил вздрогнуть, но горячее, все еще влажное тело Дома, опустившееся на Микки, вмиг согрело покрытую мурашками кожу, распаляя и обжигая чувствительное полотно нежными ласками: никаких укусов, захвата, оставляющего на коже саба синяки и следы страсти, засосов – Йен мог быть разным. Выгибаясь навстречу рукам, легкими прикосновениями подушечек пальцев исследующих контуры напряженных мышц, и губам, выцеловывающим часто вздымающуюся грудь, Микки Милкович громко стонал и шептал что-то нечленораздельное, ощущая болезненную пульсацию в перевозбужденном члене, готовом разорваться от нестерпимого желания освободиться от давления, и дикую тяжесть в напряженном до предела паху. Влажный язык Доминанта оставлял абстрактный рисунок на чистом полотне кожи брюнета, вызывая все новые хрипы, обильно сдобренные рычанием сквозь плотно сомкнутые зубы, собирая влагу с разгоряченного тела, опускаясь все ниже. Галлагер понял, что достиг пункта назначения, когда очередной поцелуй живота сабмиссива подарил комнате едва уловимую сквозь частое прерывистое дыхание просьбу о большем. – Терпи, – прошептал Йен в темноту, отрываясь от вылизывания косых мышц живота Милковича, поднимая голову, пытаясь выхватить из полумрака очертания лица своего партнера: ярко-красные от продолжительного истязания острыми зубами губы, голубые глаза, блуждающие затуманенным взглядом по гладкой поверхности потолка, и несколько складочек мимических морщин, легко выдающих Доминанту эмоции Микки. Возвращаясь наверх, снова ложась на сабмиссива, сталкивая возбужденные до предела члены, тут же сорвав своими действиями громкое рычание с голосовых связок брюнета, Йен запустил руку под поясницу парня, прижимая того ближе, совершая несколько движений бедрами, в очередной раз проверяя выдержку Милковича на прочность, и резко откинулся на спину, переворачиваясь вместе с Микки, меняя занимаемое положение на противоположное. Не привыкший к подобному, брюнет растерялся буквально на секунду, но уверенные руки Доминанта, опустившиеся на его задницу, сжимая пальцами мягкие ткани, быстро привели в чувства. Разводя ноги, сгибая те в коленях, саб оторвался от груди Галлагера, приподнимаясь, удобно усаживаясь на бедрах рыжего, напряженной мошонкой ощущая твердую плоть возбужденного органа, голодным взглядом блуждая по бледному телу Дома, стараясь запомнить каждую мельчайшую деталь и черту. Дрожавшие пальцы обрисовывали контуры мышц и выделяющиеся под кожей ребра, пока Микки мелкими шажками по мягкой кровати переступал ниже, облизывая воспаленные губы в предвкушении. Он не был поклонником минета благодаря многочисленному опыту, приобретенному в стенах Центра, но почему-то сейчас он совершенно забыл об этом. Желание ощутить член рыжего во рту и глотке заполнило сознание, вышибая из головы все другие мысли, а собственный орган, охваченный чувствительной вибрацией, вновь заинтересованно дернулся. Темные волоски щекотали нос, заставляя морщиться, когда большая головка проскользнула в глотку сабмиссива, задержавшего дыхание, наконец, вобравшего в себя огромное достоинство Дома полностью. Отрывая спину от матраса, громко простонав, Йен выгнулся навстречу Милковичу, чувствительной плотью ощутив упругость и влагу растянутого горла, понимая, что подобного рода ласки не способствуют его выработанной годами выдержке. Микки сосал отчаянно: раз за разом насаживаясь на влажный ствол Галлагера, игнорируя текущие по губам и подбородку слюни, он нырял все ниже, усиленно работая языком, очерчивающим вздувшиеся венки под почти прозрачной кожей. – Черт, Микки,– прорычал Доминант, не желая закончить сегодняшний многообещающий вечер подобным образом, но увлеченный своим занятием саб, казалось, вовсе его не слышал, – хватит, – взмолился он, едва сдержавшись от накатывающего оргазма, запуская пальцы в смоляные пряди, оттягивая голову Милковича, заставляя того подняться. Первая пронесшаяся в голове сабмиссива мысль о том, что он сделал что-то неправильное, заставила тело сжаться от холода, сковавшего мышцы, но она тут же была забыта, когда тихий вкрадчивый голос Йена произнес следующую фразу: – Ты же не хочешь ограничиться этим? – он мог бы не спрашивать, ведь сам прекрасно знал ответ. – Я заметил, тебе неплохо удается играть с собой, Микки, – улыбнулся Галлагер, выуживая из-под матраса баночку смазки, оставленную там неделю назад. – Может, покажешь мне еще кое-что? – спросил он, протягивая партнеру почти полный тюбик. – Подготовь себя для меня, Микки, – прошептал он, откидываясь на подушку, наслаждаясь плодами своего труда: голубые глаза, полные желания, заблестели еще сильнее, а растянутые губы, еще недавно так умело ласкающие его собственный член замерли в заманчивом положении чуть приоткрытого в удивлении рта. При всем желании сабмиссив не смог бы сопротивляться сейчас приказу, но и желания такого, честно говоря, у него даже не возникло. Выдавливая внушительную порцию лубриканта на ладонь, размазывая липкую прозрачную субстанцию по фалангам, брюнет завел руку за спину, обильно смазывая тугой вход, торопливыми движениями пальцев растягивая напряженные мышцы, из последних сил стараясь отвлечься от причиняющего уже боль перевозбуждения, охватившего измученное ласками Дома тело. Стараясь отвлечься от собственного члена, Микки вновь наклонился к паху рыжего, но не спешил вобрать в рот твердый орган, торчавший меж его бедер. Следуя приказу Доминанта, лишь нежными прикосновениями влажных губ целуя покрытую короткими волосками кожу, также уделяя свое внимание почти прозрачной, обтянувшей напряженную плоть, и яичкам, Милкович погружал в себя пальцы, торопясь увеличить их количество до необходимого, подгоняемый диким нестерпимым желанием, усилием воли заставляя расслабиться мышцы. Три пальца уже свободно скользили в растянутом отверстии, намекая сабмиссиву, в то время втянувшему в рот чувствительную кожу мошонки Галлагера, о том, что он готов. Оставив последний поцелуй на головке члена Дома, брюнет выпрямился, показывая тем самым партнеру, что приказ выполнен, и замер в ожидании дальнейших действий Йена. Но рыжий, будто издевался: – Ты что, не знаешь, что делать дальше? – усмехнулся он, взглядом указывая чуть ниже своего живота, протягивая Милковичу презерватив. Микки знал, конечно. Вот только до этого самого момента, сабу никогда не удавалось применить эти свои знания на практике. Под довольный взгляд зеленых глаз и громкое сбивающееся с ритма дыхание Йена, Милкович продвигался выше, неуверенно, медленно, но зная лишь одно – с этим Доминантом ему еще не раз предстоит испытать что-то новое. Подаренный минет, непривычная нежность и готовность прислушаться к его желаниям, неоправданная доброта и забота с его стороны – не раз уже успевшие посетить голову брюнета мысли отвлекали, вновь возвращаясь, но горячая плоть между влажных половинок его задницы не дала времени подумать. Не задумываясь даже о том, чтобы помочь, рыжий разместил свои руки за головой, наблюдая за действиями Микки, выбирающего наиболее удобное положение, крепко ухватившись за член Дома, задавая верное направление. Чуть поморщившись от боли первого проникновения, чувствуя довольно растянутыми, но до сих пор находившимися в некоем напряжении, мышцами массивную головку, миллиметр за миллиметром преодолевающую сжатые стенки входа, сабмиссив опускал бедра ниже, насаживаясь на твердый член Галлагера. Боль не была достаточно сильной для того, чтобы остановиться, но решимость брюнета таяла на глазах, заставляя замедляться, надеясь привыкнуть к постепенно нарастающему чувству заполненности и давления на стенки его ануса. Чуть приподнимаясь, почти выпуская член из себя, Микки вновь совершил движение навстречу бедрам Дома, уже переместившего ладони на его бока, удерживая партнера в нужном положении, и повторил это действие несколько раз, растягивая чувствительных вход еще больше, с каждым разом опускаясь все ниже, пока не почувствовал первое прикосновение кожи задницы к напряженным ногам Йена, наконец, останавливаясь. Непривычная позиция дарила совершенно новые ощущения, казалось бы, уже знакомого процесса, заставляя мозг отключиться, а каждое нервное окончание возбудиться, чтобы не упустить ни малейшей крупицы восторга и трепетного ожидания долгожданной разрядки. Руки Дома оставили свой пост, опускаясь на бедра брюнета, оглаживая выпуклые мышцы под бледной кожей, из последних сил сдерживая себя от того, чтобы потребовать нового движения, ведь столь продолжительные ласки и подготовка успели довести до края не только сабмиссива. Привыкнув к подаренному членом рыжего ощущению наполненности, Микки чуть поерзал, устраивая ноги удобнее, и медленно поднялся вверх, крепко сжимая толстый ствол мышцами заднего прохода, ощущая каждую венку твердого органа, скользившего по чувствительной плоти, и резко опустился вниз, сталкиваясь с бедрами Галлагера, широко распахнувшего глаза от столь неожиданного действия, не сумевшего сдержать крика наслаждения. Новое движение принесло с собой утробное рычание Дома и просивший о помощи, умоляющий стон сабмиссива, не сводившего глаз с партнера, запоминая каждую эмоцию, появившуюся на усеянном веснушками лице. Пальцы Галлагера крепко сжимали бока брюнета, помогая держать ритм и контролируя глубину проникновения члена в растянутое покрасневшее отверстие, с готовностью принимающее в себя его теперь до самого основания. Мышцы бедер Микки ныли и горели, но сабмиссив не мог остановиться: поднимаясь выше, принимая глубже, он скакал на члене рыжего, закатив глаза от раздирающего каждую клеточку тела наслаждения, желая поскорее освободиться от причиняющего уже боль давления в переполненных спермой яичках, но тихое «терпи», слетевшее с губ Йена, не позволяло достигнуть желаемого. Чуть приподнимаясь над кроватью, принимая полу-сидячее положение, Доминант переместил ладони ниже, подхватывая партнера под задницу, пятками упираясь в матрас для фиксации тела, и начал двигаться навстречу, прекрасно понимая, что в таком положении головка его члена будет попадать по нужной точке при каждом толчке. Убедиться в своей правоте Галлагеру позволили стоны саба, увеличившие свою высоту и громкость на десяток децибел, и резко ослабшее, покрытое потом, тело брюнета в его руках, моментально сбившееся с заданного ритма, полностью доверившее движения своему Дому, с радостью забирающему предложенную инициативу. Раз за разом вскидывая бедра, Йен достигал членом простаты партнера, выгибающегося в его руках, превращая Милковича в один большой оголенный нерв, готовый разразиться неимоверной силы импульсом, как только Галлагер позволит. Горячие стенки Микки принимали в себя все глубже, сквозь слой искусственной защиты позволяя чувствовать каждый миллиметр воспаленной возбуждением плоти, доводя до крайней точки Доминанта, остервенело вдалбливающегося в податливое тело на своих бедрах, рваными вдохами глотая воздух, наполненный запахом секса, пота и дыма, смешивая свое дыхание с дыханием сабмиссива, находящегося на грани. Закатив глаза к потолку, не смея дотронуться до себя, нарушив тем самым приказ рыжего, Микки Милкович отчаянно стонал и кусал губы, купаясь в волнах экстаза, проходивших по телу, погружаясь в них с головой, раскрывая новые грани наслаждения, наполняющие сознание сабмиссива неизведанными ранее красками, и громко кричал в момент прикосновения головки члена партнера к чувствительной точке. Вновь откидываясь на холодные влажные простыни, чуть потянув брюнета на себя и сгибая колени, Йен продолжал вбиваться в дрожавшее тело, чувствуя приближение неминуемого оргазма, крепко сжимая зубы и руки на покрасневшей заднице саба, увеличивая скорость до максимума. – Я не все рассмотрел через стекло, – прохрипел он, остатки разума и контроля истратив на то, чтобы бессвязные стоны и рычание превратить в осмысленные слова. – Тебе нравится дрочить в моем душе? – спросил, прекрасно понимая, что ответа не дождется. – Нравится ласкать себя, представляя меня? – продолжал говорить, задыхаясь, совершая очередные толчки вглубь брюнета. – П-о-к-а-ж-и м-н-е, Микки, насколько тебе это нравится, – приказал, делая последний шаг в пропасть, погружаясь вглубь партнера по самые яйца, наполняя комнату отчаянным стоном. Сабмиссив, ожидающий подобных слов уже слишком долго, тут же подчинился: дрожавшей рукой крепко сжимая свой член у самого основания, он начал лихорадочные движения по напряженному до предела стволу, подстраиваясь под заданный Домом ритм, надрачивая пульсирующий орган под пристальным взглядом зеленых глаз, получая все новые удары головки члена рыжего по воспаленной желанием освободиться простате. – Такой послушный, хороший саб, – услышал он тут же тихую благодарность, окончательно лишившую его контроля. – Мой саб… – сорвалось с губ Галлагера быстрее, чем тот успел об этом подумать, и горячая вязкая белесая жидкость наполнила презерватив внутри Милковича, обжигая чувствительные стенки, несмотря на слой латекса. – Кончи для меня, Микки, – выдохнул Йен, в последний раз подаваясь бедрами вверх, оглушенный протяжным стоном из недр грудной клетки брюнета, наблюдая за мощной струей спермы, выстреливающей ему на грудь обильно орошая крупными каплями бледную кожу. *** Таймер духовки сработал четко, погасив пламя в раскаленном шкафу, но едкие клубы дыма спаленного ужина еще долго витали под потолком, не имея сил к тому, чтобы привлечь к себе внимание двух мужчин, предающихся страсти на мокрых измятых простынях. Стиральная машина издала противный писк, оповещая жильцов квартиры об окончании цикла, но ни одному из них и в голову не могло прийти подняться и вытащить белье из барабана. Использованный презерватив и куча влажных салфеток покоились на полу под кроватью, составляя компанию одиноко стоявшей там спортивной сумке, уже утром готовые напомнить соседям о сегодняшней ночи, но сейчас не смеющие отвлекать пару, удобно устроившуюся на мягком матрасе. Впервые засыпая в позе, в которой он привык просыпаться, каждым сантиметром расслабленного тела ощущая расположившегося на нем обнаженного саба, Доминант вновь попытался убедить себя в том, что случившееся в этой комнате некоторое время назад, было лишь необходимостью. И больше это не повторится. Но открыв глаза утром и обнаружив Микки на том же месте, совершенно не чувствуя уже дискомфорта от занимаемого положения, ощущая лишь легкость дарованного сном отдыха, не смог удержать разрывающее внутренности желание разбудить того минетом. Комментарий к Покажи мне Надеюсь, приготовленная стопка чистых сухих трусов пригодится =] За все случившееся в этой главе прошу благодарить (или ругать) мою сегодняшнюю музу, снабдившую меня таким количеством графического вдохновения, что я просто не смог сделать это как-то иначе… KatMe, мы с тобой еще не закончили =] ========== Второе ========== – Напомни, какого хера я тут делаю? – спросил Микки у рыжего, прогуливаясь вдоль прилавка с разноцветными коробочками, стараясь не вникать и не фантазировать на тему назначения содержимого полупрозрачных упаковок. – Помогаешь выбрать подарок, – улыбнулся в ответ Галлагер, останавливаясь возле большого стенда, увешанного яркими пакетами с костюмами. – Ну, да, – фыркнул брюнет, делая еще несколько шагов и резко останавливаясь, широко распахнув глаза от увиденного. – А ты всем своим друзьям даришь что-то из секс-шопа? – поднимая руку, но не решаясь дотронуться до огромного фаллоимитатора, возвышающегося на несколько десятков дюймов над деревянной полкой, поинтересовался саб. – Нет, только Ви с Кевином, – усмехнулся Йен, рассматривая разноцветные упаковки, выбирая подходящий образ. – «Алиби» не единственный источник их дохода, напомни мне показать пару видеороликов, как домой придем, – проговорил, наконец, останавливая свой выбор на каком-то ярко-красном костюме. – Микки, – позвал рыжий через запотевшее стекло душа, – какие планы на вечер? – поинтересовался, вновь поворачиваясь к раковине, выдавливая на зубную щетку небольшую порцию пасты. Произошедшее неделю назад в тесной кабинке с феерическим продолжением на мокрых простынях кровати Дома, уже не смущало соседей, повторяющих подобную практику почти ежедневно, но новых попыток пробраться к Милковичу в душ Йен не совершал, прекрасно понимая, что ограниченное пространство и отсутствие с утра времени на подобные водные процедуры, помешают совершить задуманное. Но в удовольствии созерцания обнаженного сабмиссива через затемненные стеклянные стенки Галлагер себе отказать не мог: поднимаясь на учебу раньше положенного на пятнадцать минут, рыжий занимал место у раковины, приводя лицо и ротовую полость в порядок, изредка бросая быстрый взгляд на влажное тело под струями теплой воды рядом, попутно перебрасываясь с его обладателем несколькими предложениями. – После обеда завезу документы в социалку, а потом домой, – ответил Микки, пытаясь понять, когда эта маленькая квартира стала восприниматься им подобным образом. – Хм, – задумался на мгновение Доминант, быстрыми мазками очищая зубы после ночи, – не хочешь со мной в «Алиби» сходить? – спросил после непродолжительных размышлений и смачного плевка белой пены в раковину. – Помнишь Веронику? – Да, – выключая воду, проговорил брюнет, открывая полупрозрачные дверцы. – Барменша и хозяйка бара, – отчитался он, не оставляя рыжему сомнений в том, что он помнит. – У них с Кевином годовщина свадьбы, будет вечеринка, – вытирая лицо, сказал Галлагер, поворачиваясь к собеседнику, не успевшим еще изголодаться со вчерашнего вечера, но довольно заинтересованным взглядом блуждая по покрытому капельками воды телу саба, спешившего спрятаться за махровой преградой. – Пиво на халяву? – спросил тот, вызывая улыбку на бледном лице, украшенном крохотными коричневыми пятнышками. – Угу, – кивнул Йен, вешая свое полотенце, первым покидая ванную комнату, двигаясь в направлении кухни. – Заметано, – услышал он в ответ голос брюнета, раздавшийся из комнаты – Милкович собирался на работу. – Отлично, – крикнул рыжий, разливая приготовленный кофеваркой горячий напиток по кружкам. – Давай, встретимся в три у дверей соц.службы, сходим за подарком, а потом домой переодеться, – составляя маршрут на вечер, проговорил Галлагер, проходя в комнату, протягивая сабу его кофе. «Две ложки сахара и никакой хуйни из титек коровы! Бля, как вообще можно пить эту блевонтину, воняющую скотиной?» – Йен запомнил с первого раза. – Договорились, – улыбнулся Микки, с благодарностью принимая кружку, согревая горло обжигающим ароматным напитком. – Хочешь себе его? – голос Доминанта раздался над самым ухом, возвращая из воспоминаний брюнета, застигнутого на месте преступления – он так и не смог отвести взгляда от огромной резиновой елды на прилавке. – Иди ты, – ощетинился Милкович, резко подаваясь в сторону, стараясь как можно скорее скрыться из поля зрения зеленых глаз, чтобы те не заметили проступивший на щеках румянец. – А что? Маловат? – усмехнулся рыжий, подхватывая второй рукой, свободной от пакета с костюмом, предмет разговора, размахивая силиконовой игрушкой над головой. – Бля, он даже без упаковки, – улыбаясь представленному зрелищу, ответил Микки. – Хуй знает, сколько еще извращуг его успели полапать, – добавил, уже не сдерживая смеха, рвущегося из груди. – На кого это ты намекаешь? – расхохотался в ответ Галлагер, отбрасывая пакет в сторону, уже двумя руками сжимая резиновый член, будто меч, занимая позицию подобную той, что видел по телевизору в каком-то историческом фильме. – Вы оскорбили мою честь, сэр? Защищайтесь! – делая выпад, тыкая брюнета головкой игрушки под ребра, рассмеялся он в голос. – Убери его от меня, – тут же услышал рыжий возмущенный голос саба, схватившего с прилавка первую попавшуюся коробку в попытках защититься, отправляя ту в огненную макушку. – Ммм… не знал, что тебе нравятся анальные пробки, – пригнувшись, проследив траекторию движения упаковки с набором вышеназванных приспособлений для увеличения разнообразия сексуальных игр до самого пола, усмехнулся Дом, хватая другую и отправляя ту в непродолжительный ответный полет. – Думаю, анальные шарики тогда тебе тоже понравятся, – заливаясь смехом при соприкосновении картонной коробочки с головой брюнета, заключил Йен. Воздушное пространство небольшого магазинчика для взрослых рассекали все новые игрушки, перебрасываемые хохотавшими парнями друг другу под недовольный взгляд продавца, нарисовавшегося возле стенда, привлеченного шумом. – Пиздец, – обреченно выдохнул Милкович, опускаясь на кровать, пяткой запихивая принесенный пакет поглубже под спальное ложе. – Почти недельная зарплата под хвост, – вспоминая долгую ссору с хозяином секс-шопа и количество оставленной там наличности за испорченное имущество, вынужденно приобретенное после продолжительных угроз мужчины, недовольно проворчал саб, откидываясь на холодное покрывало, опуская веки. – Ну, я бы сказал «в жопу», – ответил, никак не желающий успокоиться, продолжающий тихо хихикать всю дорогу до дома Йен, снимая футболку, чтобы сменить ту на чистую и отправиться в «Алиби». – Один хуй разница, – пробубнил Микки, чуть приоткрывая глаза, втихаря подглядывая за Домом, с голым торсом расхаживающим по комнате. – Колец там на два хуя хватит, – прыснул Галлагер, открывая дверцы шкафа, чтобы достать чистую рубашку. – Черт, забыл, – улыбнулся еще шире, разворачиваясь к брюнету, – у нас ведь их теперь три, – расхохотался, указывая пальцем на пакет, из которого торчала головка обозначенного предмета, никак не желающего поместиться в полиэтиленовый прямоугольник, всю дорогу от магазина до дома привлекая к себе и своим новым хозяевам внимание прохожих. – Сказал бы сразу, что хочешь купить ЕГО, – добавил рыжий под недовольный взгляд голубых глаз и тихое рычание из глубины грудной клетки саба. – Завали, – лишь смог произнести в ответ Микки, поднимаясь с кровати и направляясь в ванную комнату, чтобы отлить, не желая признаваться даже самому себе в том, что некоторые игрушки в увесистом пакете успели растревожить его фантазию яркими картинками, а мирно покоившийся в штанах член напрячься. Помещение «Алиби» было забито огромным количеством малознакомых людей, но Микки не чувствовал здесь себя лишним. Успев познакомиться с братьями и сестрами Дома, а так же с непосредственными виновниками торжества, брюнет сидел на высоком стуле за барной стойкой, повернувшись к залу, потягивая прохладное пиво, наблюдая за веселившейся рядом компанией. – А ты тоже гей? – голос сбоку привлек к себе внимание Милковича, заставляя перевести взгляд на соседа: приятной наружности паренек лет пятнадцати, Карл, кажется, младший брат Йена, сидел рядом, уминая уже вторую тарелку картошки-фри, с интересом разглядывая нового знакомого. – Эммм… да, – ответил Микки, поражаясь бестактности подростка, уже задающего свой следующий вопрос: – Ты парень Йена? – опуская очередную картофелину в кетчуп, проговорил младший Галлагер, указывая на своего рыжего брата, о чем-то разговаривающего с Кевином. – Нет, – выдохнул саб, останавливая взгляд на Доминанте. Конечно, он не раз уже успел задуматься над этим вопросом, снова и снова прокручивая в голове все произошедшее с ним за последние несколько недель, стараясь найти четкое определение их с Йеном своеобразных отношений, теперь еще более запутанных из-за присутствия в них секса на постоянной основе, но каждый раз терпел поражение. Кто они друг другу? Соседи? Друзья? Партнеры? Микки не мог ответить. Сущность сабмиссива, долгие годы подавляемая Милковичем, тянулась к этому странному Дому, умоляя о большем, изнывая от разлуки и желая оказаться рядом с сильным и властным молодым человеком, выворачивая наизнанку внутренности каждый раз, когда брюнет пытался убедить себя, что Галлагер для него ничего не значит. Украшающая правую руку метка чесалась и горела, привлекая к себе внимание Микки, но саб списывал подобного рода ощущения на продолжительную носку кожаного браслета, который он не смел снимать, дабы не нарушить приказ Йена. Его тело желало подчиниться голосу рыжего, стремясь угодить любой его малейшей просьбе, а обычно сопротивляющийся мозг с остатками гордости и строптивости, даже не пытался помешать этому, обильно сдабривая физическое удовольствие от происходившего в стенах квартиры Галлагера эмоциональным удовлетворением. Определенно, их отношения давно перешли за обозначенную Доминантом границу, но дать им какое-то четкое определение оба не спешили. Несколько бокалов пива ощутимо давили на стенки мочевого пузыря Микки, предлагая отличный повод избежать общества чрезмерно любопытного подростка с его так некстати возникшими вопросами, скрываясь в туалете. Ополаскивая горящие щеки ледяной водой, сабмиссив продолжал размышлять об оставшемся в зале Доме, убеждая себя в том, что странного рода ощущения в его теле и фантазии, не раз нарушающие покой его снов – временное явление. А желание узнать мнение на этот счет самого Галлагера легко поддастся уничижению. Почти двадцать минут Микки Милкович скрывался в небольшом помещении с раковинами, кабинками и писсуарами, стараясь утихомирить галопом проносившиеся в сознании мысли, отвлекаясь на удовлетворение первичных потребностей и продолжительные водные процедуры после. Но застрявший в голове вопрос все никак не хотел покидать брюнета, игнорируя все усилия того избавиться от рыже-конопатого наваждения в своих мыслях. Чего не скажешь о ненароком подслушанном разговоре за дальним столиком в момент возвращения из туалета. Торопливыми шагами преодолевая квартал за кварталом, сабмиссив спешил по известному адресу, крепко сжимая кулаки и зубы, игнорируя тупую боль в районе солнечного сплетения и рваные раны на самоуважении и гордости, нанесенные острыми словами Дома. – …вы живете вместе, – проговорил Лип, понижая интонацию голоса и наклоняясь к брату. – Ты знаешь, что это вынужденная мера, – ответил рыжий. – Я рассказывал тебе, в каком положении оказался Микки, предлагаешь выгнать его на улицу? – Ты спишь с ним, Йен, – следующий аргумент был произнесен старшим Галлагером под обреченный вздох брата и внимательный взгляд притаившегося за углом саба, прислушивающегося к разговору. – Я… – Вот только не нужно рассказывать мне о терапевтических целях, ладно? – не дав рыжему ответить, продолжал Филлип. – Ты сам прекрасно знаешь, что это другое, – он говорил достаточно громко для навострившего уши Микки, но не настолько, чтобы его мог услышать кто-то посторонний. – Тебя это не касается, – недовольно прошипел Дом, желая поскорее закрыть неприятную тему. –Ты реально такой тормоз или просто притворяешься? – разозленный нежеланием брата понять и принять очевидное, закипал старший Галлагер. – Посмотри на свою руку – два из трех, Йен, тебе всего лишь нужно спросить… – Хватит, – вскакивая со своего места, злобно прорычал рыжий, – мне наплевать на эту чертову метку, сколько еще раз тебе это повторять? Я не буду подчиняться каким-то непонятным буквам на своем запястье. Я не верю в эту вашу судьбу, я хочу сам выбрать человека, – повышая голос, привлекая к себе внимание гостей «Алиби», говорил Галлагер. – Как только вынесут решение по делу, он уйдет из моей жизни, – сжимая кулаки, проговорил Йен. – Мне не нужен саб, Лип! Мне не нужен… Микки? – встречаясь взглядом с широко распахнутыми голубыми глазами брюнета, покинувшего свое укрытие, едва слышно произнес Доминант, выпуская из груди остатки воздуха, не смея сделать нового вдоха. Милкович исчез из бара уже через несколько секунд, не обернувшись на голос рыжего, зовущий его по имени. Сумка застряла, не желая поддаваться усилиям молодого человека, остервенело дергающего ее ручку в попытках выудить остатки своей одежды из-под кровати. Большой пакет, еще несколько часов назад так веселивший брюнета своим содержимым, вызывал теперь лишь злость и раздражение: доставая увесистый сверток, Микки отшвырнул помеху в сторону, разрывая полиэтиленовую упаковку, рассыпая все, что было внутри по полу галлагеровской спальни, наконец, достигая цели – сумка с вещами сабмиссива легко выбралась наружу. Еще мокрые джинсы, несколько футболок и рубашек, висевших на спинке кресла, бритва и зубная щетка были упакованы в течение десяти минут, придавленные хозяином и спрятанные за зубцами молнии, легко соединенными меж собой металлической собачкой. Ключ от квартиры был оставлен на подушке Микки, уже давно не используемой по своему прямому назначению, а все оставшиеся после сегодняшнего похода в магазин наличные – на тумбочке возле нее. – Я не хотел говорить этого, – стоявший спиной к двери сабмиссив обернулся на голос Доминанта, пытающегося отдышаться от быстрого шага. – Тогда стоило молчать, – прорычал Милкович в ответ. – Я не имел в виду… – Мне не интересно, – пересекая комнату в несколько шагов, останавливаясь напротив Галлагера, проговорил Микки, делая следующий шаг. – Не уходи, – попросил рыжий. Приказал Дом? – «Мы прекращаем все, как только один из нас этого захочет», – процитировал слова Йена брюнет, направляясь к входной двери, чувствуя острую боль, пронзившую тело от сопротивления приказу, значительно превышающую по силе любую другую, ранее испытанную. – Я не хочу, – услышал за своей спиной, обуваясь. – Я хочу, – ответил, не обернувшись. – Нет, – горячее дыхание опалило ушную раковину, а крепкий захват рук Галлагера под ребрами выбил из груди весь воздух. – Я соврал, – прижимая к груди дрожавшее в желании подчиниться тело Милковича, прошептал Йен, прикасаясь губами к шее брюнета, втягивая носом аромат строптивого саба. – Ты нужен мне, Микки. *** Осознание того, что ты не нужен своему Доминанту, убило не одного саба, разрывая на мелкие части душу и терзая тело, обрекая человека на вечное скитание в поисках признания своей необходимости. Сабмиссив, физически зависимый от своего Дома, не способный самостоятельно преодолеть эту тягу, медленно умирает, получая отказ. В свою очередь, несколько слов, произнесенных едва различимым шепотом или раздирающим глотку криком, в темноте или при ярком свете солнца, способны вдохнуть жизнь и придать сил любому сабу, стоит только тому почувствовать себя желанным. Микки Милкович, пропустивший школьные уроки для сабмиссивов, не знал об этом. Но его сущность, его тело и сердце прекрасно были осведомлены благодаря природе, оставившей на его правом запястье метку. Резко разворачиваясь на сто восемьдесят градусов в объятиях Галлагера, отпуская ненужную теперь сумку на пол, брюнет рычал и хрипел, разрывая рубашку на бледной груди рыжего, толкая того обратно в комнату. – Черт, – сморщился от боли Йен, наступивший на что-то, двигаясь спиной к кровати, давая возможность сегодня своему сабу управлять и направлять. – Я не помню, чтобы мы это покупали, – поднимая с пола длинный тонкий кожаный ремешок с острой пряжкой, улыбнулся он, показывая находку Микки. – Я спиздил, пока вы с продавцом отвернулись, – ответил Милкович, сверкнув голубыми глазами. – Должны же мы были хоть как-то отомстить этому идиоту, – прохрипел брюнет, принимаясь за молнию брюк Дома. – Странно, меня посетила точно такая же идея, – в куче разбросанных на полу игрушек находя необходимую коробочку, улыбнулся Галлагер, намереваясь сегодня воспользоваться сразу двумя не санкционированно присвоенными себе предметами. ========== Скажи это ========== Благодаря моему другу и мегаталантливому человеку у этого фанфика появилась обложка! http://cs628222.vk.me/v628222227/63d0/IqlKifGJVYY.jpg Спасибо Тебе за это, CitcCitc =] Легкий разряд электрического тока проходил по обнаженному телу сабмиссива, выгибающемуся навстречу прикосновениям ладони Галлагера, облаченной в черную перчатку с электродами на кончиках пальцев, очерчивающей контуры мышц брюнета. Воспаленные нервные окончания горели возбуждением, посылая в мозг Милковича различного рода импульсы, получая очередной разряд. Микки стонал и терзал зубами губы, напрягая мышцы и крепко сжимая простынь дрожавшими пальцами, отрывисто дыша через нос, из последних сил сдерживая рвущийся из груди крик наслаждения. Поднимая руку выше, захватывая левый сосок партнера, Йен сильно сжал пальцы, ожидая нового удара, разорвавшего выдержку саба в клочья – любитель крепкого словца не смог промолчать, извергая красноречивые проклятия, когда по телу прошла волна электричества, встряхнувшая каждый нейрон, заставляя внутренности пылать, а возбужденный член между бедер отчаянно дернуться, моля о большем. Регулятор мощности, располагающийся на резинке, обхватившей запястье рыжего, не был выкручен на максимум, но Милковичу хватало и этого. Каждый новый разряд проходил по возбужденному до предела телу, превращая то в сплошной оголенный нерв, реагирующий на малейшую ласку, подаренную губами, зубами и руками Доминанта: хрипы и стоны, наполняющие комнату, увеличивали свою громкость и частоту, окрашиваясь новыми красками, в бессвязном сочетании звуков позволяя разобрать имя Галлагера. – Я знал, что тебе понравится, – сменяя объект терзания облаченной в перчатку руки на противоположный, прошептал Йен, прикусывая кожу на животе Микки. – Тебе ведь, нравится? – спросил, оставляя очередное розово-лиловое пятнышко на теле сабмиссива, посасывая чувствительное полотно. – Мфхмхп, – вряд ли брюнет смог бы сейчас сформулировать что-то разборчивое, но Йен был настойчив: – Ответь, Микки, – приказал он, наблюдая за мечущимся по влажным от пота, пропитанным страстью и похотью простыням брюнетом, посылая новый разряд в истерзанное ласками тело. – Мне нравится, – сорвалось с губ саба с громким выдохом, – Мне, пиздец, как нравится, – повторил он, почти переходя на крик, не сумев противостоять воле Дома, желающего слышать его голос сегодня. Свободная рука рыжего переместилась на шею Милковича в то время как тело самого Галлагера разместилось рядом, освобождая брюнета от своего веса, позволяя дышать глубже, но ничуть не радуясь перспективе потерять дополнительный источник наслаждения в виде горячей кожи Доминанта, скользившей по его собственной все это время. Протяжный крик, отразившийся от стен комнаты в момент, когда перчатка дала очередной толчок электрическому импульсу, дразнившему нервные окончания, рождаясь на истерзанной плоти соска сабмиссива, заставил разомкнуться искусанные в кровь губы Микки, оставаясь в подобном положении на продолжительное время, способствуя увеличению глубины вдоха. Отпуская чувствительную горошину, в последний раз крепко сжав ту пальцами на прощание, Йен прочертил дорожку по втянутому животу, приподнимая свое тело на несколько градусов над матрасом, устанавливая опору в виде согнутой в локте свободной руки, ласкающей шею Милковича, уже спешившую подняться выше, заметив новый объект интереса. Следуя от одной острой тазовой косточки к другой рукой в перчатке, Галлагер очерчивал линию челюсти Микки нежными мазками второй, чувствуя легкое покалывание на кончиках пальцев успевшей отрасти за день щетины, и поднимался выше. Первый палец Доминанта проскользнул в приоткрытый влажный рот саба уже через несколько секунд, заставляя того простонать от ощущения вторгшейся тверди на языке, крепко сжимая зубами крайнюю фалангу, вызывая довольное рычание рыжего, также получившего свою порцию боли. Расслабляя челюсть, раскрывая рот шире, Микки пропустил в себя второй палец Йена, проходя по грубоватой коже языком, смачивая и щекоча, начиная посасывать, глотая те на все фаланги, чувствуя прикосновение мягких подушечек к корню языка, не вызвавшее привычного рефлекса. Рыжий увеличивал скорость движения ладони, трахая рот Милковича пальцами, с усилием нажимая на острые зубы и язык, желая прочувствовать каждым миллиметром кожи теплоту и влагу принимающей его в себя полости. – Хочешь отсосать мне, м, Микки? – спросил Доминант, когда брюнет громко причмокнул, собирая слюни с его пальцев, выпуская их изо рта почти полностью. – Да, – выдохнул тот, снова заглатывая и сжимая зубы, пытаясь раздвинуть их внутри языком. – Прости, на сегодня у нас другие планы, – улыбнулся в ответ Йен, резко одергивая руку, отстраняя влажную ладонь от лица партнера. – Но, я обещаю, тебе понравится, – обведя контур распахнутых губ, прошептал он, захватывая нижнюю и ощутимо оттягивая, вызывая тем самым очередной молебельный стон. Плавно перемещаясь по кровати, устраиваясь между разведенных ног сабмиссива на коленях возле ступней, облизывая голодным взглядом торчавший чуть ниже его живота член, усилием воли игнорируя давно налившийся и требующий разрядки свой собственный, Галлагер согнул ноги Милковича, заставляя того найти опору пятками, и наклонился, быстрым мазком языка собрав с головки органа партнера полупрозрачную капельку, даря несколько поцелуев покрытому жесткими волосками паху. Едва ли забытые ощущения вновь вернулись в возбужденное тело, когда рука Дома в перчатке вернула свое внимание коже Микки, сопровождая обжигающим прикосновением каждый поцелуй рыжего, подаренный ощутимо потяжелевшему низу живота саба. Пальцы ног Милковича поджались, когда очередной разряд прошел по напряженному бедру, следуя от колена к паху, а утробное рычание сплелось с мелодией частых вдохов, когда, наконец, до Микки дошло, ЧТО собирается сделать Галлагер. Вот только времени на то, чтобы сабмиссив смог осмыслить пришедшую в голову фантазию, Йен ему не оставил: тело брюнета выгнулось дугой на простынях, напрягая каждую мышцу от ощущения волны электрического тока, утопившей в своих водах экстаза и наслаждения сознание Милковича, ощутившего прикосновение электродов перчатки к обтянутым нежной кожей яичкам. – Бляяять, – прокричал Микки в темноту, впиваясь пальцами в мягкую ткань, прорывая хлопковое полотно острыми ногтями насквозь. – Я же сказал, – довольный произведенным эффектом, прошептал рыжий, полностью обхватывая ладонью мошонку саба, опуская голову к дрожавшему над ней члену. Легкое покалывание на губах, растянутых вокруг твердой влажной от слюны плоти, щекотало чувствительную розовую кожу, заставляя увеличивать скорость движения головы и глубину проникновения члена Микки в глотку Дома. Втягивая щеки, создавая дополнительное давление на ствол, Йен нырял глубже, принимая в свой рот член до самого основания, подолгу задерживая его головку в своем горле, и вновь возвращался к ней губами, круговым движением языка очерчивая контуры, раздвигая кончиком края маленькой дырочки, сочившейся полупрозрачной терпкой влагой. Каждое движение головы Доминант сопровождал сжатием пальцев на мошонке брюнета, пропускающим по возбужденному уже до пределу стволу того новые разряды тока, заставляющие наполнившую яйца саба сперму чуть ли не закипать, а самого Милковича кричать, срывая голос. Губы Галлагера горели и чесались, становясь точкой выхода электрических импульсов, но он не мог остановиться – слишком уж нравилось Дому истязать тело своего сабмиссива ласками, доводя того до грани, толкая в пропасть забытия и дикого наслаждения. Бессвязные мысли проносились в голове брюнета, усилием воли сдерживающего себя от того, чтобы кончить в рот своего партнера, так умело отсасывающего ему, глубоко, влажно и громко – Йен не стеснялся причмокивающих звуков и собственных стонов, наполняя комнату ими, переплетая с рычанием и хрипами, вырывающимися из груди Милковича. Микки метался по кровати, получая новые удары тока, погружаясь членом в рот Галлагера так глубоко, как это только было возможно, желая освободиться от нестерпимой тяжести в паху и переполненных спермой, наэлектризованных яичек. – Сука, Йен, – позвал сабмиссив, когда выдержка и самоконтроль покинули его, а первое сокращение мышц между ног намекнуло о неминуемой разрядке. – Я сейчас… – хотел предупредить он рыжего, но Дом не позволил продолжить: – Нет! – выпуская изо рта подрагивающий член, приказал он, сверкнув в темноте зеленой искрой возбужденного взгляда. – Мы еще не закончили, Микки, – прохрипел, вытирая подбородок и губы от слюны, снимая перчатку и отбрасывая ту на пол, понимая, что этот аксессуар станет в будущем частым гостем в их с брюнетом постели. – Ты же хочешь поиграть со своим ремешком? – украденная сабом днем полоска кожи покоилась на подушке рядом с головой Милковича, ожидая своего часа. – Я больше не могу терпеть, – честно признался Микки, сжимая мышцы паха в попытках сдержать нахлынувший оргазм. – Сможешь, – улыбнулся Галлагер, доставая тюбик смазки из-под матраса и протягивая его партнеру. – Ты ведь сделаешь это для меня, саб? – впервые обращаясь к брюнету подобным образом, спросил рыжий, щелкнув металлической пряжкой. – Д-да, – неуверенно, но все же ответил тот, внимательным взглядом голубых глаз следя за каждым движением рук Дома. – Умница, – наматывая черную полоску на ладонь, довольно прошептал Йен, поднимаясь и слезая с кровати, наслаждаясь выражением чистой эйфории на лице сабмиссива, получившего заслуженную похвалу. – Подготовь себя для меня, пожалуйста, – приказал Галлагер, вкладывая в слова максимально возможную нежность, отступая от кровати и опускаясь в кресло рядом. – Я хочу посмотреть. Огромных усилий требовало от Доминанта игнорировать дрожавший в предвкушении оргазма член меж своих бедер, когда зеленые глаза проследили за третьим пальцем сабмиссива, пропадающим в растянутом покрасневшем отверстии, массируя и расширяя его стенки для внушительных размеров Йена. Тяжелыми глотками проникал в легкие рыжего воздух, наполненный ароматом похоти и желания, сквозь плотно сомкнутые зубы, когда Микки провернул ладонь и начал двигать ею быстрее, желая приблизить момент проникновения толстого органа в пульсирующую и изнывающую в требовании глубину. – Йен, пожалуйста, – взмолился саб, понимая, что продолжать растягивать себя дальше он не может: слишком велико было желание ощутить в себе Галлагера, слишком долго он ждал этого, слишком остро чувствовал Микки все сегодня. Дом не смог сопротивляться голосу, просившему его так отчаянно: поднимаясь с кресла, раскатывая по члену презерватив и вновь возвращаясь к кровати, он залез на матрас, укладываясь на сжавшееся в судорогах тело Милковича, раздвигая своими ногами его ноги, руками сгибая те в коленях и закидывая к себе на поясницу, прижимаясь массивной головкой к пульсирующему в ожидании входу. Медленно подаваясь вперед бедрами, Йен скользил в растянутую влажную дырочку, чувствуя упругость плоти, крепко обхватывающей его член, принимая его в себя сантиметр за сантиметром. Микки тихо стонал и хрипел, наконец, получив желанное давление внутри, хватая дрожавшими пальцами бледную кожу боков рыжего, сильно сжимая и притягивая того к себе, умоляя войти сразу и резко. – Нет, – прошептал Галлагер, приподнимаясь на локти, вновь забирая с подушки кожаный ремень, оставленный там в момент, когда он залезал на кровать. – Не стоит торопиться, – проговорил, перекатывая на языке тихий рык, сопровождавший каждое слово, просовывая черную полоску под шеей Милковича и вставляя кончик ремешка в пряжку, затягивая. Голубые глаза распахнулись широко, в удивлении глядя на лицо Дома, удовлетворенно отмечающего прелесть контраста черного на бледной коже саба, двумя круговыми движениями ладони обматывая остаток ремня вокруг руки, затягивая еще сильнее полоску на шее брюнета, настолько увлеченного процессом, что тот даже не заметил, как член Галлагера уже проник в него полностью. – Микки, – позвал Дом, вглядываясь в наполненные желанием глаза брюнета, – посмотри на меня, – приказал, не заметив в тех осмысленности. – Ты должен мне сказать, если почувствуешь, что я увлекся, – сказал, оттягивая ремешок в сторону. – Понял? – Да, – тут же получил в ответ кивок Йен. – Я не буду просить тебя сегодня сдерживаться, – отводя бедра назад, предупредил он, перенося вес на колени и левую руку, правую освобождая для манипуляций с удавкой на шее Микки. – Ты можешь… – Да хватит пиздеть уже, трахни меня, – прорычал Милкович, сжимая ногами поясницу Дома, самостоятельно насаживаясь на член Галлагера. Воздух в небольшой комнате раскалился до предела, обжигая втягивающие рваными вдохами остатки кислорода легкие саба и Доминанта, втрахивающего его в матрас быстрыми глубокими толчками. Пальцы Милковича царапали ногтями напряженную спину рыжего, собирая с той пот и веснушки, оставляя следы, а рука Йена, крепко сжимающая черную полоску, тянула сильнее, сдавливая горло брюнета. Дыхания и стоны смешивались друг с другом, переплетаясь, создавая причудливую мелодию для страстного танца на влажных измятых простынях двух тел, предающихся страсти. Микки хрипел и рычал, теряя контроль над своим телом, лишенным необходимого воздуха, но не смел остановить Дома, проникающего в него все глубже – зеленые глаза давно закрылись, разорвав контакт с голубыми, поспешившими последовать их примеру, а розовые губы сжались в тонкую полоску, сдерживая крики. Галлагер двигал бедрами все быстрее, легко скользя внутри растянутого отверстия, сквозь слой латекса ощущая вибрацию горячей влажной плоти, обхватившей его член, а Микки прикусил язык, чтобы не кончить от трения кожи рыжего о его перенапряженный орган, зажатый между их животами, при каждом новом движении получающий дополнительное давление. Ускоряясь, вдалбливаясь, проникая и растягивая, Йен каждым новым толчком достигал простаты саба, вызывая в изголодавшемся по кислороду теле того новые импульсы, пробивающие нервные окончания мощным разрядом наслаждения, унося за границу реальности, окончательно сталкивая в пропасть экстаза и блаженства, упиваясь своей властью и трепетом полностью подчиненного ему тела. Микки дрожал и кричал, чувствуя приближение неминуемого, но какая-то маленькая частичка, крохотная крупинка чего-то недосягаемого не позволяла ему кончить. Переполненные спермой яички вибрировали и болели, желая освободиться, а напряженный до предела член пульсировал, зажатый между влажными телами. Осознание того, что именно мешало Милковичу испытать долгожданный оргазм пришло в затуманенное похотью и страстью сознание неожиданно, заставляя прокричать в темноту: – Йен, я хочу… – голос саба сорвался, когда головка члена его Дома вновь ударила по чувствительной точке, а рука, сжимающая его горло тонким ремнем, дернула сильнее. – Скажи, Микки, – прорычал Йен, открывая глаза, на покрасневшем лице своего партнера наблюдая необходимые эмоции, неминуемо приближающие его к собственному оргазму. – Что ты хочешь? – толкаясь вглубь саба сильнее, сталкивая свои бедра с его задницей, спросил Галлагер, увеличивая скорость движений до максимума. – Я хочу кончить, – прошипел Милкович, одну из рук, терзающих спину рыжего переводя к своей шее, пальцами пытаясь зацепить черную кожу на ней, желая сделать вдох. – Попроси, – выдохнул Йен, прижимаясь грудью к груди брюнета, еще ощутимее сжимая член между ними, прикасаясь губами к его скуле. – С-к-а-ж-и это, Микки, – приказал Доминант, наклоняя голову ниже, прикусывая кожу в уголке губ своего саба, сильно дергая рукой, окончательно затягивая удавку, лишая Милковича кислорода. – Позволь мне кончить, – прохрипел брюнет, проваливаясь в темноту, теряя связь с сознанием. – Да, – не разжимая челюсти, захватившей в плен кожу лица сабмиссива, произнес Дом на выдохе, ощущая теплую вязкую субстанцию, наполняющую пространство между их животами и сильную пульсацию мышц, сокращающихся вокруг его члена, тут же взорвавшегося оглушительным оргазмом, изливаясь внутри Микки. *** – Иди сюда? – предложил вернувшийся из душа Галлагер, устраиваясь на середине кровати, раскрывая руки в приглашающем жесте. – Мне тут удобно, – лежавший на боку спиной к нему Милкович ответил чуть громче, чем требовалось. Конечно, он уже простил рыжему неосторожно брошенные в «Алиби» слова, еще тогда, в коридоре, но задетая этим вечером гордость Микки не позволяла ему так просто сдаться. Занимая удобное положение, вытягивая одну ногу, а вторую сгибая в колене, запуская руку под подушку, брюнет прикрыл глаза, чувствуя сильную тягу к обнаженному телу рядом, но из последних сил сопротивлялся ей. – Как скажешь, – пожал плечами Йен, вынуждая брюнета разочарованно выдохнуть. «Мог бы и приказать» пронеслось в голове сабмиссива, уже пожалевшего о том, что решил проявить свой характер, но не желающего признавать поражение. «Мог бы и приказать» всплыло в сознании Доминанта, переползающего на половину кровати Микки, переворачиваясь на бок, прижимаясь грудью к спине брюнета, одну руку запуская под его подушку, второй обнимая за талию, а ногу, согнутую в колене, укладывая на нижнюю конечность Милковича, в точности повторяя его позу. – Как скажешь, – повторил Йен, занимая свободное пространство на подушке, оставляя влажный след губами на шее своего саба, носом зарываясь в короткие черные волоски на его затылке, и закрыл глаза, прижимая горячее тело ближе. ========== Третье ========== Бритвенный станок и зубная щетка вновь вернулись на полочку в ванной, а вещи Милковича, под пристальным взглядом своего хозяина, сменили место дислокации с сумки на пару полок в шкафу Йена, окончательно прописывая временного соседа в стенах квартиры рыжего. «Так будет удобнее» проговаривал про себя Микки, аккуратно сворачивая джинсы и укладывая их поверх галлагеровских армейских штанов. «Всего на неделю» вторил ему у себя в голове Дом, когда собирал ненужное барахло в большой мешок, чтобы вынести бездомным, освобождая место в шкафу для небольшой стопки одежды брюнета. Но через неделю к продолжающим уверять самих себя парням присоединился третий голос, едва различимым шепотом на ухо дающий надежду на то, что после вынесенного судом решения свободный сабмиссив сможет остаться в этой квартире на более продолжительный срок. Заседание по делу Милковича назначили на понедельник, оставляя сабу два дня на терзания и страхи перед возможностью поражения, вынуждая того по десятому разу вчитываться в каждый найденный подобный прецедент, выискивая сильные и слабые стороны своего дела. – Микки, давай спать, – прошептал Йен, отрывая голову от подушки, заглядывая в мерцающий цифрами и буквами монитор ноутбука на коленях брюнета. – Девяносто восемь, – лишь выдохнул тот в ответ, потирая переносицу пальцами, жмуря уставшие и слезящиеся глаза. – Что? – беглым взглядом пытаясь в статье, которую читал Милкович, уловить хоть какую-то информацию, но потерпев поражение, решил уточнить Дом. – Только в двух случаях из ста решение принимается в пользу сабмиссива, – пояснил Микки, с ненавистью захлопывая крышку компьютера. – Это не значит, что ты не будешь одним из них, – в последние несколько дней Галлагеру часто приходилось успокаивать нервного брюнета долгими речами или короткими приказами, заставляя того хотя бы несколько часов поспать, а в моменты, когда паника саба переходила все дозволенные границы – «усыплять» своего любовника другим, более действенным способом. – Но и то, что буду… – Черт, Микки, – продолжительные ночные разговоры, по десятому кругу обмусоливающие одно и то же, порядком утомили Йена, – Немедленно убери ноут на место и ложись спать, – приказал он, повышая голос. – Все, что ты мог, ты уже сделал, теперь остается лишь ждать решения суда, – продолжал говорить он под недовольным взглядом голубых глаз, пока их хозяин складывал компьютер и блокнот со своими записями на тумбочку возле кровати, выполняя приказ Доминанта. – Посмотри на меня, – проговорил рыжий, дождавшись, когда Милкович уляжется на свое место, – прекрати накручивать себя и забудь об этом чертовом процессе, Микки, – Галлагер не хотел прибегать к крайним мерам, но состояние сабмиссива его вынуждало. – До понедельника ты о нем не вспоминаешь, – четкий, ровный голос Дома вынуждал подчиниться, не оставляя брюнету возможных вариантов обхода приказа. – Ладно, уговорил, мне и самому уже надоело, – нахмурился Милкович, переворачиваясь на бок и отодвигаясь к краю кровати под насмешливый взгляд зеленых глаз рыжего, в очередной раз поражающегося строптивости этого необычного саба, не желающего подчиняться, выворачивающего в свою пользу любую попытку Галлагера управлять и указывать. Конечно, Микки понимал, что прямо сейчас Йен придвинется к нему и снова обнимет, ведь, кажется, спать, не прикасаясь друг к другу, эти двое уже разучились. Но с упрямством сабмиссива, задержавшего дыхание в ожидании горячих рук рыжего на своем теле, в этой комнате легко могло посоперничать и другое: широко улыбнувшись, Дом зеркально повторил позу Милковича, занимая противоположный край матраса. – Сука, – обернувшись, пробормотал Микки, заметив, что Галлагер сегодня так просто сдаваться не собирается, – cкотина упрямая, – бубнил он, преодолевая разделяющее их расстояние, обнимая Дома со спины и утыкаясь лбом тому в шею, носом зарываясь в веснушки. – Да ну, нахер, – ворчал брюнет, пробираясь вслед за Йеном сквозь толпу дергающихся в конвульсивных припадках молодых людей и девушек, решивших провести субботний вечер на танцполе в «2517». – Я там даже не знаю никого, – продолжал вещать он, перекрикивая орущую из колонок музыку, пытаясь понять, как рыжему удалось затащить его в этот чертов клуб на встречу со своими одногруппниками. – Познакомишься, – помахав кому-то вдалеке, ответил Галлагер, обернувшись, и, пританцовывая под странные, на взгляд Микки, мотивы, направился к кабинке у противоположной входу стены, вынуждая следовать за собой. – Всем привет, – улыбнулся Йен десятку человек, восседавшим на диванчиках, когда, наконец, достиг пункта назначения. Запоминать имена и лица друзей Дома у брюнета желания не было: сухо поздоровавшись с каждым из них, Микки заказал себе выпить и устроился на углу столика, проклиная Галлагера за испорченный вечер, совершенно позабыв о том, что поплелся за рыжим по собственной воле, не желая оставаться дома в гордом одиночестве. Милкович не вслушивался в веселые разговоры, не следил за ходом обсуждения прически какого-то профессора с их кафедры, но отказать себе в удовольствии наблюдать за смеющимся Домом, так свободно и непринужденно чувствующим себя в большой компании, он не мог. Небольшой столик ломился от полупустых и наполненных до краев бокалов с разноцветными жидкостями, когда по прошествии около полутора часов Йен придвинулся к сабу, громко прокричав на ухо: – Пошли на танцпол? – Галлагер не выглядел пьяным, но зеленые глаза рыжего ярко блестели, отражая свет неоновых ламп, наполняющий большой зал, позволяя уловить небольшой алкогольный дурман. – Ага, уже побежал, блять, – нахмурился Микки, большим глотком добивая остаток Джека в своем бокале, наблюдая за подтаявшими кубиками льда, скользившими по его дну. Милкович не танцует. Да и прогулками по подобного рода заведениям сабмиссив похвастаться не мог: «HoCaS» был единственным клубом, в котором бывал брюнет, и то не по своей воле. Микки не любил громкую музыку, толпу народа, отбивающую на полу странные ритмы ногами, купаясь в разноцветных огнях стробоскопа, предпочитая тихие небольшие бары и компанию нескольких бокалов пива. – Мик, ну… – Йен уже поднялся со своего места; едва заметно дергая ногами в заданном мелодией ритме, он тянул брюнета за рукав рубашки, изредка оглядываясь на своих друзей, зовущих его в гущу толпы. – Пиздуй, – проговорил саб в ответ, поднимаясь, – я лучше еще выпить возьму, – и направился к бару, провожая Галлагера до его одногруппников, весело скачущих в центре. Вернувшись за столик с очередным бокалом виски, Милкович обнаружил за ним широкоплечего высокого брюнета, весь сегодняшний вечер ублажающего приятной наружности блондинку, сейчас отплясывающую в компании его Дома. Парень был крайне неразговорчив (Микки за весь вечер и пары предложений от него не услышал), тем самым располагая к себе саба, решившего, что подобного рода компания не будет столь обременительной, как десяток не замолкающих ни на секунду друзей рыжего. – Давно Йена знаешь? – спросил Микки, придвигаясь ближе к собеседнику, никак не сумев в памяти выудить его имя. – Нас Карен познакомила, – ответил тот, смущаясь интересу к своей персоне, взглядом указывая на вышеназванную блондинку, прижимающуюся уже к другому парню, оставив рыжего танцевать в гордом одиночестве. – Полгода назад, где-то, – проговорил брюнет, недовольно опустив взгляд, заметив руки постороннего парня на заднице своей девушки. – Эм, – проследив за взглядом соседа, нахмурился Милкович, – ты так и будешь смотреть, как ее лапают? – не понимая, почему парень до сих пор смирно сидит за столиком, поинтересовался Микки. – Карен сказала ждать ее тут, – выдохнул тот в ответ, в пару больших глотков опустошая свой бокал, предоставляя взору голубых глаз свою правую руку, опоясанную черным кожаным браслетом. – Бля, она твой Дом? – выдал Милкович свою догадку вслух. – Ага, – кивнул собеседник, вновь поднимая глаза на танцпол, но блондинки на нем уже не было. – Не повезло, – произнес Микки, выхватив взглядом силуэт девушки в компании какого-то парня шествующей к дверям туалета. – Взять тебе еще выпить? – спросил, заметив обреченный взгляд на барную стойку саба, вынужденного, подчинившись приказу, оставаться на месте. – Если не затруднит, – улыбнулся тот, протягивая свой бокал Микки, – спасибо. Милкович уже почти десять минут не мог докричаться до бармена, обхаживающего какую-то грудастую мадемуазель, проклиная себя за то, что предложил помощь безвольному сабу, имя которого так некстати и не вовремя подбросила ему память. Джоди продолжал сидеть за столиком, оглядываясь по сторонам в поисках своей девушки, которая, наверное, уже давно закрылась в кабинке, отдаваясь первому встречному, и забыть забыла о том, что ее Истинный вынужден скучать один, брошенный и забытый. – Пиздец, блять, – прорычал себе под нос Микки, в очередной раз позвав бармена, но получив от того лишь взмах руки, предлагающий подождать еще немного. – Это бесполезно, – услышал он голос сбоку, переводя взгляд на высокого блондина, перегнувшегося через барную стойку в попытках достать бутылку текилы. – Сегодня смена Тима, если у тебя нет сисек пятого размера, обслужи себя сам, – рассмеялся незнакомец, наполняя две стопки прозрачной жидкостью. – В первый раз здесь? – улыбнулся он, опустошив одну, закусывая долькой лайма, выуженной из высокого блюда. – Надеюсь, в последний, – ответил Микки, последовав примеру своего соседа, доставая бутылку рома, стоявшую неподалеку, наливая в стакан Джоди внушительную порцию крепкого алкоголя. – Сэм, – блондин протянул руку, мило улыбнувшись. – Ты один здесь? – Микки, – Милкович пожал горячую ладонь на автомате. – Нет, с… – но придумать название компании, приютившей его сегодняшним вечером он так и не смог. – Значит, один, – усмехнулся парень, не получив внятного ответа. – Угостить тебя выпить? – стандартный подкат, но чертовски глупый вопрос наполнившему уже свой бокал сабу, был озвучен следом, а сам собеседник тем временем закатал рукава рубашки на локти, обнажая широкую полоску коричневой кожи на своем левом запястье, с любопытством рассматривая точно такую же на правой руке Микки. – Не стоит, – тут же напрягся брюнет подобному интересу, обернувшись на танцующую толпу, пытаясь взглядом выхватить рыжую макушку Галлагера, исчезнувшую из поля его зрения. – Да ладно тебе, Микки, всего один бокал, – настаивал блондин, придвигаясь ближе, опуская ладонь на руку саба, пальцами оглаживая холодную коричневую кожу, обхватившую его запястье. – Нет, – решительно проговорил Милкович, забирая стакан рома со стойки и разворачиваясь, – меня ждут. – Ох, – хищно улыбнулся Сэм, опрокинув вторую стопку текилы. – Уверен, они не заметят твоего отсутствия в ближайшие несколько минут, – продолжал он, спрыгивая со своего стула, перегоняя брюнета и вырастая перед ним, заставляя остановиться. – Пошли со мной, – проговорил блондин, пальцами прочертив дорожку по руке саба от плеча к запястью, хватая и оттягивая браслет. – Идем со мной, – повторил громче, не оставляя сомнений в приказном характере фразы. – Нет, – отказ не потребовал от Микки больших сил: благодаря Йену сабмиссив забыл, что такое ломка, с легкостью справляясь с подобного рода воздействием, да и Дом, стоявший напротив него не был таким уж сильным. – Меня ждет мой парень, – проговорил он, обходя недавнего знакомого, направляясь к своему столику, поражаясь, как легко дались ему эти слова, продолжающие ласкать язык даже после того, как те были произнесены. – Какой парень, Микки? – но блондин сдаваться не спешил, догоняя Милковича, хватая того за руку, чуть не расплескав тем самым содержимое бокала в ней, он притянул саба к себе, разворачивая, опуская вторую ладонь ему на другое предплечье. – Убери от него руки, – голос Галлагера раздался совсем рядом, вынуждая Доминанта напрячься, а брюнета широко улыбнуться, размышляя на тему того, что Йен всегда оказывается где-то рядом в подобные моменты. – Это и есть твой парень? – выделяя интонацией два последних слова, спросил Сэм, отпуская Милковича, поспешившего перевести взгляд на рыжего, замечая в зеленых глазах того недобрый огонек злости и раздражения, сдобренный алкоголем. – Да, – ответил Галлагер за него, делая шаг, вставая между Микки и блондином, крепко сжимая кулаки и зубы. – И мне не нравится, когда МОЕГО саба лапают какие-то плешивые ублюдки, – прорычал он, напрягаясь в готовности нанести удар. – Еще раз протянешь к нему руку, все пальцы переломаю, – выплюнул рыжий в лицо соперника, разворачиваясь, хватая Милковича за локоть и уводя прочь, сдерживая желание осуществить обещанное не дожидаясь обозначенного повода. – Что это было? – в гробовом молчании дойдя до своего столика, проследив взглядом за брюнетом, поставившим бокал перед Джоди, получив от того благодарность, недовольно спросил Галлагер Микки, отводя его в сторону от любопытных взглядов своих друзей, вернувшихся на диваны. – Чё? – саб откровенно не понимал, почему рыжий до сих пор злится. К тому же, на него. – Кто он? – продолжал допрос Йен, указав взглядом на оставшегося позади блондина, устроившегося на высоком стуле возле бара, не сводившего с них заинтересованного взгляда. – Да хуй его знает, – нахмурился Милкович, не привыкший к подобного рода интонации и поведению Дома. – Мудак какой-то, – добавил он, медленно растягивая губы в улыбке. – Блять, ты что, ревнуешь? – усмехнулся брюнет, делая шаг навстречу Галлагеру. – Нет, – тут же поспешил ответить рыжий, отступая. – Ну а хули тогда ведешь себя, как баба истеричная? – проговорил Микки, подходя еще ближе. – За каким ты вообще притащил меня в этот гадюшник? – Отвлечься и повеселиться, – тихо пробормотал Йен, понимая, что Доминант тут сейчас вовсе не он. – Ну, так, блять, отвлекайся и веселись, епта, – теперь настала очередь психовать самого Милковича. – Что не так с твоим весельем? – задал он очередной вопрос, сделав последний шаг к Дому, грудью прикасаясь к его груди. – Все так, пока какой-то мудак не начал распускать свои руки, – обернувшись на блондина, прорычал Галлагер, чувствуя, что вновь начинает заводиться от воспоминаний чужих пальцев на руках ЕГО саба. – Да ты реально ревнуешь, – улыбнулся Микки, проследив направление взгляда рыжего. – Нет, – продолжал отрицать Йен, прекрасно понимая, что возникшее в груди чувство никак по-другому ему при всем желании назвать не удастся. – Ну, тогда пиздуй к своим друзьям и продолжай веселиться, а я пойду… Договорить Милковичу не дали: резким движением рыжий толкнул Микки к стене, впечатывая того в твердь лопатками, заставляя зажмуриться от укола боли, хватая сабмиссива за бока, сильно сжимая длинными пальцами кожу, обещая с утра пару новых синяков на бледном полотне, приближая свое лицо к лицу брюнета: – Ты никуда не пойдешь, Микки, – прошептал Дом, глядя в глаза Милковича, смешивая свое тяжелое дыхание с прерывистым дыханием саба. – Ты не будешь разговаривать ни с кем, кроме меня, – говорил он, переводя взгляд на распахнутые в порыве оспорить его приказ губы брюнета. – Тебя не будет трогать никто, кроме меня, – прислоняясь лбом ко лбу Милковича, рычал рыжий, вжимая тело сабмиссива в стену, прижимаясь к нему своим, блокируя и лишая возможности двигаться. – Ты мой, Микки, – выдохнул Доминант в губы брюнета, проследив за языком, обводившим их контуры, чтобы увлажнить. – Я не твой, Йен, – конечно, Микки не был бы собой, если бы решил не упираться. Два слова, произнесенные Галлагером на выдохе, перевернули внутренности Милковича вверх тормашками, разжигая незнакомое пламя внутри, опаляющее каждое нервное окончание сабмиссива, впервые услышавшего от своего Дома нечто подобное, заставляя капитулировать гордость и строптивость перед желанием впитать в себя каждую букву, но упрямый саб не желал признавать этого. – Ты сам говорил, что… – Ты мой, – вновь перебил его рыжий, наклоняясь вперед, поддавшись порыву заявить свои права на этого саба, доказать всем, и себе в частности, что тот принадлежит ему, окончательно сокращая дистанцию между их лицами, он впился в губы Микки своими, с усилием надавливая на них языком, раскрывая и врываясь внутрь. *** Куртки, рубашки и джинсы, хаотично разбросанные на полу, легко могли указать путь в спальню квартиры Галлагера, предоставляя позднему гостю возможность рассмотреть вблизи двух молодых людей, замерших возле кровати, продолжая неистово целоваться. Кусая зубами губы, сталкивая языки в попытках захватить лидерство и главенство в поцелуе, Дом и саб вылизывали рты друг друга изнутри, тихо рыча и не смея вдохнуть, продолжая сдирать с тел остатки мешающей одежды. Они не могли оторваться, остановиться, отпустить. Слишком много времени потеряв на дорогу от клуба до дома, сорвавшись, и набросившись друг на друга по дороге не раз, растягивая небольшое путешествие в пару кварталов в почти двухчасовую прогулку, стирая спины о грязные стены ближайших подворотен и металлические заборы, парни ввалились в квартиру, продолжая целоваться, сбивая по дороге все, что попадалось под руки и ноги, пробираясь в комнату. Губы саднили и болели, но сдаться перед напором партнера не мог ни тот, ни другой. Прикусывая нижнюю губу Милковича, Йен оттянул ту, сжимая челюсть, вызывая из груди своего сабмиссива отчаянный хрип, запуская пальцы под резинку боксеров, давно не способных скрыть возбуждения брюнета, продолжающего царапать его спину. Высовывая язык, Микки прошелся кончиком по зубам Доминанта, собирая их общую, давно смешанную слюну, и вновь толкнулся вглубь рта Галлагера, сплетая его с языком рыжего, издавшего непривычный его слуху высокий стон наслаждения, и резким движением разорвал на бледной груди майку, понимая, что снять ту через голову он ему позволить не сможет. – На кровать, – приказал Дом, не разрывая поцелуя, повторяя каждое движение брюнета, поспешившего исполнить приказ, забираясь на него сверху, удобно устраивая ноги меж широко разведенных бедер Милковича, сталкивая возбужденные члены и вжимаясь в пах саба своим. Комментарий к Третье Отдых автору, определенно, не пошел на пользу =[ Но, надеюсь, Вам понравится… ========== Повтори, Микки ========== Влажные, глубокие поцелуи смешивали слюни, обволакивающие ни на секунду не прекращающие своего движения языки, ласкающие рты изнутри под едва слышные удары зубов друг об друга и гораздо более различимый в тишине темной комнаты стук двух сердец, выровнявших свой ритм в один общий. Руки Дома беспорядочно бродили по возбужденному, распаленному телу Милковича, подающемуся навстречу ласке, сжимая или нежно оглаживая горячую кожу, опаляя нервные окончания каждым прикосновением, заставляя желать большего, молить о продолжении. Сабмиссив тихо стонал в рот Йена, чувствуя широкую ладонь на боку или бедре, тут же стремясь прижаться к телу своего Дома еще ближе, спаять разгоряченную кожу, уничтожить последние крупицы воздуха, разделяющие их, вскидывая бедра и выгибая спину, влажной от пота и желания грудью прикасаясь к груди рыжего. Стараясь наверстать все то упущенное из-за никому теперь не нужных ограничений и глупых правил, Галлагер собирал потерянные за долгое время, потраченное на упрямство и собственную слепость, поцелуи с губ брюнета, увеличивая темп и глубину проникновения языка в раскрытый рот, или легкие касания влажной мягкой розовой кожи, когда боль в челюсти уже становилась нестерпимой. Но не мог остановиться. Лаская язык Микки своим языком, Дом впитывал в себя вкус саба, смешивая со своим собственным, небольшими порциями воздуха, втянутыми носом, разбавляя дурманящий коктейль, прежде чем сглотнуть. Легкие горели и изнывали от недостатка кислорода, ведь одно, общее на двоих дыхание, рожденное между соприкасающимися лицами, не могло утолить жизненно необходимую жажду, вынуждая делать более глубокие вдохи, тем самым заставляя грудь Милковича врастать в твердую бледную поверхность груди Йена, давившую на него сверху при каждой попытке тела рыжего получить необходимую легким пищу. Сердечный ритм увеличивал свою частоту, оглушая барабанные перепонки сплетенных на простынях любовников сильными толчками крови, бегущей по венам со скоростью Ниагары, согревая и обжигая два тела, не имеющие сил к тому, чтобы оторваться друг от друга. Пальцы брюнета крепко держали Дома за шею, не позволяя отстраниться, боясь разорвать необходимый контакт губ, потерять едва приобретенные, но успевшие уже полюбиться ощущения нежности и трепета, рождаемые где-то под ребрами при каждом новом поцелуе. Укусы сменяли нежные ласки, сжимая покрасневшие, саднящие губы Микки меж зубов рыжего, вызывая новый поток утробного рычания и тихого скулежа, когда Йен в очередной раз оттянул нижнюю, всасывая ее в себя и сильно прикусывая, но не разрывая чувствительную плоть, понимая, что, почувствовав вкус крови своего саба во рту, он уже не сможет остановиться. А ведь раньше Галлагер и не подозревал, насколько ему нравится тяжесть железа алой капли на языке. Микки тянулся к Дому, толкался в него и молил о большем, следуя за умелыми руками, дарившими свои ласки бокам, животу и бедрам, теряя себя в горячих нежных прикосновениях и вновь находя, когда ладони и пальцы рыжего сжимали кожу слишком сильно. – Нееет, – простонал Милкович, почувствовав первое прикосновение прохладного воздуха к ненасытным губам – Йен отстранился. Потянувшись к рыжему, сильнее сжимая руки на его шее, пальцами хватаясь за едва ли отросшие волоски на затылке, он вновь подался навстречу рту Галлагера в надежде вернуть утраченное, но губы Дома ускользнули, переключая свое внимание на скулы и уши брюнета. Влажные, хлюпающие звуки вперемешку с тяжелым дыханием и громким сопением оглушали чувствительный слух саба, обволакивая сознание плотным туманом вожделения и похоти, пока язык Йена очерчивал контуры ушной раковины Милковича, периодически посасывая мочку и втягивая ее в свой рот. – Микки, – едва слышным шепотом позвал Галлагер, но в голове брюнета будто прогудел поезд. – Я хочу попробовать кое-что, – проговорил он, отпуская изогнутый хрящик и нежную мочку, следуя поцелуями ниже, погружаясь в излюбленную впадину между сплошь покрытой еще не успевшими исчезнуть засосами шеей и острой ключицей, зарываясь носом в небольшое углубление, делая большой вдох, наполняя легкие запахом своего саба. Йену прекрасно было известно, что спрашивать Милковича о чем-то в такие моменты бесполезно, но всегда старался предупредить партнера о своих намерениях. А тому, казалось, было все равно – здесь, в темноте комнаты этой квартиры, на мятых влажных простынях, саб позволял своему Доминанту делать все, что ему заблагорассудится. Только ему. Только с ним. Подарив несколько поцелуев и один единственный укус (ну, не смог он сдержаться) шее и ключице Микки, рыжий начал спускаться ниже, оставляя влажные следы на груди и животе Милковича, не забыв навестить нежными ласками пальцев и губ две затвердевшие крупицы сосков, высоко торчавшие в желании получить необходимую стимуляцию, и маленькое отверстие пупка, впитавшее в себя слюни с кончика погруженного в него языка. Руки саба потеряли опору, когда рыжая голова опустилась к его паху. Дрожавшими и изнывающими от потери контакта с бледной кожей Дома пальцами хватая хлопковую ткань простыни, брюнет выгнулся над матрасом, почувствовав первое прикосновение влажных губ Галлагера к своему члену. Минет всегда был излюбленной лаской Йена, не раз успевшего разбудить своего любовника подобными поцелуями или легким посасыванием затвердевшей с утра плоти, но сегодня Дом не стал увлекаться. Удобно размещаясь между широко разведенных бедер Милковича, рыжий подарил несколько поцелуев сочащейся первой полупрозрачной каплей головке, втягивая ту в рот и вновь отпуская, оглаживая контуры языком, уделяя особое внимание уздечке, и, резким движением рук заставив брюнета согнуть колени, устанавливая ноги того в более удобное положение, переместился еще ниже, прикасаясь губами к обтянутыми тонкой кожей напряженным яичкам. Посасывая и вбирая в рот каждое поочередно, Йен пальцами зарывался в твердые волоски в паху партнера, вызывая новые стоны и хрипы, рождавшие где-то сверху, ласкающие слух приятной мелодией, заставляя увеличивать скорость и силу нажима. Размазывая слюну, обильно выделяемую его железами, по покрытой крохотными волосками коже, он опускался все ниже, сцеловывая влагу и вновь смачивая небольшую дорожку от мошонки брюнета к его заднему проходу, пока не уперся подбородком в мягкую поверхность матраса. – Черт, – выдохнул Галлагер, понимая, что в таком положении ему достигнуть желаемой точки не удастся и, пока брюнет не успел понять, что происходит, быстро соскочил с кровати, возвращаясь обратно уже с небольшой подушечкой, обычно покоящейся на кресле. – Приподнимись, – попросил Дом, удовлетворенно отмечая, как быстро и покорно исполнил его приказ Милкович – подушка скользнула под поясницу брюнета, обжигая распаленную кожу первым прохладным прикосновением. Согнутые в коленях ноги саба не обещали полного удобства, и, недолго думая, рыжий ухватил дрожавшие в предвкушении конечности пальцами за лодыжки, отрывая от кровати и устанавливая на свои плечи, заставляя Микки поджать колени к груди, когда сам он укладывался поверх него. Новые поцелуи подтянутой мошонки родили очередной стон на губах брюнета, а первое давление смоченного слюной пальца Дома на сжатое отверстие анального прохода – тихий рык из самых недр грудной клетки сабмиссива. Но ни тот, ни другой не смогли пойти ни в какое сравнение с громким криком Милковича, прокатившимся по комнате и отразившимся от стен, когда палец рыжего сменил его язык. Лаская мелкие складочки нежной чувствительной кожи языком, смачивая и увлажняя тугую дырочку, одной рукой придерживая задницу Микки, желающую податься на встречу, Дом переместил вторую на член саба, зажатый между бедрами и животом, вынуждая того широко развести ноги, желая ощутить длинные пальцы на твердой плоти возбужденного органа. – Бля, сука, – брюнет сейчас мог бы позавидовать красноречивости трехлетнего ребенка, ведь собственный мозг, сосредоточенный на новых, никогда ранее неизведанных ощущениях влажной ласки анального отверстия, не смог бы сгенерировать хоть какую-то наделенную смыслом фразу. – Сукааа, – Лишь смог прокричать Милкович, чувствуя, как язык Йена надавливает и проникает внутрь него всего на несколько миллиметров, успевая подарить возбужденному телу целый калейдоскоп непривычных эмоций и тактильных ощущений. Язык Галлагера скользил по нежной коже, расширяя и погружаясь глубже, растягивая и увлажняя тугой вход, пока рука Дома ласкала дрожавший в желании освободиться член брюнета, ускоряя темп движения ладони и силу нажима, выкручивая запястье, сжимая головку, и вновь опускаясь к корню. Разобрать в созвучии криков, стонов, хрипов и рычании что-то было невозможно, но Йен отчетливо мог уловить буквы своего имени, сорвавшиеся с губ Микки в момент, когда его язык проник в анальное отверстие максимально глубоко, задерживаясь там на продолжительное время, и выскользнул обратно, оставляя сокращающуюся дырочку в одиночестве молить о большем, вновь возвращаясь с поцелуями на мошонку, чувствуя губами легкую вибрацию в переполненных спермой яичках, желающих освободиться от давления. Конечно, Галлагер знал, что Микки не кончит, еще ни разу за все время он не смел позволить себе подобное без разрешения своего Дома, но продолжать испытывать выдержку своего любовника, причиняя тому боль, Йен не хотел. Да и собственный член, не успевший позабыть тесноту и упругость горячих стеночек, благодарно принимающих его в свои глубины, давно уже просил о большем, готовый взорваться и испачкать простынь от предоставленного в момент ласки анального отверстия Милковича трения. – Достань смазку, – проговорил он, в перерывах между поцелуями отпуская твердый напряженный до предела орган Микки, приподнимаясь, сбрасывая с плеч ноги брюнета, тут же безвольно растянувшиеся на кровати. Покорность и готовность саба следовать любым желаниям Галлагера вызывала широкую улыбку на бледном лице, усеянном веснушками, пока зеленые глаза следили за судорожно копошащимися руками под матрасом в поисках пачки презервативов и заветного тюбика. – Хороший мой, – прошептал Йен, забирая протянутый пузырек из дрожавших пальцев, наслаждаясь выражением крайней благодати на лице брюнета, получившего необходимому каждому сабмиссиву благодарность и похвалу. Третий палец легко проскользнул к своим соседям, расширяя чувствительный вход еще сильнее, надавливая и массируя расслабленные долгой подготовкой мышцы, смазывая разработанное отверстие вязким прозрачным гелем. Поворачивая ладонь, напрягая мышцы, Йен двигал рукой быстрее, кончиками пальцев достигая нужной точки при особо глубоких толчках, заставляя Милковича просить о большем, молить о замене длинных бледных пальцев на толстый орган, давно просившийся в горячую влажную глубину. Освобождая покрасневший растянутый вход от своей руки, Дом стер остатки лубриканта с фаланг, очищая ладонь для удобства орудования квадратным пакетиком презерватива, обычно долго сопротивляющегося и выскальзывающего из смазанных пальцев. Раскатав латекс по торчавшему в полной готовности члену, Йен выдавил остатки геля на презерватив, смазывая себя до основания, боясь снова причинить боль своему партнеру, как это случилось несколько дней назад, когда он поддался уговорам нетерпеливого сабмиссива, умоляющего взять его без подготовки, потом долго выкрикивающего в пустоту комнаты красноречивые ругательства, разрываясь. Закидывая ноги брюнета себе на поясницу, Галлагер уперся в матрас ступнями, занимая удобное положение, аккуратно приставляя головку члена к нежной коже входа Микки, не спеша проскользнуть внутрь, с улыбкой на лице наблюдая за сменой эмоций на лице своего любовника, успевших предоставить его взгляду каждую, от трепетного ожидания до раздражения, когда саб понял, что его опять дразнят. – Галлагер, блять, – удостовериться в правдивости сделанных выводов о новой маске на лице Милковича, Йену позволил его голос. – Хули ты застрял там? – прорычал Микки, пытаясь вскинуть бедра и самостоятельно насадиться на ствол Дома, но потерпел неудачу. Йен, за довольно продолжительное время общения с этим сабом и многократные исследования возможностей его тела в постели, уже привык к подобного рода выражениям любителя крепкого словца под ним, но каждый раз получал какое-то неописуемое удовольствие, услышав очередную брань в свой адрес, впитывая каждое слово, наполненное совершенно не подходящей по смыслу нежностью и желанием. – Я жду, – ответил рыжий, едва сдержав себя от того, чтобы толкнуться внутрь, головкой почувствовав сокращение дырочки Микки. – Чего ты, блять, там ждешь? – недовольно пробубнил тот, снова попытавшись вскинуть зад, но обреченно выдохнув, когда Дом заблокировал его движения. – Тебе, сука, красную ковровую дорожку, что ль, постелить? – пытаясь притянуть к себе тело партнера руками, крепко ухватив того за бока, прохрипел Милкович, теряя остатки терпения. – Жду, когда ты меня попросишь, – улыбнулся Йен, в противовес желаниям брюнета, наоборот, отстраняясь. – Вот же ж сука, – выдохнул саб, понимая, что ему вновь придется уступить, если он хочет сегодня кончить, ведь упрямству Галлагера мог позавидовать любой, а соперничать с ним смело лишь собственное упрямство Микки, но в кровать с собой он его обычно не брал. – Трахни меня, бляя-а-а-а, – последнее слово утонуло в протяжном стоне, когда довольный произведенным эффектом и получивший желаемое Дом, резко вошел в растянутое отверстие, погружаясь в Милковича одним движением сразу по самые яйца. Брюнет запрокинул голову, сминая подушку затылком, расфокусированным взглядом блуждая по потолку в поисках точки сосредоточения внимания, обещающей позволить сдержать оргазм, накативший от столь неожиданного и такого сильного давления на чувствительные стенки ануса и мощного удара головки члена рыжего по напряженной простате, пославшего по измученному ласками телу первую волну экстаза и наслаждения. Доминант рычал и хрипел, толкаясь вглубь саба рваными мощными толчками, многократно сменяя темп и глубину проникновения, благодаря оставленную под поясницей брюнета подушечку за предоставленный угол, подаривший новые ощущения от привычного процесса. Упираясь лбом в ключицу Микки, Галлагер втягивал ноздрями воздух, глотая кислород с примесью запаха сабмиссива, совершая очередное движение бедрами навстречу заднице Милковича, достигая при каждом толчке чувствительной точки. Пальцы ног онемели, а руки давно не могли уже держать вес влажного тела, вдалбливающего брюнета в матрас. Резко подавшись назад, Йен выпрямился, вставая на колени, руками перехватывая ноги брюнета, опоясывающие его талию, и закинул их на плечи, продолжая трахать раскрасневшуюся, растянутую вокруг него дырочку с удвоенным рвением. – Можешь ласкать себя, – проникая в своего партнера особенно глубоко, услышав громкий протяжный стон из приоткрытого рта, проговорил Дом, сжимая пальцами тонкие щиколотки возле своего лица, поворачивая голову и кусая нежную кожу, тут же отмечая руку Микки, спешившую исполнить его волю. Очерчивая острую косточку языком, сильно прикусывая ту следом, Йен увеличивал темп, погружаясь в сабмиссива максимально глубоко, и снова выходил, чувствуя каждым миллиметром твердой плоти, облаченной в латекс, приятное тепло и нежность ласкающих его мягких тканей, толкаясь обратно. Стараясь следовать заданному Дому темпу, Микки дрочил свой собственный член, каждым новым движением приближая себя к долгожданной разрядке, чувствуя дикую тяжесть внизу живота и давление спермы в набухших яичках, желающих освободиться. – Блять, я сейчас… – прошептал он сквозь плотно сомкнутые зубы, в последний раз выкручивая ладонь на головке, останавливаясь в ожидании теплой вязкой субстанции на пальцах и всего одного слова от своего Доминанта, единственного, что позволит осуществить желаемое. Но почувствовал лишь новое движение от него – рыжий, подхватив Микки за бока, резко откинулся назад, приземляясь задницей на свои пятки, усаживая саба на себя, резко и глубоко входя в того до основания, громко прорычав и запрокинув голову, когда бедра Милковича столкнулись с его собственными, а головка его члена достигла припухшей простаты. – Микки, – на выдохе произнес Дом, зажмурившись, чувствуя собственный оргазм, собирающийся в паху тугим узлом, вот-вот готовый выплеснуться в горячую глубину. – Двигайся, Микки, – приказал он, поднимая руками тело партнера над собой и вновь опуская на свой член, глубоко и сильно проникая в растраханное отверстие, ощущая каждым нервным окончанием ствола пульсирующую плоть, крепко обхватившую подрагивающий в желании кончить орган. Сабмиссив подчинился тут же: опираясь руками на плечи рыжего, Милкович самостоятельно стал приподниматься и возвращаться обратно, насаживаясь на толстый член быстрыми рваными движениями, глубоко дыша через нос и громко хрипя, издавая высокие протяжные стоны каждый раз, когда массивная головка прикасалась к чувствительной точке. Теряя контроль над телом, увеличивая скорость и силу ударов, Микки скакал на бедрах рыжего, запрокинув голову к потолку, голубыми глазами, покрытыми пеленой дурмана и сексуального опьянения, блуждая в пространстве, чувствуя приятное прикосновение обволакивающего его сознание плотного тумана экстаза и наслаждения. – Хороший саб, – услышал он откуда-то издалека, сосредотачивая свое внимание на приятном тембре голоса его Дома, охрипшего от тяжелого дыхания и тихого рычания, продолжающего шептать ему в шею новые похвалы и благодарности, уносящие сабмиссива, получившего заслуженное, за границы реалий, погружая в транс, окончательно толкая в непроглядную темень порочных желаний. – Мой саб, – прорычал Галлагер, прикусывая ключицу Микки, крепко сжимая зубы на коже и руки на боках, помогая Милковичу двигаться, – только мой… – насаживая брюнета на себя особенно сильно, выдохнул он, отпуская его ключицу из захвата, и поднял взгляд на лицо своего партнера. Сжатые в тонкую полоску губы, широко распахнутые глаза, направление взора которых не смог бы угадать никто, и быстро расширяющиеся ноздри, втягивающие воздух с запахом похоти и страсти, ласкали взгляд изумрудных глаз, доводя до критической точки Йена, не сумевшего сдержать властного порыва: – Посмотри на меня, – прошептал он, заставляя Милковича послушаться, – Ты мой, Микки, – повторил, кажется, в десятый раз за сегодня, глядя прямо в голубые глаза сабмиссива. – Только мой, – и еще раз произнес он, вскидывая бедра и замирая. – П-о-в-т-о-р-и, Микки, – приказал, сильно сжимая бока брюнета, заставляя того подняться, выходя из него, едва прикасаясь уже сокращающейся головкой к пульсирующему входу. – Твой, – выдохнул саб и громко прокричал, срывая голос, когда руки Дома резко опустили его вниз, полностью насаживая на твердый член, наполняющий презерватив горячей спермой. – Твой… только твой… – Изливаясь между их телами, хрипел Микки, сжимаясь вокруг сокращающегося члена внутри себя, пропуская по нервам мощный разряд долгожданного наслаждения, оглушительной волной прокатившегося по телу, погружая в себя с головой, не давая сделать ни вдоха. *** Йен Галлагер лежал на кровати, ожидая возвращения Микки из ванной, задумчивым взглядом блуждая по своей руке, освобожденной от браслета, пальцами другой очерчивая контуры выведенных на запястье букв, вспоминая последний отданный сабу приказ. Никогда еще Дом не испытывал подобного: не стремился оградить ни одного из своих партнеров от посягательств других Доминантов; не хотел разорвать в клочья и вывернуть наизнанку ни одного соперника, осмелившегося лишь посмотреть на его любовника; не желал пометить кого-то так сильно, как хотел это сделать сегодня. С НИМ. Метка горела и чесалась, сосредотачивая внимание зеленых глаз на себе, вызывая дикое желание подняться с прохладных простыней и отправиться в ванную, нарушить последний запрет и спросить у Милковича его второе имя. Фамилия Микки, обозначенная на его личном деле, давно не давала покоя рыжему, не раз возвращая в его голову нежелательные мысли, заставляя бороться с самим собой и сущностью Доминанта, царапающей ребра изнутри в желании удостовериться… «M.C.M.» было надежно спрятано под полоской коричневой кожи, стоило только Йену услышать первые шаги направляющегося в спальню саба. Брюнет залез на кровать и удобно устроился в объятиях лежавшего на боку Дома, поворачиваясь к нему лицом, носом зарываясь в переход шеи в плечо, глубоко вдыхая уже такой родной аромат апельсинов, закидывая одну руку тому на талию. Чуть опустив голову, Галлагер посмотрел на макушку напротив своей груди и, не задумавшись даже над тем, чтобы спросить разрешения, двумя пальцами ухватился за подбородок Милковича и потянул, заставляя того запрокинуть голову и посмотреть ему в глаза. Легкий поцелуй подарили губы Доминанта губам саба, желая спокойной ночи, а сильные руки, усыпанные веснушками, обняли расслабленное тело Микки, вернувшееся в прежнее положение, крепко прижимая то к груди Йена. Комментарий к Повтори, Микки Я все еще здесь, я все еще в строю. Надеюсь, не в том, что у стенки стоит в ожидании расстрела =] ========== Четвертое ========== Утро понедельника вернуло Микки Милковичу едва успевшее позабыться, заблокированное приказом Дома, чувство беспокойства и волнения, в сто крат увеличивая мандраж и панику от ожидания отрицательного решения по его делу. Спасти наворачивающего по квартире уже пятидесятый круг брюнета от охватившей его тело дрожи и спазмов желудка не смогли три огромные кружки крепкого сладкого кофе, заботливо предложенные Йеном, а всегда действенный метод привести в чувства сабмиссива, переключая его внимание на утоление сексуальных желаний, не принес желаемых результатов. – Мик, может, хватит уже маячить перед глазами? – надевая футболку, проговорил рыжий, подходя к Милковичу. – Ты с пяти утра как заведенный по комнате скачешь. Сколько раз уже переодеться успел? – поправляя воротник черной рубашки саба, спросил Йен. – Бля, думаешь, стоило остаться в белой? – тут же поспешив вытащить пару пуговиц из петель в намерении снова сменить верх, обеспокоенно пробормотал брюнет, оглядываясь на их общий шкаф. – Да успокойся же ты, – пресекая попытки Микки расстегнуть рубашку, собирая дрожавшие пальцы, бегущие по хлопковой ткани, своими ладонями и крепко сжимая их, проговорил Доминант, пытаясь не выдать собственного волнения. – Неважно, что на тебе надето, Микки, главное – то, как ты будешь вести себя на заседании. Не показывай им, что ждешь отказа, будь уверен в себе и своем праве на свободу, – говорил рыжий, вбивая каждое слово в мозг саба, заметно расслабившегося под твердым, уверенным, но, в то же время, теплым взглядом зеленых глаз, смотревших прямо на него. – Верь в победу, и ты получишь ее, – улыбнулся Галлагер, наконец, отпуская ладони брюнета и самостоятельно застегивая обратно не дававшие покоя Милковичу пуговицы. – Ну, красавчик же, – усмехнулся рыжий, стряхивая невидимые пылинки с плеч Микки, делая шаг назад, чуть склонив голову, любуясь своим сабом. – Иди нахер, – услышал он в ответ, понимая, что мотивационные разговоры принесли свои плоды – вечно матерившийся и огрызающийся Милкович вернулся. В ярко освещенном широком коридоре административного здания не было никого, кроме одиноко сидящего на одной из выставленных плотным рядом скамеек вдоль стены молодого человека с небольшой черной папкой на коленях, отбивающего нечеткий ритм пяткой об пол, выдавая свое волнение. Милковичу сказали ждать здесь. Почти час назад. Неприятный холодок пробежал по телу, не обещая ничего хорошего, а предчувствие чего-то неотвратимо плохого захватило мысли сабмиссива, в сотый раз проворачивающего свой браслет вокруг запястья, чтобы хоть чем-то занять руки. Понимая, что отказаться от присутствия Галлагера на процессе было не совсем верным решением, Микки накручивал себя, вслушиваясь в тишину за плотно закрытой дубовой дверью, раз за разом прокручивая в голове возможный отрицательный исход, и проклинал свое упрямство, не позволившее рыжему прийти в здание суда в качестве моральной, да и, что греха таить, физической поддержки. Стук каблуков по гранитной плитке привлек внимание брюнета, заставляя повернуть голову в направлении привлекательной блондинки, приближающейся к нему с противоположного конца коридора. – Микки, – останавливаясь около него, проговорила девушка, едва заметно кивнув. – Мисс Холландер, – поприветствовал ее Милкович, поднимаясь со своего места. Джасмин Холландер, руководитель отдела «Рассмотрения и проверки неправомерных действий в отношении сабмиссивов», решила лично заниматься делом Милковича, едва ознакомившись с информацией и документацией, предоставленной брюнетом в первый визит в службу защиты. – Джасмин, – поправила его блондинка, тепло улыбнувшись. – Да, – кивнул саб на автомате. – Микки, к сожалению, вынуждена сообщить тебе, что… – Мое дело даже не рассмотрят? – перебил ее брюнет, крепко сжимая кулаки, бросая обреченный взгляд на запертую дверь напротив. – Нет, – поспешила его успокоить девушка. – Я пыталась договориться с судьей о том, чтобы на процессе не присутствовал твой непосредственный опекун, но не смогла получить разрешения на закрытое рассмотрение, так как нет документально подтвержденных и установленных фактов физического насилия. – Черт, – выдохнул Милкович, постепенно переваривая полученную информацию, вновь поворачивая голову на очередные шаги, убеждаясь в правдивости сделанных выводов – к ним, в сопровождении какого-то мужчины в строгом костюме, направлялся его отец. Стоит заметить, Терри выглядел сегодня иначе: выстиранная, выглаженная рубашка скрывала татуировки, выбитые по всему телу, стрелками черных брюк легко можно было разрезать лист стали, а привычного выражения ненависти и ослабших от воздействия алкоголя мимических мышц на лице не наблюдалось. – Микки, – улыбнулся Доминант, поровнявшись с разговаривающей парой, удивив сына появлением столь непривычного выражения на вечно недовольной и неудовлетворенной физиономии. – Отец, – кивнул брюнет, бегая глазами по лицам присутствующих, чувствуя сильное давление на дыхательные пути от волнения. – Думаю, нам стоит зайти внутрь, – подал голос высокий седовласый мужчина, сопровождающий старшего Милковича, потянув ручку массивной двери на себя, пропуская Джасмин в зал первой. – Мистер Милкович, прошу Вас немедленно успокоиться, – сопровождая каждое слово ударом молотка от деревянную стойку, громко вещала судья, стараясь перекричать выдающего новые порции ругательств и негодований сабмиссива. Процесс продолжался уже около двух часов, а уверенность Микки в собственной победе таяла с каждым движением минутной стрелки по циферблату. Все бумаги, предоставленные сабом и собранные подчиненными мисс Холландер, были рассмотрены, а показания отца и сына Милковичей напечатаны и скопированы стенографисткой, приближая момент принятия решения. Судья Томильсон молчала уже десять минут, перестав задавать вопросы, в очередной раз перекладывая листы бумаги с отпечатанными на них буквами с места на место, отрешенным взглядом пробегаясь по строкам, давая понять всем присутствующим, что уже вынесла вердикт, но озвучивать его не спешила. – Мистер Милкович, прошу Вас встать, – проговорила женщина, наконец, поднимая голову, в упор глядя на сабмиссива, поспешившего исполнить ее волю. – Вы готовы выслушать решение суда? – спросила она, убирая документы обратно в папку, передавая ее своему помощнику. – Да, Ваша честь, – кивнул брюнет, бросив беглый взгляд на отца, широко улыбающегося чему-то, расслышанному в шепоте на ухо от своего представителя. Судья Томильсон встала со своего места, поднимая другую папку и раскрывая ее, монотонно зачитывая: – В связи с жалобой, поступившей в Центр защиты сабмиссивов… и рассмотрением материалов дела, предоставленных… а также показаний непосредственных… принимая к сведению… справку, предоставленную… суд постановил следующее… – Микки не уловил и десятой доли того, о чем говорила женщина. Усилием воли стараясь сохранять видимое спокойствие, Милкович крепко сжимал пальцами деревянную столешницу, задержав дыхание, повторяя про себя как мантру слова, услышанные с утра от Дома. «Верь в победу, верь в победу, верь в победу» - бегущей строкой цветных лампочек мерцало в голове Микки, продолжающего слушать перечисления статей закона и рассмотренные ранее прецеденты, сохраняя последние крупицы надежды. Вмиг разрушенной финальными словами судьи: – … подтвердить права Теодора Джей Милковича, сохраняя за ним статус официального опекуна Микки Кейн Милковича до появления Истинного Доминанта последнего. – Сука, – кричал сабмиссив, вырываясь из рук старающейся удержать его Джасмин в попытках достать ядовито ухмыляющегося отца. – Ты убил мать, из-за тебя я потерял сестру, ублюдок, – надрывался брюнет, наконец, освобождаясь из захвата женских рук, налетая на Терри с кулаками. – Отошел от меня! – прогремел голос старшего Милковича, вынуждая сжаться в болевом шоке внутренности сына, не желающего подчиняться, продолжающего наносить новые удары вмиг ослабшими руками, по силе своей не соперничавшие теперь даже с кулачками пятилетнего ребенка. – Мистер Милкович, я буду вынуждена арестовать Вас за нарушение порядка в зале суда, – сквозь оглушающий стук крови по барабанным перепонкам, слышал брюнет голос судьи, призывающей его к спокойствию, но произнесенные женщиной слова лишь еще больше заводили разъяренного сабмиссива. – Да пошла ты нахуй, – прокричал Микки, переключая свое внимание на миссис Томильсон, оставляя отца в покое, прекрасно понимая, что препятствие его приказу лишило большей части сил и запала. – И порядок свой в жопу себе засунь, сука. – Кевин, где охрана? Вызови охрану, – распорядилась женщина, повернувшись к своему помощнику, с кем-то разговаривающему по телефону. – В коридоре какие-то проблемы, они там, – ответил худощавый шатен, продолжая что-то говорить в трубку. За громогласными продолжительными криками Милковича никому из присутствующих не были слышны точно такие же, раздававшиеся по ту сторону тяжелой дубовой двери. Высокий рыжеволосый Доминант уже около часа пытался прорваться в зал, где проходило заседание, сначала вежливыми разговорами и твердыми аргументами уговаривая охрану пустить его внутрь, затем применяя силу, когда те не захотели уступить, а из-за двери послышался возмущенный голос его саба. Массивная створка широко распахнулась, предоставляя взору семи пар глаз пригвожденную к полу фигуру молодого человека, продолжающего отчаянно сопротивляться двум охранникам, выворачивающим ему руки за спиной. – Микки, блять, – прокричал Галлагер, заметив брюнета среди удивленных зрителей. – Да отъебитесь вы, – собрав всю оставшуюся силу для одного единственного толчка, Йен сбросил с себя охранников, резко поднимаясь на ноги, торопливыми широкими шагами вбегая в зал в сопровождении все тех же недополицейских, пытающихся догнать его. – Что здесь происходит? – женщина вскочила со своего места, пятясь к стене, сжимаясь под разъяренным взглядом влетевшего в помещение Дома, кажется, проклиная сейчас разом все десятилетия, проведенные ею на посту судьи. – Вы кто такой? – Йен Клейтон Галлагер, Ваша честь, – останавливаясь возле трибуны, хватая ртом воздух, ответил рыжий, – Доминант Микки Милковича, – обернувшись на замершего без движения саба, громко и отчетливо проговорил он, глядя в широко распахнутые голубые глаза. *** – И где он теперь? – спросил Лип, протягивая брату сигарету, хотя прекрасно знал, что тот бросил курить еще три года назад. – В полиции, – ответил рыжий, с благодарностью принимая предложенную порцию никотина и смолы, ловким движением пальцев рождая огонек на кончике зажигалки. – Ему предъявили обвинения в нарушении порядков и угрозах должностному лицу, – делая глубокую затяжку ядовитого дыма, наполняя легкие горечью табака, ответил Йен, выпуская серое облако изо рта. – Завтра утром внесу залог. – Значит, у тебя теперь есть саб? – поинтересовался Филлип, едва заметно улыбнувшись. – Походу, да, – выдохнул Йен вместе с дымом. – Мне уже можно сказать «я же говорил»? – еще шире растянулись губы на лице старшего брата, когда кудрявый задал свой следующий вопрос. – Если хочешь прополоскать рот собственной кровью, – тут же насупился Дом, бросая быстрый взгляд на ухмыляющегося Липа, откидываясь на спинку кресла старого фургона, десятый год стоявшего на заднем дворе родительского дома, их секретного убежища, хранившего самые страшные тайны братьев Галлагер. Филлип не стал спорить: поджигая собственную сигарету, он глубоко затянулся, наблюдая за Йеном, прикрывшим глаза, пожалуй, впервые за долгое время видя рыжего таким расслабленным, умиротворенным и… довольным? – Подожди, – нахмурился Лип, вспоминая небольшую деталь, – ты сказал судье, что Микки твой Истинный, когда еще не знал его полного имени? – задал он вопрос, ответа на который не мог найти сам. – Да, – не поднимая век, ответил Галлагер, делая очередную затяжку Мальборо. – Но… – Я просто знал это, Лип, – проговорил Дом, слепо выбрасывая окурок в открытое окно, – просто знал. Микки вывели из зала в наручниках десять минут назад. Судья Томильсон вернулась на свое место, поправляя широкий ворот мантии, продолжая в упор смотреть на неожиданно появившееся в, казалось бы, простом деле Милковича, рыжее обстоятельство. – Мистер Галлагер, решение по протесту мистера Милковича было вынесено и озвучено ему, и обжалованию оно не подлежит, – понимая, что напротив стоит более адекватный индивид, нежели надрывавший связки несколькими минутами ранее молодой человек, проговорила женщина, перекладывая с места на место папку с документами и заранее вынесенным вердиктом, намереваясь поскорее покончить с успевшим истрепать уже все нервы делом. – Я не прошу Вас пересматривать его дело, – ответил Йен, расправляя плечи, бросая быстрый взгляд на фигуру мужчины за одним из столов, с неподдельным интересом в глазах наблюдавшим за ним. – Я заявляю свои права на сабмиссива, Ваша честь, – уверенно проговорил Галлагер под тихий скрежет зубов Милковича, успевшего подняться со своего места. – Я прошу суд в кратчайшие сроки рассмотреть мое заявление и вынести соответствующее решение. – Какие, блять, права? – весь сегодняшний день отменно игравший свою роль, Терри Милкович не смог сдержаться, когда фраза рыжего задела его по самому больному. – Ты, сука спидозная, какого хуя тут пиздишь? – даже Микки был более осторожен в своих словах, громко крича на весь зал, нежели его отец, поднявшийся со своего места, привлекая внимание охранников, на всякий случай вернувшихся в помещение. – Нихуя ты, блять, не получишь, пидор ебливый, – пробираясь к Галлагеру, рычал Терри, сжимая кулаки и расправляя плечи. – Мой сын не ляжет под мужика, – шипел он, замахиваясь, – я из него всю эту дурь нахуй выбью, блять, – но нанести удар не позволили пальцы, сомкнувшиеся на запястье. – Да что ж за день-то сегодня такой? – вопрошала судья Томильсон, провожая взглядом удаляющуюся фигуру уже второго Милковича, выводимого охраной. Спустя еще час Йен Галлагер, в сопровождении мисс Холландер, вышел из здания суда, продолжая переговариваться с девушкой, договариваясь завтра встретиться у полицейского участка, чтобы внести залог за дебошира. – Ты ведь соврал ей? – спросила блондинка, улыбнувшись. – Я видела выражение лица Микки, он не знал, что ты его Истинный. – Соврал, – кивнул Дом, поправляя браслет на левой руке, вновь вернувшийся на место после того, как Йену пришлось предъявить доказательство своей связи с сабмиссивом. – А ты? – задала следующий вопрос девушка. – Догадывался, – честно ответил Галлагер, вспоминая странное неприятное ощущение, родившееся под ребрами, заставившее в кратчайшие сроки преодолеть полгорода, и невиданную доселе силу, наполнившую его тело, когда он увидел Милковича в противоположном конце зала, помогающую справиться с немалого размера охранниками, чтобы защитить СВОЕГО саба от каждого, кто посмеет на него хотя бы посмотреть. – Но второго имени… – Я не знал, – закончил за нее Йен. – Я просто чувствовал, что он МОЙ. Девушке не обязательно было знать, что Доминанту было наплевать на то, на какую букву начинается это чертово имя, есть ли необходимые инициалы на руке Микки, и смогут ли их метки при соприкосновении окончательно связать их. Ему было все равно. Галлагер не верил в судьбу раньше и не верит в нее сейчас. Но он доверяет своему сердцу. Доминант противился природе, утверждая, что сам себе выберет человека. И Йен выбрал. – Микки Кейн Милкович? – спросил Лип, возвращая брата из воспоминаний. – Ага, – кивнул рыжий, улыбаясь. Как бы он не хотел этого признавать, имя было красивым. – Черт, я думал, что первый найду, – надул губы Филлип, снимая свой браслет, протягивая брату левую руку, демонстрируя три буквы, выведенные на его запястье: «М. С. М.» – Может, Микки… – решил пошутить он. – Я тебе сейчас нос сломаю, – но рычание, сопровождающее угрозу младшего брата, резко напрягшего каждую мышцу тела, в любой момент готового броситься на защиту своего, отбило подобное желание, сменяя ехидную улыбку на лице кудрявого на искреннюю радость за Йена, наконец, нашедшего свою вторую половину в этом огромном мире. Сумевшего принять то, чего так упорно от себя отталкивал все эти годы. Йен Галлагер не хотел себе саба. Но он хотел ЕГО. Комментарий к Четвертое У автора огромные напряги с финалами… Можете спросить об этом “Дорогого” =) Но я очень надеюсь, что эта глава понравится Вам. Впереди всего одна глава и Эпилог =( Жду Вас по тому же адресу=) ========== Сними его ========== Микки молчал. Следуя приказу Дома, Милкович не поднимал вопрос о метках, но пристальный взгляд голубых глаз, направленный на коричневую полоску кожи на его запястье, Йен не заметить не мог. Им стоило поговорить, но Галлагер продолжал упорно игнорировать ситуацию, закрываясь в себе и подолгу пропадая где-то после учебы, возвращаясь домой в ночи, находя дремлющего в кресле саба, отказывающегося ложиться в кровать без рыжего. Перенося Микки на кровать и снимая с него остатки одежды, Доминант подолгу разглядывал спящего парня, нежно улыбаясь, затем залезал на холодный матрас и, прижимая к себе расслабленное тело, едва ощутимо целуя черную макушку, проваливался в забытие, обещая себе, что завтра, уже завтра расскажет ему все. Но с утра не произносил ни слова. Давать ложных надежд успевшему уже разочароваться в справедливости законодательной системы сабмиссиву Йен не хотел. Продолжая работать в паре с Джасмин, обивая пороги различных структур и казенных домов, Галлагер делал все возможное, чтобы без участия Микки добиться победы, лишить Терри Милковича любых прав на сына и получить заветный документ. Йен был признан Истинным Домом Микки Кейн Милковича, но останавливаться на этом Галлагер не хотел. – Смотрите-ка, одеяло пришло, – отставляя на столик опустевшую пивную банку, пробубнил саб, поднимая глаза на вошедшего в комнату рыжего. Он был чертовски зол на Доминанта, почти две недели игнорирующего его, оставляя Милковича в гордом одиночестве коротать остатки вечеров после продолжительной смены на стройке и нескольких часов общественных работ, назначенных судом за то, что брюнет позволил себе на слушании. – Ты сегодня рано, – стрелки часов замерли около цифры девять, впервые не указывающие далеко за полночь при возвращении Йена. – Привет, – поздоровался Галлагер, положив небольшую папку на комод, подпирающий стену, нежно улыбнувшись нахохлившемуся сабу, в очередной раз поймав себя на мысли, что с этим парнем он еще успеет намучиться. – Нам нужно поговорить, – сказал он, расстегивая джинсы, спуская те к щиколоткам и переступая грубую ткань. – Я схожу в душ, подожди меня минут десять, – попросил он, сворачивая рубашку, чтобы отправить ее в стирку, и вышел из помещения. – Поговорить, – повторил Микки, напрягшись. Никогда эти слова не означали ничего хорошего. Раздумывая над тем, в каком порядке упаковывать свои вещи в сумку, заблаговременно решив, что разговор с Домом обязательно окончится его съездом, сабмиссив блуждал взглядом по поверхностям наполняющей комнату мебели, отсчитывая минуты до возвращения Галлагера. Черный прямоугольник привлек к себе внимание голубых глаз, а любопытство, не уступающее в своих размерах упрямству брюнета, вынудило того подняться и подойти к комоду, аккуратно открывая тонкую пластиковую папку, внимательно вчитываясь в строки, обрамленные вычурной позолоченной рамкой. – Что за нахуй? – нахмурился саб, в третий раз пробегаясь по тексту, не веря своим глазам. – Я так и знал, что ты не удержишься, – услышал он тут же голос подошедшего к нему сзади рыжего, подпрыгивая от неожиданности, резко захлопнув обложку документа. – Так даже лучше, говорить долго не придется, – улыбнулся Йен, аккуратно обнимая Милковича со спины, опуская подбородок на его плечо. – Что это значит? – понимая, что Доминант вовсе не злится на него за проявленную нетерпеливость, спросил Микки, вновь раскрывая папку, доставая твердый лист бумаги с крупно выведенными на нем буквами его имени и гораздо меньшими в размере, но в сто крат превышающими их по значимости, другими символами. – Ты свободен, Микки, – прошептал на ухо Галлагер, вспоминая короткий текст свидетельства, за несколько прочтений выученный наизусть. – Но… как, блять? – нет, Милкович не мог поверить. – Твой Доминант снял с тебя опеку, – пояснил рыжий, целуя нежную кожу шеи саба. – Отец согласился? – это было еще более нереально, чем все то, что брюнет успел себе надумать, читая заветные строки. – Нет, – ответил Йен, зарываясь носом в переход шеи в плечо, – я твой Дом, Микки, – глубоко вдыхая, продолжал Галлагер, – но я не хочу тебя этим связывать, – закрывая глаза, растворяясь в тепле своего парня, по которому успел безумно соскучиться за время, потраченное на урегулирование вопросов документальной свободы сабмиссива, шептал рыжий, крепко сжимая в своих руках Милковича. – … договор? – уже почти десять минут Микки тараторил без остановки, пытаясь узнать у Дома подробности каждого проведенного им дня, крепко сжимая в руках свидетельство, прерываясь лишь на то, чтобы в очередной раз перечитать текст, будто боясь, что тот успеет измениться, если голубые глаза потеряют его из поля зрения хотя бы на секунду. – С этим мы разберемся позже, – нехотя ответил рыжий, улыбаясь столь возбужденному состоянию своего саба, никак не желающего успокоиться или заметить, что Галлагер стоит напротив в одних лишь трусах. – И, вообще, кто сказал, что я захочу его заключать? – решил поиздеваться он над поглощенным восторгом парнем, удовлетворенно замечая вмиг изменившееся выражение лица брюнета, непониманием и разочарованием стеревшим с него радость. Конечно, Йен думал об этом. Будь его воля, Доминант уже сейчас сменил бы цвет браслета Милковича, наглядно демонстрируя всем, что тот принадлежит ему, не позволяя никому даже смотреть в сторону ЕГО саба, но такое сильное желание Микки обрести долгожданную свободу не позволяло Галлагеру даже просить об этом. – Больно надо, – недовольно пробормотал брюнет, хмуря брови, закусив губу в попытках сдержать вздох разочарования и не показать парню, насколько его задело подобное высказывание. – И, вообще, кто сказал, что ты мой Дом? – обходя рыжего, намереваясь провести некоторое время на кухне в компании еще одной банки пива, пробормотал Микки, направляясь к двери. – С-т-о-я-т-ь, – раздалось сзади, блокируя любые попытки совершить еще хоть шаг. – Еще сомнения будут? – рука Йена в одно движение развернула Милковича на сто восемьдесят градусов, а пара зеленых глаз, мерцающих ярким пламенем силы и власти, приковала к себе взгляд голубых, не позволяя смотреть куда-то еще, пока их обладатель не спеша расстегивал небольшую металлическую пряжку. «M. C. M.» было красивым шрифтом выведено на внутренней стороне запястья рыжего, окончательно разрушая в голове сабмиссива любые подозрения, заставляя протянуть руку, чтобы дотронуться до ярких символов на бледной коже, получая легкий разряд статики при первом прикосновении подушечек пальцев к трем буквам. Этот поцелуй не был похож ни на один другой. Наполненный непривычной нежностью и трепетом, он не был направлен на возбуждение и запал сексуального желания, даря совершенно другие эмоции, открывая сабмиссиву новую грань отношений. Не было в нем зубов, терзающих мягкую плоть острыми краями, настойчивых языков, обильно сдобренных влагой слюны, старающихся подавить соперника, одержать победу в негласной схватке, подминая под себя язык партнера, и боли в груди, намекающей каждому о том, что добровольное кислородное голодание не лучший выбор. Легкое прикосновение губ Галлагера к губам его любовника, нежная ласка языка, оглаживающего их контуры, лишь иногда проникающего вглубь раскрытого рта, купали Милковича в согревающих водах нежности, расслабляя тело и возбуждая в первую очередь сознание саба, не привыкшего к столь бережному обращению с собой и тем чувствам, что рождались в нем от осознания того, насколько его Дом особенный. Руки Йена не стремились причинить боль: аккуратными мазками бледных пальцев по голому торсу брюнета, они исследовали горячую кожу Милковича, оставляя невидимый след от груди к животу, и вновь возвращались, поднимаясь к шее, щекоча чувствительные зоны. Сегодня они не спешили. Наслаждаясь каждой минутой, проведенной вместе, они дарили друг другу нежные ласки, не разъединяя губ, дыша одним на двоих воздухом, сплетая тела на простынях, прикасаясь каждым сантиметром кожи к коже партнера, срастаясь, спаиваясь, выравнивая сердечный ритм в едином темпе. Спускаясь поцелуями к подбородку, Йен колол губы об острые волоски отрастающей щетины брюнета, с наслаждением принимая каждый новый осязательный импульс возбужденным сознанием, высовывая язык, чтобы оцарапать и его. Микки дышал тихо, но с каждой новой лаской, подаренной губами Дома, его легкие сбивались с заданного ритма, заставляя глотнуть больше, сменяя ноздри раскрытым ртом, еще не потерявшим ощущения тепла, оставленного после себя недавним гостем. Он гладил спину рыжего левой рукой, кончики пальцев обжигая о яркие конопушки, стараясь уделить внимание каждой, хоть никогда не смог бы сосчитать их точное количество, и выгибался навстречу телу, придавившему его к матрасу, не заметив того, что влага слюны, оставленная поцелуями Галлагера, успела остаться на предплечье и сгибе локтя правой. – Микки, – позвал Йен, языком проследив путь выделяющейся на внутренней стороне руки саба голубоватой вены. – Я хочу, чтобы… – сосредотачивая взгляд на коричневой полоске, обхватившей запястье брюнета, запнулся он. – С-н-и-м-и его. При всем желании, сабмиссив не смог бы сейчас сопротивляться, но даже думать о том, что такое желание могло бы возникнуть, Милкович не стал. Освобождая плечо Галлагера от собственной руки, он поспешил исполнить волю своего Дома, торопливыми движениями пальцев расстегивая маленький замочек, задержав дыхание перед тем, как полоска кожи соскользнула с запястья, обнажая три буквы, выведенные красивым шрифтом на коже. «I. C. G.» наполнили взгляд зеленых глаз чем-то незнакомым, упорно отгоняемым обоими парнями от себя на протяжении долгого времени, а влажные губы поспешили прикоснуться к метке Микки, пропитываясь силой, исходившей от нее, притягивающей к себе, окончательно привязывая нерадивого Дома к неправильному сабу, легким покалыванием на коже заверяя каждого в правильности сделанного выбора. Впереди у них была вся ночь, но контролировать себя с каждой минутой становилось все сложнее – слишком новы и возбуждающи были эти неизведанные ранее чувства, сжимающие внутренности в желании ощутить полное единение, закрепить возникшую связь безмолвным обещанием, доказать принадлежность друг другу. Микки не смел попросить Галлагера быть расторопней: выгибаясь в руках своего Дома, он сжимал крепко зубы, удерживая на языке готовую в любую секунду сорваться с него мольбу о большем, получая очередной поцелуй или прикосновение к разгоряченному телу. А Йен терпел, из последних сил сдерживая себя от того, чтобы перейти к новому этапу изучения тела партнера. Они целовались и ласкали кожу друг друга, ожидая момента, когда один из них сорвется. – Микки. – Йен. Это произошло одновременно: сдавшись под напором чувств и желаний, любовники выдохнули имена в темноту комнаты, улыбаясь обозначенной на табло ничье. Проскальзывая четвертым пальцем в растянутое, покрасневшее, блестевшее смазкой отверстие, Доминант смазывал себя свободной ладонью, впервые даруя члену свободу от латексного плена, даже не задумываясь о том, чтобы достать упаковку презервативов, покоящуюся под матрасом. Он не спрашивал об этом Микки, зная, что тот не выскажет протеста. Милкович безоговорочно доверял своему Дому, позволяя делать с ним все, что тому только заблагорассудится, изучая все грани сексуальных отношений, с радостью открываемые ему рыжим. Пальцы Галлагера растягивали упругую ткань, надавливая на расслабленные мышцы, обещая сабмиссиву безболезненное проникновение, которого тот, кажется, ждал так чертовски долго. Освобождая руку и стирая с ладоней лишнюю смазку, Йен переступил ногу брюнета, размещаясь меж широко разведенных бедер, нависая над лежавшим на спине партнером, утыкаясь лбом в ключицу, просовывая руки под зад Микки, чуть приподнимая его для удобства. Тихое рычание сквозь зубы рыжего погасло в поцелуе, подаренном влажной коже Милковича, когда головка члена Дома, надавливая на раскрывающуюся навстречу дырочку, проскользнула внутрь, погружая возбужденную плоть в горячую глубину, опаляя нервные окончания совершенно новыми тактильными ощущениями. Он никогда не занимался сексом без презерватива, и к такому был не готов. Впрочем, как и его сабмиссив, звонко простонавший в полумрак спальни, ощущая скольжение мягкой кожи по влажным стенкам анального прохода, не поддающееся никакому сравнению с тем, что Микки когда-либо чувствовал. Миллиметр за миллиметром входя в тело брюнета, Йен отрывисто дышал, каждой клеточкой твердого толстого органа впитывая в себя тепло, подаренное мягкими тканями, крепко обхватившими его член, вынуждая двигаться дальше, но не смог сделать очередного вдоха, когда напряженные, заметно увеличившиеся в размере яички соприкоснулись к кожей саба, а головка достигла пункта назначения. Замирая на месте, не смея разрушить подаренное первым проникновением мгновение раздирающей на части чувствительности, рыжий оторвал голову от груди Милковича, поднимая взгляд на лицо своего любовника, замечая, что тот смотрит прямо на него. – Это… – хотел что-то сказать Дом, но любые возможные мысли покинули его сознание. – Да, – а Микки все понял без слов. Ноги сабмиссива, обхватившие талию Йена, равномерно раскачивались в неспешном темпе, выбранном рыжим для глубоких толчков в раскрывшегося перед ним брюнета, сопровождаясь тихими стонами и едва слышным шепотом, наполненным именами и обещаниями. Каждым скольжением в растянутую дырочку Галлагер достигал простаты Микки, заставляя того сдерживать оргазм, упорно терпя вибрацию наполненных спермой яичек, не давая возможности напряженной мышце, наконец, сократиться, в то время, как сам уже был на грани. Сегодня не было страсти, отчаянных движений вглубь растраханного отверстия, резких, сильных ударов головки о нужную точку и бедер о задницу, но нежность и трепет, подаренные друг другу любовниками, смогли довести обоих до края гораздо быстрее. Захватывая губы саба своими, погружая язык вглубь рта брюнета, Йен отпустил его бедро, следуя пальцами по коже, обтянувшей ребра, поднимаясь выше, очерчивая бицепс и слегка щекоча предплечье, наконец, останавливаясь напротив помеченного его именем запястья правой руки Милковича, покоившейся на подушке возле его головы. – Микки, – позвал Дом, не решаясь сделать последнего шага, продолжая медленно толкаться в него своим членом, усилием воли отодвигая скручивающий низ живота оргазм, готовый прокатиться по телу. – Я не знаю, как это будет, – честно признался он в своих страхах сабмиссиву, подушечками пальцев лаская кожу ладони. – Но я очень хочу почувствовать тебя, – едва слышно проговорил Галлагер, раздвигая пальцы брюнета, переплетая их со своими, выгибая руку, чтобы запястья не прикасались друг к другу, одновременно совершая очередное движение бедрами, срывая с губ Милковича новый стон наслаждения. – Я то… – попытался ответить брюнет, но сделать этого не позволил мощный разряд электричества, сгенерированный возбужденными нейронами мозга, прокатившийся по телу, воспаляя все до единого нервные окончания, бегущую по венам кровь вмиг разогревая до невиданных температур, а каждую клеточку саба заставляя перевернуться – Йен сомкнул их метки. Ощущения и чувства, до сих пор не поддающиеся осознанию, увеличились вдвое, прибавляя к собственным новые, испытываемые партнером, лишая молодых людей способности соображать и контролировать себя, заставляя подаваться навстречу друг другу, срастаясь в единый организм, паривший где-то за границами реального в просторах экстаза и наслаждения. Бедра Йена уже не могли держать ровного ритма, а с каждым движением проникающий в Милковича член – горячей спермы, закипающей в вибрирующих яичках. Наполняя брюнета собой, Доминант громко кричал, чувствуя сокращение мышц, обхвативших его подрагивающий орган, и влагу меж их животами, не смея отпустить руки Микки в желании подарить ему каждую краску и оттенок оглушительного оргазма, прошедшего по его телу, взамен забирая мельчайшие детали того, что испытал его сабмиссив. – Так каждый раз будет? – поинтересовался Милкович, вернувшись из ванной, удобно размещаясь в объятиях своего Дома, спиной прижимаясь к твердой груди рыжего, до сих пор ощущая легкое покалывание в конечностях и щекотку от не желающих улечься на место, торчавших, наэлектризованных маленьких волосков, рассыпанных по всему телу. – Можем проверить, – улыбнулся Галлагер, прикусывая кожу на шее брюнета, языком обводя контур выпирающего седьмого позвонка, обещая своему парню второй раунд. *** Они уснули лишь под утро. Измученные и истощенные, полные ярких впечатлений, неизведанных ранее ощущений и распирающих каждую клеточку чувств, Дом и саб погрузились в царство Морфея, тесно прижавшись друг к другу, переплетая ноги под одеялом и пальцы рук на подушке. Не разъединяя меток. Комментарий к Сними его Сегодня автор понял, что писать эротическую сцену, намного сложнее, чем джохан-похан по самые яйца или гланды =( надеюсь, у меня получилось… очень хочу, чтобы Вы почувствовали ЭТО ========== Эпилог ========== Микки Милкович не хотел подчиняться. Не хотел стоять на коленях, покорно склонив голову, с мазохистким удовольствием желая угодить своему Дому. И его Доминант прекрасно знал об этом, никогда не требуя от своего саба полной покорности, превращая знакомые каждому человеку отношения в нечто особенное, дарованное только им двоим. Йен Галлагер не хотел подчинять, властвовать и управлять. Но, сжимая в страстных объятиях своего сабмиссива, Дом упоенно отдавал тому приказы, с благоговением и диким восторгом отмечая в голубых глазах саба желание безоговорочно следовать каждому, угодить и исполнить волю своего Доминанта, получая заслуженную благодарность. Конечно, в этих странных отношениях были и ссоры, недопонимания и громкие крики. Но, даже в такие моменты, Микки и Йен легко находили компромисс, делая шаги навстречу, переступая гордость и упрямство, сглаживая острые углы и шероховатые поверхности искренними извинениями и тихими обещаниями. Многие пытались понять, что такого особенного в этих двоих, не похожих ни на кого другого, почему их история так кардинально отличается от признанных столетиями и законами отношений, но каждый раз терпели поражение. А ведь ответ был так прост. Восемь месяцев спустя. – Ребят, вы можете вытащить языки из глоток друг друга и послушать меня хотя бы минуту? – недовольно пробубнил рыжий, отправляя в целующуюся пару свернутую салфетку, но, кажется, столь легкий снаряд не способен был остудить пыл недавно определившейся пары. – Лип! – позвал младший Галлагер, теряя терпение. – Черт, Йен, – разрывая поцелуй, обреченно выдохнул Филлип, крепче прижимая сидевшую на его коленях девушку. – Мы уже сказали тебе, что ты зря волнуешься, все с Микки нормально, – под согласные кивки своего саба, повторил кудрявый, в упор глядя на брата. – Мы уже три дня не разговариваем, – следующий аргумент рыжего был произнесен под легкий смешок брюнетки, получившей очередную ласку губ ее Дома на чувствительной шее. – Ты сам виноват, Йен, – ответила Мэнди, звонким шлепком прерывая путь настырной ладони Липа, намеревающейся задрать короткую юбку еще выше. – Не стоило устраивать концерт прямо в клубе. – Откуда мне было знать, что Тим его сослуживец? – парировал замечание Галлагер, вспоминая непродолжительную драку на выходных, наспех организованную распаленным алкоголем Доминантом, заметившим удаляющуюся в неизвестном направлении спину своего саба в компании какого-то парня. – Ты даже не извинился, – проговорила Милкович, слезая с колен своего парня, подходя к стоявшему возле дивана другу. – Ни перед Микки, ни перед Тимом, ни, тем более, перед сотней посетителей клуба, вынужденных слушать ваши стоны из туалета, когда ты доказывал Микки, чей он сабмиссив, – рассмеялась девушка, подмигнув рыжему. Конечно, Мэнди знала, что ее брат не злится на Галлагера, а, даже, наоборот, получил огромное удовольствие от страстного секса со своим ревнивым Домом, но она обещала ему не рассказывать. – Я был пьян, – попытался оправдаться Йен, отводя взгляд. Возможно, это объяснение спасло бы его, если бы сам он хотя бы на десятую долю верил в его неоспоримость. Но приступы ревности, охватывающее естество Доминанта даже в трезвом состоянии, убеждали в обратном. Нет, он доверял своему сабу, запрещал себе сомневаться в нем, но против природы идти с каждым днем становилось все сложнее. – Просто извинись, Йен, – тихо проговорила девушка, приподнимаясь на цыпочки, из-за разницы в росте вынужденная обычно задирать голову при разговоре с другом. – Иди домой, он тебя ждет, – тепло улыбнувшись, добавила Мэнди едва слышным шепотом, и, если бы мысли Галлагера сейчас не были бы сосредоточены вокруг его саба, тот, наверняка, заметил бы заговорщический огонек в глазах брюнетки. Браслет Милковича лежал на тумбочке возле входной двери, сообщая Йену о том, что брюнет уже дома – они всегда снимали их, возвращаясь в уже давно общую квартиру. Не видя необходимости скрывать инициалы, вытатуированные на их запястьях, они подолгу разглядывали и ласкали пальцами и губами буквы, навсегда связавшие их, пропитываясь силой, исходившей от меток, и соединяли руки, даря свои эмоции партнеру, в ответ забирая его собственные. – Микки? – позвал Галагер, накрывая коричневой полоской кожи такую же и снимая кроссовки. – Я в комнате, – услышал он в ответ, заметно удивившись тому, что саб решил с ним заговорить. В последние три дня, по возвращении домой, Йен находил брюнета что-то увлеченно печатающего на компьютере, тут же спешившего молча заблокировать систему, как только рыжий пересекал порог квартиры. – Мэнди с Липом предлагают в пятницу сходить куда-нибудь, – решив воспользоваться подаренным брюнетом шансом, проговорил Галлагер, входя в спальню, обнаружив сидевшего на кровати Милковича, увлеченно рассматривающего какую-то небольшую коробочку. – У меня от прошлого похода еще жопа болит, – усмехнулся Микки, демонстративно поморщившись, напоминая Йену о плодотворно прошедших выходных. – Черт, Мик, – подходя к сабу, опускаясь перед ним на корточки, прошептал Дом, аккуратно беря в руку ладонь своего парня, переплетая пальцы. – Прости меня, – выдохнул он, поднимая их руки к лицу, целуя метку Милковича, чувствуя легкое покалывание на губах. – Я не сдержался, – признавать свои ошибки для рыжего было сложной задачей. Но, кто сказал, что отношения – простая вещь? – У меня сорвало крышу, когда я увидел тебя с тем Домом, – рассказывал Йен, большим пальцем оглаживая контуры своих инициалов на бледной коже запястья сабмиссива, с искренним раскаянием во взгляде глядя в голубые глаза брюнета. – Я знаю, что могу тебе доверять, что ты только мой, но другие… – он не знал, как сказать Микки о том, что уже давно терзало его душу и беспокоило мысли по ночам. – Другие этого не знают, – закончил за него Милкович, ловким движением вновь приподнимая их сцепленные ладони, выгибая руку, чтобы соединить метки. Дом сожалел. Саб понимал. Больше слова были не нужны – одни на двоих эмоции и чувства свели на нет необходимость дальнейшего разговора, позволяя выдохнуть в полумрак комнаты все напряжение и недопонимание, заканчивая эту ссору горячим поцелуем и тихими признаниями. – Что это? – поинтересовался Галлагер, когда Микки, разорвав поцелуй, протянул ему небольшой сверток, который он держал в руках при возвращении Йена. – Да так, безделушка, – пожал плечами сабмиссив, но легкая дрожь руки, потерявшей свою ношу, выдавала беспокойство Милковича. – Мик, ты уверен? – крепко сжимая в ладони полоску черной кожи, спросил Доминант, не отводя взгляда от голубых глаз своего парня. – Ты сам сказал «другие не знают», – тихо ответил Микки, накрывая руку рыжего с браслетом своей. – А так каждый будет в курсе, что… – Милкович сглотнул. – Договор я подготовил, если что, – кивнув в сторону ноутбука, оставленного на тумбочке, проговорил саб. – Там нужно вписать границы, запреты, наказания, стоп-слова, ну, и подписи поставить. Бля, ты знал, что существует двадцать восемь разновидностей договоров? Мэнди мне помогла, скинув тот, что они с Липом для своего в основу брали, но я, блять, все равно три дня ебался, чтобы какую-то хуйню мелким шрифтом не пропустить, – Йен прекрасно знал эту манеру разговора его саба – Микки тараторил без умолку только в одном случае: он сильно волновался. – О, а еще я удалил пункт о беременности и родах. Пиздец, прикинь, если бы пропустил, то был бы обязан тебе, хуй знает как, мелких наплодить, и хер бы потом от… – Хватит, – понимая, что продолжаться этот монолог может еще долго, прервал поток слов саба рыжий твердым приказом. – Мик, ты мне только что предложение, что ль, сделал? – губы Дома растянулись в довольной улыбке, а пальцы, крепко сжимающие браслет, ослабили хватку, предоставляя взору двух пар глаз полоску черной кожи. – Ну, тип того, – засмущался Милкович. – Но никаких, блять, торжественных церемоний, рыжий. Ставишь свою закорючку, надеваешь браслет и все. Ну, отсосать еще можешь потом, – проговорил Микки, широко улыбнувшись. – Мы еще посмотрим, кто кому, – рассмеялся в ответ Галлагер. *** Микки Милкович долгие годы ненавидел себя, стараясь побороть в себе сущность сабмиссива, не желая подчиняться и следовать воле других. Особенно сильно пропитываясь этой ненавистью, граничащей с дикой злобой, в моменты, когда одноразовые Доминанты заставляли его падать ниц, покорно склонив голову, наслаждаясь своей властью и силой, упиваясь слабостью изможденного ломкой тела перед собой. Микки Милкович ненавидел стоять на коленях. Но, опускаясь на пол перед Своим Доминантом, он совершенно забыл об этом. Чувствуя приятное покалывание от ворса ковра на обтянувшей коленные чашечки коже и трепетный восторг в каждой клеточке тела, сопровождающийся легкой дрожью конечностей, сабмиссив получал искреннее удовлетворение, протягивая руку Йену, ожидая от рыжего последнего шага. Но тот не спешил. Согревая в ладонях полоску черной кожи, Дом не отводил взгляда от своего саба, стараясь запомнить этот момент во всей его простоте и обыденности, но такой особенный для них двоих. Он не хотел видеть Микки перед собой в подобной позе, но требования церемонии оспаривать не стал. Задумавшись на мгновение, нежно улыбнувшись голубым глазам, смотревшим на него снизу вверх, Йен опустился на колени напротив сабмиссива и, прежде чем покрыть кожу запястья того браслетом, тихо прошептал в ночной воздух: – Мы всегда будем на равных… И никому никогда не узнать, что такого особенного в этих двоих. А ведь ответ так прост. Микки Милкович не хотел подчиняться. А Йен не хотел подчинять. Неправильный Дом. Поломанный саб. Неподходящие никому, но чертовски идеальные друг для друга. Комментарий к Эпилог эх…К сожалению, я вынужден сделать это=( Но, как говорит мой главный критик: “бля, ты любишь Бонусы”. И поэтому, нажимая на кнопку “завершен”, я не прощаюсь с этой историей, я говорю ей “До свидания” =] Хочу сказать огромное спасибо каждому из Вас! Вы прожили со мной эту маленькую жизнь, от главы к главе поддерживая меня своими словами и эмоциями. Благодаря Вам, дорогие мои, она появилась на свет, росла и крепла, обретая новые детали и подробности, а главы выходили так быстро, ведь мне так хотелось порадовать Вас новым кусочком этого мира. Спасибо Вам за подаренное вдохновение, за дикий восторг и мимимишное умиление, что раздирали меня, когда я читала Ваши отзывы и мысли. Каждый из Вас в этих строках, в каждой букве и знаке! Я надеюсь, что с Вами мы еще не раз встретимся на страницах ФикБука, ведь Вы стали для меня настоящей семьей. В голове куча идей, а в сердце безграничная любовь к Бесам, поэтому я говорю Вам “до встречи” =] Ведь Gallavich - это неебовая история о любви с заоблачным рейтингом и постоянным «продолжение следует…» С надеждой на это “продолжение”, Ваш Я ========== БОНУС №1. Запомни ========== Хех, я так скучал по ним, что не смог удержаться =D Да и Вас, шалунишки, я знаю, ждете ведь подобного, да? Что ж, надеюсь, смогу порадовать моих любимых фапулек этой маленькой зарисовочкой с участием все тех же лиц =) – Эй, рыжик, может, притормозишь? – провожая взглядом содержимое уже седьмой стопки текилы, опрокинутой Доминантом, обеспокоенно поинтересовался Микки, делая небольшой глоток из своего бокала, неизменно наполненного янтарным виски. – Домой мне тебя на своем горбу потом тащить? – Йен не особо умел пить, Милкович уже успел в этом убедиться, и та скорость, с которой Галлагер сейчас поглощал обжигающую прозрачную жижу, напрягала сабмиссива. – Мик, не бузи, мы ведь празднуем, – улыбнувшись, ответил рыжий, выплюнув обезвоженную дольку лайма, которой закусывал. – Наши брат и сестра определи-Ик-лись, – нет, ему, реально хватит налегать на кактусовую водку. – И че? – конечно, повод был весомым, и Микки искренне радовался за Липа и Мэнди, неожиданно нашедших друг в друге свою истинную родственную душу, за пару недель знакомства прошедших путь к принятию своей связи и закрепивших ее навеки вчера, но к тому, чтобы надираться в стельку, обмывая черные браслеты на руках пары, особого рвения не испытывал. – Это же здорово! Подумай, теперь они вместе навсегда, и все знают, что они принадлежат только друг другу, – ответил Галлагер, ногтем указательного пальца гоняя по столешнице кристаллики просыпанной недавно соли. – Мы сейчас о них говорим? – поинтересовался Милкович, чувствуя в словах своего Дома определенный подтекст. Йен никогда не поднимал эту тему раньше, четко следуя данному когда-то сабу обещанию – браслет Микки изменит свой цвет лишь тогда, когда тот будет готов к столь важному шагу. Конечно, в крепости, силе и искренности их связи Дому сомневаться не приходилось, но полоска коричневой кожи, закрывающая три буквы на запястье брюнета, с каждым днем селила в рыжей голове все новые страхи: Галлагер боялся потерять то, что так долго искал (хоть и никогда не признавался в том, что делал это), а нежелание Милковича окончательно подтвердить свой статус, обменявшись клятвами и подписями, лишь усугубляло положение, лишая Йена сна и покоя. Возможно, виной тому стало соединение меток, все чувства и эмоции, ощущаемые партнерами, увеличивающее в разы, в том числе и не самые приятные из них – ревность и чувство собственничества. А, может, и то, что Микки не был похож ни на одного другого саба, и Галлагер просто боялся, что его любимый человек однажды сможет разорвать эту связь между ними, не подкрепленную таинством церемонии, ведь идти наперекор приказам ему как-то удавалось. Подобные мысли все чаще стали наведываться в голову Доминанта, ожидая удобного момента для того, чтобы быть озвученными, а удачно подвернувшийся поднос с шотами стал отличным помощником в том, чтобы развязать язык рыжему: – Мы говорим о тех, кто не стесняется показать всем, что занят, – проворчал Йен себе под нос, сосредотачивая взгляд на браслете саба. – Мне насрать на всех, – Микки не планировал сейчас развивать эту тему, хотя уже не раз задумывался над тем, чтобы, наконец, связать себя узами договора со своим Домом, но для принятия окончательного решения парню не хватало последнего толчка. – Или, может, тебе выгодно, что на твоей руке до сих пор коричневый, м? – предположил Галлагер сквозь зубы, вставая со своего стула, и направился к бару, намереваясь взять еще выпить. Нет, он не хотел говорить этого, но забирать слова обратно Доминант не спешил – алкоголь помог молодому человеку, наконец, признаться в своих страхах и сомнениях, а теперь он должен был помочь усмирить возникшее раздражение и злость на оставшегося за столиком парня. – Мик, куда брата моего дел? – спросил Лип, вернувшийся вместе с Мэнди с танцпола, опускаясь на диванчик и подхватывая свой высокий бокал в надежде промочить пересохшее за время плясок горло. – Хер его знает, – пробормотал Милкович в ответ, заставляя пару напрячься подобной интонацией. – Психанул и свалил куда-то, – добавил сабмиссив, ничего по сути тем самым не объяснив. – Я тоже, наверное, пойду, простите, – допивая виски и поднимаясь, сказал он, обернувшись в направлении входа, не желая больше оставаться в клубе, в который и поперся лишь поведясь на столь значимый повод. – Вернется, скажите, что я дома, – попросил он, разворачиваясь. – Что это было? – провожая спину брата долгим взглядом, поинтересовалась Мэнди, прижимаясь к боку своего Дома, опуская голову тому на плечо. – Сам бы хотел узнать, – ответил кудрявый, целуя макушку девушки. Пробираясь сквозь толпу танцующих, Микки крутил головой по сторонам, пытаясь найти взглядом рыжую шевелюру, но Галлагер будто испарился. – Ну и пошел в пизду, – прорычал он себе под нос, когда от двери его отделял лишь десяток метров. – Микки? – а от ухода домой – неожиданно раздавшийся прямо над ухом знакомый голос. – О, Тим, здорово, – разворачиваясь, в позвавшем его молодом человеке узнавая своего сослуживца и одного из самых давних приятелей, поприветствовал того брюнет. – Не ожидал тебя тут увидеть, – улыбнулся парень, – я думал, ты не жалуешь подобные заведения, – поделился он своими догадками с коллегой. – Сеструха затащила, – намерено не упоминая Йена, ответил Милкович. – Я уже ухожу, – добавил, указывая взглядом на дверь. – О, я тоже валю, Лорен с ребятами на улице ждут, а я за столик расплачивался. Кстати, пошли, я вас, наконец, познакомлю, – с энтузиазмом предложил Тим, приобнимая приятеля за плечи, вместе с ним двигаясь к выходу. – А то я тебе уже все уши про нее прожужжал, а ты ее даже не видел, – пояснил он, улыбнувшись, свободной рукой хватая массивную ручку тяжелой металлической двери. Но выйти ему не дали. – Блять, сука, Галлагер, харэ, – пыхтел Микки, безуспешно пытаясь оторвать своего Доминанта от Тима, лежавшего уже на полу, получая по лицу очередной удар кулака рыжего, оседлавшего его для удобства. – Йен, черт, – пришедший на помощь Лип тоже терпел неудачу. – … МОЙ! – рычал Галлагер, разбивая нос сопернику, блокируя попытки вырваться крепко прижатыми к полу коленками. – Сука, ЙЕН! – хватая рыжего за руку, не позволяя больше калечить ни в чем не повинного сослуживца, проорал Милкович во все горло. – Какого хуя ты творишь? – сильно дергая на себя парня, заставляя того подняться на ноги, прорычал саб в лицо Доминанту. Но безумный блеск в изумрудном взгляде и сжатые желваки не позволяли рассчитывать на адекватный ответ. Впрочем, как и удар тяжелого ботинка, пришедшийся на бедро Тима. – Успокойся, блять, – хватая своего парня за плечи, встряхивая того, прокричал Микки. – Это мой знакомый, мы в дверях столкнулись, – торопливо объяснял он, пытаясь успокоить разъяренного Галлагера, продолжающего содрогаться в гневе. – Он хотел меня с женой своей познакомить, – бросая быстрый взгляд на приятеля, которому Лип помог уже подняться, проговорил саб. – Какого хуя ты завелся-то? – конечно, он знал ответ на свой вопрос, но отвлечь внимание и успокоить рыжего сейчас было просто необходимо. – Я… – Хуя, – поведение Дома разозлило Милковича, а кровавые подтеки на лице сослуживца лишь подливали масла в огонь. – Пиздуй в туалет и бошку под холодной водой проветри, – выплюнул он, отпуская Йена и толкая того в направлении уборных. – Мик, – небольшой огонек понимания появился в зеленых глазах, вынуждая Галлагера опустить голову, не желая встречаться взглядом со своим сабом или увидеть последствия неожиданного взрыва эмоций, подогретых большим количеством алкоголя. – Иди, я сказал, – в такие моменты окружающим казалось, что Доминантом в этой паре был совсем не тот, кто носил свой браслет на левой руке. Не смея больше спорить, Йен последовал указаниям своего парня, услышав за своей спиной виноватую интонацию Милковича, пытающегося извиниться перед своим коллегой за Дома, ссутулившись плетущегося через расступающуюся толпу, с интересом рассматривающую главного участника недавнего махача. – Ну, че? Полегчало? – подал голос Микки, на протяжении последних нескольких минут стоявший в дверном проеме, наблюдая за Галлагером, склонившимся над раковиной, крепко сжимающим побелевшими пальцами керамический борт. – Я не собираюсь извиняться, – проговорил он в ответ, поднимая голову и поворачиваясь, встречаясь взглядом с голубыми глазами своего саба. ЕГО саба. Конечно, Йен сожалел о своем поступке, но еще не утихомирившиеся ревность, раздражение и злость не позволяли Дому признать это, продолжая рисовать в мыслях все новые отговорки и поводы для столь необдуманного действа, оставившего на лице того парня не один синяк и ссадину. – Будешь избивать каждого, кто ко мне подойдет, пока не пометишь меня своим блядским черным браслетом? – Милкович тоже злился, еще не успев остыть от состоявшегося несколько минут назад представления и неприятного разговора чуть раньше. – Да, – выдохнул Йен, выпрямляясь, делая шаг навстречу брюнету. – Ты мой, Микки, –останавливаясь в шаге от него, рычал Дом, позволяя вместо себя сейчас говорить собственнику, обычно крепко сдерживаемому внутри, но теперь рвущемуся наружу, разрывая плоть и царапая ребра. – З-а-п-о-м-н-и это, – приказал он, совершая последнее движение, поднимая руку, чтобы в следующую секунду вцепиться пальцами в горло своего парня, не сумев больше сдерживать зверя, желающего доказать строптивому сабмиссиву свое на него право. – Только мой, – прохрипел Галлагер, сжимая ладонь сильнее и подаваясь вперед, блокируя попытки Микки что-то ответить жестким поцелуем. Раздвигая языком плотно сжатые губы, пытаясь протиснуться между ними, Дом сильно толкнул Милковича к стене, вжимая того в прохладный кафель своим телом, вторую руку размещая на боку брюнета, прихватывая кожу вместе с тканью рубашки. А Микки, не планировавший завершать ссору подобным образом, отчаянно сопротивлялся, пытаясь отвернуться и оттолкнуть от себя Галлагера, упрямо стиснув зубы в нежелании уступать. Вот только сабмиссив забыл, что перед этим Доминантом он бессилен. Крепче сжимая руку на горле брюнета, кусая его нижнюю губу до разрыва мягкой плоти, рыжий довольно прорычал, чувствуя движение челюсти, разомкнувшейся и позволившей получить желаемое: язык Йена проскользнул в слегка приоткрытый рот, даря вкусовым рецепторам Милковича металлический привкус его собственной крови, смешивая алую каплю с успевшей уже в большом количестве выделиться слюной. Галлагер целовал его грубо, не обращая внимания на удары зубов друг о друга и попытки Микки вытолкнуть его язык собственным, с каждым разом становившиеся все неуверенней, пока, наконец, они не сменились ответной лаской признанной капитуляции и подчинения. Руки брюнета, уже не так активно толкающие от себя тело Дома, переместились выше, теперь притягивая рыжего ближе, царапая короткими ногтями шею, на которой, по подсчетам Микки по утрам, наблюдалось от ста трех до ста пятнадцати веснушек, в зависимости от погоды на улице и настроения его парня. Выдыхая в рот сабмиссива новое «мой», Йен переместил свою руку на ремень брюнета, торопливыми движениями пальцев скорее пытаясь расстегнуть пряжку, чтобы уже беспрепятственно справиться с пуговицей и молнией, спуская синие джинсы чуть ниже, обхватывая ладонью затвердевший член Милковича через ткань боксеров. Заставляя того громко простонать от осознания того, что подобное поведение его Доминанта пиздецки заводит. Двигая рукой по твердому стволу, сильно сжимая пальцы на возбужденной плоти, рыжий разорвал поцелуй, перемещая губы к уху, продолжая крепко сжимать покрасневшую уже шею саба пальцами, ограничивая поступление кислорода в легкие хрипевшего Микки, и сильно прикусил мягкую мочку, прошептав: – Еще раз увижу, что тебя лапает кто-то, прибью, – слова Дома впечатывались в сознание, заставляя лишь крепко жмуриться, чувствуя, что подобная интонация и содержание только сильнее распаляют возбужденное тело. Дышать становилось все сложнее, но Милкович не мог оттолкнуть от себя рыжего, продолжающего сосать его кожу за ухом, попутно надрачивая ему через трусы – цепляясь пальцами за напряженные плечи, толкаясь навстречу движениям руки в паху, Микки готов был уже признать свое полное поражение в сегодняшнем споре, и дать Йену амнистию на совершение любого убийства, только бы Дом прямо сейчас трахнул его. – Сука, – прошептал он, выпуская из легких остатки кислорода. Пытаясь сдержать на искусанных губах мольбу о большем, сабмиссив опустил руки к штанам рыжего, быстро расстегивая ремень и пуговицы, спуская их на бедра сразу с трусами, и облизнул губы, рассчитывая ощутить выпущенный на свободу толстый член на своем языке. Но у Доминанта в планах, кажется, минет не стоял ни одним из пунктов. Отпуская шею Микки, перемещая руку на его ключицу, Галалагер оторвал податливое тело от стены и толкнул к раковине, над которой еще недавно стоял сам, заставляя повернуться к себе спиной, попутно второй рукой спуская джинсы и боксеры Милковича к коленям. – Прогнись, – приказал Дом, встречаясь в зеркале над белоснежной фаянсовой чашей взглядом с голубыми глазами, прозрачной радужки которых было почти не видно из-за огромного размера расширенных в возбуждении зрачков. Сабмиссив подчинился тут же: чуть наклоняясь и выгибая поясницу, Микки оттопырил задницу навстречу рыжему, в нетерпении сжимая колечко, требующее к себе внимания, протяжно простонав в момент, когда смоченный слюной палец Галлагера проник в неподготовленное отверстие сразу на все фаланги, пропуская по телу Милковича мощный разряд наслаждения испытанной боли. Отсутствие смазки, кажется, сейчас беспокоило только брюнета, продолжающего громко рычать и материться, крепко сжимая зубы, ощущая болезненное проникновение уже второго облизанного пальца в его анус, спустя всего несколько секунд присоединившегося к своему собрату. – Блять, больно, – хрипел Микки, выгибаясь сильнее, пытаясь расслабиться, но Йен его не слышал: начиная двигать рукой, пытаясь растянуть мягкое отверстие хотя бы немного, Галлагер плевал на другую ладонь и растирал вязкую слюну по своему собственному члену, нетерпеливо подрагивающему в районе паха, желая поскорее оказаться в горячей плоти. – Сууука, – простонал Милкович, когда рыжий решил добавить третий палец, чувствуя неприятную резь и жжение в заднем проходе, обильно смоченном слюной, но просить остановиться не стал – слишком возбуждала и распаляла его эта грубость, да и болевые ощущения, испытываемые им сейчас, не перешли еще грани терпимости. Пока массивная головка мощного органа не сменила тонкие пальцы. – Бляяяаааать! – проорал сабмиссив, срывая голосовые связки, чувствуя сильное давление на воспаленные стенки, расширяемые и растягиваемые толстым членом, толкающимся все глубже, даже не думая остановиться. – Галлагер, сука, – смаргивая нежелательные слезы и закусывая губу, наполняя рот собственной кровью, хныкал Микки, впуская в себя Йена, борясь с желанием отстраниться самостоятельно или попросить об этом Дома. Рыжий мог бы облегчить задачу, приказав своему парню расслабиться, но до сих пор не потухший в зеленых глазах огонь ревности не позволял произнести нужных слов, а задетая честь собственника требовала наказать строптивого саба новой порцией боли, заставляя резко толкнуться, погружая девятидюймовый ствол в Милковича до самого основания. – Т-е-р-п-и, – сбиваясь с ритма, онемевшими уже пальцами крепко сжимая бока партнера, продолжая вдалбливаться в уже растянутое отверстие, ударяя головкой по простате при каждом новом движении вглубь, рычал Йен, пытаясь перекричать оглушительные стоны и отборный мат, извергаемый брюнетом в чрезмерном количестве. – Сука, блять, мудак чертов, – теряя контроль над своим телом, орал Микки, не имея больше сил сдерживать закипающую в звеневших яйцах сперму. – Дай мне кончить, сука, – надрывался он, получая очередной удар по самой чувствительной точке, чувствуя, как простата начинает сокращаться самостоятельно, пренебрегая воле Дома. – Посмотри на меня, – приказал Галлагер, заставляя поднять голову, чтобы встретиться взглядом с зелеными глазами в отражении зеркала, увеличивая темп и глубину проникновения до максимума. – Кончишь, когда я разрешу, – блокируя извержение, прохрипел Доминант, упиваясь своей властью и силой, наблюдая за гримасой отчаяния на лице саба. – Пожалуйста, – выпалил Милкович, совершенно не желая этого, но достигшее своего пика напряжение вынудило брюнета молить о приказе Йена, в очередной раз толкнувшегося навстречу, набухшей мошонкой ударяясь о задницу Микки, чувствуя горячую жидкость, устремившуюся по каналу в направлении головки. Кончая сильно и мощно, наполняя сабмиссива своей спермой, Доминант открыл было рот, чтобы разрешить тому освободиться, но самостоятельное движение партнера, насаживающегося на его член, не позволило произнести нужных слов, заставляя изнывающего в желании любовника помучиться еще немного. – Давай, Мик, заслужи это, – не отводя взгляда от голубых глаз в зеркале, прорычал рыжий, отпуская бока Милковича, с усмешкой встречая новый толчок его задницы навстречу своему паху, испытывая уже другого рода оргазм от вида того, как его саб трахает сам себя его членом. – Блять, ну, давай, сука, ну, – толкаясь рвано и быстро, хрипел Микки, не чувствуя уже ни ног, ни рук, которыми крепко держался за раковину раньше, прожигая взглядом ухмыляющееся отражение конопатой физиономии, легко скользя смазанным теперь спермой отверстием по твердому стволу, теряя связь с реальностью. – ДАВАААЙ! – проорал он, насаживаясь так сильно, что недавно лишь высохшие слезы вновь собрались в уголках глаз, грозя испачкать солью щеки. – Кончай, Микки, – выдохнул Доминант в пространство, и долгожданные слова разорвали выдержку сабмиссива, закатившего глаза к потолку, погрузившегося в вязкую липкую тьму экстаза и наслаждения, в очередной раз громко вскрикнувшего, кончая так мощно, что капли спермы испачкали не только керамическую чашу, но и украсили зеркало, стекая по отражению продолжающего улыбаться рыжего. *** Выходя из туалета, едва сдерживаясь от того, чтобы не ебнуть всем тем любопытным зевакам, что дежурили возле двери, обсуждая происходивший за ней процесс, Микки похромал к выходу, следуя за своим Домом, думая о том, что бесить Галлагера иногда даже очень полезно. Неприятное жжение в изнасилованном на сухую отверстии не позволяло рассчитывать на частые повторения подобного опыта, но испытанный оргазм, пожалуй, один из лучших и сильнейших в его жизни, перечеркивал все отрицательные аспекты подобного секса. Разглядывая прямую спину рыжего, Милкович в очередной раз понял, насколько ему повезло с парнем и, пожалуй, впервые пришел к выводу, что носить черный браслет на правой руке, обозначающий его принадлежность Йену – честь, а не лишение так желаемой когда-то им свободы. Ревнивый, взрывной, скорый на расправу. Или заботливый и понимающий, готовый перешагнуть через свои принципы ради сабмиссива. Грубый и властный. Или нежный и любящий. Йен мог быть разным. Но одно всегда оставалось неизменным. Он был лучшим для него. Комментарий к БОНУС №1. Запомни надеюсь, я не разучилась писать НЦу, балуясь Драмами и Романтиком, и Вам это понравится… ========== БОНУС №2. Преступление и Наказание ========== Договор – документ, составляемый и подписываемый определившимися парами после церемонии обмена браслетами. Содержит в себе общие положения, устанавливающие личности Доминанта и сабмиссива, их отношения и регистрацию оных. Особое значение в Договоре имеют два пункта: возможные проступки и наказание за их совершение (физическое или психологическое воздействие на сабмиссива со стороны Доминанта, способное причинить дискомфорт и убедить саба в дальнейшем не совершать подобных действий). Так же, в любом Договоре обязательно отмечается «стоп-слово» – термин или словосочетание, обычно не используемые в быту, произнесение которого в процессе «игр» или наказаний влечет за собой их немедленное прекращение при переходе воздействия Дома за грань терпимости сабмиссива. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, длинными пальцами не переставая теребить браслет на своем запястье, Йен Галлагер уже полтора часа стоял у обшарпанной стены, украшенной огромной наклейкой с серебристой звездой в центре, продолжая прожигать взглядом усатого мужчину в полицейской униформе, пообещавшего ему скорое освобождение Милковича из-под стражи. Рыжий парень был заметно раздражен и еще более заметно рассержен на своего саба, загремевшего в участок за драку: неожиданный телефонный звонок сорвал Доминанта с важной лекции, давая невзлюбившему с первых дней его профессору отличный повод отметить прогул, обещая выпускнику немалые проблемы при получении зачета. – Мистер Галлагер? – наконец, служитель закона поднял голову, оторвавшись от компьютера, на котором увлеченно что-то печатал все время, и подозвал Йена к себе. – Вот, распишитесь, пожалуйста, – протягивая рыжему стопку листов, только вылезших из принтера, проговорил мужчина, щекоча губы кустистым усами. – Обвинения мистеру Милковичу предъявлены не будут, но впредь прошу Вас не допускать подобного поведения Вашего сабмиссива. – Я постараюсь, – пообещал парень, забирая еще теплую бумагу. Дом подписывал документы не глядя, желая поскорее избавить себя от необходимости находиться в этом месте, а Микки – в камере, но несколько слов из протокола он, все же, глазами зацепил. Недовольно хмурясь и крепко сжимая зубы, Йен старался не показать закипающих внутри эмоций, сохраняя выражение относительного спокойствия на своем лице, не позволяя полицейскому распознать надвигающуюся на временного заключенного новую угрозу. – Спасибо, – кивнул страж закона, получив обратно подписанные документы, и отдал по рации распоряжение кому-то выпустить Милковича из камеры. – Ну, привет, – поздоровался с показавшимся в зале брюнетом Галлагер, не двинувшись с места, едва теперь сдерживая себя от того, чтобы прямо в холле полицейского участка не взорваться на провинившегося саба. И Доминант все никак не мог понять, как этому упрямому своенравному парню, носившему черный браслет на правой руке и его инициалы под ним, удалось нарушить чуть ли не единственное указанное в их Договоре правило. – Йен, – тем временем, Микки самостоятельно уже преодолел разделяющее их расстояние и остановился в шаге от Дома, виновато пряча взгляд где-то в районе пупка рыжего. – Пошли домой, – лишь ответил Галлагер, протягивая руку, проскальзывая указательным пальцем под браслет Милковича, ощутимо надавливая на выведенные на коже буквы, и потянул в направлении выхода, дернув достаточно сильно, чтобы намекнуть сабмиссиву о своей осведомленности о совершенном проступке. – Блять, Йен, он… – З-а-м-о-л-ч-и, – приказал рыжий, не желая слушать объяснения прямо здесь и сейчас, ловя себя на мысли, что не захочет делать этого и позже, а Микки был вынужден захлопнуть рот, подчинившись строгому приказу. – Спасибо, до свидания, – кивнул Галлагер, обернувшись к полицейскому, и поспешил удалиться из участка, волоча за собой саба за руку, с каждым шагом, приближающем пару к дому, еще больше закипая и злясь. Милкович знал, чем все это может закончиться, но все равно не смог устоять. И теперь он получит заслуженное наказание. – … просто стоять и слушать? – закончил свой непродолжительный рассказ Микки, впечатывая и так разбитые костяшки правого кулака в стену, морщась от боли и досады, понимая, что объяснять свое поведение он вовсе не должен, но горящие зеленые глаза напротив требовали оправданий. – Видимо, прошлый раз тебя ничему не научил, да? – напомнил Галлагер парню о вынужденном продолжительном отпуске два года назад, когда свободный в то время еще сабмиссив решил отстоять свою честь в неравной схватке с какими-то имбицилами. – Или давно не читал ограничения? – скрипнув зубами, поинтересовался Дом, понимая, что запомнить всего три правила – не такая уж непосильная задача. – Мы включили это в Договор, Микки, ты сам согласился оставить этот пункт и поставил под ним подпись, – рычал он, подходя ближе к брюнету, глядя в голубые глаза, еще больше раздражаясь отсутствию в них сожаления и раскаяния. – Я не позволю каким-то малолетним уебкам пиздеть в мою сторону, – продолжал настаивать на своем Милкович, понимая, что рыжий прав – он нарушил условия, и будет вынужден понести наказание – но признавать своей ошибки сабмиссив не хотел. – А я не позволю тебе махать кулаками где ни попадя, а потом лежать в больнице со сломанными ребрами и пробитой головой! – терпение Дома лопнуло вместе с застежкой браслета Микки, за который рыжий ухватился и сильно дернул в порыве гнева, вновь вспоминая распластавшегося на больничной койке брюнета, избитого группой каких-то отморозков, приверженцев теории «повсеместного Доминирования», когда его саб, превозмогая боль противостояния приказам, осмелился кинуться в рукопашную, отстаивая свои права на свободное передвижение и вольность. Сломанные кости и сотрясение мозга стали немалой платой за разбитые носы и скулы радикалов, оставивших бессознательное тело брюнета в темной подворотне, обильно сдобрив вытекающую из ссадин и ран кровь слюной, тихо шипя тому в ухо, что он – всего лишь домашнее животное. – Я могу постоять за себя, – прорычал Милкович, сжимая кулаки, вновь заводясь от нахлынувших воспоминаний. – Но у тебя для этого есть я, – бросил ему в ответ Галлагер, вновь хватая его руку и поднимая выше, взглядом горящих злостью глаз указывая на три буквы на запястье. – Я твой Доминант, Микки, если ты вдруг забыл об этом. Но, если моя помощь и защита тебе не нужна… – замолчал на несколько секунд рыжий, – что ж, я освобожу тебя от своего общества, раз ты так хочешь, – выдохнул Йен, разжимая пальцы, проследив взглядом движение ладони брюнета, безвольно повисшей вдоль тела. – Йен, – кажется, до сабмиссива начинал доходить смысл сказанных парнем слов, а осознание того, какое именно наказание из обозначенных в документе выбрал Дом для него, вынудило снизить тон голоса. – Нет, – прохрипел Милкович, пытаясь ухватиться за руку рыжего, но тот не позволил. – Месяц, – лишь выдохнул Галлагер в ответ, разворачиваясь и удаляясь на кухню. – Ах, да, – вспоминая один немаловажный момент, обернулся уже в дверях Йен, – трогать себя запрещено, – и вышел из комнаты прочь. Три недели спустя. Микки Милкович уже сто тридцать семь раз в своей фантазии успел сжечь злоебучую папку с Договором, проклиная тот день, когда неосмотрительно оставил свою подпись под самым спорным пунктом, обещающим сабмиссиву долгие дни мучений от незаинтересованности в нем его Доминанта. А рыжий, как ни в чем ни бывало, продолжал игнорировать брюнета, не раз уже успевшего раскаяться и пообещать Йену впредь не совершать необдуманных поступков, когда ластясь и стелясь перед своим парнем он вновь получал отказ, вынужденный с опущенной головой плестись спать на раскладное кресло, из последних сил сопротивляясь воле Дома, пока тот не шептал в темноту «у-й-д-и». Галлагер поддерживал физическую стабильность саба короткими приказами и внимательно следил за его состоянием, но уступать и отменять наказание не собирался: с улыбкой наблюдая за утренними мучениями Микки, рыжий провожал взглядом прихрамывающую фигуру до дверей ванной и вновь напоминал о запрете самостоятельного удовлетворения, лаская слух громкими криками стоявшего под струями ледяной воды парня. Но Милкович не сдавался: он знал, что от отсутствия секса в их паре страдает не только он, и продолжал совершать все новые попытки соблазнить своего Дома всеми возможными способами, проверяя выдержку Йена на прочность, забыв учесть лишь одно – Галлагеру дрочить никто не запрещал – и, признавая поражение в очередной раз, Микки едва терпел боль в звеневших уже громче Нью-Йоркского симфонического оркестра яйцах, прислушиваясь к тому, как в душевой кабине ласкает себя рыжий. – Кажется, ты кроватью ошибся, – усмехнулся Галлагер, наблюдая за сабмиссивом, забирающимся на их совместное спальное ложе в очередной из вечеров. – У меня все кости от этого чертового кресла уже болят, – пробубнил Микки, устраиваясь на захваченной с собой подушке, долго пылившейся в шкафу за ненадобностью раньше, ведь Милкович спать предпочитал исключительно на груди своего Дома. – Мик, можешь даже не пытаться, – рассматривая затылок своего парня, отвернувшегося от него и улегшегося на бок, подогнув ноги, а задницей красноречиво потеревшись о бедро рыжего, прохрипел Йен, понимая, чего именно добивается брюнет. – Неделя еще, – напомнил он, отодвигаясь от саба, не желая вновь прогонять его с кровати, и перевернулся на живот, отворачивая голову в противоположном от Милковича направлении. Уснуть Микки так и не смог: всю ночь проворочавшись на мягком матрасе в поисках успокоения и удобного положения, сабмиссив томно вздыхал и рычал, чувствуя рядом тепло своего Доминанта, умиротворенно посапывающего за просмотром красочных сновидений, не желая освободить своего парня от незаслуженного, по его мнению, наказания и, наконец, трахнуть его, подарив долгожданную разрядку измученному воздержанием организму. – Блять, – прохрипел Милкович, в первых лучах рассвета рассмотрев десяток коричнево-оранжевых пятнышек на бледной спине Галлагера, почти полностью прикрытой одеялом. – Да ну, нахуй, – выдохнул он, резко переворачиваясь на бок, нависая над спящим на животе Йеном, опуская пуховую преграду ниже, сменяя тепло покрывала теплом своей ладони, нежными прикосновениями скользя вдоль позвоночника Дома, лаская кожу, сменяя пальцы губами, когда рука достигла шеи. – Мик, что ты делаешь? – сонно пробормотал рыжий, не открывая глаз, чувствуя нежные поцелуи на коже где-то в области восьмого позвонка. – Галлагер, харэ ломаться уже, – прошептал сабмиссив, прикусывая кожу на знаменитом своей чувствительностью участке тела своего парня, зализывая следы зубов языком после. – Я все понял, осознал, ладно? – освободившейся рукой скользя вниз, пересчитывая ребра рыжего, проговорил Милкович, выдыхая тихое признание на ухо еще не до конца проснувшегося Йена, прихватывая губами мочку и втягивая ее в рот. – Я не собираюсь отменять наказание, – ответил Дом в подушку, чувствуя, как настойчивая ладонь саба сдвинула одеяло еще ниже, добираясь до резинки боксеров, а нетерпеливые пальцы уже успели пробраться под нее. – Уверен, ты передумаешь, – улыбнулся Микки, понимая, что не очнувшийся еще окончательно от сна рыжий не стремится остановить его, а вновь затвердевший в трусах член, умоляющий об освобождении, не позволит так просто сдаться. Взяв Галлагера за плечо и потянув на себя, брюнет перевернул Дома на спину, тут же блокируя возможное сопротивление своим телом, забираясь на него сверху, даже не подозревая о том, что сопротивляться рыжий даже не планировал. Йену всегда нравилось то, каким покладистым и нежным может быть Милкович, когда ему что-то нужно, да и поиздеваться лишний раз над провинившимся сабом парень был не против. Заслужил, все-таки. Наклоняясь, скользя наполненной спермой мошонкой по низу живота Дома, устраиваясь на твердом уже, толстом органе Галагера задницей, даже через два слоя ткани белья чувствуя тепло члена своего любимого человека, Микки вновь вернулся с поцелуями к шее рыжего, аккуратно посасывая кожу и оставляя влажные следы. Надежда на то, что сегодня затея удастся, появилась в голове брюнета тогда, когда на своих боках он почувствовал крепкий захват широких ладоней, а до слуха его донесся первый сдавленный стон Йена, не сумевшего сдержать внутри возбуждения от трения в паху и ласки языка на шее. – Я не буду тебя трахать, Микки, – повторил Доминант уже не так твердо, окончательно убеждая в правильности выбранной стратегии саба, уже спешившего с поцелуями ниже, увлажняя бледную кожу груди и живота рыжего, продвигаясь к заветной цели, нетерпеливо подергивающейся в черных боксерах Галлагера. Резинка трусов оцарапала нежную кожицу едва ощутимым прикосновением, заставляя Йена чуть вскинуть бедра, чтобы помочь Милковичу освободить себя от белья, капитулируя перед настойчивыми пальцами, готовыми разорвать уже мешающую ткань, признавая поражение в первом бою. Но не в войне в целом. А сабмиссив облизнул губы и переступил коленями по матрасу, размещаясь между ног своего парня, желая одержать победу в споре давно проверенным способом. – Зря ты это затеял, – усмехнулся рыжий, замечая в голубых глазах настрой на решительные действия, прекрасно зная, что именно собрался делать Микки, давая возможность тому надеяться на успех задумки, но заранее обрекая его на провал следующей фразой: – Себя все равно ты трогать не будешь, – приказал он, разводя колени в стороны, предоставляя брюнету больше пространства, закрывая глаза и сминая затылком подушку в момент, когда головку его члена увлажнил горячий язык, а налившиеся и увеличившиеся в размерах яички ухватили дрожавшие пальцы. Переводя дыхание от продолжительных манипуляций с достоинством любовника, собирая стекающую по стволу слюну, Милкович прошелся языком от корня до небольшого отверстия на вершине, особое внимание уделив чувствительной складке, соединяющей крайнюю плоть с головкой, зная, насколько нравится его партнеру подобная ласка, и вновь заглотил массивный орган, опуская голову ниже, проталкивая его в горло. – Микки, черт, – чувствуя членом горячие стенки глотки, простонал Галлагер, едва сдерживаясь от того, чтобы не податься навстречу, зная, что подобное действие с его внушительными размерами может быть опасно. Но его сабмиссив был не из робкого десятка: выгибая спину, он нырнул глубже, скользя головкой внутри горла, задержав дыхание до тех пор, пока покрасневшими и влажными губами не соприкоснулся с рыжими волосками паха, а перепачканным слюной подбородком не встретился с наполненными спермой яичками, вызывая легкий ответный толчок члена внутри себя, убеждающий в том, что Дому это нравится. А ему еще как нравилось. Ведь Йен готов был уже уступить Милковичу и как следует оттрахать саба, решившего добить его нервные окончания попыткой сглотнуть вместе с членом во рту, заставившей Галлагера громко вскрикнуть и попросить брюнета двигаться, чувствуя приближение оргазма, не желая так быстро прощаться с этими ощущениями, но данное самому себе обещание выдержать обоюдную пытку наказанием не позволяло капитулировать. Брюнет тем временем решил сменить тактику и, выпуская достоинство своего парня изо рта, сосредоточил свое внимание на обтянутых мягкой кожей яичках, лаская их языком и посасывая, втягивая внутрь и вновь отпуская, а еще влажный ствол, не успевший забыть тепла его глотки, начиная надрачивать рукой. Вот только неприятная резь в собственный яйцах и нестерпимая тяжесть на грани болевого порога внизу живота не позволяли Микки насладиться процессом, заставляя крепче сжимать свободную руку в кулак, изо всех сил сопротивляясь долгожданному оргазму, не раз уже пытавшемуся прорваться сквозь приказ Дома, но не сумевшему осуществить желаемого. Сильно жмуря глаза и сводя бедра, Милкович вновь вернулся к члену рыжего, понимая, что продолжать мучать себя он дальше не может, а стонавший и рычавший наверху Галлагер не планирует как-то помочь ему во вновь возникшей проблеме. – Сука, блять, – прохрипел сабмиссив перед тем, как вновь заглотить толстый орган. И даже самому себе он не смог бы ответить, кому именно предназначались эти слова: то ли его упрямому как стадо баранов Дому, крепко стоявшему на своем и не желающему прощать Микки его проступок; то ли самому себе, вновь решившему попытать удачу и вымолить это самое прощение утренним минетом, лишь еще больше издеваясь над собой и обезумевшим уже от воздержания организмом. Ускоряясь, наращивая темп и глубину проникновений, Милкович заглатывал член, скользя по чувствительному органу языком, изредка царапая нежную кожу зубами, когда, увлекшись, чуть сводил затекшую челюсть, и вновь раскрывал рот шире, ныряя к основанию ствола, ощущая раздраженными стенками горла каждое движение головки внутри, а собственным воспаленным и ноющим стояком – нестерпимую боль, отдающуюся в каждом уголке измученного тела, особенно сильно ощущаемую в паховой зоне, но надежды на то, что любимый сдастся, не терял. А Йен, уже не способный соображать здраво, вскидывал бедра навстречу, трахая рот своего парня глубоко и сильно, хватая Микки за волосы и уже самостоятельно контролируя его голову, насаживая ее на свой ствол или, наоборот, заставляя отстраниться, чувствуя первые порывы простаты сократиться, не желая заканчивать сладкую пытку. – Блять, – выдохнул Дом, когда в очередной из сильных толчков вглубь рта сабмиссива он ударился яйцами о его подбородок, окончательно лишаясь возможности контролировать себя, позволяя члену освободиться, наполняя горло своего парня горячей спермой, оседающей на стенках глотки брюнета, едва не захлебнувшегося от неожиданности, уже через мгновение резко вскочившего с кровати и скрывшегося за дверью ванной комнаты, громко матерясь и рыча. Дрожавшие пальцы остервенело крутили кран холодной воды, надеясь избавить своего хозяина от адских мучений, обещая изнеможенному телу ледяной душ, обычно легко справляющийся с подобной задачей, но сегодня не способный прийти на помощь. Собирая холодные капли макушкой, обезумевшим взглядом прожигая до сих пор стоявший колом член, Милкович впервые задумался о том, чтобы произнести вслух заветные два слова, но гордость, еще трепещущая в предсмертных судорогах честь, и невиданное упрямство не позволяли Микки сказать Дому «стоп». Никогда не говорил прежде, и не скажет сейчас. – Мик, с тобой все в порядке? – услышал сабмиссив голос рыжего через дверь ванной, когда, не получив желаемого от ледяного душа, он решил отвлечься чисткой зубов и сборами на работу, надеясь, что мысли об известняке помогут утихомирить, кажется, уже круглосуточное возбуждение члена, которого не касался никто так долго. – Да, – ответил брюнет, посмотрев на себя в зеркало, соврав, конечно. – Ты тут уже тридцать минут, – оповестил его Галлагер, дергая ручку, входя в небольшое помещение, находя своего ссутулившегося над раковиной парня, мелко трясущегося, едва сохраняя равновесие, чтобы не упасть. – Мик, я предупреждал тебя, – останавливаясь за спиной брюнета, обхватывая его талию руками и размещая подбородок на плече, прошептал Йен, чувствуя вину за происходившее с его любимым, но зная, что виноват во всем лишь сам Милкович. – Хочешь отменить наказание? – в лоб спросил рыжий, разворачивая саба к себе лицом, заглядывая в голубые глаза, находя там желанное признание и скрытую мольбу. – Всего два слова, Мик, – конечно, Галлагер уже сейчас был готов снять свой приказ, но довести первое наказание за весомый, на его взгляд, проступок до логического завершения он был должен. Так требовал Доминант внутри него. С этим когда-то согласился саб в теле Микки. – Нет, блять, – освобождаясь от объятий, прорычал Милкович, продолжая упрямиться, покидая ванную, едва переставляя ноги из-за болевых ощущений в паху и мошонке, направляясь к шкафу, чтобы одеться. – Ты в таком виде на работу пойдешь? – поинтересовался Йен, догоняя своего парня, указывая взглядом на заметную выпуклость в трусах брюнета, пытающегося запихнуть торчавший член в джинсы, никак не желающие застегиваться. – Пойду, – проворчал сабмиссив, наконец, справившись с молнией и пуговицей. – Или хочешь помочь мне с этим? – задал он свой вопрос, поднимая глаза на лицо напротив, скользя взглядом по конопушкам и встречаясь с зелеными глазами, улавливая в них призрачный намек на возможное спасение. – Нет, – но, расценив молчание рыжего за отказ, ответил сам себе парень, скрипнув зубами, натягивая футболку и двигаясь к выходу, в дверях услышав едва различимое в спину: – Можешь кончить, Микки, – тихо прошептал Галлагер, закрывая глаза, понимая, что, возможно, совершил сейчас страшную ошибку, больше не имея сил смотреть на мучения своего парня, замершего в десятке метров от него, прокричавшего что-то бессвязное в потолок, спуская в трусы как малолетний школьник. *** – Сучонок, специально ждал, пока я оденусь? – во второй раз выходя из ванной за это утро, спросил заметно повеселевший Милкович, поправляя чистую пару боксеров, уже не так обтягивающих свое содержимое, подходя к успевшему одеться рыжему, останавливаясь буквально в шаге от него. – Я же говорил, что ты не выдержишь и отменишь свое чертово наказание, – усмехнулся Микки, поправляя ворот рубашки Дома. – Кто сказал, что я его отменил? – улыбнулся в ответ Галлагер. – Мы просто начнем отсчет дней заново, – проговорил он, сокращая остатки разделяющего их расстояния. – И, да, ты снова переезжаешь спать на кресло, – целуя поджавшиеся в негодовании губы своего парня, добавил Доминант и отстранился, спеша уйти из дома до того, как сабмиссив поймет смысл его жестокой шутки, но обернулся в дверях, чтобы бросить через плечо, подмигнув: – И, не забудь, дрочить тебе запрещено. Закрывая за собой входную дверь, Йен думал о том, что никакой Договор не сможет контролировать их странные отношения. Ведь Микки никогда не научится следовать правилам. А он не доведет ни одного наказания до конца, не сумев устоять перед своим строптивым сабом. Комментарий к БОНУС №2. Преступление и Наказание За главу благодарить прошу мою любимую рисовашку, выбравшую подарком к нашему празднику проду именно к этой истории=) Ну, а если получилось не очень, то ругать можете меня… п.с.: и, да, я думаю, что воздержание для Милковича – лучший вид наказания! ========== БОНУС №3. M.C.M. ========== Если бы кто-то однажды сказал Микки, что худощавая костлявая фигура станет для него самым удобным ложе, Милкович рассмеялся бы в голос. Если бы кто-то предположил только, что мягкость матраса и прохлада хлопковых простыней, ласкающих чувствительную кожу, не позволит сомкнуть глаз на протяжении не одной ночи, сабмиссив поинтересовался бы, какие именно таблетки этот человек принимает, чтобы скрыть от окружающих свою невменяемость. Если бы брюнету намекнули о том, что без горячего тела Доминанта под боком и тихого сопения рядом он не сможет свободно дышать, собеседник непременно бы встретил взглядом вскинутый напротив средний палец парня, а чересчур подвижные брови его еще долго не смогли бы принять привычного положения. Вот только Милковичу пришлось признать, что в подобных беседах не правым оказался бы он сам, когда, ворочаясь в холодной кровати, Микки безуспешно боролся с бессонницей уже пятый день, мечась по казавшемуся теперь огромным пространству матраса в поисках удобного положения, прекрасно зная, что очередная попытка закончится провалом. Галлагер уехал несколько дней назад на университетскую практику, оставляя своего парня, не сумевшего договориться о внеочередном отпуске на новой работе, наедине с инсомнией, дикой резью в уставших глазах и тишиной опустевшей квартиры. Подручные средства, обычно обещающие помочь страдающим от отсутствия сна личностям, не могли справиться с непосильной задачей, а продолжительные разговоры вечерами по скайпу и виртуальный секс вызывали лишь дополнительное истощение организма сабмиссива, нуждающегося в своем Доме. Дотянуть как-то до возвращения рыжего уже не представлялось возможным: подобно зомби перемещаясь по территории новостройки, Милкович рисковал быть придавленным огромной бетонной плитой или сорваться в котлован, в очередной раз потирая покрасневшие веки, не глядя шествуя вдоль линий предупреждающей об опасности ярко-желтой ленты. Прораб бригады Микки уже не раз успел пожалеть о своем отказе и предложить брюнету, пользы от которого теперь было не больше, чем от пятилетнего ребенка, оторванного от юбки мамки, несколько выходных, чтобы работник привел себя в порядок. Но каждое утро ставил жирный плюс напротив фамилии упрямого саба, первым приходившего задолго до звонка к началу смены, и последним покидающего стройплощадку. Очередной вечер закончился как и все его предшественники – попрощавшись с утомленным и зевающим Йеном, Милкович в последний раз собрал взглядом с экрана ноутбука любимые веснушки и, отставив компьютер на прикроватную тумбу, прикрыл веки, надеясь занять оставшееся время ночи воспоминаниями о расположении крохотных коричневых пятнышек на бледном лице своего Дома. Вот только неожиданный телефонный звонок, нарушивший тишину погруженной во мрак спальни, не позволил украсить кончик носа Галлагера темно-рыжей точкой, поднимая Микки с кровати, в кратчайшие сроки облачая того в первые попавшиеся вещи, и заставляя выскочить на холод бетонной улицы. *** – Алло, здоров, – поприветствовал собеседника Милкович, услышав знакомый голос на противоположном конце телефонной линии. – Занят? – поинтересовался он, пытаясь вспомнить какой сегодня день недели и где, примерно, сейчас может находиться кудрявый. – Привет, нет, – ответил Лип, зажимая трубку между ухом и плечом, освобождая руки, чтобы перевернуть толстый блин, в ожидании которого за столом давно уже подпрыгивал в нетерпении Лиам. – Есть планы какие на день? – спросил саб, пересчитывая коробки, заставляющие теперь все пространство гостиной его отчего дома. – После обеда свободен, – проговорил Дом, вспоминая, что Дебби вернется через пару-тройку часов и младшего брата можно будет оставить на ее попечение. – Отлично, – обрадовался Милкович. – А фургон твой летний на ходу еще? – задал он следующий вопрос. – Ага, – кивнул Лип, перекладывая горячее угощение на тарелку, украшая блин мазком шоколадного сиропа и протягивая чернокожему мальчугану. – Слушай, – наконец, Микки перешел к главному, – можешь подогнать его по одному адресу, нужно пару вещиц перевезти? – попросил он, жестом указав вернувшемуся в дом Игги подождать, когда растрепанный парень захотел чем-то поделиться с братом. – Да, конечно, – без дальнейших расспросов согласился Галлагер помочь другу, которого давно уже считал членом своего многочисленного семейства, не понимая, почему Йен так долго тянет с Церемонией. – Спасибо, – поблагодарил саб, – адрес ща пришлю, – проговорил он и попрощался, удовлетворенно отмечая, что на одну проблему, связанную со срочным освобождением дома Милковичей, стало меньше. – Чё надо? – спросил он у нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу собственного брата, набирая Липу текстовое сообщение. Их отношения с Игги сменили свою полярность за последние несколько месяцев, позволяя сильно изменившемуся молодому человеку, недавно нашедшему свою вторую половинку, восстановить хрупкую родственную связь с младшим братом, сначала неохотно шедшему на контакт, но, после ареста отца, решившему дать ему второй шанс. – Трент из бюро вернулся, – оповестил брюнета Игги, взглядом указывая на распахнутую входную дверь, обозначая присутствие на подъездной дорожке автомобиля старого приятеля Терри. – Говорит, завтра в два погребение, – сообщил Доминант, подразумевая выданной информацией нехитрый вопрос: «Ты пойдешь на его похороны?». – Без меня, – ответил Милкович, отвернувшись, переключая свое внимание на новую коробку, спеша упаковать содержимое последней комнаты к оговоренному с Липом времени. – Мик, он все же батя наш, – попытался добиться желаемого Игги неоспоримым аргументом. – У меня от его отцовской заботы до сих пор пара шрамов осталось, – лишь прорычал Микки под нос, завершая неприятный для себя разговор передислокацией в другую комнату, оставляя брата в гостиной одного. – Последняя, кажется, – водружая увесистую коробку под потолок забитого под завязку фургона, сообщил Милкович, расправляя плечи, пересчитав позвонки громкими щелчками. – Ты реально хочешь все это выбросить? – поинтересовался Лип, с интересом разглядывая содержимое огромного чемодана с разнообразными кинжалами и ножами, подаренного ему за оказанную любезность и предоставленный во временное пользование автомобиль. – А нахрена оно нужно? – ответил Микки, спрыгивая с борта фургона. – Все, что хотели, дружки его уже снесли после ареста, а мне этот хлам и даром не сдался, – проговорил он, желая поскорее избавиться от вещей отца и привести дом в порядок перед продажей. Терри Милкович был найден мертвым в тюремном душе, не отсидев и десятой доли предписанного судом срока. Причиной смерти в соответствующую графу патологоанатомом была вписана острая сердечная недостаточность, лишь узкому кругу доверенных лиц позволяя увидеть небольшую заточку, извлеченную из груди грузного мужчины. – На помойку, – подытожил сабмиссив короткий разговор, затворяя тяжелую заднюю дверь автомобиля, придавливая находившиеся в кузове коробки вместе со всем их содержимым. – Надеюсь, там нет лампы, которую бабушка им на свадьбу подарила? – раздался приятный женский голос за спиной, заставляя Микки замереть на месте, пытаясь сообразить, каким образом девушка могла очутиться здесь. Медленно разворачиваясь, не желая спугнуть неожиданное видение, Милкович быстро моргал и раскрывал рот шире, около невысокой металлической сетки, служившей отцовскому дому забором, замечая худенькую брюнетку с серо-голубыми глазами, необычный оттенок которых парень помнил еще с детства, не имея возможности наблюдать за внешними изменениями сестры, вынужденно довольствуясь лишь голосом девушки в короткие телефонные разговоры. – Привет, – улыбнулась Мэнди, закусив губу, внимательно рассматривая повзрослевшего, возмужавшего брата, стараясь запомнить каждую черточку лица родного человека, проклиная годы разлуки, раскидавшие их на противоположные концы континента. – Блять, мелкая, – срываясь с места, прохрипел Микки, в два счета сокращая разделяющее их расстояние, подхватывая девушку в крепкие объятия, прижимая к себе и поднимая над землей. – Что ты тут делаешь? – обеспокоенно поинтересовался он, опуская Мэнди, но не размыкая рук за спиной. – Как ты добралась? – Мик, давай потом, – лишь отмахнулась она, зарываясь носом в футболку брата, стирая с нежной кожи щек блестящие дорожки. После смерти матери, вину в которой любой бы мог приписать сумевшему избежать заслуженного наказания купленным алиби Терри, маленькую девчушку с невинными глазами и безграничным доверием к людям из дома Милковичей выкрали родители Молли, не желая оставлять кроху на попечении ублюдка, лишившего жизни их дочери. Мэнди искали не один год, но местоположение девочки полиции выяснить так и не удалось, ведь приобретенные нелегально документы надежно скрывали ребенка от всевидящего ока, а несколько тысяч километров – от разъяренного потерей родного отца. Лишь несколько лет назад, уже довольно взрослая девушка дала о себе знать, связавшись со старшим братом по телефону, разыскав того через десятые руки. Они созванивались крайне редко, не желая выдавать окружающим тайны общения, а увидеться друг с другом им и вовсе пока не удавалось. – Эм… – заинтересованно наблюдая за обнимающейся на небольшой лужайке парой, подал голос Лип, привлекая к себе внимание двух пар глаз, желая понять, кем эта миловидная брюнетка приходится парню Йена. – Черт, прости, – нахмурился Микки, понимая, что до сих пор не представил кудрявому девушку. – Лип, это – моя сестра, Мэнди, – чуть ослабляя хватку, но не отпуская ее из объятий, проговорил Милкович, улыбнувшись. – Мик, – шикнула на него сестра, понимая, что только что он какому-то незнакомцу назвал ее настоящее имя. – Все в порядке, это свои, – успокоил ее парень. – Лип – брат Йена, – пояснил он, встречая приближающегося к ним кудрявого теплым взглядом. – Филлип Галлагер, – представился Дом, протягивая руку девушке, улыбнувшись глазами, быстро семеня взглядом по острым чертам миловидного лица, думая о том, что неожиданно объявившаяся родственница саба очень хороша собой. – Мэнди, – ответила та, хватаясь пальцами за протянутую ладонь, почему-то не отпуская ее чуть дольше, чем того требовали нормы приличия, вглядываясь в чистейшие светло-голубые глаза кудрявого Доминанта напротив. *** Переворачиваясь на живот и вновь чертыхаясь, Микки сильно зажмурил глаза, сжимая в кулак руку, покоившуюся под подушкой, понимая, что до подъема осталось всего несколько часов, а сна как не было, так и нет. Блядский Галлагер прислал вечером лишь короткое сообщение, извинившись за невозможность привычной беседы по вебке, к раздражению, третий день преследующему его парня, добавляя дополнительной остроты, не желая скрасить одиночество сабмиссива хотя бы своим виртуальным присутствием. А неожиданно вернувшаяся в Чикаго сестра все свое свободное время проводила теперь в компании Липа, виновато глядя на брата, поглаживая указательным пальцем скрывавший инициалы кудрявого коричневый браслет на своем правом запястье, подолгу простаивая перед зеркалом в их с Йеном квартире, о ее проживании в которой намекал лишь большой чемодан у стены. Милкович чувствовал себя брошенным и никому не нужным – коротая вечера за просмотром каких-то фильмов в онлайн режиме и бутылкой пива, брюнет проклинал «удачно» сложившиеся обстоятельства, так «вовремя» соединившие две половинки в этом огромном жестоком мире, позволяя сестре встретить свое счастье в лице невысокого лупоглазого Галлагера, с первого взгляда узнавая в нем свою родственную… «Бля, кажется, подписку на канал мелодрам завтра лучше аннулировать» – недовольно пробубнил про себя сабмиссив, зарываясь носом в подушку, втягивая в легкие воздух большим глотком, надеясь уловить хотя бы отголосок запаха его Дома, и громко скрипел зубами, ощущая лишь аромат собственного шампуня. Размышляя над тем, чтобы перестать уже мучить бессонницей уставший организм, Милкович хотел было подняться с кровати и попробовать расслабиться под горячим душем, но металлический звон связки ключей, сопровождающий три поворота одного из них в замке, не позволил осуществить желаемого, вынуждая замереть в прежнем положении и притвориться спящим. Сестре вовсе не обязательно знать о том, что Микки, как сопливая школьница, ночами вздыхал в темноту спальни, скучая по своему парню, теряя сон и терпение в вынужденной разлуке. И, совершенно точно, Мэнди лучше оставаться в блаженном неведении о том, что брат сегодня испытал позорное поражение в попытках самоудовлетворения, не имея к нему стимула в виде приказа его Доминанта или возбужденного взгляда зеленых глаз, обычно контролирующих данный процесс. Стараясь выровнить дыхание и не шевелиться, Милкович вслушивался в тихое шуршание шагов сестры, перемещающейся по квартире, вошедшей в комнату и направляющейся к раскладному креслу, на котором саб любезно предложил ей располагаться. Вот только девушка почему-то проигнорировала гостеприимство хозяина квартиры и прошла мимо предоставленного в ее распоряжение ложа, приближаясь к кровати и продавливая матрас своим весом. – Привет, – услышал брюнет тихий шепот рядом, поражаясь грубости голоса Мэнди, прежде чем почувствовал нежный поцелуй за ухом, увлажнивший кожу слюной, а носом втянул запах, в поисках которого метался по простыням так долго. «Сука» – пронеслось в голове мимоходом, сопровождая резкий разворот вокруг своей оси и торопливое движение навстречу наклонившемуся к сабмиссиву Галлагеру, пересекшему несколько штатов в желании вернуться домой раньше срока. «Мудак, блять» – обиженно проговорил кто-то в мозгу Микки, крепко вцепившегося в шею рыжего, притягивая того к себе, пока губы брюнета в темноте искали губы Йена, улыбнувшегося столь восторженному приветствию. «Я так скучал» – сообщил Доминанту яростный укус парня, прорвавший нижнюю губу, когда, громко простонав, сабмиссив ворвался в его рот языком, дрожавшими пальцами раздирая на покрытых веснушками плечах мягкую ткань футболки, не оставляя сомнений Галлагеру в том, что еще раз от себя Милкович его хрен отпустит. Если бы кто-то сказал Микки, что худощавая костлявая фигура станет для него самым удобным ложе, Милкович в ответ лишь улыбнулся бы этому человеку, удобнее устраиваясь на твердой груди спящего Йена. Если бы кто-то предположил, что мягкость матраса и прохлада хлопковых простыней, ласкающих чувствительную кожу, не позволит сомкнуть глаз на протяжении не одной ночи, сабмиссив махнул бы рукой в направлении стоявшей поодаль кровати, убеждая каждого, что им с рыжим и на полу вполне комфортно. Если бы брюнету намекнули о том, что без горячего тела Доминанта под боком и тихого сопения рядом он не сможет свободно дышать, сабмиссив бы молча кивнул, соглашаясь, зарываясь носом в основание шеи Галлагера, оставляя на коже Йена влажный след поцелуя, и блаженно прикрыл веки, наполняя легкие ароматом цитруса и своего мужчины. Наконец, засыпая. Комментарий к БОНУС №3. M.C.M. Прям представляю выражение ваших недовольных мосек, когда, дочитав главу до конца, вы вдруг поймете, что трахаться в ней никто не будет =] да, я жесток. да, я знаю. но вы все равно миня любите! ========== БОНУС №4. Сделай это ========== – Привет, – пальцами ног цепляясь за мягкий ворс ковра, Доминант, еле передвигая заплетающиеся конечности, пересек комнату, подходя к сидевшему в кресле Микки, увлеченному какой-то игрушкой на экране ноутбука, опускаясь перед сабом на колени и нежно целуя уголки напряженных губ Милковича. – Прости, Эд захотел еще раз пробежаться по проекту перед завтрашней презентацией, – устраиваясь на полу удобнее, укладывая голову на колени своего парня, сдвигая тем самым металлический корпус компьютера в сторону, повинно проговорил Галлагер. – Вы каждый день «пробегаетесь» по нему, блять, – недовольно пробормотал брюнет, но ноутбук закрыть и убрать поспешил, чтобы освободить руки для нежных ласк рыжей макушки, покоящейся теперь на его бедрах. – Не бухти, Мик, – взмолился Йен, не желая вновь начинать этот спор, прекрасно зная, как Милковича раздражают его постоянные задержки на работе и возвращение домой далеко за полночь, но не имея сил отказать своему шефу в оных, боясь потерять выгодное место, обещающее неплохой заработок и возможность обеспечить себе и своему парню достойное существование. – Голова раскалывается, – пожаловался Дом, прикрывая веки, чувствуя нежное прикосновение пальцев за ухом, чуть ли не заурчав от удовольствия любимой ласки. – Есть будешь? – поинтересовался сабмиссив, вспоминая об ужине, проведенном в гордом одиночестве и ожидании Галлагера, решившего вновь променять тихий вечер в компании брюнета на сотый прогон своей блядской презентации, отбирающей у рыжего все свободное время на протяжении вот уже месяца. – Нет, – выдохнул Йен в мягкую ткань домашних штанов Милковича, – мы пиццу заказали, – объяснил свой отказ он под недовольный вздох Микки, скрывающего свою ревность к симпатичному начальнику бойфренда за заботой о его физическом состоянии, изнеможенном постоянными переработками. – Отлично, – прорычал саб под нос, – пойду, тогда, выброшу к хуям все, что приготовил, – а ведь он так старался порадовать Дома вкусным ужином, трижды переваривая разбрюзгшие макароны для пасты. – Время только зря тратил, – надул губы брюнет, отталкивая от себя Галлагера, и поднимаясь на ноги. – Мииик, – протянул рыжий, цепляясь за руку парня, не позволяя сделать следующего шага, – не нужно ничего выбрасывать, завтра съедим, – попросил он, сжимая в ладони напряженные пальцы, притягивая Милковича ближе в желании успокоить его раздражение. – Я честно терпел до десяти, а потом от голода уже соображать не мог, – оправдывался он, поднимаясь на ноги при помощи опоры в виде руки брюнета, вырастая над ним и заставляя запрокинуть голову, чтобы не разорвать контакта взглядов. – Ладно, – пробормотал сабмиссив, в зелени глаз своего Дома легко уловив сожаление и раскаяние, тут же оттаивая, не смея больше злиться на Йена с его чертовыми конопушками, вновь сменившими место дислокации, в очередной раз освободив нос от своего присутствия, удобно расположившись теперь на скулах, вызывая нежную улыбку на губах брюнета, прекрасно знающего, что уже через несколько дней они исчезнут и отсюда, вылезая где-нибудь на подбородке. – Может, пива тогда? – предложил Микки, переплетая их пальцы, заверяя Галлагера в прощении. – Я бы чая горячего выпил, – поделился своими желаниями рыжий, вновь потянувшись к Милковичу за поцелуем, желая закрепить перемирие нежным прикосновением к губам саба. – Сделаешь? Я пока переоденусь, – попросил он, отпуская руку парня, кивнувшего просьбе и поспешившего в направлении кухни. – Можешь не одеваться, тебе еще опоздание отрабатывать, – прокричал Микки в соседнюю комнату, намереваясь этим вечером прервать цепочку дней вынужденного воздержания, в уме подсчитывая, сколько времени они провели без секса из-за высокой загруженности Галлагера. Заварив любимый чай Дома, добавив в объемную кружку сахар и щепотку корицы, давно уже выучив наизусть все пристрастия своего парня, сабмиссив захватил из холодильника бутылку пива для себя, радуясь возможности промочить горло пенным напитком, обеспеченной завтрашним выходным, и вернулся в комнату в намерении поскорее напоить горячей жижей Йена и приступить к запланированному домогательству. Но распластавшееся поверх одеяла тело спящего рыжего разрушило все возможные надежды на удовлетворение собственных желаний, обещанную страсть и похоть сменяя нежностью, когда, вернув свою ношу обратно на кухню, Милкович подошел к кровати, аккуратно сдвигая отключившегося Доминанта в сторону, чтобы укрыть теперь доступным мягким прямоугольником худощавую фигуру, также раздеваясь и укладываясь рядом. Придвигаясь ближе, вжимаясь грудью в спину уложенного на бок Галлагера, Микки поцеловал длинную шею и опустил голову на их давно уже общую подушку, обнимая своего парня за талию, переплетая под одеялом их нижние конечности и чуть оттопыривая зад, понимая, что контакт с почти обнаженным телом Дома принесет нежелательное возбуждение давно не ласканного члена, справляться с которым ему вновь придется самостоятельно. Печально улыбнувшись мыслям о скором появлении мозолей на собственных ладонях из-за сверхзагруженности бойфренда, сабмиссив сделал глубокий вдох носом, наполняя легкие запахом рыжего, и прикрыл веки, проваливаясь в сон под тихое сопение рядом. *** – Ты сказал, что сегодня будешь раньше, – недовольно пробормотал Микки в телефонную трубку, прислушиваясь к шуму, раздающемуся из динамика. – Где ты, блять, вообще? – не узнавая в окружающих его парня звуках знакомой тишины офиса, потребовал объяснений он. – Черт, прости, я забыл позвонить, – выдохнул Йен в ответ, отмахиваясь от желающей что-то сказать ему секретарши, заметно повеселевшей после пяти стопок текилы. – Мы с коллегами в бар заскочили, отметить удачную презентацию, – объяснил он, усмехнувшись над повалившейся со стула девушкой, видимо, своим порывом пообщаться желающей найти в Галлагере опору для поддержания равновесия. – Пиздец, – раздражение Милковича, растущее подобно снежному кому с каждым часом ожидания возвращения Дома в пустой квартире, достигло критической точки, когда сабмиссив понял, что наконец освободившийся вечер рыжий решил провести в компании своих блядских коллег, вместо того, чтобы спешить домой к собственному парню. – Я забежал всего на полчасика, – начал оправдываться Галлагер, понимая масштабы возможного скандала, поднимаясь со стула, чтобы покинуть питейное заведение. – Хуясика, – лишь прорычал Микки, крепко сжав свободную руку в кулак, едва сдерживая себя от того, чтобы не расхерачить купленный для Дома подарок о стену. – Можешь оставаться там и дальше, – бросил он перед тем, как отключиться, отшвыривая телефон в сторону, не услышав обещания Йена в скором времени появиться дома и всеми известными ему способами загладить перед ним вину. – Мудак, блять, – выругался Милкович, подхватывая ноутбук и поднимаясь, направляясь на кухню, чтобы удобно расположиться за обеденным столом и в порыве гнева разбить пару сотен тачек в любимой игрушке. – Мииик, – осторожно позвал Галлагер, просовывая голову в чуть приоткрытую дверь, боясь встретиться с раздраженным и заметно разозленным парнем лицом к лицу сразу. – Пиздуй обратно, блять, – услышал он недовольное рычание из кухни, протискиваясь в коридор и спеша разуться. – Мик, черт, прости меня, – говорил Йен, приближаясь к сидевшему за ноутбуком сабу, стараясь придать голосу самую искреннюю интонацию раскаяния. – Я не заметил, как время пролетело, – оправдывался он, останавливаясь за его спиной и опуская руки на напряженные плечи брюнета, лишь поджавшего губы в ответ и упрямо продолжающего громить все вокруг виртуальной битой. – Прости, – повторил он, наклоняясь, целуя Милковича за ухом, прекрасно зная, насколько чувствителен к ласке этот небольшой участок кожи. – Не отвлекай, – но, видимо, позабыв, какого строптивого саба выбрала для него судьба. – Иди, дальше отмечай свои успехи с этим мудилой, – пробубнил Микки, тряхнув плечами, освобождая их от веса широких ладоней, и втягивая шею, чтобы закрыть Галлагеру доступ к возможной капитуляции обиды. – Черт, Мик, – выпрямляясь обратно, попытался Дом придумать новый аргумент в свою защиту, но договорить брюнет не дал: – От резинового хуя под кроватью и то пользы больше, чем от тебя, блять, – утренняя дрочка в душе не принесла необходимого успокоения, лишь увеличивая степень раздражения саба, не желающего мириться с отсутствием внимания со стороны своего парня, а проебанная возможность насладиться обществом рыжего хотя бы сегодняшним вечером заставила произнести хлесткую фразу. – Думаешь? – заметно задевшую честь Доминанта. – Может, проверим? – огрызнулся Галлагер, бросая быстрый взгляд на дверь второй комнаты, разозленный твердолобостью Милковича, отказывающегося понимать, что Йен старается в первую очередь для него, желая заработать достаточно денег и закрепиться на удачно подвернувшейся недавнему выпускнику должности. – Да хули проверять-то, – не понимая, к чему может привести его агрессия, пробубнил брюнет, продолжая кипеть в обиде. – Он хотя бы по барам с какими-то обмудками не шастает и всегда готов к работе, в отличие от тебя, – также не забыв напомнить о вчерашнем обломе рыжему. – В-с-т-а-н-ь, – и властному Доминанту в его теле, тут же встрепенувшемуся от неосторожно брошенной фразы, требуя наказать неуважительно отозвавшегося о его мужской силе сабмиссива, вынуждая Микки подчиниться твердому приказу, резко подскочив с места по стойке смирно. – В спальню, – прорычал Йен сквозь зубы, едва сдерживая в груди рвущегося наружу зверя, не желая прибегать сегодня к физическим наказаниям, желая доказать свою состоятельность упрямому парню через его же собственные слова. – Шире бедра, – приказал Дом, прожигая взглядом растянувшуюся на кровати обнаженную фигуру Милковича, удобно разместившуюся на поверхности матраса, лаская кожу спины и ягодиц прохладой простыни. – Еще шире, – улыбнулся рыжий, проследив взглядом движение разведенных коленей в сгибе и скольжение ступней по хлопковой ткани. – Умница, – удовлетворенно похвалил он, получив желаемое – великолепный обзор на натянутую кожу набухающей мошонки и часто сжимающееся маленькое розовое отверстие, выдающее наблюдателю возбуждение жертвы. Впрочем, колом торчавший член чуть выше и без этого сдавал Галлагеру Микки с потрохами: подчиняясь твердым приказам и нетерпящей возражений интонации своего Доминанта, саб тихо скулил и стонал сквозь плотно сомкнутые зубы, чувствуя ход по канальцам обильно генерируемой спермы, спешившей наполнить яички, распаляя желание и требующей освобождения. – Ну, давай, посмотрим, насколько от него пользы больше будет, – кидая на кровать рядом с Микки обозначенный в недавнем споре латексный жезл, предварительно тщательно отмытый в ванной комнате, и тюбик смазки, растянул губы рыжий, начиная расстегивать пуговицы собственной рубашки, не желая лишать довольно дорогую ткань маленьких кругляшков из-за своего нетерпения. – Что смотришь? Вперед, – проговорил он, кивнув в сторону предоставленных в пользование Милковичу предметов, переходя к манжетам. Рука брюнета подчинилась желанию Дома против воли хозяина, подхватывая с матраса маленький сосуд с прозрачной вязкой субстанцией, а голубые глаза, все больше наполняясь чернотой расширенного в возбуждении зрачка, не отводили взгляда от обнажающейся широкой груди, стимулируя желание прикованного к кровати тела дополнительными красками, моля прикоснуться к бледной коже рыжего хотя бы миллиметром собственной кожи. Пальцами. Губами. Носом. Всем. Но у Галлагера, кажется, порадовать Микки разрешением на это в планах не значилось. Отбрасывая рубашку в сторону и приступая к пуговице брюк, Йен лишь выдохнул тихое: – Начинай, Микки. И, конечно, кричать о подобном не стоило – изнывающий в желании сабмиссив с легкостью смог бы расслышать этот приказ даже через сотню километров, спеша освободить тюбик от крышки и снабдить свою ладонь внушительной порцией липкого геля, растирая его по пальцам, опрокидывая прозрачные капли на собственный живот и простынь. Свободно скользя в растянутом отверстии уже тремя пальцами, стараясь не задевать перенапряженного члена, Милкович громко рычал и чертыхался, облизывая взглядом торчавший в рыжем паху большой ствол напротив, мысленно призывая его к себе и пошло облизываясь. – Нет уж, – усмехнулся Йен, не двигаясь с места, все также продолжая стоять в метре от кровати, уже полностью обнаженный, заметив в голубых глазах надежду на скорое освобождение. – Ты же сам сказал, что он тебя не устраивает, – кивнул Галлагер на свой возбужденный орган, – так что, веселись со своим другом, – переводя взгляд на покоящийся рядом с Микки фаллоимитатор, приказал он, встречая протест лишь в виде свистящего звука, вырвавшегося из часто вздымающейся груди брюнета. Рука которого уже сжимала секс-игрушку крепким захватом, сильно дрожа и сопротивляясь, смазывая ее лубрикантом, оставшимся на другой ладони, не сумев выдержать напора силы Дома, спешившего отдать свой последний приказ: – С-д-е-л-а-й это, Микки, – прошептал рыжий, с наслаждением наблюдая за легко улавливающейся в голубых глазах капитуляцией воли сабмиссива, стремившегося исполнить его желание, приставляя головку резинового члена к растянутому отверстию, морщась от неприятного жжения в кольце мышц заднего прохода, совершая первое движение вглубь. – Блять, – прохрипел Милкович, чувствуя желаемое давление на мягкие ткани, но разочарованно признавая, что твердая поверхность искусственного органа не идет ни в какое сравнение с нежностью кожи члена его парня, продолжающего маячить перед глазами, обжигая сетчатку огненным пятном темно-рыжих волосков паха. – Нравится? – поинтересовался Галлагер, провожая взглядом фаллос, пропадающий в обхватившем его отверстии, растягивая покрасневшую кожу сильнее и разрывая выдержку брюнета, сминающего простынь затылком, погружая в себя латексный ствол все глубже. – Сука, – ничего другого ответить Микки не смог – надавливая и прокручивая, задирая ноги для большего удобства, прижимая колени к груди, он двигался вперед под внимательным взглядом изумрудных глаз Дома, самодовольно улыбающегося предоставленному зрелищу, начиная медленно ласкать собственный член, сочившийся полупрозрачной каплей. – Нравится, – сам себе ответил Йен, сжимая пальцы у головки и выворачивая запястье, двигаясь обратно к основанию и снова возвращаясь вверх. – Трахни себя, Микки, – прохрипел он, быстро моргнув, намереваясь больше не повторять этого, боясь потерять хотя бы крохотный кусочек намеченного представления, наплевав на возможное раздражение глаз и век после. Ох, если бы Доминант только знал, насколько возбуждающим будет это небольшое развлечение, он давно бы уже предоставил в пользование старающемуся на кровати сабу одну из купленных в самом начале их совместного проживания резиновых игрушек. Если бы Галлагер мог только предположить, что он трижды чуть не кончит, наблюдая за тем, как его парень имеет сам себя искусственным членом, он заменил бы всю коллекцию фильмов с Ван Даммом на записи подобного действа во всех возможных позах и ракурсах. Если бы Йен хоть раз услышал подобные стоны, смешанные с отборной бранью и проклятиями, обвиняющего его в изврате Милковича, он, непременно, поставил бы эту возбуждающую мелодию на вызов телефона, наплевав на оправданное увольнение, реши позвонить ему кто-то в разгар совещания. – Сука, блять, мудак похотливый, – извивался на кровати Микки, сбивая рыжего с мысли, вновь возвращая желающего отвлечься от скручивающего внутренности оргазма всеми возможными способами парня обратно в пропахшую сексом и потом спальню, заставляя сделать шаг назад, чтобы заглушить желание помочь сабмиссиву довести дело до конца, несколько раз толкнувшись в него имитатором члена уже самостоятельно. – Дай мне кончить, сука! – проорал брюнет в голос, ударяя головкой игрушки по напряженной простате сильнее, теряя терпение и самоконтроль, вновь вытаскивая ее и вгоняя обратно на всю длину. – Но он ведь тебе так нравится, – едва сдерживая сперму в собственных яйцах, внутренней стороной коленей встречаясь с сидением кресла, не заметив, как отступил от кровати еще дальше, падая в мягкость представителя мебельного сословия, проговорил Доминант, не желая сдаваться, но прекрасно понимая, что собственная развязка не позволит терпеть дальше. – Он же лучше меня, – повторил он неосторожно произнесенные слова парня, ускоряющего движение руки и хода игрушки в растраханном отверстии. – Блять, я совраааал, – протянул Микки, ощущая давление закипающей в мошонке спермы, способное разорвать к чертям чувствительный мешочек, и сокращение простаты, истерзанной мощными ударами головки латексного члена, закатывая глаза под веки, признавая свою ошибку. – Нет ничего лучше твоего хуя, сука! – срывая голос, громко простонал он, погружая игрушку в себя еще трижды, почти уже теряя сознание в муках вынужденного приказом Дома сдерживании оргазма. – Может, тогда уже вернешься к нему? – наконец получив желаемое, улыбнулся Галлагер, в последний раз скользнув по собственному стволу ладонью. – Иди сюда, Мик, – сжалился он над сабом, в приглашающем присесть на его бедра жесте махнув рукой. А другого знака Милковичу и не нужно было. Кусая шею повернутого к нему спиной брюнета зубами, пальцами оставляя белые следы на коже его боков и бедер, Доминант громко прорычал, входя в растянутое отверстие до упора, напряженной до предела мошонкой встречаясь с дрожавшими яичками Микки. И звонко простонал, окончательно лишаясь способности соображать и чувствовать хоть что-то, помимо мощного потока наслаждения охваченного оргазмом тела, извергаясь вглубь продолжающего скакать на нем сабмиссива, чувствуя первое сокращение крепко сжимающих его член мышц и теплую сперму, выстреливающую мощной струей на его колени и пол рядом с креслом, ознаменовавшую долгожданную разрядку Милковича. – Сукаааа, – запрокидывая голову, ощутимо вдарив затылком по лбу рыжего, проорал Микки в потолок, поднимаясь в последний раз и оседая, дрожа в накрывшем с головой оргазме, сотрясающем измученное тело крупной дрожью, и откинулся на грудь Дома, смешивая пот Галлагера со своим собственным, окончательно спаивая два обессиливших тела в единое целое. – Как же охуенно, – прохрипел брюнет, не желая даже думать о том, когда именно он успел сорвать голос, и чуть повернул голову на ключице Йена, разглядывая острый профиль своего парня, слизывая маленькую прозрачную капельку, бегущую по его щеке. – Если ты про то, с чего мы начали… – спустя несколько минут молчания и десяток попыток восстановить дыхание, сонно пробормотал Галлагер, но недовольный тычок локтя саба под ребра заставил заткнуться: – Завали, бля, – прорычал Милкович, чуть поерзав, все еще чувствуя в себе почти обмякший орган своего парня, но не имея сил встать, наплевав на то, что завтра рыжий будет причитать на тему очередного запачканного спермой и смазкой предмета мебели, и перевел взгляд на кровать, сосредоточив внимание на оставленном там искусственном члене. Думая о том, что неосторожно брошенные в пылу ссоры слова иногда способны привести к очень даже приятным последствиям. ========== БОНУС №5. Я тебя… Ага ========== ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Автор лечил творческий кризис Клейном, поэтому в этом БОНУСе литры розовых соплей на квадратный сантиметр текста. Странно, что они посреди главы не запели еще у меня, блять. – Мик? – позвал Дом, закрывая входную дверь за спиной и оставляя ключи на тумбочке у входа, отмечая отсутствие браслета его парня на ней, ставшее дополнительным подтверждением к тишине, наполняющей квартиру этим вечером – Милкович еще не пришел с работы. – Эй, коротышка, с тобой разговаривают! – проорал высокий брюнет шедшему в нескольких метрах впереди подвыпившей компании сабмиссиву, ускоряющему шаг в желании поскорее достигнуть более освещенной части квартала и избавить себя от нежелательного общества что-то орущих вслед ему Домов. А в том, что это были Доминанты, Микки не сомневался – легкая дрожь тела от приказов остановиться или ответить им красноречиво убеждала саба в том, что, по крайней мере, двое из них носят свои браслеты на левых запястьях. Наполняя квартиру ярким ароматом, громко шкварча и брызгая вокруг маслом, мелкие кусочки фарша подпрыгивали на раскаленной сковородке, пока Галлагер растирал мякоть помидоров в глубоком блюде, сдабривая получившуюся массу различного рода приправами и зеленью, не забыв трижды посолить томатное пюре, прекрасно зная, что Милкович за ужином все равно сделает ему замечание о недосоле. Еще недавно розовое содержимое сковороды теряло свой яркий оттенок, постепенно превращаясь в серо-коричневую рассыпчатую труху, намекая о своей готовности кулинару, тут же поспешившему вывалить томатную пасту поверх и перемешать получившийся соус, затем накрывая крышкой и понижая напор газа до минимума, оставляя томиться на десять минут под чутким руководством таймера плитки. Пока сам рыжий, бросив подозрительный взгляд на стрелки часов, оповестившие о том, что его парень задерживается уже на достаточно продолжительное время, поплелся в ванную комнату, чтобы принять душ и смыть с себя неприятную липкость и усталость тяжелого учебного дня. – Стоять! – приказал строгий голос, рождая неприятную боль в области затылка пытающегося сделать еще один шаг упрямого сабмиссива, резко зажмурившегося от острого укола в голове и звона разбившегося рядом с его макушкой стекла бутылки, встретившейся с кирпичной стеной дома, ставшего преградой к поспешному ретированию брюнета из поля зрения нетрезвых молодых людей, бежавших следом. – Куда же ты так торопишься? – поинтересовался другой, обладатель которого вышел чуть вперед, быстрым взглядом удостоверившись в наличии замка на металлической решетке, отделяющей проулок от соседней улицы, способной задержать объект интереса в их обществе. – Бабла нет, – разворачиваясь лицом к нежелательным собеседникам, проговорил Милкович, в уме подсчитывая скудные запасы налички, распиханной по карманам, едва досчитав до двадцати пяти долларов. – Мобильника тоже, – честно признался он, благодаря свою забывчивость, оставившую недавно подаренный Галлагером аппарат на прикроватной тумбочке утром. – Хах, – скривил губы широкоплечий блондин, поравнявшись с приятелем, стоявшим ближе всех к Микки, – что, хозяин забыл подкинуть пару баксов своей шавке? – поинтересовался он, собирая слизь в носу глубоким вдохом и смачно сплевывая на землю, прежде чем ядовито усмехнуться и обернуться, ища поддержки в широко лыбящихся за спиной соратниках, дожидающихся повода к нападению. – У меня нет хозяина, – прорычал в ответ Милкович, пробегаясь взглядом по пространству проулка, подсчитывая силы соперника и ища возможные пути к отступлению. Йен продолжал мерить шагами комнату, поочередно бросая взгляд то на часы, то на оставленный Микки на тумбочке мобильный, не позволивший оперативно установить его место положения, заставляя увеличиваться скручивающийся в груди клубок беспокойства и волнения в разы, ощутимо давя на уставший после продолжительного учебного дня мозг неприятного рода мыслями и подозрениями. Активировавшийся в последнее время Терри, донимающий сына постоянными звонками с угрозами и обещаниями расправы, пыл которого умерить не могла даже его крохотная тюремная камера, стал большой преградой к спокойному существованию Милковича и нехилого размера причиной к уничижению выдержки Дома, вынужденного выслушивать заверения Микки в том, что никаких обещанных отцом бандитов тот на него не натравит. Стрелки часов медленно ползли по кругу, а Галлагер все ускорял шаг, стирая ворс ковра подошвами голых ступней, заламывая пальцы и громко скрипя зубами, отсчитывая очередной десяток нервных клеток, разрушенных накатывающей паникой, в момент, когда бо́льшая из них указала на шесть, задержав дыхание, чувствуя неприятное жжение на запястье, украшенном инициалами его Истинного. – Сукааа, – простонал Микки, зажмурившись, буквально слыша треск застежки браслета под тяжелым ботинком блондина, пригвоздившего саба к холодной земле сильным нажимом на руку, не оставляя иного выбора, кроме как сжаться в комок, получая очередные удары по почкам и печени от других обидчиков, обступивших скрюченное в грязи тело. – … ходите, дышите, разговариваете, – каждое слово сопровождалось острой болью отбитых внутренних органов и тихими хрипами, самопроизвольно вырывающимися из-за плотно сжатой челюсти Микки, умоляющего избивающих его парней остановиться. – Как будто имеете на это право, – раздалось совсем рядом, обдавая разбитый первым ударом нос едким запахом перегара главаря шайки, наклонившегося к изуродованному сабмиссиву, чтобы выплюнуть окончание фразы, прокрутив ботинок на запястье, выворачивая суставы. – Ты – примитивное создание, запрограммированное исполнять волю сильнейших, подчиняться и служить. Мерзкий ублюдок, не заслуживший права голоса и свободы, – рычал блондин, поднимая голову Милковича над землей за волосы, вглядываясь в перепачканное кровью и грязью лицо. – Домашнее животное, единственной целью которого всегда будет угода своему хозяину. Паршивая шавка, не способная ни на что, кроме того, как принести тапки, – выплюнул старший отморозок, смачно припечатав к земле резким движением руки голову Микки, не сумевшего более оставаться в сознании. Обуваясь и накидывая на плечи куртку, не думая даже о том, что мягкие домашние штаны не смогут помочь справиться с прохладой ночной улицы, Йен выскочил из квартиры, захлопывая дверь и стремительно спускаясь по лестнице, желая пробежаться по привычному маршруту до работы Микки, надеясь застать того на дополнительной смене или встретить запаздывающего парня по пути. Погруженный в свои мысли, широкими шагами преодолевая десятки метров, Галлагер приближался к стройке, на которой весь последний месяц трудился Милкович, быстро оглядывая темную улицу, в силуэтах редких прохожих пытаясь угадать своего парня, но терпел неудачу. Метка ныла и чесалась, увеличивая беспокойство в груди десятикратно, не позволяя остановиться, наоборот, заставляя перейти на бег в стремлении поскорее оказаться в пункте назначения, буквально прожигая браслет раскалившимися и покрасневшими буквами, намекая рыжему о случившейся трагедии. – Блять, – через пятнадцать минут столкнувшись с наглухо запечатанным забором стройки, выплюнул Йен, задыхаясь от продолжительного бега, вбивая кулаки в металлическую сетку, прекрасно понимая, что Милковича на работе быть не может. – Блять, – прохрипел Микки, потерпев неудачу в попытке подняться на ноги, падая обратно на землю и сжимаясь, сплевывая сгустки крови и рвоты, вернувшей парня в сознание после того, как избившая его компания радикалов отправилась искать дальнейшие приключения на улицы города, оставив Милковичу на память еще несколько ударов по изувеченному телу и плевков в кровавое месиво, когда-то бывшее довольно симпатичным лицом. Теперь уже никуда не торопясь, в записной книжке своего смартфона пытаясь найти номер хоть одного из приятелей саба, проклиная себя за то, что не прихватил с собой и его телефон, Галлагер шел в направлении дома, строя в голове возможные теории и вероятности того, что они могли разминуться где-то по дороге. А Микки скреб асфальт ногтями, шепча призывы к спасению, вдалеке приметив проходившую мимо проулка пару, увлеченную своей беседой. – Ой, простите, – не заметив препятствия на пути и столкнувшись с одним из шедших навстречу громко разговаривающих молодых людей, извинился Дом, поднимая взгляд на лицо блондина, которого он по неосторожности задел плечом. – Задумался, – поправив длинными пальцами упавшую на лоб челку, никак не закрепленную на затылке после душа, проговорил он виновато и поспешил продолжить движение, не услышав брошенное в спину: – Еще одного? – поинтересовался брюнет, поравнявшись с главным. – Нет, этот – Доминант, – блондин успел заметить браслет на руке долговязого рыжего парня, способный спасти Галлагера от «свидания» с ТПД’шниками, избежать которого не удалось его собственному сабу. Продолжающему рычать от собственного бессилия и тянуть оставшуюся целой руку к приближающейся паре, откликнувшейся на тихие призывы о помощи, волей случая услышанными, когда девушка остановилась что-то найти в своей сумке акурат напротив входа в темный переулок. Громкий вой сирены скорой помощи привлек к себе внимание зеленых глаз, провожающих стремительно летевший по улице желтый фургон, заставляя кипевшую внутри панику выплескиваться за пределы воспаленного мозга, вызывая дрожь рук и неприятное покалывание на позвоночнике, задумываясь о том, что внутри этой машины может лежать парень хозяина этого обеспокоенного взгляда. В широком воротнике, фиксирующем шею, обмотанный трубками и оглушенный противным писком приборов, заверяющих парамедиков в относительной безопасности и отсутствии угрозы жизни ночного пациента. Пустая квартира вновь встретила Йена тишиной, разрушая лелеемые на пути к дому надежды на скорую встречу с Милковичем, заставляя подбежать к прикроватной тумбочке прямиком в верхней одежде и обуви, подхватывая забытый сабом телефон дрожащими пальцами, надеясь угадать четыре цифры его пароля. – Микки, – поджал губы Галлагер, проваливая последнюю попытку к разблокировке, лишаясь возможности дозвониться до ближайшего окружения своего парня, проклиная упрямого брюнета за то, что тот сначала долго спорил с ним о бесполезности пин-кода, но все же установил его на аппарат после. – Йен, – прошептал Микки, приоткрывая веки, сквозь неприятную резь в глазах сумев разобрать черты лица склонившегося над ним врача. – Ты хоть представляешь, как я волновался? – стараясь не повышать голоса, но, все же, крайне строгим тоном выговаривая своему парню об испытанных за предыдущий вечер и ночь эмоциях, шипел Йен, разглядывая ссадины и синяки на лице Милковича, пытаясь не думать о том, что в момент их получения он находился где-то рядом. – Блять, как будто я знал, что эти отморозки нападут, – недовольно пробубнил Микки в ответ, поджимая губы и морщась от неприятного жжения в рассеченной плоти, не понимая, почему рыжий, вместо того, чтобы радоваться, что его саба не забили до смерти, отчитывает его за произошедшее. – Какого хера ты вообще пошел по той дороге? – ерзая на предоставленном медсестрой стуле и теребя пальцами край одеяла, скрывающего от обеспокоенного взгляда зеленых глаз бинты и повязки на груди Милковича, не унимался Дом, едва сдерживая себя от того, чтобы не дотронуться до пластикового фиксатора на правой руке сабмиссива, пришедшего на смену коричневому браслету, разорванному и грязному, теперь хранившемуся вместе с другими личными вещами пациента палаты «216» в небольшом целлофановом пакете. – Там быстрее, – объяснил Микки, не желая признаваться Йену в своей трусости и рассказывать о желании сбежать от преследующих его радикалов по параллельной улице. – Я и смотрю, прям домчался до дома, да? – красноречиво проследовав взглядом от макушки брюнета до кончиков пальцев его ног под покрывалом, раздраженно выплюнул Галлагер, поднимаясь с места, прекрасно понимая, что сидеть спокойно, заведя подобный разговор, он не сможет. – Хули ты-то, блять, психуешь? – в тон ему ответил Микки, пожалев уже о том, что упросил врача впустить эту рыжую истеричку в палату, нарушая правила предписанных сотрясением трех дней молчаливого покоя. – Тебя, что ль, избили, а? – прорычал он, сжимая оставшуюся нетронутой обидчиками ладонь в кулак, чувствуя дикое желание резким ударом запечатать рот Дома, продолжающего выговаривать ему свои претензии: – Нет, не меня, – выдохнул Йен, решивший было уже в красках и подробностях расписать сабу каждую проведенную в беспокойстве и волнении минуту, но резко замолчал, услышав вопрос брюнета, – избили моего любимого человека, – попытался донести он до сотрясенного сознания Милковича смысл своей тирады, лишь после произнесения слов поняв, что только что вырвалось из сердца и, не пройдя необходимой фильтрации воспаленным ночными терзаниями и бессонницей мозгом, было озвучено. – Черт, Мик, я хотел сказать… – Нихуя ты не хотел говорить, – тут же напрягся брюнет, не готовый к подобным признаниям и громким словам. – Нет, хотел, – оспорил рыжий, возвращаясь к кровати и, наконец, накрывая ладонью пластик, скрывающий три буквы его инициалов на руке парня на ней. – Мик, я вчера очень сильно переживал. Да я… черт, я и сейчас переживаю, хотя врач сказал, что с тобой все будет в порядке. Прости, что наорал, я волнуюсь, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я люблю тебя, – четко проговорил он, переводя взгляд на лицо сабмиссива, пытаясь поймать поспешивший ускользнуть от него взгляд голубых глаз, ожидая хоть какого-то ответа. Но не готовый услышать подобный тому, что прозвучал через секунду: – Ага, – проговорил Микки, сосредоточенно разглядывая черточки на циферблате настенных часов, готовый пересчитать каждую раз десять, только бы не смотреть на рыже-конопатого Дома совсем рядом, открывшего было рот, чтобы продолжить, но прерванного вошедшей в палату медсестрой. – Простите, мистер Галлагер, время вышло, пациенту нужен отдых, – оповестила она под разочарованный выдох Йена и благодарственный Милковича. Три недели спустя. – Когда тебе снимут защиту? – поинтересовался Доминант, наблюдая за попытками Микки самостоятельно надеть джинсы, не желая принимать помощь от своего парня, хоть и знал прекрасно по опыту прошедших трех недель, что ему это не удастся. – Сегодня поменяют на мягкую, – проговорил саб, тихо пробубнив под нос слова недовольства от необходимости признать очередное поражение и воспользоваться длинными пальцами рыжего в качестве поддержки, подходя к сидевшему на кровати в ожидании капитуляции его упрямства Галлагеру, позволяя тому упаковать свою задницу в синие штаны и застегнуть пуговицу с ремнем. Легко справившись с возложенной на него задачей, Йен подарил заднему карману джинсов легкий шлепок, а Микки нежную улыбку, встречая недовольно поджатые губы в ответ и разочарование в голубых глазах, смотревших сверху вниз. Милкович ненавидел зависимость, и временная беспомощность в столь простом процессе как одевание, просто выводила саба из себя, заставляя каждое утро трепать Дому нервы, упрямо продолжая сражаться за свою состоятельность. Благо, хоть поссать самостоятельно через ширинку он мог, оставляя нетронутыми последние крупицы самоуважения и гордости, в размерах теперь не превышающие пару крохотных пятнышек на ткани штанов в паху, намекающие Микки о том, что левая рука не самый лучший помощник в делах справки нужды. – Ты только в страховую и больницу, или еще куда-то? – аккуратно спросил Доминант, не желая показать волнения и беспокойства, терзающие сердце и душу теперь каждый раз, стоило Милковичу выйти из дома. – Не знаю, – пожал плечами саб, прекрасно осведомленный о собственных планах, но с завидным упрямством продолжающий игнорировать попытки Йена оградить себя заботой, не желая отчитываться о своих передвижениях. – Позвони, как домой вернешься, пожалуйста, – попросил рыжий, провожая взглядом удаляющуюся к выходу спину, поднимаясь и направляясь следом. – Нахуя? – обуваясь, спросил Микки, не поднимая головы. – Просто, – пожал плечами Галлагер, наблюдая за качающейся напротив черной макушкой. – А когда посрать пойду, не позвонить? – заметно раздраженный еще с утра, огрызнулся Милкович, выпрямляясь, – заебал уже со своей заботой, – и, подхватывая с вешалки куртку, поспешил покинуть квартиру, оставляя Йена в коридоре одного, подсчитывать количество упущенных прощальных поцелуев и дней с момента признания, кажется, перевернувшего с ног на голову их и так довольно странные отношения. Они не говорили об этом, но Доминант подозревал, что подобное поведение Микки напрямую связано с тремя словами, озвученными в больничной палате три недели назад. Галлагер с упорством Хатико ждал ответа от сабмиссива несколько дней, заглядывая в голубые глаза и ища в них нужные буквы, в моменты отчаяния уже готов был пойти на хитрость и приказать Милковичу ответить, но каждый раз сдерживал просьбу на языке, боясь услышать «нет». А Микки не спешил убедить его в обратном. Напрягаясь каждый раз, стоило только Йену заговорить хотя бы на отдаленно затрагивающую чувства парня тему, брюнет спешил покинуть комнату или, если за окном уже мерцали звезды, перевести разговор в другое русло, но чаще – внимание рыжего на свой член и губы, никак не желая удовлетворить эмоциональные потребности своего Дома. Нет, Микки стонал также громко, кричал также хрипло и просил также отчаянно, но секс в их паре постепенно превратился в простой физический процесс, лишенный необходимых эмоций и дополнительных ощущений ментальной связи, пряча от Галлагера за пластиком метку саба, способную рассказать о чувствах того гораздо красноречивее холода взгляда голубых глаз и плотно сжатых губ, не желающих произносить сокровенные слова. Ждать которых со временем Йен перестал. Решив, что молчание Милковича может обозначать лишь одно, Доминант смирился с тем, что брюнет не готов признаться ему, и постарался забыть о собственном признании, надежно похоронив под ребрами надежду услышать от Микки заветные десять букв. Даже не подозревая о том, что сабмиссив уже несколько раз пытался прошептать в темноту их, предварительно убедившись, что рыжий крепко спит и не слышит его никчемные заикания вместо простого предложения. Милкович давно уже понял и дал определение испытываемым к Йену чувствам, но открыто заявить о них Дому почему-то не мог. Он говорил «люблю» лишь двум людям в своей жизни, и ни одного из них сейчас с ним не осталось: маленький Микки шептал три слова в мамины волосы, подолгу высиживая на руках женщины, дарившей мальчику ласковую улыбку в ответ, навсегда запечатлевшуюся в воспоминаниях об умершем родителе; а на похоронах ее, едва сдерживая слезы в покрасневших голубых глазах, Милкович обещал сестре, что отныне он будет любить ее за двоих, но на следующий день и Мэнди исчезла. И теперь, понимая, что Галлагер стал третьим в этом коротком списке, он просто не мог заставить себя произнести это слово, безумно боясь потерять и его тоже, хоть признаться в подобном страхе даже самому себе не желал. – Мик, сегодня утром… – Есть чё пожрать? – перебил рыжего Милкович, не позволяя вновь вернуться к старой теме, понимая, что позднее время суток лишит его возможности к бегству. – Может, хватит уже? – но, кажется, Галлагер сегодня был настроен решительно – вырастая напротив брюнета, Доминант обхватил плечи саба и аккуратно встряхнул его, заставляя посмотреть в зеленые глаза. – Хватит бегать от меня, Микки, – выдохнул Йен, желая поставить точку в этой игре в прятки. – То, что я сказал в больнице… – Бля, я жрать хочу пиздецки, давай потом, а? – попытался снова уйти от разговора Милкович. – Это ни к чему не обязывает тебя, Мик, – но решительность в голосе рыжего дала понять, что никакого «потом» не будет. – Я не прошу от тебя признаний и не жду, что ты ответишь мне тем же, – говорил он, тяжело сглатывая. Просит. Ждет. –То, что произошло в тот вечер, позволило мне понять и принять это, и я не могу больше молчать: я люблю тебя, идиот, и ты с этим уже ничего не сделаешь, – теряя голос за неуверенными хрипами, проговорил он, отпуская сабмиссива и разворачиваясь в сторону выхода, желая покинуть комнату, прежде чем Милкович ответит что-либо. – Просто смирись с этим, ладно? – обернувшись в дверях, попросил он, нежно улыбнувшись замершему посреди комнаты парню. – И, если ты не чувствуешь ко мне того же… – Блять, сука, какой же ты мудила, а, – вновь перебил его брюнет, закатив глаза под веки. На внутренней стороне нежной кожи находя, наконец, необходимую смелость и решительность: – Я тоже тебя… Ага, – выдал он сакраментальное, изменив признание на свой лад, но чувствуя в себе силы повторить его уже полностью, стоило только голубым глазам заметить вспыхнувшую искру в изумрудных, обладатель которых уже спешил вернуться в комнату. *** – Ну, что ты, блять, пыришься-то на меня? – поворачивая голову к Йену, лежавшему рядом, подпирая голову рукой и рассматривая профиль Микки, поинтересовался сабмиссив, чувствуя в измученном сильнейшим оргазмом теле дикую усталость и желание отрубиться. – Шрамы почти не видно уже, – улыбнулся Галлагер, оглаживая подушечками пальцев контуры тонких полосок на его лице, едва заметно отличавшихся по цвету от основного оттенка. – И хуйню эту снимут через неделю, – поделился радостью Милкович, приподнимая руку в бандаже, избавиться от которого брюнет надеялся еще на этих выходных, но врач настаивал на дополнительной неделе носки. – Люблю тебя, – не смог удержаться рыжий, целуя покрытый мелкой щетиной подбородок, заранее предвидя ответ: – Ты заебал уже со своими нежностями, – проворчал Микки, отворачиваясь от Дома, удобнее устраиваясь в теплых объятиях, обещающих крепкий сон до утра. – Ой, пятнадцать минут назад ты не был таким брутальным, – усмехнулся в его затылок Йен. – Пятнадцать минут назад в моей жопе был хуй в девять дюймов, какая там, нахуй, брутальность, – ответил тем же Милкович. – Спокойной ночи, – целуя макушку саба, прошептал рыжий, закрывая глаза, крепче сжимая в руках еще не остывшее от былой страсти тело. – И я тебя… – решился на ответ Микки. – Ага, – закончили парни хором. Да, возможно, Милкович еще не скоро сможет сказать Йену заветное слово, но рыжему и этих трех букв в сочетании с искренним взглядом и дрожью голоса его парня пока вполне хватит. А, может, это «ага» станет их собственным «люблю»? Таким, о котором другие могут лишь мечтать. Комментарий к БОНУС №5. Я тебя… Ага да, меня повело, но я честно старался не упасть в розово-блесточную лужу лицом окончательно… во всем прошу винить Его! ========== БОНУС №6. Терпи ========== Да, Вам не померещилось =D Дом/саб вселенная решила вновь напомнить о себе. Да, Иичко, настало время нам достать из пакета знаменитого тот самый тюбик =] Да, Машу, все в ЙКГ’шчке основано на реальных событиях (приукрашено, конечно, но все же). Где-то между 2 и 3 правилами. Долгое время проживая в гордом одиночестве, Йен особо не заботился о поддержании порядка в квартире, ограничиваясь редкими уборками и капитальными постирушками, когда на горизонтальных поверхностях пыли скапливалось достаточно для создания шедевра современного искусства, а бельевая корзина не могла принять в себя уже и пару носков. Но появление в его квартире еще одного временного жильца обязывало Галлагера уделить большее внимание чистоте и опрятности дома, не желая выглядеть перед гостем грязнулей. Установив свой смартфон в док-станцию и выбрав один из любимейших плейлистов, Доминант переоделся, прихватил с собой пару тряпок в комплекте с чистящими средствами и приступил к уборке, подпевая и пританцовывая сменяющимся мелодиям. У него было по крайней мере четыре часа до возвращения Микки на то, чтобы привести квартиру в порядок. Пыль на полках и шкафах, жирные пятна с плиты и микроволновки, крупицы мельчайшего мусора пропадали на глазах, смываясь в стоки и выбрасываясь в урну, постепенно превращая холостяцкое жилище в достойные принимать гостей апартаменты, радуя своего хозяина чистотой и блеском. Прокрутившись на пятках вокруг своей оси под последний аккорд одной из любимейших песен, рыжий Дом закусил губу, пытаясь сделать выбор между стоявшим рядом пылесосом и большим флаконом-спреем для удаления пятен с зеркальных поверхностей. Но, отметив, что продолжительные танцы в гордом одиночестве его уже заметно утомили, он решил пригласить на следующий одиноко стоявшего недалеко партнера. Щетка пылесоса собрала последний мусор с коврового покрытия, окончательно вычищая его ворсинки и попутно воздух вокруг (не зря он переплатил лишний полтинник и взял моющий), приближая окончание уборки, но Галлагер припас ей еще одно испытание перед тем, как попрощаться и убрать аппарат обратно в шкаф – путешествие в неизведанное. Встав на колени возле кровати, Йен наклонился к самому полу, просовывая руку под каркас и выуживая из-под спального места сумку его временного сожителя, на секунду задумавшись над тем, не перебрать ли ее на предмет грязного белья без разрешения и в момент отсутствия хозяина, а также увесистый пакет, наполненный кучей «игрушек», появление которого в поле зрения вызвало на губах Дома определенного рода улыбку. И несколько ярких воспоминаний о том, как пару из них они уже успели использовать, тут же отозвавшихся где-то в районе ширинки настойчивым толчком. Быстро очистив пространство под кроватью от пыли и грязи, рыжий промыл и убрал пылесос на место, удобно устраиваясь на матрасе в компании пакета, высыпая на покрывало его содержимое, желая рассмотреть повнимательнее ассортимент разнообразных коробочек и упаковок, попутно планируя возможное их применение долгими совместными с сабом вечерами. Анальные пробки, шарики всевозможных размеров и расцветок мысленно Галлагер вставлял в предназначенное отверстие распластавшегося на простынях Милковича, буквально слыша тихие стоны и хрипы брюнета, благодарно принимающего в себя каждую новую секс-игрушку, прикрывая глаза и рвано дыша от нахлынувшего возбуждения. Стремительно твердеющий в трусах член молил своего хозяина продолжать и надеялся на скорое возвращение плода его фантазий с работы, надеясь воплотить в реальность хотя бы часть из них, но стрелки настенных часов отсчитывали новые деления слишком медленно, разрушая все планы напряженного органа на скорую разрядку, заставляя Дома крепко стискивать зубы и пытаться успокоиться. Но бросать свое занятие Йен не спешил. Несколько фаллоимитаторов различной плотности и длины стали следующими гостями в широких ладонях рыжего, внимательно рассмотревшего каждую линию и выпуклую деталь латексных игрушек, представляя как каждая из них растянет и растрахает розовое колечко, обильно сдобренное прозрачной липкой смазкой. Черт, кажется, Галлагер не рассчитал свои силы. Крепко ухватившись за дрогнувший в паху ствол через домашние штаны, Доминант откинулся на кровать, выпуская из пальцев самый толстый и длинный образ полового органа, закатывая глаза под веки и рыча в пустоту комнаты просьбы Микки поскорее вернуться, в попытках выровнять дыхание и утихомирить бьющие по барабанным перепонкам толчки крови в жилах чуть не захлебнувшись собственной слюной. Нет, так дело не пойдет. Милкович придет только через час, а Йен, если решит продолжить свои исследования, обкончается еще до того момента, как оглушительный звонок на стройке оповестит брюнета об окончании смены. Пролежав без движения на кровати около пятнадцати минут, сумев все же справиться с нежелательным сейчас возбуждением, рыжий вернулся в сидячее положение, поправил постепенно опадающий член в трусах и поспешил убрать разбросанные по покрывалу игрушки обратно в пакет. Совершенно не думая о том, чтобы парочку оставить и предложить их Микки в качестве десерта после ужина, нет. Ну, ладно, возможно, раз десять такая идея его голову и посещала, но Галлагер на подобную авантюру не решился – слишком непонятны и хрупки были сейчас отношения между ними, слишком изранено его неосторожными словами было доверие сабмиссива. Оставшиеся на кровати тюбики смазки, единственное, помимо костюма для Ви, что купили они тогда с Микки по собственному желанию, Доминант собирался отправить в один из ящиков тумбочки, но задержался на несколько минут с предоставленным ассортиментом в руках, чтобы выбрать, какой спрятать в складках постельного белья на смену уже почти использованного. – Да ладно? – нахмурился Йен, прочитав этикетку одного из них, пытаясь вспомнить, брал ли он ярко-голубую баночку сам, или это Милкович решил поэкспериментировать со своим анусом. И, не думая больше ни секунды, именно его засунул под подушку, действиями решив узнать ответ на этот вопрос от Микки уже сегодняшней ночью. Пакет и сумка отправились обратно на место, а рыжий, бегло оценив результаты своего труда, надеясь до возвращения брюнета успеть еще принять душ, сосредоточился на последнем оставшемся занятии – хоть раньше Галлагер никогда и не думал даже, чтобы протирать зеркало, желание привести квартиру в полный порядок превзошло его сомнения. Останавливаясь напротив обширной отражающей поверхности с угрожающе занесенным над ней спреем чистящего средства, рыжий не смог сдержать в груди восторженного стона, заметив на зеркале то, что они с Микки забыли убрать вчера, разморенные сонливостью и дикой усталостью. Способность его сабмиссива сильно и обильно кончать уже была изучена Домом вдоль и поперек, заставляя стирать простыни гораздо чаще, а салфеток влажных покупать в два раза больше. И несколько уже засохших белесых полосок на зеркале после вчерашнего лишь еще раз убедили Йена в том, что партнер ему достался идеально страстный и до выворота живота желанный. Жаль, что ненадолго. Оставляя средство для чистки на полу и накрывая его мягкой тряпкой, Галлагер протянул руку к самому верхнему из мазков «картины» Микки, кончиками пальцев следуя по «краске», воспроизводя в памяти события вечера, приведшие к подобного рода искусству. И кто сказал, что убираться скучное и неблагодарное занятие? Едва успевший успокоиться и утихомириться член в штанах Дома снова заинтересованно дернулся, вырастая и надавливая на резинку, желая выбраться из плена ткани и рассмотреть все детали «картины» самостоятельно. А выдержка Йена, заметно подорванная и истрепавшаяся только недавно, и вовсе пошла по швам – ослабив шнурки, удерживающие спортивные штаны на талии, рыжий запустил вторую руку внутрь, сразу под боксеры, обхватывая налившийся кровью и окончательно затвердевший орган ладонью, ногтями другой продолжая царапать зеркало, крохотными крупицами семени Милковича украшая пол. Проворачивая руку и сжимая пальцы сильнее, Доминант утробно прорычал, переступая по ворсу ковра и оттягивая штаны, почти полностью освобождая член от ткани для большего удобства ласк. Следуя ладонью от одного мазка к другому, Йен обводил изгибы и линии подушечками пальцев, думая о том, что еще вчера можно было бы слизать свежую теплую сперму с холодной поверхности, но пульсация мышц заднего прохода саба и его отчаянные стоны не позволили парню отвлечься от размашистых толчков вглубь сокращающейся горячей плоти в попытках достичь собственного оргазма. Скорость движения руки на члене росла с каждой минутой, а глубина и частота вдохов сменялась с равномерно-полных к рвано-коротким, оповещая дрочившего на «след» Микки на зеркале Доминанта о приближении экстазийного дурмана. С пришествием которого Галлагер потерял способность видеть и слышать, затуманенным удовольствием мозгом и рассредоточенным вниманием не сумев уловить появления в квартире посторонних звуков, заглушенных его собственными стонами, а также пары голубых глаз, смотревших на него в отражении так реально. – Знал бы про твой этот фетиш, в баночку спустил бы, – ухмыльнулся Милкович, останавливаясь за спиной рыжего, выглядывая из-за его плеча и широко улыбаясь (благо, разница в росте позволила брюнету скрыть саркастичное выражение лица, Йену предоставляя лишь небесного цвета радужку). Застигнутый на месте преступления, рыжий резко развернулся вокруг своей оси, ногой сбивая оставшейся бесхозным спрей, и густо покраснел перед насмешливо-понимающим взглядом сабмиссива, в следующую секунду тяжело сглотнувшего слюни, стоило Микки опустить голову и увидеть розовую головку, сжатую в кулаке Галлагера. Не дожидаясь вполне обоснованного приказа, брюнет начал медленно оседать на пол, чтобы помочь Доминанту закончить его дело более удачно, нежели предполагала дрочка, но Йен не разрешил: – Раздевайся, – громко и четко приказал он, останавливая движения Милковича взглядом, желая наказать строптивого саба за фамильярность и не всегда уместный сарказм. Впрочем, стоит отметить, заметно сильнее возбуждаясь от осознания того, насколько этот парень с меткой на правой руке не был похож на других представителей подобного рода мужчин и женщин. Насколько тот был особенный. Микки подчинился тут же – торопливо освобождая от одежды напрягшееся тело, желающее угодить Доминанту и заслужить похвалу, брюнет чуть ли не рвал на своей груди ткань рубашки, не сумев найти в себе сил и терпения на то, чтобы расстегнуть пуговицы. Джинсы с трусами поспешили на встречу с полом, предоставляя вниманию удовлетворенного результатами приказа Галлагеру налившийся кровью ярко-розовый орган, готовый подчиниться и исполнить любые желания своего хозяина, признав того в стоявшем напротив Йене. А рыжий и рад был управлять и направлять. – Смазка под подушкой, – кивнув в направлении обозначенного прямоугольника, Дом стянул с себя пропахшую потом и желанием футболку, временно откладывая поход в душ, и подтолкнул Милковича к кровати. – Справишься сам? – улыбнулся он кривовато-нежно, нагоняя наклонившегося саба возле постели, впиваясь пальцами в его ягодицы и разводя их в стороны, убеждаясь, что растраханное за вчерашний вечер до красна отверстие уже не выглядит таким болезненным. – Подготовь себя, – распорядился он, толкая брюнета на матрас и слыша в ответ недовольное чертыхание. Не спеша присоединиться к Микки на кровати, Галлагер впечатал колени в ее каркас, возбужденным взглядом прослеживая каждое движение парня, борющегося с защитной пленкой тюбика смазки и, кажется, даже не обращающего внимания на его этикетку. Что ж, так даже интересней. Больше. Шире. Быстрее. Приказы Доминанта насиловали уже довольно измученное сознание саба, растягивающего себя под пристальным взглядом зеленых глаз, проталкивающего сквозь плотное кольцо уже четвертый свой палец, обильно сдобренный прозрачным гелем с крохотными зелеными и синими кристалликами, обещающими рыжему сотню матерных выражений, когда Милкович, наконец, поймет, что происходит. – Сука, – сквозь зубы прорычал брюнет, ускоряя движение ладони, самостоятельно уже желая надавить сильнее на начинающие зудеть в нетерпении стенки ануса и почесать молившую о вторжении плоть хотя бы так. Еще никогда Милкович не хотел его так сильно. Не хотел никого так. А Галлагер продолжал довольно лыбиться и слегка гладить ладонью свой собственный стояк, не торопясь давать Микки желаемое. Окончательно теряя терпение, нащупав второй рукой ленту презервативов где-то над головой, сабмиссив бросил ее в Йена, лишь тихо усмехнувшегося в ответ, но один из квадратиков все же оторвавшего через пару секунд. – Сууука, – прокручивая пальцы в себе и комкая пятками покрывало, простонал Микки, понимая, что подобного рода ощущения в анусе уже совсем не похожи на реальные, чувствуя неприятные прикосновения ледяного воздуха к воспаленной коже, стоило остановить движения руки хоть на мгновение. – Какого ху.. Но договорить Доминант не дал: – Хватит, – приказал он, махнув рукой на тут же замершую ладонь Милковича. – Что такое? – и повел бровью, задавая вопрос, ответ на который знал уже заранее. – Жжет, – выдохнул Микки честно, скользнув задницей по покрывалу, чтобы хоть как-то воздействовать за зудевшее отверстие, – и холодно, пиздец, как, – решил сообщить еще об одной детали рыжему он, поджимая пальцы на ногах от очередного ледяного прикосновения казалось бы теплого воздуха комнаты. – Хм, я думал, эффект только в процессе проявится, – загадочно пробормотал себе под нос Галлагер, забираясь на кровать и укладываясь рядом с беспокойно ерзающим сабом, недоверчиво посмотревшим на него исподлобья. – Какой еще эффект? – нахмурился Милкович, переворачиваясь на бок, ожидая приказа приступить непосредственно к удовлетворению желаний своего Доминанта от Йена, кажется, и вовсе не беспокоившегося о том, что его партнеру некомфортно – рыжий закинул руки за голову и лениво прикрыл веки, не спеша отвечать. – Поймешь позже, – ухмыльнулся он, приоткрывая один глаз и, глубоко вдохнув, наконец распорядился: – присаживайся, Микки, – кивнув в направлении торчавшего в коротко стриженном рыжем паху члена, приказал Галлагер, едва не поперхнувшись воздухом от того, насколько быстро заждавшийся разрешения сабмиссив его оседлал. – Нет, не так, – прошептал он, когда брюнет привстал на коленях и завис над головкой облаченного в латекс органа перед первым движением вниз, – перевернись, – проговорил Дом, руками своими помогая изнывающему в желании Милковичу понять, чего от него хотят. И уже через пару секунд насаживая его на себя резким движением вверх бедер и вниз рук с сжатыми в них боками выкрикивающего в потолок слова благодарности брюнета. – Сука, – смаргивая наполнившие глаза слезы, хрипел и скулил Микки, увеличивая амплитуду скачков на бедрах Йена, вбирая в себя толстый длинный член до самого основания и ударяясь напряженными яйцами о мошонку рыжего, едва ли помогающего ему двигаться. – Жжет, блять, – просипел он, сжимая зубы и кулаки, чуть отклоняясь назад для смены положения и хоть какого-то отвлечения от нестерпимой уже боли в горевшем адским пламенем анусе. – Шире ноги, – приказал Галлагер, сжалившись над измученным пыткой сдерживания оргазма и продолжительным родео сабмиссивом, подаваясь выше и входя глубже, дожидаясь когда тот исполнит его волю, чтобы притянуть брюнета к себе и уложить на свою грудь, влагу спины Милковича смешивая со своей собственной. – Упрись пятками и приподними зад, – распорядился он, толкаясь вперед вместе с партнером, руками помогая ему выгнуться под нужным углом, опираясь на ступни согнутых в коленях ног. – Умница, – не забывая похвалить послушного саба, улыбнулся Йен, начиная трахать его снизу, короткими, но ощутимыми скольжениями в истекающей смазкой дырочке и ударами головки по простате парня отправляя того в долгожданное путешествие в сабспэйс. Но одна небольшая деталь не позволила ему сделать последнего шага на пути к экстазу и удовольствию. – Не могу-у-у, – простонал Микки, вдавливая свой затылок в острую ключицу рыжего, чувствуя новые толчки и необходимое давление, с легкостью затмеваемое жжением кольца мышц, граничащим с пыткой. – Терпи, Мик, – ускоряясь и задыхаясь, прохрипел Галлагер куда-то в его висок, от стонов, мольбы и хныканья саба в своих руках уже давно прогуливающийся на грани, сжимая пальцами кожу его сильнее, а членом погружаясь максимально в такой позиции глубоко. – Т-е-р-п-и, – приказал он, отпуская один из боков брюнета, чтобы в следующее мгновение уже начать ему дрочить, помогая отвлечься от пламенеющего отверстия заднего прохода удовольствием глубокого проникновения и ласки дрогнувшего в его хвате стояка. Протесты и жалобы Милковича постепенно сменились благодарным бормотанием, изредка сдобренным свистящим звуком вбираемого в легкие воздуха, намекая Йену о том, что его сабмиссив наконец переступил черту и теперь в его сознании вряд ли найдется преграда к достижению истинного удовлетворения. – Да, – простонал Доминант, чувствуя, как напрягся его член, почти по самый корень погруженный в Микки и стиснутый им так сильно. – Так хорошо, – честно признался он, замедляясь, желая прочувствовать и распробовать каждый оттенок подступающего оргазма. – Ты хороший, – и, толкнув своей похвалой саба в черноту пропасти экстаза, отпустил и себя, – кончи со мной, – едва ли приказал он. Скорее попросил, но белая струя спермы, выстрелившая на живот и грудь Милковича, перепачкавшая пальцы Йена и наполнившая отверстие пупка брюнета, заверили Дома в его безграничной власти над этим парнем. – Лучший, – выдохнул Галлагер, наполняя презерватив собственным семенем, дрожа под постепенно расслабляющимся Микки и самостоятельно теперь чувствуя отголоски испытываемых им недавно ощущений – капнувшая на его яички и бедра смазка приятно холодила раскаленную кожу. *** – Где ты эту хуйню отрыл? – закончив изучение ярко-голубой этикетки, поинтересовался Милкович, даже после продолжительного пребывания в горячем душе не сумевший избавиться от прохлады в анусе. – В пакете нашел, думал, ты взял, – ответил рыжий, протягивая Микки тарелку с ужином, которую брюнет попросил принести в кровать, не собираясь больше сегодня менять положения тела. Хоть лежать на животе все время крайне раздражало. – Я, чё, похож на извращенца-эскимоса? – отбрасывая тюбик с белой надписью «Extra Cool» и нарисованными вокруг нее снежинками, поморщился саб, проклиная себя за неосмотрительность и беспрекословное подчинение Галлагеру, обеспечившее его заднице свидание с подобного рода смазкой. Хотя, вряд ли бы смог он сопротивляться ее использованию в тот момент, прочитай он даже это чертово предупреждение. С этим Доминантом спорить ему почему-то не хотелось. – До сих пор холодит? – пытаясь сдержать улыбку на губах и скрыть издевку в голосе, участливо поинтересовался Йен, присаживаясь на кровать рядом с брюнетом. – Моя жопа сейчас может сниматься в рекламе Ментоса, – пробубнил Милкович в ответ, чуть подползая к рыжему и запихивая в рот первый рулетик из бекона, проигнорировав предостережение Дома о вреде приема пищи лежа. Комментарий к БОНУС №6. Терпи Просто я соскучилась по ЭТИМ двоим =] Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org