Автор : Максвелл Меган Название книги: Проси, что хочешь: сейчас и всегда (ЛП) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/maksvell-megan/prosi-chto-hochesh-seichas-i-vsegda-lp Меган Максвелл "Проси что хочешь: сейчас и всегда" _Ты только попроси #2_ _ПЕРЕВОДЧИК:_ _Ольга Перова_ ГЛАВА 1 Покинув офис, я бегу домой так быстро, будто за мной гонятся черти. Дома я смотрю на упакованные коробки, и у меня разрывается сердце. Все пошло к чертям. Мой переезд в Германию отменяется, и вся моя жизнь с этого мгновения тоже. Я собираю кое-какие вещи в рюкзак и исчезаю, чтобы избежать встречи с Эриком. Мой телефон звонит, звонит и звонит. Это он, но я отказываюсь брать трубку. Я не хочу с ним разговаривать. Мне необходимо на время исчезнуть. Я направляюсь в кафетерий и оттуда звоню сестре. Мне нужно с ней поговорить. Я заставляю ее пообещать, что она никому не расскажет, где я нахожусь, и я пока останусь у нее. Ракель появляется по моему звонку и, обняв меня, как будто знает, что мне это сейчас необходимо, слушает мой рассказ. Я повествую ей лишь часть истории, потому что ей не понять всех подробностей наших с Эриком взаимоотношений. Я избегаю темы секса, но Ракель есть Ракель, и когда ей не нравится то, что она слышит, то начинается: «Да ты с ума сошла!», «Ты сама не знаешь, чего хочешь!», «Эрик – такая хорошая партия!», «Как ты могла так поступить?». В конце концов, я с ней прощаюсь и, несмотря на ее настойчивость, не говорю, куда направляюсь. Я ее знаю, она, как только Эрик позвонит, все сразу же ему расскажет. Когда мне удается отделаться от сестры, я звоню отцу. Коротко с ним переговорив, я сообщаю, что через несколько дней приеду в Херес и объясню ему, что происходит, затем сажусь в машину и уезжаю в Валенсию. Там селюсь в хостеле и три дня занимаюсь только тем, что гуляю по пляжу, сплю и плачу. Больше мне делать нечего. Я не поднимаю трубку, когда звонит Эрик. Нет, я просто не хочу. На четвертый день я сажусь в машину и уже немного более спокойная еду в Херес, где папа принимает меня с распростертыми объятьями и дарит всю свою любовь и ласку. Я рассказываю, что мои отношения с Эриком закончились навсегда, но папа не хочет мне верить. Эрик уже несколько раз ему звонил, он был обеспокоен, и, по словам папы, этот человек слишком меня любит, чтобы позволить мне сбежать. Бедняжка! Мой папа неисправимый романтик. На следующий день, когда я встаю, Эрик уже у нас дома. Папа ему позвонил. Когда Эрик меня видит, то пытается поговорить со мной, но я отказываюсь. Я прихожу в ярость и кричу, кричу, кричу, я сыплю на него упреками за все то, что твориться у меня на душе, а потом захлопываю перед самым его носом дверь и закрываюсь в своей комнате. В конце концов, я слышу, как папа просит его уйти и дать мне временную передышку. Он понимает, что сейчас я не могу мыслить здраво, и вместо того, чтобы решать проблемы, могу их только усугубить. Эрик приближается к двери комнаты, где я закрылась, и голосом полным напряжения и ярости сообщает, что уезжает. Но уезжает в Германию. Там ему нужно решить какие-то проблемы. Он еще раз настаивает, чтобы я открыла дверь, но видя, что я не настроена на разговор, в конце концов, уходит. Проходит два дня, меня не покидает тоска. Я не могу забыть Эрика, особенно когда он постоянно звонит. Я ему не отвечаю. Но, как настоящая мазохистка, постоянно слушаю наши песни, одновременно мучаясь, и наслаждаясь своею болью. Единственное, что есть во всем этом хорошего, это то, что он очень далеко, и здесь у меня есть мотоцикл. Чтобы как-то отвлечься я катаюсь по грязи и бездорожью в окрестностях Хереса. В один из таких дней мне звонит Мигель, мой бывший коллега по «Мюллеру» и сообщает последние новости. Эрик распрощался с моей начальницей. Недоверчиво я слушаю рассказ Мигеля о том, как Эрик ужасно с ней поссорился, когда застукал в кафетерии за тем, что она насмехалась надо мной. В результате - отставка! Получите и распишитесь! Дали-таки ей пинком под зад! Я сожалею, я не должна этому радоваться, но злючка внутри меня наслаждается тем, что эта гадина наконец-то получила по заслугам. Как мудро замечает мой отец, время все расставляет по местам, и это же самое время тоже поставило ее туда, куда она заслуживает, на улицу. Тем же вечером приезжает сестра вместе с Хесусом и Лус. У них есть для нас сюрприз – они скоро снова станут родителями. Беременность уже заметна. Мы с отцом заговорщицки переглядываемся и улыбаемся. Сестра счастлива, зять тоже, а племянница уже строит планы. У нее будет братик! На следующий день появляется Фернандо. Мы долго понимающе обнимаем друг друга. Впервые, с тех пор как мы знакомы, мы не общались несколько месяцев, и это позволило нам понять, что наши романтические отношения, которых на самом деле никогда и не существовало, наконец, закончились. Он не спрашивает меня об Эрике. Даже не упоминает о нем, но я чувствую, что он понимает, что либо наши отношения закончились, либо произошло что-то серьезное. Вечером, когда Фернандо, я и моя сестра сидим в баре «Ла Пачука», я его спрашиваю: - Фернандо, если бы я попросила тебя об одной услуге, ты бы сделал это для меня? - Зависит от услуги. Мы оба улыбаемся, и я, твердо намереваясь достичь своей цели, объясняю ему: - Мне нужно узнать адреса двух женщин. - Каких женщин? Я делаю глоток кока-колы и отвечаю: - Одну зовут Мариса де ла Роса, она живет в Уэльве, замужем за одним типом по имени Марио Родригес, он пластический хирург, больше я почти ничего о ней не знаю. Вторую зовут Ребекка, и она пару лет была невестой Эрика Циммермана. - Джудит! – возражает сестра, - ни слова больше! - Помолчи, Ракель. Но сестра уже начала свои разглагольствования, и теперь никому не под силу заставить ее замолчать. Попререкавшись с ней, я снова смотрю на Фернандо, который пока не раскрыл и рта. - Ты можешь узнать то, о чем я прошу или нет? - Зачем это тебе? – отвечает он вопросом на вопрос. Но я не хочу рассказывать ему о том, что случилось. - Фернандо, ничего плохого не произойдет, - уверяю я, - но если ты можешь мне помочь, я бы была тебе очень благодарна. Несколько секунд он серьезно смотрит на меня, пока Ракель по другую от меня сторону, продолжает болтать. В конце концов, он соглашается, отходит от нас, и я вижу, как он разговаривает по мобильному телефону. Я беспокоюсь. Десять минут спустя он подходит ко мне с листком бумаги в руке и говорит: - Что касается Ребекки, могу сказать, что она в Германии, но ее точное местонахождение не известно, адрес второй вот здесь. Твои подруги, несомненно, птицы высокого полета и играют в те же игры, что и Эрик Циммерман. - О каких это играх вы говорите? – спрашивает Ракель. Мы с Фернандо переглядываемся. Я ей все зубы выбью, если она скажет еще что-нибудь подобное! Мы хорошо друг друга понимаем, и я ему взглядом показываю, чтобы он не смел ей что-либо говорить, или будет иметь дело со мной, он соглашается. Он отличный друг. Наконец, Фернандо сдается и предупреждает: - Только без глупостей! Понятно, Джудит? Моя сестра тяжело дышит и качает головой. Я взволнованно беру листок и целую Фернандо в щеку. - Спасибо. Большое, большое спасибо. Поздним вечером, когда я оказываюсь одна в своей комнате, меня охватывает ярость. Сердце болит, зная, что на следующий день, если немного повезет, я встречусь лицом к лицу с Марисой. Эта ведьма узнает, кто я такая. На следующее утро я просыпаюсь в семь. Идет дождь. Сестра уже встала, и как только она замечает, что я собираюсь в дорогу, тут же приклеивается ко мне, как пиявка, при этом забрасывая вопросами. Я пытаюсь от нее отделаться. Я еду в Уэльву с небольшим визитом к Марисе де ла Росе. Но Ракель есть Ракель! И, в конце концов, видя, что она от меня не отстанет, я соглашаюсь, чтобы сестра поехала со мной. Всю дорогу я в этом раскаиваюсь и чувствую нехорошее желание выкинуть ее в ближайший кювет. Она так утомляет, так много говорит об одном и том же, что способна достать кого угодно. Она не знает, что на самом деле произошло между мной и Эриком, и без остановки несет всякий бред, высказывая свои предположения по этому поводу. Если бы она знала правду, то надолго бы замолчала. Ракель ни за что не поняла бы наших с Эриком игр. Она бы подумала, что мы извращенцы, или еще кто похуже. В тот день, когда все случилось, когда мы с ней встретились, я рассказала ей все не совсем так, как было на самом деле. В истории, изложенной для нее, эти женщины спровоцировали разлад в наших отношениях, поэтому мы с Эриком поссорились и разбежались. Ничего иного я и не могла ей сказать. Когда мы въезжаем в Уэльву, я совсем не нервничаю. Все нервы высосала из меня сестренка. Оказавшись на улице, указанной на листке, я паркую автомобиль, осматриваю окрестности и вижу, что Мариса живет очень, очень хорошо. Район здесь роскошный. - Я все еще не знаю, что мы тут делаем, булочка, – возмущается сестра, выходя из машины. - Оставайся здесь, Ракель. Но, пренебрегая моими требованиями, она решительно захлопывает дверь и отвечает: - Даже и не думай, милая! Куда ты, туда и я. Я тяжело вздыхаю и рычу. - Ну, давай посмотрим, может быть, мне случайно нужен телохранитель? Она встает сбоку от меня. - Да. Я тебе не доверяю. Ты ругаешься и иногда ведешь себя очень грубо. - Черт! - Вот, видишь? Ты только что сказала «черт», - указывает она. Не удостоив ее ответом, я иду к симпатичному подъезду, указанному на моем листке с адресом, звоню по домофону, и когда мне отвечает женский голос, без промедления выпаливаю: - Почтальон. Дверь открывается, и моя сестра, вытаращив глаза, смотрит на меня. - Ой, Джудит, мне кажется, ты собираешься наделать глупостей. Дорогая, пожалуйста, успокойся. Успокойся, ты меня поняла? Я смеюсь в ответ, смотрю на нее и, пока мы ждем лифт, шепчу: - Глупость совершила она, когда недооценила меня. - Ой, булочка! - Давай посмотрим! – угрюмо шикаю я на нее. – С этого момента, я хочу, чтобы ты молчала. Это только наше дело, мое и этой женщины, понятно? Лифт приезжает. Мы заходим в него, и я нажимаю кнопку пятого этажа. Когда лифт останавливается, я ищу дверь с буквой D и нажимаю кнопку звонка. Немного погодя дверь открывает незнакомка, одетая в форму прислуги. - Что вам угодно? – спрашивает девушка. - Привет! Добрый день! – отвечаю я, широко улыбаясь ей своей самой лучшей улыбкой. – Я бы хотела увидеть сеньору Марису де ла Роса. Она сейчас дома? - Кто ее спрашивает? - Скажите, что Ванесса Архона из Кадиса. Девушка исчезает. - Ванесса Архона? – шепчет сестра. – А кто она такая? Быстро, одной гримасой я приказываю ей замолчать. Пару секунд спустя Мариса, одетая в светло-бежевый костюм, предстает перед нами во всей своей красе. При виде меня, лицо сразу же ее выдает. Она напугана. И прежде, чем ей удается что-либо сказать или сделать, я крепко хватаюсь за дверь, чтобы она не успела ее закрыть, и говорю: - Ну, привет, шлюха! - Бууууулочка! – возмущается сестра. Марису всю трясет. Я пристально смотрю на сестру, приказывая ей замолчать. - Я просто хочу, чтобы ты знала, что мне известно, где ты живешь, - шиплю я. – Как тебе это нравится? Мариса бледнеет, но я продолжаю: - Твои грязные игры меня очень обидели и, поверь мне, если я решусь, то причиню тебе гораздо больше вреда, чем ты со своей подругой причинили мне. - Я… я ничего не знала о … - Закрой пасть, Мариса! – рычу я сквозь зубы. Она замолкает, и я продолжаю: - Мне все равно, что ты мне скажешь. Ты - ведьма, потому что использовала меня в дурных целях. И, как только твоя подруга Бетта, в чем я не сомневаюсь, свяжется с тобой, передай ей, что когда мы с ней встретимся, она узнает, кто я такая. Мариса трепещет, она смотрит вглубь квартиры, и я понимаю, что она боится того, что я могу сказать. Пожалуйста, - умоляет она, - здесь мои свекры и … - Твои свекры? – обрываю я ее и хлопаю в ладоши. – Как здорово! Представь им меня. Я буду рада с ними познакомиться и рассказать им немного об их чудесной невестке. Будучи вне себя, Мариса отрицательно мотает головой. Она боится. Мне ее жалко. Хотя она и ведьма, но я-то нет. Наконец я решаю, что пора заканчивать. - Если ты все так же будешь меня недооценивать, твоя прекрасная спокойная жизнь со свекрами и знаменитым мужем скоро закончится, потому что я лично позабочусь об этом, понятно? Она бледнеет, как мел, и согласно кивает головой. Мариса меня здесь не ждала, особенно с такими заявлениями. Когда я сказала все, что должна, и уже собираюсь уходить, то слышу, как моя сестра спрашивает: - Так это та самая корова, которую ты здесь искала? Я киваю головой, и, удивляя меня так, как это может делать только Ракель, слышу, как она говорит: - Если ты снова приблизишься к моей сестре или ее жениху, я тебе клянусь благословенной памятью моей матери, которая смотрит на нас с небес, что я вернусь сюда с разделочным ножом моего отца и вырежу тебе глаза, шлюха! Выслушав излияния моей дорогой Ракели, Мариса захлопывает перед нами дверью. Я смотрю на сестру с открытым ртом и, пока мы идем к лифту, радостно шепчу: - По крайней мере, не я в нашей семье главная нахалка и грубиянка. И, видя, как она смеется, добавляю: - Тебя разве не просили помолчать? - Послушай, булочка, когда влезают дела моей семьи или причиняют ей вред, я включаю стерву, которая сидит глубоко внутри меня и, как говорит Белен Эстебан[1], тогда всех ПО-РВУ! Смеясь, мы возвращаемся к машине и едем обратно в Херес. Когда мы приезжаем, отец и зять спрашивают нас, куда мы ездили. Мы смотрим друг на друга и смеемся. Это путешествие останется нашей с Ракелью тайной. ГЛАВА 2 Наступает семнадцатое декабря. Приближаются рождественские праздники, и все друзья моего детства и юности, которые уже не живут в Хересе, возвращаются, чтобы провести их дома. Так что, если двадцать первого декабря, по предсказаниям майя, наступит конец света, то, по крайней мере, мы увидим друг друга в последний раз. Как и каждый год, мы собираемся на большой праздник, который устраивает Фернандо в загородном доме своего отца, и великолепно проводим время. Улыбки, танцы, шутки и, главное, приятная атмосфера. Во время праздника Фернандо не делает мне никаких намеков. Я ему за это благодарна. Мне сейчас не до намеков. В какой-то момент посреди всего этого веселья Фернандо садится рядом со мной, и мы разговариваем. Мы извиняемся и оправдываемся друг перед другом. Из его слов я делаю вывод, что ему известно многое о моих отношениях с Эриком. - Фернандо, я… Он не позволяет мне продолжить и, чтобы я замолчала, кладет палец на мой рот. - Сегодня ты выслушаешь меня. Я тебе говорил, что этот тип мне не нравится? - Я это знаю… - Что, исходя из того, что мы о нем знаем, он тебе не подходит? - И это я знаю. - Но нравится мне это или нет, я не могу уйти от действительности. А она заключается в том, что он по уши влюблен в тебя, а ты – в него. Я удивленно смотрю на Фернандо, а он продолжает: - Эрик могущественный человек, он может получить любую женщину, которую только захочет. Но он заставил меня понять, что чувствует к тебе что-то очень сильное, и его настойчивость это доказывает. - Настойчивость? - Он, наверное, тысячу раз звонил мне в отчаянии в тот день, когда ты исчезла из офиса. И когда я говорю «в отчаянии», именно это я и имею в виду. - Он тебе звонил? - Да, каждый день по нескольку раз. И несмотря на то, что он знает, что я не вхожу в число его фанатов, парень пошел на риск, засунул подальше свою гордость и сделал это, чтобы попросить меня о помощи. Мое сердечко отчаянно стучит. Представляя, как мой Айсмен сходит с ума из-за моего отсутствия, я чувствую себя глупой от счастья. Слишком глупой. - Он сказал мне, что повел себя как идиот, - продолжает Фернандо, - и что ты ушла от него. Я обнаружил тебя в Валенсии, но ничего ему не сказал и не попытался сам увидеться с тобой, потому что считал, что тебе необходимо время, чтобы подумать, это ведь так? - Да. Застыв на месте от только что услышанного, я смотрю на Фернандо. - Ты уже приняла решение? – спрашивает он. - Да. - И можно узнать, какое? Я делаю глоток из своего бокала, убираю волосы от лица и со всей болью в сердце едва слышно шепчу: - Между мною и Эриком все кончено. Фернандо кивает головой, смотрит в сторону и, вздохнув, тихо отвечает: - Я думаю, что ты ошибаешься, хересаночка. - Как это? - А вот так. - Как это, вот так! Ты что смеешься? Мой друг глупо улыбается и отхлебывает свой напиток. - Если бы твои глаза блестели из-за меня, как блестят из-за него! – наконец, восклицает он. - Если бы ты также сходила с ума из-за меня, как, я знаю, сходишь из-за него! И если бы я не знал, что этот богач настолько без ума от любви к тебе, что способен позвонить мне и попросить, чтобы я занялся твоими поисками, при этом сознавая, что найдя, я бы мог настроить тебя против него! Я закрываю глаза. Потом, когда Фернандо снова начинает говорить, сильно их зажмуриваю. - Для него первостепенными были твоя безопасность, найти тебя и знать, что с тобой все в порядке. Это для него было самым важным, и именно это заставило меня понять, какой Эрик на самом деле человек и как он влюблен в тебя. Я открываю глаза и внимательно его слушаю. - Я понимаю, что рассказывая тебе об этом, сам рублю сук, на котором сижу, но если между тобой и этим красавчиком существует что-то настоящее, а это видно по вам обоим, зачем расходиться? - Ты меня уговариваешь вернуться к нему? Фернандо улыбается, убирает с моего лица прядь волос и шепчет: - Ты хорошая, великодушная, великолепная женщина. Я всегда считал, что ты слишком умна, чтобы позволить себя обмануть или заставить сделать что-то против своей воли. Кроме того, я люблю тебя, как друга, и знаю, что ты влюблена в этого типа, я разве не прав? Послушай, хересаночка, если ты счастлива с Эриком, думай о том, чего ты хочешь, чего сама желаешь. И если сердце просит тебя быть с ним, не отвергай его, или ты пожалеешь об этом. Согласна? Его слова трогают меня за душу, но перед тем как забиться в рыданиях, и позволить потокам слез, сравнимым с Ниагарским водопадом, вырваться из глаз, я улыбаюсь. Звучит «Вака-вака» Шакиры. - Я не хочу сейчас думать. Пойдем, давай потанцуем, - предлагаю я. Фернандо тоже улыбается, берет меня за руку, и ведет в центр танцпола, где мы танцуем и громко кричим вместе с друзьями: Tsamina mina, eh eh, waka waka, eh eh Tsamina mina, zangaléwa, anawa ah ah Tsamina mina, eh eh, waka waka, eh eh Tsamina mina, zangaléwa, porque esto es África.[2] Несколько часов спустя праздник продолжается, а я общаюсь с Серхио и Эленой, хозяевами самого популярного в Хересе паба. Раньше в рождественские праздники я работала у них официанткой, и они снова предлагают мне эту работу. Я с радостью соглашаюсь. Сейчас, когда я без работы, любой заработок будет не лишним. На рассвете усталая, но довольная, слегка навеселе, я возвращаюсь домой. Как и каждый год, я записываюсь для участия в благотворительной гонке по мотокроссу, посвященной сбору денег на покупку игрушек для детей из малообеспеченных семей Кадиса. Гонка состоится двадцать второго декабря в Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария.[3] Мой отец, Бичаррон и Лусена в восторге. Они всегда, так же как и я, или даже больше, радуются этому событию. Двадцатого декабря с утра телефон звонит уже раз двадцать. Я сплю без задних ног. Работать в баре, конечно, весело, но физически очень тяжело. Взяв мобильный и обнаружив, что звонит Фрида, я быстро прихожу в себя и отвечаю на звонок. - Привет, Джуд! Счастливого Рождества! Как у тебя дела? - Счастливого Рождества! Все хорошо, а у тебя? - Хорошо, милая, хорошо. Ее голос напряжен и это меня пугает. - Что происходит? – спрашиваю я. – Что-нибудь случилось? С Эриком все в порядке? Возникает неловкая пауза, а затем Фрида решается. - Это правда то, что я узнала про тебя и Бетту? - Нет, - отвечаю я и тяжело вздыхаю при упоминании о ней. – Она все подстроила. - Я так и знала, - тихо говорит подруга. - Но все равно, Фрида, это уже не важно, - добавляю я. - Как это не важно! Мне важно. Я хочу услышать о том, что случилось, от тебя. Я без промедления рассказываю ей все, что произошло, во всех деталях и подробностях, и когда заканчиваю, она говорит: - Эта Мариса никогда мне не нравилась. Она ведьма, и Эрик снова попался на ее уловки. О, мужчины! Он же знает, что Мариса подруга Бетты. Она их и познакомила. - Она их познакомила? -Да. Бетта сама из Уэльвы, как и Мариса. Когда она начала встречаться с Эриком, то уехала с ним жить в Германию, пока не произошло то, что произошло, и ее следы затерялись. Но эта Мариса заслуживает самого жестокого наказания. - Успокойся. Я уже нанесла этой ведьме визит и очень четко ей объяснила, что со мной шутки плохи. - Что ты говоришь?! - То, что слышишь. Я ее предупредила, что тоже умею грязно играть. У Фриды вырывается взрыв смеха и у меня тоже. - Как там Эрик? – я не могу удержаться и не спросить. - Плохо, - отвечает она и вздыхает. Затем Фрида продолжает: - Сегодня вечером мы ужинали с ним в Германии и, не увидев с ним тебя, я спросила его, почему тебя нет. Услышав о том, что между вами произошло, я сразу же ушла с ужина. Я очень рассердилась ну и сказала ему пару ласковых. Мне очень приятно это слышать, и, потягиваясь спросонья, я снова настойчиво интересуюсь: - Но с ним все в порядке? - Нет, не все, Джудит, и я не имею в виду его болезнь, только его душевное состояние. Поэтому я не придумала ничего лучше, как по приезде в Испанию позвонить тебе. Вы должны во всем разобраться. Ты должна поднять трубку и поговорить с ним. Эрик по тебе очень скучает. - Он меня бросил, и сейчас отвечает за последствия. - Я знаю. Он тоже мне об этом сказал. Он упрямец, но упрямец, который тебя любит, не сомневайся в этом. От таких откровений, бессознательно в моем животе начинают порхать… нет, не бабочки, а стая страусов. Я непревзойденная мазохистка. Мне нравится знать, что Эрик все еще меня любит и скучает по мне, несмотря на то, что я упорно продолжаю не верить в это. - Я тебе звоню, потому что в конце этой недели мы в Сочельник ужинаем со свекрами в Кониле, а потом остановимся отдохнуть в нашем доме в Сааре. Новый год мы встречаем в Германии вместе с моей семьей. Конечно, Эрик присоединится к нам в Сааре. Тебе бы не хотелось к нам приехать? Это замечательный план. В другое время я бы считала его просто великолепным. Но вместо этого я отвечаю: - Нет, спасибо. Я не могу. Я провожу праздники с семьей, к тому же работаю допоздна и… - Ты работаешь по ночам? - Да. - И где ты работаешь? - Официанткой в одном пабе и… - Ух, Джудит! Официанткой! Эрику это не понравится. Я его знаю, это ему совсем не понравится. - Нравится это Эрику или не нравится - уже не мои проблемы, - объясняю я, не желая вдаваться в подробности. – Кроме того, в субботу у меня гонка в Кадисе и… - У тебя гонка? - Да. - Какая? - По мотокроссу. - Ты занимаешься мотокроссом? - Да. - Мотокроссом! – удивленно кричит она. – Джуд, ты не перестаешь меня удивлять. Ты – мой кумир. Какими еще безрассудными вещами ты занимаешься?! Если у меня когда-нибудь будет дочь, я хочу, чтобы, когда она выросла, то стала бы похожей на тебя. Заместив ее удивление, я смеюсь и уточняю: - Это благотворительная гонка по сбору средств на покупку игрушек детям из наименее обеспеченных семей. - Ааа! Тогда мы тоже там будем. Где, ты говоришь, она пройдет? - В Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария. - В котором часу начало? - Начало в одиннадцать утра. Но, послушай, Фрида… не говори об этом Эрику. Он терпеть не может гонки. Он их ужасно переносит, потому что они напоминают ему о том, что произошло с его сестрой. - Как это не говорить Эрику? – насмехается она, даже не желая меня слушать. – Это первое, что я собираюсь сделать, когда его увижу. Если он не захочет прийти, пусть не приходит, но я, так или иначе, в любом случае собираюсь с тобою повидаться. - Я не хочу его видеть, Фрида. Я очень на него обижена. - Да пусть приходит, ради бога! Ты ведь сейчас ведешь себя хуже, чем он. Послушай, если завтра, как предсказывали майя, наступит конец света, и ты никогда его больше не увидишь… Ты об этом подумала? Это утверждение очень меня смешит, хотя я и признаю, что рассматривала такую возможность. - Фрида, конец света не наступит. А что касается Эрика, человека, который мне не доверяет, который меня обидел, не позволив мне все объяснить, он не тот, кого я хочу видеть в своей жизни. К тому же, я сыта им по горло. Он кретин. - О боже! Определенно ты ведешь себя даже хуже, чем он. Разве вы оба настолько глупы, что не видите, что созданы друг для друга? А, ладно… Вам нужно отбросить прочь вашу проклятую гордость и дать друг другу еще один шанс, которого вы оба так заслуживаете. Он упрямый? Да! Ты упрямая? Да! Но, ради бога, Джудит, ты должна с ним поговорить. Ты помнишь, как вы друг с другом не разговаривали, когда ездили в Германию. А тогда это было совсем недолго. Ты об этом уже забыла? И не давая мне времени на ответ, Фрида заявляет: - Хорошо, предоставь это мне. Встретимся в субботу, Джуд. И чувствуя от только что услышанного странную боль в желудке, я с ней прощаюсь. ГЛАВА 3 Приходит пятница и… Конец света так и не наступил! Майя со своими предсказаниями промахнулись. В субботу утром я просыпаюсь и сразу же встаю с постели. Я очень устала после вечерней смены в баре, но тут уж ничего не поделаешь. Я выглядываю в окно. Дождя нет. Это хорошо. Меня слишком сильно тревожит присутствие где-то поблизости Эрика, как и то, что ему, при желании, ничего не стоит увидеться со мной. Дома я никому об этом не рассказываю, не хочу их расстраивать. Поэтому когда Лусена и Бичаррон приезжают с прицепом, и папа с Хесусом устанавливают на него мой мотоцикл, я искренне стараюсь изобразить веселье. - Поехали, смугляночка! – кричит отец – Все уже готово. Мы с сестрой и племянницей выходим из дома, прихватив с собой спортивную сумку, в которой у меня сложен гоночный комбинезон. Подойдя к машине, я замечаю Фернандо и очень этому радуюсь. - Ты тоже едешь? – спрашиваю я. Он приветливо кивает мне головой: - А когда я пропустил хотя бы одну твою гонку? Мы рассаживаемся по двум машинам. Отец, племянница, Бичаррон и Лусена едут в одной, сестра, Хесус, Фернандо и я – в другой. По приезде в Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария мы сразу же направляемся к месту проведения гонки. Там уже полно народа всех возрастов. Папа становится в очередь, чтобы подтвердить предварительную регистрацию и получить для меня номер участника на спину. Он возвращается оттуда счастливым. - Твой номер – 87, смугляночка. Я киваю ему и начинаю глазами искать Фриду, но не нахожу, слишком уж много людей вокруг. Я проверяю мобильник – ни одного сообщения. Вместе с сестрой мы идем к импровизированным раздевалкам, которые организаторы предоставили для участников. Там я снимаю джинсы и надеваю кожаный красно-белый комбинезон. Сестра закрепляет мне на ногах наколенники. - Джудит, когда-нибудь тебе придется сказать папе, что пора заканчивать с гонками, - говорит она. - Ты не можешь всю жизнь скакать по кочкам на мотоцикле. - А почему нет, если мне это нравится? Ракель улыбается и целует меня. - Ты права. В глубине души я восхищаюсь той мужественной воительницей, которая есть в тебе. - Ты только что назвала меня мужественной. - Нет, булочка. Я имела в виду твою внутреннюю силу, и мне очень бы хотелось тоже ею обладать. - У тебя она есть, Ракель… - говорю я, ласково ей улыбаясь. – Я еще помню, как ты сама участвовала в гонках. Сестра закатывает глаза. - Всего два раза, - уточняет она. – И то, только чтобы порадовать папу. В самую точку. Она права. Хотя мы обе росли в одной семье, в одной среде, папа одинаково нами занимался, во многом мы разные. Это касается, например, мотогонок. Мотокросс всегда был моей жизнью, она же его просто терпела. Когда я, уже в комбинезоне, выхожу из раздевалки, то направляюсь туда, где ждет меня отец и те люди, которых можно назвать моей командой. Лус счастлива и, завидев меня, начинает прыгать от радости. Конечно, для нее я – супертетя! Я фотографируюсь с ней и со всеми остальными и улыбаюсь. Впервые за несколько дней моя улыбка получается искренней, открытой и умиротворенной. Я делаю то, что мне нравится, и это написано у меня на лице. Мимо проходит торговец прохладительными напитками, и отец покупает мне кока-колу. Я с довольным видом делаю глоток, когда сестра вдруг восклицает: - Ой, Джудит! - Что? - По-моему, к тебе кто-то клеится. Я насмешливо смотрю на нее, и тогда она с заговорщицким видом приближается ко мне и шепчет: - Гонщик с номером 66 справа от тебя не сводит с тебя глаз. И все бы ничего, но он такой красавчик, что прямо слюнки текут. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто же это, и улыбаюсь, узнав Давида Гепардо. Он подмигивает мне, и мы идем навстречу друг другу. Мы знакомы тысячу лет. Сам он из деревеньки Эстрейя-дель-Маркес, что в окрестностях Хереса. Мы оба страстные любители мотокросса и часто встречались на одних и тех же соревнованиях. Мы немного болтаем. Давид, как всегда, любезен со мной. Он просто прелесть. Я беру то, что он мне протягивает, прощаюсь с ним и возвращаюсь к сестре. - Что это у тебя в руке? - Ракель, ты слишком любопытна, - упрекаю я ее. Но, поняв, что она так просто не отстанет, отвечаю: - Его номер телефона, довольна? Сестра сначала было закрывает рот, но потом продолжает, как ни в чем не бывало: - Ой, булочка! Если бы можно было родиться заново, я попросила бы родиться тобой. Я не могу не рассмеяться и в этот самый момент слышу: - Джудит! Я оборачиваюсь и встречаюсь Фридой, которая, улыбаясь, бежит ко мне с раскрытыми объятиями. Я радостно обнимаю ее в ответ, когда замечаю, что за ней идут Андрес и Эрик. - Конец света не наступил, - шепчет Фрида. - Я же тебе говорила, - весело отвечаю я. О Бооооооже! Эрик приехал! Желудок у меня сжимается, а вся уверенность в себе куда-то испаряется. Ну почему я становлюсь такой идиоткой? Наверное, любовь делает нас ранимыми? Скорее всего. В моем случае, это действительно так. Я знаю, чего стоило Эрику появиться на подобном мероприятии. Это боль и напряжение. Тем не менее, я решаю не обращать на него внимания. Расцеловавшись с Фридой, я ласково приветствую Андреса и маленького Глена, сидящего у него на руках, а когда очередь доходит до Эрика, то старательно выговариваю, даже не посмотрев на него: - Добрый день, сеньор Циммерман! - Привет, Джуд! Его голос меня волнует. Его присутствие меня тревожит. Все в нем меня тревожит! Но все же я нахожу в себе силы, которые обычно прячу где-то глубоко внутри специально для таких случаев, поворачиваю голову и говорю своей смутившейся сестре: - Ракель, позволь представить тебе. Это Фрида, Андрес и малыш Глен, а это сеньор Циммерман. Надо видеть в этот момент лицо сестры, да и всех остальных тоже. Это просто песня. Холодность, с которой я обратилась к Эрику, заставляет всех, кроме него, чувствовать себя неловко. Он продолжает смотреть на меня своим обычным недовольным выражением лица. В этот момент появляется Фернандо. - Джудит, ты участвуешь в следующем заезде, - предупреждает он. Тут он замечает Эрика и замирает. Кивком головы они приветствуют друг друга, а я обращаюсь к Фриде. - Я должна вас оставить. Меня зовут на старт. Фрида, я выступаю под номером 87. Пожелай мне удачи. Когда я поворачиваюсь, Давид Гепардо, гонщик, с которым я перед этим разговаривала, подходит ко мне и мы, сжав одну руку в кулак, сталкиваемся костяшками пальцев. Так он желает мне удачи! Я улыбаюсь и ухожу в сопровождении Ракели и Фернандо. Когда мы отходим достаточно далеко, я обращаюсь к сестре, передавая ей листок бумаги, который держу в руках: - Занеси номер телефона Давида в мою телефонную книгу, ладно? Моя сестра улыбается, берет бумажку и восклицает: - Боже мой, булочка! Эрик приехал! Нелепо внутренне радуясь этому факту, я надеваю на себя сердитое выражение лица и иронизирую: - О да! Какое счастье! Но моя сестра – неисправимый романтик. - Джудит, ради всего святого! Он здесь ради тебя, ни ради меня, ни ради кого-либо еще. Разве ты этого не видишь? Этот шикарный мужчина с ума по тебе сходит. Я чувствую желание ее придушить. - Ни слова больше, Ракель! Я не хочу об этом говорить. Но моя сестра, как всегда, верна себе. - Конечно, - настаивает она, - то, как ты обращаешься к нему по фамилии, имеет свою прелесть… - Ракель, замолчи! Но, как обычно, ее не так-то легко сбить с намеченного курса. - Да, когда папа узнает! Папа? Я на секунду замираю, затем смотрю на нее и объясняю: - Ни слова папе о том, что Эрик здесь. Ракель, ты насмотрелась мексиканских сериалов и телешоу для домохозяек и совсем потеряла связь с реальностью. И прежде чем ты продолжишь свою пустую болтовню, напоминаю, что мне не зачем встречаться с сеньором Циммерманом. Что из этого тебе не понятно? Фернандо, который все еще находится рядом с нами, пытается восстановить мир: - Пойдемте, девочки! Не спорьте, оно того не стоит. - Как это не стоит! – возмущается сестра. – Эрик… - Ракель… - протестую я. Фернандо, которого всегда веселят наши стычки, смотрит на меня и говорит: - Пойдем, Джудит! Перестань себя так вести. Тебе стоит послушать сестру и… Уже больше не в состоянии ни секунды выносить этих двоих, я мрачно смотрю на своего друга и кричу, как одержимая: - Почему бы тебе не заткнуть пасть?! Уверяю, тебе так больше идет. Фернандо с моей сестрой обмениваются взглядами и смеются. Они, что совсем с ума сошли? Мы подходим туда, где стоит святая троица - мой отец, Бичаррон и Лусена. Я надеваю шлем, защитные очки и внимательно слушаю отца, который дает мне последние наставления касательно гонки. После я сажусь на мотоцикл, еду к выезду в зону ожидания и там вместе с другими участниками жду, когда нас пригласят на старт. Спрятавшись за очками, я смотрю туда, где находится Эрик. Я просто не могу заставить себя не смотреть. К тому же, он такой высокий, что его невозможно не заметить. В низко посаженных джинсах и черном свитере он выглядит великолепно. - Как же он прекрасен! Он относится к той категории мужчин, что и в глубокой старости выглядят впечатляюще. Эрик разговаривает с Андресом и Фридой, но я его хорошо знаю, лицо выдает его, он сильно напряжен. Я знаю, что за своими зеркальными «Авиаторами»[4], он ищет меня взглядом. Это заставляет мое сердце биться чаще. Но я маленького роста, и ему не удается обнаружить меня среди других почти одинаково одетых гонщиков, что дает мне определенное преимущество. Я могу спокойно наблюдать за ним и наслаждаться тем, что вижу. Въезд на трассу открывается, и судьи расставляют нас по местам вдоль стартовой решетки. Они напоминают нам правила соревнований: сегодня состоится несколько заездов, в каждом заезде участвует по девять человек, мужчины и женщины участвуют наравне, в следующий тур проходят четыре человека, приехавших первыми. Со своей позиции я слышу, как меня зовет племянница, и киваю ей в ответ. Она смеется и хлопает в ладоши. Какая же моя Лус красавица! Но потом взгляд возвращается к Эрику. Он не шевелится. Даже почти не дышит. Но он все еще здесь и собирается посмотреть гонку, несмотря на боль, которую, я знаю, это ему причиняет. Я снова концентрируюсь на своей задаче. Я должна оказаться среди четырех первых гонщиков, если собираюсь участвовать в следующих заездах. Поэтому я выбрасываю все ненужные мысли из головы и завожу мотор. Я сосредотачиваюсь на гонке и забываю обо всем остальном. Я должна это сделать. Мгновения перед стартом всегда поднимают мне адреналин в крови. От ревущего грохота моторов я вся покрываюсь мурашками, и когда судья опускает флаг, жму ручку акселератора и срываюсь с места. Я сразу занимаю хорошую позицию и, как и предупреждал меня отец, с осторожностью прохожу первый поворот, на котором слишком много неровностей. Прыжок, поворот, круто! Заехав в глубокую яму, я вижу, как один гонщик справа от меня теряет управление и падает, и наслаждаюсь, обгоняя его. Какой удар он получил! Я разгоняюсь, разгоняюсь, разгоняюсь и снова прыгаю. Крутой вираж, газ, снова вираж, еще три поворота, и я заканчиваю трассу, пока другие гонщики в это время еще продолжают падать. По итогам заезда я вхожу в первую четверку. Хорошо! Я выхожу в следующий круг. Отец, счастливее того слона, когда я выхожу с трассы, радостно обнимает меня. Пока я снимаю забрызганные грязью очки, все поздравляют меня. Племянница настолько взволнована, что прыгает без остановки. Тетя – ее героиня, и я довольна, что порадовала ее. Давид Гепардо участвует в следующем заезде. Когда он проходит мимо меня, я еще раз подставляю ему для приветствия кулак костяшками вперед. В этот момент появляется довольная жизнью Фрида и кричит: - Мои поздравления! О боже, Джудит, это было впечатляюще! Я улыбаюсь и отпиваю глоток кока-колы. Я хочу пить. Я смотрю Фриде через плечо и не вижу, чтобы Эрик торопился меня поздравить. Я обнаруживаю его, ведущим беседу с Андресом всего в нескольких метрах от себя, с Гленом на руках. - Ты не собираешься его поприветствовать? – спрашивает Фрида. - Я его уже поприветствовала. Она улыбается и подходит еще ближе ко мне. - То, как ты назвала его «сеньор Циммерман», конечно, имеет свою привлекательность, - шепчет она, - но, серьезно, ты что не собираешься даже подойти к нему? - Нет. - Уверяю тебя, прийти сюда стоило ему немалых усилий. И ты знаешь, что я имею в виду. - Я знаю, - отвечаю я, – но, он мог бы и не приезжать. - Ну же, Джудит! – настаивает Фрида. Мы еще немного спорим, но, как говорит отец, я упрямее ослицы, и не собираюсь приближаться к Эрику. Он этого не заслуживает. Он сам мне сказал, что между нами все кончено, и я вернула ему кольцо. Все, конец. Проходит утро, я постепенно продвигаюсь вверх по турнирной сетке и дохожу до финала. Эрик все еще здесь, и я замечаю, что он разговаривает с моим отцом. Оба они сосредоточены на разговоре, и в данный момент папа улыбается и по-приятельски хлопает его по плечу. О чем это они болтают? - У тебя сейчас такое лицо, как будто тебе срочно нужна кока-кола. Я угадал? Я поворачиваюсь и вижу Давида Гепадо, протягивающего мне банку колы. Я ее беру, и в ожидании финального заезда, мы с ним сидим и пьем прохладительные напитки. Эрик, находящийся поблизости, снимает очки. Он хочет, чтобы я знала, что он наблюдает за мной, чтобы я почувствовала его гнев. Но я это знаю вне зависимости от наличия очков. В конце концов, я отворачиваюсь, но продолжаю ощущать его взгляд у себя на спине. Я чувствую себя не в своей тарелке, но, в тоже время, все происходящее между нами меня возбуждает. Мы с Давидом еще довольно долго разговариваем, смеемся и наблюдаем за гонщиками из последнего раунда классификации. Мои волосы развеваются на ветру, и тогда Давид берет одну прядь и заправляет мне ее за ухо. Как вам такое, сеньор Циммерман! Получите и распишитесь! Я даже смотреть на него не хочу. Но, в конце концов, жажда отмщения, живущая во мне, заставляет меня обернуться. И действительно, его лицо теперь уже выражает не раздражение, а безудержный гнев. Ну как же, он пришел, и вот, смотрите, что получил! Нас предупреждают, что через пять минут начнется финальная гонка. Решающая. Мы с Давидом поднимаемся, опять сталкиваясь костяшками кулаков, желаем друг другу удачи, и идем каждый к своему мотоциклу и своей группе поддержки. Отец вручает мне каску и очки, и, подойдя ко мне поближе, интересуется: - Ты что, пытаешься вызвать ревность у своего жениха с помощью Давида Гепардо? - Папа, у меня нет жениха, - настаиваю я. Отец смеется, и прежде, чем он успевает что-либо сказать, я добавляю: - Если ты имеешь в виду того, о ком я думаю, то, я тебе уже сказала, мы расстались. Все кончено! Папа, добрая душа, вздыхает: - Полагаю, что Эрик так не думает. Он не позволит вашим отношениям так закончиться. - Мне все равно, папа. - Ага! Ты такая же упрямица, как твоя мать. Такая же! - Ну, я рада, - расстроенно отвечаю я. Папа качает головой, вздыхает и тут вдруг мне весело заявляет: - Тише, тише, смугляночка! Мужчинам нравятся сложные женщины, а ты, жизнь моя, именно такая. Такова уж твоя натура, котенок, доводить мужчин до безумия, - смеется он. – Я не позволил сбежать твоей матери, а Эрик не позволит сбежать тебе. Вы оба такие замечательные и интересные люди. С яростью я нахлобучиваю шлем и надеваю очки. Я не хочу разговаривать. Я завожу мотор и подъезжаю на мотоцикле к стартовой решетке. Как и в прошлые заезды, здесь я сразу же сосредотачиваюсь, и в ожидании старта периодически завожу мотор. Разница только в том, что сейчас я обижена, очень обижена, и это сводит меня с ума. Мой отец, который знает меня лучше, чем кто-либо другой на свете, знаками показывает мне со своего места, чтобы я сбавила обороты и расслабилась. Гонка начинается, и я понимаю, что мне нужно с самого начала занять выгодную позицию, если я хочу достигнуть намеченной цели. Мне это удается, и я несусь так, будто продала душу дьяволу. Я сильнее рискую и еще больше наслаждаюсь адреналином, которым пропитан воздух вокруг. Прыжок, крутой поворот! Краем глаза, я замечаю, что Давид и еще один мотоциклист обходят меня справа. Я прибавляю газ. Мне удается оставить позади одного из них, но Давид Гепардо – слишком хороший гонщик, и прежде, чем мы достигаем более ухабистого участка трассы, он разгоняется и прыгает через ямы. Мне же остается только терять здесь драгоценные секунды, пробираясь по этим ямам и чуть не падая на ухабах. Но нет, я не падаю. Я стискиваю зубы, мне удается не потерять контроль над мотоциклом, и я ускоряюсь. Мне не нравится терять ни одной позиции. Я еще сильнее жму на педаль акселератора и застаю Давида врасплох. Обхожу его, он опять меня обгоняет. Мы резко поворачиваем, и тут нас обоих обходит третий гонщик. За ним! Я выжимаю двигатель на полную мощность, мне удается догнать, а затем и перегнать его. В этот момент появляется Давид. Прыгая, он рискует, но ему удается обойти меня слева. Я ускоряюсь, он наращивает скорость, быстрее, быстрее, быстрее… Когда я пересекаю финишную черту и судья опускает клетчатый флаг, я поднимаю руку. Вторая! Давид – первый. Мы делаем круг почета и приветствуем всех присутствующих. Мы улыбаемся, видя счастливые улыбки и получая поздравления и аплодисменты. Когда мы останавливаемся, Давид подходит ко мне и обнимает. Он доволен, я тоже. Мы снимаем шлемы, очки и люди еще сильнее нам аплодируют. Я знаю, что моя близость к Давиду Эрику совсем не понравится. Я это знаю. Но мне это необходимо, и неосознанно я хочу его спровоцировать. Я – хозяйка своей жизни. Я хозяйка своих поступков, и ни ему, ни кому-либо еще не удастся навязать мне свою волю. Отец и все остальные выходят на поле, чтобы поздравить нас. Меня обнимает сестра, зять, Фернандо, племянница, Фрида. Все кричат мне: «Чемпионка!», как будто я выиграла чемпионат мира. Эрик даже не приближается. Он остается на втором плане. Я понимаю, что он ждет, что я, как и всегда, сама подойду к нему. Но, нет. Не в этом случае. Как поется в одной песне: «мы противоположные полюса»[5]. И если он упорный, то я хочу, чтобы он понял раз и навсегда, что я упорнее. Когда на подиуме озвучивают сумму, которую собрали на подарки детям, я потрясена. Это целая куча денег! Инстинктивно я понимаю, что большую часть этих денег пожертвовал Эрик. Я просто это знаю. Мне даже не надо, чтобы не об этом рассказывали. Радуясь услышанной цифре, я улыбаюсь. Все, включая Эрика, аплодируют. Его лицо более расслаблено, и я замечаю гордость в его глазах, когда поднимаю свой кубок. Это волнует меня и заставляет сердце биться быстрее. В другой раз я бы ему подмигнула и сказала бы взглядом, что люблю, но не сейчас. Сейчас, нет. Когда я спускаюсь с подиума, то фотографируюсь с Давидом и кучей других людей. Полчаса спустя народ постепенно расходится, и гонщики начинают собирать свои вещи. Перед уходом Давид подходит ко мне и напоминает, что останется у себя в деревне до шестого января. Я обещаю ему позвонить, он кивает в знак согласия. Когда я выхожу из раздевалки с комбинезоном в руке, меня крепко хватают за руку, и я оглядываюсь посмотреть, кто это меня тянет. Это Эрик. В течение нескольких секунд мы смотрим друг на друга. О боже! О боооооже! Меня сводит с ума его сосредоточенное выражение лица. Его зрачки расширяются. Взглядом он говорит мне, как сильно я ему нужна, и не получив ответа, притягивает меня к себе. Когда я нахожусь рядом с его губами, он шепчет: - Я умираю от желания поцеловать тебя. И больше ничего не говорит. Он целует меня, и незнакомые люди вокруг нас радостно аплодируют этой пылкой демонстрации чувств. Несколько мгновений я позволяю Эрику исследовать мой рот. Вау! Я безумно наслаждаюсь этим. Когда Эрик отстраняется, то, глядя мне в глаза, хриплым голосом, замечает: - Это как в гонках, дорогая. Кто не рискует, тот не выигрывает. Я соглашаюсь. Он прав. Но, уверенная в собственной правоте, я отвечаю: - И в самом деле, сеньор Циммерман. Проблема в только том, что вы меня уже потеряли. Он растерян. Его взгляд немедленно становится твердым. Оттолкнув его, я выбираюсь из его объятий и иду к машине зятя. Эрик не преследует меня. Я чувствую, что он остолбенел от того, что я только что сказала. Но в то же время я знаю, что он наблюдает за мной. ГЛАВА 4 Когда я вечером возвращаюсь в Херес, мой мобильный звонит без остановки. Я швыряю его об стену. Эрик хочет со мной поговорить. Я выключаю телефон. Тогда он начинает звонить отцу, но я отказываюсь брать трубку. В воскресенье, когда я встаю, сестра уже расположилась у телевизора и смотрит свой любимый мексиканский телесериал «Я твоя хозяйка». Как можно смотреть эту пошлость! Когда я захожу на кухню, то замечаю на столе чудесный букет длинных красных роз. Я чертыхаюсь, потому что догадываюсь, кто их прислал. - Булочка, посмотри, какая прелесть! Это для тебя! – за спиной у меня говорит Ракель. Даже не спрашивая у нее, от кого они, я беру их и выбрасываю прямо в мусорную корзину. Сестра кричит, как сумасшедшая. - Что ты делаешь? - То, что мне хочется. Она быстро достает цветы из мусора. - Побойся бога! Выбрасывать такое – настоящее святотатство. Они, должно быть, стоят целое состояние. - По мне, так они как будто куплены на ближайшем углу, и эффект от них такой же. Я не хочу смотреть, как сестра заново ставит розы в вазу. - Ты не собираешься прочитать карточку? – настаивает она. - Нет, и ты тоже, - отвечаю я, вырывая ее из рук сестры и тоже бросая в мусор. Внезапно появляются мои зять и папа и смотрят на нас. Сестра преграждает мне путь к розам. - Вы можете себе представить, что она хочет выбросить это чудо в помойку? - Я могу, - заверяет отец. Хесус улыбается и, подойдя к сестре, целует ее в шею. - По крайней мере, здесь есть ты, чтобы спасти их, голубка. Я не отвечаю. Я на них даже не смотрю. Я не собираюсь стоять здесь и выслушивать эти их «голубка» и «голубок». Они, что, последний ум потеряли? Я разогреваю себе кофе в микроволновке и, выпив его, слышу звонок в дверь. Я бормочу проклятия и встаю, с намерением убежать, если это Эрик. Заметив мое выражение лица, отец, сам идет открывать. Пару секунд спустя он возвращается один, весьма довольный и кладет что-то на стол. - Смугляночка, это для тебя. Все смотрят на меня ожидания, что я открою огромную бело-золотую коробку. В конце концов, я сдаюсь и раскрываю ее. Когда я достаю содержимое, племянница, которая в этот момент входит на кухню, восклицает: - Да это же целый сладкий футбольный стадион! Клааас! - Мне кажется, что кое-кто хочет подсластить тебе жизнь, родная, - шутит отец. Я, открыв рот, смотрю на огромное футбольное поле, воспроизведенное в мельчайших деталях. На нем даже есть трибуны и публика, а на табло написано «Я тебя люблю!» по-немецки «Ich liebe dich». Мое сердце безумно трепещет. Я не привыкла к таким вещам и не знаю, что сказать. Эрик сбивает меня с толку, сводит с ума! Но, в конце концов, я грозно рычу, и сестра быстро перемещается в мою сторону. - Ты ведь не собираешься его выкинуть, правда? – спрашивает она. - Вообще-то собираюсь, - отвечаю я. Племянница встает между нами и предупреждающе поднимает палец. - Теееетя, ты не можешь его выбросить! - И почему это? – обиженно спрашиваю я. - Потому что это очень красивый подарок от дяди, который мы должны съесть, - я улыбаюсь, увидев хитрое выражение ее лица. Но улыбка резко обрывается, когда я слышу, как она добавляет: - К тому же, ты должна его простить. Он этого заслуживает. Он очень хороший и этого заслуживает. - Заслуживает? Лус согласно кивает головой. - Когда я поссорилась с Алисией из-за фильма, и она назвала меня глупой, я очень обиделась, помнишь? – вспоминает племянница, и я соглашаюсь. Девочка продолжает: - Она попросила у меня прощения, и ты мне тогда сказала, что я должна подумать о том, что для меня важнее – моя обида или лучшая подруга. Сейчас, тетя, я говорю тебе то же самое. Ты настолько обижена, что не простишь дядю Эрика? Пока я, все еще открыв рот, смотрю на кроху, которая это сказала, в разговор вмешивается отец: - Смугляночка, мы заложники наших слов. - Точно, папа, и Эрик тоже, - заявляю я, вспоминая все, что он мне говорил. Племянница смотрит на меня в ожидании ответа. С невинным выражением лица она хлопает глазами, как маленький медвежонок. Она еще ребенок, и я не должна об этом забывать. Специально для нее, уже едва сдерживаясь, я тихо говорю: - Лус, если хочешь, можешь съесть все футбольное поле целиком. Я тебе его дарю, хорошо? - Вау!- хлопает в ладоши малышка. Все улыбаются, и их улыбки выводят меня из себя. Почему никто меня не понимает? Они знают, что мы с Эриком расстались, хотя никто, кроме сестры, не знает, что это случилось из-за женщины. Но даже сестре я не рассказала всю правду. Если бы Ракели или кому-нибудь еще стала известна вся подоплека событий, даже представить страшно, что бы с ними произошло. Я чувствую себя все более подавленно и, чтобы развеяться, иду к своей подруге Росио. Уверена, что уж она-то не будет говорить со мной об Эрике. И я не ошибаюсь. Я возвращаюсь домой, чтобы поесть. Телефон звонит без остановки, и я его выключаю. Ну пожаааалуйста, хватит уже! В десять часов вечера я ухожу в паб. Мне нужно работать. Но когда я уже в дверях здороваюсь с друзьями, то вижу, как мимо нас проезжает темный «БМВ», и узнаю за рулем Эрика. Я прячусь, и он меня не замечает. Судя по направлению, в котором он проехал, он направляется в дом моего отца. Я чертыхаюсь, чертыхаюсь и чертыхаюсь. Почему он так настойчив? На смену тревоге ко мне приходит отчаяние, и в этот момент кто-то касается моей спины, я оборачиваюсь и вижу Давида Гепардо. Какой же он красавчик! Я радостно ему улыбаюсь и пытаюсь сосредоточиться на нем. Вместе мы входим в паб. Он приглашает меня выпить, затем я его. Он очень мил и любезен, и по его взгляду и по тому, что он говорит, я понимаю, что ему нужно. Секс! Но нет. Я сегодня не в том настроении и поэтому решаю не замечать знаков, которые он мне посылает, пока я разливаю напитки за барной стойкой. Двадцать минут спустя я вижу, как в заведение входит Эрик, и мое сердце начинает громко стучать. Тук-тук, тук-тук. Он заходит один, смотрит вокруг и быстро находит меня. Эрик решительно подходит ко мне и говорит: - Джуд, сейчас же пойдем отсюда со мной. Давид смотрит на него, а затем на меня. - Ты знаешь этого типа? – спрашивает он. Я уже собираюсь ответить, когда Эрик меня опережает: - Это моя женщина. Ты что-то еще хотел узнать? Его женщина? Да кем он себя возомнил? Давид удивленно смотрит на меня. Я так же удивленно моргаю глазами и, заканчивая смешивать «Кубу Либре»[6] для рыжего парня справа, отвечаю: - Я не твоя женщина. - Да неужели? - Нет. Я передаю бокал рыжему, и он мне улыбается. Я улыбаюсь ему в ответ. Как только он расплачивается, я поворачиваюсь к Эрику, который все еще настойчиво ждет, и поясняю: - Я вовсе не твоя. Все, что было между нами, закончилось, и… Но Эрик пристально смотрит на меня своими потрясающими голубыми глазищами и не дает мне закончить: - Джуд, дорогая, перестань говорить глупости, и пойдем уже отсюда. Меня раздражают его слова, и я рычу в ответ: - Это ты перестань говорить глупости, курносый. И повторяю – я не твоя женщина, и уж тем более не твоя невеста. Я ни на гран не принадлежу тебе и хочу, чтобы ты оставил меня в покое. - Джуд… - Я хочу, чтобы ты забыл обо мне и дал мне уже поработать, - раздраженно продолжаю я. – Я хочу, чтобы ты нашел себе другую женщину, на которую бы срывал свое дурное настроение, и держался бы от меня подальше. Понятно? Мое лицо становится серьезным, а лицо Эрика остается все так же непроницаемым. Он все смотрит, смотрит, смотрит на меня… Он сжимает челюсти, и я понимаю, что в этот момент он сдерживает свои самые примитивные импульсы, те самые, которые сводят меня с ума. Боже, я, все таки, мазохистка! Давид смотрит на нас обоих, но прежде, чем мне удается что-либо сказать, Эрик тихо произносит: - Хорошо, Джуд. Я сделаю то, о чем ты просишь. Не сказав больше ни слова, он поворачивается и идет дальше вдоль барной стойки. Чувствуя неловкость, я провожаю его взглядом. - Кто этот тип? – спрашивает Давид. Я не отвечаю. Я только и могу, что следить взглядом за Эриком, наблюдая, как бармен на другом конце барной стойки наливает ему виски. Давид настаивает: - Если это не очень бестактно с моей стороны, ответь все же, кто это? - Кое-кто из моего прошлого, - отвечаю я, не вдаваясь в подробности. С головой уйдя в собственные обиды, я пытаюсь забыть о том, что Эрик все еще здесь. Я продолжаю смешивать напитки и улыбаться людям, которые подходят ко мне, чтобы их заказать. Я довольно долго не смотрю на него. Я стараюсь его избегать и сохранить себе тем самым хорошее настроение. Давид очень любезен и постоянно пытается меня рассмешить. Но улыбка застывает у меня на губах, а кровь отливает от лица, когда я, направляясь к стеллажу за понадобившейся мне бутылкой, замечаю Эрика, беседующего с какой-то красоткой. Он не смотрит на меня. Он весь сосредоточен на девушке, и это заводит меня на полную катушку. В плохом смысле. Матерь божья, как же я ревнууую! Я беру бутылку и поворачиваюсь. Мне не хочется наблюдать за тем, что он делает, но проклятое любопытство заставляет меня посмотреть в ту сторону еще раз. Знаки, которые подает ему девица, из тех, которыми пользуемся мы, женщины, когда встречаем интересного нам мужчину. Она трогает свои волосы, ушко и улыбается улыбкой, которая как бы приглашает «подойди ко мне… я хочу большего». Внезапно блондинка проводит пальцем по его щеке. Что это она к нему прикасается? Он улыбается. Эрик не двигается, и я наблюдаю за тем, как она придвигается к нему все ближе и ближе пока, наконец, не оказывается зажатой у него между ног. Эрик смотрит на нее. Его пылающий взгляд возбуждает меня. Он проводит пальцем по ее шее, и это глубоко возмущает меня: «Да что он такое творит?». Она улыбается, он опускает взгляд. Я его убью! Я знаю, что означает этот опущенный взгляд, да еще и вкупе с кривой усмешкой. Секс! Мое сердце неистово бьется. Эрик делает то, о чем я его попросила. Он обратил свое внимание на другую женщину, он развлекается, а я, как идиотка, стою здесь и страдаю по тому, что потеряла. Давайте же, убейте меня! Пятнадцать минут спустя, я наблюдаю за тем, как он встает, берет девушку за руку и, не глядя на меня, покидает паб. Я его убьюуууу! Сердце стучит у меня в груди, как сумасшедшее, и я думаю, что если продолжу так дышать, то заработаю гипервентиляцию легких. Я выхожу из-за барной стойки, направляюсь в уборную и смачиваю водой затылок. Мне начинает покалывать шею. Чертово раздражение! Эрик только что мне продемонстрировал, что не собирается с женщинами ходить вокруг да около, в своей игре он будет беспощаден. Мне нужен воздух, ну, или просто исчезнуть отсюда. Я должна покинуть бар, а иначе я могу устроить техасскую резню бензопилой, но здесь, в Хересе. Когда я выхожу из уборной, то, как могу, прощаюсь с Давидом и договариваюсь увидеться с ним следующим вечером. Подойдя к машине, я сажусь в нее и кричу от отчаяния. Ну почему я такая совершеннейшая дура? Почему я говорю Эрику делать то, что причиняет мне боль? Почему я не могу быть такой же холодной, как и он? Я испанка, я темпераментна, а он – бесстрастный немец. Я завожу машину, включается радио. Голос Алекса Убаго заполняет салон, и я закрываю глаза. От звучащей в его исполнении песни «Не боясь ничего» у меня волосы встают дыбом. Идиотка, идиотка, идиотка… Я полная ИДИОТКА! Подпевая куплету, я включаю мобильник: Me muero por explicarte lo que pasa por mi mente, Me muero por entregarte y seguir siendo capaz de sorprenderte, Sentir cada día ese flechazo al verte. Qué más dará lo que digan, qué más dará lo que piensen Si estoy loco es cosa mía...[7] Я ищу телефон Эрика, и когда уже заношу руку, чтобы набрать его номер, то останавливаюсь. Что я делаю? Какого черта я собираюсь сделать? Все еще сходя с ума, я закрываю телефон. Я не собираюсь ему звонить. Ни в коем случае! Но ярость, поселившаяся во мне, заставляет меня вынуть ключ зажигания и, ощутимо хлопнув дверью моего Леонсито, снова войти в паб. Я теперь сама по себе, у меня нет ни перед кем никаких обязательств, я хозяйка своей жизни. Я ищу Давида, а когда нахожу, то подхожу и целую его. Он мгновенно мне отвечает. Какие же мужчины все таки простаки! Некоторое время я позволяю ему исследовать мой рот, и вот, когда я уже готова предложить ему переместиться в другое место, дверь в паб открывается, и я вижу, как входит та самая блондинка, которая ушла вместе с Эриком. Я удивлена, увидев ее здесь снова, и продолжаю следить за ней взглядом. Она подходит к барной стойке, просит у бармена что-то выпить, а затем возвращается к своим подругам. В этот момент звонит мой мобильник. Сообщение от Эрика. «Для меня найти женщину так же легко, как дышать. Не делай того, о чем можешь пожалеть». Сама не зная почему, я ругаюсь и смеюсь одновременно. Проклятый Эрик! Он и его проклятые игры. Давид смотрит на меня. Я говорю ему, что мне нужно работать и возвращаюсь за барную стойку. В полседьмого утра я возвращаюсь домой. Все еще спят. Я подхожу к мусорной корзине и, поискав в ней, нахожу карточку, которая была вместе с присланными розами. Я открываю ее и читаю: «Милая, я – идиот. Но идиот, который тебя любит, и который хочет, чтобы ты его простила. Эрик». ГЛАВА 5 Когда я утром поднимаюсь с кровати, уже поздно. Ну и ночка у меня выдалась – худшему врагу не пожелаешь, хотя нет, Эрику пожелаешь! Сестра с отцом заняты рождественским ужином, а зять играет с племянницей в плейстейшен. Выпив кофе, я сажусь рядом с зятем, и десять минут спустя уже играю с ним и Лус в «Братьев Марио». Звонит мой мобильник. Это Эрик. Я сразу же выключаю телефон. В семь часов вечера, перед тем как принять душ, я смотрюсь в зеркало. Внешне выгляжу я прекрасно, но внутри разваливаюсь на части. Я включаю телефон и, просмотрев двенадцать не отвеченных звонков от Эрика, натыкаюсь на сообщение от Давида: «Я зайду за тобой около полуночи. Оденься красиво». Это «оденься красиво» заставляет меня усмехнуться. Но улыбка получается печальной, взгляд потухшим. В отчаянии я прислоняюсь к раковине. Что со мною происходит? Почему я не могу выбросить его из головы? Почему я говорю одно, когда на самом деле хочу сказать другое? Почему? Почему? Ответ на все эти «почему?» очевиден. Я люблю его. Я по уши влюблена в Эрика и, как сказал Фернандо, если я не перестану упрямиться, то потом буду сильно раскаиваться. Но я не перестану. Я по горло сыта его причудами и собираюсь строить свою жизнь заново. Расстроившись, я решаю принять душ, но перед этим иду в свою комнату, чтобы кое-что взять. Я запираюсь в ванной комнате на замок, ставлю диск «Аэросмит» и включаю «Crazy». Я увеличиваю громкость и открываю воду. Я закрываю глаза, начинаю чувственно двигаться под музыку и, в конце концов, с вибратором в руке сажусь на бортик ванны. Я хочу фантазировать. Мне это нужно. Я этого жажду. Пока звучит музыка, я с закрытыми глазами забираюсь в ванну. I go crazy, crazy, baby, I go crazy You turn it on then you're gone, Yeah, you drive me crazy, crazy, crazy for you, baby What can I do, honey, I feel like the color blue…[8] Я развожу ноги и отпускаю на волю воображение. Я представляю, что Эрик сейчас позади меня и шепчет мне на ухо, чтобы я раздвинула ноги для других. Жар. Мои бедра раскрываются, и пальцами я раздвигаю свои складочки, предлагая и демонстрируя то, о чем меня просит Эрик, мой жестокий искуситель. Пыл. Без промедления я провожу пальцами по своей влажности. Я включаю вибратор и подношу его к клитору. Это фантастически, сказочно возбуждающе. Взрыв удовольствия охватывает мое тело, и, когда я собираюсь свести ноги вместе, голос Эрика просит меня, чтобы я этого не делала. Я подчиняюсь ему и начинаю задыхаться. Страсть. Я сажусь в пустую ванну и раскидываю ноги по ее бортикам. С закрытыми глазами я представляю, что выставлена напоказ для всех желающих. Откинувшись назад и разведя ноги, я снова подношу вибратор к центру моего желания, а в это время голос Эрика нашептывает мне, чтобы я поиграла и хорошо провела время. Какая дерзость! Мое пылающее тело возбужденно двигается, пока я кусаю губы, чтобы не закричать. Эрик здесь. Эрик меня просит. Эрик заставляет меня кончить. Мои мысли кружатся, фантазия полностью захватывает меня. Я хочу снова пережить эти мгновения из прошлого, снова их почувствовать. Мне это нравиться. Меня это привлекает, так же как и Эрика. Я задыхаюсь. Громко звучит музыка, и я могу позволить себе прошептать его имя точно в момент, когда мое тело выгибается в ванной, и восхитительный оргазм заставляет меня содрогаться от удовольствия. Когда я прихожу в себя, я открываю глаза. Я одна. Эрик сейчас только в моих мыслях. I go crazy, crazy, baby, I go crazy You turn it on then you're gone, Yeah, you drive me crazy, crazy, crazy for you, baby What can I do, honey, I feel like the color blue… После душа, немного сняв напряжение, я возвращаюсь в свою комнату, убираю вибратор и включаю мобильник. Шестнадцать не отвеченных звонков от Эрика. Это заставляет меня улыбнуться и представить, как он, должно быть, сейчас зол. Получай, проклятый немец! Так тебе от нас - мазохисток. Я хочу выглядеть красиво на рождественском ужине и решаю надеть очень соблазнительное черное платье. На грани приличия. Уверена, что позже Эрик придет в клуб, и я хочу, чтобы он умер от ярости, что теперь я ему не принадлежу. Когда я выхожу из своей комнаты, и меня видит сестра, она замирает и восклицает: - Бууууулочка, какое красивое платье! - Тебе нравиться? Ракель кивает и подходит ко мне. - Оно прелестно, но на мой вкус демонстрирует слишком много, ты так не думаешь? Я смотрюсь в зеркало в коридоре. Декольте платья скреплено кольцом, а от него разрез идет вниз до самого живота. Оно сексуально, и мне это известно. В этот момент появляется отец. - Матерь божья, смугляночка, какая ты красавица! – говорит он, внимательно рассматривая меня. - Спасибо, папа. - Но послушай, жизнь моя, тебе не кажется, что твоя грудь слишком выставлена напоказ? Когда я закатываю глаза, сестра вновь возобновляет свои нападки. - Я ей говорю то же самое, папа. Она очень красива, но… - Ты собираешься работать в этом платье в пабе? – спрашивает отец. - Да, а что? Папа чешет голову, а затем отрицательно мотает ею. - Ох, смугляночка! Не думаю, что Эрику это понравиться. - Папаааааааааа! – рычу я на него от злости. Тут заходит зять и тоже останавливается, чтобы посмотреть на меня: - Вау, невестка! Выглядишь потрясающе! Я улыбаюсь, поворачиваюсь к отцу и сестре и говорю: - Вот, видите! Это именно то, что я хотела услышать. В полдесятого мы садимся ужинать и наслаждаемся роскошными деликатесами, которые со всей своей любовью купил и приготовил для нас отец. Королевские креветки превосходны, ягненок – пальчики оближешь. Мы ужинаем, время от времени смеясь над тем, что говорит моя племянница, а когда заканчиваем, я иду подправить макияж. Мне нужно идти на работу. Я буду там с Давидом. Я очень хочу забыть обо всем и хорошо провести время. Но когда я возвращаюсь в столовую, то застываю на месте, обнаружив, что все члены моей семьи повставали со своих мест и разговаривают, с кем бы вы думали? С Эриком. Заметив меня, он пробегает взглядом сначала по моему лицу, а затем и по телу. - Привет, любимая! – приветствует он меня, но, увидев, как я на него смотрю, исправляется. – Ну, возможно, «любимая» это лишнее. Я все еще не могу прийти в себя от удивления, и вот, когда я уже собираюсь ответить ему, вмешивается сестра: - Смотри, кто пришел, булочка. Какой сюрприз, правда? Я ничего не отвечаю. Я пытаюсь запугать его взглядом и, игнорируя улыбку отца, иду прямо на кухню. Это все сведет меня с ума. Что он тут делает? Мне нужна вода. Спустя несколько секунд заходит отец. - Жизнь моя, этот парень - хороший человек, и он без ума от тебя. - Папа, пожалуйста, не начинай. Мы расстались. - Этот человек тебя любит, разве ты не видишь? - Нет, папа, не вижу. Что он тут делает? - Я его пригласил. - Пааааапа! Не сводя с меня взгляда, отец стоит на своем: - Пойдем, смугляночка, оставь свое упрямство для другого случая и поговори с ним. Я пытаюсь тебя понять, но никак не могу уразуметь, почему ты не поговоришь с Эриком. - Мне не о чем с ним говорить. Не о чем. - Родная, - упорствует он, - вы должны все обсудить. Пары, бывает, ссорятся и … До нас доносится дверной звонок. Я смотрю на часы, понимаю, кто это, и закрываю глаза. Внезапно входит сестра в сопровождении маленькой Лус и с расстроенным выражением лица шепчет: - Ради бога, Джудит, ты с ума сошла?! Только что за тобой пришел Давид Гепардо, и сейчас он в гостиной вместе с Эриком. О бооооже! Что нам делать? - Гепардо, этот гонщик, сейчас здесь? – спрашивает отец. - Да, - отвечает сестра. - Ох! – вырывается у него. Я издаю нервный смешок. - У тебя что, два жениха, тетя? – хочет знать племянница. - Неееет! – отвечаю я, глядя на малышку. - А почему тогда за тобой пришли два жениха? - Твоя тетя – уникум! – возражает сестра. Я смотрю на Ракель и хочу ее убить, и она заставляет девочку замолчать. Отец озабоченно теребит волосы. - Это ты пригласила Давида? - Да, папа, - отвечаю я. – У меня есть свои собственные планы. Но… Но вы, сводники… О боооооже! Бедняге ничего не остается, кроме как согласиться. Та еще ситуация. Все пока выходит не очень хорошо, и тогда я, не говоря ни слова, беру племянницу за руку и возвращаюсь в гостиную. Сестра на грани истерики. - Что мы будем делать? – снова спрашивает она, внимательно глядя на меня. Я снова делаю глоток воды и, не намереваясь менять свои планы, отвечаю: - Ты – не знаю. А я ухожу с Давидом. - Ай, пресвятая дева! Какой ужас! - Ужас? Почему? Сестра, всем своим видом демонстрируя свою нервозность, передвигается по кухне. Я нервничаю еще больше, но скрываю это. Я игнорирую присутствие Эрика в доме моего отца. Тогда Ракель подходит ко мне. - Эрик – твой жених и… - Он не мой жених. Как мне еще тебе об этом сказать? В этот момент сестра широко раскрывает глаза, и я слышу позади меня: - Джуд, ты никуда не пойдешь с этим типом. Я тебе этого не позволю. Эрик! Я оборачиваюсь. Я смотрю на него. О бооооооже, он потрясающе красиииииив! Но давайте посмотрим правде в глаза, а когда он был некрасив? Сознавая наши взаимные обиды, я ехидно спрашиваю его: - И кто это мне запретит? Ты? Он молчит. Он не отвечает. Только смотрит на меня своими холодными небесно-голубыми глазами. - Если, чтобы воспрепятствовать этому, мне придется перекинуть тебя через плечо и забрать с собой, я это сделаю, - в конце концов шипит он. Эта фраза меня не удивляет и не пугает. - Да, конечно, после дождичка в четверг. Ну ты и обнаглел. Ты осмеливаешься… - Джуд…, не провоцируй, - сухо обрывает он меня. Я смеюсь над его предостережением, понимая, что мой смех только еще больше злит его. - Мое терпение уже на исходе, детка, все это время… - Твое терпение? – вне себя от злости кричу я. – Это мое терпение уже закончилось. Ты мне звонишь, преследуешь, не даешь мне прохода, появляешься у меня на работе. Моя семья считает тебя моим женихом, но нет. Нет! Ты мне не жених. И ты еще смеешь утверждать, что твое терпение на исходе. - Я люблю тебя, Джуд. - Тем хуже для тебя, - отвечаю я, сама не понимая, почему я это говорю. - Я не могу без тебя жить, - напряженно шепчет он хриплым голосом. Мягкое «ооооох!» срывается с губ моей сестры. Все написано у нее на лице. Слащавые слова Эрика покорили ее целиком и полностью. Я обижена и не хочу слушать то, что он собирается мне сказать. Подойдя к нему, я встаю на цыпочки и, четко артикулируя, произношу следующие слова так близко к его лицу, как могу: - Мы с тобой больше не вместе. Какая часть этой фразы тебе непонятна? Сестра, заметив мое состояние, наконец, падает с небес на землю, хватает меня за плечо и оттаскивает от Эрика. - Ради бога, Джудит! Я знаю, что ты собираешься сделать. На кухне полно колюще-режущих предметов, а ты сейчас, как оружие массового поражения. Эрик делает шаг вперед, отодвигает сестру и, глядя на меня, заявляет: - Ты пойдешь со мной. - С тобой? – говорю я и с издевкой ему улыбаюсь. Мой собственный Айсмен соглашается с такой поразительной уверенностью, что этим приводит меня в смущение, и повторяет: - Со мной. Разозленная той уверенностью, которую источает каждая его пора, я поднимаю бровь. - И не мечтай. Эрик улыбается. Но его улыбка дерзкая и холодная. - Не мечтать? Я пожимаю плечами и смотрю на него, бросая ему вызов. Я сама начинаю везти себя так дерзко, как только могу. - Совсем. - Джуд… - О, пожаааааалуйста! – протестую я, желая в этот момент схватить сковороду, которая обнаруживается как раз у меня под рукой, и шарахнуть его по голове. - Джудит, - шепчет сестра, - сейчас же убери руку от сковороды. - Ну-ка замолчи, Ракель! – кричу я. – Не знаю, кто мне больше действует на нервы, ты или он. Сестра, обиженная моими словами, выходит из кухни и закрывает дверь. Я угрожаю последовать за ней, но Эрик мне мешает. Он преграждает мне путь. Я тяжело дышу и, сдерживая желание убить его, тихо говорю: - Я тебе ясно сказала, чтобы ты ушел, чтобы ты, наконец, взял на себя ответственность за последствия произошедшего между нами. - Я знаю. - Ну и? Он смотрит на меня, смотрит, смотрит и, наконец, произносит: - Я плохо поступил. Я, как ты говоришь, твердолобый, и мне нужно, чтобы ты меня простила. - Я тебя прощаю, но между нами все кончено. - Малышка… Не дав мне времени отреагировать, Эрик обвивает вокруг меня свои руки и целует. Я в его плену. Он жадно набрасывается на мой рот и властно прижимает меня к себе. Мой пульс увеличивается до тысячи ударов в минуту, но когда он отрывается от моего рта, я его заверяю: - Я устала от твоих домогательств. Он снова меня целует, оставляя практически бездыханной. - От твоих скандалов и твоих обид, и… Он снова завладевает моим ртом, и, когда отрывается от меня, я шепчу, ловя воздух ртом: - Не делай так больше, пожалуйста. Эрик смотрит на меня, а затем отводит взгляд, отрицательно качая головой. - Если ты хочешь ударить меня сковородой, ударь, но только не убегай. Я буду целовать тебя до тех пор, пока ты не дашь мне еще один шанс. Тут я соображаю, что все еще держу в руке сковороду, и отпускаю ее. Я себя знаю и, как говорит сестра, я – оружие массового поражения! Эрик улыбается, и я заявляю со всей убежденностью, на которую только способна: - Эрик… Мы расстались. - Нет, любимая. - Да… Расстались! – повторяю я. – Я исчезла из твоей фирмы и из твоей жизни. Что еще ты хочешь? - Я тебя люблю. Находясь все еще в его объятиях, я закрываю глаза. Силы оставляют меня. Я это замечаю. Тело начинает меня предавать. - Я люблю тебя, - продолжает он, шепча слова прямо мне в рот. – Любовь к тебе иногда в определенных вопросах делает меня неразумным. Да, я сомневался. Сомневался, увидев те фотографии с Беттой. Ты не лгунья и не подлая бесстыдница, как она. Ты замечательная, прекрасная женщина, которая не заслуживает подобного обращения, и я никогда не прощу себе того, что разбил тебе сердце. - Эрик, не… - Любимая, ни на секунду не сомневайся в том, что ты – самое важное в моей жизни, и что я схожу по тебе с ума. Я смотрю на него, и он спрашивает: - Ты больше меня не любишь? Я не отвечаю, и он продолжает: - Если ты мне скажешь, что это так, я обещаю оставить тебя, уйти и больше не беспокоить. Но если ты меня любишь, прости меня за то, что я был таким упрямым. Как ты говоришь, я – немец! Я буду продолжать пытаться вернуть тебя, потому что не знаю, как без тебя жить. Мое сердце сейчас разорвется на части. Какие прекрасные слова он говорит! Но нет! Я не должна его слушать и поэтому едва слышно шепчу ему: - Не поступай так со мной, Эрик… Не выпуская меня из объятий, он умоляет, прижавшись лбом к моему лбу: - Пожалуйста, любовь моя, пожалуйста…, пожалуйста…, пожалуйста, послушай меня. Однажды ты на меня рассердилась за мое поведение по отношению к тебе, и я не знал, что делать. У меня нет ни твоей магии, ни щедрости, ни остроумия, чтобы тем же способом вернуть тебя. Я - скучный немец, который стоит здесь перед тобой и просит…, умоляет тебя дать ему еще один шанс. - Эрик… - Послушай, - обрывает он меня, - я уже переговорил с хозяевами паба, где ты работаешь, и обо всем договорился. Тебе не нужно сегодня идти на работу. Я… - Что ты сделал? - Детка… Я в ярости, снова в ярости. - Да кто ты такой, чтобы…, чтобы? Ты что, с ума сошел? - Любимая. Я умираю от ревности и… - Не знаю как от ревности, но я собираюсь убить тебя прямо сейчас, - настаиваю я. – Ты только что лишил меня единственной работы, которая у меня была. Кто ты такой, чтобы это делать? Кто? Я жду, что мои слова его обидят, но нет. - Я знаю, что мои действия тебе покажутся чрезмерными, но я хочу, мне нужно быть с тобой, - упорствует мой Айсмен. Я уже почти рычу, когда он добавляет: - Я не могу позволить, чтобы ты продолжала дарить свою чудесную улыбку и свое время кому-либо кроме меня. Я люблю тебя, малышка. Я слишком тебя люблю, чтобы забыть, и сделаю что бы то ни было, чтобы ты снова меня полюбила и так же нуждалась во мне, как я в тебе. Мои глаза наполняются слезами. Из меня как будто выпустили весь воздух. Вот мы и попали! Мужчина, которого я люблю, стоит здесь передо мной и говорит мне самые прекрасные вещи, которые я когда-либо слышала. Но я продолжаю цепляться за свое решение. - Отпусти меня. - Значит, это точно? Ты меня уже не любишь? – напряженным голосом спрашивает он. Голова у меня сейчас взорвется. - Я этого не утверждала, но мне надо поговорить с Давидом. Он продолжает удерживать меня. - Зачем? Несмотря на потрясение, я одариваю его тяжелым взглядом. - Потому что он ждет меня, он пришел за мной и, по крайней мере, заслуживает объяснений. Эрик соглашается. Я замечаю неловкость у него лице, но оставляю его объятия. Наконец, вслед за ним я выхожу из кухни, и Давид, увидев меня, одобрительно присвистывает. - Ты великолепна, Джуд. - Спасибо, - отвечаю я, не испытывая желания улыбаться. Не мешкая ни секунды, перед изумленными лицами отца и сестры я хватаю Давида за руку и тяну в сад, чтобы поговорить с ним наедине. Давид соглашается. Он узнал в Эрике вчерашнего человека из бара. Он принимает мои объяснения и, поцеловав меня в щеку, уходит. Я возвращаюсь в дом. Все смотрят на меня. Отец улыбается, Эрик протягивает мне руку, чтобы я ее взяла. - Ты пойдешь со мной? Я не отвечаю. Я только смотрю, смотрю и смотрю на него. - Тетя, ты должна его простить, - говорит племянница. – Эрик очень хороший. Смотри, он принес мне целую коробку конфет с Губкой Бобом. Тут я замечаю, что Эрик ей подмигивает. Он, что, ее подкупил? Лус сообщнически улыбается ему своей щербатой улыбкой. Черт бы их обоих побрал! Я смотрю на отца, он взволнованно соглашается, смотрю на сестру, она, глупо улыбаясь мне, одобрительно кивает головой. Зять мне подмигивает. Я закрываю глаза, и мое сердце сдается. Я желаю этого, мне это необходимо. - А теперь, нам с тобой надо поговорить, - объявляю я, обращаясь к Эрику. - Все, что ты хочешь, любимая. Племянница радостно прыгает. - Дай мне секунду. Я вхожу в свою комнату, сестра заходит следом. Видя мое потрясение, она обнимает меня. - Оставь свою гордость, упрямица, и наслаждайся мужчиной, который пришел за тобой. Вы часто ссоритесь? Это естественно, родная. Я день за днем спорю с Хесусом, но тем слаще примирения. Не отрицай своих чувств и позволь себе любить. Злясь на саму себя за свои колебания и сомнения, я сажусь на кровать. - Но он выводит меня из себя, Ракель. - Как и меня Хесус! Но мы любим друг друга, и это все, что имеет значение, булочка. В конце концов, я улыбаюсь и начинаю с ее помощью собирать в рюкзак кое-какие свои вещи. То, что я испытываю к Эрику, определенно настолько сильно, что целиком захватывает меня. Я его люблю, обожаю, он мне необходим. По возвращении в гостиную с собранным багажом, Эрик улыбается, обнимает меня и когда он перед отцом и всей моей семьей объявляет: «Я буду завоевывать тебя всю жизнь!», у меня по телу бегут мурашки. ГЛАВА 6 Распрощавшись с семьей, я сажусь в автомобиль Эрика. Я сдалась. Я сдалась, и я снова с ним. У меня кружится голова, когда я пытаюсь понять, что же натворила. Внезапно я обращаю внимание на дорогу. Я думала, что мы поедем в Саару, в дом Андреса и Фриды, и сейчас очень удивлена тем, что мы направляемся к той прелестной вилле, которую Эрик снимал летом. Как только за нами закрывается металлическая ограда, я, разглядывая прекрасный дом в глубине, шепчу: - Что мы здесь делаем? Эрик смотрит на меня. - Нам нужно побыть наедине. Я соглашаюсь. Я ничего не желаю больше, чем это. Когда автомобиль останавливается, и мы выходим, Эрик одной рукой подхватывает мой багаж, а другой берет меня за руку. Он крепко и властно ее сжимает, и мы заходим внутрь дома. Мое удивление растет еще больше, когда я вижу, как все вокруг поменялось. Современная мебель. Гладкие цветные стены. Огромный плазменный экран. Новехонький камин, который еще ни разу не зажигали. Все, абсолютно все, здесь новое. Я удивленно смотрю на него. Я вижу, что он включает музыку, и, не дав мне и слова сказать, Эрик поясняет: - Я купил дом. Невероятно. Но как это возможно, чтобы я не узнала о покупке? - Ты купил этот дом? - Да. Для тебя. - Для меня? - Да, любимая. Это мой сюрприз тебе на праздник трех Королей.[9] Я с изумлением смотрю вокруг. - Проходи, - говорит Эрик, поставив на пол мой багаж. – Нам нужно поговорить. Музыка заполняет все помещение, элегантность которого не перестает меня восхищать. Я усаживаюсь в удобное кресло перед потрескивающим камином. - Ты прекрасна в этом платье, - уверяет Эрик, устраиваясь рядом со мной. - Спасибо. Веришь или нет, но я купила его для тебя. Одобрительно кивнув, он переводит взгляд на мое тело, и тут мой Айсмен не может не сказать: - Но надела его для других, чтобы другие мужчины наслаждались теми видами, что открывает это платье. Ну, вот опять. Начинается. Это меня задевает! Я считаю про себя до сорока пяти, нет, до сорока шести, тяжело вздыхаю и, наконец, отвечаю: - Как я тебе однажды уже говорила, я не святая. И когда я одинока, я дарю и даю ту часть себя, какую я хочу, кому я хочу и когда я хочу. Эрик поднимает бровь, и я продолжаю: - Я сама себе хозяйка, и ты должен это понять раз и навсегда. - Точно, когда ты одинока, но это не наш случай, - настаивает он, не отводя от меня взгляда. Внезапно я понимаю, что сейчас звучит одна песня, которая мне очень нравиться. Когда я слушала ее в дни нашей размолвки, она всегда напоминала мне об Эрике! Мы снова смотрим друг на друга, как противники, в то время как голос Рикардо Монтанера поет: Convénceme de ser feliz, convénceme. Convénceme de no morir, convénceme. Que no es igual felicidad y plenitud Que un rato entre los dos, que una vida sin tu amor.[10] Эти строчки так точно описывают мои отношения с Эриком, что мой разум мгновенно затуманивается. Но, в конце концов, Эрик протягивает руку и уменьшает звук, а затем меняет тему разговора. - Мои мать и сестра передают тебе привет. Они ждут тебя в Германии на вечеринку, которую мама устраивает пятого января. Ты помнишь? - Да. Но ты не обсудил это со мной. Я не поеду. Я продолжаю хмуриться и завожусь на полную катушку. Несмотря на счастье, которое меня переполняет, счастье быть с человеком, которого я обожаю, мои гордость и гнев никуда не делись. И Эрику это известно. - Джуд… Я сожалею о том, что случилось. Ты была права. Я должен был просто поверить тебе и не задавать больше никаких вопросов. Но иногда я становлюсь тупоголовым упрямцем. - Что заставило тебя поменять свое мнение? - Жар, с которым ты отстаивала свою правду. Именно это заставило меня понять, что я ошибался в тебе. Еще до того как ты ушла, я понял, что совершил громадную ошибку, любимая. Иногда мужчины все-таки заслуживают, чтобы их хорошо ударили кирпичом по голове. - Убеди меня… Эрик смотрит на меня, не произнеся больше ни слова, и я проклинаю сама себя. «Убеди меня?». Почему я это сказала? Боже, песня совсем затмила мне разум. Хоть бы она уже, наконец, закончилась. И не дав ему ответить, я рычу: - И поэтому была вынуждена уволиться с работы и вернуть тебе кольцо? - Ты не уволена и... - Нет, уволена. Никогда в жизни я не собираюсь возвращаться в твою проклятую фирму. - Почему? - Потому. Ах! Хотя, конечно, я рада, что ты выкинул на улицу мою бывшую начальницу. И прежде чем ты начнешь настаивать, нет. Я не вернусь в твою компанию, понятно? Эрик соглашается, хотя на какое-то время о чем-то задумывается. Наконец, он решает высказаться: - Я не позволю тебе и дальше работать официанткой ни в этом пабе, ни в каком другом месте. Я ненавижу, когда на тебя смотрят другие мужчины. Я собственник, и защищаю свою территорию, и ты… Ошеломленная этим приступом ревности, который в глубине души заводит меня на все сто, я бросаю ему: - Послушай, красавчик, сейчас в Испании большая безработица, и, как ты понимаешь, раз уж мне приходится зарабатывать на жизнь своим трудом, я не могу себе позволить воротить нос от такой работы. Но, в любом случае, я не хочу об этом говорить. Эрик своим видом демонстрирует согласие. - Что касается кольца… - Мне оно не нужно. Вау, что я говорю! Сама себе удивляюсь. - Оно твое, любимая, - тактично, мягким голосом отвечает Эрик. - Мне оно не нужно. Он пытается поцеловать меня, но я делаю головой резкий выпад вперед, и, не дав ему ничего сказать, сыплю бравадой: - Не надоедай мне со своими кольцами, совместной жизнью, переездами и всей этой чушью. Так случилось, что ты сломал мне жизнь, и сейчас мне не надо ни твоих колец, ни статуса невесты, понятно? Он снова соглашается. Его покорность меня изумляет. Он действительно так меня любит? Песня заканчивается, и звучит «Нирвана». Очень кстати! Пора заканчивать с романтикой. Между нами висит напряженная тишина, но Эрик не сводит с меня глаз. Наконец я вижу, что уголки его губ начинают двигаться, и он произносит: - Ты так же смела, как и прекрасна. Пытаясь не рассмеяться, я поднимаю бровь. - Что это? Грубый подхалимаж? Моя последняя фраза заставляет Эрика улыбнуться. - То, что ты тогда сделала в офисе, потрясло меня до глубины души. - Что именно? Рассказала правду о том, какая идиотка моя бывшая начальница? Уволилась с работы? - Все это и еще то, как ты меня послала к черту перед моим директором по персоналу. На будущее, больше так не делай, а то я потеряю авторитет в собственной компании. Понятно? На этот раз уже я соглашаюсь и улыбаюсь. Он прав. Это было совсем нехорошо. Молчание. Эрик смотри на меня в ожидании, что я его поцелую. Я знаю, что он требует моей близости. Я вижу это по тому, как он на меня смотрит, но не хочу облегчать ему жизнь. - Ты, и правда, так сильно меня любишь? - Даже больше, - шепчет он, зарываясь носом в мою шею. Мое сердце трепещет, его запах, его близость, его уверенность начинают пробивать во мне брешь. Я хочу только одного, чтобы Эрик раздел и взял меня. Чувствовать его тело рядом с собой невыносимо, но я решительно настроена сказать ему то, что должна, и поэтому отхожу от него подальше и шепчу: - Я хочу, чтобы ты знал, что я очень на тебя обижена. - Мне жаль, моя девочка. - Ты заставил меня страдать. - Мне жаль, детка. Он снова принимается за свое. Его губы целуют мое обнаженное плечо. О бооооже, как мне это нравится! Но, нет. Он должен отведать свое собственное лекарство. Он этого заслуживает. Поэтому, глубоко вздохнув, я говорю: - Сейчас мы узнаем насколько, сеньор Циммерман, потому что, начиная с этого момента, каждый раз, когда ты меня обидишь, ты будешь наказан. Я устала от того, что до сих пор только мне приходилось терпеть твои наказания. Он удивленно смотрит на меня и хмурит бровь: - И как ты собираешься меня наказать? Я поднимаюсь из кресла. Ему не нравятся воительницы? Ну, тогда вот тебе одна из них! Я медленно поворачиваюсь перед ним, уверенная в собственной сексуальности. - С этого мгновения ты лишен того, чего больше всего желаешь. Я иду. Он наблюдает за мной, и нас разделяет стол, я поясняю: - Ты не будешь наслаждаться моим телом. Вот твое наказание. Напряжение! Воздух в комнате можно разрезать ножом. Эрик разваливается у меня на глазах. Я ожидаю, что он будет кричать и не согласиться с наказанием, но внезапно он ледяным голосом произносит: - Ты хочешь свести меня с ума? Я не отвечаю, и тогда, уже вне себя от ярости, он продолжает: - Ты сбежала от меня. Я чуть с ума не сошел, не зная, где ты. Ты целыми днями не подходила к телефону. Ты выставила меня за дверь, а вечером я видел, как ты улыбалась всем мужчинам подряд. И ты хочешь наказать меня еще больше. - Ага! Он чертыхается по-немецки. Ух-ты, вот это ругательство! Но, обращаясь ко мне, он полностью меняет тон: - Любимая, я хочу заняться с тобой любовью. Хочу целовать тебя. Хочу показать, как сильно я тебя люблю. Хочу держать тебя обнаженную в своих объятиях. Ты мне нужна. И ты мне говоришь, что лишаешь меня всего этого. Я подтверждаю все сказанное холодным, отстраненным голосом: - Да, именно. Ты не коснешься даже волоска на моей голове, пока я тебе не позволю. Ты разбил мне сердце, и если ты меня любишь, то подчинишься моему решению, как я всегда подчинялась твоим. Эрик снова ругается по-немецки. - И до каких пор я буду наказан? – спрашивает он, напряженно глядя на меня. - Пока я не решу обратное. Он закрывает глаза, вдыхает воздух через нос, и когда открывает их, то согласно кивает головой. - Хорошо, детка. Если ты так считаешь, давай, вперед! Я радостно улыбаюсь. Все вышло по моему. Ура! Я смотрю на часы и вижу, что уже полтретьего ночи. Я не хочу спать, но мне нужно убраться от него подальше, иначе я первая не выдержу и сама же нарушу это абсурдное наказание, которое на него наложила. Поэтому я, потянувшись, наношу следующий удар: - Ты мне покажешь мою комнату? - Твою комнату? Я отчаянно стараюсь сдержать смех, который так и норовит вырваться из меня при виде его лица, и продолжаю настаивать: - Эрик, ты же не думал, что мы будем спать вместе. - Но… - Нет, Эрик, нет, - обрываю я его. – Мне нужно мое собственное личное пространство. Я не хочу делить с тобой постель. Ты этого не заслуживаешь. С каменным лицом он соглашается, хотя я понимаю, что в этот момент он недобрым словом вспоминает всех моих предков. Оправившись от первого шока, Эрик шепчет: - Тебе известно, что в этом доме четыре спальни. Выбирай, какую захочешь. Я буду спать в одной из оставшихся. Не глядя на него, я хватаю свой рюкзак и направляюсь в ту комнату, которой мы с ним пользовались летом. В нашу комнату. Она прекрасна. Эрик установил посредине изумительную огромную кровать с балдахином. Вся мебель сделана из протравленного белого дерева, на окнах висят оранжевые льняные занавески в тон к покрывалу на кровати. Я смотрю на потолок и замечаю там вентилятор. Мне нравятся вентиляторы! Я закрываю дверь, и мое сердце гулко стучит. Что я делаю? Я хочу, чтобы Эрик меня раздел, поцеловал и занялся со мной любовью так, как это нам обоим нравится. Но вот я стою здесь, боясь признаться самой себе в том, чего так страстно желаю, отрицая свои желания перед ним. Оставив свой багаж в спальне у стены, я смотрюсь в овальное зеркало, сделанное в одном стиле с мебельным гарнитуром, и улыбаюсь. В этом платье я выгляжу крайне сексуально и возбуждающе. Не удивительно, что Эрик так на меня смотрел. Я коварно улыбаюсь и решаю еще посыпать ему соль на рану. Я хочу наказать его. Я открываю дверь, ищу Эрика и вижу его застывшим перед камином. - Можно попросить тебя об одолжении? - Конечно. Точно зная, о чем собираюсь его просить, я подхожу к нему, перебрасываю свои длинные темные волосы через плечо и нежным голосом говорю: - Ты не мог бы расстегнуть мне молнию на платье? Отвернувшись от него, чтобы скрыть свою улыбку, я слышу, как Эрик тяжело вздыхает. Я не вижу его лица, но могу себе представить его взгляд, прикованный к моей спине. К моей коже. Его руки опускаются мне на плечи. Ох, как жарко! Очень медленно он расстегивает молнию. Я чувствую его дыхание у себя на шее. Горячо! Я знаю, какие усилия он прилагает, чтобы не сорвать с меня платье и не нарушить данное мне обещание. - Джуд… - Скажи мне, Эрик… - Я хочу тебя, - хриплым голосом шепчет он мне на ухо признание. Я покрываюсь мурашками, волосы по всему телу встают дыбом, и я не отвечаю. Я не могу. Я не ношу бюстгальтер, а молния заканчивается ниже моей задницы. Я знаю, что он разглядывает мои черные трусики-танга, мою кожу, мои ягодицы. Я это знаю. Я это чувствую. Я тоже его хочу. Я умираю от желания почувствовать на себе его руки. Но я намерена достичь своей цели. - И чего ты хочешь? – спрашиваю я, не поворачиваясь. Подойдя ко мне еще ближе, я позволяю ему сзади обнять меня, пока его слова звучат у меня в ушах. - Я хочу тебя. Боже, я схожу с ума, не говоря уже о том, какая я сейчас горячая и возбужденная! Не глядя на него, я откидываю голову на его грудь, закрываю глаза и шепчу: - Тебе нравиться прикасаться ко мне, раздевать меня и заниматься со мной любовью? - Да. - Ты хочешь обладать мной? – шепчу я едва слышно. - Да. Воздух выходит у меня из легких, и я начинаю задыхаться. Я замечаю, что его эрекция, вжимающаяся в мой зад, становится все тверже. Он целует мои плечи, и я наслаждаюсь этим. - Тебе бы хотелось разделить меня с другим мужчиной? - Только если ты этого хочешь, любимая. От такого накала чувств у меня из ушей скоро пойдет пар. - Я этого желаю. Я бы смотрела тебе в глаза и пробовала на вкус твой рот, пока другой мужчина брал меня. - Да… - Ты бы позволил ему войти в меня. Ты бы развел мне ноги для него и наблюдал, как он раз за разом втискивается в меня, пока я тяжело дышу и смотрю тебе в глаза. Я вижу, как Эрик с трудом сглатывает. Его сердце стучит все быстрее. Мое сердце не… тоже не может сдержаться. И когда он своими пылающими губами касается сзади моей шеи и целует меня, я вздрагиваю, отхожу от него и, глядя ему прямо в глаза, со всем сожалением, на которое способна, говорю: - Нет, Эрик… Ты наказан. Я кокетливо держу платье, чтобы оно с меня не упало, и удаляюсь. - Спокойной ночи, - прощаюсь я. Я бросаюсь в свою комнату и закрываю дверь. Я дрожу. Я только что проделала то же самое, что и он тогда в свингер-баре. Возбудила его, не дав ничего взамен. Пыл. Возбуждение. Жар… Сильный жар. Я снимаю платье и оставляю его на стуле. Одетая только в трусики-танга, я сажусь в изножье кровати и смотрю на дверь. Я знаю, что он собирается прийти. Его глаза, его голос, его желания, его врожденные инстинкты подсказывают мне, что я нужна ему и чего именно он хочет. Несколько мгновений спустя я слышу его приближающиеся шаги. Мое дыхание учащается. Я хочу, чтобы он вошел. Я хочу, чтобы он выломал дверь. Я хочу, чтобы он взял меня, глядя мне в глаза. Не сводя взгляда с двери, я слышу, как он топчется там в коридоре. Он сомневается. Я понимаю, что он пытается оценить риски. Я – его искушение. Я только что его распалила, возбудила, но в то же время я – та женщина, с которой он не хочет все испортить. Дверная ручка зашевелилась. О, да! Моя вагина задрожала от желания того, что только Эрик может мне дать. Дикий секс. Но внезапно ручка перестала двигаться, от разочарования, а еще больше от того, что слышу его удаляющиеся шаги, я открываю рот. Он ушел? Когда мне, наконец, удается закрыть рот, то я не могу сдержать слез. Я - идиотка. Дура. Он только что проявил уважение к тому, о чем я его попросила. И мне должно это понравиться, или даже нет, я должна чувствовать себя довольной. Мне долго не удается заснуть. Я не могу. Те чувства, которые во мне вызывает Эрик, слишком искушают меня. Мы одни в прекрасном доме, сходим с ума, желая друг друга, но никто из нас ничего не делает, чтобы все исправить между нами. ГЛАВА 7 В понедельник, проснувшись, я первым делом звоню отцу, чтобы он развеять его беспокойство. Я сообщаю ему, что у меня все хорошо. Очень трогательно услышать вновь его счастливый голос. Папа исполнен радости за меня и за Эрика, и это заставляет меня улыбнуться. Он спрашивает, понравился ли мне дом, который купил для меня Эрик. Я удивлена, что отец об этом знал, но он мне признается, что был в курсе всего. Эрик попросил его об этом, и папа с радостью согласился следить за ходом ремонта и хранить этот секрет. Отец с Эриком слишком хорошо поладили. Мне это нравиться, хотя, в то же время, и немного беспокоит. Завершив звонок, я открываю дверь и с любопытством выглядываю в коридор. Ничего не видно, только откуда-то доносится музыка. Кажется, поет Стиви Уандер. Я чищу зубы, слегка причесываюсь и надеваю джинсы. Войдя в просторную гостиную, теперь объединенную с кухней, я нахожу там Эрика, сидящего на диване, он читает газету. Заметив меня, он улыбается. Как же он красив! В серо-фиолетовой футболке «Лейкерс» и джинсах он просто великолепен. - Доброе утро. Будешь кофе? – весело спрашивает он. Я хмурю брови и отвечаю: - Да, с молоком. В полном молчании я наблюдаю за тем, как он встает, подходит к кухонному столу и наливает в красно-белую чашку кофе и молоко. Я не могу отвести взгляд от его рук. Я обожаю, когда эти сильные руки своими прикосновения заставляют меня сходит с ума от удовольствия. - Ты что будешь? Есть тосты, колбаса, лепешка, крекеры, сливовый пирог. - Ничего. - Ничего? - Я на диете. Он с удивлением смотрит на меня. Сколько мы друг друга знаем, я никогда ему не говорила, что сижу на диете. Эти пытки не для меня. - Тебе не нужна никакая диета, - заявляет он, ставя передо мной чашку кофе. – Приступай. Я не отвечаю. Только смотрю, смотрю, смотрю на него и пью кофе. Когда я заканчиваю, Эрик, не отрывая от меня взгляда, говорит: - Тебе хорошо спалось? - Да, - лгу я. Ему совсем не обязательно знать, что я глаз не сомкнула, думая о нем. - А тебе? Эрик кривит губы и шепчет: - Честно говоря, я не мог сомкнуть глаз, думая о тебе. Я киваю головой. Боооооже, как же приятно это слышать! Но этот его взгляд сводит меня с ума. Он меня провоцирует. Поэтому, чтобы избежать искушения сорвать с него футболку и разорвать ее на мелкие кусочки, я поднимаюсь со стула и подхожу к окну, чтобы посмотреть на улицу. Идет дождь. Пару секунд спустя я замечаю, что Эрик стоит позади, все еще не решаясь ко мне прикоснуться. - Чем бы ты хотела сегодня заняться? Вааааау! Ясно, чем бы мне хотелось заняться – сексом! Но нет, я не могу такое сказать, поэтому просто пожимаю плечами. - А чем бы тебе хотелось? - Мммм… Чем бы мне хотелось? – шепчет он мне за ушком. Матерь божья! Айсмену хочется того же, чего и мне. Секса! От звука его голоса и образов того, что он хочет со мной сделать, у меня по телу бегут мурашки. Я не могу не обернуться, чтобы посмотреть на него, и он, глядя на меня с усмешкой, добавляет: - Если речь идет о моих желаниях, то ты можешь раздеться, детка. - Эрик… Возбудив меня, как настоящий дьявол, в приподнятом настроении он улыбается и отходит. - Может, съездим в Саару повидать Фриду и Андреса? – переместившись на приличное расстояние, спрашивает он. Мне кажется, что это отличная идея, и я с радостью ее принимаю. Полчаса спустя мы вдвоем в его автомобиле едем по направлению к Сааре-де-лос-Атунес. Идет дождь. Холодно. Он включает музыку, опять звучит _¡Convénceme!_ Ну почему опять эта песня? Я закрываю глаза и про себя чертыхаюсь. Когда я их открываю, то смотрю в окно. Я храню молчание. - Ты не подпеваешь? Мысленно я это делаю, но не хочу сейчас в этом признаваться. - Что-то не хочется. Опять молчание, пока Эрик вновь не пытается возобновить разговор. - Знаешь, однажды одна прекрасная женщина, которую я обожаю, рассказала мне, что ее мать ей утверждала, что пение – единственное, что укрощает свирепых хищников и… - Ты только что назвал меня животным? Он удивленно вздрагивает. - Нет, ни в коем случае. - Тогда пой, если тебе так хочется, и не приставай ко мне. Эрик кивает и прикусывает губу. Наконец, он покорно соглашается: - Хорошо, детка, я помолчу. Напряжение между нами становиться почти ощутимым, и в течение всей поездки никто из нас не раскрывает и рта. Когда мы приезжаем, Фрида и Андрес радостно нас обнимают. Особенно Фрида, которая, как только появляется такая возможность, отводит меня в сторону и шепчет: - Наконец-то, наконец-то… Как я рада видеть вас снова вместе! - Рано радуешься, Эрик на карантине. - На карантине? Я иронично улыбаюсь. - Он лишен секса и доступа к телу. - Что-что? Взглянув на хмурое лицо Эрика, я тихо говорю: - Раньше, когда я делала что-то нехорошее, он меня наказывал, и, начиная с этого момента, я собираюсь делать то же самое. Таким образом, обходиться без секса - это его наказание. - Только с тобой или с женщинами вообще? Вот это меня беспокоит. Я не конкретизировала, но уверена, что он меня понял – это касается всех женщин. ВСЕХ! Увидев мое лицо, Фрида смеется. - Послушай, а когда он тебя наказывал, как он это делал? Я вспоминаю его наказания и становлюсь красной, как помидор. Фрида смеется еще сильнее. - Можешь не рассказывать. Я, кажется, понимаю, о чем ты. Лукавство, написанное на ее лице, заставляет меня рассмеяться. - Ладно… Я расскажу, потому что с тобой мне не стыдно разговаривать о сексе. Первый раз, когда Эрик наказал меня, он привел меня в свингер-клуб и, возбудив меня и приказав развести ноги перед несколькими мужчинами, заставил вернуться в отель, не позволив никому, никому, даже самому себе, до меня дотронуться. В следующий раз он предложил меня женщине и… - О Боооооже! Мне нравятся его наказания, а вот твое мне кажется слишком жестоким. Глядя на выражение лица Фриды, я снова начинаю смеяться. - Это для того, чтобы Эрик знал, с кем он играет. Я стану его ночным кошмаром, и он еще пожалеет о том, что обидел меня. Когда наступает время обеда, дождь прекращается, и мы решаем пойти в один из ресторанов Саары. Как всегда, все великолепно, и, так как я не завтракала, то чувствую, что ужасно голодна. Я до отвала наедаюсь королевскими креветками, маринованной морской собакой[11] и маленькими кальмарами в кляре. Эрик изумленно смотрит на меня. - Ты разве не на диете? - Да, - весело отвечаю я, - но сразу на двух. На одной уж больно голодно. Мой комментарий смешит его, он машинально подходит ко мне и целует меня. Я отвечаю на его поцелуй. О Боже, как же мне это было необходимо! Но когда, он отрывается от моих губ, я со всей серьезностью добавляю: - Держите себя в руках, сеньор Циммерман, не забывайте о том, что вы наказаны. Его лицо снова становится серьезным, и он мрачно соглашается. Фрида с улыбкой смотрит на меня, а я в ответ строю ей гримасу. Оставшуюся часть дня мы хорошо все вместе проводим время. Мне очень нравиться общаться с Фридой, а еще я чувствую, что Эрик ищет моего внимания. Ему нужно, чтобы я его целовала, дотрагивалась до него, по крайней мере, так же часто, как и он до меня, но я сдерживаюсь. Я все еще на него обижена. Вечером мы возвращаемся домой. Когда подходит время ложиться спать, я собираюсь с силами и, подарив ему самый искушающий поцелуй, иду в свою комнату. Но не успеваю я дойти до двери, как Эрик хватает меня за руку. - До каких пор это будет продолжаться? Я хочу сказать ему, что все уже закончилось. Хочу сказать, что я так больше не могу. Но гордость заставляет меня отступить. Не удостоив его ответом, я подмигиваю Эрику, вырываюсь из его рук и ныряю в свою спальню. Оказавшись внутри, мои самые примитивные инстинкты кричат, чтобы я открыла дверь и покончила этим глупым наказанием, которое сама же на него наложила, но у меня также есть и чувство собственного достоинства, и оно останавливает меня. Как и в предыдущую ночь, я слышу, как он подходит к двери. Я знаю, что он хочет войти, но, в конце концов, он снова уходит. Утром по телефону звонит мать Эрика и просит его срочно вернуться в Германию. Женщина, которая присматривала за его племянником в отсутствие Эрика, решила уволиться без предварительного уведомления и переехать со своей семьей в Вену. Эрик стоит на распутье: племянник или я. Что ему делать? Долгие часы я наблюдаю за тем, как он пытается разрешить проблему по телефону. Он разговаривает с женщиной, которая до сегодняшнего дня заботилась о племяннике, спорит с ней. Эрик не понимает, почему она его заранее не предупредила, чтобы он мог найти ей замену. После он говорит со своей сестрой Мартой и приходит в отчаяние. Он разговаривает с матерью и снова спорит. Я слышу, как он говорит с маленьким Флином, и в этом диалоге ощущаю его бессилие. К вечеру, найдя его ужасно изможденным, почти раздавленным, не знающим, что делать, я решаю прислушаться к голосу разума и соглашаюсь поехать с ним в Германию. Он должен решить эту проблему. Когда я ему об этом сообщаю, он закрывает глаза, прижимается лбом к моему лбу и обнимает меня. Я звоню отцу и договариваюсь, что вернусь тридцать первого декабря, чтобы успеть домой на новогодний ужин. Отец выказывает согласие, но уточняет, что если я, в конце концов, решу остаться на Новый год в Германии, то он меня поймет. Тем же вечером, мы садимся в Хересе в частный самолет, принадлежащий Эрику, и вылетаем в направлении международного аэропорта Мюнхена «Франц-Йозеф Штраус». ГЛАВА 8 Накануне нашего приезда в Германии выпало много снега, холод на улице пробирает до костей. По прилету нас ожидает темный автомобиль. Эрик здоровается с шофером, и, представив нас с Норбертом – а именно так его зовут – друг другу, мы садимся в машину. Пока Эрик разговаривает со своей матерью по телефону и обещает приехать к ней завтра, я рассматриваю пустые заснеженные улицы. Никто не играет в снежки и не гуляет, держась за руки. Когда через полчаса, автомобиль останавливается перед высокими коваными воротами стального цвета, я интуиция подсказывает мне, что мы уже приехали. Ворота открываются, и я замечаю рядом с ними маленький домик. Эрик поясняет, что это жилище супружеской пары, которая работает у него в доме. Машина едет через красивый замерзший сад. Я потрясенно хлопаю глазами, увидев перед собой огромный прекрасный дом. Мы подъезжаем к дому и останавливаемся, Эрик помогает мне выйти и, заметив, какими глазами я смотрю вокруг, говорит: - Добро пожаловать в мой дом! От звука его голоса, выражения его лица, его взгляда у меня мурашки бегут по коже. Он решительно и крепко берет меня за руку и тянет за собой. Я следую за ним, и, когда женщина лет пятидесяти быстро открывает нам дверь, Эрик приветствует ее и представляет мне: - Джудит, это Симона. Она вместе со своим мужем следит за домом. Женщина улыбается, я улыбаюсь ей в ответ. Мы заходим в огромный холл, нас догоняет мужчина, который забрал нас в аэропорту. - Норберт – ее муж, - указывает Эрик. Я тотчас же крепко целую их в обе щеки, выбивая их из колеи, и говорю на отличном немецком: - Приятно познакомиться. Ошеломленные моей пылкостью супруги обмениваются взглядами. - Нам тоже, сеньорита. Эрик улыбается. - Симона, Норберт, идите отдыхать. Уже поздно. - Только сначала отнесем багаж в вашу комнату, сеньор, – отвечает Норберт. Как только они уходят с нашими вещами, Эрик бросает на меня веселый взгляд и тихо говорит: - Мы в Германии не такие любители целоваться, и это их удивило. - Правда? Я сожалею. С невинной улыбочкой он пристально смотрит на меня своими голубыми глазами и шепчет, нежно обхватив руками мое лицо: - Ничего страшного, Джуд. Уверен, что ты им понравишься так же, как и мне. Я согласно киваю головой и делаю шаг назад, чтобы быть подальше от него, иначе я за свои действия не ручаюсь. В поисках выхода, я оглядываюсь вокруг, и, заметив лестницу, по которой поднялась супружеская пара, шепчу, когда Эрик берет меня за руку: - Впечатляюще. - Тебе нравиться? – заметно нервничая, спрашивает он. - Боже, Эрик! Как это может не нравиться? Это… Это просто потрясающе. Твой дом… он огромный, прекрасный. - Пойдем, я покажу тебе его, - говорит он, не выпуская моей руки. – Мы только вдвоем. Кроме Симоны и Норберта здесь больше никого нет, но они уже ушли. Флин дома у моей матери. Завтра мы его заберем. Мне нравится прикосновение его руки, ощущение его счастья понемногу разбивает броню в моем сердце. Мы входим в чудесную гостиную, где огромный, величественный горящий камин приглашает согреться перед ним, сидя в кресле с чашкой горячего шоколада. Я подмечаю все детали. Интерьер комнаты сдержанный, темного цвета. Это очень мужской дом. Ни одной фотографии, ни одной детали, указывающей на присутствие женщины. Ничего. Ведя меня за руку, Эрик показывает мне все помещения на первом этаже: две прекрасные ванные комнаты, невероятную дизайнерскую кухню, прачечную. Я следую за ним и удивляюсь всему, что вижу. Мы проходим по коридору, он открывает дверь, и мы заходим в огромный, сверкающий чистотой гараж. Боже! Это просто мечта моего отца! Там стоят полноприводный «Мицубиси» темно-синего цвета, светло-серый «Майбах Экселеро», черный «АУДИ А6» и темно-серый мотоцикл «БМВ 1.100». Я ошеломленно смотрю на все это, и когда я уже думаю, что удивить меня больше уже невозможно, Эрик, вернувшись назад по коридору, открывает другую дверь, и передо мной предстает потрясающий прямоугольный бассейн, а я остаюсь стоять с открытым ртом там, где стояла. Бассейн прямо в доме. Какая роскошь! Эрик улыбается. Кажется, его веселит удивление, не сходящее с моего лица. Я пытаюсь скрыть его, но у меня не получается. Я просто вне себя! Покинув помещение голубого цвета, где расположен бассейн, мы идем дальше по коридору и заходим в его кабинет. Его кабинет. Вся мебель здесь из темного дуба, также тут находится огромная библиотека и специально для нее небольшая переносная лестница, я такие видела только в кино. Как мило! На письменном столе стоит ноутбук с двадцатидюймовым экраном, а на примыкающем рядом дополнительном столе – принтер и другая оргтехника. Справа от стола горит камин, а слева расположена стеклянная витрина с несколькими пистолетами. - Это ведь все твое, правда? – спрашиваю я, подойдя к витрине. - Да. Я с ужасом смотрю на пистолеты. - Мне никогда не нравилось оружие, - и, не дав ему ответить, продолжаю. – Ты умеешь им пользоваться? Как и всегда он долго-долго смотрит на меня и, наконец, говорит: - Немного. Я занимаюсь спортивной стрельбой. Не дав мне распросить его поподробнее, Эрик снова берет меня за руку, и мы выходим из кабинета. Мы заходим в другую комнату, в ней много игрушек, а также стоит письменный стол. Все указывает на то, что это игровая комната Флина. Все здесь красиво разложено, все на своем месте, и это меня удивляет. Если бы у нас с племянницей была комната для игр, то в ней бы царил полный хаос. Я держу свои мысли при себе, и мы покидаем эту комнату, чтобы войти в другую. Она почти пуста, в ней стоит только беговая дорожка и коробки, много коробок. - Это твоя комната. Для твоих вещей, - быстро говорит Эрик. - Моя? Эрик кивает и продолжает: - Тут будет твое личное пространство, уверен, тебе здесь понравится. Я собираюсь было возразить, когда он добавляет: - Как ты могла уже заметить, у Флина есть своя территория, у меня - своя. Справедливо, чтобы и у тебя было свое место в доме, где бы ты могла заниматься, чем захочется. У меня нет слов. Я так поражена, что предпочитаю заткнуться, чтобы не сказать ничего, о чем потом буду жалеть. Эрик подходит ко мне ближе, целует в лоб и шепчет: - Пойдем, посмотрим дальше. Ошеломленная всем этим размахом и роскошью, я поднимаюсь по потрясающей раздваивающейся лестнице, ведущей из холла на второй этаж. Эрик сообщает, что на этом этаже расположено семь спален, каждая с отдельной ванной комнатой. Спальня Эрика впечатляет. Она просто огромна! Комната декорирована в голубых тонах, а посередине установлена гигантская кровать. Вся эта обстановка заставляет мое сердце пуститься вскачь, напряжение у меня в груди нарастает. Ванная комната с джакузи и душем с гидромассажем – это чудо. Все выглядит роскошно. Вернувшись в спальню, я обращаю внимание на лампу, которая стоит на одной из прикроватных тумбочек, и улыбаюсь. Это та самая лампа, которую мы купили в «Эль Растро»,[12] и на которой я оставила след своих губ. Она ни капельки не сочетается с остальным интерьером! Она слишком легкомысленна. Даже не глядя на Эрика, я знаю, что он наблюдает за мной, и это тревожит мне душу. Я украдкой смотрю в другой угол комнаты и вижу там свои вещи. Мое сердце стучит сильнее, но я, как могу, стараюсь это скрыть. Мы выходим из комнаты Эрика и заходим в спальню Флина. По комнате аккуратно расставлены модели самолетов и автомобилей. Этот ребенок так любит порядок? Это снова меня удивляет. Его комната красивая, но обезличенная. Никогда не скажешь, что здесь живет ребенок. Когда мы выходим, Эрик показывает мне остальные пять спален. Все они большие и красивые, но какие-то безжизненные. Видно, что никто ими не пользуется. После осмотра комнат, он снова берет меня за руку и тянет вниз по лестнице. Мы заходим на шикарную кухню, сделанную из дерева и стали, с островом посредине. Он открывает огромный двухстворчатый холодильник и достает охлажденную кока-колу для меня и пиво для себя. - Надеюсь, тебе понравился дом. - Он великолепен, Эрик. Он улыбается и отпивает глоток. - Он такой большой как… Ух! – говорю я, оглядываясь вокруг и хватаясь одной рукой за лоб. – Ну у тебя и домина! Если бы это увидел мой отец, он бы умер от восторга. Да мой дом меньше, чем любая из ванных комнат на этом этаже. Эрик улыбается, а я спрашиваю: - Почему же ты никогда мне о нем не рассказывал? Он, бросая взгляд на все, что нас окружает, пожимает плечами: - Не знаю. Ты никогда не спрашивала о моем доме. Я улыбаюсь. Наверное, я дура, но я не могу перестать улыбаться. Эрик мне нравится. Его дом мне нравится. Быть с ним здесь мне нравится. Все, абсолютно все, что он мне показал, мне нравится! И прежде чем мне удается отойти, я чувствую его руки у себя на талии. Он поднимает меня, сажает на столешницу, сам встает у меня между ног и сладким-сладким голосом произносит очень близко к моим губам: - Мое наказание уже закончилось? Этот вопрос и его неожиданная близость настолько застают меня врасплох, что я не знаю, что ответить. С одной стороны, я должна упорно стоять на своем, чтобы он, наконец, понял, кто я такая, и чтобы заплатил за все, через что мне пришлось пройти, но с другой стороны, он мне настолько необходим, что я способна простить его за все на всю его жизнь вперед, и потребовать, чтобы он трахнул меня здесь и сейчас. Мы смотрим друг на друга целую вечность. Нам становится жарко. Мы целуемся взглядами. И, как это обычно со мною происходит, я начинаю колебаться. Простить его или не простить? Эрик сыт по горло ожиданием ответа, он берет инициативу в свои руки и касается губами моих губ. Я чувствую, как они пылают, когда он говорит: - Поцелуй меня… Я не двигаюсь. Я не целую его. Я настолько оцепенела от желания, что едва могу дышать. - Поцелуй меня, детка, - настаивает он. Видя, что я ничего не делаю, Эрик кладет руки мне на затылок и делает то, что сводит меня с ума: сначала он проводит языком по моей верхней губе, затем по нижней, и, наконец, слегка кусает ее. Его дыхание учащается. Я тяжело дышу, и он меня целует. Он больше не ждет. Его пальцы вонзаются в мою плоть, и он притягивает меня к себе, пока я, наконец не чувствую на своей вагине его сладкую, искушающую, роскошную эрекцию. О боже! Очень плохо, что на мне сейчас джинсы, если бы не они, Эрик уже бы сорвал с меня трусики, или, вернее сказать, я бы их сама сорвала. Неосознанно я закрываю глаза и откидываю назад голову. Он, заметив, как я наслаждаюсь этим, как изменилось мое дыхание, сначала кусает меня за подбородок, а затем, скользя своим влажным языком по моему горлу, шепчет: - Пойдем в спальню, дорогая. Мне нужно раздеть тебя и овладеть тобой, потому что я не делал этого уже много дней. Я хочу развести для себя твои ноги и, попробовав тебя на вкус, погружаться в тебя раз за разом, чтобы твои стоны утешили мою глубокую тоску по тебе. Слыша это, я чувствую сильное томление в груди. «Глубокая тоска»! Мгновенно я чувствую себя опьяненной им и как всегда хочу большего. Но нет, я не должна. Я решительно борюсь со свои желанием и возбуждением, и, собрав все оставшиеся у меня силы, я отрываюсь от него, отступаю и отскакиваю в сторону, заранее зная, что произойдет дальше. - Нет, ты еще не прощен. - Джуд, я хочу тебя. - Нет, ты не должен. - Джуд, любимая, - возражает он. - Скажи мне, где моя комната. Не успев закончить фразу, я чувствую его разочарование, когда он отрывается от меня. Его лицо так же напряжено, как бугор в его штанах. Он закрывает глаза и прислоняется к столешнице. У него белеют костяшки пальцев, и, не глядя на меня, Эрик, наконец, шипит: - Хорошо, продолжаем играть в твои игры. Иди за мной. На это раз не подав мне руки, он идет к лестнице, а я следую за ним. Я смотрю на его широкую спину, сильные ноги и задницу. Эрик – змей-искуситель. Он сам и есть соблазн во плоти. Ух! Я прекрасно понимаю, от чего только что отказалась. Поднявшись на второй этаж, он решительно направляется к своей спальне, открывает дверь, берет мой багаж и снова выходит в коридор. - В какой комнате ты хочешь спать? - В… в любой свободной, - удается ответить мне. Яростно и твердо Эрик идет до конца коридора и открывает одну из дверей, ту, которая дальше всего расположена от его комнаты. Мы оба заходим, он оставляет мои вещи рядом с кроватью, закрывает дверь и уходит, даже не посмотрев на меня и не поцеловав на ночь. Несколько секунд я сижу и, как дура, смотрю на дверь, тяжело дыша от возбуждения и напряжения, которым проникнут этот момент. Что я только что натворила? Наверное, я теряю разум. Не в силах что-либо еще сказать или сделать, я раздеваюсь, надеваю пижаму и ложусь в роскошную постель. Я не хочу ни о чем думать, поэтому включаю свой айпод и тихо подпеваю: - Convénceme de ser feliz, convénceme. [13] Наконец, я гашу свет. Мне лучше поспать. Но мое подсознание меня предает. Я сплю, и мне снится, что покрывая меня влажными и чувственными поцелуями, Эрик разводит мне ноги, чтобы другой мужчина вошел в меня. Я поднимаю бедра, чтобы он проник в меня глубже, и этот мужчина, лица которого я не вижу, ускоряет свои атаки, входя и выходя из меня до тех пор, пока я больше не могу сдержаться и кончаю. Я тяжело дышу и умоляю о большем. Незнакомец выходит из меня, и Эрик, мой Айсмен, жаждущий, сексуальный и пленительный занимает его место. Он прикасается к моим бедрам. О, да! Разводит мне ноги… Да! Пронзает меня своим проницательным взглядом, призывая, чтобы я тоже посмотрела на него и порочным голосом говорит: «Проси у меня, что хочешь». И прежде чем мне удается ответить, моя любовь, мой мужчина, мой Айсмен одним единственным точным и жарким ударом проникает в меня и заставляет меня кричать от удовольствия. Эрик! Он, и только он, дает мне то, что мне на самом деле нужно. Он, и только он, знает, что мне нравится. Один, два, три… двадцать раз он погружается в меня, желая свести меня с ума. Я кричу, тяжело дышу, царапаю ему спину, пока мужчина, которого я люблю, входит в меня, приводя меня к самому сладкому, чудесному и опустошительному из оргазмов. В испуге я просыпаюсь. Я одна в своей кровати, вся в поту, и точно помню, что мне снилось. Не знаю, до каких пор мне удастся продлить это ужасное наказание воздержанием от секса, но еще я знаю, что мне нужен Эрик и я умираю от желания быть в его объятьях. ГЛАВА 9 Когда я просыпаюсь, то не знаю, который сейчас час. Я смотрю на часы. Без пяти десять. Я вскакиваю с кровати. Немцы – ранние пташки, и я не хочу прослыть здесь соней. Я быстро принимаю душ, надеваю простое черное шерстяное платье и высокие сапоги и спускаюсь в гостиную. Там никого нет, и я направляюсь на кухню. Эрик сидит за круглым столом и читает газету. Заметив меня, он откладывает ее. - Доброе утро, соня, - неприветливо обращается он ко мне. Симона, которая здесь же что-то готовит, смотрит на меня и тоже здоровается. Определенно, я все-таки заслужила репутацию сони. - Доброе утро, - отвечаю я. Эрик не делает никаких попыток встать и поцеловать меня. Это меня удивляет, но я сдерживаюсь, пережевывая в глубине души обиду. Симона предлагает мне колбаски, сыр и мед. Но увидев, что я отрицательно качаю головой и прошу только кофе, достает домашний сливовый пирог, который она сама же и испекла, а потом подталкивает меня сесть за стол рядом с Эриком. - Ты хорошо спала? – интересуется он. Я согласно киваю головой и стараюсь не вспоминать свой горячий сон. Если бы он только знал… Спустя две минуты Симона ставит передо мной дымящийся кофе с молоком и большой кусок пирога. Голодная, как волк, я отламываю кусок, кладу его в рот и, почувствовав вкус сливочного масла и ванили, восклицаю: - Ммм, очень вкусно, Симона! Женщина, обрадованная похвалой, кивает мне головой и выходит из кухни, пока я продолжаю завтракать. Эрик молчит, только внимательно наблюдает за мной, тогда я не выдерживаю, смотрю на него и спрашиваю: - Что происходит? Почему ты на меня так смотришь? Он с серьезным видом откидывается назад на спинку стула и отвечает: - Мне все еще не верится, что ты здесь, сидишь на моей кухне в моем доме. И, не дав мне ничего сказать, меняет тему и добавляет: - Когда ты закончишь, мы поедем к моей матери. Мне нужно забрать Флина, там и поедим. Потом я должен буду уйти. Сегодня я играю в баскетбол. - Ты играешь в баскетбол? – с удивлением спрашиваю я. - Да. - Серьезно? - Да. - С кем? - С друзьями. - А почему ты мне не рассказывал, что занимаешься баскетболом? Эрик долго-долго смотрит на меня и, наконец, шепчет: - Потому что ты меня никогда об этом не спрашивала. Но сейчас мы в Германии, на моей земле, и, возможно, я еще не раз удивлю тебя. Я, как дура, киваю головой. Я думала, что знаю его, и вдруг оказывается, что он занимается спортивной стрельбой, играет в баскетбол и предположительно собирается еще неоднократно удивить меня. Я продолжаю поглощать вкуснейший завтрак. Встреча с его матерью и знакомство с Флином заставляют меня нервничать, поэтому сейчас у меня, что на уме, то и на языке. - Когда ты сказал, что здесь не принято пылко приветствовать друг друга, это также не подразумевает и поцелуи на ночь? Я замечаю, что мой вопрос застал его врасплох, но, снова открывая газету, он все же отвечает: - Поцелуи будут, когда мы оба этого захотим. Вот так! Он только что сказал, что ему не хочется целоваться со мной. Вот дерьмоооооо! Он дал мне отведать моего же лекарства, и оно мне совсем не по вкусу. Я жую сливовый пирог, но, видимо, у меня сейчас такое лицо, что он бросает: - Еще вопросы есть? Я отрицательно качаю головой, а он возвращается к чтению, но краешком глаза я замечаю, как он едва сдерживает улыбку. Вот шельма! Когда я окончательно расправляюсь с роскошным завтраком, он встает, и я делаю то же самое. Мы направляемся к выходу, и там, открыв шкаф, достаем наши пальто. Эрик смотрит на меня. - Что теперь не так? – спрашиваю я, увидев выражение его лица. - Это плохое пальто. Здесь тебе не Испания. Я щупаю свое черное пальто из «Десигуаля[14]» и заявляю: - Спокойно, оно греет сильнее, чем ты думаешь. Нахмурив брови, он поднимает мне воротник пальто, и, взяв за руку, объявляет, пока мы идем по дому к гаражу: - Надо будет купить тебе что-нибудь, потому что я не хочу, чтобы ты заболела. Я вздыхаю и молчу. Я не собираюсь задерживаться здесь на столько, чтобы возникла необходимость мне что-либо покупать. Как только мы садимся в «Мицубиси», Эрик нажимает на кнопку на пульте управления, расположенном в машине. Пока автомобиль внутри за считанные секунды разогревается, ворота гаража открываются. Хорошая машина «Мицубиси»! Звучит радио, и я улыбаюсь, узнав «Марун Файв». Эрик за рулем. Он серьезен, ну, как и всегда. Мне нет необходимости спрашивать, он сам начинает рассказывать, где мы проезжаем. Его дом, как ясно из его рассказа, находится в районе Трудеринг, прекрасном месте, где при свете дня я замечаю много похожих на его владение резиденций. А еще маленькие домики! Они просто прелесть! Выехав на шоссе, он показывает мне, что немного дальше на юг начинаются сельскохозяйственные поля и небольшие лесочки. Это меня очень трогает. Жить рядом с природой, как в Хересе, для меня просто необходимо. Мы минуем район Рим и добираемся до элегантного района под названием Богенхаузен. Здесь живет его мать. Миновав дорогу, вдоль которой по обеим сторонам выстроились роскошные шале, мы останавливаемся перед черными коваными воротами. Я начинаю сильно нервничать. Я знакома с Соней и знаю, что она просто чудо, но она мать Эрика, и от этого мое напряжение только растет. Припарковав машину в прекрасном гараже, Эрик смотрит на меня и улыбается. Он знает меня и понимает, что, когда я такая молчаливая, это означает, что я очень волнуюсь. Когда я собираюсь сказать какую-нибудь глупость, чтобы разрядить обстановку, дверь в дом открывается, и перед нами возникает Соня. - Надо же, какая радость! Какая радость видеть вас здесь вдвоем! – светясь счастьем, говорит она. Я улыбаюсь, сил ни на что больше у меня не осталось. И когда Соня подходит и обнимает меня, а я обнимаю ее в ответ, она шепчет мне на ухо: - Добро пожаловать в Германию и в мой дом, родная. Мы тебя здесь все крепко полюбим. - Спасибо, - удается пробормотать мне. К нам подходит Эрик, он целует мать. Затем он со всей серьезностью берет меня за руку, и мы вместе заходим в дом, где в приятной обстановке я сразу же согреваюсь. В доме стоит ужасный шум. Звучит монотонная музыка. - Флин в гостиной играет в одну из своих кошмарных компьютерных игр, - объясняет нам Соня. И, глядя на своего сына, добавляет: - У меня голова пухнет. Он просто не умеет играть без этой проклятой музыки. Эрик улыбается, а она продолжает: - Кстати, только что звонила твоя сестра Марта. Она сказала, чтобы мы ждали ее на обед. Она хочет поздороваться с Джуд. - Великолепно, - соглашается Эрик, в то время как я уже почти схожу с ума от музыки, доносящейся из гостиной. Эрик и его мать еще несколько минут разговаривают о той женщине, которая присматривала за Флином. Они оба в ней разочарованы и решают нанять кого-нибудь, кто бы помогал им заботиться о ребенке. Пока Соня с Эриком общаются, я удивляюсь тому, что они без проблем делают это, несмотря на адский шум. Более того, мне кажется, они к этому привыкли. Как только они заканчивают, к ним подходит девушка и что-то говорит Соне. Мать Эрика, извиняясь, уходит. Неожиданно Эрик протягивает мне руку. - Ты готова познакомиться с Флином? Я согласно киваю головой. Мне всегда нравились дети. Мы вместе направляемся в гостиную. Эрик открывает огромную белую раздвижную дверь, неизбежно увеличивая музыкальные децибелы. Флин что, глухой? Я рассматриваю помещение. Оно большое и просторное, наполнено светом, цветами и фотографиями. Но шум стоит невыносимый. Я смотрю вперед и вижу огромный плазменный телевизор, а на нем безжалостно дерущихся бойцов. Я узнаю игру, это «Мортал Комбат: Армагеддон». Эта игрушка так нравится моему другу Начо, что мы резались в нее часами. И я частенько выигрывала. На экране противники прыгают и нападают друг на друга, и я замечаю, что на великолепном малиновом диване, который установлен прямо перед телевизором, двигается красная кепка. Это и есть Флин? Эрик хмурится. Музыка звучит на максимальном уровне громкости. Он отпускает мою руку, идет к дивану и, ничего не говоря, наклоняется, берет пульт и уменьшает звук. - Дядя Эрик! – кричит голосок. И неожиданно маленький мальчик прыгает на моего личного Айсмена и обнимает его. Эрик улыбается и, в свою очередь, обнимая его, закрывает глаза. О боже, какой прекрасный момент! У меня мурашки бегут по коже, когда я понимаю, какую любовь мой немец чувствует к своему племяннику. Несколько секунд я наблюдаю за тем, как эти двое делятся друг с другом своими тайнами, и слышу, как мальчик смеется. Прежде чем представить меня ребенку, Эрик уделяет ему все свое внимание, а парнишка, взволнованный его присутствием, рассказывает ему что-то об игре. Несколько секунд малыш все еще не догадывается о моем присутствии, а потом Эрик усаживает его на диван и говорит: - Флин, я хочу представить тебе сеньориту Джудит. Я со своего места чувствую, как напрягается спина ребенка. Это движение, выражающее раздражение, совсем как у моего Айсмена, что меня совсем не удивляет. Но я без промедления подхожу к креслу, и хотя мальчик на меня не смотрит, здороваюсь с ним по-немецки: - Привет, Флин! Он внезапно поворачивает личико, впивается в меня своими темными раскосыми глазами, и, пока Эрик снимает с него кепку, обнажая его темненькую головку, отвечает: - Привет, сеньорита Джудит! Ааааааааа! Вот это да! Он китаец? Флин – китаец! Я, ожидая встретить светловолосого голубоглазого мальчика, потрясена, увидев азиатские черты лица малыша, поэтому, стараясь поскорее оправиться от первоначального шока, заявляю ему, улыбаясь перед веселящимся во всю Эриком своей самой лучшей улыбкой: - Флин, можешь звать меня просто Джуд или Джудит, хорошо? Его темные глаза тщательно сканируют меня, и он соглашается. У него такой же, как у Эрика, подозрительный и проницательный взгляд, от которого у меня на теле шевелятся волосы. Черт их побери! Но не успеваю я и слова сказать, как в гостиную входит мать Эрика, Соня. - О боже! Какое счастье иметь возможность поговорить, не напрягая голос. Я скоро оглохну! Флин, радость моя, ты не мог бы, когда играешь, делать музыку потише? - Нет, Соня, - отвечает малыш, не отводя от меня пристального взгляда. Соня? Так отчужденно? Почему он не называет ее бабушкой или бабулей? Несколько мгновений, пока не зазвонил мобильник, я наблюдаю за тем, как женщина разговаривает со своим внуком. Когда Соня берет трубку, Флин снова садится в кресло. - Сыграем разок, дядя? – спрашивает он. Эрик смотрит на свою мать, но она уже на всех парах выходит из комнаты. В конце концов, он садится рядом с племянником. Я вмешиваюсь в их планы, прежде чем они успевают начать игру. - Можно мне тоже поиграть? - Девчонки не умеют в такое играть, - отвечает малыш Флин, не глядя на меня. Надо было видеть мое лицо! Стараясь отвести взгляд от Эрика, я чувствую, что он прячет улыбку. Что-что сказал этот недомерок? Если я что-то в жизни и ненавижу, так это неравенство полов. Терпеть не могу, когда мне запрещают чем-то заниматься только потому, что я – женщина. Потрясенная таким отношением, я стою и внимательно смотрю на этого сопляка, который продолжает играть, не обращая на меня внимание. - И почему это ты думаешь, что мы не умеем в это играть? - Потому что это мужская игра, а не женская, - отвечает мальчик, снова впиваясь в меня темными узкими глазами. - В этом ты ошибаешься, Флин, - спокойно отвечаю я. - Нет, не ошибаюсь, - настаивает малыш. – Девчонки слишком неуклюжие, чтобы играть в игры, где надо драться. Вам больше нравятся игры про принцев и моду. - Ты, правда, в это веришь? - Да. - А если я тебе покажу, что мы, девчонки, тоже умеем играть в «Мортал Комбат»? Парнишка качает головой. Он обдумывает свой ответ и, наконец, твердо заявляет: - Я не играю с девчонками. Я округлившимися от удивления глазами смотрю на Эрика и в поисках поддержки спрашиваю у него по-испански: - Почему этот маленький зануда у тебя такой мужской шовинист? И прежде чем он успевает ответить, я добавляю с фальшивой улыбкой на губах: - Я молчу только потому, что он твой племянник. Если бы на его месте был кто-нибудь другой, я бы сказала ему пару ласковых. Эрик простодушно улыбается и отвечает, поправляя челку Флину: - Не пугайся, детка. Он это делает, чтобы произвести на тебя впечатление. И кстати, Флин прекрасно говорит по-испански. Я остаюсь стоять с открытым ртом, и, прежде чем мне удается что-либо сказать, малыш меня опережает: - Я не маленький зануда, и если я не играю с тобой, то только потому, что я играю только со своим дядей. - Флин… - строго предупреждает его Эрик. Что ж, у меня с Флином с самого начало все пошло не так, как бы мне хотелось, и, стараясь хоть что-то исправить, я улыбаюсь и тихо говорю: - Беру обратно «маленького зануду». И спокойно, если ты не хочешь, я не буду с тобой играть. После этого, даже не посмотрев на меня, Флин нажимает кнопку «Плей». Снова звучит адская музыка, Эрик мне подмигивает и принимается за игру. Двадцать минут я наблюдаю за тем, как они играют. Они оба очень хороши, но я замечаю, что знаю некоторые ходы, которые они не распознают и которые я не хочу им раскрывать. Устав смотреть на экран, и, чувствуя, что эти два женоненавистника вот-вот выведут меня из себя, я встаю и начинаю бродить по огромной гостиной. Я подхожу к большому камину и разглядываю расставленные на нем фотографии. На них изображен Эрик с двумя девочками. Одна из них Марта, а другая, как я предполагаю, Ханна, мать Флина. Они смеются, и я обращаю внимание, насколько похожи между собой Эрик и Ханна: светлые волосы, небесного цвета глаза, одинаковая улыбка. Я невольно улыбаюсь. Еще фотографии. Соня с детьми. Младенец Флинн, наряженный в костюмчик тыквы, на руках у своей матери. Марта и Эрик сняты, обнявшись. Я поражена, увидев одну фотографию Эрика, на ней он гораздо моложе и с длинными волосами. Вау, какой же он сексуальный, мой Айсмен! - Привет, Джудит! Услышав свое имя, я поворачиваюсь и наталкиваюсь на очаровательную улыбку Марты. Из-за этого шума я не услышала, как она вошла. Мы обнимаемся, и она говорит, беря меня за руку: - Я вижу, что эти два воина совсем тебя забросили ради игры. Мы переглядываемся, и я с насмешкой отвечаю: - Кое-кто утверждает, что девчонки не умеют играть. Марта улыбается, вздыхает и подходит ко мне. - У моего племянника задатки маленького монстра. Уверена, что он тебе это сказал, правда? Я соглашаюсь, и она снова вздыхает. Наконец, сестра Эрика добавляет: - Пойдем на кухню, выпьем что-нибудь. Покинуть салон для меня, а особенно для моих ушей, настоящий рай. Когда мы заходим на кухню, я вижу там женщину, занимающуюся приготовлением еды. Она здоровается с нами. Марта представляет мне ее как Кристель, и, когда та возвращается к работе, спрашивает: - Чего бы тебе хотелось? - Кока-колу. Марта открывает холодильник и берет две колы. Потом она указывает мне головой, и я следую за ней в великолепную столовую, расположенную рядом с кухней. Мы садимся за стол и наблюдаем через стекло, как одетая в пальто Соня на улице разговаривает с кем-то по телефону. Заметив нас, она улыбается, и Марта шепчет: - Мама и ее женихи. Это меня удивляет. Но, разве Соня не замужем за отцом Марты? Когда мое любопытство уже готово вырваться наружу, Марта отпивает кока-колу и поясняет: - Они с отцом развелись, когда мне было восемь. И хотя я обожаю отца, я сознаю, что он зануда. Мама настолько полна энергии, что должна вести другую жизнь. Я киваю, как китайский болванчик, и она, развеселившись, продолжает шепотом: - Посмотри на нее, когда она разговаривает по телефону с одним из своих женихов, она ведет себя, как будто ей пятнадцать. Я сосредоточенно смотрю на Соню и понимаю, что Марта права. В этот момент Соня захлопывает мобильник и подпрыгивает от радости. Затем она открывает стеклянную дверь и, войдя и увидев, что мы одни, сообщает нам, снимая пальто: - Девочки, меня только что пригласили поехать в Швейцарию. Я сказала «да» и завтра уезжаю. Ее пылкость заставляет меня улыбаться. - С кем, мама? – спрашивает Марта. Соня садится с нами и по секрету взволнованно шепчет: - С красавчиком Тревором Джервером. - С Тревором Джервером? – возбужденно машет руками Марта, и Соня подтверждает свои слова. - Ага, дочка! - Ну ты даешь, мама! Тревор же просто неотразим. Взбив себе волосы, Соня объясняет: - Девочка моя, я уже тебе говорила, что этот мужчина обращает больше внимания на мои ноги, чем на то, что мы делаем на занятиях. Кроме того, в тот день, когда я прыгнула с ним с парашютом, я заметила, что… - Ты прыгала с парашютом? – спрашиваю я, от удивления открыв рот. Мать и дочь жестами приказывают мне замолчать, и, наконец, Марта сообщает: - Ни слова об этом брату, или он нам устроит, понятно? Я с потрясенно киваю головой. Это опасный вид спорта, и не думаю, что Эрику он сильно нравится. - Если мой сын узнает, что мы обе ходим на эти курсы, он этого не перенесет, - сообщает мне Соня. – После того несчастного случая, который произошел с моей бедной Ханной, он очень серьезно относится к безопасности. - Знаю, знаю. Я занимаюсь мотокроссом, и в тот день, когда он увидел меня на мотоцикле, он почти… - Ты занимаешься мотокроссом? – удивленно спрашивает Марта. Я киваю головой, и Марта хлопает в ладоши. - Уууух! – вмешивается Соня, - Но ведь моя дочь тоже им занималась вместе со своим кузеном Юргеном. И мой сын не вышел из себя от злости, узнав об этом? - Вышел, - с улыбкой отвечаю я. – Но я ему ясно дала понять, что мотокросс – это часть моей жизни, и он ничего не сможет с этим поделать. Марта со своей матерью улыбаются. - У меня в гараже все еще стоит мотоцикл Ханны, - говорит Соня. – Можешь забрать его, когда хочешь. По крайней мере, ты будешь им пользоваться. - Мама! – возражает Марта. – Ты хочешь обидеть Эрика? Соня вздыхает, потом качает головой и, глядя на дочь, отвечает: - Эрика обижает один его вид, родная. - Ты права, - усмехается Марта. - И хотя он настаивает, чтобы мы жили в каком-то стеклянном шаре, чтобы с нами ничего не случилось, - продолжает Соня, - мой сын должен понять, что жизнь дается нам для того, чтобы наслаждаться ею, и что, катаешься ли ты на мотоцикле или прыгаешь с парашютом, это не значит, что с тобой обязательно произойдет что-нибудь плохое. И если бы Ханна была жива, она бы жила именно так. Поэтому, родная, - настаивает она, глядя на меня, - если тебе хочется, бери мотоцикл. Он твой. - Спасибо. Буду иметь в виду, - радостно улыбаюсь я. Наконец, мы все втроем смеемся. Ясно, что Эрику с нами никогда не будет никакого покоя. За разговором я узнаю, что упомянутый Тревор – хозяин парашютной школы в окрестностях Мюнхена. Я мысленно делаю для себя заметку. Мне бы хотелось пройти курс обучения свободному падению. Но внезапно, пока я слушаю, как они обсуждают Сонино путешествие в Швейцарию, я понимаю, что через два дня Новый год! И, не удержавшись, я спрашиваю: - Ты вернешься к Новому году? Они обе смотрят на меня, и Соня отвечает: - Нет, солнышко. Я проведу его в Швейцарии с Тревором. - А Эрик и Флин будут праздновать его вдвоем? – требую я ответа, удивляясь такому положению дел. Они это подтверждают. - Да, - объясняет Марта. – У меня свои планы, у мамы тоже. Должно быть, у меня все написано на лице, потому что Соня, чувствует себя обязанной прояснить ситуацию. - С тех пор, как умерла Ханна, эта ночь стала для всех особенной, и главным образом, для меня. Эрик это понимает, и поэтому остается с Флином. И быстро меняя тему, она говорит шепотом: - О, Марта! Что мне взять с собой в Швейцарию? Я довольно долго слушаю их разговор, думая при этом о том, что моему папе никогда даже в голову бы не пришло оставить ни меня, ни сестру, ни племянницу в одиночестве в такую необыкновенную ночь. Одна из острот Марты заставляет меня рассмеяться, но наша беседа обрывается, когда в столовой появляется Эрик за руку с малышом. Он, конечно, не дурак, и с подозрением смотрит на нас троих. Ему ясно, что мы говорили о чем-то, что хотели бы от него утаить, и Марта, стараясь отвлечь его, встает со своего места и подходит, чтобы поздороваться, а Соня в этот же самый момент смотрит на меня и шепчет: - Ни слова о том, что мы тут говорили, моему вечно обиженному сыну. Храни наш секрет, хорошо, солнышко? Я едва заметным движением показываю, что согласна, наблюдая в это время за тем, как Эрик улыбается чему-то, только что сказанному Флином. Двадцать минут спустя мы впятером собираемся за столом, чтобы насладиться изобильной немецкой кухней. Все просто превосходно. В половине четвертого вся наша компания располагается в гостиной и ведет непринужденную беседу, когда я вижу, как Эрик смотрит на часы, встает, подходит ко мне и наклоняясь, говорит, пристально глядя на меня своими потрясающими голубыми глазами. - Любимая, через час мне надо быть в спортивном центре в Оберферинге. Я не знаю, нравится ли тебе баскетбол, но был бы очень рад, если бы ты поехала со мной посмотреть игру. Его голос, его близость и то, как он сказал «любимая» заставляют тысячи бабочек вспорхнуть у меня в желудке. Я очень хочу поцеловать его. Я страстно желаю, чтобы он поцеловал меня. Но это не самое подходящее место, чтобы выпускать на волю всю сдерживаемую страсть. Эрик без слов знает, что я ощущаю. Он это чувствует. Наконец, я радостно соглашаюсь, и он улыбается. - Я тоже хочу пойти, - слышу я голос Флина. Эрик отводит взгляд. Момент испорчен, он переводит все свое внимание на ребенка. - Конечно. Надевай пальто. ГЛАВА 10 Пятнадцать минут спустя на «Мицубиси» Эрика мы втроем направляемся в спортивный центр Оберферинга. Как только мы подъезжаем и Эрик глушит двигатель, Флин пулей выскакивает из машины и исчезает. Я встревоженно смотрю на Эрика, но он, подхватывая свою спортивную сумку, говорит: - Не волнуйся. Флин все тут знает, как свои пять пальцев. Немного успокоившись, я по дороге спрашиваю у Эрика: - Ты понимаешь, как твой племянник смотрит на меня? - А ты помнишь, как на меня поначалу смотрела твоя племянница? – отвечает Эрик. Воспоминание об этом заставляет меня улыбнуться, и он добавляет: - Флин – ребенок. Тебе всего лишь нужно завоевать его доверие, как я завоевал доверие Лус. - Ладно, ты прав. Хотя, не знаю почему, мне кажется, что племянник, как и его дядя, твердый орешек. Эрик хохочет. Он останавливается, смотрит на меня, подходит, наклоняется так, чтобы смотреть мне прямо в глаза, и тихо говорит: - Если бы не наказание, в этот самый момент я бы тебя поцеловал. Я бы накрыл твой рот своим и с подлинным наслаждение поглощал бы твои губы. Потом я бы бросил тебя в машину, сорвал с тебя одежду и с истинным поклонением занялся бы с тобой любовью. Но, к своему огорчению, я наказан, и не могу сделать ничего из того, что желал бы. Мое обнаженное сердце гулко стучит. Тук-тук… Тук-тук… Боооооже! Как же меня заводят его слова, и когда я уже готова поцеловать его, внезапно до меня доносится: - Джудит! Эрик! Я поворачиваю голову направо и вижу, как к нам приближаются Фрида и Андрес с малышом Гленом. Не стоит и говорить, что мы крепко обнимаемся, приветствуя друг друга. - Ты что, тоже играешь в баскетбол? – спрашиваю я, обращаясь к Андресу. И этот веселый доктор мне подмигивает. - Я лучший игрок в этой команде, - шепотом говорит он, и мы все смеемся. Когда мы подходим к раздевалкам, Фрида и Андрес целуются. Какие же они милые! Эрик смотрит на меня взглядом, исполненным желания, но даже не делает попыток приблизиться. - Иди с Фридой, солнышко. Увидимся после матча, - указывает он, прежде чем скрыться за дверью. Боооооже мой, как же я хочу, чтобы он меня поцеловааааааал! Но нет. Он этого не делает. Когда дверь закрывается, у меня должно быть такое глупое лицо, что Фрида спрашивает: - Только не говори мне, что он все еще наказан? Я киваю ей, как китайский болванчик, и моя подруга просто взрывается от смеха. - Давай… Пойдем на трибуны, поболеем за наших парней. Кстати, мне нравятся твои сапоги. Какие шикарные и сексуальные! Погруженная в свои мысли, я следую за Фридой. Мы подходим к двери и, открыв ее, оказываемся на великолепной баскетбольной арене. Флин уже здесь, сидит на одной из желтых трибун и играет в свою PSP. Заметив, что мы пришли, он встает и, даже не поздоровавшись с нами, идет прямо к Глену. Ему нравится эта кроха. Мы садимся, и Флин просит Фриду, чтобы она дала ему ребенка. Она соглашается, и несколько минут я наблюдаю за тем, как мальчик корчит рожицы, развлекая малыша Глена. Зал постепенно наполняется народом, и внезапно Флин вручает ребенка обратно его матери, уходит на несколько трибун ниже от нас и садится там. - Что это такое с Флином? – интересуется Фрида, глядя на меня. Я пожимаю плечами: - Откровенно говоря, думаю, что я ему не понравилась. Он не захотел играть со мной, и вообще, едва со мною разговаривает. Он всегда такой или только со мной? Фрида смеется. - Он хороший мальчик, но не очень общительный. Заметь, я знаю его всю его жизнь, и едва ли обменялась с ним десятком слов. Флин помешан на технике и играх, но когда видит Глена, он весь в счастье. Неожиданно она замолкает, а потом шепчет: - Ой, проклятье! Я отойду на минутку в туалет поменять подгузник этому маленькому вонючке, иначе мы тут все задохнемся. - Мне пойти с тобой? - Нет, Джудит. Оставайся здесь. Я быстро. Когда она уходит, я вижу: Флин заметил, что я осталась одна. Я улыбаюсь, приглашая его сесть рядом со мной, но он сопротивляется. Он не двигается, и я сдаюсь. Минут через пять в зал заходит компания женщин моего возраста, все они расфуфырены и надушены духами сверх всякой меры. Они садятся прямо передо мной. Женщины очень оживленно обсуждают прически ровно до тех пор, пока игроки не выходят на разминку, и я с огромнейшим удивлением узнаю человека, с которым разговаривают Эрик и Андрес. Это Бьорн! Меня охватывает смертельный жар. На площадке всего лишь в нескольких метрах от меня стоит мужчина, которого я обожаю, а рядом с ним еще двое, с которыми он делил меня в постели. Ух, как горячо, и мои щеки пылают румянцем! Я стараюсь, чтобы никто этого не заметил, и от внезапной нехватки кислорода начинаю обмахиваться руками, не зная при этом, куда спрятать глаза. Когда мое сердце, наконец, понемногу успокаивается, я смотрю на площадку и снова краснею, как помидор, когда вижу, что все трое мужчин смотрят на меня и машут мне в знак приветствия. Я смущенно поднимаю руку и машу им в ответ. Женщины, сидящие впереди меня принимают их знаки внимания на свой счет и, с энтузиазмом отвечая им, перешептываются между собой, словно глупые курицы. Я сознаю, что не могу оторвать взгляда от моего личного Айсмена. Он такой сексуальный… Он смотрит на меня, бросает мяч, подмигивает мне, и вот я улыбаюсь, как идиотка. Боже, он настолько неотразим в своей желто-белой форме, что я со своего места готова проскандировать ему: «Красавчик! Красавчик! Красавчик!». Флин подходит к дяде, и довольный Эрик бросает ему мяч. Малыш смеется, Бьорн берет его подмышки и подбрасывает вверх. Несколько секунд мальчик находится в центре внимания троих взрослых, и он счастлив. У него изменяется выражение лица, и я впервые вижу, что он улыбается как ребенок его возраста. Когда Флин отходит и садится на скамейку, я с гордостью наблюдаю, как Эрик двигается по площадке. Я никогда не представляла его спортсменом и хочу заметить, что в этом качестве он мне нравится. Еще какое-то время я продолжаю наслаждаться тем, что вижу, невольно подслушивая, как одна из женщин, сидящих передо мной говорит: - Давай! Давай! Сегодня играет мужчина, которого я бы желала видеть в своей постели. - А я в своей, - вырывается у другой. Все смеются, я тоже про себя смеюсь. Такие разговоры в женской компании – обычное дело. Всем весело, и я наслаждаюсь моментом, пока еще одна женщина не восклицает: - О боже! Эрик с каждым днем становится все лучше и лучше. Вы видели его ноги? Все снова смеются, и блондинистая идиотка, потому что у меня нет для нее других слов, добавляет: - Я все еще помню ту ночь, которую провела с ним. Это было потрясающе. Кровь у меня сгущается. Тук-тук. Ревность стучит в мою дверь. Мне совсем не нравится думать о том, что Эрик провел ночь с этой женщиной, занимаясь сексом, а больше всего мне интересно, когда это произошло. - Лора, но это было больше года назад. Как ты об этом можешь помнить? Уф! Услышав это, я чуть не взрываюсь аплодисментами. Это было до знакомства со мной. Я не могу его в этом упрекать. До него у меня тоже были отношения с другими мужчинами. - Джина, просто Эрик – это тот мужчина, который оставил у меня незабываемый след, - отвечает эта самая Лора, и все, включая меня, смеются. Я еще немного слушаю о том, что эти женщины думают о каждом из мужчин, которые разминаются на паркете. У них для всех, включая мужа Джины, находятся прекрасные слова. Когда эта самая Лора упоминает Андреса, а потом и Бьорна, я замечаю, что она отдает им обоим должное. Ее манера говорить о них позволяет мне предположить, чего она ищет – секса. - Лора, - смеется Джина, - если ты хочешь все повторить с Эриком, тебе всего лишь нужно завоевать расположение его китайчонка. Всем известно, что этот маленький монстр – его слабость. Упомянутая Лора, глядя на Флина, морщит нос. Она убирает назад свою блондинистую гриву и, потягиваясь, говорит шепотом: - Для того, чего я хочу от Эрика, мне не надо завоевывать никого, кроме него самого. Я возмущена до глубины души. Они говорят о моем парне в моем же присутствии. Тут появляется Фрида с малышом Гленом и садится рядом со мной. - Привет, девчонки! – здоровается она. Четыре женщины оборачиваются и улыбаются. Они целуют друг дружку, пока Фрида не решает представить меня этой компании: - Девочки, познакомьтесь, это Джудит, невеста Эрика. Лица женщин в этот момент, а особенно той блондинки, - это просто песня. Вот так сюрприз! Фрида сказала, что я его невеста. Конечно, я запретила Эрику упоминать об этом, но в это мгновение я хочу, чтобы этим женщинам все было предельно ясно. Я его невеста, он – мой! Желая, не смотря на эту женскую болтовню, не портить с ними отношения, я решаю притвориться, что ничего не слышала и вообще довольна жизнью, поэтому просто здороваюсь с ними. Начиная с этого момента, ни одна из них больше не упоминает Эрика. Матч начинается, и я решаю сосредоточиться на своем парне. Я вижу, как он бегает с одного конца площадки на другой, и болею за него. Но баскетбол – это не мое. Я это точно понимаю, пока Фрида объясняет мне основные правила этой игры. Андрес играет в защите, а Эрик под щитом, и внезапно до меня доходит, как важны для игры на этой позиции сочетание высокого роста и скорости. Я каждый раз аплодирую, когда он забрасывает трехочковый или начинает контратаку. О боже, мой парень такой сексуальный! Во время перерыва я исподтишка наблюдаю, как эта самая Лора на него смотрит. Она ищет его внимания, но не получает его даже на секунду. Эрик сосредоточен на беседе с партнерами, и это мне нравится. Я схожу с ума от восторга, наблюдая за тем, как он со всей страстью отдается любимому, как я неожиданно узнала, занятию. Когда игра возобновляется, я снова радостно хлопаю ему в ладоши, как сумасшедшая, и вместе с Фридой с головой погружаюсь в игру, а когда, наконец, прихожу в себя, встреча подходит к концу и наши парни выигрывают с преимуществом в двенадцать очков. Оле-оле! Радуясь жизни, я со своего места наблюдаю за тем, как Флин бежит, чтобы обнять своего дядю, а тот в свою очередь зачарованно улыбается, поднимая мальчика вверх. Зрители начинают вставать со своих мест. - Пойдем же, - говорит Фрида. Я спускаюсь на площадку, уверенная в том, что хочу сделать, и смотрю за тем, как мокрый от пота Эрик садится и надевает спортивную куртку. На его лицо опять вернулась обычная серьезность, и это заставляет мое сердце трепетать. Определенно, я мазохистка! Вдруг я замечаю, что Лора и еще одна женщина рядом с ней о чем-то перешептываются и смотрят на моего Айсмена. Не в силах ничего с собой поделать, я решаю сама взяться за дело и раз и навсегда прояснить для них ситуацию. Я направляюсь к Эрику, не тратя времени даром, сажусь на него, и пока он изумленно смотрит на меня, целую его. Я отчаянно целую Эрика со всей дотоле сдерживаемой страстью и наслаждением. Поначалу он удивлен и просто позволяет мне делать это, а потом, наконец, хриплым голосом шепчет мне в губы: - Да уж, детка, надо было раньше привести тебя на баскетбол. Я возбужденно улыбаюсь, и он спрашивает: - Это означает конец наказания? Я киваю в знак согласия. Он закрывает глаза, глубоко вдыхает носом воздух и возвращает мне поцелуй. ГЛАВА 11 Пока мужчины принимают душ после игры, мы вместе с Фридой и девочками идем подождать их к выходу. Там я развлекаюсь, слушая их разговоры. Лора больше не говорит ничего, что могло бы меня потревожить, хотя и как-то странно посматривает на меня. Понятно, что известие о том, что я – невеста Эрика, разрушило все ее планы. Через полчаса из раздевалки начинают появляться, чистые и опрятные, герои матча. У первого мужчины, который, улыбаясь, с любопытством подходит ко мне, настолько белые волосы, что он похож на альбиноса. - Привет! Ты – Джудит? Испанка? Я уже почти говорю «Оле!», но, в конце концов, останавливаю себя. - Да, я Джудит. - Оле! Тореро! Паэлья! – говорит один из вышедших мужчин, смеша меня. Остальные парни, на этот раз уже темноволосые, подходят к нам и начинают интересоваться мною. Я для них диковинка, испанка! Мне приятно их внимание, и я завожу с ними разговор. Внезапно я вижу, что Эрик выходит из раздевалки и смотрит на меня. Он раздосадован, обнаружив меня в окружении мужчин, и я улыбаюсь. Мне нравятся эти его звоночки ревности, особенно, когда я наблюдаю за тем, как он останавливается рядом с Фридой, Андресом и малышом и ждет, что я первая подойду к нему. Наши взгляды пересекаются, и тут он делает кое-что, что заставляет меня рассмеяться. Он движением головы показывает мне, чтобы я подошла. Я пренебрегаю его приказом. Я не хочу бегать за ним, как собачонка. Нет, определенно я не собираюсь вновь повторять свои ошибки. Наконец, он подходит и, властно обняв за талию перед своими товарищами, целует меня в губы и предостерегающе произносит: - Парни, это моя невеста, Джудит. Поэтому, руки прочь! Его друзья смеются, и как раз в тот момент, когда я уже почти присоединяюсь к ним, к нам приближается Бьорн и, взяв меня за руку, целует ее и здоровается со мной. Я беспричинно начинаю нервничать, но мое напряжение спадает, когда я понимаю, что Бьорн не говорит и не делает ничего, что могло бы показаться неприличным. Наоборот он подчеркнуто вежлив. После того его приветствия Эрик целует меня в висок, и вся их компания решает, что мы пойдем ужинать в «Джокер», ресторан, принадлежащий родителям Бьорна. Я смотрю на часы. Семь двадцать вечера. Какой ужас! Я буду ужинать в детское время. Но, в конце концов, смирившись, я позволяю Эрику подвинуть меня за талию поближе к себе, при этом замечая, что другой рукой он держит за руку Флина. Мы садимся в машину, и мальчик без умолку обсуждает с дядей только что окончившийся матч. Он ни разу даже на мгновение не обращается ко мне, и тогда я сама встреваю в разговор. В итоге, ему ничего не остается, как, позабавив меня, ответить на несколько моих вопросов. Мы подъезжаем к «Джокеру», паркуем наш «Мицубиси», позади нас останавливаются Фрида и Андрес, а за ними Бьорн. На улице стоит собачий холод, и мы стремительно влетаем в ресторан. Немного неуклюжий немец выходит, чтобы встретить нас, и Бьорн сообщает мне, что это его отец. Его зовут Клаус, он очень симпатичный. Как только он узнает, что я испанка, у него изо рта тут же вырывается: «Паэлья! Оле! Тореро!», и я улыбаюсь. Как это мило! Когда нам приносят пиво, прибывает остальная группа, и несколько мгновений спустя официантка открывает для нас небольшой отдельный зал, и мы все заходим в него. Мы садимся за стол, и я позволяю Эрику сделать за меня заказ. Должна же я быть в курсе того, что едят в Германии. За шутками и разговорами начинается ужин, я пытаюсь понять все, о чем говорят за столом, но быстро прихожу в замешательство, когда столько народу одновременно говорят по-немецки. Как же быстро они разговаривают! Пока я пытаюсь досконально понять, о чем ведется беседа, Эрик наклоняется к моему уху: - С тех пор, как ты меня простила, я не могу дождаться момента, когда мы окажемся дома, малышка. Я улыбаюсь, а он интересуется: - Ты хочешь того же? Я говорю, что да, и Эрик снова спрашивает меня на ушко, одновременно рисуя пальцем под столом круги на моем бедре: - Ты хочешь меня? Я лукаво приподнимаю бровь, сосредоточив на нем все свое внимание. - Да, очень. Эрик улыбается. Он счастлив услышать это. - По шкале, скажем, от одного до десяти насколько сильно? – интересуется он напрямик, удивляя меня. Мое либидо взлетает до небес, и я отвечаю: - Десятка – это мало. Как насчет пятнадцати? Его вновь радует мой ответ. Он берет из своей тарелки ломтик картофеля фри, откусывает от него кусочек, а остальное кладет мне в рот. Заинтригованная я жую его. Мы едим еще какое-то время до тех пор, когда до меня доносится голос Эрика: - Флин, давай ешь, иначе я сам все у тебя съем. Я голоден. Я ужасно голоден. Ребенок соглашается, и тут внезапно Бьорн издает смешок: - Эрик, представляешь, когда я рассказал нашей новой поварихе, что Джудит – испанка, она категорически потребовала, чтобы я их познакомил. Они оба улыбаются и, не теряя времени, Эрик встает, заговорщицки дает пять Бьорну, берет меня за руку и указывает: - Пойдем, порадуем повариху, иначе нам сюда дорога навеки заказана. Я с удивлением поднимаюсь из-за стола на глазах у всех, и, когда Флин тоже собирается встать, чтобы пойти с нами, Бьорн отвлекает его внимание, говоря: - Если ты уйдешь, я съем всю твою картошку. Флин остается защищать свою собственность, пока мы с Эриком удаляемся от нашей компании. Мы выходим из зала, идем по широкому коридору и тут неожиданно Эрик останавливается перед какой-то дверью, вставляет ключ в замочную скважину, заталкивает меня внутрь и, закрыв дверь, шепчет, расстегивая спортивную куртку: - Любимая, я больше не могу. Я голоден, но это не из-за еды, которая ждет меня на столе. Я смотрю на него, открыв рот. - Но, разве мы не идем на кухню к поварихе? Эрик, пожирая меня взглядом, подходит ко мне. - Раздевайся, любимая. Пятнадцать по шкале желания, помнишь? Не переставая удивляться, я собираюсь ответить ему, когда Эрик резко берет меня за пояс и сажает на стол в кабинете. Разве он не говорил мне, чтобы я сама разделась? Он проводит языком по моей верхней губе, затем по нижней и, наконец, страстно кусает ее, в ответ я накидываюсь на него, пожирая его рот. Жар. Возбуждение. Мгновенное безумие. Несколько минут мы исступленно целуемся и гладим друг друга. Эрик так горяч, так настойчив, что я чувствую, что сейчас растаю, но когда он торопливо задирает мне платье и кладет свои огромные руки на пояс чулок, я говорю: - Стоп. Мой приказ заставляет его остановиться, и прежде чем он продолжит, я поясняю: - Я не хочу, чтобы ты рвал мои чулки или трусики. Они новые и стоили мне целое состояние. Я сама их сниму. Он долго-долго улыбается. О, боже! Когда он улыбается, мое сердце начинает безумно скакать в груди. К черту, пусть он рвет на мне, что хочет! Эрик делает шаг назад. Я знаю, что только один мой вид усиливает его желание. Я без промедления кладу одну ногу ему на грудь. Не отводя от меня глаз, он расстегивает мне сапог и снимает его. Я повторяю все то же самое с другой ногой, а он с другим сапогом. Вау, какой же испорченный мой Айсмен! Когда оба сапога валяются на полу, я спускаюсь со стола, он делает шаг назад, я снимаю чулки и оставляю их на столе. Эрик, так же как и я, прерывисто дышит, и когда он встает передо мною на колени, ему не нужно говорить, чего он хочет, я сама делаю это. Я подхожу к нему, он приближает свое лицо к моим трусикам, закрывает глаза и шепчет: - Ты не представляешь, как я по тебе скучал. Я тоже по нему скучала. Сгорая от желания, я кладу руки ему на голову и взлохмачиваю его волосы, а он в это время, замерев, трется щекой о мой венерин бугорок, а потом одним пальцем спускает с меня трусики, проводит ртом по моей татуировке, и я слышу, как он шепчет: - Проси, что хочешь, детка, что хочешь. Он так часто повторяет эту фразу, что я вытатуировала ее на своем теле. Вот и теперь он непрерывно произносит ее, пока спускает мои трусики, снимает их с меня и оставляет на столе. Поднявшись на ноги, он поднимает меня, сажает на столешницу, разводит мне ноги, спускает свои черные спортивные штаны, и когда я пристально смотрю на его эрегированный, искушающий пенис, он шепчет, опрокидывая меня назад: - Я схожу с ума, когда читаю эти слова на твоем теле, малышка. Я бы часами пробовал тебя на вкус, но сейчас нет времени для прелюдий, и поэтому я немедленно собираюсь трахнуть тебя. Он без промедления приближает свою огромную эрекцию к входу в мою влажную вагину и одним точным ударом входит в меня. Да…, да…, да… О, да! Пока Эрик берет меня, сквозь закрытую дверь слышится людской гомон. Я смотрю на него. Я наслаждаюсь. - Больше никаких секретов между нами, - бормочу я. Эрик соглашается, проникая в меня. - Я хочу искренности в наших отношениях, - тяжело дыша, настаиваю я. До нас доносится музыка, но, единственное что я могу сейчас делать, это наслаждаться тем, что ощущаю в данный момент. Раз за разом меня с силой заполняет самый желанный в мире мужчина, и я счастлива. Его сильные руки держат меня за талию, управляют мной, а я с радостью позволяю ему управлять собой. Стиснув зубы настолько сильно, что слышно, как сквозь них проходит воздух, Эрик с каждым разом все сильнее прижимает меня к себе. Мое тело открывается, чтобы принять его, и я задыхаюсь от желания открыться для него еще больше. Внезапно он поднимает меня в своих объятьях и прижимает к стене. О, боже, да! Его толчки становятся с каждым разом все более интенсивными. Более властными. Раз…, два…, три…, семь…, восемь…, девять… атак, и я стону от удовольствия. Его крепко держащие меня руки, перемещаются вверх и сжимают мой затылок. Прижатая к стене, я не могу пошевелиться, я могу только раз за разом испытывать удовольствие от его чудесных и разрушительных атак. Таков уж Эрик. Так мы занимаемся любовью. Это наша страсть. Жар. Меня охватывает невыносимый жар, когда я чувствую, что опустошительный оргазм почти заставляет меня кричать. Эрик смотрит на меня и улыбается. Я сдерживаю крик, приподнимаю голову и, задыхаясь, шепчу ему на ухо: - Сейчас…, любимый…, сильнее. Эрик мастерски усиливает свои атаки. Пока я наслаждаюсь и взрываюсь от восторга, он погружается в меня на всю глубину. Эрик дает мне то, о чем я его прошу. Он мой господин, моя любовь, мой слуга. Он – все для меня. И когда кажется, что жар, пылающий между нами, спалит нас дотла, я слышу, как из нас обоих вырывается гулкий крик освобождения, который мы заглушаем поцелуем. Несколько мгновений спустя он склоняется надо мной, и я прижимаюсь к его телу, желая, чтобы он не выходил из меня всю ночь. Когда дрожь от великолепного оргазма начинает исчезать, мы смотрим друг другу в глаза, и он шепчет, все еще находясь во мне: - Я не могу без тебя жить. Что ты со мной делаешь? Это заставляет меня улыбнуться, и, поцеловав его в губы целомудренным поцелуем, я отвечаю: - То же самое, что ты делаешь со мной: люблю тебя! Несколько секунд мой личный Айсмен смотрит на меня присущим только ему одному взглядом, таким немецким, таким соблазнительным, что это сводит меня с ума. Я испытываю удовольствие от того, что постоянно присутствую в его мыслях и знаю, что происходит у него в голове, когда он так смотрит на меня. Наконец, он целует меня в губы и с неохотой отпускает. - Я бы трахал тебя в каждом углу этого кабинета, но думаю, что нам следует вернуться к остальным. Я с готовностью соглашаюсь. Заметив на столе свои трусики и чулки я быстро надеваю их, а тем временем Эрик открывает выдвижной ящик и достает оттуда бумажные салфетки, чтобы вытереть меня и себя. - Ну-ну, сеньор Циммерман, - лукаво указываю я, - как я вижу, вы не в первый раз приходите сюда, чтобы удовлетворить свои нужды. Эрик улыбается, вытирает себя, выбрасывает салфетку в мусорную корзину, и отвечает, одновременно надевая свои черные штаны: - Вы не ошиблись, сеньорита Флорес. Этот ресторан принадлежит отцу Бьорна, и в этой каморке мы частенько уединялись в женской компании с весьма определенными целями. Его комментарий меня забавляет, но типичная испанская ревность не дает мне покоя. Эрик смотрит на меня. - Я надеюсь, что с сегодняшнего дня здесь с тобой всегда буду только я, - заявляю я, с прищуром глядя на него. Эрик улыбается. - Не сомневайся, детка. Ты же знаешь, что ты единственная, кого я хочу. Огонь. Меня сводит с ума, когда мы с Эриком так откровенно разговариваем о сексе. Зная это, он подходит ко мне и берет за талию. - Совсем скоро я разведу твои ноги, чтобы другой мужчина трахал тебя у меня на глазах, а я в это время буду целовать тебя в губы, поглощая твои стоны удовольствия. Даже думая об этом, я становлюсь твердым. Я краснею…, я становлюсь краснее помидора. Только представляя то, что он сейчас сказал, я возбуждаюсь и теряю рассудок. - Ты хочешь этого? Не испытывая ни капельки стыда, я согласно киваю головой. Если бы меня видел мой отец, он бы лишил меня наследства. Эрик радостно улыбается и ласково целует меня. - Мы это сделаем. Я тебе обещаю. А сейчас приводи себя в порядок, красавица. За нашим столом полно народа, и все они ждут нас. Если мы еще задержимся, они что-то заподозрят. Возбужденная тем, что только что произошло, а также его последними словами, я заканчиваю надевать чулки, а после Эрик помогает застегнуть мне сапоги. - Я снова превращаюсь в приличную женщину? – одевшись, спрашиваю я, глядя на него. Эрик смотрит на меня сверху вниз и, перед тем как открыть дверь, шепчет: - Да, любимая, хотя, когда мы приедем домой, я хочу чтобы ты была абсолютно неприличной. Его комментарий смешит меня, и, вздохнув, он заявляет: - Выходим отсюда, или я не сдержусь и все-таки разорву на тебе новые трусики и чулки. Вечером, после того как мы приезжаем домой и Эрик укладывает Флина спать, мы закрываем дверь в нашу комнату и предаемся тому, что нам больше всего нравится – дикому, порочному, жаркому сексу. ГЛАВА 12 В субботу двадцать девятого декабря Эрик просит меня посвятить целый день его племяннику. Я вижу по его глазам, как он переживает о том, что я ему отвечу, но я легко соглашаюсь, уверенная, что так будет лучше для всех, а особенно для Флина. Тем более что он никогда не упускает возможности показать мне, что я здесь лишняя. Я не обращаю на это внимание. Он ведь ребенок. Большую часть дня мы играем в Wii и PlayStation, потому что это единственное, чем можно его заинтересовать, и я с успехом демонстрирую ему, что девчонки умеют гораздо больше, чем он предполагает. Очень забавно видеть лицо Флина, когда я выигрываю у Эрика в «Мото ДжиПи», а у него самого в «Братьев Марио». Мальчик не верит своим глазам. Их обыграла какая-то девчонка! Но, немного поддавшись, я позволяю ему одержать победу в «Мортал Комбат», чтобы он не возненавидел меня еще больше. Флина трудно обыграть, он – племянник, достойный своего дяди. Мы с Эриком полностью посвящаем ему целый день, и к вечеру моя голова от непрекращающейся электронной музыки становится, как колокол. Но уже за ужином я не перестаю удивляться, когда Флин интересуется, не хочется ли мне салата, и без каких бы то ни было просьб с моей стороны, когда у меня пустеет стакан, наливает в него кока-колы. Начало положено, и мы с Эриком улыбаемся. Когда нам, наконец, удается измотать ребенка и уложить его спать, в уединении нашей комнаты Эрик снова делает меня своей, только своей! Я наслаждаюсь им, его ртом, его манерой заниматься со мной любовью, и я знаю, что он в равной степени наслаждается мною. Пока он проникает в меня, мы, не отрываясь, смотрим друг другу в глаза и говорим горячие и грязные слова. Его игра – это моя игра, и мы, как безумные, упиваемся страстью. В воскресенье я, как обычно, в одиночестве просыпаюсь в постели. Эрику нужно совсем мало времени на сон. Я смотрю на часы. Восемь минут одиннадцатого. Я обессилена. После бурной ночи с Эриком, я хочу только одного - спать, спать и спать. Но также мне известно и то, что в Германии принято вставать рано, и поэтому мне тоже пора подниматься. Внезапно дверь открывается, и из-за нее появляется предмет моих самых темных и греховных желаний, в руках он держит поднос с завтраком. Он прекрасен в джинсах и гранатовом свитере. - Доброе утро, смугляночка. Это словечко моего отца заставляет меня улыбнуться. Эрик садится на кровать и целует меня, желая мне доброго утра. - Как сегодня себя чувствует моя невеста? – ласково спрашивает он. Радуясь жизни и любви, живущей в моем сердце, я убираю волосы с лица и отвечаю: - Усталая, но счастливая. Мой ответ ему нравится, но, не дав ему ничего сказать, я обращаю внимание на поднос и вижу там кое-что, что поражаем меня до глубины души: - Чуррос? Неужели это чуррос?[15] Он удовлетворенно кивает головой, пока я беру один рогалик, макаю его в сахар и откусываю кусочек. - Ммм, как вкусно! – и, взглянув на свои пальцы, добавляю, - И все такие масляные. Смех Эрика с грохотом разносится по комнате. О, боже! Съесть в Германии чуррос – это просто невероятно! - Но где ты их купил? – все еще не придя в себя от удивления, интересуюсь я. С мегагигантской улыбкой Эрик берет другой рогалик и кусает его. - Я объяснил Симоне, что это типичное испанское блюдо и ты любишь их на завтрак. И, не знаю как, но она их приготовила. - Как же это здорово! – радостно восклицаю я. – Когда я расскажу отцу, что ела на завтрак в Германии кофе с чуррос, он будет потрясен. Эрик улыбается, и я тоже, и мы начинаем есть наши чуррос. Собираясь вытереть руки, я тянусь за салфеткой, беру ее и вижу перед собой то самое кольцо, которое я вернула Эрику в офисе. - Ты снова стала моей невестой, и мне хочется, чтобы ты его носила. Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Я улыбаюсь. Он улыбается, берет кольцо и надевает мне на палец. Потом целует мне руку и хриплым голосом шепчет: - Ты снова принадлежишь мне. Целиком и полностью. Мое тело пылает. Я обожаю его. Я целую его в губы и, отрываясь от него, шепчу: - Конечно, дорогой мой жених. А можно спросить тебя про Флина? - Конечно. Проглотив вкуснейший рогалик, я внимательно смотрю на Эрика и спрашиваю: - Почему ты не сказал мне, что твой племянник Флин – китаец? Эрик издает смешок. - Он не китаец. Он немец. Не называй его китайцем, а то он обидится. Не знаю почему, но он ненавидит это слово. Моя сестра Ханна на два года уезжала жить в Корею. Там она встретила Ли Вона, а когда забеременела, то решила вернуться в Германию, чтобы рожать Флина здесь. Таким образом, он немец! - А отец Флина? Эрик кривит лицо. - Он был женат, и никогда ничего не хотел знать о мальчике. Эрик качает головой и продолжает. - У ребенка два года был отец в Германии. Моя сестра встречалась с одним типом по имени Лео. Малыш его обожал, но когда сестра попала в аварию, этот урод тоже ничего не захотел о нем слышать. Я всегда подозревал, что ему от Ханны нужны были только деньги. Я решаю прекратить распросы. Я должна оставить эту тему. Пока я жую рогалик, Эрик целует меня лоб. Мы несколько секунд смотрим друг на друга, и я понимаю, что пришел момент поговорить о том, что неотступно крутится у меня голове. Я выпиваю глоток кофе для храбрости. - Эрик, завтра канун Нового года, и я… Он не дает мне продолжить. - Я знаю, что ты собираешься мне сказать, - заверяет он, приложив палец к моим губам. – Ты хочешь вернуться в Испанию, чтобы провести Новогоднюю ночь с семьей, верно? - Да. Эрик кивает, и я продолжаю: - Я думаю, что мне надо выехать сегодня. Завтра канун Нового года и… Ну ты меня понимаешь. Он вздыхает, демонстрируя покорность моему решению. Его смирение трогает мое сердце. - Я хочу, чтобы ты знала, что, несмотря на то, что мне очень хочется, чтобы ты осталась здесь со мной, я все понимаю. Но в этот раз я не могу сопровождать тебя. Я должен остаться с Флином. У матери с сестрой свои планы, а я хочу провести Новогоднюю ночь дома с ним. Ты ведь меня понимаешь, правда? Воспоминания об этом разрывают мне сердце. Они ведь остаются совсем одни. Но, не дав мне сказать, мой немец добавляет: - Моя семья распалась в тот день, когда умерла Ханна. Я не могу их ни в чем упрекнуть. Я первый бросил их в тот Новый год, когда случилась эта трагедия. В конце концов… Я не хочу об этом говорить, Джуд. Поезжай в Испанию и развлекайся. Со мной и Флином все будет хорошо. Видя боль в его глазах, я протягиваю руку и глажу его по щеке. Я безумно желаю поговорить с ним об этом, но моему Айсмену не нужно мое сочувствие. - Я позвоню в аэропорт, чтобы для тебя подготовили самолет. - Нет, не надо. Я полечу обычным рейсом. Нет необходимости, чтобы… - Я настаиваю, Джуд. Ты – моя невеста и… - Пожалуйста, Эрик, не усложняй, - обрываю я его. – Думаю, что мне лучше лететь регулярным рейсом. Пожалуйста. - Ладно, - говорит он после многозначительного молчания. – Я обо всем позабочусь. - Спасибо, - шепчу я. Он с обреченным видом моргает и спрашивает: - Ты вернешься после Нового года? У меня начинает кружиться голова. Как он может об этом спрашивать? Неужели он до сих пор не понял, что я безумно его люблю? И когда он берет меня за руки, мне хочется крикнуть ему, что я, конечно, вернусь. - Я хочу, чтобы ты знала, - добавляет он, - что, если ты вернешься ко мне, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты не скучала по тому, что осталось в Испании. Я знаю, что ты очень любишь свою семью и плохо переносишь разлуку родными, но со мной ты будешь окружена заботой, защищена от любых невзгод и, что самое главное, очень сильно любима. Я страстно желаю, чтобы ты была со мной счастлива в Мюнхене, и если нам всем для этого придется стать немного испанцами, мы сделаем это и добьемся того, чтобы ты чувствовала себя здесь, как дома. Что касается Флина, дай ему время. Уверен, что даже раньше, чем ты думаешь, этот мальчик полюбит тебя так же или даже сильнее, чем я. Я тебе уже говорил, что он особенный и… - Эрик, - взволнованно обрываю я его, - я тебя люблю. Слова, которые я только что сказала, то, как я их произнесла, взгляд Эрика заставляют мурашки бежать по моему телу, они бегут еще быстрее, когда я слышу, как он говорит: - Я так сильно люблю тебя, детка, что вдали от тебя схожу с ума. Наши взгляды искренни, и еще более искренни наши слова. Мы любим друг друга. Мы безумно любим друг друга, и, когда он наклоняется вперед, чтобы поцеловать меня, дверь настежь открывается, и влетает маленький Флин. - Дядяяяяяяяя! Почему ты так долго? Мы оба быстро отодвигаемся друг от друга, и, видя, что Эрик перед лицом Флина молчит, я беру с подноса рогалик и спрашиваю мальчика по-испански: - Хочешь чуррос, Флин? Флин кривит лицо. Слово «чуррос» ему не знакомо, меня он не выносит. И, так как он не намерен больше ни секунды ни с кем делить своего обожаемого дядю, он отвечает: - Дядя, я жду тебя внизу. Приставка уже готова. И, не дожидаясь ответа, закрывает дверь и выходит. Когда мы с Эриком остаемся в комнате одни, я со смехом обращаюсь к нему: - Нисколько не сомневаюсь, что Флин обрадуется моему отъезду. Эрик ничего не говорит. Он молча целует меня в губы, встает и уходит. А я еще какое-то время таращусь на дверь, будучи не в силах понять, как Соня и Марта, мать и сестра Эрика, могут оставить их одних в такой праздник. Это меня очень огорчает. В половину седьмого вечера Эрик, Флин и я стоим в аэропорту. Мне нечего сдавать в багаж. Я взяла с собой только рюкзак с личными вещами. Я нервничаю. Сильно нервничаю. Расставание с ними, а особенно с Эриком, разрывает мое сердце на части, но я должна быть со своей семьей. Несмотря на холод, который виден в его глазах, Эрик пытается шутить. Это его защитный механизм. Оставаться холодным, чтобы не страдать. Когда, наконец, приходит момент прощаться, я наклоняюсь и целую Флина в щеку. - Молодой человек, я была рада познакомиться с тобой, и, когда вернусь, хочу взять реванш в «Мортал Комбат» Малыш кивает головой, и на несколько секунд я замечаю в его глазах нечто, похожее на тепло, но тут он опускает голову, а когда поднимает ее, это тепло уже исчезает. Подталкиваемый Эриком Флин отходит от нас на несколько метров и садится ждать своего дядю. - Эрик, я… Но я не могу продолжать. Эрик целует меня с истинной преданностью и, когда немного отстраняется, пристально смотрит на меня своими потрясающими голубыми глазами. - Хорошенько повеселись, детка. Передавай от меня привет своей семье, и не забудь, что ты можешь вернуться, когда захочешь. Я буду все время ждать твоего звонка, чтобы забрать тебя из аэропорта. В любое время дня и ночи. Я взволнованно киваю головой. Мне ужасно хочется плакать, но я держусь. Я не должна этого делать, а иначе буду выглядеть сентиментальной дурой, а это мне никогда не нравилось. Поэтому я улыбаюсь, еще раз целую своего любимого мужчину и, подмигнув Флину, направляюсь к рамке безопасности. Пройдя предполетный досмотр, я забираю свою сумку и рюкзак и оборачиваюсь, чтобы еще раз помахать им рукой, и мое сердце падает вниз, когда я вижу, что Эрика с мальчиком там уже нет. Они ушли. Я уверенно иду по аэропорту и ищу на табло свой выход на посадку. Найдя его, я направляюсь туда. Остается больше часа до начала посадки, и я решаю немного развеяться и пройтись по магазинам. Но мыслями я где-то далеко, я могу думать только об Эрике. О своем любимом. О боли, которую я видела в его глазах, когда прощалась, и чем дальше, тем больше это разрывает мне душу. Уставшая и измотанная печалью, которая тревожит мне сердце, я сажусь и наблюдаю за людьми, проходящими мимо меня, людьми, которые радуются и печалятся, людьми одинокими и с семьями. Я достаточно долго так сижу, когда внезапно звонит мой мобильник. Это мой отец. - Привет, смугляночка. Где ты, жизнь моя? - В аэропорту. Жду, когда объявят посадку. - Когда ты прилетаешь в Мадрид? Я смотрю на билет. - Теоретически мы приземляемся в одиннадцать, а в одиннадцать тридцать я последним рейсом лечу в Херес. - Отлично! Я встречу тебя в аэропорту Хереса. Мы немного болтаем о всякой ерунде. - С тобой все в порядке, девочка моя? – вдруг спрашивает он. – Мне кажется, ты какая-то грустная. И, так как я не способна скрывать свои чувства от человека, который дал мне жизнь и любит меня всей душой, я отвечаю: - Папа, все так сложно, что…, что… мне тяжело. - Сложно? - Да, папа, очень. - Ты опять поссорилась с Эриком? – допытывается отец, силясь понять меня. - Нет, папа, нет. Ничего подобного. - Тогда в чем проблема, родная? Прежде чем ответить, я хорошо обдумываю свои слова и, наконец, решаю, что должна поделиться с ним всем, что меня тревожит. - Папа, я хочу провести с вами Новогоднюю ночь. Я очень хочу увидеть тебя, Лус и даже безумную Ракель, но…, но… Ласковый смех моего предка невольно заставляет меня саму рассмеяться. - Но ты влюблена в Эрика и одновременно хочешь остаться с ним, верно, милая? - Да, папа, и я в отчаянии, - шепчу я, наблюдая за тем, как две стюардессы становятся у моего выхода на посадку. - Знаешь, что, смугляночка? Когда я познакомился с твоей матерью, она жила в Барселоне, а я, как ты знаешь, в Хересе, и уверяю тебя, все, что происходит с тобой, мне хорошо знакомо. И я могу дать тебе только один совет: следуй за своим сердцем. - Но, папа, я… - Помолчи и послушай меня, жизнь моя. И я, и Лус, и твоя сестра, все мы знаем, что ты нас любишь. И мы тоже будем любить тебя до конца наших дней, но тебе нужно идти своей дорогой, как когда-то это сделал я, а потом и Ракель, выйдя замуж. Будь эгоисткой, тыковка. Думай о том, чего ты хочешь, чего ты желаешь больше всего на свете. И если сейчас твое сердце просит, чтобы ты осталась в Германии с Эриком, оставайся! Не думай ни о чем! Потому что, если ты так поступишь, я буду гораздо счастливее, чем, если ты грустная и печальная будешь сидеть рядом со мной. - Папа… Какой же ты романтик! – всхлипываю я, взволнованно слушая его речь. - Ну, ну, смугляночка! - Ох, папа! – прочувственно плачу я. – Ты самый лучший…, самый… Его доброта постепенно наполняет теплом мою душу, и я слышу, как он продолжает: - Ты - моя дочка, и я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было на свете. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. И если твое счастье в этом немце, который постоянно выводит тебя из себя, благослови тебя бог! Будь счастлива и наслаждайся жизнью. Я знаю, что ты меня любишь, и знаешь, что я тебя тоже люблю. Так в чем тогда проблема? В Германии ли, или здесь рядом со мной, мы навсегда останемся друг для друга самыми близкими и родными людьми. Потому что ты – моя смугляночка, а это не смогут изменить ни Эрик, ни какие бы то ни было расстояния, ничто. Я с замиранием сердца плачу, а он добавляет: - Ну же, ну, полноте, не плачь, а то я начну нервничать, и у меня поднимется давление. Ты же этого не хочешь, правда? Его вопрос заставляет меня рассмеяться сквозь слезы. Мой отец – человек с большим сердцем. Огромным! - Доченька, почему бы тебе не остаться в Германии и весело и счастливо встретить Новый год там? Это ли не начало новой жизни, которую ты еще совсем недавно планировала? И я считаю, что для вас обоих будет очень знаменательно начать в Новый год вашу новую жизнь. Тебе так не кажется? - Папа… Ты, и правда, так думаешь? - Конечно, да, жизнь моя. Поэтому улыбнись и найди Эрика. Передавай ему от меня привет, и, пожалуйста, будь счастлива, чтобы я тоже смог стать счастливым, хорошо? - Хорошо, папа. И, перед тем как повесить трубку, я добавляю: - Завтра вечером я вам позвоню. Я люблю тебя, папа. Я очень тебя люблю. - Я тебя тоже люблю, смугляночка. Я взволнована и глубоко тронута его словами, тысячи разных чувств вихрем кружатся у меня в душе. Я кладу трубку и вытираю слезы. Еще несколько минут я сижу, обдумывая в голове, как должна поступить. Папа или Эрик? Эрик или папа? Наконец, когда пассажиры с моего рейса начинают проходить на посадку, я подхватываю рюкзак, уже точно осознавая, куда мне идти. К моей любви. ГЛАВА 13 Когда такси довозит меня до дверей огромного особняка, где живет Эрик, я расплачиваюсь карточкой и выхожу из машины. Как и ожидалось, снова выпал снег, и мои сапоги утонули в сугробе, но это не важно; я счастлива, только при этом сильно замерзла. Такси уезжает, и я остаюсь одна стоять перед величественными воротами. Вдруг где-то рядом слышится непонятный шум. Я смотрю налево на мусорные контейнеры и подскакиваю от страха. За мной наблюдают огромные сверкающие испуганные глазищи, и я кричу: - Черт! Вот страх-то! Бедный пес убегает, насмерть перепугавшись моего крика. Думаю, что он испугался гораздо больше меня. Оставшись опять одна, я ищу звонок, чтобы позвонить в ворота, и тут вижу, что в домике Симоны и Норберта загорается свет. На одном из окон колышутся занавески, и внезапно открывается дверка рядом с воротами. - Сеньорита Джудит? Ради всего святого, вы замерзнете. Я поворачиваюсь и вижу Норберта, мужа Симоны, который бежит ко мне, одетый в темное пальто, доходящее ему до пяток. - Почему вы стоите здесь на таком холоде? Разве вы не уехали в Испанию? - Я в последний момент изменила свои планы, - отвечаю я, дрожа и одновременно улыбаясь. Мужчина кивает головой и улыбается в ответ, поторапливая меня, пока мы идем через калитку. - Проходите, пожалуйста. Я услышал, как у входа остановилась машина, и пошел посмотреть, что случилось. Заходите. Я вас немедленно отведу в дом. Мы вместе очень быстро пересекаем огромный сад. У меня стучат зубы, и мужчина предлагает мне свое пальто. Я отказываюсь. Я не могу принять такую жертву. Когда мы подходим к дому, то направляемся прямо к черному входу. Норберт достает ключ, открывает дверь и приглашает меня войти. - Я налью вам чего-нибудь согревающего. Это сейчас как раз то, что нужно! - Нет…, нет, пожалуйста, - говорю я, пожимая его холодные руки. – Возвращайтесь домой. Уже поздно, и вам нужно отдохнуть. - Но, сеньорита, я… - Спокойно, Норберт. Я все сама себе приготовлю. А сейчас, пожалуйста, идите домой. Мужчина неохотно соглашается и подсказывает, что в этот час хозяин обычно сидит в своем кабинете, а Флин спит. Я благодарю его за эту информацию, и он, наконец, уходит. Я остаюсь одна на огромной темной кухне и возбужденно дышу в предвкушении встречи. Дом погружен в молчание, и это немного пугает, но я вернулась! Я дрожу. Мне холодно, хотя при мысли об Эрике и его близости тепло начинает струиться по моему телу. Я нервничаю и очень хочу посмотреть на его лицо, когда он меня увидит. Не в силах больше ждать ни секунды, я направляюсь к его кабинету и, подойдя, слышу музыку. Я, как в детстве, прислоняю ухо к двери и подслушиваю. Я улыбаюсь, слыша волшебный голос Норы Джонс, исполняющей лирическую песню “Don´t know why”. Я не знала, что Эрику нравится эта певица, но мне очень приятно это выяснить. Я молча открываю дверь и улыбаюсь, застав своего мужчину напряженно сидящим перед камином со стаканом в руке, глядя на огонь. Музыка, тепло камина и радость от встречи с ним обволакивают меня, и я иду к нему. Внезапно он поворачивает голову и видит меня. Он встает. Мое дыхание прерывается: его лицо все говорит лучше всяких слов. Он удивлен! Он ставит стакан на столик. Его выражение лица заставляет меня улыбнуться, и я опускаю рюкзак, который все еще держу в своих заледеневших руках. - Папа передает тебе привет и надеется, что мы весело встретим Новый год. Эрик моргает, и я, дрожа от холода, продолжаю: - Как ты сказал, я могу вернуться, когда захочу. И вот я здесь! И… Но больше я не могу говорить. Мой гигантский немец подходит ко мне, с искренней любовью обнимает и шепчет, прежде чем поцеловать: - Ты даже не представляешь, как я хотел, чтобы это произошло. Он целует меня, и, когда отрывает свои губы от моих, долго-долго улыбается, а потом вдруг неожиданно начинает хмуриться. - Ради бога, Джуд! Ты закоченела, любимая! Подойди к огню. Он берет меня за руку, и под его жарким взглядом я делаю то, что он просит. - Почему ты не позвонила? – спрашивает он, все еще не оправившись от шока. – Я бы забрал тебя. - Я хотела сделать тебе сюрприз. Он встревоженно убирает влажные волосы с моего лица. - Но ты продрогла, любимая. - Это не важно…, не важно… Он снова меня целует. Он переживает. Я преподнесла ему невероятный подарок, и он все еще никак не придет в себя. - Ты поужинала? Я отрицательно качаю головой, и Эрик помогает мне снять с себя холодное, покрытое льдом пальто. - Снимай эти вещи. Они все мокрые, и ты заболеешь. - Подожди. Спокойно, - смеясь от счастья, говорю я. – У меня в рюкзаке есть одежда, которую… - В твоем рюкзаке все сырое и холодное, - настаивает он, быстро снимая с себя серый свитшот. О, боооже! Да он просто конфетка! Он великолепен. С каждым днем он все больше напоминает мне красавчика Пола Уокера. - Держи, надень пока это, а я схожу за сухой одеждой. Он пулей вылетает из кабинета, а я смеюсь, как дурочка, и не могу остановиться. Тепло разливается по моему телу - так всегда на меня действует Эрик Циммерман. Я веду себя, как дура. Идиотка. Влюбленная кретинка. Я еще даже не двинулась с места, а он уже вернулся с одеждой в руках, переодевшись в синий свитшот. Заметив, что я еще не сняла мокрые вещи, он под чувственную песню Норы Джонс “Turn me on” начинает раздевать меня. Боже, как мне нравится эта мелодия. Эрик не сводит с меня глаз. Я изнеженно соблазняю его своим взглядом и телом. Я хочу его. Стоя обнаженной перед ним, я надеваю через голову его огромный серый свитшот. - Потанцуй со мной, - прошу я, надев сухие вещи. Без каблуков и без трусиков я крепко хватаю мужчину, которого обожаю, и заставляю его танцевать со мной. Мы поглощены друг другом, в его руках я чувствую себя абсолютно защищенной. На ковре перед камином мы танцуем под эту прекрасную романтическую песню о любви. Like a flower waiting to bloom Like a lightbulb in a dark room I’m just sitting here waiting for you To come on home and turn me on[16] Я наслаждаюсь его объятиями, и знаю, что он наслаждается моими. Наши ноги медленно переступают по коврику, а дыхание сливается в одно. Мы молча танцуем. Мы не в силах говорить. Нам необходимо просто обнимать друг друга и танцевать. Когда заканчивается песня, мы смотрим друг другу в глаза, Эрик наклоняется и нежно целует меня в губы. - Заканчивай одеваться, Джуд, - говорит он чувственным голосом. На моем лице, охваченном тысячами эмоций, которые он заставляет меня видеть и чувствовать, расплывается улыбка, она становится еще шире, когда я вижу, что он принес мне мужские трусы. - О! Мне нравится. К тому же это «Армани». Очень сексуально! Эрик улыбается и, ласково шлепнув меня по попке, вручает мягкие белые носки. - Одевайся и не провоцируй меня больше, искусительница! Садись перед камином. Я схожу на кухню и принесу тебе поесть. - Не надо Эрик… Правда. - Нет, надо, любимая, - настаивает он. – Садись здесь и жди меня. Радуясь нашему счастью, я делаю то, о чем он просит. Он целует меня и уходит. Когда я остаюсь одна в его кабинете, под продолжающую звучать музыку Норы Джонс я осматриваюсь вокруг. Я беру свой влажный рюкзак, достаю расческу, сажусь на ковер и начинаю распутывать свои намокшие волосы. Когда заходит Эрик с подносом, я веду с ними неравную борьбу. Увидев меня, он оставляет поднос на столе и подходит ко мне. - Дай мне расческу. Я тебе их распутаю. Я киваю головой и, как маленькая девочка, позволяю ему расчесывать себя. Ощущение его ласковых рук на моих волосах сводит меня с ума. Я покрываюсь мурашками. Он настолько нежен, что я не могу поверить, что когда-то могла с ним спорить. Когда он заканчивает, то целует меня в макушку. - Ну вот, все готово. А теперь марш есть! Он поднимается, берет со стола поднос и ставит его на ковер. Затем он садится рядом со мной и ласково целует в шею. - Ты прекрасна, любимая. Его лицо, слова, взгляд, все в нем указывает на то, что он счастлив сидеть здесь рядом со мной. До моего носа доносится ароматный запах супа, и я с удовольствием беру миску. Пока ем первую ложку и ставлю миску на стол, Эрик не сводит с меня глаз. - Я тебя удивила, правда? - Очень, - признается он, убирая прядь волос с моего лица. – Ты никогда не перестаешь удивлять меня. Это меня смешит. - Когда я ждала самолет, мне позвонил отец. Я поговорила с ним, и он сказал мне, что если с тобой я чувствую себя счастливой, то мне нужно не потерять этот шанс и остаться здесь. Что для него важнее знать, что я здесь с тобой и у меня все хорошо, чем видеть меня рядом, но тоскующую по тебе. Эрик улыбается, берет сэндвич с ветчиной, который он сделал для меня, подносит его к моему рту, призывая откусить кусочек. - Твой отец – замечательный человек, детка. Тебе очень с ним повезло. - Папа – самый лучший из всех людей, которых я когда-либо знала, - отвечаю я, откусив огромный кусок. – Он даже сказал мне, что это было бы замечательно – в Новый год начать нашу с тобой новую жизнь, и я не должна упускать такую возможность. И он прав. Это наше новое начало, и я хочу наслаждаться им вместе с тобой. Эрик снова предлагает мне сэндвич, и я откусываю еще один кусок. Когда он понимает значение того, что я только что сказала, я добавляю, закрывая ему рот: - Я определенно остаюсь с тобой в Германии. Теперь ты от меня не отделаешься. Эта новость оказывается настолько неожиданной для него, что он не знает, что сказать, пока, наконец, не кладет сэндвич на поднос, обнимает руками мое лицо и, приближая его к своему, говорит: - Ты – самое лучшее, прекрасное и удивительное, что случилось в моей жизни. - Серьезно? Эрик улыбается, целует меня в губы и подтверждает: - Да, сеньорита Флорес. И, заметив по глазам мои намерения, хриплым голосом уточняет: - Пока ты не съешь суп, сэндвич и десерт, я не буду удовлетворять твои желания. - Весь сэндвич? Мой немец кивает головой и шепчет низким, вызывающим у меня мурашки голосом: - Весь. - И банан тоже? - Конечно. Его ответ заставляет меня улыбнуться. Я беру суп и ем его, глядя на Эрика из-под ободка миски. Я соблазняю его взглядом и вижу вожделение в его глазах. Боже, боже! Эрик, как же ты меня возбуждаешь! Закончив с супом, я молча ставлю миску и принимаюсь за сэндвич. Выпив воды, я беру банан, демонстрирую его Эрику, улыбаюсь и кладу обратно на поднос. - А на десерт… я предпочитаю тебя. Эрик улыбается. Он целует меня, а я толкаю его на ковер. Мы лежим прямо перед зажженным камином. Наедине… Возбужденные… Желая поиграть… Я сажусь на него верхом. Его член уже тверд от моих намеков и прикосновений и готов дать мне то, что я люблю, и что мне так необходимо. Его руки медленно, периодически замирая, блуждают по моим ногам и останавливаются на бедрах. - Мне все еще не верится, что ты здесь, детка. - Дотронься и проверь, - приглашаю я, глядя ему в глаза. Возбуждение с каждой секундой возрастает, и я решаю снять с него свитшот. Обнаженный по пояс, он лежит, сдавшись на мою милость. С триумфальной улыбкой я кладу руки ему на живот и медленно провожу ими вверх к его груди. По пути я наклоняюсь, и его рот тянется ко мне навстречу. Мы целуемся. Его руки ловят мои. - Эрик, ты заводишь меня, как мой мотоцикл. Эрик улыбается. Я улыбаюсь. - Хочешь, я покажу, как ты меня заводишь? – спрашивает он меня, задыхаясь от страсти. - Да. Эрик кивает, хватает свои трусы, которые все еще на мне, и без всяких предупреждений снимает их. Потом делает то же самое со свитером, и я остаюсь на нем полностью обнаженная. Он, не мешкая, прикасается руками к моей груди и, привлекая к себе, шепчет: - Дай мне ее. Охваченная возбуждением, я наклоняюсь. Я предлагаю ему свое тело, свою грудь. Он нежно ее целует, а потом берет один сосок в рот и, заставив его затвердеть, делает то же самое с другим, одновременно прижимая меня к себе руками, чтобы я не сбежала. Несколько минут я наслаждаюсь его возбуждающими ласками. Они потрясающие, жаркие и порочные. И тут он своими сильными руками двигает меня вниз, а сам скользит подо мной наверх так, что я оказываюсь сидящей над его ртом. Почувствовав его горячее дыхание на центре моего желания, желудок у меня сжимается. О, да! Он хватает меня своими сильными руками за пояс, и, рассыпаясь на части, я слышу только его голос: - Я хочу попробовать тебя на вкус. Расслабься и получай удовольствие. Когда я сижу на нем, Эрик выполняет все, что обещал, и я наслаждаюсь его ласками. Его жадный язык, жаждущий меня, поглощает центр моего удовольствия так, как будто это самое изысканное яство. Я, закрыв глаза, издаю невольные стоны, постепенно, секунда за секундой, обращаясь в пепел. Раз за разом с каждым прикосновением его языка к моему пылающему клитору он подводит меня к грани оргазма, но не позволяет мне кончить. Это сводит меня с ума, и я хочу возмутиться. У меня в голове мелькают разные грязные картины, пока мужчина, который доводит меня до безумия, берет у меня все, что хочет, а я отдаюсь ему, желая большего. Мы одни в его кабинете, обнаженные перед камином. Это восхитительно и великолепно. Но неизвестно откуда взявшийся тоненький голосок в моей голове тихонько шепчет, что если бы нас было трое, это было бы еще горячее. Я потрясенно открываю глаза. Что заставило меня об этом думать? Я окончательно приняла правила игры Эрика, и сейчас уже сама фантазирую о большем. Чувствуя себя развратной, очень развратной, я издаю стон удовольствия. И позволив себе окунуться в фантазию, я говорю: - Эрик, я хочу поиграть… Я хочу играть с тобой во все, что ты захочешь. Я знаю, что он меня слышит. Его удар по моей попке это подтверждает. Он проводит ртом по моим половым губам, его зубы кусают меня там, распространяя по телу волны удовольствия и, наконец, он позволяет мне кончить и достигнуть оргазма. Когда мое тело приходит в себя после этой восхитительной атаки, Эрик снова сажает меня к себе на грудь и с победной улыбкой хриплым, возбуждающим голосом просит: - Трахни меня, Джуд. Я замечаю, что мои щеки запылали от желания, которое вызывает во мне мой немец. Это не жар от камина, это Эрик. Мой Эрик. Мой немец. Мой властолюбец. Мой упрямец. Мой Айсмен. Я хочу, чтобы он наслаждался так же, как и я, поэтому располагаюсь на нем поудобнее и беру в ладони его пенис, он роскошный, бархатистый. Я смотрю на Эрика, взглядом повелевая ему расслабиться и получить удовольствие, и, не медля больше ни секунды, вставляю его член в свою вагину. Я влажная, промокшая, я чувствую, как кончик его восхитительной игрушки едва не достигает моей матки, а он еще не начинал двигаться. Боже, как хорошо! Я двигаю бедрами слева направо, стремясь дать его пенису больше пространства, а после сжимаю его внутренними мышцами. Эрик, тяжело дыша, закрывает глаза. Мои движения ему нравятся. Хорошо! Я снова их повторяю и, опираясь руками на его грудь, требую: - Посмотри на меня. Мой голос. Требовательный тон, которым я это говорю, заставляют Эрика быстро открыть глаза и перевести взгляд на меня. Я беру бразды правления в свои руки. Он сам попросил, чтобы я взяла инициативу в свои руки, и я чувствую себя хозяйкой положения. Неожиданно я начинаю по-другому двигать бедрами, и резко толкнувшись вперед, Эрик прерывисто дышит, напрягаясь от удовольствия. Он кладет свои руки мне на бедра и смотрит на меня взглядом хищника. Но я перехватываю их и, переплетая со своими, шепчу: - Нет, не двигайся. Отдайся мне. Он сгорает от страсти, жара и возбуждения. Он говорит со мной одним лишь только взглядом, и я знаю, чего он хочет. О чем он думает. Чего так страстно жаждет. Я снова с силой двигаю бедрами, еще глубже сажусь на него, и Эрику снова не хватает воздуха. И мне тоже. - О, боже, детка! Ты сводишь меня с ума. Снова и снова я повторяю свои движения. Я подвожу его к кульминации, но не позволяю кончить. Я хочу, чтобы он пожалел о том, что заставил меня почувствовать несколькими минутами раньше, и его взгляд становится твердым. Я улыбаюсь. Ох, что со мной делает его недовольный вид! Сильными руками он пытается удержать меня, но я опять их убираю, продолжая быстрыми круговыми движениями доводить его до нужного мне состояния. До экстаза. Но его удовольствие – это и мое удовольствие, и когда я вижу, что мы оба вот-вот умрем от страсти, я ускоряю свои атаки до тех пор, пока меня целиком и полностью не охватывает восхитительный оргазм, и мой сумасшедший Айсмен, сжимается вокруг меня и кончает. Наслаждаясь тем, что только что произошло, я безвольно падаю на Эрика, и он меня обнимает. Мне нравится чувствовать его рядом. Наше сбивчивое дыхание постепенно восстанавливается. - Я обожаю тебя, смугляночка, - говорит он мне на ушко. Его слова, полные любви, сводят меня с ума, и я могу только смеяться, как дурочка, когда его руки обнимают меня за талию, прижимая меня к нему. Мой и его жар слились в один, и, подняв голову, я целую его. Еще несколько минут мы лежим, растянувшись на ковре, пока Эрик, заметив мурашки на моем теле, не тянет меня вверх. Мы оба встаем. Он берет одеяло, накинутое на кресло, и накрывает меня им. После он обнаженный опускается в кресло, не выпуская меня из рук, сажает сверху на себя и убирает спутавшиеся волосы с моего лица. - Что происходило в твоей прелестной головке, когда ты сказала, что хочешь поиграть в то, что мне захочется. Вау! Вот так сюрприз. Я этого не ожидала. - Давай, Джуд, - уговаривает он, заметив, как я на него смотрю. – Ты всегда была откровенна со мной. Это невероятно. Откуда он знает, что я что-то скрываю? Наконец с твердым намерением рассказать правду я отвечаю: - Ну хорошо, я… Я правда, не знаю. Эрик улыбается, уткнувшись мне в шею. - Ладно, я тебе расскажу. Мне нравится заниматься с тобой любовью, это восхитительно и возбуждающе. И даже больше. Но пока я об этом думала, мне пришло в голову, что если бы на ковре перед камином нас было трое, это было бы гораздо горячее. И быстро добавляю: - Но, любимый, не подумай ничего плохого, хорошо? Я обожаю заниматься сексом с тобой. Мне это безумно нравится. И я не знаю, по какой такой причине эта мысль вдруг пришла мне в голову. Но так как ты попросил обо всем честно тебе рассказать, вот я и рассказала. Я на самом деле, правда наслаждаюсь, занимаясь любовью только с тобой и… Его смех обрывает мою тираду, и Эрик отвечает, обнимая меня поверх одеяла: - Любимая, я схожу с ума, зная, что ты хочешь поиграть. У нас фантастический секс, и игра – это просто дополнение к нашим отношениям. Мне нравится его ответ, и я шепчу: - Как ты хорошо это сказал! Дополнение. Эрик опять целует меня в шею и, поднимаясь с ковра со мной на руках, говорит счастливым голосом: - Сейчас, красавица, я хочу тебя исключительно для себя. Дополнения мы добавим как-нибудь в другой раз. Я смеюсь, он смеется, и мы покидаем кабинет, намереваясь провести долгую ночь любви. ГЛАВА 14 Проснувшись наутро, я с трудом вспоминаю, где я нахожусь. Но почувствовав, как запах Эрика проникает мне в ноздри, окончательно открываю глаза и вижу, что он лежит рядом со мной. - Доброе утро, любимая. Я радостно улыбаюсь тому, что в этот час он все еще в постели. - Доброе утро, любимый. Эрик наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы, но я его останавливаю. Надо видеть в этот момент его лицо, но тут я ему все объясняю: - Дай мне, по крайней мере, почистить зубы. С утра я сама себя ненавижу. И, не дожидаясь ответа, я встаю с кровати, захожу в ванную, несколько мгновений в бессознательном состоянии чищу зубы и, не расчесываясь, выхожу обратно в спальню, снова забираюсь в кровать и обнимаю Эрика. - Ну, вот теперь целуй. Мне не нужно его умолять. Он целует меня, скользя руками по моему телу, а я обнимаю его в ответ. Так продолжается несколько минут, а потом я прерываюсь и шепчу: - Послушай, дорогой, я тут подумала… - Уже страшно! – усмехается Эрик. Я в ответ игриво щипаю его за шею, а когда замечаю, что он мне улыбается, продолжаю: - Я подумала, что, раз уж теперь я здесь, не надо никого нанимать, чтобы присматривать за Флином, пока тебя нет. Как тебе кажется? Эрик долго-долго смотрит на меня и отвечает: - Ты уверена, детка? - Да, верзила, уверена. Мы еще долго лежим в постели, обнявшись, и болтаем, пока внезапно дверь в комнату не распахивается. Прощай, уединение! С хмурым лицом появляется Флин. Он не удивлен, увидев меня, и я полагаю, что Эрик уже сказал ему, что я здесь. Не глядя на меня, он подходит к кровати. - Дядя, звонит твой мобильник. Эрик выпускает меня из объятий, поднимается с кровати и подходит к окну, чтобы поговорить. Флин упорно игнорирует мое присутствие, но я, несмотря ни на что, намерена наладить с ним отношения. - Привет, Флин! Какой ты сегодня красивый. Ребенок смотрит на меня. О, да! Он внимательно изучает своими раскосыми глазами мое лицо и бросает: - У тебя на голове вороны свили гнездо. И, не произнеся больше ни слова, он разворачивается и уходит. Вот так китайчонок! Ой, нет! Кореенемец. Убедившись, что парнишка – крепкий орешек, я встаю, иду в ванную и смотрю на себя в зеркало. У меня, и правда, на голове воронье гнездо. Вчера мои волосы промокли, поэтому сегодня они и не прямые, и не вьющиеся, а просто какое-то новое слово в парикмахерском искусстве. Эрик заходит в ванную комнату, обнимает меня сзади и, наблюдая за мной в зеркало, кладет подбородок мне на макушку. - Детка, надо одеваться. Нас уже ждут. - Ждут? – удивленно спрашиваю я. – Кто нас ждет? Но Эрик не отвечает и перед тем, как уйти, снова целует меня в макушку. - Я жду тебя в гостиной. Поторопись. Оставшись одна в ванной, я смотрюсь в зеркало. Ох уж этот Эрик и его секретики! Наконец, я решаю принять душ. Снова зайдя в спальню, я улыбаюсь при виде своих сухих джинсов и рубашки, которые Эрик оставил на кровати. Как же это приятно! Одевшись, я собираю свою гриву в высокий хвост, и, когда я захожу в гостиную, Эрик поднимается и подает мне какое-то синее пальто. Оно не мое, но подходит мне по размеру. - Твое пальто еще не высохло. Надень это. Пойдем… Я собираюсь спросить, куда мы направляемся, но тут появляется Флин, уже одетый в шапку, пальто и перчатки. Поэтому я даже не открываю рот, чтобы поинтересоваться тайной синего пальто, и позволяю Эрику вести себя за руку в гараж. Мы втроем садимся в «Мицубиси» и отправляемся в путь. Проезжая мимо мусорных контейнеров, я с любопытством смотрю в их сторону и вижу там, на улице собаку, лежащую на снегу. Мне становится ее жалко. Бедняжка, как же ей, наверное, холодно! Звучит радио, но я, к своему неудовольствию, не знаю ни эти немецкие песни, ни эти немецкие группы! Спустя полчаса, оставив машину на подземной парковке, мы заходим в лифт. На пятом этаже двери открываются, и там нас с распростертыми объятиями встречает холеный мужчина и восклицает: - Эрик! Флин! Малыш бросается ему на грудь, а Эрик с улыбкой подает руку. Через несколько секунд все трое смотрят на меня. - Орсон, это Джудит, моя невеста, - представляет меня Эрик. Этот самый Орсон - здоровенный блондин c бесцветными чертами лица из тех, что летом на пляже становятся похожими на вареных омаров. Поставив Флина на пол, он подходит ко мне. - Приятно познакомиться. - Мне тоже, - вежливо отвечаю я. Мужчина внимательно за мной наблюдает и улыбается. - Испанка? – интересуется он, обращаясь к Эрику. Моя любовь кивает, а Орсон продолжает: - О, Испания! Оле, тореро, кастаньеты! Теперь мой черед улыбаться. Мне приятно это слышать. - Какая красивая испанка! - Она не только красива, у нее много и других достоинств, - уверяет Эрик, с улыбкой пересекаясь со мной взглядами. Я собираюсь ответить, когда Орсон крепко хватает меня за талию. - С этого момента – это твой дом, - и, не дав мне вставить слово, продолжает. – А сейчас расслабься и наслаждайся. Раздевайся, а я пока подготовлю для тебя все необходимое. Ничего не понимая, я смотрю на Эрика. Мне что, раздеваться? Выражение моего лица забавляет Эрика. Ради бога, с нами же Флин! Я хочу высказаться, спорить, протестовать, но мой великан подходит ко мне и заговорщицки целует в губы. - Я хочу, чтобы все прошло хорошо. Давай раздевайся и наслаждайся происходящим. Я сейчас упаду в обморок. Он, что, сошел с ума? Чего он от меня хочет? - Красавица, иди за мной, - торопит меня Орсон, и, взглянув на Эрика и Флина, добавляет. – А вы, если хотите, можете идти. Я позабочусь о ней и обо всем, что ей нужно. Жар. Со мной собираются что-то сделать. Я возмущена. Я хочу кричать и топать ногами, когда неожиданно перед нами появляется девушка, которая везет за собой вешалку, полную одежды. Она смотрит на Эрика и краснеет, а потом переводит взгляд на меня и спрашивает: - Это та клиентка, которой мы будем подбирать одежду, да? Эрик издает смешок, а я, поняв, сколько всего я напрасно себе напридумывала, шутливо бью его кулаком в живот и смеюсь. Эрик берет за руку племянника и целует меня губы. - Тебе нужна одежда, булочка. Иди с Орсоном и Ариадной и купи себе все, абсолютно все, что хочешь. Нам с Флином есть, чем заняться. Радуясь жизни, я возвращаю ему поцелуй и следую за Орсоном и девушкой. Мы заходим в комнату с огромными зеркалами и несколькими стойками, заполненными разной одеждой. Я удивленно смотрю вокруг. - Эрик мне сказал, что тебе нужно все, - сообщает мне Орсон. – Поэтому веселись. Примеряй все, что захочется, и если тебе ничего не понравится, только скажи, и мы принесем еще. Я с открытым ртом смотрю, как мужчина уходит. Девушка смотрит на меня и улыбается. - Начнем! – восклицает она. В течение двух часов я примеряю на себя все существующие в природе модели брюк, платьев, юбок, блузок, сапог, туфель, пальто и комплектов белья. Все вещи просто прекрасны, но, что хуже всего, стоят заоблачно дорого. В дверь два раза стучат, через мгновение она открывается, и появляется Эрик. На мне сексуальное черное прозрачное платье, очень похожее на то, в котором блистала Шакира в клипе на песню «Gitana». Мне нравится это платье, и Эрику, судя по выражению его лица, тоже. Это заставляет меня улыбнуться. Ариадна, увидев, что он вошел, исчезает из комнаты, и мы остаемся одни. Я кокетливо кручусь перед ним. - Ну, как тебе? Эрик приближается, приближается, крепко хватает меня за пояс и улыбается. - Не могу дождаться момента, когда сорву его с тебя. Я хочу было возмутиться, но он меня целует. О, боже, как мне нравятся его поцелуи! - Ты прекрасна в этом платье, - подтверждает он, оторвавшись от меня. – Бери его. Я неосознанно смотрю на этикетку и прихожу в ужас. - Эрик, оно… Боже! Оно же стоит две тысячи шестьсот евро. Да ни в жизни! Пожалуйста, пойдем, мне таких денег, даже работая сверхурочно, и за год не заработать. Он улыбается и берет меня за подбородок. - Ты же знаешь, что деньги для меня не проблема. Покупай его. - Но… - Тебе нужно платье на пятое число на вечеринку в доме моей матери, а в этом ты невероятно красива. Дверь снова открывается. Входят Орсон и Ариадна. Последний смотрит на меня и одобрительно присвистывает. - Это платье, как будто для тебя сшито, Джудит. Я улыбаюсь. Эрик улыбается. - Хорошо, Джудит. Ты выбрала, что тебе понравилось? – требует ответа Орсон. Я, открыв рот, смотрю вокруг. Все просто великолепно. - Думаю, что мне нравится все, - отшучиваясь, отвечаю я. Орсон и Эрик переглядываются между собой, и мой Айсмен говорит: - Доставьте это все ко мне домой. Я, ужаснувшись, тут же вмешиваюсь. - Эрик, бога ради, даже и не думай! Ты что, собираешься все это купить? Забавляясь тем, как на моем лице, сменяя друг друга, вихрем проносится куча разных эмоций, мужчина, в которого я по уши влюблена, наклоняется к моему лицу и шепчет: - Если ты не хочешь, чтобы все это отправилось ко мне домой, выбери что-нибудь. И когда я говорю что-нибудь, я имею в виду много разной одежды, а кроме того туфли и сапоги! Тебе все это понадобится, пока из Испании не прибудут твои вещи. Ты об этом помнишь? Вау! Это сведет меня с ума. Мне нравится красиво одеваться. - Ты уверен, Эрик? – настаиваю я. - Абсолютно уверен, детка. - Эрик… Я чувствую себя неловко. Это же целая куча денег. Мой Эрик улыбается и целует меня в кончик носа. - Ты стоишь гораздо дороже, любимая. Позволь мне испытать удовольствие видя, как ты наслаждаешься этим. Бери все, что хочешь, невзирая на цену. Ты знаешь, что я могу себе это позволить. Пожалуйста, сделай меня счастливым. Я украдкой смотрю на Орсона, он улыбается. Конечно, Эрик потратил в его салоне столько денег! Наконец, я сдаюсь. Я наяву живу во сне, в котором мечтала бы оказаться любая женщина на земле. Покупать и не смотреть на цену! Я набираю воздух в легкие и, намереваясь доставить Эрику удовольствие поворачиваюсь к одежде, от которой не в силах отказаться. А уж какое огромное удовольствие получу я! Матерь божья, держись! Ариадна встает рядом со мной, чтобы я передавала ей все, что мне понравилось. Не глядя на ценники, я беру несколько пар джинсов, футболки, платья, юбки, длинные и короткие, туфли, сапоги, чулки, сумки, нижнее белье, длинное пальто, шапки, шарфы, перчатки, красный пуховик и несколько пижам. Закончив, я с бьющимся сердцем сморю на Эрика. - Я хочу все это и платье, которое сейчас на мне. Эрик улыбается. Он рад и счастлив. - Ваше желание исполнено. ГЛАВА 15 Нарядившись в красивое красное платье, купленное сегодня днем, я смотрюсь в зеркало в нашей комнате. Я сделала себе высокий пучок и теперь выгляжу изысканно. На улице льет, как из ведра. Разыгралась ужасная буря, и раскаты грома заставляют меня неуютно поежиться. Я не трусиха, но не люблю грозу. Я звоню отцу в Херес и разговариваю с ним и с сестрой. Из трубки доносится звучащий фоном хохот племянницы, и у меня сжимается сердце. Разговаривая по телефону, все кажутся счастливыми, но в то же время мы понимаем, что будем друг по другу сильно скучать. Очень сильно. Я вешаю телефонную трубку и чтобы успокоиться решаю подправить макияж. И очень своевременно. От плача мой нос покраснел и опух. Когда я решаю, что опять выгляжу достаточно презентабельно, я выхожу из комнаты и, спустившись по президентской лестнице, появляюсь в гостиной. Сегодня последняя ночь этого года, и я хочу хорошо ее провести вместе с Флином и Эриком. Завидев меня, Эрик встает и подходит ко мне. В темном костюме и небесно-голубой рубашке он выглядит великолепно. - Ты прекрасна, Джуд. Прекрасна. Он целует меня в губы, и его поцелуй имеет вкус желания и любви. Доли секунды мы смотрим друг другу в глаза, пока нас не прерывает тонкий голосок: - Прекратите уже целоваться. Фууу, как противно! Флин не поддерживает наши способы демонстрации чувств, и это заставляет нас улыбнуться, хотя мальчику это совсем не кажется смешным. Я переключаю внимание на парнишку, одетого так же как Эрик в миниатюре, и одобрительно ему киваю. - Флин, в этом костюме ты очень похож на своего дядю. Ты очень красив. Ребенок смотрит на меня, и на его лице появляется подобие улыбки. Ему понравился мой комментарий, но, несмотря на это, он торопит меня с ужином. - Пойдем…Ты опаздываешь, а я уже голодный. Я смотрю на часы. Еще даже нет семи часов вечера! Ради бога! Как можно ужинать так рано? Эти ранние пенсионерские ужины, меня убивают. Эрик, кажется, читает мои мысли и улыбается. Когда умом я возвращаюсь обратно в комнату, я вижу перед собой прекрасный, нарядный стол, который для нас накрыли Симона и Норберт, и, пока Эрик проводит меня на мое место, спрашиваю: - А что едят в Германии на Новый год? Но прежде чем мне удается получить ответ, дверь открывается, и появляются Симона и Норберт, каждый неся по супнице, и ставят их на красивый стол. Я с удивлением вижу, что одна из емкостей наполнена чечевицей, а другая супом. - Чечевица? – интересуюсь я шутя. - Беее! – кривит рожицу Флин. - Это традиционное блюдо в Германии, как и в Италии, - отвечает счастливый Эрик. - Суп приготовлен на шкварках, и в него добавлены сосиски, сеньорита Джудит, он очень вкусный, - замечает Симона. – Положить вам немного? - Да, спасибо. Симона наливает мне суп в тарелку, и все смотрят на меня. Все ждут, когда я попробую. Я беру ложку и делаю то, что всем так не терпится увидеть. Суп на самом деле оказывается вкусным. Я улыбаюсь, и все остальные улыбаются мне в ответ. Но я не могу держать свои мысли при себе, и пока Норберт о чем-то шутит с Флином, а Симона наполняет тарелку супом, я смотрю на Эрика и шепчу: - Почему ты не пригласишь Симону и Норберта за наш стол? Поначалу мое предложение его удивляет, но, поняв, что я предлагаю, он, в конце концов, соглашается. - Симона, Норберт, вы не хотели бы с нами поужинать? Супруги переглядываются. По их лицам видно, что Эрик впервые предлагает им что-то подобное. - Сеньор, - отвечает Норберт, - мы глубоко вам благодарны за приглашение, но мы уже поужинали. Эрик смотрит на меня. Но я твердо намерена добиться своего, поэтому с улыбкой говорю: - Мне бы очень хотелось, чтобы вы присоединились к нам за десертом, вы мне обещаете? Пара снова переглядывается, и, наконец, уступив настойчивости Флина, Симона улыбается и соглашается. Десять минут спустя, закончив с супом, Симона и Норберт заходят с новыми блюдами. Меня особенно интересует одно из них. - Это овощи. Блюдо называется сауркраут[17] – указывает Эрик. – Это квашеная капуста. Попробуй. - Да, это очень вкусно, - подтверждает Флин. Но выражение его лица подсказывает мне, что на самом деле оно ему не нравится, да и вид блюда меня не привлекает. Я решаю, послав свою самую широкую улыбку, отклонить предложение, и беру тарелку с чем-то, похожим на белые сосиски. Внезапно я замечаю, что Норберт ставит на стол еще один поднос. Я хлопаю в ладоши. Креветки, сыр и хамон. Оле! Эрик, увидев мое выражение лица, берет меня за руку. - Не забывай, что моя мать испанка, и привила нам много испанских традиций. - Ммм, мне нравится хамон! – добавляет малыш. Мой любимый хамончик просто великолепен. Боже, как он прекрасен! И когда приносят жареную утку, еда в меня больше не лезет. Но так как я не хочу показаться невежливой, то беру маленький кусочек, и она на самом деле просто замечательная! Также я пробую немецкое фондю и капусту с морковью. Мне объясняют, что эти традиционные немецкие блюда приносят финансовую стабильность, и, так как я сейчас без работы, то наедаюсь ими до отвала! Ужин проходит просто замечательно, хотя я обращаю внимание на то, что именно я поддерживаю нить разговора. Эрику достаточно просто смотреть на меня и улыбаться. Флин старается избегать меня, но возраст берет свое, и когда я заговариваю об играх для Wii или PlayStation, он не может не присоединиться к беседе. Эрик улыбается и, придвинувшись ко мне, шепчет: - Ты просто невероятна, любимая. Когда я решаю, что больше ничего не буду есть, чтобы не лопнуть, появляются Симона и Норберт с десертом, который выглядит настолько великолепно, что, только увидев его, я хочу его немедленно проглотить. - Биененштих[18] нашей Симоны. Вкуснятина! – взволнованно хлопает в ладоши Флин. Не в силах оторвать взгляд от красивейшего пирога, я спрашиваю: - Что это? - Это немецкий сладкий пирог, сеньорита, - объясняет Норберт, - который у моей Симоны получается просто великолепно. - О, да! Это самый лучший биененштих, который ты попробуешь в своей жизни, - радостно заверяет меня Эрик. Пожилая женщина очень волнуется, потому что внезапно оказалась в центре всеобщего внимания, а особенно внимания всех трех мужчин, живущих в доме, она улыбается и, обращаясь ко мне, говорит: - Этот рецепт перешел от моей бабушки к моей матери, а от нее ко мне. Пирог состоит из слоев: самый нижний слой – корж из сладкого дрожжевого теста, второй слой – масляный крем с добавлением миндальной пасты, потом опять корж из теста, и сверху все покрывается карамелизированными листочками миндаля. - Ммм, как вкусно! – бормочу я. И, решительно поднимаясь, добавляю: - Так как мы подошли к десерту, вы должны сесть за стол и разделить с нами этот пирог. Симона и Норберт переглядываются, и, не дав им возможности отказаться, я напоминаю: - Вы мне обещали! Эрик следует моему примеру: он встает, берет стул и говорит женщине: - Симона, не будешь ли ты так любезна присесть? Она, едва дыша, садится, а рядом с ней садится ее муж, и я, приближаясь, спрашиваю: - Его ведь режут, как обычный пирог, да? Симона кивает. - Очень хорошо, значит, я всем разрежу и подам этот фантастический биененштих. Потом я смотрю на мальчика и прошу его: - Флин, ты не мог бы принести две десертные тарелки для Симоны и Норберта? Ребенок весь в счастье поднимается, бежит на кухню и возвращается обратно с двумя тарелками. Я решительно отрезаю пять кусочков и раскладываю их по тарелкам, когда я сажусь на место, Эрик удовлетворенно смотрит на меня - Давайте, приступайте, пока я сама все не съела, - тихо говорю я, заставляя всех рассмеяться. За шутками и разговорами мы поглощаем великолепный десерт. Я с удивлением наблюдаю за тем, как четыре человека, которые меня окружают, наслаждаются единственным в своем роде моментом, и от этого я очень счастлива. Тут я предлагаю, чтобы они мне спели какую-нибудь немецкую рождественскую песню, и неожиданно Норберт запевает традиционную _“O Tannenbaum”_: O Tannenbaum, o Tannenbaum, Wie grün sind deine Blätter! Du grünst nicht nur zur Sommerzeit, Nein auch im Winter, wenn es schneit. O Tannenbaum, o Tannenbaum Wie grün sind deine Blätter![19] Я восхищенно слушаю их. Эрик, посадив племянника на колени, тоже поет эту настолько немецкую рождественскую песню, что у меня мурашки бегут по коже. Когда я вижу этих людей, объединенных музыкой, то сразу вспоминаю о своей семье. Наверное, в этот час папа с сестрой уже обсасывают бараньи косточки, а зять с племянницей смеются над разными шутками. У меня перехватывает дыхание, а глаза наполняются слезами. Но когда они заканчивают песню, я аплодирую, и вдруг Флин, поддавшись на мои уловки, просит, чтобы я спела что-нибудь испанское. Мой мозг быстро работает, пытаясь вспомнить какую-нибудь рождественскую песню, которую мальчик мог слышать от Сони, и я останавливаюсь на Los peces en el río.[20] Я попадаю прямо в цель, Эрик с парнишкой подхватывают, и мы вместе поем, хлопая в ладоши: Pero mira cómo beben los peces en el río, pero mira cómo beben por ver al Dios nacido. Beben y beben y vuelven a beber, los peces en el río por ver a Dios nacer. Когда мы заканчиваем, на этот раз нам аплодируют Симона и Норберт, а мы присоединяемся к аплодисментам. Какой же прекрасный и объединяющий момент! Эрик откупоривает бутылку шампанского, наполняет всем взрослым бокалы, а Флину наливает ананасовый сок. Мы все поднимаем бокалы в честь святого Сильвестра.[21] Когда Симона настаивает на том, чтобы убрать со стола, я хочу помочь ей. Поначалу, они с Норбертом отказываются, но потом, наконец, послушав Эрика, отступают. - Симона, если Джуд сказала, что она вам поможет, ее ничто не остановит. Женщина сдается, и я с радостью ей помогаю. Я настаиваю, чтобы Норберт остался с Эриком и Флином в гостиной. Когда я возвращаюсь, чтобы забрать последние тарелки, Симона мне шепчет: - Нет, сеньорита Джудит… Эти тарелки принято оставлять на столе до рассвета. В Германии это традиция оставлять остатки ужина на столе. Это для того, чтобы в следующем году в доме были полные кладовые. Я тут же с радостью оставляю тарелки. - Ура! Все для полных кладовых! Мы все еще какое-то время смеемся и рассказываем друг другу анекдоты. Мне рассказывают о традиционной немецкой игре Бляйгиссен,[22] и я с удивлением узнаю, что для нее даже продаются специальные наборы, в которые входят карточки с толкованием. Бляйгиссен – это гадание на будущее. В нагреваемой на огне свечи ложке плавится свинец, потом этот расплавленный свинец выливают в емкость с холодной водой и дают ему застыть. Затем каждый гадающий вытаскивает одну из получившихся фигурок и с помощью того самого набора узнает свое будущее. - Если свинец застывает в форме карты, - весело говорит Флин, - это значит, что ты будешь много путешествовать. - Если в форме цветка, - замечает Норберт, - у тебя появятся новые друзья. - Если в форме сердца, - улыбаясь, объясняет Симона, - ты скоро найдешь свою любовь. Эрик наслаждается происходящим. Я вижу это по его лицу и по тому, как он улыбается. Наконец, он встает из-за стола, приглашает всех нас пересесть на диван и говорит, включая телевизор: - Джуд, в Германии есть еще одна традиция. Она выглядит очень странно, но, тем не менее, она есть. - Да? И какая? – с любопытством спрашиваю я. Все улыбаются, а Эрик, сладко целуя меня в щеку, объясняет: - Немцы после новогоднего ужина перед тем, как идти любоваться фейерверками, обычно смотрят одну коротенькую комедию, она довольно старая, еще черно-белая, называется «Ужин на одного». Смотри… она начнется сразу после анонсов. Все остальные кивают головами и устраиваются поудобнее, а Эрик, заметив мой смех, шепчет: - Не смейся смугляночка. Это традиция! Все телевизионные каналы показывают этот фильм тридцать первого декабря. Но самое любопытное, что этот скетч на английском, хотя некоторые каналы сопровождают его немецкими субтитрами. - И о чем он? Эрик сажает меня в свои объятия, и пока идут заглавные титры, шепчет мне на ухо: - Сеньора Софи отмечает свой девяностый день рождения в компании Джеймса, своего дворецкого, и нескольких друзей, которых на самом деле нет, потому что они умерли. Забавно наблюдать за тем, как дворецкий весь вечер изображает по очереди каждого из друзей сеньоры. Внезапно разговоры прекращаются, потому что все начинают смеяться над тем, что происходит на экране. Пока длится скетч, я с удивлением смотрю на всех остальных. Им так весело, что Флин даже перестает хмурить брови и хохочет над тем, что делает дворецкий. Когда фильм заканчивается, Симона уходит на кухню и возвращается, неся пять вазочек с виноградом. Я удивленно смотрю на них. - Напоминаю, что моя мать испанка, - указывает Эрик. – У нас на новогоднем столе всегда присутствует виноград. Я взволнована, потрясена, ошеломлена, счастлива от одного только вида винограда, я кричу от радости, когда Эрик переключает телевизор на международный канал и включает изображение мадридской площади Пуэрта-дель-Соль.[23] Ах, моя Испания! Да здравствует Испания! Я, как никогда, себя чувствую испанкой. Остается пятнадцать минут до конца года, и я очень волнуюсь, видя на экране мой любимый Мадрид. Флин с удивлением смотрит на меня, а Эрик подходит ко мне, чтобы сказать на ухо: - Не плачь, любимая. Я глотаю слезы и улыбаюсь. - Мне нужно в ванную комнату. Я пулей вылетаю из комнаты. Когда я захожу в ванную и закрываю дверь, я стискиваю зубы и плачу. Но это необычные слезы. Я счастлива, потому что знаю, что с моей семьей все хорошо. Я счастлива, потому что Эрик рядом со мной. Но чертовы слезы никак не могут остановиться. Я плачу, плачу и плачу, пока, наконец, мне не удается взять себя в руки. Я брызгаю водой себе на лицо и через несколько минут слышу стук в дверь. Я выхожу, и встревоженный Эрик спрашивает меня: - Ты как? - Хорошо, - отвечаю я тоненьким голосом, - просто я первый раз встречаю Новый год вдали от своей семьи. Мое лицо, а в особенности глаза, показывают ему, что со мной происходит, и он меня обнимает. - Мне жаль, любимая. Я чувствую, что здесь со мной ты несчастна. Его слова неожиданно меня ободряют, заставляют улыбнуться и поцеловать его в губы. - Нет, любимый. С тобой этот праздник стал волшебным для меня. Эрик мне не очень-то верит и пристально изучает меня своим пронзительным взглядом, и, когда он собирается что-то еще сказать, я быстро целую его в губы. - Пойдем…, вернемся в гостиную. Флин, Симона и Норберт нас ждут. Когда на Доме Почты[24] начинают бить часы, я объясняю всем, что это еще только отбивают четверть часа. А когда начинаются настоящие удары колокола, я говорю всем положить в рот первую виноградину.[25] Флин, Эрик и я уже не первый раз в жизни проделываем это, а вот Симона и Норберт делают это впервые, и надо при этом видеть их лица. С каждой съеденной ягодой ко мне возвращается бодрость духа. Одна. Две. Три. Пусть у папы, Ракели, Лус и моего зятя будет все хорошо. Четыре. Пять. Шесть. Пусть я буду счастлива. Семь. Восемь. Девять. Чего мне еще желать? Десять. Одиннадцать. Двенадцать. С Новым две тысячи тринадцатым годом! Эрик с последним ударом собирается меня обнять, но тут Флин вклинивается между нами и отрывает друг от друга. Я улыбаюсь и подмигиваю ему. Малыш хочет быть первым. Увидев, что произошло, Симона и Норберт обнимают меня и говорят по-немецки: - Gutes Neues Jahr![26] Не сдерживая охвативший меня порыв, я целую их и со смехом прошу повторить то же самое по-испански: - С Новым годом! Супруги радостно повторяют то, что я им сказала и счастливо смеются. Норберт и Симона пожимают руку Эрику, от которого никак не может оторваться Флин. Я наклоняюсь, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и без всяких протестов с его стороны целую ребенка в щеку. - С Новым годом, красавчик! Пусть этот год будет для тебя замечательным и потрясающим. Мальчик возвращает мне поцелуй и, к моему удивлению, улыбается. Норберт поднимает его на руки, Эрик быстро смотрит на меня, обнимает и со всей своей любовью шепчет на ушко, заставляя мурашки бежать по телу: - С Новым годом, любовь моя! Спасибо за то, что сделала эту ночь необыкновенной для всех нас. ГЛАВА 16 Проходят дни, я живу с Эриком, и это лучшее, что со мной случалось в жизни. Он любит меня, балует и внимательно относится к моим нуждам и желаниям. Флин – совсем другая песня. Он во всем соперничает со мной, и я постараюсь, чтобы он понял, что я ему не конкурент. Если я делаю испанскую тортилью,[27] она ему не нравится. Если пою или танцую, он глядит на меня с презрением. Если смотрю что-нибудь по телевизору, он жалуется и просит переключить канал. Он откровенно меня не выносит и не скрывает этого. С каждым днем это все больше сводит меня с ума. Я общаюсь со своей семьей в Хересе, у них все хорошо. Это меня успокаивает. Сестра рассказывает, как она устала от беременности и от скандалов, которые ей закатывает моя племянница. Я улыбаюсь. Я представляю, как Лус нервничает в ожидании Королей-магов с подарками. Какая красавица моя Лус! Однажды утром я захожу на кухню и застаю Симону за просмотром телевизора. Она настолько поглощена событиями на экране, что даже меня не слышит. Когда я подхожу к ней, то вижу, что она печальна и чем-то напугана. - Боже мой, что случилось?! Женщина вытирает глаза салфеткой и, глядя на меня, шепчет: - Я смотрю «Безумие Эсмеральды», сеньорита. Я с удивлением перевожу взгляд на экран и вижу, что она говорит о телесериале. В Германии смотрят мексиканские мыльные оперы? На моих губах появляется улыбка, и на губах Симоны тоже. - Думаю, вам тоже понравится, сеньорита Джудит. А в Испании смотрят эту теленовеллу? - Я так не думаю, хотя я не специалист по мыльным операм. - Поверьте, я тоже, но в Германии она произвела фурор. Все без исключения смотрят «Безумие Эсмеральды». Когда я уже готова рассмеяться, Симона, еще больше удивив меня объясняет: - В ней рассказывается об одной девушке, Эмеральде Мендосе. Эта красавица работает прислугой в доме сеньора Альконес-де-Сан-Хуан и его жены. Но все осложняется, когда из Соединенных Штатов возвращается их сын Карлос-Альфонсо Альконес-де-Сан-Хуан, транжира и мот, и увлекается Эсмеральдой Мендосой. Но она втайне влюблена в Луиса-Альфредо Киньонеса, внебрачного сына сеньора Альконеса-де-Сан-Хуан, и… О, боже! Все так запутанно… Я увлеченно, с открытым ртом внимательно слушаю, что мне рассказывает женщина. Ну и сюжет! Моей сестре бы понравилось. Наконец, сама не знаю почему, я сажусь с ней и неожиданно погружаюсь в эту историю. Марта, сестра Эрика, заходит в гости второго января. Я ей говорю, что мне нужно сделать рождественские покупки, и она с радостью предлагает пойти со мной. Эрик, обрадовавшись тому, что я улыбаюсь, целует меня в губы, когда я ухожу. - Хорошо проведи время, любимая. Холод пробирает до костей. В половине двенадцатого дня температура на улице едва достигает двух градусов ниже нуля. Но в компании Марты с ее остроумными замечаниями я чувствую себя счастливой. Мы едем до центральной площади Мюнхена – Мариенплац.[28] Это величественная площадь, окруженная потрясающими по красоте зданиями. Здесь расположен огромный прекрасный уличный рынок, на котором я делаю несколько покупок. - Видишь этот балкон? Я киваю, и Марта продолжает: - Это горогдская ратуша, а с того балкона днем играет живая музыка. Вдруг мое внимание привлекает разноцветный лоток с огромным выбором новогодних елок. Там стоят красные, синие, белые и зеленые елки разных размеров. В большинстве своем они украшены фотографиями, записками с пожеланиями, макарунами и дисками в пластиковых коробках. Мне нравится! Я смотрю на Марту и спрашиваю: - Как ты считаешь, что подумает твой брат, если я поставлю такое дерево в его гостиную? Марта зажигает сигарету и смеется: - Он придет в ужас. - Почему? Я беру сигарету, пока Марта рассматривает разноцветные искусственные елки. - Потому что они слишком современные для Эрика, а главное, потому что я никогда не видела праздничной елки в его доме. - Серьезно? Я растеряна, но еще больше укрепляюсь в том, что хочу сделать. - Что ж, тогда мне его очень жаль, я не могу жить без новогодней елки. Поэтому придет он в ужас или нет, тем хуже для него. Марта смеется, и я, не медля, решаю купить красное двухметровое дерево. Это просто бомба! Помимо него я покупаю кучу разноцветных лент, с подвешенными к ним колокольчиками. Я хочу украсить дом так, как он того заслуживает. Ведь рождественские праздники продолжаются! Я оплачиваю покупки и оставляю их у продавца, обещая вернуться и забрать все в конце дня. Еще час с лишним мы вдвоем покупаем подарки и, когда наши носы становятся красными от холода, Марта предлагает мне зайти куда-нибудь и перекусить. Я соглашаюсь. Я умираю от холода, голода и жажды и позволяю ей вести меня по великолепным улицам Мюнхена. - Я отведу тебя в особенное место. В следующий раз мы пойдем в ресторан, расположенный в Олимпийской башне. Он вращается, и оттуда открываются прекрасные виды на город. Я, закоченев, едва киваю ей головой и замечаю, что вокруг ездят такси кремового цвета, и большинство из них «Мерседесы». Какая роскошь! Несколько минут спустя, когда мы заходим в огромное помещение, Марта с гордостью объясняет: - Дорогая Джудит, как настоящий житель Мюнхена, я имею честь сказать тебе, что ты находишься в Хофбройхаусе,[29] самой старой пивной в мире. Я с интересом оглядываюсь вокруг. Это прекрасное место. Типично немецкое. Я рассматриваю сводчатые потолки, покрытые любопытной росписью и длинные массивные скамейки, на которых сидят, едят и пьют люди. - Пойдем, Джуд, что-нибудь закажем, - тянет меня за руку Марта. Десять минут спустя мы сидим вместе с другими людьми на деревянной скамье. Мы целый час разговариваем и наслаждаемся великолепным Шпатенбрау.[30] Голод дает о себе знать, и мы решаем заказать что-нибудь поесть, а потом продолжить покупки. Я позволяю Марте выбрать мне еду, и она заказывает леберкезе[31] – горячую пивную колбасу, фрикадельки из муки, рубленого мяса и шпика, хрустящий соленый кренделек в форме восьмерки, который обмакивают в соусе. Все просто великолепно! - Как тебе Мюнхен? Прожевав и проглотив, кусочек кренделька, я отвечаю: - То немногое, что я видела, выглядит потрясающе. Думаю, что это величественный город. Марта улыбается. - Ты знала, что Мюнхен считают пупом всей Европы? - Нет. Мы обе смеемся. - Ты приехала, чтобы остаться с Эриком? Ну и вопрос, не в бровь, а в глаз! Прямо, как я люблю. И я откровенно говорю: - Да. Мы как огонь и лед, но мы любим друг друга и хотим попробовать. Марта хлопает в ладоши от счастья, и все, кто сидит рядом, с удивлением смотрят на нас. Но, не обращая ни на кого внимание, она тихо говорит: - Это хорошо. Хорошо! Надеюсь, что мой братец поймет, что жизнь это нечто большее, чем работа и долг. Мне кажется, что ты раскроешь ему на многое глаза, но, жаль тебя огорчать, это принесет тебе множество проблем. Я хорошо знаю Эрика. - Проблем? - Ага! - Я не хочу проблем. Сказав это, я вспомнила одну песню Давида ДеМарии[32] и, не удержавшись, улыбнулась. - Почему ты считаешь, что у меня будут проблемы с Эриком. Марта вытирает губы салфеткой и отвечает: - Эрик всегда жил один, кроме последних лет с Флином. И как только ему что-то не нравится, или кто-то вмешивается в его жизнь и решения, он очень быстро уходит. А еще больше мне хочется посмотреть на его лицо, когда он увидит красную елку, которую ты купила, украшенную разноцветными лентами. Мы обе смеемся, и она продолжает: - Я знаю, что он очень упрям, и уверена, ты будешь спорить с ним. Особенно, что касается образования Флина, тут все плохо. Он слишком его опекает, практически поместил его в стеклянный шар. Это вызывает у меня улыбку. - Не смейся. Ты сама это почувствуешь. И обрати внимание на то, что я тебе сказала: мой брат не одобрит подарок, который ты купила Флину. Я смотрю на пакет, на который указывает Марта, и удивленно спрашиваю: - Он не одобрит скейтборд? - Нет. - Почему? – допытываюсь я, подумав о том, как нам с племянницей было весело кататься на ее скейте. - Эрик быстро оценит возможные опасные последствия. Вот посмотришь. - Но если я куплю ему шлем, наколенники и налокотники, чтобы если он упал, то не поранился бы… - Все равно, Джудит. В этом подарке Эрик увидит только опасность и запретит им пользоваться. Полчаса спустя мы выходим из пивной и направляемся к Максимилианштрассе[33] - улице которая считается золотой милей Мюнхена. Мы заходим в «Дольче и Габбана», и там Марта тотчас бросается к каким-то джинсам. Пока она их примеряет, я быстро покупаю одну футболку, которая, как я видела, ей понравилась. Мы еще долго ходим по бесконечной череде эксклюзивных и очень дорогих магазинов, и когда заглядываем в «Армани», я решаю купить Эрику белую рубашку в голубую полоску. В ней он будет неотразим. Закончив покупки, мы возвращаемся на площадь перед ратушей, чтобы забрать мою прекрасную елку. Марта смеется. Я тоже, хотя уже начинаю сомневаться в том, что поступила правильно, купив ее.ГЛАВА 17 Небо Мюнхена заволокло тучами, начинается гроза, и мы решаем, что пора заканчивать с покупками. Когда в шесть часов вечера Марта привозит меня домой, Эрика еще нет. Симона сообщает, что он уехал в офис, но не планирует там задерживаться. Я быстро отношу покупки наверх в нашу комнату и прячу их в глубине шкафа. Я не хочу, чтобы он их видел. Но, прежде чем переодеться, я смотрю в окно. Льет, как из ведра, и я вспоминаю о том, что видела рядом с мусорными контейнерами выброшенного на улицу пса. Не раздумывая лишний раз, я иду в комнату для гостей и беру там одеяло. Я куплю потом другое. Спускаюсь на кухню, беру из холодильника немного тушеного мяса, кладу его в пластиковый контейнер, разогреваю в микроволновке и выхожу из дома. Я уверенно иду мимо деревьев, и подхожу к воротам; открываю их и приближаюсь к мусорным контейнерам. - Трус…- так я назвала собаку. – Трус, ты здесь? Из-за контейнера появляется голова тощей борзой коричнево-белого окраса. Он дрожит. Он очень напуган, и по его внешнему виду видно, что, должно быть, он голоден и очень сильно… а еще он ужасно замерз. Животное подозрительно смотрит на меня и не подходит, и я оставляю тушеное мясо на земле, уговаривая его поесть: - Давай, Трус, ешь. Это вкусно. Но пес прячется, и прежде чем мне удается до него дотронуться, он насмерть перепуганный бросается прочь. Это меня огорчает. Бедняжка. Как же он боится людей. Но я знаю, что он вернется. Я часто видела его у мусорных баков и, решив не пускать все на самотек, сооружаю ему из деревяшек и ящиков подобие будки. В середину ящика я кладу одеяло, принесенное с собой и тушеное мясо и ухожу. Я надеюсь, что он вернется и поест. Дома я опять поднимаюсь в свою комнату, переодеваюсь и возвращаюсь в гостиную с коробкой, в которую упакована елка. Флин играет в PlayStation. Я сажусь рядом с ним и ставлю перед собой на пол огромную разноцветную коробку. Уверена, что это привлечет его внимание. Я наблюдаю за ним минут двадцать, все это время он, не говоря ни слова, продолжает играть, позволяя чертовой оглушающей музыке разрывать мои барабанные перепонки. Наконец, я сдаюсь и, пытаясь перекричать грохот, ору: - Хочешь собрать со мной новогоднюю елку? Флин смотрит на меня и, слава богу, выключает музыку. О, какое счастье! Потом он переводит взгляд на коробку. - Елка лежит здесь? – удивленно спрашивает он. - Да. Она сборная. Ну, как тебе? – отвечаю я, открывая крышку и доставая первую деталь. Надо видеть его лицо. - Мне не нравится, - быстро заявляет он. Я улыбаюсь, иначе я могу дать ему подзатыльник. Я предпочитаю улыбаться. - Я решила сделать нашу собственную елку. А чтобы быть оригинальными и сделать то, чего ни у кого больше нет, мы украсим ее листочками, на которых напишем желания, и прочитаем их, когда будем убирать елку. Каждый из нас напишет по пять желаний. Как тебе такая идея? Флин моргает глазами. Мне удалось привлечь его внимание и, показав ему тетрадку, две авторучки и разноцветные ленты, я добавляю: - Мы поставим елку, а потом на маленьких бумажках напишем наши желания, скрутим эти бумажки в трубочки и перевяжем их цветными ленточками. Правда, здорово? Ребенок смотрит на тетрадь. Потом внимательно смотрит на меня своими темными глазищами и шипит: - Это ужасная идея. И, кроме того, новогодние елки зеленые, а не красные. У меня внутри все сжимается. Да у него совсем нет никакого воображения! Если этот недомерок такое говорит, то что скажет его дядя? Флин снова принимается за игру, и музыка грохочет вновь. Но я твердо намерена поставить елку и наслаждаться ею. Я встаю и настойчиво кричу ему так, чтобы он меня услышал: - Я поставлю ее здесь, у окна, - говорю я, наблюдая за тем, как льет дождь, и надеюсь, что Трус вернулся в будку и поел. Флин не отвечает. Он не смотрит на меня. Поэтому я решаю взять все в свои руки. Но меня убивает скрежещущая мелодия, и я решаю ее как-то заглушить. Я включаю айпод, который ношу в кармане джинсов, надеваю наушники и уже в следующую секунду напеваю: Euphoria An everlasting piece of art A beating love within my heart. We’re going up-up-up-up-up-up-up[34] Наслаждаясь музыкой, я сажусь на пол, достаю елку, раскладываю ее части вокруг себя и читаю инструкцию. Я мастер на все руки, и через десять минут дерево собрано. Оно выглядит вызывающе, красное, сияюще-красное. Я смотрю на Флина. Он продолжает играть перед телевизором. Я беру тетрадку и ручку и начинаю писать в ней желания. Написав свои, я осторожно вырываю листы из тетради, рисую рядом с ними рождественские картинки. Когда с работой покончено, я сворачиваю в трубочки свои записки и перевязываю их золотой ленточкой. Я занимаюсь этим больше часа, когда вдруг вижу рядом с собой чьи-то ноги, поднимаю голову и встречаюсь с нахмуренным взглядом своего Айсмена. Вот я попала! Я быстро встаю и снимаю наушники. - Что это? – говорит он, указывая на красное дерево. Я собираюсь ответить, когда ребенок с раскосыми глазами подходит к своему дяде и с таким же серьезным выражением лица, как у него, отвечает: - Она утверждает, что это новогодняя елка. Я говорю, что это какашка. - То, что ты называешь это какашкой, не значит что он думает так же, - жестко отвечаю я. Потом я смотрю на Эрика и добавляю: - Ладно, может оно и не подходит к твоей гостиной, но когда я его увидела, то не смогла устоять. Правда, оно красивое? - Почему ты не позвонила и не посоветовалась со мной? – бросает мне мой любимый немец. - Посоветоваться? – ошеломленно повторяю я. - Да. По поводу покупки елки. Класс! Вот послать его к черту или обидеться? Наконец, прежде чем что-либо сказать, я решаю глубоко вдохнуть воздух в легкие, но, не удержавшись, расстроенно шепчу: - Никогда бы не подумала, что мне нужно советоваться с тобой по поводу покупки новогодней елки. Эрик смотрит на меня, смотрит и понимает, что я обижена, и, пытаясь успокоить, берет меня за руку. - Послушай, Джуд, рождественские праздники – не самое мое любимое время года. Мне не нравятся ни елки, ни новогодние украшения, от которых никуда не скрыться. Но если ты хотела елку, я мог бы заказать прекрасную натуральную ель. Мы втроем снова смотрим на мое красное дерево и, не дав Эрику продолжить, я возражаю: - Мне жаль, что тебе не нравятся рождественские праздники, а я их обожаю. И уж точно мне не нравится, когда рубят деревья, просто потому что сейчас Рождество. Они живые существа и растут долгие годы не только для того, чтобы их срубили, и люди украсили ими свои гостиные, потому что это новогодняя традиция. Дядя с племянником переглядываются, и я продолжаю: - Конечно, некоторые из этих деревьев можно посадить обратно, но большинство из них засохнут и закончат свою жизнь в мусорном контейнере. Я так не могу! Я предпочитаю искусственное дерево, которое будет стоять у меня во время праздников и которое я потом уберу до следующего года. По крайней мере, я буду знать, что оно не засохнет и не умрет. Уголок губ Эрика поднимается вверх. Он оценил мою пламенную речь в защиту хвойных деревьев. - Оно тебе, правда, не нравится, не кажется оригинальным? Разве не здорово, иметь елку не как у других? – спрашиваю я, воспользовавшись моментом. - Нет. - Она ужасна, - шепчет Флин. Но я не сдаюсь. Я игнорирую реплику мальчика и нежно смотрю на своего великана. - Оно тебе не нравится, даже если я скажу, что это наше дерево желаний? - Дерево желаний? – спрашивает Эрик. Я киваю головой, и Флин отвечает, касаясь одной из бумажных трубочек, которые я повесила на дерево: - Она хочет, чтобы мы написали по пять желаний, повесили их на елку и после праздников прочитали их, чтобы они исполнились. Но я не хочу этого делать. Я не девчонка. - Можешь не хотеть, - шепчу я слишком громко. Эрик взглядом упрекает меня за эту реплику и малыш, стараясь привлечь к себе внимание, кричит: - А еще новогодние елки – зеленые, а не красные, и их украшают новогодними шарами, а не глупыми листочками с желаниями. - А мне нравится красное с желаниями, кто бы мог подумать? – настаиваю я. Эрик и Флин переглядываются. По их глазам я вижу, что они общаются. Черт бы их побрал! Но я уверена, что хочу свое красное дерево! И, так как я собираюсь побороться за него с этими двумя угрюмыми занудами, я стараюсь показать им положительные стороны моей покупки. - Да ладно, парни, это же Рождество, а Рождество без елки не Рождество! Эрик смотрит на меня. Я смотрю на него и надуваю губки. Наконец, он улыбается. Один ноль в пользу Испании! Флин машет рукой и собирается уходить, когда Эрик хватает его за руку и говорит, указывая на тетрадку: - Напиши пять желаний, как просила тебя Джуд. - Не хочу. - Флин… - Нет, дядя! Не буду. Эрик наклоняется и смотрит ему прямо в лицо. - Пожалуйста, мне было бы очень приятно, если бы ты это сделал. Это Рождество особенное для всех нас, и очень хороший способ подружиться с Джуд, да? - Я ненавижу, что она присматривает за мной и указывает мне, что делать. - Флин… - твердо настаивает Эрик. Происходит скрытая борьба взглядов, но, в конце концов, побеждает мой Айсмен. Мальчик со злостью берет тетрадь, вырывает из нее лист и хватает одну из авторучек. Когда он собирается уходить, я ему говорю: - Флин, возьми зеленую ленточку для своих записок. Не глядя на меня он берет ленту и направляется к столу перед телевизором, где, как я вижу, он начинает писать. Я потихоньку подхожу к Эрику и, встав на цыпочки, шепчу: - Спасибо. Мой немец смотрит на меня, улыбается и целует. Один-один, Германия сравнивает счет! Мы еще немного обсуждаем елку, я не могу удержаться от смеха, слушая его комментарии. Он так остроумно подмечает очевидные вещи, что невозможно не смеяться. Несколько секунд спустя к нам подходит Флин, вешает на дерево записочки, которые он написал, и, не глядя на нас, возвращается обратно на диван. Он берет пульт от приставки, опять начинает скрежетать электронная музыка. Эрик, не сводя с меня глаз, подбирает с пола тетрадку и ручку и спрашивает потихоньку на ушко: - Можно попросить любое желание? Я понимаю, к чему он клонит, что он хочет сказать, и медовым голосом шепчу, подвинувшись к нему поближе: - Да, сеньор Циммерман, но помните, что после праздников мы все вместе будем читать записки. Эрик долго и пристально глядит на меня, и я могу думать только о сексе…, сексе…, сексе. Боже мой! Когда я смотрю на него, я так возбуждаюсь, что превращаюсь в настоящую рабыню секса! Наконец мой развратный жених кивает головой, отходит на несколько метров и улыбается. Вау! Как же меня заводит, когда он так смотрит на меня. Обожаю эту смесь желания, самоуверенности и мрачности в его глазах. Я точно мазохистка. Я наблюдаю за тем, как он, прислонившись к небольшому столику в столовой, что-то пишет в тетрадке. Я страстно хочу знать его желания, но не приближаюсь к нему. Я должна сдерживать себя до назначенного мною же самой дня. Когда Эрик заканчивает, он складывает листочки, а я даю ему серебристую ленточку, чтобы он их перевязал. Повесив записочки на елку, он лукаво смотрит на меня и, подойдя поближе, кладет что-то в передний карман моего свитшота. Потом целует меня в кончик носа и уточняет: - Не могу дождаться момента исполнить это желание. Я радостно улыбаюсь. Жар… Боже, какой жар! И, встав на цыпочки, я целую его в губы, а в это время мое сердце бьется со скоростью тысяча ударов в минуту. Ласково шлепнув меня по попке, и показав тем самым, как он меня хочет, Эрик садится рядом с племянником. Воспользовавшись моментом, я достаю маленькую коробочку, которую он вместе с какой-то бумажкой положил мне в карман, и читаю: - Мое желание: я хочу, чтобы этой ночью ты лежала обнаженная в моей кровати, чтобы я мог использовать твой подарок. Я улыбаюсь. СЕКС! Я с любопытством открываю коробку и вижу там что-то металлическое с прозрачным зеленым камнем. Как мило! Для чего это? И тут надо видеть мое лицо, когда на приложенной бумажке я читаю: «Пробка анальная «Розовый бутон». Ну и ну, не знала, что существуют пробки для задницы! На моем лице появляется улыбка. Мое лицо пылает, веселясь, я подхожу к окну и продолжаю читать: «Анальная пробка из хирургической стали с кристаллом «Сваровски». Идеально подходит, чтобы украсить анус и стимулировать анальную зону». Как горячоооооо! Охваченная жаром, я замечаю, что Эрик смотрит на меня. Я вижу насмешку на его лице. Улыбнувшись, я поднимаю вверх большой палец, показывая, что мне понравился подарок, и мы оба смеемся. Это будет потрясающая ночь! После ужина я предлагаю сыграть партию в «Монополию» на Wii. Мы развлекаемся, делая бросок за броском. Наконец, мы позволяем Флину выиграть, и он, переполненный впечатлениями, уходит спать. Когда мы остаемся в гостиной одни, Эрик смотрит на меня. Его взгляд говорит мне обо всем. Нетерпение. Я целую его и шепчу на ухо: - Приходи через пять минут в спальню. - Через две, - властно отвечает он. - Еще лучше! Сказав это, я выхожу из гостиной, бегу по лестнице вверх, захожу в нашу комнату, откидываю одеяло, раздеваюсь, оставляю анальную пробку и флакон со смазкой на подушке и бросаюсь на кровать в ожидании Эрика. Больше у меня ни на что нет времени. Дверь открывается, и мое сердце тяжело стучит. Возбуждение. Эрик заходит, закрывает дверь и, не отрывая глаз, смотрит на меня. Он подходит к кровати, и я наблюдаю за тем, как он снимает через голову серую футболку. - Твое желание ждет тебя там, где ты хотел. - Отлично, - отвечает он хриплым голосом. Эрик голодным волком глядит на меня. Я замечаю, как он бросает взгляд на анальную пробку и улыбаюсь. Меня поглощает желание. Он бросает футболку на пол и встает у изножья кровати. - Согни ноги и раздвинь их. Боже… Боже… Как жарко! Я делаю то, что он просит и чувствую, что мне становится трудно дышать. Эрик залезает на кровать и оказывается лицом перед моими нижними губами. Он целует их. Он целует их с нежностью, и я чувствую, что изнемогаю от нетерпения. Он со своей обычной эротичностью продолжает оставлять следы от поцелуев на моем теле. Тут он поднимается выше. Эрик целует низ живота, потом пупок, затем одну из моих грудей, и когда его губы оказываются на моих губах, и он смотрит мне в глаза, тогда он шепчет голосом, полным напряжения и эротизма: - Проси, что хочешь. О, боже! О, боже мой! Мое дыхание учащается, вагина сжимается, а желудок плавится. Эрик, мой Эрик начинает сосать мою верхнюю губу, потом нижнюю, и, перед тем как поцеловать меня, как обычно, кусает мне губу, заставляя меня тем самым открыть рот, чтобы облегчить ему доступ туда. Я обожаю его поцелуи, обожаю его настойчивость, обожаю, как он прикасается ко мне, обожаю его самого. Закончив поцелуй, он смотрит на меня, ожидая, что я у него что-то попрошу. И я, зная, чего он хочет, шепчу: - Смакуй меня. И в то же мгновение поток его поцелуев обрушивается на мое тело. Целуя венерин холмик, он чувственно проводит пальцем по моей татуировке. - Раскрой пальчиками для меня свои складочки. Закрой глаза и представь… Предложи себя, как будто мы с другими мужчинами. «Предложи себя! Другие мужчины!» Боже, какое сладострастие! Его слова вызывают во мне жаркую дрожь, и руки сами опускаются к вагине. Я берусь за складочки моих губ, раскрываю их и полностью выставляю себя на его обозрение, желая, чтобы он поглотил меня, пока я представляю, что мы не одни в этой комнате. Без промедления его язык касается моего клитора. О, да, да! И я кончаю ему на язык. Обжигающий огонь моих фантазий и возбуждение, которое вызывает во мне Эрик, оставляют меня без сил. Я обнаженная лежу на кровати, пока страстные ласки его языка сводят меня с ума, а его руки поднимаются по моей попке. Мой развратный мужчина берет меня за ягодицы, чтобы получить больший доступ к моей сердцевине. - Предложи себя, Джуд. Взволнованная, возбужденная, раззадоренная, опьяненная тем, что я воображаю и тем, что он мне говорит, я поднимаю свою влажную щель к его рту. Без всякого стыда я прижимаюсь к нему и с наслаждением предлагаю себя, желая наслаждаться самой, желая, чтобы мной наслаждались. Его губы быстро начинают меня посасывать, зубы вонзаются в мой клитор, я тяжело дышу и ищу все больше и больше удовольствия. Моя кожа пылает, тело охватывает безумное, дикое удовольствие. От каждого прикосновения его языка, я извиваюсь под его ртом и требую большего. Мой опухший, влажный клитор вот-вот взорвется. Это его возбуждает. Я это знаю. Но когда Эрик поднимает голову и смотрит на меня, а его губы все еще влажные от моих соков, я выстреливаю, как пуля и целую его. Его вкус – мой вкус. Мой вкус – его вкус. - Трахни меня, - требую я. Эрик улыбается, кусает меня за подбородок и снова подчиняет меня. Он грубо опрокидывает меня, и на этот раз мое тело падает у края кровати, пока он опять разводит мои ноги, шлепает меня и продолжает свою опустошительную атаку. Я чувствую какую-то влагу вокруг ануса и быстро понимаю, что это смазка. Своим пальцем Эрик меня растягивает, и несколько секунд спустя я замечаю, что он вводит свой подарок. Анальную пробку. - Прекрасно, - слышу я его слова, когда он целует обе половинки моей попки. Со своего места мне не видно его лица. Но его дыхание, его хриплый голос показывают мне, что ему нравится то, что он видит и что делает. Несколько минут вход в мой анус сжимается. Какое удовольствие! Затем он вставляет в меня один, а потом и два пальца. - Посмотри на меня, Джуд. Я поднимаю голову, свисающую над краем кровати, и смотрю на него, и Эрик прерывающимся от волнения голосом шепчет: - Пробка прекрасна, но твоя попка просто великолепна. Это заставляет меня рассмеяться. - Хирургической стали и предпочитаю живую плоть. - Да? Я киваю. - Ты предпочитаешь, чтобы я и другой мужчина вместе взяли твое тело? Когда я соглашаюсь вновь, его пальцы еще больше погружаются в меня. Безумие! Охваченный волной возбуждения, он настаивает: - Ты уверена, любимая? - Да, - задыхаюсь я. Его пальцы раз за разом входят и выходят из меня, пока другой рукой он прижимает анальную пробку, и я схожу с ума. Испустив стон, я открываю глаза и вижу, что Эрик смотрит на меня. - Скоро, детка, мы вдвоем будем тебя трахать, сначала один, потом другой, а потом мы оба. Я прижму тебя к себе и разведу тебе бедра. Я позволю другому мужчине трахать тебя, а сам буду на тебя смотреть, и только я позволю тебе кончить для меня, понятно? - Да…, да… - я снова задыхаюсь, приходя в экстаз от того, что он говорит. Эрик улыбается, и я чувствую спазм удовольствия. Мои стенки сжимаются, и его пальцы это замечают. Он мгновенно заменяет пальцы на свой член, и я издаю крик, почувствовав, как в меня входит его впечатляющая эрекция. О, боже, как мне нравится! Умелыми руками он крепко хватает меня за талию и поднимает. Эрик сажает меня на себя и шепчет у моего рта, прижимая меня к себе: - В следующий раз нас будет трое. Между вздохами я соглашаюсь. - Да…, да…, да. Эрик целует меня. Когда он так тяжело дышит, его страсть сводит меня с ума. - Скачи, детка. Мои бедра подчиняются задаваемому им глубокому, медленному ритму. Думаю, я сейчас взорвусь. Анальная игрушка создает потрясающее трение. Мы смотрим друг другу в глаза, пока я раз за разом насаживаюсь на него. - Поцелуй меня, прошу я его. Мой Айсмен не может мне отказать, и, сводя его с ума, я увеличиваю скорость. Один, другой раз я поднимаюсь и опускаюсь на него до тех пор, пока он не замирает. Одним движением он кладет меня на кровать, поворачивает и ставит на четвереньки. - Что ты делаешь? – спрашиваю я. Эрик не отвечает, он вставляет свой твердый, эрегированный член в мою вагину и после пары толчков, которые заставляют меня задыхаться, шепчет мне на ушко: - Я хочу твою прекрасную попку, любимая. Можно? Мне жарко… Очень жарко. До крайности возбужденная я показываю ему свое кольцо. - Я вся твоя. Он осторожно достает анальную пробку и наносит еще смазки. Я вся горю от нетерпения и желания секса. Я хочу больше. Мне нужно больше. Эрик, заметив мое нетерпение, кусает меня за спину, нанося одновременно смазку на свой затвердевший член. Нервы. Я испытываю противоположные чувства. Я не занималась анальным сексом с того самого дня, когда делала это вместе с ним и той женщиной. Но Эрик знает, что делает и понемногу вводит в меня свой пенис. Я растягиваюсь. Мой мозг сходит с ума, и меня охватывает болезненное сладострастие, когда я, почувствовав, как он насаживает меня на свою эрекцию, прошу его: - Эрик! Сильнее…, сильнее. Но он не обращает внимания на мои мольбы. Он не хочет причинить мне вред. Он медленно продвигается вперед, и когда оказывается полностью во мне, наклоняется, прижимается ко мне и, с любовью обняв, шепчет на ушко: - Боже, детка, какая ты тесная! Сходя с ума от удовольствия, которое я чувствую, когда он входит и выходит из меня, я приспосабливаюсь к новой ситуации и тяжело дышу. Я пылаю. Я горю. Я отдаюсь сладкому удовольствию анального секса и наслаждаюсь этим. Я чувствую себя испорченной. Занимаясь жарким сексом с Эриком, я становлюсь испорченной. Я схожу с ума, чувствую себя раскованной. Я стою перед ним на четвереньках, безумствуя, пока он вбивается в меня своим членом, потому что он трахает меня, потому что раз за разом он делает меня своей. - Эрик… Мне нравится, - уверяю я его, насаживая свою попку на его эрекцию в желании достичь более глубокого проникновения. Мы несколько минут продолжаем нашу игру. Он проникает в меня, хватает меня за талию, и я показываю ему свою готовность. Раз…, два…, три… Жар! Четыре…, пять…, шесть… Удовольствие! Семь…, восемь…, девять… Потребность! Десять…, одиннадцать…, двенадцать… Эрик! Но мой Айсмен уже не может больше сдерживаться, и, пока я ничком лежу на кровати, дикая, необузданная сторона его личности заставляет его входить в меня на максимальную глубину. Приглушенный матрасом крик исходит из моего горла, и мой немец понимает, что мое удовольствие достигло наивысшей точки. Поэтому он впивается пальцами в мои бедра и в безумной атаке вонзается в мою растянутую попку. О, да! О, да! - Еще, Эрик, еще… - возбужденно умоляю я его. Испытываемое им удовольствие и желание, которое он видит во мне, сводят его с ума и, когда он больше не может, из его рта раздается глубокий стон, и он падает на мое тело. Так мы лежим несколько секунд. Соединенные вместе, разгоряченные, исступленные. Все вокруг наэлектризовано от нашего секса, и нам это нравится. Спустя несколько мгновений Эрик выходит из моей попки, и мы счастливые, усталые и потные падаем на кровать. - Боже, детка! Ты меня уморишь. Его комментарий заставляет меня смеяться. Я обнимаю его, он обнимает меня. Наше объятие говорит все без слов. За окном льет дождь. Вдруг слышатся раскаты грома, и Эрик начинает шевелиться. - Детка, пойдем умоемся и оденемся. - Оденемся? - Накинем что-нибудь из одежды. Пижаму или еще что-нибудь. - Зачем? – спрашиваю я, желая продолжить нашу игру. Но Эрик, кажется, торопится. - Давай, собери свое нижнее белье с тумбочки, - требует он. Я собираюсь с ним поспорить, но решаю подчиниться. Я беру трусики, лифчик и пижаму. Но я не хочу одеваться. К черту стеснительность! Эрик, заметив мои нахмуренные брови, ободряюще меня целует, берет анальную пробку и кладет смазку в тумбочку. Потом он поднимается и как только берет меня на руки, дверь в комнату распахивается. Заспанный Флин в полосатой пижаме смотрит на нас с открытым ртом. Я, как могу, прикрываюсь одеждой и рычу: - Тебя что не учили стучаться? Мальчик впервые не знает, что ответить. - Флин, мы сейчас вернемся, - говорит Эрик. Мы тотчас же заходим в ванную комнату. Оказавшись внутри, я смотрю на Эрика в ожидании объяснений, и он, подойдя ко мне поближе, тихо шепчет: - С раннего детства ребенок боится грома, но не говори ему, что я тебе об этом рассказал, - он целует меня, а потом поднимает голову и продолжает. – Когда я услышал гром, то сразу понял, что придет в нашу кровать. Он всегда так делает. А теперь уже я целую Эрика. Боже, как мне нравится его вкус! И, с нежеланием отрываясь от его губ, я спрашиваю: - Он всегда идет в твою кровать? - Да, - с готовностью заверяет меня Эрик. Меня смешит выражение его лица. Как же красив мой немец! Новый раскат грома возвращает нас к реальности, и Эрик ставит меня на пол. Он оставляет анальную пробку на раковине и умывается. Потом вытирается, надевает трусы и, перед тем как выйти, говорит: - Не задерживайся, детка. Когда я остаюсь одна, я беру пробку и, чтобы помыть ее, подставляю под струю воды. Я думаю о Трусе. Бедняжка. Льет дождь, а он на улице. Затем я привожу себя в порядок, и, надев пижаму, смотрюсь в зеркало, расчесываю волосы и улыбаюсь. - Мать моя, вот так проблемы у парня! Но немного погодя, я вспоминаю, что когда была маленькой, со мной происходило то же, что и с Флином. Я боялась грозы, слыша этот адский грохот, я думала, что страшные демоны с длинными когтями бороздят небо и крадут детей. Я много ночей провела в родительской кровати, хотя, в конце концов, матери, вооружившись терпением, удалось с некоторой посторонней помощью избавить меня от этого страха. Выйдя из ванной, я вижу, что Эрик лежит на кровати и болтает с Флином. Завидев меня, мальчик, не перестает следить за мной взглядом, я открываю тумбочку и украдкой кладу в нее анальную пробку. Затем, когда я ложусь в постель, этот маленький ворчун спрашивает у своего дяди: - Она обязательно должна спать с нами? Эрик утвердительно кивает головой, и я шепчу, накрываясь стеганым одеялом: - О, да! Я так боюсь грозы, а особенно грома. Кстати, как вы относитесь к собакам? - Плохо, - отвечают они в унисон. Когда я собираюсь на это что-то сказать, Флин уточняет: - Они грязные, плохо пахнут, кусаются и у них полно блох. Я с открытым ртом слушаю, что он говорит, а потом отвечаю: - Ты ошибаешься, Флин. Собаки обычно не кусаются и, конечно, если за ними хорошо ухаживать, то они чистые и у них нет блох. - У нас никогда не было животных в доме, - объясняет Эрик. - И очень плохо, - тихо говорю я и вижу, что он улыбается. – Животные в доме дают возможность по-другому взглянуть на жизнь, особенно детям. И я, откровенно говоря, думаю, что вам обоим обязательно нужно завести домашнее животное. - Даже и речи быть не может, - мотает головой Эрик. - Меня укусила собака Лео, и мне было больно, - говорит ребенок. - Тебя укусила собака? Парнишка кивает головой, задирает рукав пижамы и показывает мне след от укуса. Я сохраняю в уме эту информацию и теперь понимаю, как Флин, должно быть, боится животных. Нужно избавить его от этого страха. - Не все собаки кусаются, Флин, - ласково замечаю я. - Я не хочу собаку, - настаивает он. Не произнеся больше ни слова, я ложусь на свою сторону кровати, чтобы посмотреть Эрику прямо в глаза. Флин, который лежит между нами, тут же поворачивается ко мне спиной. Этого еще не хватало. Эрик взглядом просит у меня прощение, и я подмигиваю ему. Несколько минут спустя мой парень гасит свет и, несмотря на темноту, я знаю, что он с улыбкой смотрит на меня. Я это знаю. ГЛАВА 18 Сегодня пятое января, наступил день праздничного ужина в честь Дня трех королей у матери Эрика. Все эти дни я наблюдала за тем, как мой немец работал из дома и даже не заговаривал о том, чтобы зайти в офис. Я бы хотела там побывать, но предпочитаю, чтобы он сам мне это предложил. Флин, не давая мне никакой передышки, продолжает вести себя по-прежнему. Все, что я делаю, его раздражает, и по этому поводу у нас с Эриком начинают возникать трения. Хотя признаю, что именно Эрик вмешивается в наши с Флином ссоры и переводит разговор на другую тему, чтобы они не переросли в нечто большее. Он знает, что мальчик плохо себя ведет, и старается меня понять. Мои отношения с Трусом налаживаются. Теперь он уже не убегает при виде меня. Мы стали друзьями. Он понял, что мне можно доверять, и теперь позволяет себя гладить. Мне совсем не нравится его лающий кашель, и поэтому я связала ему на шею шарф. Какой же Трус красавец! Трус – замечательный пес, у него такая чудесная морда, что я не могу перед ним устоять. И каждый раз, когда я втайне от Эрика выхожу, чтобы прибраться в его будке и принести ему еду, бедняга благодарит меня единственным известным ему способом: он облизывает мне руки и лицо, виляет хвостом и кружит вокруг меня. Вечером, когда мы заходим в дом Сони, Марта, сестра Эрика, встречает нас широкой улыбкой. - Как здорово, что вы уже здесь! Эрик кривит лицо. Праздники, которые организует его мать, ему совсем не по душе, но он понимает, что обязан на них присутствовать. Он делает это ради Флина, а не ради себя. Всем гостям, присутствующим в гостиной, Эрик представляет меня, как свою невесту. Я вижу гордость в его глазах и в том, как он по-хозяйски держит меня. Спустя несколько минут он заводит с несколькими мужчинами разговор о делах, и я решаю поискать Марту. Но как только я отхожу от Эрика, меня останавливает какой-то парень. - Привет! Я – Юрген. А ты Джудит, верно? Я соглашаюсь, и он говорит: - Я кузен Эрика. И шепотом добавляет: - Тот, который занимается мотокроссом. Мое лицо освещается улыбкой, и я с радостью продолжаю с ним беседу. Он называет несколько мест, где собираются люди, чтобы заниматься этим видом спорта, и я обещаю ему прийти. Юрген убеждает меня воспользоваться мотоциклом Ханны. Соня уже рассказала ему, что я занимаюсь мотокроссом, и теперь он горит желанием увидеть меня в деле. Краем глаза я замечаю, что Эрик смотрит на меня, и по его лицу видно, что он понимает, о чем мы разговариваем. В ту же секунду он уже стоит рядом со мной. - Юрген, давно не виделись! – приветствует Эрик молодого человека, снова крепко хватая меня за талию. Кузен улыбается. - Возможно, потому что ты этого не очень хотел? Эрик качает головой. - Я был очень занят. Юрген больше не возвращается к теме мотокросса, и почти немедленно они оба погружаются в какую-то скучную беседу. Я снова решаю пойти поискать Марту и нахожу ее курящей на кухне. Когда я подхожу к ней, она предлагает мне закурить. Обычно я не курю, но с ней за компанию мне всегда нравится это делать, поэтому я беру одну сигарету. Вот так мы, такие гламурные, в вечерних платьях стоим, курим и болтаем о своем, о девичьем. - Как дела с Флином? - Уф! У нас с ним необъявленная война, - усмехаюсь я. Марта кивает головой и, наклонив ко мне голову, шепчет: - Если это послужит тебе утешением, то у него необъявленная война со всеми женщинами. - Но почему? Девушка смеется. - По словам психолога, из-за смерти матери. Флин считает, что женщины – это непостоянные создания, которые приходят и уходят из его жизни. Поэтому он старается не показывать нам свою привязанность. Со мной и с мамой он ведет себя точно так же. Он никогда не демонстрирует нам свою любовь, и при любой возможности отвергает нас. Но мы уже к этому привыкли. Единственный, кого он любит и ставит выше остальных, это Эрик. Он испытывает к нему особенную любовь, иногда, на мой взгляд, даже нездоровую. Мы пару секунд молчим, пока, наконец, я не могу больше держать все в себе. - Марта, мне бы хотелось сказать тебе кое-что по этому поводу, но это может тебя обидеть. Кто я такая, чтобы давать советы в таком вопросе, но если я тебе не выскажусь, то просто взорвусь! - Давай, - с улыбкой отвечает она. – Обещаю, что не обижусь. Но сначала я делаю затяжку и выпускаю изо рта дым. - С моей точки зрения, мальчик так держится за Эрика, потому что он единственный, кто его никогда не бросал. И прежде чем ты, что-нибудь возразишь, я скажу так. Я знаю, что ни ты, ни твоя мать его не бросали, но я имею в виду то, что, возможно, только Эрик занимается его воспитанием, ругает его и объясняет ему, почему он это делает, а в важные для ребенка даты, как например Рождество, не оставляет его одного. Флин – ребенок, а дети ищут любви. И если он из-за того, что случилось с его матерью, плохо реагирует на женщин, именно вы с матерью должны сделать все, что в ваших силах, чтобы он понял, что, хотя его мать и ушла от него, но вы-то здесь, рядом. И никогда его не бросите. - Джудит, уверяю тебя, что мы с мамой все это делали. - Я в этом не сомневаюсь, Марта. Но, возможно, вам следует поменять тактику. Не знаю, если не работает одно, надо попробовать что-то другое. От воцарившегося молчания у меня мурашки побежали по коже. - Смерть Ханны всем нам разбила сердца, - наконец произносит Марта. - Могу себе представить. Наверное, это было ужасно. Ее глаза наполняются слезами, и я обнимаю ее. Марта улыбается. - Она была мотором и центром всей семьи. Она обожала жизнь, всегда была весела и… - Марта… - шепчу я, заметив, как по ее щеке вниз катится слеза. - Она бы тебе понравилась, Джуд, уверена, вы бы хорошо поладили. - Конечно, да. Мы обе глубоко затягиваемся нашими сигаретами. - Я никогда не забуду лицо Эрика тем вечером. В тот день он не только увидел, как умерла Ханна, но еще и потерял отца и невесту. - Все в один день? – с любопытством спрашиваю я. Мы никогда много не говорили с Эриком на эту тему. Я не могу его спрашивать, не хочу заставлять его вспоминать. - Да. Бедняга не смог связаться с отцом, чтобы рассказать ему о случившемся, поехал к нему домой и обнаружил его в постели с этой идиоткой. Это было ужасно. Ужасно. Я вся покрываюсь гусиной кожей. - Клянусь, я думала, что Эрик никогда уже не сможет оправиться, - продолжает Марта. – Так много плохого за столь короткое время. После похорон Ханны мы две недели ничего о нем не слышали. Он исчез. Он заставил нас сильно волноваться. А когда вернулся, его жизнь представляла собой полный хаос. Ему пришлось встретиться лицом к лицу со своим отцом и Ребеккой. Это был просто кошмар. И чтобы добить его окончательно, Лео, мужчина, который жил с Ханной и Флином, еще один идиот, сказал нам, что не хочет нести ответственность за мальчика. Внезапно он перестал считать его своим сыном. Поначалу ребенок очень сильно страдал, и поэтому Эрик взял на свои плечи заботу о нем. Он сказал, что позаботится о Флине и, как видишь, делает это. Что же касается Нового года, я знаю, что ты права, но именно Эрик прервал эту традицию, забрав Флина в первую же их новогоднюю ночь на Карибы. На следующий год он сказал нам с мамой, что предпочитает не устраивать в эту ночь большого веселья, и так продолжалось годами. Потому мы с ней и стали строить свои планы. - Серьезно? – удивленно спросила я. И точно в этот момент дверь на кухню открывается, и на нас осуждающим взглядом смотрит Флин. Несколько мгновений спустя он уходит. - Черт! – ругается Марта. – Приготовься. - К чему? Прислонившись к дверному косяку, она улыбается. - Он наябедничает Эрику, что мы курим. Я смеюсь. Наябедничает? Ради бога, мы же взрослые люди. Но не успеваю я досчитать до десяти, как дверь на кухню снова открывается, и мой немец в сопровождении своего племянника шагает к нам и спрашивает с твердым намерением запугать нас: - Вы что, курите? Марта не отвечает, а я согласно киваю головой. Почему я должна лгать? Эрик смотрит на мою руку. Он хмурится и выхватывает у меня сигарету. Это меня злит, и я раздраженно шиплю: - Это был последний раз, когда ты делаешь что-нибудь подобное. Холод во взгляде Эрика пронзает меня. - Это был последний раз, когда ТЫ делаешь что-нибудь подобное. Воздух вокруг нас можно разрезать ножом. Испания против Германии. Плохи наши дела! Я не понимаю его обиды, но очень даже понимаю свое возмущение. Никто так со мной не обращался. И, не раздумывая, я беру пачку сигарет, лежащую на столе, достаю из нее одну сигарету и зажигаю ее. Я специально веду себя так нахально. Эрик смотрит на меня с открытым ртом, Марта и Флин за нами наблюдают. Мгновения спустя Эрик снова вырывает у меня из рук сигарету и бросает ее в раковину. Но нет. Я этого так не оставлю. Я беру еще одну сигарету и опять ее зажигаю. Он повторяет свои действия. - Ладно, вы решили истратить все мои запасы табака? – возмущается Марта, забирая пачку. - Дядя, Джуд плохо поступила, - настаивает мальчик. От голоса ребенка, доносящегося откуда-то из окружившего меня тумана, у меня сжимается сердце, и, увидев, что Эрик и Марта оставляют его слова без внимания, я с обидой смотрю на парнишку. - А ты? Как ты стал таким ябедой? - Курить – плохо, - говорит он. - Послушай, Флин. Ты ребенок и должен бы закрыть рот и… Эрик меня обрывает: - Не веди себя так с мальчиком, Джуд. Он всего лишь сделал то, что должен был сделать. - Он должен был ябедничать? - Да, - уверенно отвечает Эрик. И после, глядя на свою сестру, добавляет: - Я считаю, что это отвратительно, что ты куришь и заставляешь курить Джуд. Она не курит. А, нет! Конечно же, нет! Я курю, когда мне надо выплеснуть свои эмоции, и не в силах вымолвить и слово, я пытаюсь привлечь к себе его внимание и обиженно бормочу: - Эрик, ты очень ошибаешься. Ты не знаешь, курю я или нет. - Но за все это время я никогда не видел, как ты куришь, - сердясь, уверяет он. - Если ты не видел меня курящей, то только потому, что я не заядлая курильщица, - я, в свою очередь, делаю выпад. – Но, уверяю тебя, что в определенные моменты мне нравится выкурить сигаретку-другую. И эта сигарета не первая в моей жизни, и уж конечно не последняя, нравится тебе это или нет. Он смотрит на меня. Я смотрю на него. Он бросает вызов мне, я бросаю вызов ему. - Дядя, ты сказал, что курить нельзя, а они с Мартой курили, - настаивает маленькое чудовище. - Заткнись, Флин! – возмущаюсь я, видя пассивность Марты. С серьезным взглядом мой совсем не латиноамериканский парень указывает: - Джуд, не кури. Я тебе не разрешаю. Отличноооооо, просто здорово! Мое сердце качает кровь по венам в таком ритме, что я чувствую, что добром это не кончится. - Отстань, не раздражай меня. Ты мне не отец, а мне не десять лет. - Джуд, не зли меня. Это его «не зли меня» заставляет меня рассмеяться. В этот момент улыбка на моем лице предупреждает, как огромная светящаяся вывеска: «БЕРЕГИСЬ!», я смотрю на него и с насмешкой отвечаю перед недоверчивым лицом Марты: - Эрик, ты меня уже разозлил. Тут появляется мать Эрика и, увидев нас троих вместе, спрашивает: - Что здесь происходит? Внезапно, заметив в руках своей дочери пачку сигарет, Соня восклицает: - Боже, как хорошо! Дай мне сигарету, родная. Я до смерти хочу курить. - Мама! – возмущается Эрик. Но Соня хмурит брови и, глядя на сына, тут же отвечает: - А, сынок! Немного никотина мне совсем не повредит. - Мама! – снова возмущается Эрик. У меня на губах появляется улыбка, когда Соня объясняет: - Сын мой, жена сеньора Винченцо просто невыносима, она выводит меня из себя. - Соня, курить - вредно! – выступает с обвинениями Флин. Марта и ее мать переговариваются друг с другом взглядами, и, наконец, первая, не желая оставаться на кухне, хватает свою мать за руку и говорит, одновременно пытаясь утащить за собой Флина, который отчаянно не желает уходить: - Мы пойдем, что-нибудь выпьем… Нам очень надо. Как только мы с Эриком остаемся на кухне вдвоем, я с твердым намерением дать ему бой заявляю: - Не разговаривай больше так со мной на людях. - Джуд… - Не смей мне больше ничего запрещать. - Джуд… - Никаких «Джуд», - в ярости взрываюсь я. – Ты заставил меня почувствовать себя провинившимся ребенком перед твоей сестрой и этим маленьким ябедой. Да кем ты себя возомнил, чтобы так со мною разговаривать? Ты не понимаешь, что потакаешь Флину в его попытках поссорить нас? Ради бога, Эрик! Твой племянник – маленький монстр, и если его не остановить, в один прекрасный день он превратится в настоящее чудовище. - Не преувеличивай, Джуд. - Я не преувеличиваю. Сейчас ему всего девять, а что будет, когда он вырастет. В конце концов, я… Подойдя ко мне, Эрик берет в руки мое лицо и говорит: - Послушай, любимая, я не хочу, чтобы ты курила. Это все. - Ладно, Эрик, это я могу понять. Но что случится, если ты мне скажешь об этом наедине в нашей комнате? Или обязательно нужно, чтобы Флин видел, как с его подачи ты меня ругаешь. Черт, Эрик! Иногда ты бываешь таким умным, что даже не верится, что сейчас ты такой дурак. Я поворачиваюсь и смотрю через стекло. Я обижена. Очень обижена. Я кляну на чем свет стоит все живое на земле, пока не чувствую, что Эрик встает позади меня. Он берет меня руками за пояс, обнимает и кладет подбородок мне на плечо. - Я сожалею. - Пожалей себя, потому что ты вел себя, как идиот! Это слово заставляет Эрика рассмеяться. - Мне нравится быть твоим идиотом. Я тоже очень хочу засмеяться, но сдерживаюсь. - Мне жаль, что я был таким дураком и не понимал, что ты мне говорила. Ты права, я плохо себя вел и пошел на поводу у Флина. Ты меня простишь? Его слова, а особенно объятия, заставляют меня расслабиться. Они заводят меня. Наверное, я слабохарактерная, но я так хочу чувствовать, что нужна ему, что готова простить ему все мои обиды и страдания. - Конечно, я тебя прощаю. Но повторяю, не пытайся мне что-либо запретить, а особенно в присутствии посторонних. Ты меня понял? Я чувствую, как двигаются его губы по моей шее, разворачиваюсь и целую его. Я целую его грязно, жарко, страстно. Он поднимает меня, прижимает к двери и ищет руками нижний край моего платья. Я не хочу, чтобы он останавливался. Я хочу, чтобы он продолжал, но когда я уже готова рассыпаться на части от удовольствия, я отодвигаюсь от него на несколько миллиметров и шепчу ему в уголок рта. - Любимый, мы на кухне твоей матери, а за дверью полно гостей. Полагаю, сейчас не место и не время для того, чтобы продолжить то, о чем мы думаем. Эрик улыбается. Он ставит меня на пол. Я поправляю юбку своего красивогоо вечернего наряда, и пока мы, взявшись за руки, направляемся в гостиную, он шепчет, заставляя меня улыбаться: - Если я с тобой, для меня подойдет любое место. Мы возвращаемся домой на рассвете. Гремит гром, дождь льет, как из ведра, и, несмотря на неиссякаемое желание заняться с Эриком любовью, я сдерживаюсь. Я понимаю, что мальчик, этот злобный гном, будет спать с нами, и я ничего не могу с этим поделать. ГЛАВА 19 Я просыпаюсь в девять утра. Ну, хорошо, меня будит будильник, который я поставила, потому что, если меня не трогать, то я буду спать до полудня. Как всегда, я в постели одна, но я улыбаюсь, потому что сегодня день, когда все получают подарки от Трех королей. Какое чудесное утро! Надев поверх пижамы халат, я достаю из шкафа подарки, которые собираюсь вручить своим домочадцам, и спускаюсь по лестнице, собираясь разложить их под елкой. Да здравствуют Три короля! Я захожу на кухню и приглашаю Симону и Норберта присоединиться к нам. У меня для них тоже есть подарки. Когда я вхожу в столовую, то вижу, что Эрик с Флином играют в Wii. Парень, завидев меня, кривит физиономию, а я, счастливая, как ребенок, выключаю с джойстика Эрика музыку, смотрю на них и радостно объявляю: - Три короля-мага принесли для вас подарки. Эрик улыбается, а Флин говорит: - Подожди, пока мы доиграем. Ну что же он за ублюдок! Он совсем не ждет праздника, и это оставляет меня в полной растерянности. Например, моя племянница Лус, увидев подарки под елкой, прыгала бы от радости и кричала от счастья! Но я не собираюсь обращать на Флина никакого внимания и, когда появляются Симона и Норберт, я тяну Эрика вверх с дивана. - Пойдем, давайте все вместе сядем у елки. Мне надо вручить вам ваши подарки. Флин опять отказывается, но на этот раз Эрик делает ему замечание. Ребенок замолкает, встает с дивана и садится вместе с нами под елкой. Тут Эрик достает из кармана брюк четыре конверта и дает каждому из нас по одному. - Счастливого Рождества! Симона и Норберт его благодарят и, не открывая, кладут их по карманам. Я, не зная, что делать с моим конвертом, наблюдаю за тем, как Флин открывает свой. - Две тысячи евро! Спасибо, дядя! Я, не веря своим глазам, потрясенно, застыв с открытым ртом, смотрю на Эрика и спрашиваю его: - Ты даришь ребенку чек на две тысячи евро на День Трех королей? Эрик соглашается. - Еще не хватало дарить эти глупые подарки, - сообщает Флин. – Я уже знаю, что королей-магов не существует. Это объяснение меня не удовлетворяет и, глядя на своего Айсмена, я возмущаюсь: - Ради бога, Эрик! Как ты можешь так поступать? - Я практичен, солнце мое. В этот момент Симона вручает Флину маленькую коробочку. Мальчик ее открывает и кричит от радости, обнаружив в ней новую игру для Wii. Я с удовольствием вижу, что он счастлив, пусть даже получив очередную игрушку, которая еще крепче привяжет его к телевизору, и отдаю Симоне и Норберту свои подарки. Это шерстяная кофта для нее и перчатки с кашне для него. Они оба с удовольствием разглядывают их, без остановки благодарят меня и извиняются за то, что им нечего мне подарить. Бедолаги, как же им передо мной неудобно! Я продолжаю доставать пакеты из своей огромной сумки. Один я вручаю Эрику, и еще несколько Флину. Эрик быстро открывает свой и улыбается, увидев ярко-голубой шарф, который я ему купила, и рубашку от «Армани». Ему понравилось! Флин с пакетами в руке наблюдает за нами. Намереваясь протянуть ему руку дружбы, я ласково гляжу на него. - Давай, солнышко, - подталкиваю я его. – Открывай подарки. Надеюсь, они тебе понравятся. Еще некоторое время мальчик разглядывает пакеты и коробку, которую я перед ним поставила. Его внимание сосредоточено на огромной коробке, завернутой в красную бумагу. Он поочередно смотрит то на меня, то на нее, но не притрагивается к ней. - Обещаю, что она не кусается, - насмешливо вырывается у меня. Как всегда с подозрением Флин берет подарок. Симона и Норберт перестают дышать, пока он его открывает. Несколько секунд он его очень внимательно разглядывает, так, как будто не знает, что с ней делать. - Разорви бумагу. Давай, сними ее, - настаиваю я. Он немедленно делает то, о чем я прошу, и под нашими с Эриком улыбками начинает разворачивать подарок. Убрав красивую упаковку, он видит, что коробка закрыта. - Ну же! Открывай! Когда ребенок открывает подарок и видит, что находится внутри, у него изо рта вырывается: - Ох! Да, да, да… Ему понравилось! Я это знаю. Это видно. Я триумфально улыбаюсь и смотрю на Эрика. Но выражение лица у него поменялось. Он уже не улыбается. И Симона с Норбертом тоже. Все сосредоточенно смотрят на зеленый скейтборд. - Что происходит? – спрашиваю я. Эрик забирает из рук ребенка скейтборд и кладет его в коробку. - Джуд, верни это. В это мгновение я вспоминаю слова Марты. Проблемы! Но я отказываюсь что-либо понимать и восклицаю: - Что вернуть? Почему? Никто не отвечает. Я снова достаю зеленый скейтборд из коробки и показываю его Флину. - Тебе не нравится? Ребенок впервые, с тех пор как я его знаю, выжидающе смотрит на меня. Подарок произвел на него впечатление. Я вижу, что скейт ему понравился. Об этом говорят его глаза, но я понимаю, что под суровым взглядом Эрика он не хочет ничего говорить. С твердым намерением дать бой я убираю доску в сторону и настаиваю, чтобы парнишка открыл другие подарки. И вот перед ним оказывается шлем, наколенники и налокотники. Я снова беру скейтборд и обращаюсь к моему Айсмену: - Что не так со скейтом? Эрик, не глядя на то, что у меня в руках, говорит: - Это опасный предмет. Флин не умеет с ним обращаться, и вместо того, чтобы весело провести время, обязательно поранится. Норберт и Симона согласно кивают головой, но я не готова идти на попятную и поэтому настаиваю: - Я купила все необходимые аксессуары, чтобы, пока он учится, свести риск к минимуму. Не переживай, Эрик. Увидишь, он научится кататься за несколько дней. - Джуд, - твердым голосом говорит он, - Флин не будет кататься на этой штуке. Я не могу в это поверить и отвечаю: - Да ладно тебе, это хорошая игрушка. И я могу научить его. - Нет. - Я научила Лус, и ты должен посмотреть, как она ездит. - Я уже сказал, что нет. - Послушай, солнышко, - продолжаю я, несмотря на его реакцию, - научиться совсем нетрудно. Нужно только выучить движения и поймать равновесие. Флин – умный парень, и уверена, что он быстро его освоит. Эрик встает, забирает у меня из рук скейтборд и четко и ясно объясняет: - Я хочу, чтобы это было как можно дальше от Флина, понятно? Боже, когда он так себя ведет, мне хочется его убить! Я поднимаюсь, забираю у него скейт и рычу: - Это мой подарок Флину. Тебе не кажется, что ему решать, хочет он эту вещь или нет? Мальчик молчит и только смотрит на нас. Но, наконец, он произносит: - Я не хочу его. Это опасная игрушка. Симона взглядом просит меня помолчать. Оставить все, как есть. Но нет, я отказываюсь так поступать. - Послушай, Флин… - Джуд, - вмешивается Эрик, снова отнимая у меня скейт, - он только что сказал тебе, что не хочет его. Что еще ты хочешь услышать? Разозлившись, я опять вырываю из рук Эрика этот чертов скейт. - Я услышала то, что ты хотел, чтобы он сказал. Позволь ему самому ответить. - Мне он не нужен, - настаивает мальчик. Я с доской руках подхожу и наклоняюсь к нему. - Флин, если ты захочешь, я могу научить тебя. Обещаю, что ты не поранишься, потому что я этого не позволю и… - Хватит! Я сказал «нет», значит, нет, - кричит Эрик. – Симона, Норберт, уведите Флина из гостиной, нам с Джудит нужно поговорить. Когда остальные выходят из комнаты, и мы остаемся одни, Эрик шипит: - Послушай, Джуд, если ты не хочешь, чтобы мы ссорились перед мальчиком и прислугой, то замолчи! Я сказал, никакого скейта. Почему ты продолжаешь настаивать? - Потому что он ребенок, черт возьми! Ты не видел его глаза, когда я достала доску из коробки? Она ему понравилась. Но тебе ведь это не важно. - Нет. Мне хочется назвать его самыми плохими словами, и я возражаю: - Он не может целыми днями играть в Wii, PlayStation или в… Кого ты растишь? Ты не понимаешь, что в один прекрасный день он превратится в нелюдимого и запуганного парня. - Лучше так, чем ждать, что с ним что-нибудь произойдет. - Конечно, с таким воспитанием с ним обязательно что-нибудь произойдет. Ты не задумывался, что придет время, когда он захочет пойти куда-нибудь с друзьями или с девушкой и не будет знать, что делать, потому что умеет только играть в приставку и подчиняться своему дяде. Да ну вас! Вы двое друг друга стоите. Эрик долго-долго смотрит на меня и, наконец, отвечает: - То, что ты живешь со мной и Флином в этом доме, это самое прекрасное из того, что произошло со мной за много лет, но я не собираюсь подвергать племянника опасности, потому что ты считаешь, что его надо воспитывать по-другому. Я согласился на это ужасное красное дерево в доме, заставил Флина написать твои дурацкие желания, чтобы его украсить, но я не пойду на уступки в том, что касается воспитания мальчика. Ты – моя невеста, ты предложила мне присматривать за ним в мое отсутствие, но Флин – это моя ответственность, а не твоя, не забывай об этом. В такое замечательное утро, когда все дарят друг другу подарки, его жестокие слова выворачивают мне душу. Ну и пусть остается в своей норе! Его племянник. Его дом. Но я не буду рыдать, как безумная, я достаю стерву из дальнего уголка своей натуры, и, торопливо собирая обратно в сумку все мои подарки мальчику говорю сквозь зубы: - Очень хорошо. Я выпишу твоему племяннику чек. Уверена, что это ему больше понравится. Я знаю, что мои слова, а особенно тон, которым они произнесены, выводят Эрика из себя, но я собираюсь очень-очень сильно его разозлить. - Ты говорил, что пустая комната на этом этаже предназначена для меня, да? Эрик кивает головой, и я иду к этой комнате. Я открываю дверь гостиной, наталкиваюсь на Симону, Норберта и Флина, смотрю на парнишку и говорю, держа в руке его подарки: - Можешь заходить. Мы с _твоим_ дядей уже поговорили о том, о чем должны были. Я торопливо шагаю в ту комнату, открываю дверь и грудой бросаю на пол скейт вместе со всеми аксессуарами. Все с той же решимостью я возвращаюсь в гостиную. Симона с Норбертом исчезли, и в ней остались только Флин и Эрик, которые смотрят на меня, когда я вхожу. Я в бешенстве, говорю мальчику, который за мной наблюдает: - Позже я дам тебе чек. Не думай, конечно, что он будет на такую же большую сумму, как от твоего дяди, потому что, во-первых, я не согласна с тем, чтобы давать тебе столько денег, а во-вторых, я совсем не богата! Ребенок не отвечает. В столовой повисла тяжела атмосфера, и на этот раз я не собираюсь облегчать всем жизнь. Поэтому я достаю конверт, который вручил мне Эрик, открываю его и, увидев в нем чек, возвращаю его. - Спасибо, но нет. Мне не нужны твои деньги. Более того, я сделаю вид, что ты мне подарил на День Трех королей всю ту одежду, что купил на праздниках. Эрик не отвечает. Он смотрит на меня. Они оба на меня смотрят. Я, как фурия, показываю пальцем на елку, собираясь окончательно уничтожить праздничное настроение. - Ну, давайте, ребята, продолжим веселиться в это чудесное утро. Давайте почитаем желания с нашей елки, как вам такая идея? Может быть, какое-то уже исполнилось. Я знаю, что перехожу границы, что поступаю плохо, но мне не важно. Всего за несколько дней они меня достали. Внезапно мальчик кричит: - Я не хочу читать эти глупые желания! - Почему? - Потому, - настаивает он. Эрик смотрит на меня. Он понимает, что я рассержена, и расстроен, потому что не знает, как меня остановить. Но я уже закусила удила и схожу с ума от ярости, потому что вынуждена находиться здесь с этими двумя тупицами, а не со своей семьей, которая сейчас так далеко. - Ну же, кто первый будет читать желание? Все молчат, и наконец, я издевательски беру с дерева одну бумажную трубочку. - Очень хорошо… Тогда я буду первой и прочитаю желание Флина. Я снимаю зеленую ленточку, и когда я разворачиваю листок, парень бросается мне наперерез и вырывает его у меня из рук. Я удивленно смотрю на него. - Ненавижу это Рождество, ненавижу эту елку, ненавижу эти желания! – кричит он. – Ты обидела моего дядю, из-за тебя этот день превратился в кошмар. В поисках помощи я смотрю на Эрика, но это бесполезно, он даже не шевелится. Мне хочется кричать, устроить в гостиной Третью мировую войну, но, в конце концов, я делаю единственное, что могу сделать в данной ситуации. Я хватаю проклятую красную елку и вытаскиваю ее из зала, чтобы поставить в той комнате, куда я раньше отнесла скейтборд. - Сеньорита Джудит, с вами все в порядке? – растерянно спрашивает Симона. Бедняжка! Как же ей плохо от того, что происходит вокруг! - Не принимайте все близко к сердцу, - добавляет она прежде, чем я успеваю ей ответить, и берет меня за руки. – Иногда сеньор немного упрям в том, что касается Флина, но он делает это ради его же блага. Не обижайтесь, сеньорита. Я целую ее в щеку. Бедненькая! И поднимаясь вверх по лестнице, я тихо говорю: - Спокойно, Симона. Ничего не случилось. Но мне нужно немного развеяться, иначе это закончиться хуже чем в «Безумии Эсмеральды». Мы обе смеемся. Когда я захожу в спальню и закрываю дверь, у меня покалывает шею. Боже, опять эта сыпь! Я смотрюсь в зеркало и вижу, что мне обсыпало всю шею. Черт, черт, черт! Не собираясь из-за этого менять свои планы, я снимаю с себя пижаму, одеваюсь, и, надев пальто, возвращаюсь в гостиную, где эти двое играют в Wii. Вот уроды! Широким шагом подойдя к ним, я беру кабель приставки и вырываю его из гнезда. Музыка замолкает, они оба смотрят на меня. - Я иду прогуляться. Мне это просто необходимо! И когда Эрик собирается что-то сказать, я тыкаю в него пальцем и, шипя, говорю: - И не смей мне это запрещать. Для твоего же блага, даже не пытайся. Я выхожу из дома. Никто не пытается меня догнать. Бедная Симона старается убедить меня остаться, но я с улыбкой заявляю ей, что со мной все в порядке, и чтобы она не беспокоилась. Когда я подхожу к забору и выхожу через маленькую калитку сбоку, Трус приходит поздороваться со мной. Достаточно долго мы с собакой вместе идем по улицам. Я рассказываю ему о своих проблемах и неудачах, а пес смотрит на меня своими большими грустными глазами так, как будто что-то понимает. После долгой прогулки, когда я вновь оказываюсь перед воротами особняка, мне не хочется заходить туда, и я звоню Марте. Через двадцать минут, когда я уже почти не чувствую ног, она приезжает на своей машине и забирает меня. Я прощаюсь с Трусом. Мне нужно поговорить с кем-то, кто может мне ответить, иначе я сойду с ума. ГЛАВА 20 С напряжением, охватившим меня до кончиков пальцев, я пью пиво, глядя в серьезное лицо Марты. Мои слова, злость и обида дают ей представление о том, что произошло. - Успокойся, Джуд. Вот увидишь, что, когда ты вернешься домой, буря уляжется. - Да, конечно… Конечно, уляжется. Я не собираюсь ни с кем из них разговаривать. Они друг друга стоят. Один – занудный солдафон, а другой – обидчивый солдафон. И если один из них упрямец, то другой – еще больший упрямец. Но, ради бога, как твой брат мог подарить чек на две тысячи евро в подарок на Рождество мальчику девяти лет от роду? И как девятилетний мальчик может быть таким заматеревшим хрычом? - Да, они такие, - усмехается Марта. Тут звонит ее мобильник. Она с кем-то разговаривает и, повесив трубку, говорит: - Это мама. Она сказала, что ей звонил мой кузен Юрген и передал, что у них сегодня недалеко отсюда намечается гонка по мотокроссу, она просила тебе это сообщить. Хочешь пойти? - Конечно, - заинтересованно соглашаюсь я. Спустя три четверти часа мы стоим посреди заснеженного пустыря, окруженные мотоциклами. Я вся дрожу от волнения. Я хочу прыгать, скакать и бегать кругами, но Марта меня останавливает. Я оживленно смотрю гонку, аплодируя, как сумасшедшая, и, когда она заканчивается, мы подходим, чтобы поздороваться с Юргеном. Завидев меня, молодой человек радостно меня приветствует. - Я позвонил тете Соне, потому что у меня нет твоего телефона, а звонить в дом Эрика мне не хотелось. Я знаю, что ему не нравится этот вид спорта. Я соглашаюсь. Я понимаю его и даю ему свой номер телефона, а он дает мне свой. Я перевожу взгляд на его мотоцикл. - А как это по ощущениям, кататься на шипованной резине? Юрген, не задумываясь, вручает мне шлем. - Сама попробуй. Марта отрицательно качает головой. Она волнуется, что со мной что-нибудь произойдет, но я настаиваю. Я надеваю шлем Юргена и завожу мотор. Вау! Как подскакивает адреналин у меня в крови. Исполненная счастья, я выезжаю на обледеневшее поле и делаю круг на мотоцикле. Я приятно удивлена тем, как шипы на колесах цепляются за снег. Но я не позволяю себе выжать полную мощность. У меня нет необходимой защиты, и, если я упаду, то могу получить травму. Как только я возвращаюсь к Марте, она облегченно вздыхает, и, отдавая Юргену шлем, я тихо говорю: - Спасибо. Это было интересно. Юрген знакомит меня с несколькими гонщиками, и все они удивленно смотрят на меня. Узнав, что я испанка, все быстро говорят: «Оле, торро и сангрия». Так все иностранцы думают об испанцах? После гонки мы прощаемся, и отправляемся с Мартой что-нибудь выпить. Она выбирает, куда нам пойти. Когда мы садимся, я все еще нахожусь под впечатлением от своей поездки на мотоцикле. Я понимаю, что если Эрик узнает, он будет орать, как потерпевший, но мне все равно. Я наслаждалась этим. Вдруг я замечаю, что Марта украдкой смотрит на одного официанта. Этот блондин уже несколько раз подходил к нашему столику, чтобы принести наш заказ, и был очень любезен. - Марта, что происходит между тобой и тем красавчиком-официантом? – смеясь, начинаю я допрос. Удивившись, она отвечает: - Ничего. А почему ты интересуешься? Уверенная в том, что моя интуиция меня не подводит, я с победным видом откидываюсь на спинку стула: - Во-первых, он знает, как тебя зовут, а ты знаешь, как зовут его. Во-вторых, меня он спросил, какое пиво я буду, а тебе принес заказ без вопросов. И в-третьих, и это самый важный пункт: я вижу, как вы друг на друга смотрите и друг другу улыбаетесь. Марта смеется. Она снова глядит на меня и, наклонившись ко мне, шепчет: - Мы пару раз встречались. Артур очень хорош. Мы зашли выпить и… - Вау! Какая горячая тема, - усмехаюсь я, и Марта прыскает от смеха. Я, не таясь, прямо смотрю на этого самого Артура. Он оказывается высоким красавцем в очочках, примерно моего возраста. Заметив мой взгляд, он мне улыбается, потом снова, убирая стаканы с соседнего столика, переключает свое внимание на Марту. - Ты ему очень нравишься, - тихо напеваю я. - Мне это известно, но между нами ничего не может быть, - смеясь, отвечает Марта. - Почему? – заинтересовавшись, спрашиваю я. Марта отпивает первый глоток пива. - Открой глаза. Он моложе меня. Артуру всего двадцать пять. Он еще ребенок! - Послушай, ему столько же лет, сколько и мне. А сколько тебе? - Двадцать девять. Я рассмеялась так, что несколько человек вокруг повернулись и посмотрели на нас. - И ты так думаешь из-за четырех лет? Марта, ради бога, я считала тебя более современной, чтобы не переживать о разнице в возрасте. С каких это пор для любви важны годы? И прежде чем ты мне возразишь, я хочу, чтобы ты знала, что если бы твой брат был моложе меня и понравился бы мне, меня бы ничто не остановило. Ничто на свете. Потому что, как говорит мой отец, жизнь… дана нам для того, чтобы жить! Мы вдвоем смеемся, и когда она собирается мне ответить, мы слышим за нашими спинами: - Марта, как приятно тебя видеть. Мы обе оборачиваемся и видим двоих мужчин и одну женщину. Они очень симпатичные. Марта улыбается, встает и обнимает их. Несколько секунд спустя, она, глядя на меня, говорит: - Джудит, познакомься, это Анита, Рейналдо и Клаус. Они работают со мною в больнице, а Анита владеет чудесным эксклюзивным модным бутиком. Они подсаживаются к нам, и я, забыв о своих проблемах, увлекаюсь знакомством с этими ребятами, которые совершенно неожиданно начинают нас развлекать. Рейналдо – кубинец, и мне нравятся его латиноамериканские словечки. Звонит мой мобильник. Это Эрик. Не желая избегать его, я беру трубку и как можно серьезнее отвечаю: - Я слушаю тебя, Эрик. - Где ты? Так как на самом деле я не знаю, где я нахожусь, то посмотрев на Марту, смеющуюся с ребятами, мне приходит в голову ответ: - Мы с твоей сестрой и ее друзьями сидим в баре и болтаем. - Какими друзьями? – нетерпеливо спрашивает Эрик. - Не знаю, Эрик. С какими-то. Если бы я знала! Я слышу, как он тяжело дышит. То, что он не может контролировать, где, а особенно с кем я его злит, но я показываю ему, что хочу, чтобы он оставил меня в покое наслаждаться моей компанией. - Что ты хочешь? - Возвращайся домой. - Нет. - Джуд, я не знаю, где ты и с кем, - настаивает он, и я замечаю стальные нотки в его голосе. – Я беспокоюсь за тебя. Детка, пожалуйста, скажи мне, где ты находишься, и я приеду за тобой. Молчание… Гробовое молчание, и, не дав ему продолжить, я, смягчившись, добавляю: - Я вешаю трубку. Я хочу весело провести День Трех королей и думаю, что с этими людьми у меня это получится. Надеюсь, что ты тоже хорошо проведешь время со _своим_ племянником. Вы друг друга стоите. Пока. Сказав это, я повесила трубку. О, боже, что я только что сделала! Я проигнорировала Айсмена! Это должно было очень сильно его обидеть. Телефон снова звонит. Эрик. Я сбрасываю звонок, а когда он продолжает трезвонить, выключаю мобильник. Мне все равно, что он рассержен. По мне, так пусть хоть бьется головой о стену. Я присоединяюсь к разговору и пытаюсь забыть своего немца. У Марты замечательные друзья, и, выйдя из бара, мы отправляемся поесть в ресторан. Как всегда, все великолепно. И как всегда, я голодна, как волк. После ресторана Рейналдо предлагает пойти в кубинский бар, и мы немедленно туда направляемся. Когда мы заходим в «Гуантанамеру», Рейналдо знакомит нас со множеством своих соотечественников, которые, как и он, живут в Мюнхене. Боже мой, сколько же в городе кубинцев! За следующие полчаса я превращаюсь в кубинку и говорю: «Ну, ты же знаешь, моя лубоффь». Мы с Мартой до бровей набрались мохито. Особенно Марта. Что касается развлечений, в этом она полная противоположность своему брату. В ней больше испанского, чем в испанской тортилье, и своим поведением она демонстрирует. Она моя сестра по духу, и вместе мы составляем отличную банду. Анита немного отстает. Когда начинает звучать песня “Quimbara” великолепной Селии Крус, Рейналдо приглашает меня на танец, и я соглашаюсь: Quimbara quimbara quma quimbambá. Quimbara quimbara quma quimbambá Ay, si quieres gozar, quieres bailar. ¡Azúcar! Quimbara quimbara quma quimbambá. Quimbara quimbara quma quimbambá.[35] Матерь божья, как он двигается! Рейналдо великолепно танцует, и я позволяю ему вести. Я двигаю бедрами. Поднимаю вверх руки. Шажок вперед. Шажок назад. Вращение. Я повела плечами и… Сахаррррррр! Проходит два часа, и с каждым танцем мне становится все лучше. Да здравствует Куба! Около одиннадцати вечера слегка утомленная нашим марафоном Марта смотрит на меня и говорит, вручая мне свой мобильник: - Это Эрик. У меня тысяча не отвеченных вызовов от него, и он хочет поговорить с тобой. Я глубоко вздыхаю и под тяжелым взглядом девушки беру трубку. - Ну, надоеда, чего ты хочешь? - Надоеда? Ты только что назвала меня надоедой? - Да, но если хочешь, могу назвать тебя по-другому, - отвечаю я, разразившись хохотом. - Почему ты отключила свой мобильник? - Что бы ты меня не доставал. Иногда ты ведешь себя хуже, чем Карлос Альфонсо Альконес де Сан-Хуан, когда он мучает бедную Эсмеральду Мендосу. - Ты пила? – спрашивает он, не очень понимая, о чем я говорю. Осознавая, что в данный момент у меня в венах больше мохито, чем крови, я кричу: - Тебе это уже известно, моя лубоффь! - Джуд, ты пьяна? - Неееееееееееет! – издеваюсь я. И желая продолжить забаву, я подначиваю его: - Давай, Айсмен, чего ты хочешь? - Джуд, я хочу, чтобы ты сказала, где ты, чтобы я смог тебя забрать. - Даже не думай испортить мне удовольствие, - весело отвечаю я. - Ради бога! Ты ушла утром, а сейчас уже одиннадцать вечера, и… - Пока, красавчик. Я отдаю мобильник Марте, которая, прослушав, что ей сказал брат, сбрасывает звонок. Отведя меня в сторонку, она шепчет: - К твоему сведению Эрик оставил мне два варианта. Первый – я тебя забираю и отвожу домой. Второй – мы злим его еще больше, и когда мы вернемся, мир содрогнется. От таких заявлений мне становится смешно, и я отвечаю, желая продолжить веселье: - Пусть весь мир содрогнется, моя лубоффь! Марта усмехается и, закончив на этом разговор, мы идем танцевать по “Bemba Colorá”[36] и кричим: «Сахар!». Мы возвращаемся на рассвете скорее пьяные, чем трезвые. Когда она тормозит у ворот, я тихо говорю: - Не хочешь зайти? Уверена, у нашего занудливого солдафона есть, что тебе сказать. - И не подумаю, - смеясь, отвечает Марта. – Я немедленно собираю чемоданы и бегу из страны, потому что когда Эрик до меня доберется, он шкуру с меня сдерет. - Как будто я не знаю, что со мной будет! – восклицаю я, выходя из машины. Но едва я успеваю это произнести, как ворота открываются, и из них появляется Эрик с абсолютно перекошенным от злости лицом. Огромными шагами он направляется к машине и, заглянув в водительское окно, чтобы посмотреть в лицо своей сестре, шипит: - С тобой я еще поговорю…, сестренка. Марта кивает, без промедления жмет на газ и уезжает. Мы остаемся одни, лицом к лицу посреди улицы. Эрик хватает меня за руку, принуждая идти. - Пошли, мы возвращаемся домой. Вдруг молчание улицы разрывает чей-то рык, и прежде чем случится что-то, о чем мы все можем пожалеть, я выскакиваю из-за спины Эрика и, глядя на источник этого звука, ласково шепчу: - Спокойно, Трус, ничего страшного. Пес подходит ко мне и начинает ходить вокруг меня кругами, когда Эрик спрашивает: - Ты знаешь, что это за псина? - Да. Это Трус. - Трус? Ты зовешь его Трусом? - Ну, да. Смотри, какой он симпатичный. Эрик хмурится, не веря своим глазам. - А что это у него на шее? - Он простужен, поэтому я связала для него шарфик, - с готовностью поясняю я. Трус трется своей исхудалой головой о мое бедро, и я его глажу. - Не трогай его. Он тебя укусит! – рассержено кричит Эрик. Это меня смешит. Уверена, Эрик укусит его первым. - Джуд, ради бога, не притрагивайся к этой грязной собаке! Трус начинает тихо рычать, и тогда я наклоняюсь к нему и спокойно говорю: - Не обращай внимания на его слова, ладно? Иди спать. Все нормально, ничего не происходит. Последний раз бросив взгляд на растерявшегося Эрика, Трус удаляется, и я вижу, как он заползает в свою полуразвалившуюся конуру. Эрик, не говоря ни слова, уходит, и тогда я кричу ему вслед: - Мы можем забрать Труса домой? - Нет, даже не думай. Я так и знала! Но я настаиваю: - Смотри, какой он бедненький. Ты что не видишь, что у него температура? - Эта псина не появится в моем доме. Теперь это _его_ дом! - Эрик, моя лубоффь, ну давай его возьмем. Ну, пожалстаааа! Он не отвечает, и я, наконец, решаю пойти за ним. Но я еще вернусь к этому разговору. Шагая вслед за ним, я задерживаю взгляд на его заднице и сильных бедрах. Вау! Я не могу не улыбнуться при виде этой крепкой попы и мощных ног и, не сдержавшись, я, хлоп, отвешиваю ему шлепок. Эрик останавливается, хмуро смотрит на меня и, не говоря ни слова, продолжает идти. Я улыбаюсь. Мне не страшно. Я совсем не боюсь и сейчас настроена игриво. Я наклоняюсь, беру руками снег, леплю из него снежок и бросаю его точно в центр его прекрасного зада. Эрик прекращает идти. Он ругается по-немецки и продолжает свой путь. Ах, какое у него плохое чувство юмора! Я снова беру снег и на этот раз запускаю снежок прямо ему в голову. Снаряд попадает ему ровно в макушку. Я заливаюсь смехом. Эрик поворачивается. Он впивается в меня своими холодными глазами и шипит: - Джуд… Я сейчас настолько зол, что ты не можешь даже себе представить. Боже! Боже, как он сексуален! Как он меня заводит! Он идет вперед, а я следую за ним. Не смотря на то, что мне холодно, я не могу оторвать от него глаз и улыбаюсь, представляя себе все, что я бы с ним в этот момент сделала. Зайдя в дом, он, не говоря не слова, уходит в свой кабинет. Он очень рассержен. Приятное тепло проникает во все мое тело до кончиков пальцев. Теперь я понимаю, насколько холодно на улице. Бедный Трус. Сняв пальто, я решаю пойти за Эриком. Я хочу его. Но прежде чем зайти туда, я снимаю с себя промокшие сапоги и джинсы, натягиваю футболку, которая доходит мне до середины бедра, и открываю дверь. Когда я вхожу, Эрик сидит за своим столом перед компьютером. Он не смотрит на меня. Я подхожу к нему и, несмотря на его недовольное лицо, сажусь верхом ему на бедра. В этот момент ему становится ясно, что на мне нет шортиков. Его глаза говорят мне, что он не хочет этого соприкосновения, но я очень даже хочу. Я требовательно целую его в губы. Он не двигается. Он не отвечает на поцелуй. Он наказывает меня. Мой холодный Айсмен сейчас похож на ледяную глыбу, но я с моей испанской страстью решила, что заставлю его оттаять. Я снова целую его, и когда чувствую, что он не собирается сдаваться, шепчу ему прямо в губы: - Я собираюсь трахнуть тебя, и сделаю это, потому что ты принадлежишь мне. Он с удивлением смотрит на меня. Он хлопает ресницами, и я опять его целую. На этот раз его язык не возражает против моих ласк, но и не отвечает на них. Я прикусываю его нижнюю губу, тяну за нее и, глядя ему в глаза, отпускаю. А потом, зарывшись руками в его волосах, начинаю двигаться на его бедрах вперед и назад. - Любимый, я хочу тебя, и ты исполнишь мои фантазии. - Джуд, ты пьяна. Я со смехом киваю головой. - О, да! Я выпила столько мохито, моя лубоффь, что едва держусь на ногах. Но я хорошо понимаю, что делаю, почему я это делаю и с кем я это делаю, понятно? Он молчит и только смотрит на меня. Я поднимаюсь с его ног и раздумываю над тем, чтобы повторить то, что видела в фильмах, когда там сбрасывают на пол все, что лежит на столе, но решаю, что это уж слишком. Думаю, это его еще больше разозлит. Наконец, я сдвигаю в сторону его ноутбук и сажусь на стол. Эрик за мной наблюдает. Он как будто язык проглотил, и я, желая достичь своей цели, беру его руку и кладу ее под резинку своих трусиков. Я очень влажная и чувствую, как он с трудом сглатывает слюну. - Я хочу, чтобы ты меня поглотил. Я жажду, чтобы ты проник в меня своим языком и заставил меня кричать, потому что мое удовольствие – это твое удовольствие, и мы оба хозяева друг друга. Когда я заканчиваю свою речь, он уже прерывисто дышит. Мужчины! Я его возбуждаю, но я намерена свести его с ума и поэтому, снимая с себя футболку, продолжаю: - Прикоснись ко мне. Ну же, Айсмен, ты этого хочешь так же, как и я. Сделай это! – требую я. Мой Айсмен оттаивает за несколько секунд. Хорошо! Он наклоняет голову к моей правой груди и уже через мгновение втягивает сосок. О, да! Потрясающе! Мне нравится! Его ледяной взгляд превратился в дикий и вызывающий. Он все еще злится, но желание, которое он чувствует ко мне такое же, как я чувствую к нему. Отпустив сосок, он откидывается на спинку своего кресла. Его тело охватывает вожделение. - Встань со стола и повернись, - шепчет он. Я делаю то, о чем он меня просит. Я ставлю ноги на пол и, оставшись лишь в одних трусиках-танга, поворачиваюсь. Эрик отодвигает назад стул, встает и приближает свою эрекцию к моей попке, а его руки в это время быстро берут меня за талию и прижимают к себе. Я тяжело дышу. Он шлепает меня. Жжет. Потом он шлепает меня еще раз, и когда я собираюсь возмутиться, он наклоняется и шепчет мне на ушко: - Ты была очень плохой девочкой, и, как минимум, заслуживаешь нескольких ударов. Мне смешно. Ладно, если ему хочется поиграть, что ж поиграем. Я снова поворачиваюсь, не сводя взгляда с его глаз, опускаю руку в его брюки, хватаю его за яички и, слегка сжав их, интересуюсь: - Ты хочешь, чтобы я показала тебе, что я делаю с плохими мальчиками? Ты тоже плохо себя вел этим утром, солнышко. Очень, очень плохо. Он замирает. Ему совсем не нравится, как его держит моя рука. Мало ли, что может произойти. - Джуд… Одним рывком я стягиваю с него брюки вместе с трусами, и его огромная блестящая эрекция предстает передо мной во всей красе. Вау, матерь божья! Я толкаю его, и он падает в кресло. Я снова сажусь на него верхом и прошу его. - Сорви с меня трусики. Сказано, сделано. Эрик тянет трусики, разрывая их, и моя влажная вагина касается его твердой эрекции. Я не оставляю ему времени на раздумье, поднимаюсь и насаживаюсь на него. Я такая влажная, такая возбужденная, что его член полностью входит в меня, и когда это происходит, я требую: - Посмотри на меня. Он подчиняется. Боже, это все так сексуально! - Так, так, я хочу взять тебя. В этом мы всегда заодно. Мои бедра сжимаются, и вагина всасывает его, я чувствую, как он сбрасывает свои брюки, и они остаются грудой лежать на полу. Эрик тяжело дышит перед моей новой неожиданной атакой, и я его целую. На этот раз его рот пожирает меня и требует, чтобы я продолжала. Я останавливаюсь. Мы не двигаемся. Мы сидим, прижавшись телами, и наслаждаемся вожделением, благодаря которому оказались сейчас в объятиях друг друга. Возбуждение достигло невероятных высот, оно полностью охватило нас, я обвиваю ноги вокруг его талии, и тогда мой немец встает, относит меня к библиотечной лестнице и прислоняет к ней. - Держись за мою шею. Я без промедления подчиняюсь. Он хватается за одну из ступенек, находящихся у меня над головой и полностью погружается в меня, я кричу. Один…, два…, три… Напряжение. Четыре…, пять…, шесть… Вздох. Мой Айсемен делает меня своей, пока я делаю его своим. Мы оба наслаждаемся. Оба тяжело дышим. Оба овладеваем друг другом. Раз за разом он пронзает меня, а я его принимаю, пока мой крик удовольствия не говорит ему о том, что ко мне пришел оргазм, и он позволяет себе кончить, погружаясь в меня последним мощным толчком. Несколько секунд мы продолжаем стоять у лестницы, прижатые друг к другу, пока он не отпускает перила, берет меня за талию, и мы возвращаемся в кресло. Когда он садится, все еще находясь во мне, он целует меня. - Я до сих пор зол на тебя, - уверяет он. Я не могу сдержать улыбку. - Это хорошо! - Хорошо? – удивленно спрашивает он. Я целую его. Я смотрю на него. Я ему подмигиваю. - Ммм! Твоя злость гарантирует, что впереди меня ждет интересная ночь. ГЛАВА 21 Через три дня из аэропорта приезжает фургон с моими вещами, прилетевшими из Мадрида. Всего лишь двадцать коробок, но я очень рада! Остальное осталось дома. Никогда не знаешь, как жизнь повернется! Мне очень важно иметь здесь свои вещи, и я целыми днями расставляю их по всему дому. С Эриком у нас все хорошо. После великолепного секса, который был у нас в ту ночь, когда мы поссорились, мы не можем оторваться друг от друга. Я его удивила. Я его соблазнила и свела с ума. Мы все время хотим видеть друг друга, прикасаться друг к другу. Мы хотим быть наедине и страстно срывать друг с друга одежду. Еще должна признаться, что крепко подсела на «Безумие Эсмеральды». Вот тебе и мыльная опера! Как только она начинается, Симона зовет меня, и мы вдвоем садимся на кухне, чтобы посмотреть на страдания Эсмеральды Мендосы. Бедная девушка! Однажды утром звонит телефон. Симона передает мне трубку. Это мой отец. - Папа! – радостно кричу я. - Привет, смугляночка! Как у тебя дела? - Хорошо, но я очень по тебе скучаю. Мы немного разговариваем, и я рассказываю ему о своей проблеме с Флином. - Терпение, родная, - успокаивает он, – этому мальчику нужно терпение и человеческое тепло. Понаблюдай за ним и попытайся его удивить. Уверен, что если ты это сделаешь, этот парень будет тебя обожать. - Единственный способ удивить его – это уйти из этого дома. Поверь мне, папа, этот ребенок… - Просто ребенок, дочка. Ему всего девять лет, и он еще дитя. Я тяжело вздыхаю. - Папа, по поведению Флин уже заматеревший хрыч. Ничего общего с нашей Лус. Ему все не нравится, меня он ненавидит! Для него я заноза в заднице. А как он на меня смотрит, это надо видеть! - Смугляночка…, за свою недолгую жизнь этот мальчик уже много страдал. Терпение. Он уже потерял мать, и хотя о нем заботится его дядя, уверен, что он чувствует себя потерянным. - Я этого не отрицаю. Я пытаюсь сблизиться с ним, но он мне не позволяет. Я вижу его счастливым, только когда он играет в приставку один или со своим дядей. Отец смеется. - Это потому что он еще тебя не знает. Думаю, что, как только он узнает мою смугляночку поближе, он не сможет без тебя жить. Я вешаю трубку с широкой улыбкой на лице. Мой папа самый лучший. Никто, так как он, не может поднять мне самооценку и дать мне силы бороться. В воскресенье Эрик предлагает мне поехать с ним на стрельбы. С нами едет Флин. Он представляет меня всем своим друзьям, и, как всегда, когда они узнают, что я испанка, я снова слышу все те же слова «оле», «торро», «паэлья». Это уже начинает утомлять! Я замечаю, что Эрик – меткий стрелок, и удивляюсь. Из-за его проблем с глазами, я бы никогда не подумала, что он может заниматься таким видом спорта. Я не люблю оружие. Я всегда чувствовала себя рядом с ним неуютно, и поэтому, когда Эрик предлагает мне пострелять, я отказываюсь. - Эрик, я же уже тебе говорила, что это мне не нравится. Он улыбается, смотрит на меня и шепчет, целуя в губы: - Попробуй. Возможно, ты удивишься. - Нет. Я уже сказала, нет. Если тебе хочется, вперед! Кто я такая, чтобы лишать тебя этого удовольствия. Но я не собираюсь стрелять, я отказываюсь! Более того, я считаю недопустимым, чтобы Флин смотрел на стрельбу. Оружие несет опасность, даже если оно спортивное. - Дома оно хранится под замком. Он к нему не прикасается. Флину это запрещено, - защищается Эрик. - Это самое малое, что ты можешь сделать. Хранить его под замком. Мой немец улыбается и отступает. Он меня уже знает, если я говорю, нет, значит, нет. Проходит несколько дней, и я решаю немного оживить интерьеры дома. Я отправляюсь с Симоной за покупками. Женщина меня с радостью сопровождает и смеется, когда я ей показываю шторы фисташкового цвета, которые купила для гостиной вместе с белым тюлем. Она утверждает, что хозяину они не понравятся, а я говорю, что должны понравиться. Так или иначе. Я безуспешно пытаюсь добиться, чтобы Симона и Норберт звали меня Джудит, но это невозможно. Слово «сеньорита», кажется, стало моим вторым именем, и я, наконец, соглашаюсь, чтобы они им пользовались. Целыми днями я покупаю все, что мне заблагорассудится. Эрик счастлив видеть меня такой увлеченной и дает мне карт-бланш, позволяя переделывать в доме все, что я захочу. Он только хочет, чтобы я была счастлива, и я ему за это благодарна. Немного поразмыслив и никому ничего не сказав, я перевожу Труса в гараж. На улице очень холодно, и меня беспокоит его кашель. Гараж у Эрика огромный, а бедное животное не перенесет таких морозов. Я надеваю на него другой шарф, который связала ему из синей пряжи, и пес в нем так хорош, что прямо хочется съесть его. Увидев Труса, Симона протестует. Она хватается за голову. - Сеньор разозлится. Он никогда не любил животных в доме. Но я говорю ей, чтобы она не беспокоилась. Я сама позабочусь о сеньоре. Я сознаю, что будет, если он узнает, но отступать поздно. Трус – самый замечательный пес. Он не лает, никого не беспокоит, а только дремлет на чистом, сухом одеяле, которое я постелила ему в укромном уголке в гараже. Даже когда приезжает Эрик на своем автомобиле, Трус не шевелится и тем более не показывается, и я улыбаюсь, видя, какое это умное животное. С помощью Симоны мы выводим его за пределы нашего участка на прогулку и по его нуждам, и спустя всего несколько дней, она обожает собаку так же, или даже больше, чем я. Однажды утром после завтрака Эрик, наконец, предлагает мне съездить с ним в офис. Обрадовавшись, я, чтобы произвести впечатление и выглядеть профессионально, надеваю темный костюм и белую рубашку. Мне хочется, чтобы на работе у Айсмена обо мне сложилось хорошее мнение. До «Мюллера» я еду вся на нервах. Огромное здание с двумя пристройками является одним из центральных офисных зданий Мюнхена. Эрик прекрасно выглядит в дизайнерском пальто глубокого синего цвета и темном костюме. Как и всегда, смотреть на него одно удовольствие. Чувственность и властность сочатся из его пор. И эта властность меня заводит. Когда мы заходим в великолепный вестибюль, на нас смотрит блондинка со стойки регистрации, а охранники берут под козырек перед большим боссом. Мой парень! На меня все глядят с любопытством, и когда я собираюсь пройти через турникет, меня останавливают. Эрик быстро голосом хозяина поясняет, что я его невеста, и мне позволяют пройти без карточки посетителя. Да здравствует мой мужчина! Я улыбаюсь. Лицо Эрика серьезно, сосредоточенно. Профессионально. В лифте мы сталкиваемся с красивой темноволосой девушкой. Эрик здоровается с ней, и она здоровается с ним в ответ. Я краем глаза наблюдаю за тем, как эта женщина смотрит на него, и по ее глазам я вижу, что она его хочет. Я готова раздавить ее одной левой, но сдерживаюсь. Я не должна так поступать. Нужно себя контролировать. Когда мы выходим из лифта и оказываемся на президентском этаже, у меня изо рта вырывается только вздох «о!». Здесь нет ничего общего с нашим офисом в Мадриде. Черное ковровое покрытие. Серые стены. Белые кабинеты. Абсолютный хайтек. Пока я иду рядом с Айсменом, я серьезным взглядом рассматриваю людей вокруг. Все на меня смотрят и разглядывают, особенно женщины, они прямо-таки изучают, как под микроскопом. Я немного напугана. За мной наблюдает слишком много чужих глаз и сосредоточенных лиц, и, когда мы останавливаемся у стола, Эрик говорит сидящей за ним красивой и элегантной блондинке: - Добрый день, Лесли, позволь представить тебе Джудит, мою невесту. Пожалуйста, зайди в мой кабинет и введи меня в курс дел. Девушка на меня смотрит и удивленно приветствует меня: - Приятно познакомиться, сеньорита Джудит. Я секретарь сеньора Циммермана. Когда вам что-то понадобиться, сразу же обращайтесь ко мне. - Спасибо, Лесли, - с улыбкой отвечаю я. Я следую за ними, и мы заходим в потрясающий кабинет Эрика. Как можно было ожидать, он напоминает стиль всего офиса, современный и минималистичный. Я с раскрытым ртом сажусь туда, куда мне показали, и довольно долго слушаю их разговор. Эрик подписывает несколько бумаг, которые передает ему Лесли, и, когда, наконец, мы остаемся одни в кабинете, он смотрит на меня и спрашивает: - Ну, как тебе офис? - Это просто бомба. Гораздо красивее того, что в Испании. Эрик улыбается и, поерзав на стуле, шепчет: - Я предпочитаю тот. Здесь нет архива. Я не могу не рассмеяться. Я встаю, подхожу к нему и тихо говорю: - Так даже лучше. Раз я здесь не работаю, то тебе не нужен архив. Мы весело смеемся, и Эрик сажает меня к себе на колени. Я пытаюсь подняться, но он силой удерживает меня. - Никто не войдет без предупреждения. Это одно из самых главных правил. Я хихикаю и целую его, но внезапно я хмурю брови: - С каких это пор оно главное? – хочется мне знать. - Всегда. Тук-тук… Здравствуй, ревность! И прежде чем я спрашиваю, Эрик признается: - Да, Джуд, то, о чем ты думаешь, верно. Я встречался с женщинами в этом кабинете, но все уже давно закончилось. Теперь я хочу только тебя. Он пытается поцеловать меня. Я уклоняюсь. - Ты пытаешься меня избегать? – забавляясь, требует он ответа. Я киваю. Я ревную. Очень сильно ревную. - Любимая, - шепчет Эрик, - перестань думать об этих глупостях! Я выскальзываю из его рук и обхожу стол. - С Беттой, да? Едва упомянув это имя, я тут же понимаю, что не должна была этого делать. Черт! Но Эрик искренне отвечает: - Да. После неловкого молчания я спрашиваю: - У тебя было что-нибудь с Лесли, твоей секретаршей? Эрик откидывается в кресле и вздыхает: - Нет. - Точно? - Точнее не бывает. Но, подстегиваемая ревностью, я настаиваю, несмотря на то, что у меня начинает чесаться шея. - А с той темненькой девушкой, которая поднималась вместе с нами в лифте? Он думает и, наконец, отвечает: - Нет. - А с блондинкой из вестибюля? - Нет. И не трогай шею, а то все там расчешешь. Я не обращаю внимания на его слова и, не удовлетворившись его ответами, спрашиваю: - Но, ты сказал, что у тебя был секс в этом кабинете? - Да. Как же у меня чешется загривок! Но меня заботит совсем не это, и вне себя от ревности тихо говорю: - Ты мне рассказываешь, что играл с кем-то, кто работает в твоей фирме. - Нет. Эрик встает и подходит ко мне. - Но ты только что сказал, что… - Послушай, - обрывает он меня, убирая мою руку с шеи, - я не был монахом, и у меня был здесь секс как с женщинами, работающими в компании, так и с другими. Да, любимая, я не собираюсь этого отрицать. Но что касается игр, в том смысле, в котором мы с тобой это понимаем, я не играл в этом кабинете ни с кем кроме Бетты и Аманды. При воспоминании об этих гарпиях, мое сердце начинает громко беспорядочно стучать. - Конечно, Аманда, сеньорита Фишер. - Которая, могу тебя заверить, - поясняет Эрик, дуя мне на шею, - переехала в Лондон, чтобы заниматься там расширением нашей компании. Мне приятно это слышать. Мне нравится, что она далеко от меня, и Эрик, довольный моими вопросами, обнимает меня и целует в лоб. - Для меня сейчас, единственная женщина, которая существует на свете – это ты, детка. Верь мне, любимая. Помни, что между нами нет секретов и недоверия. Чтобы сохранить наши отношения, необходимо, чтобы все так и оставалось. Мы смотрим друг на друга. Мы боремся друг с другом, и, наконец, Эрик склоняется ко мне. - Если я опять попытаюсь тебя поцеловать, ты снова увернешься? Я не отвечаю на его вопрос. - Ты мне веришь? - говорю я. - Абсолютно, - отвечает он. – Я знаю, что ты от меня ничего не скрываешь. Я соглашаюсь, но в душе знаю, что многое от него утаиваю. Меня бьет чувство вины. Как мне плохо! Это не касается секса, но я многое не ему не договариваю, например, про собаку в доме, про то, что каталась на мотоцикле Юргена, про то, что его мать с Мартой ходят на курсы по прыжкам с парашютом. Боже, сколько же я от него скрываю! Эрик смотрит на меня. Я улыбаюсь и, наконец, вздохнув, шепчу: - Посмотри, что стало по твоей вине с моей шеей! Эрик смеется и берет меня в свои объятия. - Думаю, что специально для твоих визитов распоряжусь соорудить архив в моем кабинете. Что ты думаешь об этом? Я прыскаю от смеха, целую его и, забыв о ревности и обо всех своих провинностях, мурлыкаю: - Прекрасная идея, сеньор Циммерман. ГЛАВА 22 В конце недели моя попытка оторвать ворчливого солдафона и его вечно обиженного племянника от дивана увенчалась успехом. Они бы, конечно, с гораздо большим удовольствием сидели целыми днями, не отрываясь от телевизора или рубясь в приставку. Да ну их! В общем, мы идем в кино, потом в театр, потом поесть гамбургеров, и я вижу, что им это нравится. Почему же мне всегда стоит таких усилий вытащить их из дома? Как-то вечером Эрик меня приятно удивляет, пригласив поужинать в ресторан. Потом он приводит меня в клуб, где мы болтаем, целуемся, пьем вино и развлекаемся. Эрик больше не заговаривал со мной о наших сексуальных играх. Когда мы занимаемся любовью в нашей постели, мы шепчем друг другу на ушко горячие фантазии, заводящие нас с пол-оборота, но до настоящего момента мы ни с кем не делили наш секс. Неужели Эрик хочет меня только для себя? В воскресенье мне удалось уговорить их пойти погулять. Мы оставляем машину на парковке и направляемся к Английскому саду, великолепному парку, расположенному в центре Мюнхена. Флин со мной не разговаривает, правда я постоянно вмешиваюсь в их с дядей разговор. Это его раздражает, но, в конце концов, он сдается и начинает мне отвечать. Вечером я заставляю их пойти со мной на «Альянц Арену» - футбольный стадион, на котором играет мюнхенская «Бавария». Эта идея приводит их в ужас. Ведь они большие знатоки только по части баскетбола. Это грандиозная, потрясающая, огромная арена, и как будто немка здесь я, а не они, я рассказываю им про эту команду, упоминая, что она чаще всего выигрывала Бундеслигу. Они меня слушают, соглашаются, но, к сожалению, это их совсем не интересует. Наконец, я, заметив их скучающие лица, улыбаюсь и умолкаю, а около семи вечера они предлагают пойти поужинать. Мне смешно. Я в это время обычно полдничаю. Но, зная о том, что Флин привык к немецкому распорядку дня, я иду им навстречу. Они приводят меня в типичный немецкий ресторан, где я дегустирую разные сорта пива. Светлый пильзнер, белый вайсбир, раухбир с дымком. Эрик наблюдает за мной, пока я все пробую и, наконец, рассмешив его, заключаю: - Лучше «Мау 5 звезд» все равно ничего нет! Основу блюд немецкой кухни составляет мука. Ее используют для приготовления абсолютно всего. Это мне объясняет Эрик, пока я поглощаю вайсвурст или белую баварскую колбасу. Она делается из рубленой телятины, специй и свиного сала. Я вот-вот лопну! Флин, обрадованный вниманием, которое уделяем ему мы с его дядей, откусывает соленый кренделек в форме восьмерки под названием бренц. Мы с ним излучаем прекрасное настроение, и Эрик просто этим наслаждается. Через довольно продолжительное время нам начинают приносить наш заказ. Хотя немцы едят медленно, я голодна, как волк, и прошу передать мне редиску, нарезанную кружочками и посыпанную солью. Мне говорят, что это блюдо называется «ради». Затем нам приносят обацду, это закуска, приготовленная из камамбера, сливочного масла, репчатого лука и сладкой паприки. А на десерт мы заказываем гермкнедль – умопомрачительно вкусную булочку с начинкой из сливового повидла и тестом из муки, сахара, дрожжей и горячего молока, посыпанную маком и сахарной пудрой. Скажем честно, очень легкая пища. Возвратившись ночью домой, мы валимся с ног от усталости. Мы стоптали пешком чугунные сапоги. Флин падает в кровать и тут же засыпает, а мы с Эриком устраиваемся на диване в столовой и смотрим кино, и тут я предлагаю нам искупаться в бассейне. Эрик, не открывая глаз, отказывается. - Солнышко, ты плохо себя чувствуешь? - Нет, - быстро отвечает он. - У тебя болит голова? – озабоченно спрашиваю я. Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Внезапно он перебрасывает меня через плечо, как мешок с картошкой, и несет к бассейну. Войдя в зал, мы включаем только внутреннюю подсветку и, когда Эрик совсем этого не ожидает, я толкаю его, и он прямо в одежде падает в воду. Он выныривает, глядит на меня, я удивленно поднимаю брови и, смеясь, спрашиваю: - Только не говори мне, что ты обиделся? Мой смех настолько заразителен, что он смеется в ответ, и более того, тащит меня, все еще одетую, за собой в воду. В воде Эрик подхватывает меня и, щекоча мне ребра, шепчет: - Неугомонная моя смугляночка. Я вижу, что мой смех греет ему душу и делает его счастливым. Мы веселимся, пытаясь снять с себя одежду, и вот, едва дыша от затраченных усилий, остаемся совершенно голыми. Мы целуемся, ласкаем друг друга и, наконец, мы занимаемся любовью. Мы никогда до сегодняшнего дня не делали этого в бассейне, но это возбуждающе и чувственно, особенно когда Эрик шепчет мне на ушко вещи, которые, как ему известно, заставляют мое сердце пуститься вскачь. Придя в себя, я предлагаю ему устроить в бассейне гонки, но это невозможно. Эрику хочется только целовать меня и наслаждаться моим телом. Через двадцать минут мы выходим из воды. Я направляюсь туда, где у нас лежат полотенца, беру два и возвращаюсь к Эрику. Одевшись, мы устраиваемся в прекрасном темно-коричневом гамаке. Он похож на те, что подвешивают между деревьями, только у нас вместо стволов он прикреплен к двум колоннам. Эрик поворачивается и прижимается ко мне, от наших движений гамак начинает раскачиваться, и кажется, будто мы плывем на корабле. Ласки, поцелуи, и когда я немного прихожу в себя, то уже сижу на моем немце, поглощая его пенис. Он становится еще тверже, наслаждаясь моим вниманием, пока я играю с ним, даря ему лукавые и жаркие поцелуи. Я обожаю его член. Обожаю чувствовать его у себя во рту. Обожаю его нежность, и обожаю, когда Эрик так берет меня за волосы, побуждая меня сосать его. Но его охватывает нетерпение. Он никогда не сможет насытиться. Он поднимается, ставит ноги по обеим сторонам гамака и, повернув меня, шепчет на ушко, проникая в меня: - Это за то, что бы столкнула меня в бассейн. - Я буду и дальше тебя бросать, - шепчу я, принимая его. - Тогда за твое плохое поведение я буду продолжать раз за разом трахать тебя. Я улыбаюсь. Он кусает меня за шею, продолжая страстно сжимать руками мою талию и снова и снова делать меня своею. - Подними для меня бедра. Выше…, выше… - требует он, хватая меня за волосы. Он шлепает меня, и звук удара разносится по всему бассейну. Я тяжело дышу. Я делаю так, как он меня просит. Я выгибаюсь, и он входит в меня глубже. Мои вздохи эхом разносятся по всему бассейну. Я покачиваюсь в гамаке и наслаждаюсь тем, что он делает со мной. Под великолепными сильными атаками моего любимого я двигаюсь вперед и назад. Час спустя мы, пресыщенные сексом, уходим в нашу комнату. Нам надо отдохнуть. Когда я утром встаю и спускаюсь на кухню, Симона мне сообщает, что Эрик не поехал на работу и сидит в своем кабинете. Я удивленно иду к нему и, открыв дверь, замечаю по его лицу, что ему плохо. Я пугаюсь, но, подойдя ближе, слышу: - Джуд, пожалуйста, не надоедай мне. Я нервничаю, не зная, что делать. Я гляжу на него, сажусь прямо перед ним и складываю на груди руки: - Позвони Марте, - наконец, просит он меня. Я быстро делаю то, о чем он просит. Я дрожу. Я напугана. Эрик, мой сильный, крепкий Айсмен, страдает. Я вижу это по его лицу. По судорогам, пробегающим по нему. По покрасневшим глазам. Мне хочется подойти к нему. Хочется поцеловать его. Приласкать его. Хочется сказать, чтобы он не беспокоился. Но Эрику ничего из этого не нужно. Эрик только хочет, чтобы я оставила его в покое. Я уважаю его желание и приступаю ко второй части плана. Через полчаса приезжает Марта. Она приносит с собой свой чемоданчик. Увидев, в каком я состоянии, она глазами просит меня успокоиться. Я пытаюсь это сделать, пока она под моим внимательным взглядом осторожно осматривает брата. Эрик не самый лучший пациент, и чуть что сразу начинает возмущаться. Он невыносим. Марта, не обращая внимания на его протесты, садится перед ним. - Глазной нерв стал хуже. Необходимо снова делать операцию. Эрик бормочет проклятия. Он отказывается. Он не глядит на меня. Он только чертыхается. - Я тебя предупреждала, что такое может произойти, - спокойно указывает Марта. – Тебе об этом известно. Нужно начать лечение, чтобы приготовить тебя к микрохирургическому вмешательству. Услышав это, я разозлилась. Все это время он ничегошеньки мне не говорил. Но я не хочу ссориться. Сейчас не время. На него и так много навалилось. Но, решив до конца выяснить, что они имеют в виду, я спрашиваю: - В чем заключается лечение? Марта объясняет. Эрик не смотрит на меня, и когда она заканчивает, я решительно заявляю: - Очень хорошо, Эрик. Скажешь, когда мы начинаем. ГЛАВА 23 Как я и предполагала, во время лечения Эрик стал еще невыносимее. Настоящий тиран. Ему не нравилось ничего из того, что ему приходилось терпеть, и он целыми днями только и делал, что возмущался. Но так как я хорошо его знаю, то я не обращала на это никакого внимания, хотя иногда меня охватывало безудержное желание засунуть его голову в бассейн и не вынимать. За эти дни Марта переговорила с несколькими специалистами и постоянно держала меня в курсе дел. Понятно, что она хочет для своего брата самого лучшего. Эрик плохо переносит капли, которые должен принимать. От них у него болит голова, крутит желудок, и он плохо видит. Он подавлен. - Опять? – негодует он. - Да, любимый. Нужно снова закапать, - настаиваю я. Он чертыхается и выражается другими неприличными словами, но, когда видит, что я не даже не шевелюсь, садится и, вздохнув, позволяет мне делать свое дело. Его глаза покраснели. И даже слишком. Их ярко-голубой цвет потух. Я боюсь. Но не позволяю, чтобы он видел мой страх. Я не хочу, чтобы это тяготило его еще сильнее. Он тоже напуган. Я это знаю. Он ничего не говорит, но я вижу, что под его яростью скрывается страх, который он испытывает перед своей болезнью. Уже ночь, и мы лежим, окутанные тьмой нашей комнаты. Я не могу спать. Он тоже. И тут, удивив меня, он спрашивает: - Джуд, моя болезнь прогрессирует. Что ты собираешься делать? Я знаю, что он имеет в виду. Я выхожу из себя. Мне хочется хорошенько врезать ему, чтобы он не выдумывал всякие глупости. Но, повернувшись к нему в темноте, я отвечаю: - В данный момент поцеловать тебя. Я целую его, и, когда кладу голову обратно на подушку, добавляю: - И конечно, продолжать любить тебя так, как люблю тебя сейчас, дорогой. Какое-то время мы оба молчим, а потом он продолжает настаивать: - Если я ослепну, я уже не буду тебе хорошим спутником. Я все покрываюсь гусиной кожей. Я не хочу об этом думать. Нет, пожалуйста. Но он продолжает свой натиск: - Я стану помехой для тебя, стану тем, кто будет ограничивать твою жизнь и… - Хватит! – требую я. - Нам надо поговорить, Джуд. Несмотря на то, что нам обоим больно, нам надо поговорить. Я прихожу в отчаяние. Мне не о чем с ним говорить. Мне не важно, что с ним будет. Я люблю его и собираюсь любить и дальше. Возможно, он этого не понимает? Но, наконец, я сажусь на кровать и шепчу: - Мне больно слышать от тебя такие вещи. И знаешь почему? Потому что этим ты заставляешь меня думать, что, если вдруг со мной что-то произойдет, я должна буду покинуть тебя. - Нет, любимая, - шепчет он, прижимая меня к себе. - Да, да, дорогой! – настаиваю я. – Ты думаешь, я чем-то отличаюсь от тебя? Нет. Если я должна задумываться о том, чтобы бросить тебя, значит, и ты перед лицом болезни собираешься оставить меня. Взволнованно я продолжаю: - О, боже! Надеюсь, что со мной никогда ничего не произойдет, потому что если бы после этого мне бы пришлось жить без тебя, я бы, честно говоря, не знала, что мне делать. Последовавшее за этим молчание подсказывает мне, что Эрик понял, о чем я говорю. Он притягивает меня к себе и целует в лоб. - Этого никогда не случится, потому что… Я не даю ему продолжить. Я поднимаюсь с кровати. Открываю ящик своей тумбочки, достаю оттуда несколько предметов, среди них черный чулок, и, оседлав Эрика, говорю: - Позволь мне кое-что сделать? - Что именно? – спрашивает он, удивившись такому повороту событий. - Ты мне доверяешь? Несмотря на темноту, царящую в нашей комнате, я вижу, как он кивает. - Подними голову. Он подчиняется. Я осторожно провожу чулком по его лбу, кладу его ему на глаза и завязываю на затылке узел. - Сейчас ты абсолютно ничего не видишь, правда? Он молчит, только отрицательно мотает головой. Я растягиваюсь на нем. - Несмотря на то, что однажды ты не сможешь меня видеть, я обожаю твои губы. Я целую их. - Обожаю твои глаза. Я целую их через чулок. - И обожаю твои прекрасные волосы, а больше всего то, как ты ворчишь и злишься на меня. Я сажусь на него и, взяв его руки, кладу их на свое тело. - Несмотря на то, что однажды ты не сможешь меня видеть, - продолжаю я, - твои сильные руки все равно смогут прикасаться ко мне, мои груди – возбуждаться от твоих ласк и твоего члена. - О, боже, твой потрясающий, твердый, сводящий с ума член! – возбужденно шепчу я, прижимаясь к нему. – Он все также будет заставлять меня задыхаться, терять голову и говорить тебе: «Проси, что хочешь». Уголки его губ изгибаются. Хорошо! Я добилась того, чтобы он улыбнулся. Намереваясь продолжить в том же духе, я кладу в его руки анальную пробку и тихо говорю, поднося ее к его рту: - Пососи ее. Он делает то, о чем я прошу, а потом я направляю его руку к моей попке и бормочу рядом с его лицом: - Несмотря на то, что однажды ты не сможешь меня видеть, ты будешь вставлять пробку в, как ты говоришь, «мою прекрасную попку». И ты будешь так делать, потому что тебе это нравится, потому что мне это нравится, и потому что это наша игра, любимый. Давай, сделай это. Эрик на ощупь движется руками по моей заднице и, когда находит анальное отверстие, делает то, о чем я его просила. Он вставляет анальную пробку, мое тело ее принимает, и мы оба тяжело дышим. Возбужденная тем, что делаю, я провожу языком по его уху. - Тебе это понравилось, любимый? - Да… Очень, - мурлыкает он, сжимая руками мои ягодицы. Его сексуальное желание возрастает за несколько секунд. Это его очень возбуждает, и, когда он шевелит во мне пробку, я, мечтая свести его с ума, говорю: - Несмотря на то, что однажды ты не сможешь меня видеть, ты все так же сможешь поглощать меня по своей прихоти. Ты будешь раздвигать мои ноги для себя и для того, кого ты мне назовешь, и клянусь тебе, что буду наслаждаться и сделаю так, чтобы ты наслаждался этим так же, как и всегда. И ты будешь делать это, потому что ты ведешь нашу игру. Ты – ключевое звено. Ты отдаешь приказы. Я твоя, любимый, и без тебя наша игра не имеет никакого смысла, потому что тогда она не для меня. Эрик стонет, и я добавляю: - Давай, сделай это. Поиграй со мной. Я сползаю с его бедер и ложусь рядом с ним. Я беру его за руку и кладу ее на меня. Он напряженно прикасается ко мне, его рот отчаянно начинает путешествовать по моему телу, шее, соскам, пупку, венериному бугорку, я направляю его, пока он не замирает прямо у меня между ног. Не дожидаясь, когда он меня об этом попросит, я развожу их в стороны. - Еще шире? – спрашиваю я. Эрик дотрагивается до меня. - Да. Я улыбаюсь и покоряюсь ему. За какие-то доли секунды Эрик начинает меня поглощать. Его язык прикасается ко мне в поисках клитора. Он с ним играет. Он тянет его губами, и когда моя горошина набухает, слегка проводит по ней пальцами, заставляя меня кричать и выгибаться, как сумасшедшую. Я извиваюсь. Я тяжело дышу. Он поворачивает анальную пробку, одновременно потянув меня за клитор, и доводит меня до безумия. Эрик жадно хватает меня руками за бедра и подносит мою киску к своему рту, я рукой касаюсь его волос и сладострастно шепчу: - Тебе не нужно видеть меня, чтобы доставить мне удовольствие. Чтобы сделать меня счастливой. Чтобы свести меня с ума. Вот так…, любимый…, вот так. Еще несколько минут мой безумный возлюбленный наносит свои опустошительные удары. Жар…, жар…, я чувствую сильный жар, и это делает со мной именно он. Сквозь мрак нашей комнаты я наблюдаю за ним. Он двигается на мне гибко и элегантно, как тигр, поглощающий свою добычу. Он не может меня видеть. Темнота и чулок, который я завязала, этому препятствуют. Его дыхание учащается. Его рот ищет мой, и он целует меня. Мгновения спустя, не говоря ни слова, он одной рукой берет свою эрекцию, а другой дотрагивается до влажности моей вагины. - Я мокрая для тебя, любимый, - шепчу я ему на ухо. – Только для тебя. Я отчаянно направляю его твердый член в мою щель, и он одним точным движением входит в меня. Мы оба тяжело дышим. Эрик хватает меня, прижимается и кладет свои ноги так, что я едва могу двигаться. Его тяжесть делает меня неподвижной. Он сосет мне кожу на шее. Я кусаю его за плечо. - Несмотря на то, что однажды ты не сможешь меня видеть, все равно ты будешь овладевать мной со всей своей страстью, силой и энергией, а я всегда буду тебя принимать, потому что я твоя. Ты – моя фантазия. Я твоя. И вместе мы будем наслаждаться, любимый, сейчас и всегда. Эрик молчит. Он просто переживает этот момент. И когда мы оба достигаем оргазма, он обнимает меня и подтверждает: - Да, любимая. Сейчас и всегда. ГЛАВА 24 Во время лечения Эрик не ходит на работу. Он просто не может. Он работает из дома, я помогаю ему с электронной почтой и выполняю обязанности секретаря. Когда он получает какое-либо сообщение от Аманды, мне так и хочется оторвать ей голову. Ведьма! Поддавшись любопытству, я сунула нос в их переписку и расхохоталась, прочитав одно из сообщений, отправленных несколько месяцев назад, в котором Эрик требовал, чтобы она перестала его домогаться. Он объяснял ей, что у него уже есть отношения с другой женщиной, и что эта женщина стоит для него на первом месте. Оле и оле, мой Айсмен! Мне нравится, что он все прояснил с этой гарпией. Иногда, когда он ворчит и ведет себя, как дурак, мне хочется ударить его чем-то тяжелым по голове или разрезать на мелкие кусочки. Он невыносим! Но, как только у него это проходит, я его обожаю и готова задушить в своих объятиях! Соня, мать Эрика, приходит его навестить и, когда Эрик нас не слышит, уговаривает меня взять мотоцикл Ханны. Определенно я собираюсь это сделать. После всех этих полных напряжения дней, проведенных с Эриком, мне нужно развеяться. И самое лучшее, что можно придумать для меня, это покататься на спортивном мотоцикле. Приближается день операции. Эрик становится все более неспокойным, и я пытаюсь заставить его расслабиться лучшим из известных мне способов. Сексом! В один из вечеров, когда мой Айсмен валится на кровать с охлаждающей маской на глазах, предназначенной для расслабления глазных мышц, я решаю удивить его, чтобы он не думал об операции. Я осторожно забираюсь на него и шепчу ему в рот: - Привет, сеньор Циммерман! Эрик готов сбросить маску, но я хватаю его за руки. - Нет, не трогай ее. - Я тебя не вижу, любимая. Склонившись над его ухом, я вкрадчиво шепчу ему так, чтобы у него мурашки побежали по коже: - Для того, что я собираюсь сделать, мне не нужно, чтобы ты видел. Он улыбается, и я тоже. - Мы поиграем в разные игры, хочется тебе этого или нет. - Давай, я хочу, - произносит он шутя. Я целую его. Он целует меня, и я пытаюсь оценить, насколько он возбужден. - Тебе объяснить правила, да? Эрик кивает головой. - Первая игра называется «Перо». Я провожу им по твоему телу, и если ты в течение двух минут не засмеешься, не произнесешь ни слова и не пожалуешься, я выполню любое твое желание, согласен? - Согласен, детка. - Вторая игра называется «Ящик желаний и наказаний». - Звучит соблазнительно. Думаю, эта мне понравится, - заверяет он, властно хватая меня за пояс. Я, забавляясь, убираю его руки. - Сосредоточься, родной. В эту коробочку я положила пять желаний и пять вариантов наказаний. Ты выбираешь одно желание, я его читаю, и если ты его не исполняешь, я выбираю тебе наказание. Эрик смеется, а я продолжаю: - И третья игра касается того, что ты позволишь с собой сделать. Поэтому ты будешь тихонько лежать, пока я буду тобой заниматься. Ну, как тебе? - Отлично, - радостно говорит он. - Великолепно. Если я увижу, что ты пошевелишься, я тебя свяжу, понятно? Эрик смеется и соглашается. - Очень хорошо, сеньор Циммерман. Для начала мне надо раздеть вас. Я с нежностью снимаю с него белую футболку и черные хлопчатобумажные штаны, которые сейчас на нем. Когда я хочу снять с него трусы… Вау! Он уже твердый, мой рот мгновенно пересыхает. Эрик выглядит соблазнительно, очень, очень соблазнительно. Не говоря ни слова, я включаю видеокамеру, мне хочется, чтобы он потом посмотрел на наши игры. Уверена, что ему это понравится и развеселит его. Раздев его, я беру перо, которое нашла на кухне, и начинаю водить им по его телу. Я нежно провожу по шее, опускаюсь к соскам, которые твердеют от этих прикосновений. Я улыбаюсь. Перо продолжает свой путь по его животу, обводит пупок, и когда достигает члена, гулкий вздох вырывается у Эрика изо рта. Я продолжаю свою забаву, проходят минуты, пока я скольжу пером по его великолепному телу. Наконец, он хватает меня за руку. - Сеньорита Флорес, думаю, что я выиграл. Уже прошло больше двух минут. Не жульничайте. Я смотрю на часы и с удивлением понимаю, что уже прошло целых семь минут. Как же быстро летит время, когда занимаешься любимым делом! Улыбнувшись, я отбрасываю перо. - Вы правы, сеньор. Что вы желаете, чтобы я для вас сделала? Он пальцем показывает, чтобы я подошла к нему. Я улыбаюсь и наклоняюсь. - Я хочу, чтобы ты разделась. Полностью. Я подчиняюсь. Я снимаю с себя пижаму и трусики и, когда оказываюсь абсолютно голой, сообщаю. - Ваше желание исполнено, сеньор. Так как через маску ему ничего не видно, он шарит вокруг руками до тех пор, пока не находит меня. Его рука прикасается к моему животу, а затем медленно поднимается к груди. Она обводит ее, а потом его пальцы сжимают сосок. - Очень хорошо. Я выполнила твое желание. Переходим к следующей игре. - «Желание или наказание»? – спрашивает он. - Ага! Я беру коробочку, в которую заранее положила несколько бумажек, и ставлю ее перед ним. Взяв его руку, я опускаю ее в коробку. - Бери желание, а я тебе его прочитаю. Эрик делает то, что я ему велю. Я убираю коробку и, на ходу выдумав для него желание, говорю: - Я хочу мотоцикл. Как сеньор относится к тому, чтобы я привезла свой из Испании? Выражение его лица меняется. - Отрицательно. Я не хочу, чтобы ты себя убила. Я прыскаю от смеха. И так как я не хочу с ним спорить, то быстро произношу: - Очень хорошо, сеньор Циммерман. Раз вы не будете исполнять мое желание, возьмите бумажку с наказанием. Он улыбается и снова делает то, о чем я прошу, тогда я читаю следующее: - За то, что вы не хотите выполнить мое желание, вы должны лежать спокойно и не прикасаться ко мне, пока я буду делать с вашим телом все, что захочу. Он соглашается. Я понимаю, что разговором о мотоцикле немного испортила ему настроение, но, по крайней мере, так я узнала, чего мне ждать, если я заберу мотоцикл его сестры. Обмакнув кисточку в жидкий шоколад, я начинаю рисовать на его теле. Камера все записывает, и Эрик улыбается, когда я обвожу его соски шоколадом. Потом я провожу дорожку к его животу, обвожу кубики пресса, миную пупок и опускаюсь к паху. Я набираю на кисточку еще шоколада и веду ее вниз к его твердому члену. Он улыбается и ерзает. Я нежно вожу кистью и замечаю его беспокойство. Его нетерпение. Положив кисточку, я опускаю рот на его соски и сосу их. Я пробую шоколад, смешанный с его восхитительным вкусом, и наслаждаюсь. Я продолжаю нарисованную мной дорожку, провожу языком по его прессу, и Эрик протягивает ладонь, чтобы дотронуться до меня. Охая, я беру его за руки и убираю их от меня: - Нет…, нет…, нет…, ты не можешь ко мне прикасаться. Не забывай! Эрик нервно ерзает. Я провоцирую его. Я обвожу языком его пупок, а потом страстно втягиваю в рот кожу паха. А когда мой язык добирается до пениса, и я его сосу, он, наконец, начинает задыхаться. Раз за разом я с наслаждением провожу языком наиболее чувствительным местам Эрика, которые мне известны. Все его мускулы напрягаются. Я ласково кружу по его члену и, сходя с ума от счастья, нежно прикусываю его. Так продолжается довольно долго, пока, наконец, он больше не может сдерживаться, и все еще с маской на глазах, требует: - Конец игры, детка. А сейчас трахни меня. Я с радостью делаю то, о чем он меня просит. Я забираюсь на него и, насаживаясь на его пылающий великолепный член, глубоко вдыхаю воздух в легкие; нас окружает запах шоколада и секса. В поисках взаимного удовольствия я с нежностью опускаюсь и поднимаюсь на его древке, понемногу растягиваясь, чтобы принять его. Но мой Айсмен как всегда нетерпелив. Он срывает с себя повязку, швыряет ее на пол, и, не успеваю я и глазом моргнуть, как он бросает меня на кровать и, глядя в глаза, шепчет: - Теперь я вожу. Переходим к третьей игре. Ты знаешь правила, моя любовь: не двигаться, иначе я тебя свяжу. Я улыбаюсь. Он целует меня. Своими ногами он разводит мне ноги, и снова безжалостно входит в меня, и я не могу дышать. Я пытаюсь пошевелиться, но он своим весом удерживает меня неподвижно, с силой вжимаясь в меня внутри. - Какое возбуждающее видео, шепчет он, заметив перед нами камеру. Я не могу ответить. Он мне не позволяет. Он снова засовывает язык мне в рот и делает меня своей, раз за разом вбиваясь бедрами, и, я тяжело дышу, сходя с ума от удовольствия. Игра его в высшей степени возбудила, заставила забыть об операции, и, кладя мои ноги себе на плечи, он начинает бомбить меня со всей страстью. С высшим наслаждением. Этой ночью Эрик уснул, обнимая меня. Мы посмотрели запись и посмеялись. Своими играми я его ошеломила, и перед тем как уснуть, он тихо говорит мне на ушко: - Ты должна дать мне шанс взять реванш. Два дня спустя его оперируют. Марта и ее команда делают ему микрохирургическую операцию на глазах. Только от этих слов меня охватывает страх. Мы вместе с его матерью ждем ее окончания в зале ожидания больницы. Я нервничаю. Мое сердце бешено стучит. Моя любовь, мой парень, мой жених, мой немец лежит на столе в операционной, и я понимаю, как ему плохо. Он ничего об этом не говорит, но я знаю, что он боится. Соня берет меня за руки, она подпитывает меня своей энергией, а я отдаю ей свою. Мы обе улыбаемся. Я жду…, жду…, жду… Время ползет медленно, а я все жду. Когда для меня прошла уже целая вечность, Марта выходит из операционной и с широкой улыбкой глядит на нас. Все прошло великолепно, и хотя после такой операции обычно пациента сразу выписывают, она солгала Эрику, сказав, что он должен остаться здесь на ночь. Я согласна с ее решением. Соня расслабляется, и мы все трое обнимаемся. Я настаиваю на том, чтобы провести ночь здесь в больнице вместе с Эриком. Я смотрю на него сквозь темноту палаты. Я наблюдаю за ним. Эрик спит, а мне не спится. Я не представляю себе жизни без него. Я так крепко связана с ним, что одна мысль о том, что однажды наши отношения могут закончиться разбивает мне сердце. Я закрываю глаза и, наконец, полностью измотанная событиями этого долгого дня, засыпаю. Когда я просыпаюсь, то сразу встречаю на себе взгляд своего мужчины. Он без сил лежит на кровати и наблюдает за мной, заметив, что я открыла глаза, он улыбается. Я возвращаю ему улыбку. Этим утром его выписывают, и мы возвращаемся к нам домой. К нашему очагу. ГЛАВА 25 В дни, следующие за операцией, Эрик ведет себя потрясающе. У него железная воля, и после соответствующих медицинских осмотров врачи дают ему добро, чтобы вернуться к работе. Мы оба счастливы, и наша жизнь возвращается в привычное русло. Однажды утром, когда он собирается на работу, я прошу Эрика, чтобы он подвез меня до дома своей матери. Я направляюсь туда чтобы посмотреть, в каком состоянии находится мотоцикл Ханны. Ему я об этом ничего не говорю, потому что представляю, что с ним будет. Когда Эрик уходит, мы с его матерью проходим в гараж и, убрав несколько коробок, и, при этом оказавшись по самую макушку в пыли, добираемся до мотоцикла. Это желтый «Сузуки RM-Z250». Соня, волнуясь, берет желтый шлем и говорит мне: - Сокровище мое, надеюсь, что тебе понравится кататься на нем, как нравилось Ханне. Я обнимаю ее и соглашаюсь. Я утешаю ее, и, когда она уходит, оставляя меня одну, улыбаюсь. Как и ожидалось, мотоцикл не заводится, Стартер, простояв столько времени без работы, умер. Через два дня я появляюсь у Сони с новым стартером, устанавливаю его, и мотоцикл сразу же оживает. Обрадовавшись оказаться снова в седле, я прощаюсь с Соней и отправляюсь к моему новому дому. Я наслаждаюсь вождением, и мне хочется кричать от счастья. Когда я приезжаю, Симона и Норберт смотрят на меня, и последний меня предупреждает: - Сеньорита, мне кажется, что сеньору это не понравится. Я слезаю с мотоцикла и, снимая желтый шлем, отвечаю: - Я знаю. Я уже думала об этом. Когда Норберт, брюзжа, удаляется, Симона подходит ко мне и шепчет: - Сегодня в «Безумии Эсмеральды» Луис-Альфредо Киньонес узнал, что ребенок Эсмеральды Мендосы от него, а не от Карлоса-Альфонсо. Он заметил на его левой ягодице такое же родимое пятно, как у него. - О, боже, как я могла это пропустить! – ужасаюсь я, хватаясь за сердце. Симона отрицательно мотает головой. Она улыбается и, рассмешив меня, признается: - Я вам записала. Я хлопаю в ладоши, целую ее, и мы вместе бежим в гостиную, чтобы увидеть записанную серию. Посмотрев эту пошлость, на которую так подсела, я возвращаюсь в гараж. Прежде чем начать постоянно кататься, а также ездить с Юргеном и его друзьями по проселочным дорогам, я хочу тщательно подготовить мотоцикл. Первым делом мне надо поменять масло. Норберт с неохотой покупает мне специальное моторное масло. Когда он его приносит, я располагаюсь в укромном уголке гаража и превращаю его в автомастерскую, как меня учил отец. После посещения «Мюллера» и операции Эрика, я решаю, что в данный момент не хочу работать. Сейчас я могу выбирать. Мне хочется наслаждаться всей полнотой жизни без спешки, проблем, сплетен внутри компании. Слишком много незнакомых мне людей будут косо смотреть на меня только за то, что я невеста их шефа, да еще и иностранка. Нет, я не хочу! Я предпочитаю гулять с Трусом, смотреть «Безумие Эсмеральды», плавать в великолепном крытом бассейне или кататься с Юргеном, кузеном Эрика, на мотоцикле. Это просто потрясающе, и я все это обожаю. Эрик ничего не знает. Я скрываю все от него, и Юрген тоже хранит мой секрет. В данный момент ему лучше ничего не знать. В среду утром я с Соней и Мартой уезжаю загород, туда, где они занимаются парашютным спортом. С энтузиазмом наблюдаю я за тем, как инструктор показывает им, что они должны делать в воздухе. Они уговаривают меня присоединиться к ним, но я предпочитаю смотреть. Хотя сначала мне казалось, что было бы весело прыгнуть с парашютом, когда я вижу это так близко, меня это пугает. Они собираются делать свой первый свободный прыжок и поэтому очень нервничают. Что касается меня, так я просто бьюсь в истерике! До этого момента они всегда прыгали вместе с инструктором, но на этот раз все по-другому. Я думаю об Эрике, о том, что бы он сказал, если бы узнал об этом. Я чувствую обреченность. Не хочу даже думать о том, что может произойти что-то плохое. Кажется, Соня читает мои мысли и подходит ко мне. - Спокойно, сокровище мое. Все будет хорошо. Побольше позитива! Я пытаюсь улыбнуться, но мое лицо застыло маской от холода и нервозности. Прежде чем подняться в небольшой самолет, они обе меня целуют. - Спасибо, что держишь все в секрете, - говорит Марта. Когда женщины заходят внутрь, я машу им рукой. Я, нервничая, наблюдаю за тем, как самолетик набирает высоту и почти исчезает из видимости. Инструктор, оставшийся со мной, объясняет мне тысячи профессиональных вещей. - Смотрите, они уже в воздухе. С сердцем, застрявшим где-то в горле, я вижу, как падают малюсенькие точки. Я с тревогой наблюдаю за тем, как эти точки опускаются все ниже…, ниже… и ниже, и когда я уже готова закричать, парашюты раскрываются и, почти получив инфаркт, я начинаю аплодировать. Несколько минут спустя, когда парашютисты достигают земли, я вижу, что Соню и Марту переполняют эмоции. Они кричат, прыгают и обнимаются. Они сделали это! Я снова хлопаю в ладоши, но, честно говоря, не знаю, делаю я это потому, что они достигли своей цели, или потому что с ними ничего не случилось. Одна только мысль о том, что сказал бы Эрик, приводит меня в ужас. Когда они меня замечают, то бегут ко мне и обнимают меня. Мы весело прыгаем и кружимся, как три девчонки. Вечером, когда Эрик спрашивает меня, где я была с его матерью и сестрой, я лгу. Я выдумываю, что мы были в спа-салоне на массаже и шоколадно-кокосовом обертывании. Эрик улыбается. Ему нравится моя ложь, а я чувствую себя плохо. Очень плохо. Мне не нравится лгать, но раз я пообещала Соне и Марте, то не могу их подвести. Однажды утром мне звонит по телефону Фрида и через час приезжает к нам с маленьким Гленом. Какой же милый этот малыш! Мы долго болтаем, и она признается мне, что является горячей поклонницей «Безумия Эсмеральды». Меня это забавляет. Это невероятно! Я не единственная девушка, которая ее смотрит. В конце концов, Симона права, когда утверждает, что этот мексиканский телесериал стал в Германии массовым феноменом. После других признаний, я показываю Фриде мотоцикл и Труса. - Джудит, ты любишь злить Эрика? - Нет, - весело отвечаю я. – Но он должен принять то, что нравится мне, так же как я принимаю то, что нравится ему, разве не так? - Да. - Я ненавижу пистолеты и не возражаю против того, чтобы он занимался спортивной стрельбой, - настаиваю я, чтобы объяснить свою точку зрения. - Да, но мотоцикл его очень расстроит. Кроме того, это мотоцикл Ханны и… - Это может быть мотоцикл хоть Ханны, хоть Папы Римского, он одинаково разозлится. Я это знаю и принимаю. Я найду подходящий момент, чтобы все ему рассказать. Уверена, что если я проявлю должную деликатность и осмотрительность, он все поймет. Фрида улыбается и, глядя на Труса, который за нами наблюдает, комментирует: - Более отвратительного пса трудно себе представить, но у него очень красивые глаза. Я изумленно смеюсь и целую его в лоб. - Он прекрасен. Просто красавчик, - утверждаю я. - Но, Джудит, такие собаки не очень симпатично выглядят. Если тебе хочется завести собаку, у меня есть один друг-заводчик, у него имеются красивые породистые собаки. - Фрида, мне не нужна собака для красоты. Мне нужна собака, чтобы любить ее, а Трус очень ласковый и хороший. - Трус, - смеясь, повторяет она. – Ты назвала его Трус? - Когда я в первый раз его увидела, он дрожал от страха, - с воодушевлением поясняю я. Фрида понимает. Она повторяет кличку, и животное подпрыгивает в воздухе, вызывая улыбку у маленького Глена. Проведя вместе несколько часов, она уходит, обещая позвонить мне, чтобы как-нибудь еще увидеться. Позже я звоню сестре. Уже прошло много времени с тех пор, как мы общались последний раз, и мне нужно слышать ее голос. - Булочка, что случилось? – встревоженно спрашивает она. - Ничего. - Как же, ничего! Что-то произошло. Ты мне никогда не звонишь, - настаивает она. Я смеюсь, потому что она права, но так как я просто хочу наслаждаться болтовней со своей сумасшедшей Ракелью, то отвечаю: - Я знаю. Но сейчас я далеко и очень по тебе скучаю. - Аааааах, моя буууууулочка! – взволнованно восклицает она. Мы довольно долго разговариваем. Она рассказывает, как протекает ее беременность, о своей тошноте и головокружениях, и, к моему удивлению, совсем не упоминает о своих супружеских проблемах. Меня это удивляет, но я считаю это хорошим знаком и поэтому не поднимаю эту тему. Когда я через час вешаю трубку, то улыбаюсь. Я надеваю пальто и иду в гараж. На мой свист Трус выходит из своего убежища, и я радостно отправляюсь с ним на прогулку. Однажды утром через два дня, когда Флин и Эрик уезжают один в колледж, а другой соответственно на работу, я приступаю к переделке гостиной. Мы проводим в ней много времени, и поэтому в нее нужно вдохнуть новую жизнь. Я беру работу в свои руки. Норберт приходит в ужас, увидев меня на стремянке. Он говорит, что если бы меня видел сеньор, он бы очень разозлился. Но я уже привыкла к таким вещам и, радуясь жизни, снимаю и вешаю занавески. Я меняю диванные подушки с темных кожаных на фисташковые, и теперь диван выглядит модным и современным, а не скучным и унылым. На прекрасный круглый стол я ставлю вазу из зеленого хрусталя с красной резьбой. Я убираю темные фигурки, которые стояли у Эрика на камине, и меняю их на рамки с фотографиями. На них изображена как моя семья, так и семья Эрика, и мое сердце смягчается, увидев улыбку своей племянницы Лус. Какая же она красавица! И как мне ее не хватает. Я снимаю несколько наиболее уродливых картин и вешаю на их место те, что купила сама. В торце гостиной я вешаю триптих с зелеными тюльпанами. Какие они милые! Днем, когда Флин возвращается из колледжа и заходит в комнату, его лицо просто перекашивает от злости. Помещение очень сильно изменилось. Из сдержанного оно превратилось в яркое и полное жизни. Он не может прийти в себя от шока, но мне все равно. Мне известно, что, что бы я ни сделала, ему это в любом случае не понравится. Когда вечером Эрик приходит домой, то не может произнести и слова от удивления. Его респектабельная, мрачная гостиная уступила место комнате полной света и радости. Ему нравится. Об этом говорит выражение его лица, и когда он меня целует, я улыбаюсь перед Флином, показывающим свое отвращение. На следующий день Эрик решает отвезти Флина в колледж. Обычно это делает Норберт, поэтому ребенок обрадован такой новостью. Я еду с ними на машине. Не знаю, где находится этот колледж, но мне нужно пройтись по городу. Эрику не нравится, что я буду бродить по Мюнхену одна, но мое упрямство может соперничать только с его, и, наконец, он соглашается. По дороге мы забираем двух ребят, Роберта и Тимоти. Они много болтают и с любопытством разглядывают меня. Я замечаю у них у обоих в руках по разноцветному скейту, точно такой же Эрик запретил иметь Флину. Когда мы приезжаем в колледж, он останавливает машину, дети открываю дверь и выходят. Флин выходит последним. А потом закрывает дверь. - Ну же! Ты разве не поцелуешь меня на прощание? – шучу я. Эрик улыбается. - Дай ему больше времени. Я вздыхаю, закатываю глаза и смеюсь. - Может, тогда ты меня поцелуешь? – спрашиваю я, собираясь выйти из машины. Улыбаясь, Эрик притягивает меня к себе. - Все, что ты хочешь, детка. Он целует меня, и я наслаждаюсь его собственническим поцелуем. - Ты уверена, что знаешь, как одной добраться до дома? Я весело киваю головой. На самом деле я не имею ни малейшего представления, но направление мне известно, и я знаю, что уж как-нибудь не потеряюсь. Я подмигиваю ему. - Конечно. Не беспокойся. Он все еще сомневается, оставлять ли меня здесь. - Мобильник у тебя с собой, да? Я достаю его из кармана. - Полностью заряжен на случай, если мне придется обратиться за помощью! – усмехнувшись, отвечаю я. Наконец, мой безумный любимый улыбается, я целую его и выхожу из машины. Я закрываю дверь, он срывается с места и уезжает. Мне известно, что он наблюдает за мной в зеркало заднего вида, и поэтому я, как дурочка, машу ему рукой на прощание. Матерь божья, как я влюблена! Когда автомобиль скрывается за поворотом, и я теряю его из виду, я смотрю в направлении колледжа. У входа стоят группки детей, и со своего места я наблюдаю за тем, как Флин останавливается за углом. Он один. А где же Роберт и Тимоти? Я остаюсь стоять за деревом и гляжу на то, как он украдкой провожает взглядом красивую светловолосую девочку, я потрясена. Ух ты, у нашего маленького злобного ворчуна есть сердце! Он прислоняется к ограде и не сводит глаз, пока она разговаривает и играет с другими детьми. Я улыбаюсь. Звенит звонок, и ребята начинают заходить внутрь. Флин не двигается. Он ждет, когда девочка с подружками пройдет в дверь, чтобы потом последовать за ними. Я с любопытством слежу за ним взглядом и внезапно замечаю, что к нему подходят Роберт, Тимоти и еще два парня со своими скейтами в руках, и Флин останавливается. Они общаются. Один из них срывает с него шапку и кидает ее на пол. Когда Флин наклоняется, чтобы поднять ее, Роберт дает ему пинок под зад, и мальчик падает лицом вниз. Во мне закипает кровь. Я возмущена! Что они творят? Чертовы дети! Мальчишки, умирая от смеха, уходят, и я наблюдаю, как Флин поднимается и осматривает руку. Я вижу, что у него там кровь. Он ее очищает с помощью бумажной салфетки, которую достает из пальто, хватает шапку и, не отрывая глаз от пола, заходит в колледж. Я с открытым ртом размышляю над тем, что произошло и задаюсь вопросом, как об этом можно поговорить с Флином. Как только мальчик исчезает, я начинаю свой путь и очень скоро оказываюсь в водовороте мюнхенских улиц. Мне звонит Эрик. Я объявляю ему, что со мной все хорошо и вешаю трубку. Магазины… много магазинов, и я с наслаждением останавливаюсь у каждой витрины. Я захожу в специализированный магазин и покупаю там себе все необходимое для мотокросса. Я взволнована. Когда я выхожу, голова у меня кружится от счастья, я смотрю вокруг. Все ходят с серьезными лицами. Окружающие кажутся недовольными. Очень мало людей улыбаются. Как в этом они не похожи на испанцев. Я прохожу по мосту Кабельштег. Я удивлена, увидев огромное количество разноцветных висячих замков, прикрепленных к его решетке. Я с нежностью прикасаюсь к этим маленьким свидетельствам любви и наугад читаю имена: Йона и Петер, Бенни и Мария. Там даже есть большие замки на которые повешены маленькие с другими именами, и я понимаю, что это имена их детей. Я улыбаюсь. Мне кажется это суперромантичным, мне бы хотелось сделать это с Эриком. Я обязательно должна ему это предложить. Но тут меня разбирает смех. Уверена, он подумает, что я не только сумасшедшая, но еще и умственно отсталая. Посетив самую живописную часть города, я останавливаюсь перед магазином для взрослых. Звонит мой сотовый. Эрик. Мой ненормальный любимый беспокоится за меня. Я заверяю его, что меня не похитила никакая албанская банда, и, рассмешив его, прощаюсь с ним. В хорошем настроении я захожу в секс-шоп. Тут я с любопытством оглядываюсь. Это декорированное с изысканным вкусом место, где продаются всевозможные игрушки для секса и эротическое белье. Стены выкрашены в красный цвет, и все внутри привлекает мое внимание. Передо мной предстают сотни вибраторов всех цветов и оттенков, игрушки невероятных форм. Я вижу черные перья и беру несколько. Как-нибудь я их использую, чтобы поиграть с Эриком. Еще я выбираю накладки на соски, покрытые черными пайетками, с которых свисают кисточки. Продавщица поясняет, что они многоразовые, и приклеиваются на сосок с помощью клейких подушечек. Я смеюсь. Я улыбаюсь при мысли о том, как предстану в них перед Эриком. Но, зная его, уверена, что ему понравится! Когда я подхожу к кассе, то поворачиваю голову, и тут у меня вырывается смешок при виде костюмов для эротических игр. Я с улыбкой беру костюм полицеской и покупаю его. Этой ночью я удивлю своего Айсмена. Выйдя из магазина с пакетом в руке и улыбкой до ушей, я прохожу мимо магазина скобяных изделий. Я кое о чем вспоминаю, захожу и покупаю задвижку на дверь. Я хочу секса в доме без неожиданных потрясенных гостей с круглыми от удивления глазами. Три часа спустя, стоптав ноги на улицах Мюнхена, я беру такси и еду домой. Симона и Норберт приветствуют меня. Взглянув на мужчину, я прошу инструменты. Он удивленно кивает головой, но ничего не спрашивает, а просто приносит их. Очень довольная набором, что мне дал Норберт, я поднимаюсь в комнату, которую делю с Эриком и прикручиваю на дверь задвижку. Я надеюсь, что он не будет злиться, но мне совсем не хочется, чтобы Флин застал нас, когда я буду одета в эротический костюм полицейской, или мы будем заниматься жестким сексом. Что мальчик о нас подумает? Днем, когда Флин возвращается из колледжа, он как всегда не разговорчив. Он закрывается в своей комнате, чтобы делать уроки. Симона собирается отнести ему полдник, и я прошу позволить мне сделать это за нее. Когда я захожу в комнату, ребенок сидит за столом, углубленный в учебу. Я ставлю тарелку с сэндвичем и внимательно смотрю на его руку. На ней хорошо видна рана. - Что случилось с твоей рукой? – спрашиваю я. - Ничего, - отвечает он, не глядя на меня. - Для ничего это слишком большая ссадина, - настаиваю я. Парень поднимает взгляд и вглядывается в мое лицо. - Выйди из моей комнаты. Я делаю уроки. - Флин… Почему ты все время злишься? - Я не злюсь, а вот ты собираешься меня разозлить. Меня веселит его ответ. Этот маленький гном так похож на своего дядю, они даже говорят одинаково! Наконец, я уступаю и выхожу из комнаты. Я отправляюсь на кухню, беру кока-колу и смотрю на часы. Пять часов вечера. Скоро вернется Эрик. Я решаю пока посмотреть фильм и ищу тот, что может меня заинтересовать, но ничего не нахожу. Наконец, на одном канале я натыкаюсь на серию «Симпсонов» и остаюсь смотреть ее. Довольно долго я смеюсь над приключениями Барта и, когда меньше всего этого ожидаю, рядом со мной появляется Флин. Он глядит на меня и садится. Я делаю глоток из моей банки. Мальчик берет пульт, намереваясь переключить программу. - Флин, вообще-то я смотрю телевизор. Он задумывается, кладет пульт на стол, располагается на диване и внезапно говорит: - Я тоже хочу кока-колу. Моим первым желанием было ответить ему: «Ну так шевелись, курносенький! У тебя есть две шустренькие ножки, чтобы сходить за ней». Но, стараясь быть с ним любезной, я встаю и предлагаю принести ее ему. - В стакане со льдом, пожалуйста. - Конечно, - соглашаюсь я, радуясь его миролюбивому тону. Довольная, как слон, я иду на кухню. Симоны там нет. Я беру стакан, кладу в него лед, достаю из холодильника банку и, когда я ее открываю… Чик! Кока-кола взрывается. Углекислый газ и напиток бьют мне прямо в глаза и заливают меня вместе со всей кухней. Я, как могу, вслепую ставлю банку на столешницу и ищу бумажное полотенце, чтобы вытереть лицо. Боооооже, я вся промокла! И тут я замечаю в дверце микроволновки отражение Флина, который стоит в дверном проеме и со злобной улыбкой наблюдает за мной. Твою же мать! Уверена, что это он взболтал банку, чтобы она взорвалась, и именно поэтому так любезно просил меня ее принести. Я тяжело, тяжело, тяжело дышу, пока вытираюсь и мою пол на кухне. Чертов мальчишка! Когда я заканчиваю и выхожу оттуда, пар идет у меня из ушей. Едва я собираюсь сказать этому недомерку все, что я о нем думаю, как обнаруживаю его в гостиной в объятьях Эрика. - Привет, родная! - приветствует он меня с широкой улыбкой. У меня есть два варианта: легким взмахом руки стереть с него эту улыбку и рассказать, что только что натворил его драгоценный племянник, или скрыть все произошедшее и ничего не сообщать о малолетнем преступнике, которого он держит в своих руках. Я выбираю второе, так что мой Айсмен ставит ребенка на пол, подходит ко мне и сладко и чувственно целует меня в губы. - Ты промокла? Что с тобой случилось? Флин смотрит на меня, я смотрю на него, но все же отвечаю Эрику: - Когда я открывала кока-колу, она взорвалась, и залила меня с ног до головы. Эрик улыбается и, ослабляя галстук, замечает: - Такое может случиться только с тобой. Я кривлюсь в улыбке и не могу это отрицать. В этот момент входит Симона. - Ужин готов. Можете садиться за стол, когда пожелаете. Эрик смотрит на племянника. - Ну же, Флин. Иди с Симоной. Малыш бежит на кухню, а Симона идет за ним. Когда они уходят, Эрик подходит ко мне и жарко и настойчиво целует меня в губы, оставляя меня _потрясенной_! - Как прошла твоя прогулка по Мюнхену? - Великолепно. Хотя это ты уже и так знаешь. Ты звонил мне тысячу раз, зануда! Эрик демонстрирует мне улыбку. - Я – зануда? Вот уж нет. Я волновался. Ты не знаешь города, и мне было тревожно, что ты ходишь там одна. Я вздыхаю, но он не оставляет мне времени на ответ: - Расскажи мне, где ты побывала? Я объясняю ему, как умею, какие потрясающие, грандиозные места я посетила, и когда я упоминаю о мосте с замками, он меня удивляет. - Мне кажется, что это отличная идея. Как только захочешь, мы можем пойти на Кабельштег и повесить там свой замок. Я знаю, что в Мюнхене есть еще мосты для влюбленных. Например, Талькирхен и Гросхеселохер. - Ты когда-нибудь вешал там замок? – с изумлением спрашиваю я. Эрик долго-долго смотрит на меня, на его губах играет полуулыбка, и он шепчет: - Нет, булочка. Ты первая, с кем мне захотелось это сделать. Он меня просто потряс. Мой Айсмен гораздо более романтичен, чем я предполагала. Обрадовавшись его ответу и хорошему настроению, я вспоминаю о своем полицейском костюме. Ему он точно понравится! - Что ты думаешь о том, чтобы сегодня пойти поужинать к Бьорну? Ух! Вот тебе и на! Я быстро отбрасываю мысль о переодевании в полицейскую. Мое тело становится горячим за ноль минут ноль секунд, у меня нет слов. Я знаю, что означает это предложение. Секс, секс и еще раз секс. Не отводя от него глаз, я киваю головой. - Мне кажется, что это фантастическая идея. Эрик улыбается, выпускает меня из рук и заходит на кухню. Мне слышно, как он разговаривает с Симоной, а также до меня доносятся протесты Флина. Он злится, потому что его дядя уходит. Как только мой безумный влюбленный возвращается, он берет меня за руку и говорит: - Пойдем переодеваться. Эрик удивляется, когда я показываю ему задвижку, которую установила на дверь нашей спальни. Я обещаю ему, что мы будем ею пользоваться только в четко определенные моменты. Он соглашается. Он все понимает. - Я купила кое-что, что хотела бы тебе показать. Сядь и подожди, - сообщаю я ему страстным голосом. Я спешу в ванную. Я не рассказываю ему о костюме полицейской. Этот сюрприз я оставлю для другого раза. Сняв с себя одежду, я приклеиваю накладки на соски. Как изящно! Радостно отворив дверь, я предстаю перед ним, как Мата Хари. - Вау, детка! – восклицает Эрик при виде меня. – Что это ты купила? - Это для тебя. С улыбкой поводив плечами, я заставляю свисающие с накладок кисточки покачиваться. Эрик смеется. Он встает и запирает дверь на задвижку. Я улыбаюсь. Когда я подхожу к нему и собираюсь забраться на кровать, Эрик с видом голодного волка шепчет: - Они мне нравятся, смугляночка. Сейчас ими буду наслаждаться я, но не снимай их. Мне хочется, чтобы Бьорн тоже их увидел. Я с улыбкой принимаю его ненасытный поцелуй. - Хорошо, моя любовь. Час спустя мы с Эриком едем в его машине. Я нервничаю, но это приятное волнение, и с каждой секундой я возбуждаюсь все больше. Мой желудок сжимается. Когда мы приедем домой к Бьорну, думаю, что не смогу проглотить ни кусочка, мое сердце стучит, как бешенное. Как и предполагалось, неотразимо прекрасный Бьорн встречает нас самой лучшей из своих улыбок. Он очень сексуальный парень. Бьорн смотрит на меня совсем не так скромно как раньше, когда вокруг было больше народа. Сейчас его взгляд светится вожделением. Он показывает мне свой великолепный дом и удивляет, когда, открыв одну из дверей, объясняет, что за ней находятся кабинеты его собственной адвокатской конторы. Он уточняет, что там работают пять адвокатов: три мужчины и две женщины. Когда мы вместе подходим к одному из рабочих мест, Эрик говорит: - За этим столом сидит Хельга. Ты ее помнишь? Я это подтверждаю. Эрик и Бьорн переглядываются, и, стараясь быть такой же откровенной, как и они, я признаюсь: - Конечно. Хельга та самая женщина, с которой мы втроем занимались любовью тогда в отеле, да? Мой немец поражен моей смелостью. - Кстати, Эрик, - говорит Бьорн, - пройдем на минутку в мой кабинет. Раз уж ты здесь, подпиши те документы, о которых мы говорили. Мы молча заходим в прекрасный кабинет, обставленный настолько традиционно, что очень напоминает домашний кабинет Эрика. Несколько секунд они оба листают какие-то бумаги, а я пока решаю осмотреться по сторонам. Мужчины чувствуют себя спокойно, а я нет. Я не могу прекратить думать о том, чего желаю. Я наблюдаю за ними, и мне становится жарко. Пока я слушаю их разговор, накладки на соски начинают тянуть мне грудь, и я возбуждаюсь. Я хочу, чтобы они мной овладели. Я хочу секса. Эти боги вызывают во мне вожделение, которое туманит мне разум, и когда больше не могу сдерживаться, я подхожу к ним, вырываю бумаги из рук Эрика и с нахальством, на которое, как я думала, никогда не была способна, целую его. О, да! Я чувствую себя волчицей! Я страстно кусаю его губы, и Эрик мне тут же отвечает. Краем глаза я замечаю, что на нас смотрит Бьорн. Он не прикасается ко мне. Он к нам не приближается, а только смотрит на нас, пока Эрик, взяв все в свои руки, проводит руками по моей заднице, стягивая платье вниз. Когда он отрывает от меня свои губы, я осознаю, что разбудила в нем и восхищенно шепчу, готовая ко всему: - Раздень меня. Поиграй со мной. Эрик смотрит на меня, и, испытывая страстную жажду секса, я шепчу, овевая своим дыханием его рот: - Предложи меня. Его губы опять захватывают мои в плен, и я чувствую его руки на молнии своего платья. О, да! Он тянет замок вниз и, когда опускает его до конца, сжимает мне ягодицы. Жар. Не говоря ни слова, он снимает платье, которое падает к моим ногам. Я не надела бюстгальтер, и накладки на соски предстают перед ним и его другом во всей своей красе. Возбуждение. Бьорн молчит. Он тихо стоит. Он только наблюдает за нами, когда Эрик сажает меня на стол в кабинете, одетую только в черные трусики-танга и накладки на соски. Безумие. Он разводит мне ноги и целует меня. Эрик приближает свою эрекцию к моему центру и прижимается к нему. Желание. Мой Айсмен кладет меня на стол, наклоняется и сосет груди вокруг накладок. Потом его рот опускается на венерин бугорок и, поцеловав его, он с диким взглядом хватается за трусики и разрывает их. Восторг. Я вижу, что, закончив с этим, он смотрит на своего друга и делает ему знак. Предложение. Бьорн подходит к нему, и они оба смотрят на меня. Они поглощают меня глазами. Я лежу на столе обнаженная, с накладками на сосках и в разорванных трусиках. Бьорн улыбается и, обведя жарким взглядом мое тело, шепчет, пальцем потянув за остатки белья: - Возбуждающе. Выставленная на их обозрение, жаждущая быть объектом их безумной страсти, я кладу ноги на стол, немного отодвигаюсь назад и устраиваюсь поудобнее. Я кладу один палец в рот, сосу его и под внимательными взглядами мужчин, которым без всяких прикрас предлагаю себя, я погружаю его в свою влажную вагину. Их дыхание учащается, я раз за разом опускаю и вытаскиваю палец. Я мастурбирую для них. О, да! Они пожирают меня глазами. Их тела жаждут овладеть мною, и я готова к тому, чтобы они это сделали. Я их соблазняю. Своими движениями я бросаю им вызов. Эрик спрашивает: - Джуд, у тебя в сумочке есть… - Да, - обрываю я его, не дав ему закончить фразу. Эрик берет мою сумочку, открывает ее, достает оттуда вибратор в форме тюбика для помады и удивляется, обнаружив там еще и анальную пробку. Он улыбается и подходит ко мне. - Повернись и встань на столе на четвереньки. Я делаю, как он сказал. Меня попросил об этом мой хозяин, и я с удовольствием ему подчиняюсь. Бьорн шлепает меня по попке, а потом сжимает ее своими руками, пока Эрик подносит пробку к моему рту, чтобы я ее облизала. Я свожу их с ума, я об этом знаю. Достав пробку у меня изо рта, Эрик широко разводит мне ноги и вставляет ее в мой анус. Она входит с первого раза. Я тяжело дышу и начинаю задыхаться, когда замечаю, что он поворачивает ее, доставляя мне невообразимое удовольствие, в то время как мои мужчины ко мне прикасаются. Я с любопытством смотрю назад и вижу, как эти двое глядят на мою попку, а их торопливые руки путешествуют по моим бедрам и вагине. - Джуд, - говорит Эрик, - ложись как раньше. Я снова опускаюсь на стол, ощущая пробку у себя внутри. Когда моя спина вновь касается стола, Эрик разводит мне ноги, выставляя меня напоказ, встает между ними и целует центр моего желания. Я горю. Его рот, требовательный и твердый, касается моего клитора, и я подпрыгиваю. - Не своди ноги, - просит Бьорн. Я крепко хватаюсь за стол и делаю то, о чем он меня просит, пока Эрик берет меня за бедра и начинает поглощать своим ртом. Наслаждаясь всем происходящим, я издаю стоны удовольствия и наблюдаю за тем, как Бьорн снимает брюки и надевает презерватив. Внезапно Эрик останавливается, вручает Бьорну мой маленький вибратор, отходит от меня, и его друг занимает его место. Эрик встает рядом со мной, тянет меня за волосы назад и улыбается. Он меня ласкает и целует. Бьорн, получив немой приказ Эрика, включает вибратор, а сам Эрик голосом полным эротизма шепчет: - Мы поиграем с тобой, а потом будем оттрахаем до потери сознания. Руки Бьорна пробегают по моим ногам. Он прикасается к ним. Он располагается между ними и проводит сначала одним пальцем по моим влажным нижним губам, потом двумя, и когда он разводит мои складки в стороны, чтобы открыть уже набухший клитор, он подносит к нему вибратор, и я кричу. Я извиваюсь. Такой непосредственный контакт сводит меня с ума. - Не своди ноги вместе, красавица, - настаивает Бьорн и удерживает меня. Эрик целует меня. Он кладет одну руку мне на живот, чтобы я не шевелилась, а Бьорн прижимает вибратор к моей горошине, и с каждым разом я кричу все громче. Это опустошает меня. Я дрожу. Я вот-вот взорвусь. Моя задница заполнена. Мой клитор сходит с ума. Мои соски затвердели. Двое мужчин играют со мной и не позволяют мне пошевелиться, и мне кажется, что я этого не вынесу. Но да…, мое тело принимает движения вибратора, которые вызывают во мне все это, и когда я кончаю, в меня проникает Бьорн, а Эрик проникает языком мне в рот. - Вот так…, детка…, вот так. Я пылаю. Я вся горю. Меня сжигает пламя. Сдавшись на их милость я наслаждаюсь, когда мой Айсмен занимается со мной любовью своим ртом, а Бьорн раз за разом входит в меня. Я никогда не представляла, что мне может понравиться что-то подобное. Я никогда не представляла, что я могу пойти на что-то подобное. Я никогда не представляла, что сама начну такую чувственную игру, но да, я ее начала. Я предложила им себя, и сама страстно желала, чтобы со мной поиграли, поглощали меня и делали со мной все, что хотели. Я принадлежу им. Именно им. Мне нравится это ощущение, и я хочу продолжить. Я желаю большего. Меня обжигает жар. Эрик, целуя меня, говорит жаркие и грязные слова так, что мои губы овевает его дыхание, и я схожу с ума от возбуждения. А Бьорн в это время снова и снова продолжает проникать в меня на столе в своем кабинете, одновременно шлепая меня по попке. Я достигаю оргазма и кричу, шире разводя ноги, чтобы Бьорну было легче входить в меня. Эрик кусает меня за подбородок, а через несколько секунд Бьорн кончает. Разгоряченная, возбужденная, пылающая я тяжело дышу, лежа на столе, в ожидании новых игр. Эрик берет меня в свои объятия, и прямо со свисающими с меня разорванными трусиками и анальной пробкой в заднице выносит из кабинета. Мы проходим через пустой офис и заходим в дом Бьорна. Там мы направляемся в ванную комнату. Бьорн следует за нами прямо до ее дверей, но дальше не заходит. Он знает, где и когда должен остановиться, и понимает, что это очень личный момент между мной и Эриком. Оказавшись в ванной, Эрик ставит меня на пол. Он отклеивает с моей груди накладки на соски, наклоняется и с нежностью убирает остатки трусиков. Я улыбаюсь, и когда он встает, держа их в руке, у меня вырывается: - Совершенно ясно, что тебе нравится рвать на мне белье. Эрик улыбается. Он бросает их в корзину для мусора и, снимая с себя рубашку, заверяет: - Обнаженной ты мне нравишься больше. Улыбаясь ему глазами, я спрашиваю: - А пробка? Эрик улыбается и сильно шлепает меня по попке. - Пробка останется на своем месте. Я достану ее только для того, чтобы вставить на ее место кое-что еще, если ты согласна. Потом он открывает воду в душе, и мы вместе заходим внутрь. Мои волосы намокают. Эрик просто обнимает меня, и больше ничего не делает. - Ты не против, дорогая? Я киваю головой, но он, желая услышать мой голос, отступает на несколько сантиметров. Я смотрю на него и шепчу: - Я хотела это сделать, Эрик, и все еще хочу. Мой немец улыбается и вскидывает бровь. - Детка, ты сводишь меня с ума. Я хватаю его за шею и подпрыгиваю, чтобы достать до его рта. Он на лету ловит меня, и пока вода стекает по нашим телам, мы целуемся. Пробка давит на стенки у меня внутри. - Я хочу большего, - признаюсь я ему. - Мне нравятся ощущения, которые ты вызываешь во мне, когда играешь со мной и предлагаешь меня. Меня возбуждает то, что ты мне рассказываешь, и какие горячие вещи мне говоришь. Я схожу с ума, когда ты делишь меня с другими. И я хочу, чтобы ты это делал снова и снова тысячу раз. Его соблазнительная улыбка вызывает во мне дрожь. Он с величайшей нежностью обнимает меня, и меня переполняет счастье. Выйдя из душа, Эрик заворачивает меня в пушистое полотенце, снова берет на руки и, не вытершись, голым выносит из ванной. Он несет меня до комнаты в бордовых тонах и кладет на кровать. Я предполагаю, что это спальня Бьорна, который в этот момент выходит из другой ванной комнаты, обнаженный и весь в каплях воды. Он, как и мы, принял душ. Я вижу, что они оба смотрят на меня, и, не делая никаких жестов или попыток заговорить, переглядываются между собой. Игра начинается. Бьорн направляется в дальнюю часть комнаты, и я вся покрываюсь мурашками, когда слышу, как начинает звучать песня Cry me a river[37] в исполнении Майкла Бубле. - Эрик мне рассказал, что тебе очень нравится эта песня. Это, правда? – спрашивает Бьорн. - Да, нравится, - подтверждаю я, посмотрев на моего Айсмена и улыбнувшись. Бьорн подходит. - Я купил этот диск специально для тебя. Испытывая страстную жажду их тел и, желая заново возбудить их, я приподнимаюсь на локтях, скидываю полотенце, касаюсь своих грудей и играю с ними в такт музыке. Они пожирают меня взглядом. Я соблазнительно переворачиваюсь на живот и встаю на четвереньки. Я показываю им свой зад, где все еще стоит пробка, и начинаю раскачиваться под музыку. Они оба смотрят на меня, и я вижу их твердые члены, готовые для меня. Я спускаюсь с кровати и обнаженная зову их к себе. Я хочу потанцевать с ними обоими. Эрик, крепко хватая меня за пояс, глядит мне в глаза, а потом взглядом приказывает Бьорну встать позади меня. Несколько минут мы втроем, обнаженные, влажные и возбужденные, танцуем под эту тягучую, чувственную мелодию. Мы двигаемся под музыку, Эрик пожирает мой рот, Бьорн целует меня в шею и глубже вжимает в меня пробку. Похоть. В этой комнате все между нами переполнено похотью. Они оба выше меня на целую голову, и мне нравится чувствовать себя маленькой между ними. Их пульсирующие члены бьются об мое тело, и я хочу их. У меня пересохло во рту, и я улыбаюсь Эрику. Мой немец, поцеловав, разворачивает меня, и я вижу перед собой глаза Бьорна. Его рот хочет поцеловать меня, я это чувствую! Но он этого не делает. Он ограничивается тем, что целует мне веки, нос, щеки, и когда его губы слегка касаются уголка моих губ, он с желанием смотрит на меня. - Поиграй со мной. Дотронься до меня, - шепчу я ему. Бьорн кивает головой, и его рука опускается к моей вагине. Он гладит и исследует ее, а потом вставляет один палец, заставляя меня стонать. Эрик кусает меня за плечо, а его руки путешествуют по моему телу до тех пор, пока не находят анальную пробку. Он разворачивает меня, и у меня слабеют ноги. Мой немец хватает меня за талию, и я позволяю ему это делать. Я его игрушка. Я хочу, чтобы они со мной поиграли. Мы танцуем…, мы пожираем друг друга…, мы прикасаемся друг к другу…, мы возбуждаемся. Мне нравится быть центром внимания этих двух титанов. Я обожаю это. Я наслаждаюсь, чувствуя себя испорченной, когда они оба гладят и желают меня. Я закрываю глаза, они прижимают меня своими телами, и их члены показывают мне, что они готовы для меня. Это ощущение сводит меня с ума. Я обожаю быть объектом их желания. Песня заканчивается, и начинается Kissing a Fool,[38] возбуждение у меня подпрыгивает до самых небес. У Эрика и Бьорна тоже. Наконец, хриплым от напряжения голосом Эрик требует: - Бьорн, предложи мне ее. Бьорн садится на кровать, усаживает меня перед собой, заводит руки под мои бедра и разводит их. О, боже! Какое вожделение! Моя вагина становится полностью открытой для моего любимого. Эрик склоняет голову между моих ног, кусает мой венерин бугорок, а потом половые губы. Я дрожу. Его жадный рот смакует меня и быстро находит мой клитор. Он играет. Он его терзает. Я безумствую, конец моей пытки наступает, когда его пальцы поворачивают пробку в моей заднице. Я кричу. - Мне нравится слушать, как ты кричишь от удовольствия, - шепчет мне на ушко Бьорн. Эрик поднимается. Он сходит с ума. Он направляет свой твердый член в мою вагину и входит в меня. О, да! Он продолжает свои жесткие и опустошительные толчки, пока Бьорн продолжает говорить: - Я собираюсь трахнуть тебя, красавица. Не могу дождаться момента, когда снова погружусь в твое роскошное тело. Великолепные проникновения Эрика вызывают у меня крики удовольствия, когда он раз за разом входит в меня, вырывая из моего горла тысячи стонов удовольствия. Жарких. Похотливых. Внезапно он останавливается и, оставаясь во мне, хватает за талию и поднимает меня. Он еще глубже погружается в меня. Бьорн встает с кровати и, не касаясь земли, как будто сидя на невидимом стуле, Эрик продолжает свои толчки, а сильные руки Бьорна удерживают меня и снова и снова прижимают меня к моему Айсмену. Я их кукла. Когда мой крик удовольствия показал Эрику, что я достигла оргазма, я слабею в их руках, и он выходит из меня. Бьорн кладет меня на кровать, и Эрик со своим твердым фаллосом, подходит, хватает меня за затылок и грубо толкает его в мой рот. Я сосу его. Я, сходя с ума, пробую его. Я слышу звук разрываемого пакетика от презерватива и представляю, как Бьорн его надевает. Спустя несколько секунд он уверенным жестом разводит мне ноги и входит в меня. Да! Меня приводит в восторг то, как они вдвоем разделили меня, я наслаждаюсь эрекцией Эрика. «Боже, как мне хорошо!», - думаю я, когда он через несколько секунд выходит из моего рта и кончает мне на грудь. Бьорн очень возбужден тем, что видит, он крепко берет меня за бедра и с силой начинает бомбить. О, да! Раз…, два…, три…, четыре…, пять…, шесть… Я испускаю неконтролируемые стоны удовольствия, пока двое мужчин овладевают моим телом. Они по своей прихоти берут меня, и я с этим соглашаюсь. Я этого хочу. Я открываюсь для них до тех пор, пока Бьорна не охватывает оргазм, и я следую за ним. Эрик, охваченный тем же безумием, что и мы, заливает соком своего возбуждения всю мою грудь, и я вижу в его остекленевших глазах, что он наслаждается моментом. Мы все им наслаждаемся. Музыка усиливается до крещендо, заставляя наши тела двигаться ей в такт. Эрик меня целует, и я нежусь в его поцелуе. Выйдя из меня, Бьорн опускает голову между моих бедер и целует клитор. Он хочет большего. Он сжимает его губами и тянет. Я извиваюсь. Он двигает пробку у меня в попке. Я кричу. Он кусает внутреннюю поверхность моих бедер, пока Эрик массажирует мне голову и смотрит на меня. Жар…, мне жарко, и я думаю, что сейчас кончу еще раз. Но когда я уже готова это сделать, то слышу слова Эрика: - Еще нет, детка… Иди сюда. Он садится на кровать, берет меня за руку и тянет на себя. Мой Айсмен заставляет меня оседлать его и снова проникает в меня. Я хочу кончить. Мне необходимо кончить. Я, как безумная, ерзаю на нем, пытаясь достичь своего удовольствия, и отчаянно кричу: - Эрик, не останавливайся. Я хочу больше. Я хочу вас обоих в себе. Сквозь завесу ресниц я вижу, как Эрик кивает головой. Бьорн открывает ящик и достает смазку. Эрик, заметив, насколько я возбуждена, прекращает свои толчки. - Послушай, любовь моя, Бьорн смажет тебе вход, чтобы облегчить свое проникновение. Я соглашаюсь и, он, увидев мой взгляд, продолжает: - Спокойно… Я бы никогда не позволил сделать с тобой что-то, что причинило бы тебе вред. Если у тебя будет где-то болеть, скажи мне, и мы остановимся. Тебе понятно? Я говорю ему да, и он целует меня, я прижимаюсь к нему и вздыхаю. Эрик еще ближе наклоняется ко мне, пока его эрекция продолжает доставлять мне удовольствие. Бьорн сзади еще раз шлепает меня по заду. Я улыбаюсь. Он достает анальную пробку, и я чувствую что-то мокрое и холодное, пока он нашептывает мне на ухо: - Ты не представляешь, как я хочу тебя, Джудит. Не могу дождаться момента, когда войду в твою прекрасную попку. Я буду с тобой играть. Я буду тебя трахать, и ты примешь меня. Я соглашаюсь. Я хочу, чтобы он это сделал, и Эрик добавляет: - Детка, ты моя, и я тебя предлагаю. Дай мне насладиться твоим оргазмом. Бьорн пальцем играет у меня внутри, а Эрик проникает в меня, говоря при этом возбуждающие вещи. Очень возбуждающие. Похотливые. Мы оба хорошо знаем мои вкусы, и понимаем, как это меня заводит. Несколько секунд спустя Бьорн просит Эрика, чтобы он открыл меня для него. Мой Айсмен, не отводя от меня своих прекрасных глаз, берет меня за ягодицы и прикусывает мне нижнюю губу. Не шевелясь, я замечаю кончик члена Бьорна у моего заднего прохода и чувствую, как сантиметр за сантиметром, растягивая меня, он приникает внутрь. - Вот так, дорогая, потихоньку, - шепчет Эрик, отпустив мою губу. – Не бойся. Тебе не больно? Я отрицательно мотаю головой, и он продолжает: - Наслаждайся, моя любовь…, наслаждайся нашим обладанием. - Да…, красавица…, да… у тебя фантастическая задница, - бормочет Бьорн, проникая в меня. – О, боже! Обожаю. Да, девочка…, да… Я открываю рот, и с моих губ срывается стон. Невозможно описать ощущения от двойного проникновения и того, что каждый из них говорит мне на ухо каждую секунду. Я тяжело дышу, Эрик смотрит на меня, его глаза блестят в ожидании, и он просит: - Не отводи взгляда, любимая. Я подчиняюсь. - Вот так…, так… Вместе с нами… Медленно…, наслаждайся… Я нахожусь между двумя мужчинами, которые мною обладают. Двумя мужчинами, которые меня хотят. Четыре руки держат меня с разных сторон, Эрик и Бьорн спереди и сзади нежно и страстно заполняют меня. Я чувствую, как их члены почти сталкиваются у меня внутри, и мне нравится видеть себя подчиненной им для их удовольствия. Эрик смотрит на меня, прикасается своими губами к моим, и забирает каждый мой вздох, говоря мне при этом сладкие и горячие слова любви. Бьорн щипает меня за соски, овладевает мною сзади и шепчет на ухо: - Мы тебя трахаем… Ты чувствуешь в себе наши члены… Жар…, мне ужасно жарко, и внезапно я замечаю, как вся кровь, что есть в моем теле, приливает к голове, и в экстазе я кричу. Я чувствую, как в меня проникают два пениса, и схожу с ума от наслаждения. Они выжимают меня для себя, требуя от меня все больше, я снова кричу, выгибаюсь и кончаю. Они не останавливаются, они продолжают свои точки. Эрик… Бьорн… Эрик… Бьорн… Их учащенное дыхание и отчаянные проникновения заставляют меня подпрыгивать между ними до тех пор, пока они не издают грубое мужское рычание, и я понимаю, что теперь игра окончена. Бьорн бережно выходит из меня и валится на кровать. Эрик остается на месте, и я лежу, распластавшись на нем, позволяя ему ласково поглаживать меня по спине. Несколько минут мы все трое тяжело дышим, по комнате разносится голос Майкла Бубле, а мы в это время приходим с себя. Минут через пять Бьорн берет мою ладонь, целует ее и шепчет с легкой улыбкой: - С вашего позволения, я иду в душ. Эрик продолжает обнимать меня, а я обнимаю его. Мы остаемся в постели одни, и я смотрю на него. Он лежит с закрытыми глазами. Я кусаю его за подбородок. - Спасибо тебе, моя любовь. Он удивленно открывает глаза. - За что? Я целую его в кончик носа, этим рассмешив его. - За то, что научил меня играть и наслаждаться сексом. Он так заразительно смеется, что я тоже начинаю смеяться вслед за ним, и веселюсь еще больше, когда он заявляет: - Ты становишься опасной. Очень опасной. Через полчаса, приняв душ, мы втроем идем к Бьорну на кухню. Там, сидя на барных стульях, мы едим, шутим и болтаем. Я признаюсь им, что их требовательность в определенные моменты меня возбуждает, и мы все вместе смеемся. Два часа спустя я снова оказываюсь раздетой в кухне на столешнице, они снова берут меня, а я предлагаю им себя. ГЛАВА 26 Несмотря на наши ссоры, жизнь с Айсменом, если говорить в двух словах, идет отлично. У нас сладкие, страстные, безумные свидания наедине, а когда мы идем в гости к Бьорну, они становятся жаркими и похотливыми. Эрик предлагает меня своему другу, и я это с удовольствием принимаю. Здесь нет места ревности и взаимным упрекам. Здесь есть только секс, игра и вожделение. Мы вместе составляем исключительное трио, и сами это осознаем, каждую встречу мы откровенно наслаждаемся нашей сексуальностью. Между нами нет ничего низкого или грязного. Все беспредельно чувственно. Другое дело Флин. Мальчик меня не воспринимает. Я замечаю, что с каждым днем он все больше меня избегает и старается убежать подальше, когда видит нас с Эриком вместе. Мы с моим немцем ссоримся только из-за него. Он источник наших постоянных стычек, и, кажется, ему это доставляет удовольствие. Теперь я иногда по утрам езжу с ним и с Норбертом в колледж. Вот только Флин не знает, что, когда Норберт заводит мотор и уезжает, я продолжаю тайно наблюдать за ним. Я не понимаю, что происходит, не могу разобраться, почему Флин стал мишенью для шуток своих так называемых друзей. Он постоянно получает тычки и удары, и не отвечает на них. Он всегда в итоге оказывается на земле. Я должна найти средство, чтобы его спасти. Мне необходимо, чтобы он улыбался, чтобы поверил в себя, но я не знаю, как это сделать. Однажды днем, когда я сижу в своей комнате, напевая песню Пабло Альборана “Tanto”,[39] взглянув в окно, замечаю, что снова идет снег. Он ложится на землю, уже укрытую снежным покровом, и от увиденной картины мне становится, очень радостно на душе. Как это прекрасно! Исполненная счастья, я иду в игровую, где Флин в это время обычно делает уроки, и открываю дверь. - Тебе не хочется пойти, поиграть в снежки? Ребенок смотрит на меня и с каменным выражением лица отвечает: - Нет. Я замечаю, что у него разбита губа. Это приводит меня в ярость. Я беру его за подбородок и спрашиваю: - Кто это сделал? Парень смотрит на меня и со злостью отвечает: - Не твое дело. Моим первым порывом было ответить ему что-нибудь, но потом я решаю смолчать. Я закрываю дверь и отправляюсь на поиски Симоны, которая на кухне варит бульон. Подойдя к ней, я зову. - Симона. Она, вытирая руки о передник, глядит на меня. - Слушаю вас, сеньорита. - Ай-ай-ай, Симона, ради бога, я же просила тебя называть меня по имени, Джудит! Симона улыбается. - Я стараюсь, сеньорита, но мне трудно к этому привыкнуть. Я понимаю, что, должно быть, ей на самом деле нелегко это сделать. - Ты не знаешь, в доме есть санки? – спрашиваю я. Женщина на мгновение задумывается. - Да. Я вспомнила, одни хранятся в гараже. - Замечательно! – хлопаю я в ладоши и, глядя на нее, говорю. – Я хочу попросить тебя об одолжении. - Да? - Мне нужно, чтобы ты вышла из дома и поиграла со мной в снежки. Она недоверчиво, ничего не понимая, моргает. Я увлеченно беру ее ладони в свои и шепчу: - Я хочу, чтобы Флин увидел, что он теряет. Он ребенок и должен хотеть играть в зимние игры и кататься на санках. Давай покажем ему, можно интересно играть не только в машинки. Сначала женщина старается вежливо отклонить мою просьбу. Она не представляет, что от нее требуется, но, когда понимает, что я от нее хочу, снимает фартук. - Дайте мне пару минут, чтобы надеть сапоги. Я не могу выйти на улицу в домашней обуви. - Отлично! Пока я в дверях надеваю свой красный пуховик и перчатки, появляется Симона со своим синим пуховиком и шапкой в руках. - Пойдем играть! – зову я, потянув ее за рукав. Мы выходим из дома и идем по снегу до тех пор, пока не оказываемся прямо напротив игровой комнаты Флина, там мы начинаем бросать друг в друга снежки. Сначала Симона ведет себя нерешительно, но, получив от меня четыре точных попадания, она оживляется. Мы сгребаем снег и, смеясь, кидаемся им. Норберт, удивленный всем происходящим, выходит к нам навстречу. Сначала он уклоняется от нашего приглашения, но уже спустя две минуты мне удается его уговорить, и он присоединяется к нашим забавам. Флин за нами наблюдает. Я вижу, как он следит за нами через окно, и кричу: - Давай, Флин… Выходи к нам! Он отрицательно мотает головой, и мы втроем продолжаем веселиться. Я прошу Норберта, чтобы он принес из гаража санки. Когда он их достает, я обращаю внимание, что они красные. Беззаботно усевшись на них, я съезжаю по заснеженному косогору и, на полной скорости упав внизу, получаю весьма чувствительный удар, но снежный покров смягчает удар, и я заливаюсь веселым смехом. Следующей едет Симона, а потом мы скатываемся с нею вместе. Мы поднимаемся обратно все засыпанные снегом, но счастливые, несмотря на неодобрительные взгляды Норберта. Он не верит в наш успех. Внезапно, вопреки всем предположениям, я вижу, что Флин выходит из дома и смотрит на нас. - Давай, Флин, иди сюда! Мальчик подходит, и я зову его сесть на санки. Он боязливо глядит на меня, поэтому я предлагаю: - Давай я сяду впереди, а ты у меня за спиной. Ладно? Подбадриваемый Симоной и Норбертом, парнишка усаживается на место, и я с величайшей осторожностью спускаюсь вниз по горке. Скоро я слышу, как его радостные крики присоединяются к моим, и, когда санки останавливаются, он с восторгом спрашивает: - А можно еще? Я с удовольствием вижу на его лице то выражение, которое еще никогда у него не замечала, и разрешаю прокатиться еще раз. Мы оба бежим вверх к Симоне и повторяем спуск. Начиная с этого момента, все идет хорошо. Флин, впервые с тех пор, как я приехала в Германию, ведет себя, как ребенок, и, когда мне удается его убедить, он сам в одиночку скатывается на санках, и вид его довольной мордашки наполняет мою душу радостью. Он улыбается! У него заразительная, прекрасная, чудесная улыбка, но вдруг я вижу, как она сползает с его лица, и, обернувшись в его взгляда, замечаю, что к нам бежит Трус. Норберт оставил гараж открытым, и, услыхав наши крики, пес не мог не присоединиться к нам. Ребенок в страхе замирает, и тогда я свистом подзываю собаку к себе. Трус подбегает к нам, я глажу его по голове и шепчу: - Флин, не бойся. - Он меня укусит, - одеревеневшими губами шепчет он. Я вспоминаю, что однажды мальчик рассказал, когда лежал в нашей кровати, и, поглаживая Труса, стараюсь успокоить Флина: - Нет, солнышко, не все собаки кусаются. И Трус, уверяю тебя, не собирается никого кусать. Но мальчика это не убеждает, и я, продолжая настаивать, протягиваю ему руку: - Подойди сюда. Доверься мне. Трус тебя не укусит. Парнишка не двигается. Он просто смотрит на меня. Симона начинает его подбадривать, затем к ней присоединяется Норберт, мальчик делает шаг вперед и замирает. Он боится. Я улыбаюсь и снова говорю: - Дорогой, я обещаю, что с тобой ничего плохого не случится. Флин опасливо смотрит на меня, и тут неожиданно Трус бросается в снег и, перевернувшись кверху лапами, начинает, нежась, валяться в снегу. Симона с улыбкой чешет ему брюхо. - Видишь, Флин. Трус просто хочет, чтобы его пощекотали. Подойди… Я тоже чешу псу брюхо, и он высовывает на бок язык от удовольствия. Внезапно мальчик подходит, наклоняется и вне себя от страха осторожно пальчиком дотрагивается до Труса. Уверена, что впервые за много лет он прикасается к животному. Увидев, что собака на это никак не реагирует, Флин с воодушевлением снова трогает ее. - Ну, как тебе? - Мягко и мокро, - шепчет ребенок, протянув уже целиком всю ладонь. Через полчаса Трус и Флин уже стали друзьями, и когда мы с криками и смехом скатываемся на санях, пес бежит рядом с нами. Мы все промокли, и с головы до ног покрыты снегом. Всем хорошо. Мы веселимся от души, и тут вдруг слышим звуки, приближающегося автомобиля. Эрик. Мы с Симоной переглядываемся. Флин, завидев дядю, замирает без движения. Это меня удивляет. Он не бежит к нему. Когда машина подъезжает, я убеждаюсь, что Эрик за нами наблюдает, и по его лицу заметно, что он в плохом настроении. Ладно, все нормально. Я, не сдержавшись, шепчу Симоне: - Ох-ох! Нас застукали. Женщина кивает головой. Эрик тормозит, выходит из машины и настолько сильно хлопает дверью, что можно легко оценить, насколько он зол, еще до того как он с угрожающим видом подходит к нам. Матерь божья! Да он просто в бешенстве! Когда он в таком состоянии, спасайся, кто может. Все замерли, не дыша. Я гляжу на него. Он глядит на меня. И когда Эрик оказывается рядом с нами, он с осуждением кричит: - Что здесь делает эта собака? Флин молчит. Симона и Норберт стоят, как парализованные. Все смотрят на меня, и я отвечаю: - Мы играли в снегу, и он играл вместе с нами. Эрик берет Флина за руку и рычит: - А с тобой мне надо поговорить отдельно. Что ты натворил в колледже? Меня возмущает то, каким тоном он разговаривает с ребенком. Разве это так уж необходимо? Но, уже собравшись сделать ему замечание, я слышу: - Мне снова звонили из колледжа. Очевидно, ты опять ввязался в драку, и на этот раз очень серьезную! - Дядя, я… - Замолчи! – кричит он. – Ты добьешься того, что отправишься прямиком в интернат. Марш в мой кабинет и жди меня там. Под тяжелым взглядом Эрика Симона с Норбертом и мальчиком уходят. Женщина с грустью провожает меня глазами. Несмотря на то, что я понимаю, что мне сейчас крепко достанется, я ободряюще подмигиваю ей. Как же зол мой глупый немец. Оставшись наедине, Эрик замечает сани и, указывая на следы на горке, шипит: - Я хочу, чтобы эта собака убралась из моего дома, ты меня поняла? - Но Эрик… послушай… - Я ничего не собираюсь слушать. - А должен бы, - настаиваю я. Скрестившись со мной взглядом, он, наконец, кричит: - Я сказал, вон! - Послушай, если тебе испортили настроение на работе, не надо отыгрываться на мне. Ты переходишь всякие границы! Он тяжело вздыхает, проводит рукой по волосам и бормочет: - Я тебе сказал, что не хочу видеть здесь этого пса, и, насколько мне известно, я не разрешал тебе ни давать моему племяннику санки, ни подпускать к нему это животное. Удивляясь его плохому настроению, я решаю не уклоняться от ссоры и возражаю: - Не думаю, что я должна просить у тебя позволения, чтобы поиграть в снегу. Или все-таки должна? Если да, то тогда с сегодняшнего дня я буду спрашивать у тебя разрешения, чтобы дышать. Черт, только этого еще не хватало! Эрик не отвечает, и я со злостью добавляю: - Что касается Труса, я хочу, чтобы он остался здесь. Этот дом достаточно велик для того чтобы ты мог даже не встречаться с ним, если тебе так хочется. Да у тебя сад размером с городской парк. Я могу смастерить для него будку, чтобы он в ней жил и охранял дом. Я не понимаю, почему ты настаиваешь на том, чтобы выгнать его на улицу в такой холод. Разве ты этого не видишь? Тебе его совсем не жалко? Ему, бедненькому, холодно. Идет снег, а тебе не терпится выставить его из дома. Эрик, пожалуйста. В своем костюме и пальто глубокого синего цвета Эрик выглядит потрясающе. Он стоит и смотрит на Труса, который виляет перед ним хвостом, мой красавчик! - Джуд, ты думаешь, я дурак? – говорит Эрик. А так как я не отвечаю, а просто ошеломленно гляжу на него, он объясняет: - Это животное уже давно живет в гараже. У меня замирает сердце. Ему известно про мотоцикл? - Ты знал? - Ты думаешь, что я такой тупой, чтобы этого не заметить? Конечно, я знал. Сначала у меня от удивления открывается рот, и, не дав мне ничего объяснить, он настаивает: - Я тебе сказал, что не хочу, чтобы он жил в _моем_ доме, но, несмотря на это, ты солгала и… - Раз он теперь опять стал твоим домом… Знаешь, я могу и обидеться, - шепчу я, не упомянув про мотоцикл. Если он молчит про него, то мне тоже сейчас лучше не поднимать эту тему. - Ты постоянно твердишь мне, чтобы я считала этот дом своим, а сейчас только из-за того, что я приютила бедного песика в твоем чертовом гараже, чтобы он не умер на улице от холода и голода, ты ведешь себя как…, как… - Идиот, - заканчивает он. - Точно, - соглашаюсь я. – Ты сам это сказал: «Идиот»! - А что касается тебя и моего племянника… - Что Флин натворил в колледже? – обрываю я. - Он ввязался в драку с другим мальчиком, после которой его сопернику пришлось накладывать швы на рану на голове. Это меня удивляет. Я не представляю себе Флина таким отъявленным хулиганом, хотя у него и разбита губа. Эрик в бешенстве зарывается пальцами в волосы, глядит на Труса и кричит: - Я хочу, чтобы он убрался отсюда! Напряжение. Холод, стоящий вокруг, не может сравниться с холодом, который я чувствую в своем сердце, и прежде чем Эрик еще что-то скажет, я предупреждаю его: - Если Трус уйдет, то я уйду вместе с ним. Эрик холодно поднимает брови и, оставляя меня в полном изумлении, прежде чем развернуться и уйти, произносит: - Делай, что хочешь. В конце концов, ты всегда так поступаешь. И, не сказав больше ни слова, он уходит. Он оставляет меня в немом потрясении с идиотским выражением лица и желанием что-то ему доказать. Проходит десять минут, а я продолжаю стоять вместе с собакой во дворе. Эрик не выходит. Я не знаю, что мне делать. С одной стороны, я понимаю, что поступила плохо, поселив Труса в гараже, но, с другой стороны, не могла же я оставить бедное животное на улице. Я замечаю, что Флин показывается в окне своей игровой комнаты, и машу ему рукой. Он машет мне в ответ, и у меня подпрыгивает сердце. Ему понравились игры в снегу, санки и Трус, но я не могу оставить собаку у Эрика. Я сознаю, что это стало бы еще одним источником проблем. Появляется Симона и подходит ко мне. - Сеньорита, вы простудитесь. Вы промокли и… - Симона, мне нужно найти приют для Труса. Эрик не хочет, чтобы он здесь находился. Женщина закрывает глаза и огорченно кивает головой. - Знаете, я могла бы забрать его в свой дом, но тогда сеньор бы обиделся. Вы ведь понимаете, правда? Я признаю это. - Если хотите, мы можем позвонить защитникам животных. Они точно, найдут ему место, где он мог бы жить. Я прошу ее найти мне нужный номер телефона. У меня нет другого выхода. Я не захожу в дом. Я отказываюсь. Если я увижу Эрика, это меня убьет, в плохом смысле этого слова. Я бреду с Трусом по дорожке к огромным воротам, выхожу наружу и играю с ним, а он счастлив быть рядом со мной. У меня слезы наворачиваются на глаза, и я позволяю им литься. Сдерживать их гораздо хуже. Я плачу. Я безутешно рыдаю, бросая Трусу палку, чтобы он за ней бегал и приносил мне обратно. Бедняжка! Через двадцать минут к нам подходит Симона и протягивает листок бумаги с номером телефона. - Норберт передал, чтобы мы позвонили сюда, спросили Генри и сказали, что звоним от него. Я благодарю ее и достаю из сумки мобильник, с разбитым сердцем я делаю то, что сказала Симона. Я разговариваю с этим самым Генри, и он сообщает, что через час они приедут и заберут животное. Уже наступил вечер. Я убеждаю Симону зайти в дом, чтобы накормить ужином Флина и Эрика, а сама остаюсь снаружи с Трусом. Я замерзла. Но это ничто по сравнению с холодом, который пришлось испытать псу, пока он жил на улице. Эрик звонит мне по телефону, но я сбрасываю звонок. Я не хочу с ним разговаривать. Пошел он к черту! Десять минут спустя я замечаю вдали огоньки и понимаю, что это приближается машина, которая заберет собаку. Я плачу. Трус смотрит на меня. Небольшой фургон подъезжает ко мне и останавливается. Я вспоминаю о Курро. Он ушел, а теперь уходит и Трус. Почему жизнь так несправедлива? Из кабины входит мужчина, который представляется, как Генри, смотрит на пса и гладит его по голове. Я подписываю бумаги, которые он мне дает, и, открывая задние, двери он говорит: - Попрощайтесь с ним, сеньорита, Я уезжаю. И, пожалуйста, снимите то, что висит у него на шее. - Это шарф, который я для него связала. У него болит горло. Мужчина глядит на меня и настаивает: - Пожалуйста, снимите его. Так надо. Я чертыхаюсь, закрываю глаза и делаю то, о чем он меня просит. Взяв шарф в руки, я вздыхаю. Уф! Какой грустный момент. Я не спускаю глаз с Труса, который глядит на меня своими огромными глазищами, и, наклонившись, шепчу, гладя его по обтянутой кожей голове: - Мне жаль, родной, но это не мой дом. Если бы он принадлежал мне, уверяю тебя, никто бы не выкинул тебя отсюда. Пес вытягивает шею, тыкается мне лицо своей влажной мордой и лижет его, а я добавляю: - Тебе найдут прекрасный приют, теплое местечко, где с тобой будут хорошо обращаться. Я больше не могу говорить. Меня разрывает плач. Я как будто снова прощаюсь с Курро. Я целую его в лоб, и Генри забирает его и заводит в фургон. Животное сопротивляется, но Генри к этому привык и поэтому легко с ним справляется. Когда двери закрываются, он прощается со мной и срывается с места. Я, не шевелясь, стою и наблюдаю за тем, как машина уезжает, а вместе с ней уезжает и Трус. Я зарываюсь лицом в шарф и реву. Мне хочется плакать. Я довольно долго стою на темной и холодной улице и плачу, не замечая, сколько времени прошло. Все в Мюнхене очень непросто. Флин едва меня терпит, Эрик иногда бывает холоден, как лед. Когда я поворачиваюсь, чтобы вернуться в дом, я с удивлением вижу за воротами Эрика. Я не могу в темноте разглядеть его глаз, но чувствую, что они пристально смотрят на меня. Мне холодно. Я подхожу, и он открывает мне дверь. Я, ничего не говоря, прохожу мимо него. - Джуд… Я в бешенстве поворачиваюсь к нему. - Довольно. Не беспокойся. Трус уже покинул _твой_ проклятый дом. - Послушай, Джуд… - Я не хочу тебя слушать. Оставь меня в покое. И с этим я начинаю удаляться. Он следует за мной, но мы не говорим друг другу ни слова. Мы заходим в дом, снимаем пальто, и он берет меня за руку. Внезапно я вырываюсь и бегу вверх по лестнице. Я не хочу с ним разговаривать. Поднявшись наверх, я лоб в лоб встречаюсь с Флином. Мальчик глядит на меня, но я прохожу мимо него и бросаюсь в свою комнату, громко хлопнув дверью. Я снимаю сапоги и мокрые джинсы и иду в душ. Я продрогла до костей, и мне нужно согреться. Горячая вода возвращает меня к жизни, но вместе с ней приходит и отчаяние, и я снова начинаю плакать. - Жизнь – дерьмо! – кричу я. Из горла у меня вырывается стон, и я захожусь плачем. Сегодня день слез. Я слышу, как дверь ванной комнаты открывается, и сквозь запотевшее стекло вижу, что это пришел Эрик. Несколько минут мы смотрим друг на друга, пока, наконец, он не покидает помещение, оставляя меня одну. Я ему за это благодарна. Выйдя из душа, я заворачиваюсь в полотенце и вытираю волосы, потом надеваю пижаму и ложусь в кровать. Мне не хочется есть. Внезапно меня охватывает сон, и я в испуге просыпаюсь от того, что чувствую, как кто-то до меня дотрагивается. Это Эрик. Но я со злостью шепчу ему: - Оставь меня. Не прикасайся ко мне. Я хочу спать. Он убирает руки с моей талии, и я поворачиваюсь к нему спиной. Я не хочу его ни видеть, ни слышать, ни чувствовать. ГЛАВА 27 Утром, когда я просыпаюсь, Эрик уже пьет на кухне кофе. Вместе с ним сидит Флин, и когда я вхожу, они оба глядят на меня. - Доброе утро, Джуд, - говорит Эрик. - Доброе утро, - отвечаю я. Я к нему не подхожу, я не целую его. Флин за нами наблюдает. Симона быстро приносит мне кофе, и я улыбаюсь, увидев, что она приготовила для меня чуррос. Я с радостью ее благодарю и принимаюсь за еду. В кухне стоит гробовое молчание, потому что обычно именно я стараюсь поддерживать разговор, находя общие темы для обсуждения. Эрик долго-долго все смотрит и смотрит на меня, я знаю, что ему не нравится, как я себя веду. Он чувствует себя не в своей тарелке. Но мне все равно. Я хочу, чтобы ему было некомфортно, так же как вчера было некомфортно мне. Норберт заходит на кухню и торопит Флина, чтобы тот не опоздал в колледж. В этот момент звонит мой телефон. Это Марта. Я улыбаюсь, встаю и выхожу. Я поднимаюсь по лестнице и направляюсь в свою комнату. - Привет, ненормальная! – здороваюсь я. Марта смеется. - Ну, как у вас там дела? Я тяжело вздыхаю и, глядя в окно, отвечаю: - Хорошо. Ты же знаешь, моя лубофф! Все хорошо, кроме того, что мне хочется убить твоего брата. Я снова слышу смех Марты. - Значит, все точно хорошо. Немного поболтав, мы условились, что она заедет за мной. Сестра Эрика хочет, чтобы я прошлась с ней по магазинам и помогла купить кое-что из одежды. Положив трубку, я поворачиваюсь и натыкаюсь на Эрика, который стоит прямо за мной. - Вы с моей сестрой куда-то собрались? - Да. Я прохожу мимо него, и Эрик, протянув руку, останавливает меня. - Джуд… Ты не хочешь со мной разговаривать? Я пристально гляжу на него и серьезно отвечаю: - Мне кажется, я сейчас именно этим и занимаюсь. Эрик улыбается. Я нет. Улыбка сползает с его лица. В глубине души меня разбирает смех. Он хватает меня за талию. - Послушай, любимая. Что касается того, что произошло вчера… - Я не хочу об этом говорить. - Ты меня научила обсуждать проблемы и теперь не можешь отказаться от своих слов. - Да ладно, - язвительно отвечаю я. – На этот раз Я не хочу говорить о своих проблемах. Ты меня достал. Молчание. Напряжение. - Родная, прости меня. Вчера у меня был не самый лучший день и… - И заплатил за это бедный Трус. А еще ты мимоходом напомнил мне, что это _твой_ дом, а Флин – _твой_ племянник. Послушай, Эрик, иди ты к черту! Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Наши взгляды скрещиваются до тех пор, пока он не говорит тихо: - Джуд, это твой дом и… - Нет, красавчик, нет. Это твой дом. Мой дом в Испании, там, откуда мне никогда не стоило бы уезжать. Он рывком притягивает меня к себе и шепчет: - Не продолжай, пожалуйста. - Тогда заткнись и больше не упоминай о том, что случилось вчера. Напряжение. Воздух в комнате можно разрезать ножом. Я вспоминаю о мотоцикле. Когда Эрик узнает о нем, его просто разорвет от злости. Мы вглядываемся друг в друга и, наконец, мой немец произносит: - Мне нужно уехать в командировку. Я собирался сказать тебе вчера, но… - О том, что ты уезжаешь? - Да. - Когда? - Прямо сейчас. - Куда? - Мне надо лететь в Лондон. Я должен решить там кое-какие вопросы, но послезавтра я уже вернусь. Лондон. Я слышу тревожные звоночки. Аманда!!! - Ты увидишься с Амандой? – не удержавшись, спрашиваю я. Эрик это подтверждает. Я резко отталкиваю его. Меня охватывает ревность. Эта ведьма никогда мне не нравилась, и я не хочу, чтобы они оставались наедине. Но Эрик, прекрасно понимая, о чем я думаю, снова притягивает меня к себе. - Это деловая поездка. Аманда на меня работает и… - А с Амандой ты тоже играешь? Поэтому ты и ездишь в такие командировки, чтобы развлечься с ней, и это будет одна из них, верно? - Любимая, нет… - шепчет он. Но градус моей ревности подскочил до небес, и вне себя от ярости я кричу: - О, отлично! Поезжай и хорошо проведи с ней время. И не возражай, потому что мне уже не пять лет, и я прекрасно понимаю, к чему это все идет. Дьявол, Эрик, все же ясно, как божий день. Ладно, спокойно! Я буду ждать тебя в _твоем_ доме, когда ты вернешься. - Джуд… - Что? – придя в бешенство, кричу я. Эрик берет меня на руки, опрокидывает на кровать и говорит, обхватив ладонями мое лицо: - Почему ты думаешь, что я собираюсь с ней что-либо делать? Ты разве до сих пор не поняла, что я люблю только тебя и хочу только тебя? - Но она… - Для меня она никто, - обрывает он меня. – Мне приходится путешествовать по работе, а она работает вместе со мной. Но, любимая, это совсем не значит, что между нами обязательно должно что-то быть. Поезжай со мной. Собери вещи, и летим вместе. Если ты и правда мне не доверяешь, давай так и поступим, только не надо обвинять меня в том, чего я никогда не делал и не сделаю. Неожиданно я чувствую себя вздорной и нелепой. Я так зла на него из-за Труса, что не могу мыслить здраво. Я понимаю, что Эрик никогда бы мне про такое не солгал, и, тяжело вздохнув, шепчу: - Мне очень жаль, но я… Слова не идут у меня с языка. Эрик накрывает мой рот и целует меня, он меня поглощает, и теперь уже я отчаянно обнимаю его. Я не хочу злиться. Я ненавижу, когда мы отдаляемся друг от друга. Я наслаждаюсь его поцелуем и прижимаюсь к нему до тех пор, пока мои губы не произносят: - Трахни меня. Эрик поднимается, закрывает дверь на задвижку, которую я поставила, и, снимая галстук, шепчет: - С удовольствием, сеньорита Флорес. Раздевайтесь. Не теряя времени даром, я сбрасываю с себя халат и пижаму, и когда я остаюсь полностью обнаженной перед ним, а он передо мной, он садится на кровать и произносит: - Иди сюда… Я подхожу к нему. Он наклоняет голову к моему венериному бугорку и целует его. Он проводит руками по моему телу и шепчет, сажая меня лицом к себе на колени и раскрывая пальцами мои нижние губы: - Ты… единственная женщина, которую я хочу. Его член проникает в меня и вонзается до самого основания. - Ты… сердце моей жизни. Я извиваюсь в поисках собственного удовольствия, и когда вижу, что он начал тяжело дышать, добавляю: - Ты… мужчина, которого я люблю и которому хочу доверять. Мои бедра двигаются вперед и назад, и, когда уже я начинаю задыхаться, Эрик встает с кровати, кладет меня на нее и, оказавшись на мне, глубоко в меня проникает. - Ты… принадлежишь мне, как и я принадлежу тебе. Не сомневайся во мне, детка. Одной яростной атакой его пенис достигает моей матки, и я выгибаюсь. - Посмотри на меня, - приказывает он. Я смотрю, и, проникая все глубже и глубже, заставляя меня еще сильнее задыхаться, Эрик заверяет: - Только с тобой я могу так заниматься любовью, только тебя я хочу, и только с тобой я наслаждаюсь играми. Жар…, страсть…, экзальтация. Эрик хватает меня за талию и насаживает на себя, говоря при этом прекрасные, великолепные вещи, и я возбужденно наслаждаюсь ими, как и тем, что он делает. Несколько минут он входит и выходит из меня сильно, быстро, мощно, а потом приказывает: - Скажи мне, что доверяешь мне так же, как я тебе. Он снова погружается в меня и шлепает меня по попке в ожидании ответа. Я вглядываюсь него. Я не отвечаю, и он снова начинает входить в меня, при этом удерживая за плечи, чтобы его атаки были еще жестче. - Скажи это мне! – требует он. Он крутит бедрами прежде чем опять вонзиться в меня, и когда я сжимаюсь от удовольствия, Эрик еще крепче прижимает меня к себе, и я, ничего не соображая, шепчу: - Я доверяю тебе…, да…, доверяю тебе. Хищная улыбка появляется у него на лице, он берет меня за талию и поднимает. Он обращается со мной, как с игрушкой. Я обожаю это! Эрик прижимает меня к стене и, пылая, с силой раз за разом входит в меня, пока я, обхватив его ногами за пояс, откидываюсь назад, чтобы принять его. О, да, да, да! Кусая его за плечо, я приглушаю стон удовольствия, но он понимает, что мое наслаждение уже пришло, и тогда, только тогда, он позволяет наступить своему оргазму. Голые и потные мы обнимаемся, не отходя от стены. Я люблю Эрика. Я люблю его всей душой. - Я люблю тебя, Джуд… - как будто услышав мои мысли, отвечает он, ставя меня на пол. – Пожалуйста, любимая, не сомневайся во мне. Пять минут спустя мы уже стоим под душем. Там мы снова занимаемся любовью. Мы ненасытны. У нас фантастический секс. Просто великолепный! Когда Эрик уходит, я машу ему на прощание рукой. Я верю ему. Я хочу ему верить. Я знаю, что ему важно, что я есть в его жизни, и уверена, что он меня не предаст. Марта приезжает за мной, и я улыбаюсь. Я сажусь к ней в машину, и мы погружаемся в транспортный поток на улицах Мюнхена. Мы подъезжаем к какому-то шикарному бутику, оставляем автомобиль на парковке, и, когда заходим, я понимаю, что это магазин Аниты, подруги Марты, которая была с нами в кубинском баре. Выбрав несколько платьев, каждое из которых было очень красивым и очень дорогим, мы заходим в просторную, прекрасно освещенную примерочную, и Марта мне шепчет: - Мне нужно подобрать что-то сексуальное для ужина послезавтра. - Ты ужинаешь с парнем? - Да, - смеясь, говорит Марта. - Ну, ты даешь! И с кем это? Марта радостно смотрит на меня и шепчет: - С Артуром. - Артуром? Тем красавчиком-официантом? - Да. - Вау, это потрясающе! – хлопаю я в ладоши. - Я решила последовать твоему совету и дать ему шанс. Может, у нас все сложится, а может, и нет, но я всегда могу сказать, что хотя бы попыталась. - Оле, моя девочка! – восторженно восклицаю я. Она примеряет несколько платьев и, наконец, останавливается на ярко-синем. Марта в нем просто красавица. Внезапно мое внимание привлекает чей-то голос. Где же я могла его слышать? Я выхожу из примерочной и замираю без слов. Всего в нескольких метрах от меня стоит особа, встречи с которой я все последние несколько месяцев так страстно желала, и разговаривает с другой женщиной. Бетта! У меня закипает кровь. Меня терзает жажда мести. Не в силах сдержать огромное желание убить ее, я подхожу к ней и, прежде чем она успевает сообразить, в чем дело, хватаю ее за шею и шиплю ей прямо в лицо: - Привет, Ребекка! Или лучше звать тебя Беттой? Она становится белой, как лист бумаги, а ее подруга бледнеет еще больше. Она удивлена. Она не ожидала увидеть меня здесь, а еще больше не ожидала, что я так себя поведу. Я маленькая, но задиристая, и эта дура, наконец, узнает, с кем имеет дело. Анита, заметив нас, направляется в нашу сторону, но я не готова так просто отпустить свою добычу и затаскиваю Бетту в примерочную. - Мне нужно с ней поговорить. Дай нам минутку! Я закрываю дверь в кабинку, а Бетта в ужасе глядит на меня. Ей некуда бежать. Не говоря больше ни слова, я с силой бью ее наотмашь по лицу. - Это, чтобы до тебя дошло, кто я такая, а это, - говорю я, отвешивая раскрытой ладонью еще одну тяжелую пощечину, - если до тебя еще не дошло. Бетта кричит. Анита кричит. Подруга Бетты кричит. Все кричат и колотят кулаками в дверь, а я, желая, чтобы она понесла заслуженное наказание, выкручиваю своей жертве руку, заставив ее при этом упасть передо мной на колени, и бросаю свысока: - Я хороший человек и не кидаюсь на людей просто так, но, когда со мной поступают плохо, это будит худшее во мне. Я превращаюсь в злобную, очень злобную суку. Мне жаль тебе об этом говорить, гадина, но ты единственная, кому удалось разбудить во мне зверя. - Отпусти меня, отпусти, мне больно, - кричит Бетта с пола. - Больно? – саркастически повторяю я. – Это еще не больно, мерзавка! Это просто предупреждение, что со мной шутки плохи. В прошлый раз у тебя был козырь. Ты знала, кто я, а я не представляла себе, кто ты. Ты играла грязно, а я, дура, этого не заметила. Но если ты еще раз затеешь что-то подобное, будь готова ощутить на себе всю силу моей мести. Напуганная криками Марта тоже начинает вместе с остальными стучать по двери. Она не понимает, что происходит, не понимает, почему я так поступаю. Их крики и стук меня отвлекают и мешают сосредоточиться, и прежде чем отпустить Бетту, я шепчу ей на ухо: - Это был последний раз, когда ты приблизилась ко мне или к Эрику. Если ты еще раз попытаешься это сделать, я больше предупреждать не буду. Для своего же собственного блага держись от него подальше. С этими словами я ее отпускаю, но при этом даю пинок по заднице так, что она падает лицом прямо на пол. О, боже! Какой полет! Потом я открываю дверь и выхожу. Марта в испуге смотрит на меня. Она никак не может сообразить, что к чему, но, увидев Бетту, все понимает. Как раз в тот момент, когда та поднимается, Марта подходит к ней и яростно отвешивает еще одну пощечину. - Это тебе за брата. Как ты могла спать с его отцом, змея? Тут уже и Анита, наконец, догадывается обо всем и перестает требовать объяснений. Объятая страхом подруга Бетты ей помогает. - Позвоните, пожалуйста, в полицию. - Зачем? – равнодушно спрашивает Анита. - Эти женщины напали на Ребекку, вы, что, не видели? Анита отрицательно мотает головой. - Мне жаль, но я ничего не видела. Я заметила только крысу на полу. Довольная, как слон, я прислоняюсь к двери и гляжу на нее. Я сдерживаюсь. Я хотела бы устроить ей хорошенькую взбучку, которую она и заслуживает, но приходится держать себя в руках. Бетта никак не может прийти в себя, она не знает, что делать и, наконец, взяв за руку подругу, говорит: - Пойдем. Когда они выходят из магазина, Марта и Анита смотрят на меня. - Простите. Простите меня, девочки, но я должна была это сделать. Эта женщина создала нам с Эриком много проблем, и когда я ее увидела, то не смогла сдержаться. Мой крутой нрав вылез наружу и я, я… Анита кивает, а Марта отвечает: - Тебе не за что просить прощения. Она это заслужила. И через несколько секунд мы втроем уже смеемся, хотя у меня до сих пор болит рука от тех пощечин, что я дала Бетте. Но удовольствие того стоило! Выйдя из магазина, мы решаем заглянуть куда-нибудь, выпить по кружке пива. Нам это необходимо. Никто из нас не ожидал встречи с Беттой, и это немного выбило нас из колеи. Когда нам, в конце концов, удается расслабиться, Марта рассказывает мне о своем свидании. - Послезавтра День всех влюбленных? - Да, - подтверждает Марта. – Ты не знала? - Нет… У меня голова другим была занята, и поэтому, честно говоря, я забыла. Хотя, зная твоего брата, уверена, что он тоже не придает большого значения этому празднику. Судя по тому, что я видела на Рождество, я даже представить себе боюсь, что он думает о романтическом празднике, в который повсюду царит дух потребления. - Ты же сказала, что в этот день он возвращается из командировки? - Да, но я не упоминала, что мы будем как-то отмечать. Хотя недавно я предложила ему повесить замок на мост влюбленных, и он согласился. - Мой брат? - Ага! - Эрик? Наш дон Ворчун ответил да на такое предложение? - Так он сказал, - смеясь, подтверждаю я. - Я ему рассказывала о том, на что обратила внимание, пока гуляла, и он сказал, что как только я захочу, мы сможем пойти и повесить наш замок. Но больше он об этом не заговаривал. Обменявшись с Анитой недоверчивыми улыбками, Марта шепчет: - Честно говоря, я никогда не видела, чтобы мой брат был так романтичен. И, насколько я помню, когда он встречался с этой свиньей Беттой, они никак не праздновали День святого Валентина. Упоминание о ней снова всколыхнуло все наши чувства. - Я думаю, ты так себя повела из-за того, что эта бесстыдница сделала с моим братом? Марта ждет мой ответ. - Да. - Можешь рассказать? Шестеренки в моей голове начинают вертеться со скоростью тысяча оборотов в минуту. Я не могу рассказать Марте всю правду, потому что ей ничего не известно о наших сексуальных играх. - В Испании она влезла в наши отношения, мы с твоим братом поссорились и расстались. - Мой брат бросил тебя из-за этой гадины? – спрашивает Марта, раскрыв от удивления рот. - Ну… не все так просто. - Он хотел вернуться к ней? Потому что, если это так, я его убью! - Нет… не из-за этого. - Эта, сами знаете кто, подстроила между нами одно недоразумение, и Эрик поверил ей, а не мне. - Невероятно. Мой брат, что, дурак? - Да, и это помимо того, что он идиот. Мы все вместе смеемся и решаем закончить на этом разговор и перекусить. Мне звонит Эрик, и я с ним разговариваю. Он прилетел в Лондон, и я решаю не упоминать о том, что видела Бетту. Так будет лучше. ГЛАВА 28 Когда мы закончили с едой, Марта отвозит меня обратно в дом Эрика. Симона сообщает, что Флин делает уроки в своей комнате, а они с Норбертом уезжают в супермаркет. Она записала для меня очередную серию «Безумия Эсмеральды», чтобы мы вместе потом ее посмотрели. Я киваю, поднимаюсь в нашу с Эриком спальню и переодеваюсь. Надев серую хлопчатобумажную домашнюю футболку и штаны, я решаю сходить, проверить, как там мальчик. Открыв к нему дверь, я вижу, что он смотрит прямо на меня. По выражению его лица видно, что он зол. Но это меня совсем не удивляет. Злость идет с ним вместе по жизни. Я подхожу к нему и треплю за волосы. - Как у тебя дела в колледже? Ребенок мотает головой, чтобы я перестала его трогать и отвечает: - Хорошо. Я замечаю, что его губа уже выглядит лучше, чем вчера, и укоризненно качаю головой. Так дальше не может продолжаться и, наклонившись, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, я тихо говорю: - Флин, ты не должен позволять ребятам так с тобой обращаться. Ты должен защищаться. - Да, конечно, а когда я так и поступаю, дядя сердится, - язвительно парирует он. Я вспоминаю, что рассказал мне Эрик, и признаю, что вынуждена согласиться с парнишкой. - Ладно, Флин, я прекрасно понимаю, о чем ты. Я не знаю точно, что такого произошло вчера, что тому мальчику пришлось накладывать швы. Флин опускает голову, но по тому напряжению, в котором застыло его тело, я чувствую, что ему не безразличны мои слова. - Послушай, не позволяй… - Замолчи! – в гневе кричит он. – Ты ничего не знаешь. Замолчи! - Хорошо. Я больше не скажу ни слова. Но я хочу, чтобы ты знал, что я в курсе того, что происходит. Я все видела. Видела, как твои так называемые друзья, которых ты подвозишь на машине в колледж, тебя бьют и издеваются над тобой, как только Норберт уезжает. - Они мне не друзья. - Мне не надо это объяснять, - с иронией замечаю я. – Я это уже поняла. Вот чего я не понимаю, так это, почему ты это не объяснишь своему дяде. Флин встает. Он толкает меня с явным намерением выставить из комнаты, и ему это удается. Когда прямо перед моим носом захлопывается дверь, моим первым желанием становится открыть ее и сказать ему все, что я о нем думаю, но, поразмыслив немного, я решаю оставить все, как есть. Я дала ему пищу для размышлений. Теперь нужно подождать, пока он попросит у меня помощи. Звонит мой мобильный. Это Эрик. Обрадовавшись, я больше часа разговариваю с ним. Он расспрашивает меня о том, как прошел мой день, я интересуюсь, как его дела, а оставшееся время мы посвящаем тому, что говорим друг другу прекрасные и жаркие слова любви. Я обожаю его. Я его люблю. Я скучаю по нему. Перед тем как повесить трубку, он говорит, что снова позвонит мне, когда приедет в отель. Отлично! Мне скучно, я не знаю, чем заняться, и поэтому направляюсь в комнату, которую Эрик отдал в мое распоряжение, захожу и начинаю разбирать свои коробки с музыкальными дисками. Наткнувшись на диск Малу, с которым у меня связано так много прекрасных воспоминаний, я решаю поставить его в свой маленький музыкальный центр. Sé que faltaron razones..., sé que sobraron motivos. Contigo porque me matas... y ahora sin ti ya no vivo. Tú dices blanco..., yo digo negro. Tú dices voy..., yo digo vengo Подпевая этой песне, без которой невозможно представить наших с Эриком отношений, я продолжаю разбирать вещи из коробок. Я с нежностью гляжу на свои книги и начинаю расставлять их на этажерке, купленной специально для них. Внезапно дверь в комнату распахивается настежь, на пороге появляется разозленный Флин и заявляет: - Выключи музыку. Она мне мешает. Я удивленно смотрю на него. - Мешает? - Да. Я вздыхаю. Музыка не может мешать. Она для этого не настолько громкая, но, решив не идти на конфликт, я поднимаюсь и делаю звук немного тише. Я возвращаюсь к полкам и беру книги, которые оставила на полу. Краем глаза я наблюдаю за тем, как этот сопляк направляется к музыкальному центру, ударом руки выключает его и уходит. «Сукин ты сын. Ты сам напросился», - думаю я про себя. Положив книги на стол, я подхожу к музыкальному центру и опять включаю музыку. В этот момент мальчик, который уже почти вышел за дверь, замирает, и, глядя на меня так, как будто ему хочется меня убить, орет: - Почему ты никак не уберешься отсюда?! - Что?! - Проваливай и перестань всем мешать. Я стою, прикусив язык. О, да! Уж лучше так, чем позволить моей бешеной натуре выйти наружу, а иначе этот маленький ворчун узнает, как обижать испанку. Он с хмурым видом подходит к музыкальному центру. Выключает музыку, достает диск, не говоря ни слова, идет к французскому окну, открывает его и выбрасывает диск на улицу. О, боже, мой диск Малу! Я его убью, убью, убьюууууууууу! Ни на секунду не задумавшись, я выхожу наружу искать его. Я, как ребенка, поднимаю его с земли и очищаю от снега краем своей футболки, вспоминая в уме недобрым словом всех родственников этого маленького идиота. И тут, поворачиваясь обратно, я слышу щелчок закрывающейся двери. Закрыв глаза, я шепчу: - Боже, пожалуйста, дай мне терпения! На улице холодно. Очень холодно. И я снаружи дергаю за ручку. - Флин, открой немедленно, пожалуйста. Маленький дьявол смотрит на меня и злобно улыбается. Он поворачивается и, сбросив книги, которые я уже поставила на этажерку, и, растоптав несколько дисков, выходит из комнаты. Ну, погоди, ты у меня попляшешь! Я пытаюсь открыть дверь, но она заперта изнутри. - Черт! Мне очень хочется придушить мальчишку, пока я иду к следующей стеклянной двери, а мои ноги утопают в снегу. Боже, как холодно! Я подхожу к окнам комнаты, где Флин делает уроки и вижу, как он в нее заходит. Я стучу по стеклу со словами: - Флин, пожалуйста, открой дверь. Он даже на меня не смотрит. Он проходит мимо! Я дрожу. На улице кошмарно холодно, и я пытаюсь убедить его открыть мне дверь. Но безуспешно. Он не обращает на меня никакого внимания, и десять минут спустя, когда мои зубы начинают отбивать чечетку, влажные волосы заледенели и торчат, как палки, а под носом свисает сосулька, я ору, как сумасшедшая, колотя кулаками в дверь. - Флин, сукин ты сын! Открой эту чертову дверь! Мальчик, наконец, поворачивается ко мне лицом. Думаю, он ему стало меня жалко. Он встает, подходит к двери и… вжик… закрывает шторы. Я с раскрытым от удивления ртом продолжаю стучать, по-испански повторяя ему все, что я о нем думаю. Абсолютно все. Пошел снег. Я стою на улице, одетая лишь в жалкую тоненькую домашнюю хлопчатобумажную одежду для дома и теннисные туфли. Мне холодно. Ужасно холодно. Стараясь согреться, я тру руки, и думаю, что делать дальше. Я бегу к двери на кухню. Она закрыта. Я вспоминаю, что Симоны и Норберта нет дома. Я пытаюсь зайти в дверь, ведущую в гостиную. Она тоже закрыта. Главный вход. Закрыт. Дверь в кабинет Эрика. Закрыта. Окно в ванной комнате. Закрыто. Я дрожу. Я скоро превращусь в ледышку. Из-за того, что мои влажные волосы промерзли до самых корней, я начинаю чихать. Так можно заработать воспаление легких. Я возвращаюсь туда, где за шторами сидит Флин. Мне хочется его убить. Подняв голову вверх, я вижу балкон. Не подумав об опасности, я встаю на приступок, чтобы дотянуться до него, но я так продрогла, а приступок такой скользкий, что я падаю прямиком на землю. Поднявшись, я повторяю все заново. Но, не успев зацепиться за балкон, черт… мои туфли соскальзывают, и я опять падаю на землю, перед этим ударившись лицом об стену. Удар был ужасным, и у меня жутко болит подбородок. Распластавшись на снегу, я едва дышу от боли, но встаю и с лицом, покрытым льдинками, кричу: - Открой эту проклятую дверь! Я замерзла. Флин раздвигает занавески. Он сам на себя не похож. Мальчик что-то говорит, но я его не слышу. И тогда он открывает дверь и кричит: - У тебя кровь! - Где? Но можно уже не отвечать. Посмотрев себе под ноги, я вижу, что снег там окрасился в красный цвет. Серая футболка стала красной, и, дотронувшись до подбородка, я нащупываю рану, а мои руки наполняются кровью. Флин испуганно глядит на меня. Он не знает, что делать, и я говорю, заходя в его комнату: - Дай мне полотенце или какую-нибудь салфетку. Быстро! Он выбегает и возвращается с полотенцем, но пол уже весь в крови. Я прикладываю ткань к подбородку и стараюсь успокоиться. Во рту чувствуется металлический привкус крови. В добавок ко всему, я прикусила губу. Я одна с Флином. Симоны и Норберта нет дома, и мне срочно нужно в больницу. Я решительно смотрю на Флина, который все еще растерян, и спрашиваю у него: - Ты знаешь, где ближайшая больница? Он кивает головой. - Поехали, надевай пальто и шапку. Он беспрекословно следует за мной. Мы вместе подходим к двери и берем наши пальто. Капли крови падают на пол, но мне некогда их вытирать. Я убираю полотенце от подбородка, чтобы надеть пальто, и из раны начинает струйкой литься кровь. Мне страшно, и Флину тоже. Я прикладываю полотенце обратно и, промокнув воду и кровь, прошу: - Ты мне поможешь? Он быстро выполняет мою просьбу. Одевшись, мы заходим в гараж, садимся в «Мицубиси», и когда двери гаража открываются, Флин берет полотенце и держит его у моего подбородка всю дорогу, чтобы я могла вести машину, а он еще и умудряется показывать дорогу до больницы. У меня дрожат руки и колени, но за рулем я стараюсь успокоиться. Больница находится совсем недалеко. Когда мы приезжаем, и там видят, в каком я состоянии, меня тут же ведут на осмотр. Флин от меня не отходит. Он говорит одному из докторов, что его тетя Марта Груер, и просит, чтобы позвонили ей домой и рассказали, что здесь происходит. Удивительно, с какой уверенностью этот мальчик отдает приказы, но мне так больно, что мне все равно, что он там говорит. Пусть вызывает хоть Микки-Мауса. Нас проводят в другую комнату. Осмотрев рану, врач объясняет, что губа пройдет сама, я подбородок придется зашивать. Это меня пугает. Мне хочется плакать. Я боюсь швов. Однажды, когда я была маленькой, мне наложили пять стежков на колено, и я это стало одним из самых болезненный воспоминаний моего детства. Я смотрю на Флина. Он бледен, как мел. Он тоже ужасно боится. Я понимаю, что не плачу сейчас только потому, что такой взрослой женщине стыдно плакать. Но когда мы делают обезболивающий укол в подбородок, непроизвольно одна слезинка стекает из моих глаз. И ее замечает Флин. Он тут же встает со скамейки, на которой сидел, берет меня за руку и сжимает ее. Врач приказывает ему сесть, но он отказывается. Наконец, я слышу, как доктор говорит: - Как ты похож на своего дядю. Это меня удивляет. Или нет? - Как тебя зовут? – спрашивает врач. - Джудит Флорес. - Испанка? О, боже, только бы он не начал с этими «оле! паэлья! торро! кастаньеты!» Я не хочу больше это слышать. Но, когда я киваю, мужчина произносит: - Оле, торро! Я замираю без движения, а иначе могу хорошенько ему врезать. Чертовы иностранцы. У меня болит голова, рот, подбородок, а тут еще этот идиот со своим «Оле! Торро!». Я закрываю глаза, чтобы его не видеть и слышу, как Флин ему объясняет: - Это невеста моего дяди Эрика. От удивления я открываю глаза. Наконец-то, он это признал. - Хорошо, Джудит, я сейчас наложу тебе швы, - рассказывает врач. – Не волнуйся, со временем они не будут заметны. Но боюсь, что завтра у тебя на лице появится большой синяк и будет держаться несколько дней. Ты сильно ударилась. Уже начался отек. - Давайте. Я неосознанно сжимаю тоненькую ручонку Флина. Он передает мне свою энергию, и я успокаиваюсь. Закончив накладывать огромную повязку на мой подбородок, врач наносит мне на губу мазь и сообщает, что через неделю я должна прийти на осмотр. Я киваю головой. А когда интересуюсь, как мне оплатить прием, мне отвечают, что этим займется Марта. Так как у меня нет большого желания разговаривать, а еще и болит лицо, я не спорю. Я беру справку, которую мне отдал врач, и на выходе сталкиваюсь прямо с взволнованной Мартой. - Боже мой! Джудит, что случилось? – в ужасе спрашивает она, заметив мой синяк. Не желая вдаваться в подробности, я перевожу взгляд на Флина, который так и не выпустил мою руку, и тихо говорю: - Я бежала по снегу, поскользнулась, упала и нечаянно ударилась подбородком. - Оставь свою машину здесь, - настойчиво произносит Марта. – Потом за ней приедет Норберт. Пойдемте, я отвезу вас на своей. Мне нужно закрыть глаза и забыть о боли, которая мучает меня. По дороге домой начинает идти дождь, а когда мы подъезжаем к особняку, он превращается в настоящий ливень. У входа нас ждут испуганные Симона и Норберт. Вернувшись из магазина и увидев на полу кровь, они вообразили все остальное. Я их успокаиваю, и при виде меня и ребенка они облегченно вздыхают, хотя мой вид нагоняет на них страху. Флин от меня не отходит, как приклеенный. Это мне нравится, хотя одновременно и раздражает. Потому что все это произошло по его вине. У меня дико болит голова. Она меня просто убивает, и я решаю идти спать. Я принимаю лекарства, выписанные врачом, снимаю испачканную кровью одежду и засыпаю. Марта предупредила, что на случай, если мне что-то понадобиться, она будет ночевать в комнате для гостей. На рассвете меня будят раскаты грома. Мучаясь от боли, я поворачиваюсь на бок и провожу рукой по пустому месту рядом с собой, месту, где спит Эрик. Я скучаю по нему. Мне хочется, чтобы он вернулся. Я снова закрываю глаза, расслабляюсь, и тут снова гремит гром. Я открываю глаза. Флин! Я встаю с постели и направляюсь в его спальню. У меня все болит, меня шатает из стороны в сторону. Когда я захожу, то вижу, что у него включен ночник, и он не спит, сидит на кровати и дрожит. Его лицо искажено страхом. Я подхожу к нему и спрашиваю: - Флин, можно мне переночевать у тебя? Мальчик изумленно смотрит на меня. Наверное, у меня на голове волосы торчат в разные стороны. - Флин, - настойчиво повторяю я. – Я боюсь грома. У него хватает сил только взглядом показать, что он согласен, и я ложусь в его кровать. Он кладет между нами подушку, как всегда отмечая границы. Я улыбаюсь. Когда он залезает обратно под одеяло, я шепчу: - Закрой глаза и подумай о чем-нибудь хорошем. Ты и не успеешь заметить, как уснешь и не услышишь никакой грозы. Еще какое-то время мы лежим в молчании, пока снаружи яростно бушует буря. Снова звучат раскаты грома, и Флин подпрыгивает на кровати. В этот момент я убираю подушку между нами, крепко беру его за руку и притягиваю к себе. Он замерз, напуган и весь дрожит. Когда я прижимаю его, он не протестует, более того, я замечаю, что он сам старается придвинуться поближе. Ласково и осторожно, чтобы он случайно не задел мой подбородок, я целую его в макушку. - Закрой глаза, подумай о хорошем и спи. Вместе мы защитимся от бури. Через десять минут мы, полностью вымотанные, в обнимку засыпаем. Меня будит удар в челюсть. Боль. Пошевелившись, Флин нечаянно ударил меня, и теперь мне больно. Я сажусь на кровати и трогаю подбородок. У меня огромная повязка, и я чертыхаюсь. Дождь и гром прекратились. Я смотрю на часы, стоящие на прикроватном столике, они показывают половину шестого утра. Как быстро пролетела ночь! Мучаясь от боли, я собираюсь снова лечь спать, когда замечаю Эрика, сидящего на стуле у стены. Эрик! Я быстро вскакиваю и подхожу к нему. У него обеспокоенный взгляд и напряженная челюсть. Он целует меня в лоб, берет на руки и выносит из комнаты. В полубессознательном состоянии я не понимаю, это сон или реальность, пока он не кладет меня на нашу постель и встревоженно шепчет: - Ни о чем не беспокойся, любимая. Я вернулся, чтобы позаботиться о тебе. Я удивленно хлопаю глазами и, получив сладкий поцелуй в губы, спрашиваю: - Что ты тут делаешь? Разве ты не должен вернуться завтра? Взглядом он говорит, что так и есть, при этом внимательно рассматривая повязку на моем лице. - Я позвонил, чтобы поговорить с тобой, и Симона мне рассказала, что случилось. Я сразу же вернулся. Малышка, мне очень жаль, что меня здесь не было. - Успокойся, со мной все хорошо, видишь? Эрик опять внимательно осматривает меня. - Как ты себя чувствуешь? Я пожимаю плечами. - Нормально, мне больно, но в целом, все хорошо. Не беспокойся. - Что произошло? Я чувствую искушение, рассказать ему правду. Его племянник тот еще фрукт. Но я понимаю, что это лишь добавит ему еще забот и еще больше осложнит жизнь Флина. Наконец, я объясняю: - Я вышла в сад, потеряла равновесие и ударилась подбородком. Судя по его взгляду, он мне не верит. Его точит червь сомнения. Но мне нужно, чтобы он поверил. - Ты же знаешь, что я немного неуклюжа на снегу. Но не волнуйся, у меня все в порядке. Плохо, что останется шрам. Надеюсь, его будет не очень заметно. - Кокетка, - улыбается Эрик. Я тоже улыбаюсь. - У меня очень красивый жених, и я хочу, чтобы он мной гордился, - объясняю я. Эрик ложится рядом со мной и обнимает меня. Я замечаю, как дрожит его тело. - Я всегда горжусь тобой, детка. Он опускает голову мне в ямку на шее и добавляет: - Я не прощу себя за то, что меня здесь не было. Я себе этого не прощу. У меня нет слов. Ему тяжело от самой мысли о том, что могло бы произойти. Я закрываю глаза. Я устала, я чувствую себя разбитой. Свернувшись калачиком в его объятиях, я засыпаю. ГЛАВА 29 Проснувшись на следующее утро, с открытым от удивления ртом я вижу, что Эрик спит рядом со мной. На часах восемь тридцать утра, и я впервые проснулась раньше, чем он. Я улыбаюсь и с любопытством разглядываю его. Он прекрасен. Наблюдать за тем, как он спит, такой умиротворенный и расслабленный, одно из наиболее захватывающих зрелищ, что я видела в жизни. Я не шевелюсь. Мне хочется, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. Я довольно долго лежу и наслаждаюсь этой картиной, пока он, наконец, не открывает глаза и смотрит в мою сторону. Его голубые глазищи натыкаются на меня. - Доброе утро, моя любовь. Он удивленно глядит на меня и спрашивает: - Сколько сейчас времени? Я с интересом снова смотрю на часы и отвечаю: - Почти девять. Эрик долго-долго глядит на меня, и, заметив, как изменилось выражение его лица, я требую ответа: - Что случилось? Он проводит рукой по моим волосам, убирая их с лица. - Как ты себя чувствуешь? Я потягиваюсь и отвечаю: - Хорошо, не волнуйся. Эрик садится на кровати, и я делаю то же самое. Затем я провожаю его взглядом в ванную комнату, и, еще раз потянувшись, иду за ним. Когда я вхожу и вижу в зеркале свое отражение, у меня вырывается крик: - Боже мой, я похожа на чудовище! Мое лицо переливается всеми цветами радуги. Под глазами красные и зеленые пятна, и я безмолвно замираю. Мой любимый берет меня за талию и сажает на крышку унитаза. Увидев собственное лицо, как будто сошедшее с афиши фильма ужасов, мне нечего сказать, и я потрясенно шепчу: - Ай, боже! Я ведь всего лишь упала в снег. - Ты, должно быть, сильно ударилась, детка. Мне это известно. Прежде чем упасть в снег, я ударилась об стену. Теперь я это точно вспомнила. Эрик меня утешает. Из его уст льются тысячи ласковых слов, и я, наконец, припоминаю то, о чем меня предупреждал врач – синяки. Поняв, что с ними ничего не сделаешь, я поднимаюсь и смотрюсь в зеркало. Эрик стоит рядом. Его не отталкивает мой вид. Я вздыхаю, верчу головой и тихо говорю: - Я выгляжу ужасно. Эрик целует меня в шею, обнимает и, положив подбородок мне на затылок, уверяет: - Нисколечко не ужасно, любимая. Его слова заставляют меня улыбнуться. У меня не лицо, а настоящая катастрофа. Я представляю собой антипод красоты, и самый великолепный мужчина в мире только что продемонстрировал мне свою любовь и ласку. В конце концов, я решаю разумно подойти к этой проблеме, и, пожав плечами, замечаю: - С другой стороны, это все скоро пройдет. Мой Айсмен улыбается, и пока он принимает душ, я чищу зубы. Когда я заканчиваю, то снова сажусь на крышку унитаза и любуюсь им. Мне нравится его тело. Сильное, мощное и чувственное. Я пробегаю глазами по его мышцам и заднице и вздыхаю, остановившись на его пенисе. О, боже! Вот то, чем он доставляет мне такое огромное удовольствие. Выйдя из душа, он берет полотенце, которое я ему передаю и вытирается. Я с хитрой улыбкой протягиваю руку и касаюсь его члена. Эрик глядит на меня и, отпрянув назад, предупреждает: - Детка, тебе сегодня лучше воздержаться. Я рассмеялась. Он прав. Еще несколько минут я внимательно разглядываю его, позволяя своему воображению взмыть вверх и представить, что бы я с ним сделала. У меня такое лицо, что Эрик спрашивает: - О чем ты думаешь? Я улыбаюсь… - Ну же, признавайся, маленькая испорченная девчонка, о чем ты думаешь? Усмехнувшись его комментарию, я интересуюсь: - У тебя когда-нибудь был опыт с мужчиной? Он выгибает бровь, смотрит на меня и заявляет: - Я не по этой части, родная. Ты же знаешь. - Меня тоже не интересуют женщины, - уточняю я. – Но я поняла, что в определенные моменты мне не важно, кто со мной играет. Мой Айсмен улыбается и, вытираясь, замечает: - А мне важно, чтобы со мной играла женщина. Мы оба смеемся. - А что если я захочу предложить тебя мужчине? Эрик замирает, внимательно вглядывается в меня и отвечает: - Я бы отказался. - Почему? Это же всего лишь игра. И ты принадлежишь мне. - Джуд, я тебе уже говорил, что не занимаюсь сексом с мужчинами. Я качаю головой и улыбаюсь, но не собираюсь сдаваться. - Тебя ведь возбуждает, когда другая женщина ласкает меня ртом между ног? Он с удивлением смотрит на меня и спрашивает: - Ты себя хорошо чувствуешь? - Отлично, сеньор Циммерман, - и, заметив его взгляд, я добавляю, - мне тоже не нравятся женщины, но ради тебя, чтобы доставить тебе удовольствие наблюдать за нами, я решила попробовать и признаю, что в этом есть своя прелесть. И, честно говоря, мне бы хотелось, чтобы однажды какой-нибудь мужчина проделал с тобой что-то подобное. Чтобы он зарылся головой между твоих ног и… - Нет. Я встаю и обнимаю его за пояс. - Вспомни, дорогой, твое удовольствие – это мое удовольствие и мы хозяева тел друг друга. Ты открыл мне неизведанный мир. И сейчас я хочу, страстно желаю и безумно жажду поцеловать тебя, пока другой мужчина будет тебя… - Хорошо, поговорим об этом позже, - обрывает он меня. Я поднимаюсь на цыпочки, целую его в губы и шепчу: - Конечно, мы поговорим об этом позже. Не сомневайся. Эрик улыбается и кивает головой. Потом он оборачивает полотенце вокруг пояса и, отпустив его, заключает меня в свои объятия. - Знаешь, смугляночка? Ты начинаешь меня пугать. Поев, Эрик уезжает в офис. Он обещает, что вернется через пару часов. Перед тем, как уйти, он запрещает мне выходить на улицу, чем очень меня веселит. Марта, которая все это время оставалась в доме, тоже уезжает. Узнав, что случилось, мне звонит обеспокоенная Соня. Правда, поговорив со мной, она успокаивается. Симона волнуется. Мы вместе смотрим нашу любимую мыльную оперу, но она постоянно возвращается взглядом к моему лицу. Я пытаюсь убедить ее, что со мной все в порядке. Сегодня в «Безумии Эсмеральды» злодей Карлос-Альфонсо Альконес-де-Сан-Хуан, не добившись от девушки взаимности, похищает ее ребенка и отдает его каким-то крестьянам, чтобы они его забрали, и он исчез навсегда. Мы с Симоной с ужасом глядим на все происходящее. Что произойдет с маленьким Клаудито Мендосой? Как же мы расстроены! Когда Флин возвращается из колледжа, я уютно устроилась в своей комнате. Сидя на мягкой подушке, я болтаю по Фейсбуку со своими подругами. Наша группа называется «Отважные Максвелл», потому что у каждой из нас есть какие-нибудь безумные интересы или хобби. - Можно мне войти? Это Флин. Меня удивляет его вопрос. Обычно он никогда не просит разрешения. Я соглашаюсь. Мальчик заходит, закрывает дверь и, подняв голову, я вижу, что его лицо почти мгновенно бледнеет. Он напуган. Он не ожидал, что мое лицо расцветет всеми цветами радуги. - Как ты себя чувствуешь? - Хорошо. - Но твое лицо… Вспомнив о своем внешнем виде, я улыбаюсь и, пытаясь разрядить обстановку, тихо говорю: - Успокойся. Несмотря на то, как это выглядит, со мной все в порядке. - Сильно болит? - Нет. Я закрываю ноутбук, и ребенок снова спрашивает: - Можно с тобой поговорить? Меня трогают его слова, а особенно его отзывчивость. Кажется, в наших отношениях намечается большой прогресс. - Конечно. Проходи, садись рядышком. - Прямо на пол? Я весело пожимаю плечами: - По крайней мере, отсюда мы точно не свалимся. Мальчик улыбается. Наконец, он улыбнулся. Я готова хлопать в ладоши от радости. Он усаживается напротив меня и смотрит мне прямо в глаза. Так мы, не говоря ни слова, и переглядываемся. Меня это нервирует, но я твердо настроена выдержать взгляд его раскосых глаз, так же как неоднократно выдерживала тяжелый взгляд его дяди. Наконец, мальчик произносит: - Прости, прости меня, пожалуйста, - его глаза наполняются слезами, и он шепчет, - ты ведь простишь меня? Я взволнована. Твердый и независимый Флин плачет! У меня очень мягкий характер, и я не могу видеть ничьи слезы. Просто не могу! - Ну конечно, я тебя прощаю, солнышко, только перестань плакать, ладно? Он, глотая слезы, соглашается, и чтобы снять с него часть вины, я говорю: - Я тоже в этом виновата. Не надо было мне лезть на стену и… - Нет, это только моя вина. Я запер все двери и не дал тебе зайти. Я злился, и… я плохо поступил, и я пойму, если дядя Эрик отправит меня в интернат, как обещают Соня и Марта. Он предупредил меня в последний раз, но я снова его разочаровал. Меня убивают боль и страх, которые я вижу в его глазах. Флин не поедет ни в какой интернат. Я этого не позволю. У меня сердце кровью обливается от его сомнений и неуверенности, и я отвечаю: - Но он ведь ничего не узнает, потому что ни ты, ни я не собираемся ему об это рассказывать, ты со мной согласен? Флин никак не ожидал такой моей реакции, и теперь удивленно глядит на меня. - Ты не рассказала дяде, что произошло? - Нет, солнышко. Я просто сказала ему, что шла по снегу, поскользнулась и упала. И тут неожиданно я вспоминаю слова своего отца. Только что мне удалось удивить Флина, и это пробило брешь в его защите. Я улыбаюсь. Плечи мальчика расслабляются, как будто бы с них только что сняли тяжелую ношу. - Спасибо, я уже представлял себя в интернате. Меня трогает его откровенность. - Флин, ты должен мне пообещать, что никогда больше не будешь так себя вести. Никому не хочется отправлять тебя в интернат. Наоборот, кажется, что именно ты своими поступками делаешь все, чтобы туда попасть. Ты разве сам этого не понимаешь? Он не отвечает, тогда я задаю ему вопрос: - Что случилось в тот день в колледже? - Ничего. - Ну уж нет, дорогой! С секретами покончено! Если ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, ты должен доверять мне и рассказать, какого черта происходит в колледже, и почему все утверждают, что ты начал драку, хотя я уверена, что это не так. Он закрывает глаза, пытаясь просчитать последствия того, что он собирается мне сообщить. - Роберт и другие мальчики начали меня дразнить. Они как обычно называли меня узкоглазым, трусливым кроликом, боякой. Они насмехались надо мной, потому что я не умею кататься ни на скейтборде, ни на велосипеде, ни на роликах. Я старался, как всегда, не обращать на них внимания, но когда Джордж толкнул меня на пол и начал бить, я схватил его скейт и ударил его по голове. Я понимаю, что не должен был так поступать, но… - Эти наглецы говорили тебе такие слова? Флин кивает головой. - Они правы. Я ничего не умею. Я про себя проклинаю Эрика. Он своими страхами, что что-нибудь случится, довел дело до такой ситуации. Мальчик шепчет: - Учителя мне не верят. Для них я просто чудак, белая ворона в классе. И раз уж у меня нет друзей, которые бы меня защищали, всю вину всегда сваливают на меня. - А твой дядя тоже тебе не верит? Флин пожимает плечами. - Он ни о чем не догадывается. Он считает, что я сам создаю проблемы, потому что я конфликтный ребенок. А я не хочу, чтобы он узнал, что мальчишки издеваются надо мной, потому что я трус. Мне не хочется его разочаровывать. У меня болит душа. Несправедливо, что Флину приходится нести это бремя в одиночку и что Эрик ничего не знает. Мне нужно с ним переговорить. Но сейчас не это главное. И, сосредоточившись на ребенке, я беру в ладони его лицо и шепчу: - Ты плохо поступил, ударив мальчика скейтом по голове. Ты ведь это понимаешь? Флин кивает, и, желая ему помочь, я продолжаю: - Но я не позволю, чтобы тебя еще кто-нибудь обидел. Его глазенки внезапно оживают. Он так напоминает мне племянницу. - Прижми большой палец к моему. А когда они сомкнуться, дай пять. Он делает то, что я сказала и снова улыбается. - Это тайный знак дружбы между моей племянницей и мной. Хочешь, теперь он станет и нашим с тобой знаком? Он соглашается, улыбается, и я готова прыгать от счастья. Перемирие. Наконец-то у нас с Флином наступило перемирие. И когда мне кажется, что лучше уже быть не может, он говорит: - Спасибо тебе за то, что спала эту ночь у меня. Стараясь показать ему, что это пустяки, я пожимаю плечами. - А, ладно! Спасибо, что пустил меня переночевать в твоей кровати. Он с улыбкой отвечает: - Ты не боишься грозы. Я знаю. Ты ведь взрослая. Я заливаюсь смехом. Как умен этот чертенок! - Знаешь что, Флин? Когда я была маленькой, я тоже боялась грома и молнии. Каждый раз, когда приходила гроза, я сразу же бежала в кровать к родителям. Но моя мама научила, что не надо бояться капризов погоды. - И как она тебя этому научила? Я улыбаюсь, и, вспомнив ее ласковый взгляд, теплые руки, нежную улыбку, объясняю: - Она говорила мне закрыть глаза и думать о хорошем. А однажды она купила мне талисман. Его звали Кальмар. Он стал моей первой собакой, моим супердругом и суперталисманом. И когда надвигалась гроза, Кальмар забирался ко мне в кровать, и с ним мой страх проходил, я становилась храброй. Мне больше не нужно было идти в родительскую постель. Меня защищал Кальмар, а я защищала его. - А где он сейчас? - Он умер, когда мне было пятнадцать лет. Он на небе с моей мамой. Флин удивляется, когда я ему это рассказываю. Я решаю не упоминать о Курро, это было бы слишком жестоко. - Да, Флин, моя мама умерла, как и твоя. Но знаешь? Она вместе с Кальмаром сверху дает мне силы, чтобы я ничего не боялась. Уверена, что твоя мама делает то же самое для тебя. - Ты в это веришь? - О, да! Конечно, я в это верю. - Я совсем не помню маму. Я очень тронута грустью в его голосе: - Это нормально. Ты был очень маленьким, когда она ушла. - Мне бы хотелось узнать ее. Его боль становится моей болью. Мое сердце не позволяет мне уклониться от этой темы, и я тихо говорю: - Думаю, что ты можешь узнать ее, увидев ее глазами людей, которые ее любили, например, твоей бабушки Сони, тети Марты и Эрика. Так ты будешь вспоминать о ней и узнавать, какой она была. Несомненно, твоей бабушке будет приятно рассказать тебе о ней. - Соне? - Да. - Она вечно занята, - возражает мальчик. - Это вполне закономерно, Флин. Если ты не позволяешь ей ни заботится о тебе, ни баловать тебя, она должна продолжать как-то жить. Люди не могут ждать, когда их позовут, у них есть собственная жизнь, свои заботы, они должны продолжать жить, какую бы боль им не причиняло такое равнодушие. Кстати, а почему ты зовешь ее по имени, а не бабушка? Ребенок пожимает плечами и на какое-то время задумывается над ответом. - Не знаю. Думаю, что потому что ее зовут Соня. - И тебе не хотелось бы звать ее бабушкой? Уверена, что ей было бы приятно, если бы ты ее так называл. Позвони ей как-нибудь, сходите с ней поужинать, пообедать или просто попить чаю. Попроси ее рассказать тебе о твоей маме, и я убеждена, что она покажет тебе, насколько ты важен для нее и для тети Марты. Мальчику эта идея приходится по душе. Мы погружаемся в молчание. Но вдруг он произносит: - Это я взболтал банку с кока-колой, чтобы она выстрелила тебе в лицо. Вспоминая об этом, я смеюсь. Вот дьяволенок! Но, решив не поминать старое, я его уверяю: - Я об этом догадывалась. - Догадывалась? - Да. - А почему ты ничего не сказала дяде Эрику? - Потому что я не ябеда, Флин. И, заметив, как он на меня смотрит, я глажу его темные волосы и добавляю: - Но это уже не важно. Важно то, что начиная с этого момента, мы не будет делать друг другу ничего плохого и станем друзьями. Что ты об этом думаешь? Он согласен. Он прижимает свой большой палец к моему, и мы повторяем наше приветствие. Я улыбаюсь. Его глаза с любопытством оглядывают комнату и задерживаются на чем-то, что находится справа. Краем глаза я замечаю, что это скейтборд и мои коньки. И у меня тут же вырывается: - Ты хотел бы научиться кататься на скейте или на коньках? Флин молчит, и я шепчу: - Это будет наша с тобой тайна. Твоему дяде не обязательно об этом знать. Со временем, рискуя собственными жизнями, мы ему, конечно, расскажем. Хочешь, чтобы я тебя научила? Выражение его лица меняется, и он соглашается. Я подхожу туда, где лежит скейт и ставлю его на пол. Я встаю на него и показываю, как надо ездить. - И я тоже так смогу? Я останавливаюсь, спускаюсь с него и говорю: - Ну конечно, солнышко. И, подмигнув ему, шепчу: - Ты всему научишься, и когда это увидит одна блондинка из твоего колледжа, она больше не сможет отвести от тебя глаз. Флин краснеет. - Как ее зовут? – заговорщицки интересуюсь я. - Лаура. Это такой волнительный момент, и я так счастлива, что беру Флина за плечи и заявляю: - Уверяю тебя, что всего лишь через несколько месяцев Лаура и эта компания хулиганов застынут от удивления, увидев, какие трюки ты умеешь выделывать на доске. Мальчик соглашается. Я гляжу на него и говорю: - Давай, попробуй. Сначала поставь одну ногу на скейт и почувствуй, как он двигается. Флин делает так, как я говорю. Я беру его за руки, и как только он ставит ногу на доску, она начинает катиться. Он испуганно смотрит на меня, и я пытаюсь его успокоить: - Во-первых, никогда не вставай на него, если я тебя не страхую. Во-вторых, чтобы не убиться, нужно надевать наколенники, налокотники и шлем. В-третьих, и это самое важное, доверяй мне! Меня трогает его преданный взгляд. Внезапно до меня доносится шум автомобиля. Я выглядываю в окно и вижу, что это Эрик заезжает в гараж. Мальчику ничего не надо говорить, он сам ставит скейтборд туда, где он стоял и снова усаживается рядом со мной на пол. Мы притворяемся, как будто ничего не было. Через две минуты дверь в комнату открывается, и Эрик, увидев нас сидящими на полу, удивленно выпаливает: - Что-то случилось? Флин встает и обнимает дядю. - Джуд мне помогала с уроками. Эрик глядит на меня. Я утвердительно киваю. Парнишка уходит. Я встаю, подхожу к своему любимому немцу и, схватив его за пояс, шепчу: - Вот увидишь, когда-нибудь мне удастся добиться родственного поцелуя от твоего племянника. Эрик, удивленный, как никогда прежде, улыбается. Он заключает меня в свои объятия и осторожно, чтобы не задеть подбородок, шепчет, ища мои губы: - Детка, мой поцелуй у тебя уже есть. ГЛАВА 30 К утру цвет моего лица из красного стал зеленым. Я смотрю на себя в зеркало и прихожу в отчаяние. Как можно жить с такой физиономией? Я похожа на Халка – монстра с кожей зеленого цвета! Ладно, я никогда не была красавицей, но все-таки я очень подавлена, увидев себя такой. Бедный Эрик. Какая красотка у него невеста. Скорее я больше похожа на труп невесты. Смешно. Вот умею я придумать всякие глупости. Когда я возвращаюсь в комнату, по радио звучит «Satisfaction» «Роллинг Стоунз», и я начинаю подпевать. Эта песня всегда напоминает о моих друзьях в Хересе. Я пританцовываю и пою во весь голос. Эрик поднимается наверх, чтобы поцеловать меня перед тем, как уйти на работу, и теперь удивленно наблюдает за мной из дверей до тех пор, пока я не останавливаюсь, осознав, какое зрелище сейчас представляю. Продолжая двигать плечами в такт музыке, я подхожу к нему. - Рад видеть тебя счастливой. Я улыбаюсь и целую его. - Эта песня вызывает у меня самые приятные воспоминания о тех, кто остался в Хересе. - О ком-то конкретном? Я с коварной улыбкой соглашаюсь. У Эрика меняется выражение лица и, весьма чувствительно шлепнув меня по попке, он властно требует: - О ком? Мысленно посмеиваясь над тем, что я собираюсь сказать, я поясняю: - О Фернандо… И когда его взгляд напрягается, продолжаю: - О Росио, Лауре, Альберто, Пепи, Лоли, Хуанито, Альмудене, Лейре… Он еще раз шлепает меня, а потом еще. Жжет, но я смеюсь. Его лицо повеселело, и он шепчет, растирая мне покрасневшую ягодицу: - Детка, не играй с огнем, а не то обожжешься. - Ммм! Мне нравится обжигаться. Пройдясь перед ним с важным видом, я добавляю: - Тебе хочется обжечь меня? Эрик отходит от меня и вздыхает. Я его соблазняю. Он хочет меня. Но потом качает головой. - Поправляйся, и когда ты выздоровеешь, обещаю, ты будешь пылать. - Вау! – восклицаю я и улыбаюсь. Затем он меня целует. - Хорошо провести день, любимая. Сказав это, он уходит. Он отошел всего лишь на пять метров, а мне его уже не хватает. Но после я ухожу с Фридой, чтобы поесть и знаю, что все будет хорошо. Выглянув в окно, я вижу, как он уезжает его автомобиль, и тут внезапно звонить телефон. Это моя сестра. - Привет, буууууулочка! - Привет, толстушка! Как дела? – спрашиваю я ее, со смехом валясь на кровать, чтобы поговорить с ней. - Хорошо. С каждым днем я становлюсь все тупее, а так, хорошо. Как ты там? Ее голос звучит немного печально, но я все еще будучи на волне нашего разговора с Эриком, с энтузиазмом ей отвечаю: - Ракель, ты только не пугайся. Со мной все хорошо, но я теперь похожа на невероятного Халка. Позавчера я упала в снег, и сейчас мое лицо больше похоже на картину Пикассо, и вдобавок мне зашивали подбородок. Вот, теперь все. - Буууууууулочка! Мне страшно! Заметив, что она встревожилась, я продолжаю: - Ну, разве ты не видишь, что я спокойно с тобой разговариваю? Это был пустяковый удар. Не драматизируй, я тебя знаю. Мы разговариваем больше часа. С ней все вроде бы хорошо, но что-то, не знаю что, меня беспокоит. Повесив трубку, я одеваюсь и спускаюсь в столовую. Симона занимается уборкой, заметив меня, она останавливается и спрашивает: - Как вы себя сегодня чувствуете, сеньорита? - Лучше, Симона. «Безумие Эсмеральды» уже началось? Женщина глядит на часы и говорит: - О, боже, бежим или мы опоздаем! Сегодня Луис-Альфредо Киньонес, погнавшись на лошади через все пастбище за Эсмеральдой Мендосой, целует ее и обещает, когда они оба смотрят на закат солнца, что вернет их ребенка. Мы с Симоной взволнованно наблюдаем за этой сценой и вздыхаем. В двенадцать появляется Фрида. Когда я узнала, что она заедет, я попросила ее кое о чем. Но все равно, когда она меня видит, то у нее просто нет слов. Хотя я ее предупредила по телефону, она все равно потрясенно вглядывается в мое лицо. Мы сидим в гостиной, едим то, что приготовила Симона и болтаем. - Фрида, мне надо тебе кое-что рассказать. - Говори. Я радостно смотрю на нее и шепчу: - На днях я встретила Бетту и дала ей пару пощечин и пинок в задницу. Вот, прежде чем ты меня упрекнешь, я скажу, что понимаю, что поступила плохо. Я взрослая женщина, и не могу вести себя, как нарушительница правопорядка, но, послушай, признаюсь, что сделав это, я почувствовала себя очень хорошо. И если бы при этом не было чужих глаз, я бы ударила ее еще несколько раз. Вилка падает у нее из рук, и мы обе смеемся. Я рассказываю обо всем, что произошло, и Фрида чертыхается, сожалея о том, что ее там не было, чтобы она тоже, как и Марта, могла дать Бетте столь желанную пощечину. Закончив с едой, вместо того, чтобы оставаться в гостиной, мы решаем отправиться в мою комнату. Она удивлена тем, как красиво я ее обставила, а когда увидела в углу красную елку, я ей просто сказала: - Лучше не спрашивай. Мы садимся на подаренный Эриком красный диван, и, оживленно посплетничав на тему нашей любимой интриганки, Фрида спрашивает: - Значит у вас с Эриком все хорошо? - Да. Мы ссоримся, миримся, а потом снова ссоримся. Да. - Я рада, - смеясь, говорит она. – А в плане секса тоже все нормально? Я соглашаюсь, закатив наверх глаза. Нам обеим смешно. - Невероятно. Каждый раз, когда мы встречаемся с Бьорном и втроем занимаемся любовью, это неописуемо. Я схожу с ума, когда вижу страсть, которая охватывает Эрика. Как он меня предлагает… О, боже, мне нравится, как они меня делят между собой! Никогда не думала, что мне будет так хорошо заниматься тем, что изначально казалось таким скандальным. - Джудит, секс есть секс. Не надо придавать ему слишком большое значение. Если вам, как паре, это нравится и вы этим наслаждаетесь, вперед! - Фрида, сейчас-то я наслаждаюсь. Но раньше, уверяю тебя, я считала, что этим занимаются только извращенцы. Но то, что я ощущаю, когда чувствую себя такой желанной и когда они делают меня своей… - Замолчи…, замолчи, ты меня возбуждаешь. Я извращенка! Мы обе смеемся, и она добавляет: - Кстати, к разговору об извращениях, Эрик тебе что-нибудь рассказал о сегодняшней частной вечеринке? Я отрицательно мотаю головой. - Хайди и Луиджи устраивают замечательные мероприятия. Уверена, что они вас пригласили, но в твоем состоянии Эрик, конечно же, отклонил приглашение. - Все в порядке. С моей внешностью, меня лучше не показывать на людях, чтобы никого не испугать, - шучу я, и мы обе смеемся. Но потом с любопытством интересуюсь: - Там будет много народу? - Да. По правде говоря, да. Они их обычно проводят в своем баре для свингеров, и, заверяю тебя, что там все проходит по высшему разряду. И, понизив голос, Фрида шепчет: - В прошлом году на таком празднике мы с Андресом воплотили в жизнь одну из наших фантазий. Увидев мое лицо, Фрида смеется и тихо добавляет: - У нас был групповой секс. Заметив, как я от удивления хлопаю глазами, Фрида шепотом продолжает: - Андрес выбрал с праздника шесть женщин, а я шесть мужчин. Мы расположились в одной из комнат заведения, и я предложила его этим женщинам, а он меня мужчинам. Это было потрясающе, Джудит. Я была в центре внимания моих мужчин и пробовала со всеми ними различные сексуальные позы. Боже, ты не представляешь, как мне было хорошо, а Андрес, уверяю тебя, отлично провел время со своими девочками. В конце концов, мы объединили наши группы и устроили оргию. Как я тебе уже говорила, на вечеринках у Хайди и Луиджи все проходит на высшем уровне. То, что она мне говорит, кажется возбуждающим, но на мой вкус, это все-таки слишком. Мне двух мужчин вполне достаточно, хотя мне и становится жарко, когда я это представляю. Еще довольно долго она посвящает меня в свои эксперименты. Со всеми горячими и возбуждающими подробностями. Мне нравится настолько открыто разговаривать с Фридой о сексе. У меня никогда не было подруги, с которой я могла бы быть настолько откровенна, и это мне по душе. В пять часов дня она уходит. Ей нужно готовиться к вечеринке. Звонит Соня, чтобы проверить, как я себя чувствую, а сразу после нее Марта. Она с нетерпением ждет сегодняшнего свидания. Я подбадриваю ее и прошу, чтобы завтра она мне позвонила и рассказала, как все прошло. К вечеру из колледжа возвращается Флин. После того, как он сделает домашнее задание, я жду его у себя в комнате. Когда он заходит, я показываю ему коньки, которые для него достала Фрида. Он хлопает в ладоши. Как только он надевает наколенники, налокотники и шлем, мы начинаем наши занятия со скейтбордом. Как и следовало ожидать, он тут же падает. Первое, чему ему надо научиться, это держать равновесие. Это довольно трудно, хотя, в конце концов, ему это удается, но пока еще ненадолго. Заслышав приближение автомобиля Эрика, мы быстро расставляем все по местам. Он не должен ни увидеть, ни узнать, чем мы здесь занимаемся. Флин бежит в свою комнату, и мы оба притворяемся, как будто ничего не происходит. Я достаю из кармана своих штанов жевательную резнику с клубничным вкусом и начинаю ее жевать. Когда в мою комнату заходит Эрик, он находит меня сидящей на полу, уставившейся в экран ноутбука. - Почему ты не сидишь на стуле? – спрашивает он. - Потому что мне больше нравится сидеть на прекрасном, мягком ковре? А что в этом такого? Он наклоняется и целует меня. Он очень красив в своем дорогом синем пальто и темном костюме. Он выглядит, как важный руководитель, обожаю его. Он меня заводит. Эрик протягивает мне руку и поднимает меня, а затем, удивляя, вручает букет красивейших красных роз. - С Днем всех влюбленных, детка! Я стою, раскрыв рот. От удивления и потрясения я не могу сдвинуться с места. Как романтично! Мой Айсмен купил мне прекрасный, великолепный букет красных роз на День всех влюбленных, а я его даже не поздравила и уж тем более ничего не подарила. Какая я гадкая! Эрик улыбаемся. Кажется, он понимает, о чем я думаю. - Мой лучший подарок – это ты, смугляночка. Мне больше ничего не нужно. Я целую его. Он целует меня и улыбается. - С меня подарок. А сейчас у меня есть кое-что для тебя. Он с удивлением глядит на меня, и я достаю из кармана пакетик с жевательной резинкой. Показываю ему ее. Достаю одну. Открываю ее и кладу ее ему в рот. Заинтересовавшись тем, что же это значит, он спрашивает: - Теперь у тебя вылезут волдыри, а голова начнет кружиться, как у девочки в фильме «Изгоняющий дьявола»? Мы оба заливисто смеемся. - Мой новый образ – лицо зеленого цвета и швы на подбородке. Разве может быть что-то более сексуальное для Дня всех влюбленных? Эрик меня целует, а когда немного отодвигается, я говорю: - Фрида мне рассказала, что этой ночью в баре для свингеров пройдет вечеринка. Тебе об это известно? - Да. Луиджи позвонил мне, чтобы пригласить нас на праздник. Но я отказался. Ты сейчас не в том состоянии, тебе не кажется? - Ну, да… Но, послушай, если бы я выглядела нормально, я бы хотела пойти. Эрик меня целует и кусает за нижнюю губу. - Маленькая развратница, тебе это так необходимо? Я смеюсь и отрицательно качаю головой, а он, прижав меня к себе, продолжает: - Будут и другие приглашения. Я тебе обещаю. Заметив мой взгляд, он интересуется: - Там видно будет, так о чем ты хотела спросить? Я улыбаюсь. Как хорошо он меня знает. И, прильнув к нему, я задаю вопрос: - Ты когда-нибудь принимал участие в групповом сексе? - Да. - Да ну?! Эрик посмеивается над моей реакцией. - Любимая, я больше четырнадцати лет занимаюсь таким сексом, который для тебя еще в новинку. Я делал много вещей, и заверяю тебя, что никогда не захочу, чтобы ты повторила некоторые их них. Заметив, что я смотрю на него и жду пояснений, он уточняет: - Садо. - О, нет! Мне это не нравится, - поясняю я. И, услышав смех Эрика, спрашиваю: - А что ты думаешь про групповой секс? Эрик долго-долго глядит на меня…, и когда мое терпение уже подходит к концу, отвечает: - Слишком много мужчин между нами. Я бы предпочел, чтобы ты этого не предлагала. Это меня смешит, и, не дав мне ничего сказать, он меняет тему: - Я хочу пить. Ты что-нибудь будешь? Влюбленная, с букетом роз в руке, я иду, держа Эрика за руку, по огромному, широкому коридору. Вдруг, когда мы подходим к кухне, и я захожу внутрь, я вижу Симону, которая смотрит на меня с улыбкой, и кричу: - Трус! Пес бежит ко мне, и Эрик его останавливает. Он не хочет, чтобы тот причинил мне вред. Но животное как будто сошло с ума от счастья, а я еще больше. Осторожно обнявшись с Трусом и сказав ему много ласковых слов, я перевожу взгляд на своего голубоглазого мачо и, не обращая внимания на Симону, обнимаю его, шепча по-испански: - Никакой, к черту, групповухи! Ты самый прекрасный человек на свете, и клянусь, что не глядя вышла бы за тебя замуж прямо сейчас. Эрик улыбается. Он исполнен счастья. Он целует меня. - Самый прекрасный человек – это ты. И как только ты захочешь, мы можем пожениться. О, боже! Что он говорит? Он только что попросил меня выйти за него замуж? Чтобы добить меня окончательно. Трус прыгает вокруг нас, и Эрик, останавливая его, весело объясняет: - Как видишь, я повязал ему на шею шарф, который ты связала. Кстати, пес ужасно сипит. - Ухххх, Айсмен, так бы тебя и съела! – со смехом восклицаю я и целую его. Взволнованная таким прекрасным моментом я глажу Труса, чтобы он не бегал вокруг от радости, когда замечаю в руках у Симоны кое-что еще. Белого щенка. - А что это за прелесть? – спрашиваю я, изумленно глядя на него. Не отпуская меня, Эрик подводит меня к домоправительнице и рассказывает: - Он был в том же приюте, что и Трус. Видимо, он единственный, кто выжил из своего помета, как мне сказали, ему примерно полтора месяца. Трус не хотел со мной идти без этого малыша. Надо было видеть, как он схватил его зубами за шкирку и вышел из приюта, когда я его позвал. А потом я не смог найти в себе силы вернуть щенка обратно. - Вы очень гуманный человек, сеньор Циммерман, - взволнованно шепчет Симона. - Самый лучший, - счастливо соглашаюсь я. А потом, глядя на Труса, добавляю: - И ты тоже, папаша. Слушая нашу болтовню, мой счастливый Айсмен улыбается и произносит, глядя на малыша: - Я только не знаю, какой он породы. Я осторожно беру его. Он пухлый и пушистый. Просто прелесть. - Он дворянин. - Дворянин? То есть? – спрашивает Симона. Эрик, поняв мою шутку, улыбается, а я со щенком на руках объясняю Симоне: - Дворняга, беспородный, у него в крови одновременно все породы и ни одной конкретной. Мы втроем смеемся. Симона радостно уходит, чтобы рассказать все Норберту. Я ставлю щенка на пол, а Эрик говорит, сдерживая Труса, чтобы он не запрыгивал на меня: - Тебе понравились твои подарки? Радостная и влюбленная я целую его и мурлычу: - Любимый, это самые лучшие подарки. А ты самый лучший мужчина. Эрик счастлив. Я вижу это по его глазам. - Пока они могут пожить в гараже, а потом мы сделаем им будку во дворе. Я смотрю на него. Я поверить не могу, ни в коем случае! - Но, послушай, давай сегодня оставим их дома. На улице очень холодно. - Дома? - Да. Именно в это мгновение щенок, который ползал по полу, сделал лужу. Вот угораздило в самый неподходящий момент! Эрик глядит на меня и серьезно спрашивает: - Внутри дома? Я хлопаю глазами, потом заговорщицки подмигнув ему, шепчу: - Ты ведь думал о том, чтобы увеличить семью. Теперь нас будет пятеро. Мой немец закрывает глаза и раздумывает над тем, что я только что сказала, и, прежде чем он сможет придумать, что мне ответить, я тороплю его: - Ну же, Эрик, - говорю я, взяв щенка. - Давай сделаем Флину сюрприз. - А он не испугается Труса? Я отрицательно мотаю головой. Мы очень тихо направляемся к его игровой. Я осторожно открываю дверь и подталкиваю в образовавшуюся щель животное. - Трус! – кричит мальчик, обнимая его. Громкий смех Флина раздается по всей комнате. Это просто потрясающе, великолепно! Пес переворачивается на спину, чтобы ему почесали брюхо. Ребенок полностью счастлив, пока не замечает на моих руках кое-что, что привлекает его внимание. Округлив глаза, он подходит ко мне и задает вопрос: - А это кто? Счастливый Эрик, больше всех удивленный тем, как рад его племянник, объясняет: - Когда я отправился искать Труса, он жил в том же приюте. Трус не захотел его там оставлять одного, и он пошел с нами. Мальчик изумленно смотрит на своего дядю. Две собаки! Две. Я с радостью передаю ему на руки песика. - Этот малыш будет твоим супердругом и суперталисманом. Поэтому имя ему выбираешь ты. Эрик глядит на дядю и, увидев, что тот согласен, улыбается. Он долго оглядывает белого щенка и произносит, подмигнув мне: - Я назову его Кальмар. От этих слов огромный узел чувств поднимается к моему горлу, и я улыбаюсь. Мальчик показывает мне большой палец, я прикладываю к нему свой, и, в конце концов, мы прижимаемся ладонями. Мы смеемся. Эрик целует меня в шею и, видя своего племянника счастливым, шепчет мне на ушко: - Когда захочешь, ты знаешь… я женюсь на тебе. ГЛАВА 31 Проходят дни, и мое лицо постепенно приходит в норму. И вот наконец под внимательным взглядом Эрика врач снимает мне швы и улыбается, глядя на созданный им шедевр. Они совсем незаметны, чему я несказанно рада. С появлением Труса и Кальмара в дом пришли смех, радостный лай и полный кавардак. Поначалу Эрик возмущался. Он злился при виде луж на полу, оставленных Кальмаром, но, в конце концов, сдался. Трус с Кальмаром его обожают, а он обожает их. Вот уже много дней, когда я просыпаюсь и выглядываю в окно, то с удовольствием наблюдаю за тем, как Эрик бросает Трусу палку, чтобы тот принес ее обратно. Пес уже настолько к этому привык, что, перед тем как Эрик уходит на работу, сам приносит палку и кладет ее к его ногам, и тогда мой немец с радостью с ним играет. Я уговорила Эрика и Флина иногда по выходным гулять на природе. Трус очень радуется этим прогулкам, особенно потому что Эрик играет с ним, пока вокруг нас резвится Флин со своим суперталисманом. Все это трогает меня за душу. В особенности, когда я вижу, как Эрик наклоняется и обнимает пса. Мой холодный Айсмен с его тяжелым характером с каждым все больше оттаивает, а я с каждым днем люблю его все больше и больше. Кроме того, уже несколько раз я ездила с Эриком на стрельбище. Мне все также не нравится оружие, но я наслаждаюсь тем, как он хорош в стрельбе. Я им горжусь. Однажды утром, когда мы там были, он представил меня своим друзьям, один из которых поинтересовался, не испанка ли я. Я немедленно отрицательно покачала головой и уточнила: «Бразильянка!» И мужчина тут же произнес: «Самба, кайпиринья».[40] Я соглашаюсь и смеюсь. Очевидно, что в зависимости от того, откуда ты родом, тебя преследуют одни и те же штампы. Эрик удивленно гладит на меня, но, в конце концов, его губы расплываются в улыбке. Той ночью, когда мы занимались любовью, он ехидно прошептал мне на ушко: - Давай же, бразильянка, станцуй для меня. Флин делает значительные успехи и со скейтом, и с коньками. Он сообразительный парень, и быстро всему учится. Мы занимаемся тайно, когда Эрика нет дома. Если бы он нас увидел, то убил бы! Симона улыбается, а Норберт ворчит. Он предупреждает меня, что сеньор разозлится, когда узнает. Я понимаю, что он прав, но уже не могу прекратить занятия. Отношение мальчика ко мне изменилось, и теперь он сам меня ищет и постоянно просит, чтобы я ему помогла. Иногда Эрик за нами наблюдает и понимает, что между нами произошло что-то, что стало причиной таких перемен. Когда он спрашивает у меня об этом, я приписываю этот факт появлению в доме животных. Он соглашается, хотя я вижу, что мне не удалось его убедить. Но больше он не задает вопросов. Когда мне в первый раз удалось потихоньку ускользнуть с Юргеном, чтобы покататься на мотоцикле, я круто провела время. За столько дней, проведенных дома в безделье, я почти сошла с ума, поэтому я прыгаю, делаю крутые виражи и ору от радости вместе с кузеном Эрика и его друзьями, проносясь по козьим тропам в окрестностях Мюнхена. У меня из головы не выходит Эрик. Я должна ему все рассказать. Проблема в том, что мне никак не представится подходящий случай. И эта ситуация начинает меня мучить. Наши отношения строятся на доверии, и на этот раз именно я предаю это доверие. Однажды вечером, когда я в гараже вожусь с мотоциклом, из колледжа возвращается Флин. Мальчик ищет меня, а когда находит, то завороженно глядит на мотоцикл. Он его узнает. Пояснив, что он принадлежал его матери, я прошу парнишку хранить все в секрете от своего дяди, но тут он спрашивает: - Ты умеешь на нем ездить? - Да, - отвечаю я, мимоходом демонстрируя ему свои руки, испачканные маслом. - Дядя Эрик будет злиться. Эти слова меня забавляют. Все, абсолютно все, знают, что Эрик будет злиться. Тогда я ему отвечаю: - Да, родной. Но, когда мы с дядей Эриком познакомились, ему уже было известно, что я занимаюсь мотокроссом. Так что он все знает, и должен понять, что мне нравится заниматься этим видом спорта. - Правда? - Да, - подтверждаю я и улыбаюсь, вспоминая тот момент, когда все вышло наружу. - И он тебе разрешает? Меня совсем не удивляет этот вопрос, и, глядя на ребенка, я объясняю: - Твой дядя не может мне ничего запретить. Я сама принимаю решение, хочу я заниматься мотокроссом или нет. Милый, взрослые сами за себя все решают. Продолжая сомневаться, Флин все же кивает головой и снова задает вопрос: - Соня подарила тебе мотоцикл моей матери? Я смотрю на него и прежде чем ответить, интересуюсь: - Ты бы обиделся, если бы это было так? Флин, обдумав вопрос, отвечает: - Нет. Но ты должна пообещать мне, что тоже научишь меня на нем кататься. Я остолбенела от этих слов. Потом, придя в себя, я улыбаюсь, улыбка переходит в смех, и говорю, пока мальчик смеется вместе со мной: - Ты чего добиваешься? Чтобы твой дядя меня убил? Через час Эрик звонит мне по телефону. Он сегодня играет в баскетбол и хочет, чтобы я пришла в спорткомплекс. Я с радостью соглашаюсь. Я надеваю джинсы, черные сапоги и футболку «Армани». Накинув пальто, я вызываю такси, а, когда приезжаю по названному Эриком адресу, то радуюсь, увидев, что он уже ждет меня, прислонившись к своему автомобилю. Эрик платит таксисту и, пока мы идем к раздевалкам, я шепчу: - Почему ты мне не сказал, что ты сегодня играешь? Мой парень улыбается, целует меня и тихо отвечает: - Ты не поверишь, я забыл. Если бы не Андрес, который позвонил мне на работу, я бы об этом даже не вспомнил! Дойдя до раздевалок, он меня целует. - Иди на трибуны. Наверняка, Фрида уже там. Довольная и счастливая я прохожу на площадку. Там действительно уже сидит Фрида вместе с Лорой и Джиной. Их отношение ко мне изменилось. Они приняли меня как невесту Эрика, за что я им очень благодарна. Заметив меня, Лора, блондинка, с улыбкой говорит: - А вот и моя героиня. Я удивленно гляжу на нее, а она шепчет: - Я тут узнала, что Бетта наконец получила по заслугам. Я поворачиваюсь к Фриде, собираясь упрекнуть ее за то, что она все разболтала, но она возражает. - Не смотри на меня так, я ничего никому не рассказывала. Лора улыбается и, снова наклонившись ко мне объясняет: - Я узнала об этом от женщины, которая была с Беттой. Я с улыбкой киваю. - Пожалуйста, не говорите ничего Эрику. Мне не хочется давать ему еще один повод для огорчения. Все соглашаются, а спустя совсем немного времени мужчины выходят на площадку. Как и ожидалось, один вид Эрика сводит меня с ума. Меня заводит то, как он быстро и ловко двигается по площадке. Но на этот раз, несмотря на все его старания, их команда проиграла с разницей в три очка. Когда игра заканчивается, мы спускаемся на паркет, и, увидев меня, Эрик подходит ко мне и целует. Он весь потный. - Любимая, я схожу в душ и сразу же вернусь. Мы с Фридой сидим в той комнате, в которой обычно ждем наших парней после игры. Лора и Джина уже ушли. Мы смеемся и сплетничаем, а потом заходят Эрик и Андрес, и последний говорит: - Красавица, у нас поменялись планы. Мы возвращаемся домой. Удивленная Фрида возражает: - Но мы же уже договорились встретиться с Декстером в отеле. Андрес кивает, но потом замечает: - Мы отменим встречу. У меня возникла проблема, которую мне нужно незамедлительно решить. Я вижу, как Фрида ворчит. - Кто такой Декстер? – спрашиваю я. Девушка смотрит на меня и под внимательным взглядом моего Айсмена отвечает: - Один друг, с которым мы играем, когда он приезжает в Мюнхен. Эрик тоже его знает, правда Эрик? Мой парень соглашается. - Потрясающий человек. Играем? Секс? Мое тело возбуждается, и, подойдя к Эрику, я прощупываю почву: - А почему бы нам не пойти на эту встречу? Он удивленно глядит на меня, и я настаиваю: - Мне хочется поиграть. Давай.., пойдем. Мой Айсмен улыбается и поворачивается к Фриде, потом, обращаясь ко мне замечает: - Джуд, я не знаю, понравятся ли тебе игры, которые нравятся Декстеру. Я потрясенно таращусь на него и, видя, что он молчит, интересуюсь у Фриды: - Садо? - И да, и нет, - отвечает Фрида под веселый смех Эрика. Фрида пожимает плечами. - Декстеру нравится доминировать, играть с женщинами и приказывать. Нет, садизм он не практикует. Он требовательный, порочный и ненасытный. Когда мы встречаемся, я великолепно провожу время. Эрик пожимает руку одному из своих приятелей, который уже уходит, и, обняв меня за талию говорит: - Ладно, пойдем домой. Я смотрю на него, останавливаю и настаиваю: - Эрик, я хочу познакомиться с Декстером. Мой Айсмен долго-долго глядит на меня и, наконец, сдается: - Хорошо, Джуд. Мы едем к Декстеру. Андрес звонит ему и говорит, что планы поменялись. Декстер с радостью соглашается. Оживленно болтая, мы подходим к нашим автомобилям, прощаемся, и каждая пара уезжает в своем направлении. Мы с моим мужчиной окунаемся в транспортный поток на улицах Мюнхена. Эрик молчит. Кажется, он о чем-то задумался. Я тихо подпеваю песне, звучащей по радио, и тут неожиданно он останавливает машину прямо посреди улицы. Он поворачивается ко мне и спрашивает: - Тебе и правда так хочется поиграть? Его вопрос меня удивляет, и я отвечаю: - Послушай, если тебя это беспокоит, мы не поедем. Я просто подумала, что тебе бы это понравилось. - Я же тебе сказал, что для меня игра в сексе это просто дополнение, и… - Для меня тоже, любимый, - заверяю я его. И глядя ему прямо в глаза, поясняю: - Ты меня научил, что это касается только двоих. Когда ты предлагаешь поиграть, я всегда за. Почему же ты не можешь согласиться со мной, когда предлагаю я? Он ничего не отвечает, а просто глядит на меня. И, пожав плечами, я добавляю: - В конце концов, это дополнение, которым наслаждаются оба, разве нет? После этих слов следует молчание, Эрик тяжело дышит, а потом наконец произносит уже более нежно: - Декстер – хороший парень. Мы знакомы уже много лет, и обычно видимся, когда он приезжает в Мюнхен. - Чтобы поиграть? – язвительно интересуюсь я. Эрик это подтверждает: - Чтобы поиграть, поужинать или просто по делам. - Тебя возбуждает то, что я попросила поиграть с ним? Мой немец пристально смотрит на меня своими потрясающими глазами и, заставляя меня пылать, шепчет: - Очень. Я киваю, и Эрик показывает, чтобы я выходила из машины. Холод на улице пробирает до костей. Я посильнее заворачиваюсь в красный пуховик, беру Эрика за руку, и мы вместе идем вперед. Он крепко держит меня. Наши руки так идеально переплетены, что я чувствую радость в душе и улыбаюсь. Вскоре я замечаю, что мы идем прямо в отель, и читаю на вывеске «НХ Мюнхен Дорнах». Зайдя, Эрик спрашивает, где остановился сеньор Декстер Рамирес. Нам называют его номер, и, позвонив ему, чтобы подтвердить наш приход, мы с Эриком поднимаемся на лифте. Я нервничаю. Что такого в этом Декстере? Эрик берет меня за талию, целует и шепчет: - Успокойся, все будет хорошо. Я тебе обещаю. Мы подходим к приоткрытой двери. Эрик стучит, и я слышу голос, говорящий по-испански: - Эрик, проходи. Моя киска начинает увлажняться. Эрик берет меня под руку, и мы заходим. Мой немец закрывает дверь, и до нас доносится: - Минуточку. Мы входим в большую и красивую гостиную. Справа через открытую дверь видна кровать. Эрик за мной наблюдает. Он знает, что я с любопытством все рассматриваю, подходит и спрашивает: - Ты возбуждена? Я смотрю на него и киваю. Я не собираюсь лгать. В этот момент появляется мужчина примерно одного с Эриком возраста в инвалидном кресле. - Эрик, дружище, привет! Мужчина хлопает его по ладони, а потом, пройдясь глазами по моему телу, говорит: - А ты, должно быть, Джудит, богиня, от которой мой друг потерял голову, а не просто влюбился? Его вопрос заставляет меня рассмеяться, хотя я все еще не могу прийти в себя, увидев друга Эрика в этом кресле. - Точно, - отвечаю я. – И, да будет тебе известно, мне нравится, что он такой безумный и влюбленный. Мужчина, встретившись с Эриком взглядом, весело глядит на него, а потом берет мою руку, целует ее и галантно шепчет: - Богиня, меня зовут Декстер, я мексиканец, который покорно падает к твоим ногам. Ну и ну, мексиканец! Как из «Безумия Эсмеральды». Подумав об этом, я рассмеялась, несмотря на то, что мне жаль видеть его в этой коляске. Он так молод! Но, поговорив с ним минут пять, я вижу, какая от него исходит жизненная сила и позитивная энергия. - Вы хотите что-нибудь выпить? Мы соглашаемся, Декстер открывает мини-бар и готовит нам напитки. Он наблюдает за мной. Он с любопытством разглядывает меня, а Эрик меня целует. Когда мужчина отдает нам стаканы, я, чувствуя жажду, делаю большой глоток своей «Кубы либре». - Мне нравятся сапоги твоей женщины. Удивленная таким комментарием, я дотрагиваюсь до своей обуви. Эрик улыбается и, поцеловав в шею, приказывает: - Дорогая, раздевайся. Здесь? В таком холоде? Черт, это жестко! Но так как я к этому готова, то без всякого стыда начинаю снимать с себя одежду. Мне хочется поиграть. Я сама об этом попросила. Пока я раздеваюсь, Декстер и Эрик не сводят с меня глаз, забавно, как я их возбуждаю. Когда я остаюсь полностью обнаженной, Декстер говорит: - Я хочу, чтобы ты снова надела сапоги. Эрик смотрит на меня. Я вспоминаю слова Фриды о том, что Декстеру нравится командовать. Я принимаю его игру, беру сапоги и надеваю. Голая, в черных сапогах, доходящих мне до середины бедра, я чувствую себя сексуальной и развратной. - Пройдись по комнате. Мне хочется посмотреть на тебя. Я делаю то, о чем он меня просит. Пока я иду, я чувствую, как они оба глядят на мою попку, и тогда начинаю покачивать бедрами. Я дохожу до конца комнаты и возвращаюсь обратно. Мужчина впивается взглядом с мой венерин бугорок. - Какая прекрасная татуировка. Я бы сказал отличная! Эрик с ним соглашается. Он делает глоток виски и, не сводя с меня своих потрясающих глаз, отвечает: - Великолепная. Декстер протягивает руку, проводит по моей татуировке и, глядя на Эрика, приказывает: - Отнеси ее в постель. Я умираю от желания поиграть с твоей женщиной. Эрик берет меня за руку, поднимает и относит в смежную комнату. На кровати он ставит меня на четвереньки и, разведя мне ноги, произносит, пока раздевается: - Не шевелись. Возбуждающе. Все это кажется мне очень возбуждающим. Я оборачиваюсь назад и вижу, что Декстер подъезжает к нам на своем кресле. Остановившись у кровати, он касается моих бедер, их внутренней поверхности, а потом его руки поднимаются на мои ягодицы. Он их сжимает и шлепает. Сначала один удар, потом другой, еще и еще, и говорит: - Мне нравятся красные попки. После он проводит рукой по моей щелке и играет с влажными губками. - Сядь и посмотри на меня. Я подчиняюсь. - Богиня…, мой агрегат не функционирует, но я возбуждаюсь и испытываю наслаждение, когда прикасаюсь, приказываю и наблюдаю. Эрику известно, что мне нравится. Они оба смеются. - Я немного властный, но, надеюсь, что мы хорошо проведем время втроем, хотя твой жених меня уже предупредил, что твой рот принадлежит только ему. - Точно. Только ему, - соглашаюсь я. Мексиканец улыбается, и, не дав ему продолжить, я добавляю: - Эрик, конечно, знает, что тебе нравится, но я тоже хочу узнать, каких женщин ты предпочитаешь? - Горячих и рискованных. И, не отводя от меня взгляда, спрашивает: - Эрик, у тебя такая женщина? Мой Айсмен проводит по мне сладострастным взглядом и соглашается: - Да, именно. От уверенности в его голосе мне становится трудно дышать, я готова быть такой, какой он меня описал, и, стараясь поощрить Декстера, я интересуюсь: - Чего ты хочешь от меня, Декстер? Мужчина глядит на Эрика и, получив его одобрение, рассказывает: - Я хочу тебя трогать, связать, сосать и видеть, как ты мастурбируешь. Я буду управлять игрой, просить вас принять разные позы, и, глядя на то, что вы делаете, великолепно проведу время. Ты готова? - Да. Декстер берет висящую на стуле сумку и, протягивая мне ее, говорит: - У меня здесь есть несколько новых неопробованных игрушек, которые я бы хотел проверить на тебе. Открыв сумку, я вижу там новую анальную пробку. На этот раз украшенную розой из стекла. Я удивлена и улыбаюсь. Это что, у них в Германии такая мода? Я с любопытством открываю коробочку, в которой лежит цепочка, к обоим концам которой прикреплено что-то вроде клешней. Закрыв ее, я замечаю два фаллоимитатора, у одного из которых прикреплена сбруя из ремешков и есть механизм вибрации. Я прикасаюсь к ним, а Декстер тем временем объясняет: - Я хочу вставить их в тебя, если ты мне, конечно, позволишь. Эрик прижимает меня к себе и хриплым голосом настаивает: - Ты ведь позволишь, правда, Джуд? Я соглашаюсь. Жар.., мне очень жарко. Декстер берет сумку, достает коробочку, которую я открывала всего лишь несколько секунд назад, показывает цепочку и шепчет: - Дай мне свои груди. Я надену на них эти зажимы. Я понятия не имею, что это. Я смотрю на Эрика, а тот, дотронувшись до них, объясняет мне: - Не беспокойся, это не больно. Они мягкие. Я подношу груди к этому мужчине, мурашки бегут по коже, когда он захватывает этим темным «крокодильчиком» сначала один сосок, а затем и второй. Мои груди оказываются соединенными цепочкой, и, когда Декстер тянет за нее, соски вытягиваются, а я начинаю тяжело дышать возбуждения. Декстер улыбается. Не отрывая от меня своих темных глаз, он наслаждается и шепчет низким голосом: - Я хочу привязать тебя к кровати и смотреть, как ты себя ласкаешь, а потом, как Эрик тебя трахнет. Я тяжело дышу, и готовая ко всему, встаю, достаю из сумки веревку и, передавая ее своему любимому, шепчу: - Привяжи меня. Эрик глядит на меня, берет веревки и тихо шепчет мне на ушко: - Ты уверена? Я смотрю ему в глаза, и до крайности возбужденная тем, что здесь происходит, подтверждаю: - Да. Я забираюсь на постель. Вытягиваясь, мои соски сжимаются от возбуждения. Эрик связывает мне руки и пропускает шнур сквозь изголовье кровати. Потом он привязывает веревку к лодыжке, другой конец веревки к кровати, и, наконец, переходит к другой ноге. Когда он заканчивает, я оказываюсь полностью обездвиженной и открытой для них. Декстер со знанием дела подъезжает на кресле к нашему ложу и смотрит на меня. Он тянет за цепочку мои соски, и я стону. - Эрик…, у тебя очень горячая женщина. - Я знаю, - соглашается он, наблюдая за мной. Моя киска увлажняется сама по себе, и Декстер добавляет: - Тебе нравится садо, богиня? Эрик улыбается, а я отвечаю: - Нет. Декстер кивает и снова спрашивает: - Тебя возбуждает, когда мы используем твое тело для нашего собственного удовольствия? - Да, - отвечаю я. Он опять тянет за цепочку, и соски твердеют, как никогда. Я задыхаюсь, кричу, а он вновь задает вопрос: - Ты чувствуешь вожделение, когда я делаю это? - Да. Он проводит одним из фаллоимитаторов по моей влажной киске. - Ты хочешь, чтобы тебя использовали, тобою обладали и наслаждались тобой? Глазами, полными сладострастия от того, что я испытываю в этот момент, я смотрю на Эрика. Его взгляд говорит обо всем. Он получает удовольствие, и я чувственным голосом шепчу: - Используйте меня, обладайте мной, наслаждайтесь мной. Изо рта у Эрика вырывается стон. Мои слова сводят его с ума. Он берет цепочку, прикрепленную к моим соскам, и тянет за нее. Я тяжело дышу, и он меня целует. Потягивая за цепочку, он щекочет соски и проталкивает язык мне до самого горла. Мексиканцу нравится то, что он видит, и своими нежными руками он ласкает внутреннюю часть моих бедер. Эрик прекращает поцелуи и наблюдает за нами. Вопросы Декстера меня возбудили. Мужчина склоняется к моему рту и говорит: - Открой его. Я делаю то, что он приказывает, и он проталкивает голубой фаллоимитатор мне в рот: - Соси его, - требует он. Несколько минут Декстер наслаждается моими ласками, а потом достает его изо рта. - Эрик, а теперь я хочу, чтобы она сосала тебя. Мой немец с радостью направляет свой твердый член мне в рот. Он вставляет его в меня, и я сосу и смакую его. Я позволяю, чтобы он трахал меня в рот до тех пор, пока не слышу голос: - Стоп. Я чувствую себя раздосадованной. Мой Айсмен убирает свою великолепную эрекцию изо рта. Декстер обильно смазывает кончик фаллоимитатора и, вставляя его в мою истекающую влагой щель, объясняет: - А теперь сюда. Эрик садится с другой стороны кровати, пальцами раскрывает мою киску, чтобы Декстеру было легче делать то, что он задумал, а тот медленно вводит в меня фаллоимитатор. - Тебе приятно? – спрашивает он. Я тяжело дышу, извиваюсь и соглашаюсь, пока Эрик, моя любовь, смотрит на меня, и я понимаю, что он мне предлагает. - Как красиво ты выгибаешься? – шепчет мексиканец. В течение нескольких секунд этот иностранец водит фаллоимитатором у меня внутри. Он вводит его глубже…, достает…, крутит, тянет за цепочку, прикрепленную к соскам, а я тяжело дышу. Я закрываю глаза и позволяю себе наслаждаться моментом. Мое связанное тело слабеет. Я извиваюсь и кричу. То, что я связана, возбуждает, я открываю глаза и гляжу на своего любимого. Он улыбается и гладит свой член, готовый к игре. - Мне нравится твой запах, - шепчет Декстер и так вставляет искусственный фаллос в мое тело, что я снова кричу и выгибаюсь. – Вот так…, ну же, богиня, кончи для меня! Фаллоимитатор входит и выходит из меня, заставляя невольно стонать, и когда моя киска задрожала и поглотила его, Декстер достает его. Эрик устраивается между моих ног и насаживает меня на свою твердую эрекцию, а я кричу от удовольствия. Декстер возвращается в свое кресло. Он тянет за цепочку мои соски, и я двигаюсь настолько, насколько у меня это получается. Я связана по рукам и ногам, и могу только тяжело дышать, стонать и получать атаки своего любимого, пока Декстер снимает зажимы с ноющих сосков и шепчет: - Богиня, подними попку. Давай же…, прими его. Да…, так. Я делаю то, что он просит. Я наслаждаюсь толчками, когда слышу, как он тихо цедит сквозь зубы: - Эрик, друг. Сильнее…, трахни ее еще жестче. Эрик меня целует. Он пожирает мой рот и, мощно погружаясь в меня, заставляет кричать. Декстер просит. Он требует. А мы ему даем. Мы наслаждаемся этим моментом, а когда больше не можем, то кончаем. Прерывисто дыша, Эрик развязывает мне руки, и я чувствую, как Декстер в это время освобождает мои ноги. Эрик меня обнимает и улыбается. Я отвечаю ему тем же, когда наш третий участник шепчет: - Богиня, ты очень горяча. Уверен, что ты доставишь мне много удовольствия. Давай поднимайся. Я подчиняюсь ему. Друг Эрика хватает меня за попку, сжимает ее и склоняется над венериным бугорком. Он кусает его. Его глаза разглядывают мою татуировку, и мексиканец улыбается. Эрик поднимается, встает позади меня и пальцами раскрывает меня него. Боже, это все так возбуждает! Декстер скользит языком по внутренней поверхности моих нижних губ, требуя, чтобы я трахала его рот. Я подчиняюсь. Я закидываю ноги ему на плечи, а Эрик в это время крепко держит меня за спину. Мои бедра раскачиваются взад и вперед, пока Декстер с силой притягивает меня к своему рту и сжимает мне ягодицы, заставляя их покраснеть. Ему нравятся красные попки, и я ему это позволяю. Несколько минут в полном молчании они делают меня своей. Не слышно никакой музыки. Остались только наши тела, наше дыхание и вожделение, с которым Декстер вылизывает мою киску. Эрик, сходя с ума от того, что видит, ласкает мне соски, пока Декстер упивается клитором, а я счастливо шепчу: - Да…, здесь…, здесь. Сладострастие… Это и есть чистое сладострастие. Мое дыхание ускоряется. Я вот-вот снова кончу, но тут Декстер останавливается и, поцеловав меня в лобок, заставляет спустить ноги с его плеч. Он откатывается назад на кресле и шепчет: - Еще нет, богиня…, еще нет. Мне жарко. Очень жарко. Эрик садится на кровать и, поцеловав меня в шею, говорит, беря бразды правления в свои руки: - Облокотись на меня и разведи ноги, как когда я предлагаю тебя другому мужчине. Мой желудок сжимается. Мне жарко, я мокрая и страстно хочу кончить. Когда я сажусь, как хочет Эрик, он кладет подбородок мне на правое плечо и, дотронувшись пальцем до одного из сосков, под внимательным взглядом Декстера спрашивает: - Тебе нравится быть нашей игрушкой? Я четко и уверенно, хотя и очень тихо отвечаю: - Да. Улыбка Эрика у моего уха меня заводит, потом он целует меня в плечо, и я возбуждаюсь еще больше: - В следующий раз я разделю тебя с мужчиной, а может быть, с двумя, как тебе такая идея? Мой взгляд прикован к Декстеру. Он улыбается. Я часто дышу, но мне все же, несмотря на охватившее меня возбуждение, удается ответить: - Мне нравится. Я хочу. Эрик кивает головой и, полностью раскрыв меня для своего друга, шепчет: - Когда мы будем с ними, я разведу тебе ноги вот так… Он делает с моими бедрами то, о чем рассказывает, и я тяжело дышу, пока Декстер похотливо разглядывает нас. - Я предложу тебя. Я приглашу их попробовать тебя. Они возьмут от тебя все, что я им позволю, а ты подчинишься. Я соглашаюсь. - А когда я буду удовлетворен твоими оргазмами, я трахну тебя на их глазах, а закончив, прикажу им отыметь тебя. Они будут тебя трахать, иметь тебя, а ты будешь кричать от удовольствия. Хочешь так поиграть, Джуд? Я хочу ответить, но у меня не получается. Комок в горле едва позволяет мне произнести хоть слово, и я слышу, как он повторяет: - Ты хочешь так поиграть или нет, Джуд? - Да, - удается ответить мне. Знакомое жужжание вызывает у меня мурашки. Эрик держит в руках вибратор в форме губной помады, который я ношу в сумке. Когда он успел его достать? Потом, показав мне анальную пробку со стеклянной розой на конце и тюбик смазки, он тихо произносит: - Сейчас ты подойдешь к Декстеру, - говорит он, вручая все это мне, - и попросишь, чтобы он вставил эту пробку в твою прекрасную попку, а потом вернешься сюда. Я беру то, что он мне дает, и возбужденная делаю то, о чем он просит. Одетая лишь в сапоги я медленно направляюсь к разгоряченному Декстеру. Я зачарованно вижу, как он смотрит на мой лобок. Его возбуждает моя татуировка. - Я хочу дотронуться до нее. Она так прекрасна… Подойдя к нему, я провожу его рукой по моему венериному бугорку, который он пожирает взглядом. Закончив, я поворачиваюсь и оставляю мою попку во всем ее великолепии на его обозрение. Мне слышно, как он открывает тюбик со смазкой, чтобы через несколько секунд почувствовать давление у заднего входа, когда он ставит пробку на место. - Прекрасно, - до меня доносится его шепот. Когда я поднимаю спину, Декстер удерживает меня за бедра и говорит, двигая пробку у меня внутри: - Богиня, твоя татуировка заставляет меня просить тысячи вещей, не забывай об этом. Мы вместе возвращаемся к Эрику. Он сажает меня на себя, и Декстер хриплым голосом шепчет: - Предложи мне ее, Эрик. Мой Айсмен проводит руками вниз до моих бедер и разводит их. Моя влажная киска остается открытой и трепещущей перед лицом Декстера. Мужчина тяжело дышит и не отводит глаз. Это сводит меня с ума. Мне тоже с трудом удается дышать. Я очень возбуждена. Иступлена. Я на грани оргазма. Я задыхаюсь и вожу бедрами в поисках чего-то, кого-то… и наконец, своим собственным пальцем провожу по намокшей киске. Без всякого стыда я погружаю его в вагину, а Эрик тем временем подбадривает меня продолжить игру, которой, я знаю, наслаждается Декстер. Я вижу это по его лицу. Раскрытая и выставленная на обозрение, как ему и хотелось, я чувствую, как он убирает мой палец, чтобы заменить его одним из фаллоимитаторов. Я кричу от возбуждения, пока Декстер в быстром темпе вводит и достает его из меня. Но я хочу большего. Мне нужно больше, и когда к фаллоимитатору он добавляет вибратор, который виртуозно направляет к набухшему клитору, у меня вырывается крик. Опытными, уверенными движениями Декстер подносит и убирает вибратор прямо от центра моего удовольствия, я бьюсь в конвульсиях, тяжело дышу и слышу, как он говорит: - Богиня, немедленно кончи для нас. - Да, - сходя с ума, кричу я. Он касается пальцем моего набухшего клитора, и я визжу. Я мокрая, ужасно мокрая, и, удивив саму себя, я прошу: - Декстер, пожалуйста… соси меня. Моя просьба выводит его из забытья. Эрик придвигается вперед, чтобы его другу было проще действовать, а несколько мгновений спустя Декстер приближается губами к моей влажности. Я снова нахожусь над его ртом. Декстер сосет, лижет, кружит и стимулирует мою киску, доходя до клитора. Он прикасается к нему, и у меня вырывается стон. Я схожу с ума, а, когда кончаю на его рот, шепчу: - Ты великолепен. Я устало улыбаюсь, когда Эрик с силой хватает меня, ставит на кровати на четвереньки и жестко, не проронив ни слова, в меня проникает. До крайности возбужденный тем, что он только что увидел, он входит в меня, пока я без всякого стыда открываюсь для него и с наслаждением его принимаю. Раз, два, три…, тысячу раз он толкается все глубже и глубже, берет меня за талию и безжалостно входит в меня сзади. Один удар, второй, третий. Я кричу. Он хватает меня за волосы, тянет их назад и шипит: - Выгни спину. Я делаю, что он приказывает. - Сильнее, - требует он мне на ушко. Когда под внимательным взглядом Декстера Эрик раз за разом насаживает меня, я чувствую себя, как кобыла, которую кроет жеребец. Вдруг Эрик останавливается, достает из моей попки анальную пробку и вводит на ее место свою эрекцию. Я падаю на кровать и тяжело дышу, хватаясь за простыни. Без смазки это больно…, очень больно, но мне нравится эта боль. Я заставляю его просить больше. Эрик прижимает меня к себе, снова шлепает и требует: - Глубже, Джуд… Прими меня глубже. Я опускаюсь на него все сильнее. Его атаки опустошительны, возбуждающи, сексуальны. Снова и снова я насаживаюсь на него до тех пор, пока Эрик хватает меня за талию и делает такой мощный выпад, который заставляет меня кричать, пока нас обоих накрывает волной сильнейшего оргазма. Декстер со своего кресла наблюдает за нами, изнуренными тем, что мы только что совершили. Он наслаждается. Ему нравится то, что он видит. Эрик предлагает пойти в душ, и, когда мы остаемся наедине, ласково спрашивает: - Детка, все хорошо? - Да. Мне нравится, что он всегда заботится обо мне, когда мы остаемся наедине. Капли воды скользят по нашим телам, и мы смеемся. Я интересуюсь у Эрика, как Декстер оказался в инвалидном кресле, и он мне отвечает, что он разбился на параплане. Мне очень жаль. Ведь он так молод… Но Эрик требовательно меня целует. Он не хочет об этом говорить, и заставляет меня вернуться к реальности, когда снова вставляет анальную пробку в мою попку. Выйдя из ванной, мы видим, что Декстер все еще сидит там, где мы его оставили, с вибратором в руке. Он его нюхает и, заметив нас, объясняет: - Мне нравится запах секса. По его глазам видно, как он меня хочет, и тогда я, не раздумывая, наклоняюсь к нему и шепчу, вспомнив подходящее слово из «Безумия Эсмеральды» - А сейчас Декстер, ты меня _возьмешь_. Эрик удивленно глядит на меня. Декстер тоже глядит на меня, открыв рот. Что это она имеет в виду? Никто и них не понимает, о чем я говорю. Ведь член Декстера не функционирует. Как же он собирается это сделать? Я объясняю Эрику свою задумку, и она ему нравится. Он помогает мне пересадить Декстера на стул без подлокотников, и мы привязываем один из фаллоимитаторов, тот, что с ремешками, к его поясу. Декстер с интересом смотрит на искусственный член, стоящий перед ним и шутит: - Боже, как долго я не видел себя в таком состоянии! Закончив с этим, я целую Эрика. Моя попка оказывается перед лицом Декстера, и Эрик раскрывает мне ягодицы, а потом их сжимает, чтобы пошевелить анальную пробку. Декстер принимает его игру и щипает меня за попку, чтобы она покраснела. Эрик меня целует и шепчет, разделяя наше дыхание: - Любимая, ты сводишь меня с ума. Я улыбаюсь. Эрик улыбается. Он смотрит на своего друга и просит его: - Декстер, предложи меня моей женщине. Мужчина берет меня за руку, сажает на себя и разводит мне ноги. Трогая рукой анальную пробку, он шепчет мне на ушко: - Богиня…, ты так горяча. Мне нравится тебя предлагать. Я улыбаюсь, и когда рот Эрика касается моей киски, я сжимаюсь. Декстер крепко меня держит, а я, тяжело дыша, извиваюсь и кричу, испытывая огромное удовольствие от тех чудесных вещей, которые проделывает мой любимый. Но, намереваясь разогреть своих мужчин еще больше, я шепчу: - Да… Здесь… Так… Продолжай… Сильнее… О, да!... Вот так… Да… Да… Эрик проводит языком по клитору, потом еще раз. Он обводит его, он хватает губами и тянет за него, пока Декстер меня предлагает и ласкает мои соски. Кончиками пальцев он заставляет их затвердеть, он их щипает. Мой Айсмен занят киской, вырывая из меня крики наслаждения. Всего за несколько мгновений дыхание Декстера участилось, и когда Эрик поднимает и входит в меня, мы втроем тяжело дышим. Прижав меня к стене, мой любимый с каждым разом все глубже и глубже погружается в меня, пока, наконец, мы все трое не кончаем. Пресыщенная и в высшей степени возбужденная, я смотрю на Декстера, которому очень жарко. И, подойдя к нему, мурлыкаю: - Теперь ты. Я сажусь на него верхом и ввожу в себя искусственный член. Я отдаю ему путь дистанционного управления, и он вибрирует. Я улыбаюсь. Декстер улыбается. Как звезда порнофильмов, я снова и снова извиваюсь в поисках собственного наслаждения, пока Декстер трется об меня, а мои груди соблазнительно подпрыгивают у его рта. Мексиканец держит меня за талию и начинает двигаться со мною в унисон. Он опять и опять с силой пронзает меня, а я визжу от наслаждения его твердостью. Эрик, ожидая нас, отошел в сторону. Он не произносит ни слова. Он только наблюдает, как Декстер крепко хватает меня и вновь насаживает. Я возбужденно и страстно кричу: - Так… Возьми меня так… О, да! Моя киска полностью открыта для фаллоимитатора, и я задыхаюсь, глядя ему в глаза: - Ну же, Декстер, покажи мне, как ты меня хочешь. Мои слова его подстегивают. Его желание возрастает, и я чувствую, как у него затуманивается разум. Декстер с жаром сажает меня на искусственный член. Он этим наслаждается. Я вижу это по его глазам. Из его рта вырывается воздух. - Не останавливайся… Нет! – кричу я. Декстер не смог бы остановиться, даже если бы захотел, и, прижимая меня к прибору последний раз, он издает удовлетворенное рычание. И вот тогда я понимаю, что достигла своей цели. Декстер получил удовольствие так же как Эрик и так же как я. ГЛАВА 32 Однажды днем, когда мы с Флином в гараже, взявшись за руки, катаемся на коньках, автоматическая дверь внезапно начинает открываться. Эрик вернулся домой раньше времени. Мы с мальчиком замираем. Черт, что за дурацкое стечение обстоятельств! Мы вот-вот попадемся! Я быстро тащу мальчика за собой, и мы выбегаем из гаража. Но Эрик следует за нами попятам, и я не представляю, что делать. У нас не остается ни времени, ни возможности, ни на то чтобы снять коньки, ни чтобы уйти в другую часть дома. Я в отчаянии открываю дверь, ведущую в крытый бассейн. Флин глядит на меня, а я спрашиваю у него: - Ну что, нагоняй от Эрика или купание? Тут и выбирать не из чего. Полностью одетые, в коньках мы бросаемся в воду. Пока мы выныриваем, дверь открывается, и мы видим Эрика. Очень осторожно, чтобы не выдать себя, мы облокачиваемся на бортик. К счастью, сверху коньки на наших ногах не видны. Эрик с удивление подходит к нам и интересуется: - С каких это пор мы плаваем в бассейне в одежде? Мы с Флином, переглянувшись, смеемся, и я отвечаю: - Мы поспорили. Мы играли в PlayStation, и проигравший должен был прыгнуть одетым в воду. - А почему же тогда вас там двое? – забавляясь, настаивает Эрик. - Потому что Джуд сжульничала, - жалуется Флин. – Я выиграл, а когда бросал ее, она потащила меня за собой. Эрик смеется. Он рад тому, что у меня с его племянником теперь хорошие отношения. Я с нежностью позволяю ему поцеловать себя, при этом не показывая ноги. Я целую его прямо в губы. - Как водичка? – спрашивает он. - Великолепная! – говорим в один голос мы с Флином. Довольный Эрик гладит племянника по голове и, перед тем как выйти, замечает: - Если хотите остаться в бассейне, наденьте купальные костюмы. - Давай, дорогой, переодевайся и присоединяйся к нам! Айсмен смотрит на меня и, прежде чем исчезнуть за дверью, устало отвечает: - Джуд, меня ждут дела. Как только Эрик закрывает дверь, мы садимся на бортик, быстро снимаем коньки и прячем их в дальнем шкафу. - Чуть не попались, - шепчу я, полностью промокшая. Ребенок смеется, и я вместе с ним, и без промедления мы снова прыгаем в бассейн. Когда час спустя мы выходим, Флин хватает меня за руку. - Я хочу, чтобы ты никогда не ушла, обещаешь? У меня перехватывает горло от исходящей от мальчика нежности, и я целую его в макушку. - Заметано. Тем же вечером Флин уезжает в гости к Соне. Как он сам сказал, ему надо многое сделать. Меня забавляет его скрытность. Эрик серьезен. Он не злится, но по его лицу видно, что что-то случилось. Я пытаюсь с ним поговорить и, наконец, он признается, что у него болит голова. Я тревожусь. Его глаза! Он молча уходит в спальню отдыхать. Я не иду за ним. Ему хочется остаться одному. Примерно в шесть вечера Трус, устав от скуки, потому что Флин забрал с собой Кальмара, по-своему, по-собачьи, просит меня пойти с ним погулять. Эрик уже вышел из нашей комнаты и вернулся в свой кабинет. На вид ему лучше. Он улыбается. Это меня успокаивает. Я настаиваю, чтобы он пошел со мной, подышал свежим воздухом. Но он отказывается. В конце концов, я оставляю его в покое. Надев красный пуховик, шапку, шарф и перчатки, я выхожу наружу. На улице не холодно. Трус бежит, а я бегу за ним. Выйдя за ворота, я начинаю бросать псу снежки. Он радостно бегает за ними туда-сюда и крутится вокруг меня. Мы довольно долго идем по улице. Район, где мы живем, огромен, и я решаю насладиться вечером и пройтись, пока окончательно не стемнело. Внезапно я замечаю машину, стоящую на обочине. Я с любопытством подхожу к ней. Мужина лет сорока, нахмурившись, разговаривает по телефону. - Я уже долбанный час жду этот чертов эвакуатор. Пришлите его немедленно! Сказав это, он вешает трубку и смотрит на меня. Улыбнувшись, я спрашиваю: - Что случилось? Мужчина в костюме, кивнув на машину, неохотно отвечает: - Фары. Я с интересом окидываю взглядом автомобиль. «Мерседес». - Можно мне взглянуть? - Вам? Мне не нравится это пренебрежительное «вам?», но, вздохнув, я отвечаю: - Да, мне. И, заметив, что он даже не пошевелился, настаиваю: - Вы ведь ничего не теряете. Он, раскрыв рот от удивления, соглашается. Трус стоит рядом со мной. Я прошу мужчину, чтобы он открыт капот, он садится в машину и открывает его изнутри. Я фиксирую крышку откидной стойкой, чтобы она случайно не закрылась. Отец всегда учил меня, что первое, что надо смотреть, когда не горят фары, это предохранители. Взглядом я ищу коробку предохранителей, а, найдя ее, открываю. Осматриваю их и понимаю, что произошло. - У вас расплавился один из предохранителей. Мужчина таращится на меня так, как будто я объясняю ему теорию относительности. - Видите вот это? – говорю я, показывая ему на синий предохранитель. Мужчина кивает. - Если вы посмотрите повнимательнее, то заметите, что он оплавился. Не волнуйтесь, с фарами все в порядке. Вам просто надо его поменять, чтобы лампочка в фаре снова загорелась. - Невероятно, - глядя на меня, соглашается мужчина. - О, боже! Как же мне нравится вот так вводить мужчин в ступор. Спасибо тебе, папочка! Как же я благодарна своему отцу за то, что он научил меня чему-то большему, чем быть просто красивой девочкой. Отойдя от мужчины, который приблизился ко мне сильнее, чем предполагают приличия, я интересуюсь: - У вас есть запасные предохранители? Он снова пялится на меня так, как будто не представляет, о чем я говорю. Я с довольным видом настаиваю: - Вы знаете, где у вас в машине ящик с инструментами? Красавчик в костюме открывает багажник и вручает мне то, о чем я просила. Под его внимательным взглядом, я ищу нужный мне предохранитель а, найдя, устанавливаю на нужное место, и через две секунды передние фары снова работают. Надо было видеть лицо этого типа. Он ошеломлен. То, что какая-то незнакомка подошла к нему и легким движением руки починила его машину, полностью выбило из колеи. И, подойдя ко мне, он говорит: - Большое спасибо. - Не за что, - улыбаюсь я. Он глядит на меня своими светлыми глазами и, протягивая руку, говорит: - Меня зовут Леонард Гуцтле, а вас? Я даю руку и отвечаю: - Джудит. Джудит Флорес. - Вы из Испании. - Да, - с радостью отвечаю я. - Мне нравятся испанцы, их вина и картофельная тортилья. Кивнув, я вздыхаю. Этот, по крайней мере, не сказал «оле!». - Мы можем перейти на «ты»? - Конечно, Леонард. Несколько мгновений я чувствую, как он пробегает своими светлыми глазами по моему лицу, а потом предлагает: - Мне бы хотелось куда-нибудь тебя пригласить. После того, какую услугу ты мне оказала, это самое меньшее, что я могу сделать, чтобы отблагодарить тебя. Ну и ну! Он, что, ко мне клеится? Но, намереваясь пресечь его поползновения на корню, я с улыбкой отвечаю: - Спасибо, но нет. Мне срочно надо идти. - Я могу отвезти тебя туда, куда ты скажешь? – настаивает он. В этот момент Трус гавкает и бежит к автомобилю, едущему в нашу сторону. Это Эрик. Наши взгляды пересекаются, и, вау, его очень серьезен. Остановив машину, он выходит, подходит ко мне и, поцеловав и обняв меня за талию, шепчет: - Я беспокоился. Тебя долго не было. Потом, переведя взгляд на мужчину, который за нами наблюдает, говорит, протянув ему руку: - Привет, Лео, как дела? Так они знакомы! Удивленный появлением Эрика мужчина смотрит на нас, и мой Айсмен поясняет: - Вижу, что ты уже познакомился с моей невестой. Повисает напряженное молчание, я ничего не понимаю, пока Леонард, поставленный Эриком на место, соглашается и делает шаг назад. - Я не знал, что Джудит – твоя невеста. Они оба качают головой, и Леонард продолжает: - Но, да будет тебе известно, она сама, в одиночку только что починила мне машину. - Да ладно, я всего лишь поменяла предохранитель. Леонард с улыбкой шепчет, пальцем касаясь кончика моего замерзшего носа: - Ты сумела сделать то, чего я не умел, и я тобою восхищен, девочка. Напряжение. Эрик не улыбается. - Как твоя мать? – интересуется мужчина. - Хорошо. - А малыш Флин? - Отлично, - сухо отвечает Эрик. Что происходит? Что с ними случилось? Я ничего не понимаю. В конце концов мы прощаемся. Леонард заводит свой «мерседес», зажигает фары и уезжает. Я, Эрик и Трус садимся в его машину. Он включает зажигание, но не двигается с места, а потом задает мне вопрос: - Что ты делала с Леонардом наедине? - Ничего. - Как это ничего? - Да ладно, у него не горели фары, и я поменяла ему предохранитель. Вот и все, не злись. - А зачем тебе надо было это делать? Пораженная этим абсурдным вопросом я шепчу: - Эрик… потому что так вышло. Так меня воспитал отец. Кстати, откуда ты его знаешь? Эрик глядит на меня. - Этот урод, которому ты починила машину, не кто иной, как Лео, жених Ханны. Тот самый, который, когда с ней случилось несчастье, отказался от Флина. Я потрясена до глубины души! Это тот самый идиот, который ничего не захотел знать о Флине, когда умерла Ханна? Если бы я знала, черта с два я бы занималась его автомобилем. В глазах Эрика пылает огонь. Он очень зол. От нахлынувших на него воспоминаний, он с силой бьет по рулю. - Кажется, он тебе понравился. Я не хочу ругаться и, пытаясь сохранить самообладание, шепчу: - Любимый, послушай, я не знала, кто он. Я просто была любезной и… - Лучше бы не была, - обрывает он. – Когда же ты, наконец, поймешь, что если ты будешь так любезна с каждым мужчиной, они все будут считать, что ты с ними флиртуешь. Мне смешно. В некоторых вещах немцы настолько прямолинейны, и это одна из них. - Ты ревнуешь? Эрик не отвечает. Он глядит на меня своими потрясающими глазищами, которые сводят меня с ума. Наконец он шипит: - А должен? Отрицательно мотая головой, я нажимаю на кнопку включения проигрывателя компакт-дисков. Я очень удивлена, увидев, что Эрик слушает мою любимую музыку. И под пение Луиса Мигеля Эрик сердится, а я улыбаюсь: Tanto tiempo disfrutamos de este amor Nuestras almas se acercaron tanto así, Que yo guardo tu sabor, Pero tú llevas también, Sabor a mí.[41] О, боже, это болеро такое романтичное! Я смотрю на Эрика, вздыхаю при виде его хмурого лица и, останавливая его ворчание, спрашиваю: - Как твоя голова? - Лучше. Мне нужно что-то сделать. Нужно, чтобы он расслабился и улыбнулся. Поэтому я приказываю: - Выходи из машины. Он удивленно глядит на меня и интересуется: - Это как? Открыв дверь, я повторяю: - Выходи из машины. - Зачем? - Выйди и узнаешь, - настаиваю я. Он подчиняется, громко хлопнув дверью. И стоит. Со своей стороны. Прежде чем выйти, я увеличиваю громкость музыки до максимума, и оставляю свою дверь открытой. Трус тоже выпрыгивает наружу. Я направляюсь туда, где стоит мой любимый ворчун и, обняв его, заявляю, глядя прямо в его обиженное лицо: - Потанцуй со мной. - Что?! - Потанцуй со мной, - настаиваю я. - Здесь? - Да. - Прямо посреди улицы? - Да… Под снегом. Правда, это очень красиво и романтично? Эрик чертыхается. Я улыбаюсь. Он собирается отвернуться, но, стукнув его кулаком по плечу, я требую: - Потанцуй со мной! Битва титанов. Германия против Испании. Наконец, после того как я сморщила нос и улыбнулась, он сдается. Оле, да здравствует Испания! Он меня обнимает. Волшебно. Неповторимо. Он танцует со мной. Он расслабляется, в объятиях любимого я закрываю глаза и парю под завораживающий голос Луиса Мигеля: Pasarán mas de mil años, muchos más. Yo no sé si tendrá amor la eternidad. Pero allá, tal como aquí, el la boca llevarás Sabor a mí.[42] - Любимый, у тебя есть право ревновать, но, пожалуйста, не делай этого. Ты для меня единственный и неповторимый, - шепчу я, повернув голову в сторону. Я замечаю, что он улыбается. Тогда я тоже улыбаюсь. Мы молча танцуем, а когда музыка затихает, я, глядя на него, спрашиваю: - Успокоился? Эрик не отвечает. Он внимательно смотрит на меня, и тогда я, продолжая улыбаться, добавляю: - Я люблю тебя, Айсмен. Эрик целует меня. И поглощая мои губы, шепчет: - Я тоже так тебя люблю, булочка. ГЛАВА 33 Наступает день моего рождения, четвертое марта. Мне исполняется целых двадцать шесть лет. Соня, мать Эрика, устраивает у себя ужин в мою честь, чтобы его отпраздновать. Она пригласила Фриду, Андреса и других наших друзей. Я счастлива. Я разговариваю со своей семьей, и все они радостно меня поздравляют. Я по ним скучаю. Мне хочется увидеться и обнять их, и я обещаю вскоре приехать их навестить. Флин подарил мне очень красивую подвеску из стекла, которую я всем с гордостью демонстрирую. Мне приятно, что мальчик выбрал и преподнес мне эту вещь. Очень приятно. Эрик дарит прекрасный браслет из белого золота. На нем выгравированы наши имена. Он великолепен. Но главным подарком, от которого у меня мурашки бегут по коже, стало кольцо. Мой любимый попросил меня снять кольцо, которое он мне когда-то подарил, и впопросил прочитать то, что написано на его внутренней стороне: «Проси, что хочешь: сейчас и всегда». - Но когда ты успел? – спрашиваю я, открыв от удивления рот. Эрик смеется. Он счастлив. - Однажды ночью, когда ты спала. Снял с твоей руки. Норберт отвез его к одному моему знакомому ювелиру, а когда привез через пару часов обратно, я тебе его снова надел. Я знал, что ты его никогда не снимаешь и поэтому ничего не заметишь. Я его обнимаю. Эрик полон сюрпризов, которые мне нравятся, тех, которых я не жду, особенно когда он меня целует и хриплым голосом шепчет, щекоча мне губы: - Не забывай, дорогая, сейчас и всегда. Час спустя, приведя себя в порядок, я смотрюсь в зеркало. Мне нравится то, как я выгляжу. Прозрачное черное платье, которое купил Эрик, радует глаз. Я придирчиво осматриваю волосы. Я решила оставить их распущенными. Эрик обожает мои локоны. Ему приятно трогать их, вдыхать их аромат, и это меня возбуждает. Дверь в комнату открывается, и появляется хозяин моих желаний. В своем темном смокинге с галстуком-бабочкой он великолепен. «Ммм! Бабочка?! Как сексуально. Когда мы вернемся, я хочу его обнаженным и в бабочке», - думаю я, но, обращаясь к нему, спрашиваю: - Ну, как тебе? Эрик проводит глазами по моему телу, и под его внимательным взглядом я чувствую жар. Наконец, он наклоняется и с угрожающей улыбкой шепчет: - Сексуально. Возбуждающе. Великолепно. О, боже! Я его сейчас съем!!! Разгоряченная я позволяю ему себя обнять. Его руки спускаются по моей обнаженной спине, и я улыбаюсь, когда его рот встречается с моим. Пыл. Мы целуемся, мы наслаждаемся, мы возбуждаемся, и когда я уже готова сорвать с него смокинг, он отодвигается. - Пойдем, смугляночка. Моя мать нас ждет. Я смотрю на часы. Пять часов. - Но мы приедем к ней слишком рано. - Лучше приехать пораньше, чем опоздать, тебе так не кажется? Я улыбаюсь, когда он меня отпускает. Чертова немецкая пунктуальность! - Дай мне пять минут, и я спускаюсь. Эрик соглашается. Он снова целует меня в губы и исчезает из комнаты, оставляя меня одну. Не теряя времени даром, я надеваю туфли на каблуках, опять смотрюсь в зеркало и подкрашиваю губы. Закончив, я улыбаюсь, беру подходящую к платью сумочку и радостно выхожу, собираясь хорошо провести время. Спустившись по великолепной лестнице, я встречаю Симону. - Вы прекрасно выглядите, сеньорита Джудит. Я довольно улыбаюсь и крепко ее обнимаю. Мне просто необходимо ее обнять. Трус и Кальмар приходят поздороваться со мной. Когда я выпускаю Симону из объятий, она с невинной улыбочкой глядит на меня и, уводя собак, говорит: - Хозяин и маленький Флин ждут вас в гостиной. Радуясь жизни, с огромной улыбкой на губах, я направляюсь туда. Когда я открываю дверь, меня будто током бьет, закрыв рот рукой, я начинаю рыдать. Всего несколько раз в жизни я испытывала такое волнение. - Булочкаааааааааа! – кричит моя сестра. Передо мной стоят отец, сестра и племянница. У меня отнимается язык. Я не могу сделать и шага. Из меня вырывается только плач, и тогда отец бежит и обнимает меня. Мне так тепло в его объятиях. Так хорошо, когда он рядом. Наконец мне удается вымолвить: - Папа! Папа, как здорово, что ты здесь! - Тетяяяяяяяяя! Племянница бежит ко мне и присоединяется к своей матери, которая беспорядочно целует меня. Все меня обнимают, и на несколько минут в гостиной воцарился хаос из улыбок, рыданий и криков, за которым серьезно и сосредоточенно наблюдает Флин и с замиранием сердца Эрик. Придя в себя от такого великолепного сюрприза, я вытираю со щек огромные слезы и спрашиваю: - Но…, но когда вы приехали? Волнуясь еще больше, чем я, отец отвечает: - Час назад. У вас тут в Германии холодно. - Ай, булочка, какая ты красивая в этом платье! Я кружусь перед сестрой и весело отвечаю: - Это подарок Эрика. Тебе, правда, нравится? - Оно потрясающее. Не заметив в гостиной зятя, я интересуюсь: - А Хесус разве не приехал? - Нет, булочка… Ты же знаешь, у него работа. Я понимаю, и сестра улыбается. Я ее целую. Я ее люблю. Схватив меня за пояс, племянница кричит: - Ты не представляешь, какой крутой самолет у дяди Эрика! Стюардесса угощала меня шоколадками и молочным коктейлем. К нам подходит Эрик, целует меня и, взяв за руку говорит: - Пару дней назад я переговорил с твоим отцом и сестрой, и идея приехать и отметить здесь твой день рождения им очень понравилась. Ты довольна? Так бы его и съела. Так бы и зацеловала его до смерти. И, улыбаясь, как девчонка, я отвечаю: - Очень. Это самый лучший подарок. Мы смотрим друг другу в глаза. Любовь. Вот, что мне дает Эрик. Но момент испорчен, когда Флин требует: - Я хочу поехать к Соне! Я удивленно на него гляжу. Что с ним такое? Но, заметив, что он нахмурился, я обо всем догадываюсь. Он ревнует. Столько незнакомых ему людей сразу – не очень хорошо для него. Эрик, обратив внимание на поведение племянника, отходит от меня, гладит его по голове и успокаивает: - Сейчас поедем. Не волнуйся. Ребенок поворачивается и, отвернувшись от всех нас, садится на диван. Эрик вздыхает, и моя сестра, чтобы разрядить обстановку, восклицает: - Этот дом просто великолепен. Эрик улыбается. - Спасибо, Ракель. И глядя на меня, говорит: - Покажи им дом и их комнаты. Через два часа мы все едем в гости к моей матери. Улыбаясь от радости, я вместе со своей семьей выхожу из гостиной. Мы все направляемся на кухню, где я знакомлю их с Симоной и Норбертом, а также Трусом и Кальмаром. Потом мы идем в гараж, где все восхищенно свистят, увидев тачки, которые там стоят. Когда мы выходим из гаража, я показываю им ванные комнаты, кабинеты, и сестра, как обычно, не замолкая ни на секунду, кричит от восторга, обозревая все вокруг. А потом я открываю дверь, и перед нами появляется огромный крытый бассейн, тогда она вообще сходит с ума. - Айййй, бууууууууууулочка, это потрясающе! - Крууууууууууууто! – кричит Лус. – Тетя, ну надо же, бассейн и все такое! Малышка направляется к бортику и трогает воду. Ее дедушка ее весело предупреждает: - Лус, свет моей жизни…, отойди от края, а то упадешь. Мой отец, не мешкая, хватает ее за руку, но девочка вырывается и, подбежав прямо к нам с сестрой, озорно шепчет: - Хотите искупаться? - Лус! – кричит сестра, глядя на мое платье. - Эта девчонка сходит с ума при виде любой лужи, - посмеивается отец. Всем хорошо известно, что если оказаться с нашей крошкой у воды, то обязательно промокнешь с головы до ног. У меня на губах появляется улыбка. Если я намочу платье, это будет настоящая трагедия, поэтому я заговорщицки смотрю на племянницу и шепчу: - Если ты сбросишь меня в платье, которое подарил Эрик, я на тебя обижусь, а если нет, то, обещаю, что завтра мы целый день проведем в воде. Ну, что выбираешь? Лус быстро касается своим пальцем моего. Мы так делаем, когда соглашаемся друг с другом. Я прижимаю свой палец, мы перемигиваемся и улыбаемся. - Ладно, тетя, но завтра обязательно, договорились? - Заметано, родная, - радуюсь я. Подняв большие пальцы, мы соединяем их, а потом хлопаем друг дружку по ладони. И обе улыбаемся. - Ты помнишь, Лус, что завтра вечером мы возвращаемся домой? – настаивает сестра. Когда мы выходим из бассейна, я вместе со своей семьей поднимаюсь на второй этаж. Я еле сдерживаю смех, увидев на лице Ракели восхищение тем, что предстает перед ней. Она восторгается даже обоями. Это невероятно! Показав родственникам их комнаты, я тороплю их, чтобы они побыстрее одевались. Через час нам надо выходить. Вернувшись в гостиную, я обнаруживаю, что Эрик с Флином играют в PlayStaion, включив, как всегда, звук на полную мощность. Никто из них не замечает, как я вошла, и, подойдя к ним поближе, я слышу, как мальчик говорит: - Мне не нравится эта болтушка. - Флин…, хватит. Я беззвучно останавливаюсь, чтобы послушать, о чем они разговаривают. А они, между тем, продолжают: - Но я не хочу, чтобы она… -Флин… Мальчик вздыхает и, продолжая жать на кнопки на джойстике, настаивает: - Дядя, девчонки скучные. - Нет, - отвечает мой Айсмен. - Они неуклюжие, а еще они плаксы. Они хотят, чтобы им говорили красивые слова и любят обнимашки. Разве тебе это не заметно? Не в силах сдержать улыбку я осторожно наклоняюсь к уху Флина и шепчу: - В один прекрасный день тебе понравится говорить какой-нибудь девочке красивые слова и обнимать ее. Вот увидишь! Эрик заливается смехом, а Флин, обидевшись, бросает джойстик и пулей вылетает из комнаты. Но что происходит? Где же все наше хорошее настроение? Как только мы остаемся одни, я выключаю у игры звук, подхожу к своему парню и, осторожно, чтобы не помять красивое платье, сев к нему на колени, голосом полным счастья тихо говорю: - Я собираюсь тебя поцеловать. - Отлично, - соглашается мой Айсмен. Зарывшись пальцами в его волосы, я страстно шепчу: - Это будет умопомрачительный поцелуй! - Ммм! Мне нравится эта идея, - улыбается он. Приближаясь к его губам, я соблазнительно шепчу: - Привезя в свой дом сегодня всю мою семью, ты сделал меня очень счастливой. - В наш дом, малышка, - поправляет он. Я больше не произношу ни слова. Я руками притягиваю его за затылок и целую. Я властно просовываю язык ему в рот. Он отвечает. И после невероятного, великолепного, сладкого и возбуждающего поцелуя я его отпускаю. Он глядит на меня. - Вау! Мне нравятся твои умопомрачительные поцелуи. Мы вместе смеемся, и я чувственным тоном говорю: - Ты никогда не слышал, что испанки всегда целуют по-настоящему? Эрик снова смеется. Мне нравится видеть его таким счастливым, а когда мы снова целуемся, возвращается Флин, и стоит перед нами, скрестив на груди руки. Кажется, он злится. Вслед за ним появляется моя племянница в синем бархатном платье и, глядя на меня интересуется: - Почему этот китаец со мной не разговаривает? Уххх, ну надо же ей было ляпнуть! Назвать его китайцем! Флин еще больше хмурится и тяжело вздыхает. Ах, он бедненький! Я быстро встаю с колен Эрика и рычу на племянницу: - Лус, его зовут Флин. И он не китаец, он немец. Девочка смотрит на него. Потом на Эрика, который за это время встал и подошел к племяннику, затем на меня и, наконец, и невинным видом настаивает: - Но у него же глаза, как у китайца. Разве ты не видишь, тетя? О, боже! Мне хочется провалиться под землю на этом самом месте. Такая неловкая ситуация. Наконец, Эрик наклоняется, смотрит моей племяннице прямо в глаза и говорит ей: - Солнышко, Флин родился в Германии, и он немец. Его отец кореец, а мама немка, как я, и… - А если он немец, то почему он не такой же светлый, как ты? – не сдается эта чертовка. - Лус, тебе только что объяснили, - вмешиваюсь я. – Его отец был корейцем. - А корейцы это китайцы? - Нет, Лус, - отвечаю я, выразительно глядя на нее, чтобы она заткнулась. Но нет. Она упорная. - А почему тогда у него такие глаза? Я готова ее убить. Я ее точно убью! И тут в гостиную заходят нарядно одетые сестра с отцом. Какие же они красивые! Отец, поняв по моему взгляду, призывающему его на помощь, что здесь что-то происходит, и в этом замешана Лус, подходит, обнимает ее и уводит к окну, что бы что-то ей показать. Я облегченно вздыхаю, смотрю на Флина, и тот шипит по-немецки: - Мне не нравится эта девочка. Мы с Эриком переглядываемся. Я делаю страшное лицо, а он мне заговорщицки подмигивает. Через десять минут мы все вместе на «мицубиси» Эрика отправляемся к Соне. Подъехав, мы видим, что дом уже ярко освещен, и перед ним припарковано несколько машин. Отец, удивленный масштабом жилища, глядит на меня и шепчет: - Как у немцев все хорошо организовано! Это вызывает у меня улыбку, но она мгновенно исчезает, когда я вижу лицо Флина. Он чувствует себя неуютно. Как только мы заходим, нас тут же приветствуют Соня и Марта, они очень доброжелательно общаются с моими родственниками, и обе делают мне комплименты о том, как прекрасно я выгляжу в этом платье. Флин уходит, и я замечаю, что моя племянница следует за ним. Она не намерена ему уступать. И спустя каких-то десять минут я уже радостно улыбаюсь, чувствуя себя самой счастливой женщиной на Земле, окруженной самыми главными в своей жизни людьми, которые больше всего на свете меня любят. Я ликую. Я узнаю мужчину, который стоит рядом с Соней. Это же Тревор! Он некрасив. Он даже не выглядит привлекательным. Но за пять минут, проведенных рядом с ним, я успеваю ощутить его магнетизм. Это замечает даже моя сестра, которая не зная немецкого, улыбается ему, как идиотка. Эрик же, напротив, внимательно за ним наблюдает. Он разглядывает его и делает свои выводы. Ему не нравится то, что у его матери появился новый жених, но он уважает ее решение. Фрида общается с моей сестрой. Они вспоминают, как виделись на гонках. Женщины нашли общую для них тему и теперь разговаривают о детях. Я какое-то время к ним прислушиваюсь, а когда Ракель отходит, Фрида говорит мне на ушко: - Скоро в «Натхе» устраивают частную вечеринку. - Вау, как интересно! - Очень…, очень интересно, - забавляясь, усмехается Фрида. Я улыбаюсь, чувствуя, как кровь бьет мне в голову. Секс! А еще через десять минут мы стоим и шушукаемся с сестрой. Она неустанно обсуждает то, на что падает ее взгляд, и многие ее замечания попадают в точку. Соня рада, что организовала для меня этот праздник, и в какой-то момент она отводит меня в уголок гостиной. - Дочка, какая это радость иметь возможность отпраздновать твой день рождения в этом доме вместе с твоей семьей. - Спасибо, Соня. Благодарю, что ты приняла нас всех у себя в гостях. Женщина улыбается и, указывая на маленького Флина, шепчет: - Тебе понравился его подарок? Я трогаю шею и показываю подвеску. - Она великолепна. Соня, улыбнувшись, тихо говорит: - Хочу, чтобы ты знала, что, когда на днях мой внук позвонил мне и попросил отвезти его в торговый центр, чтобы помочь ему выбрать тебе подарок на день рождения, я не могла в это поверить. Я подпрыгнула от радости! Я была очень тронута, что он позвонил мне и попросил о помощи. Он сделал это первый раз в жизни. По дороге Флин разговаривал со мной так, как никогда раньше. Он даже спросил меня о своей матери и узнал, хочу ли я, чтобы он звал меня бабушкой. Женщина так разволновалась, что, мотая головой, пытается сдержать слезы, а потом продолжает: - Он также рассказал мне, что счастлив, потому что ты живешь с ними. - Серьезно? - Да, солнышко. Я чуть со стула не упала. Мы обе смеемся, и Соня с чувством замечает: - Я сразу при первом же знакомстве тебе сказала: «Ты – лучшее, что могло случиться с Эриком». - А ваш сын – лучшее, что могло случиться со мной, - настаиваю я. Соня качает головой. Она соглашается и шепчет: - Моему сыну с его властностью и упрямством очень повезло, что он встретил тебя. И Флину тоже. Ты отлично им подходишь. Она улыбается и продолжает: - Кстати, Юрген мне сказал, что ты отличная гонщица. Я хочу как-нибудь прийти посмотреть на тебя. Когда у тебя следующая гонка? Я пожимаю плечами. В настоящий момент никогда. Я не хочу, чтобы Эрик обо всем узнал. - Я тебе сообщу, когда будет известно. И спасибо за мотоцикл. Он великолепен! Мы вместе смеемся. - Несмотря на то, что Эрик будет ругать меня, когда узнает, что я его тебе отдала, я рада, что он тебе подошел. Уверена, что Ханна улыбается с небес, видя, что ее любимый «сузуки» снова на ходу, и ты держишь его в своем доме и хорошо о нем заботишься. «В своем доме». Как же хорошо звучат эти слова. Я больше не спорю на эту тему с Эриком. После нашей последней ссоры он никогда больше не называл дом только своим, и вот теперь Соня тоже говорит, что он наш. Я трепетно целую ее. - Знаешь, если твой сын вышвырнет меня из дома, когда обо всем догадается, мне нужен будет угол. - Спасибо. Приятно знать, что ты обратишься ко мне. Мы смеемся, и к нам подходит Эрик. - Что это замышляют две самые главные в моей жизни женщины? Соня целует его в щеку, и, удаляясь, весело шутит: - Неприятности для тебя, дорогой. Эрик растерянно глядит ей вслед, а потом, впиваясь в меня своими потрясающими глазищами, хватает за плечи. А я ангельским голосом ему отвечаю: - Не понимаю, о чем это она. И чтобы сменить тему, шепчу: - Фрида мне рассказала, что в «Натхе» устраивают еще одну частную вечеринку. Мой любимый улыбается и склонившись над моими губами шепчет: - Да, детка. Мы направляемся за стол, и Эрик галантно отодвигает для меня стул, а когда я сажусь, целует в обнаженное плечо. Мы оба улыбаемся, он садится прямо напротив меня между моим отцом и Флином. Вдруг сидящая рядом со мной Ракель шепчет: - Булочка, я могу задать тебе один вопрос? - И даже два, - отвечаю я. Сестра, украдкой поглядев налево, наклоняется ко мне и тихо говорит: - Я запуталась во всех этих вилках, ножах и ложках. Для чего они все? Первыми используют те, что лежат снаружи или внутри, рядом с тарелкой? Я ее прекрасно понимаю. Я выучила протокол, когда на работе приходилось посещать деловые ужины. В нашем доме, как и в большинстве домов по всей земле, мы для всех блюд пользовались одной ложкой и одной вилкой. Я с улыбкой отвечаю: - Снаружи. Она тут же быстро пересказывает это отцу, и он с облегчением кивает в ответ. Как это мило! Я с улыбкой слушаю, как сестра возобновляет свои атаки: - А хлеб? Который из них мой? Посмотрев на тарелочки перед нами, я отвечаю: - Тот, что слева. Ракель опять улыбается. Эрик догадывается о том, что у нас тут происходит, и я кошусь в сторону. Его смех пробирает меня до глубины души, потому что знаю, что он чувствует мое настроение сердцем. Поздним вечером после великолепного праздника, на котором мне спели “Happy Birthday to You” и подарили множество прекрасных подарков, мы все усталые, но довольные возвращаемся домой. Соня отлично организует вечеринки, и сегодня она это еще раз доказала. Все ложатся спать, а мы с Эриком заходим в нашу комнату и закрываем дверь. Не включая электричество, мы смотрим друг на друга. Свет от уличного фонаря, проникающий в окно, освещает наши лица. Не в силах удержаться и не дотронуться до него я подхожу и ласково обнимаю его за шею, шепча при этом: - Проси, что хочешь, сейчас и всегда. Эрик целует меня, кивает и, склонившись над моими губами, повторяет: - Сейчас и всегда. ГЛАВА 34 После великолепного утра, проведенного, как я и обещала племяннице, в бассейне, моя семья вечером должна возвращаться в Испанию. На частном самолете Эрика. Я огорчена и опечалена, видя, как они уходят, но все же счастлива, что провела с ними все это время. - Ну же, детка, улыбнись, - шепчет Эрик, ущипнув меня за щеку, когда мы останавливаемся на светофоре. – С ними все в порядке. С тобой тоже все в порядке. У тебя нет повода для грусти. - Я понимаю. Но я очень по ним скучаю, - шепчу я в ответ. Загорается зеленый свет, и Эрик трогается с места. Я гляжу в окно, и неожиданно из стереосистемы на всю громкость раздается музыка. Я в недоумении смотрю на своего парня и вижу, что он во все горло орет “Highway to Hell” «Эйси Диси»: Living easy, living free. Season ticket on a one-way ride, Asking nothing, leave me be Taking everything in my stride.[43] Я удивленно хлопаю глазами. Я впервые вижу, чтобы он так пел. Я смеюсь, а он продолжает изображать крутого рокера. Мне нравится дикая сторона его личности! Эрик трясет головой в такт музыке и машет мне рукой, чтобы я тоже подпевала. Забавляясь тем, что происходит, я начинаю горланить. Переглянувшись, мы смеемся. Внезапно он паркует машину. Мы продолжаем петь, а когда музыка заканчивается, оба заливаемся смехом. - Мне всегда нравилась эта песня, - говорит Эрик. У меня от удивления, что ему нравится такая зубодробительная мелодия, падает челюсть. - Ты любишь Эйси Диси? Он долго-долго улыбается и, уменьшив громкость, признается: - Конечно. Я не всегда был таким серьезным. И затем он рассказывает мне о своей рокерской молодости, а я с удивлением слушаю. Ну, ты даешь, Айсмен! Но когда он заканчивает свой рассказ, моя улыбка исчезает. Эрик смотрит на меня. Он понимает, что я опять вспоминаю о семье. Он видит боль в моих глазах, боль, которую я чувствую после их отъезда, и говорит: - Выходи из машины. - Что? - Выходи из машины, - настаивает он. Вставая со своего места, я улыбаюсь. Я понимаю, что он задумал. По радио звучит “You Are the Sunshine of my Life”[44] Стиви Уандера. Эрик увеличивает громкость до максимума, выходит из «мицубиси» и направляется ко мне. Боже, что же он собирается делать? Он хочет танцевать со мной посреди улицы? Это невероятно! Мой немец решительно становится напротив меня и шепчет: - Потанцуй со мной. Он притягивает меня в свои объятия, и это наполняет меня счастьем. То, что он способен остановить машину посреди очень оживленной трассы и без всякого стыда танцевать со мной, это чудесно, великолепно, волшебно. - Как поется в песне, ты свет моей жизни, и, если я вижу, что тебе грустно, я не могу быть счастливым, - нашептывает он мне на ушко. – Любимая, я обещаю тебе, что мы поедем в Испанию по первому твоему слову, твоя семья будет приезжать к нам, когда только захочет. Но, пожалуйста, улыбнись. Когда я не вижу твою улыбку, я не могу быть счастлив. Эти слова берут меня за душу. Трогают меня. Я обнимаю его и соглашаюсь. Я танцую с ним, наслаждаясь этим волшебным моментом. На нас глазеют прохожие. Им непонятно, что это мы делаем. Мне не важно, что они подумают, и я знаю, что Эрику это тоже не важно. Когда песня заканчивается, я смотрю на него и с замиранием сердца тихо говорю: - Сокровище мое, я люблю тебя всей душой. Он кивает. Мои слова делают его счастливым. - Я все еще жду, когда ты согласишься выйти за меня замуж. Эта фраза вызывает у меня улыбку. И я уточняю: - Любимый… это ведь был просто минутный порыв? Ты же несерьезно? Мой Айсмен долго-долго глядит на меня и, наконец, произносит: - Серьезно. - Но, Эрик, о чем ты говоришь? Я ни в коем случае не хочу замуж. Мой ненормальный возлюбленный целует меня. - Дома в холодильнике стоит бутылка великолепного розового «Моэт э Шандо». Как ты относишься к тому, чтобы открыть его и поговорить об этом порыве? Жар. Чувства. Нервозность. Он действительно говорит о браке? Пытаясь держать себя в руках, я улыбаюсь и игриво интересуюсь: - Розовое «Моэт э Шандо»? - Ага! – улыбается он. - Такое с розовой этикеткой, которое еще пахнет лесной земляникой, - поддразниваю я, вспомнив первый раз, когда он принес эту бутылку в мою квартиру в Мадриде. - Да, детка. Рассмеявшись, я, не отрываясь от него, тихо говорю: - Поехали немедленно! Вдруг у Эрика звонит мобильник. Сообщение. Он меня целует. Он поглощает мой рот. Насладившись поцелуем, мы возвращаемся в машину. Холодно. Он смотрит на экран телефона и говорит: - Солнышко, мне нужно ненадолго заехать на работу. Ты не против? И так как я по уши влюблена в этого мужчину, то с улыбкой соглашаясь, мотаю головой. Спустя двадцать минут мы подходим к хорошо знакомой двери. Уже десять часов вечера, и на улице осталось совсем не много народа. Когда мы заходим в вестибюль, нас приветствуют охранники. Они удивленно уставились на меня, и я им улыбаюсь. Ни одна черточка на их лице не изменилась мне в ответ. - Айййй, боже мой, нелегкая задача – заставить немца улыбнуться! Мы выходим на президентском этаже, я вижу, что там никого нет. Офис абсолютно пуст. Мне нужно в туалет. - Эрик, где здесь дамская комната? Он указывает мне направо, и я бегу туда, слыша на лету его: - Я буду ждать тебя в своем кабинете. Сделав свои дела, я смотрю в зеркало и поправляю волосы. Сегодня я выгляжу более юной и нежной. В тонком розовом свитере, подаренном отцом, и в джинсах я кажусь моложе, чем на самом деле. Я задумываюсь о том, что сказал несколько минут назад Эрик. Свадьба? Мы на самом деле должны пожениться? Я улыбаюсь, улыбаюсь, улыбаюсь. С сияющей улыбкой я выхожу из туалета и направляюсь к кабинету Эрика. Когда я открываю дверь, у меня мгновенно падает челюсть, а улыбка слетает с лица, потому что я вижу перед Эриком Аманду, разодетую в вызывающее красное платье. Змея! Поначалу они меня не замечают. Я наблюдаю за тем, как она наклоняется к Эрику, показывая ему какие-то бумаги. Ее груди находятся слишком близко к его лицу, и я чувствую, что она здесь не только по делам. Эрик улыбается. Она гладит его по плечу, а он молчит. Я убью их! В течение нескольких минут я за ними наблюдаю. Они разговаривают. Просматривают документы. Наконец, Аманда кокетливо садится на стол и скрещивает перед моим Айсменом ноги. Я очень сильно ревную. Слишком сильно. Угрожающе сильно. И когда я уже не могу сдерживаться, громко хлопаю дверью и привлекаю их внимание. У меня уже лицо не той юной и нежной феи, что было в дамской комнате. Я готова орать, как Шакира. Я в ярости! То, что я обозревала, переполнило чашу моего терпения. Эта женщина и ее ухищрения будят все самое худшее, что есть во мне. Удивленное лицо Аманды говорит само за себя. Она не ожидала увидеть меня здесь. Нахально и решительно я подхожу к ним. Эрик смотрит на меня. Его брови взлетают вверх от удивления. - Надо же, Аманда, сколько лет, сколько зим! Она слезает со стола, поправляет платье и на несколько шагов отходит от Эрика. Проведя рукой по своим тщательно уложенным светлым волосам, женщина пронзает меня взглядом и с деланной улыбкой отвечает: - Дорогая Джудит, как я рада тебя видеть. Обманщица! Она подходит, чтобы обменяться со мной поцелуями, но я предпочитаю сразу расставить все точки над «и». Я останавливаю ее и сердитым голосом говорю: - Не смей ко мне прикасаться, понятно? Эрик встает. Предвидя проблемы, он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я обрываю его на полуслове и, показывая на него пальцем, приказываю: - А ты заткнись. Я разговариваю с Амандой. Не волнуйся, до тебя тоже дойдет очередь. Женщина улыбается. Она хорошо себя чувствует, несмотря на то, что видит досаду Эрика. Мы с ненавистью глядим друг на друга. Совершенно ясно, что никогда нам не стать подругами. Я понимаю, что сейчас мы отличаемся, как день и ночь. Она - в сексуальном, облегающем красном платье на каблуках умопомрачительной высоты, и я - в своем розовом свитере, джинсах и ботинках на плоской подошве. Да уж, в этой одежде я явный аутсайдер. Она это тоже понимает. Я вижу это по тому, как она смотрит на меня. Но я не намерена скрывать, что думаю, и поэтому уверенно говорю: - Мне не нужно одеваться, как шлюхе, чтобы свести мужчину с ума. Потому что у меня он уже есть, и хотя тебе известно, что он несвободен, представьте себе, совершенно неожиданно, именно его ты продолжаешь коварно домогаться. Сука! Аманда начинает возражать, но я указательным пальцем заставляю ее замолчать. - Ты работаешь на Эрика, на моего жениха? Вот и работай. И не лезь к нему в постель. - Джуд… - рычит Эрик. Но, не обращая на него внимания, я продолжаю: - Если я еще раз увижу что-нибудь подобное, клянусь, ты об этом пожалеешь. И не надейся, что в этот раз я повторю свою прошлую ошибку. Я не сбегу. Если кто-то здесь и должен уйти, то это именно ты. Ты меня хорошо поняла? Эрик встает со стула. Аманда смотрит на нас и отвечает: - Думаю…, думаю, что ты ошибаешься, дорогая. Я упираюсь пальцем в глубокую ложбинку между ее грудей и, обозначая свою территорию, шикаю: - Да брось ты, я тебе не «дорогая». Не приближайся к Эрику, змея, ясно? - Джуд… - обескураженно злится на меня Эрик. Аманда униженно собирает свои вещи и уходит, но перед тем как переступить порог, оглядывается и говорит: - Я тебе завтра позвоню. Эрик кивает. Когда ее уже нет в комнате, я со злостью тихо говорю: - Если ты мне сейчас скажешь, чтобы я не обращала внимания на то, как эта дурында столько времени тебя домогалась, клянусь, что я возьму эту статуэтку и размозжу тебе череп. Он молчит, и я продолжаю: - Ты меня только что так разочаровал, кретин! Эта идиотка сует свои сиськи прямо тебе в лицо, а ты ей это позволяешь. - Ты ошибаешься. - Нет, не ошибаюсь. Вы ведь с Амандой так близки, что ты считаешь это нормальным? Отлично. Мне это нравится. В следующий раз, когда я увижу Фернандо, я тоже усядусь к нему на колени, чтобы поговорить с ним или буду тыкать своими сиськами ему в лицо. И плевать, что ты там думаешь, и как ты себя при этом чувствуешь. А что такого? Мы же с ним старые друзья. Как тебе идея? - Джудит, ты переходишь границы, - разъяренно шепчет он. - Дерьмо! – кричу я. – Их перешел ты. Надо видеть в этот момент его лицо. Я знаю, что немного преувеличиваю: я видела, что все провокации были со стороны Аманды, а не Эрика, но меня уже несет. - Ты должен был ее остановить. Я вас видела! Черт! Я видела, как она на тебя смотрела, и… и… если бы я не пришла с тобой, вы бы обязательно трахнулись на столе, как в былые времена. А что, нет? - Я не хочу продолжать этот разговор… - ледяным тоном настаивает он. - Зачем она вызвала тебя в офис в такое время? Он не отвечает. - Ты не видел, как она была одета? Она прямо-таки излучала похоть. Ни больше, ни меньше. И ты такой идиот, что даже этого не понимаешь? Эрик не отвечает. Ему неприятны мои слова. Собирая бумаги, оставленные Амандой на столе, он отвечает: - Между мной и Амандой абсолютно ничего нет. Не буду отрицать, что она продолжает попытки соблазнить меня, но я не обращаю на это внимания и… - Нет, ты, наверное, идиот! – ору я. – Ты знаешь, что она все еще тебя преследует, но не обращаешь внимания. Отлично, Эрик! В следующий раз, когда я встречу Леонарда, того самого, которому починила машину, и он будет ко мне клеиться, я ему это позволю. Не волнуйся, я просто не буду обращать внимания на его ласки. Тебе ведь это совсем не важно, да? От этих слов Эрик приходит в бешенство. Он бросает документы в портфель и выходит. Я иду за ним. Мы молча спускаемся на лифте. Я следую за ним до машины. Мы садимся в нее и в молчании едем домой. Нас разрывает ревность и неуверенность. Добравшись до дома, Эрик ставит «мицубиси» в гараж, мы выходим, и каждый дальше идет своей дорогой. Он запирается в своем кабинете, а я остаюсь в своей комнатке. Пнув первое, что попалось под ноги, я сажусь на мягкий ковер. У меня пар идет из ушей! Я гляжу в окно и вижу там только темноту. Включив ноутбук, я просматриваю почту, болтаю с подругами на Фейсбуке, и эти разговоры меня успокаивают. Так проходят часы, и никто из нас не ищет другого. Никто не хочет общаться. Никто уже и не вспоминает о том разговоре, что был до упоминания о розовом шампанском. На часах два часа ночи, задета наша гордость. Внезапно начинает мигать значок электронной почты. Пришло письмо. Эрик! С терпещущим сердцем я открываю его и читаю: ОТ: Эрик Циммерман ДАТА: 6 марта 2013 02:11 КОМУ: Джудит Флорес ТЕМА: Я так больше не могу Любимая, я понимаю, что ты права во всем, что сказала, но я бы НИКОГДА не стал тебя обманывать ни с Амандой, ни с кем другим. Я безумно и страстно люблю тебя. Эрик. Идиот. Когда я это читаю, мое лицо расплывается в глупой улыбке. Как ему удается все повернуть одним коротким сообщением. Мне очень хочется ответить ему. Я знаю, что он этого ждет. Но нет. Джудит, даже не думай. Я не отвечаю. Через десять минут приходит еще одно письмо. ОТ: Эрик Циммерман ДАТА: 6 марта 2013 02:21 КОМУ: Джудит Флорес ТЕМА: Проси, что хочешь Детка, самое важное – это откровенность и доверие между нами. В словах «Проси, что хочешь, СЕЙЧАС И ВСЕГДА» заключена вся суть наших отношений. Подумай об этом. Я тебя люблю. Эрик. Терзающийся идиот. Я снова улыбаюсь. Конечно, я не могу отрицать, что за эти месяцы к Эрику вернулось чувство юмора и оптимизм. Я собираюсь ответить, но пальцы меня не слушаются, и тут приходит еще одно письмо. ОТ: Эрик Циммерман ДАТА: 6 марта 2013 02:30 КОМУ: Джудит Флорес ТЕМА: Скажи мне «да». Тебе бы не хотелось выпит бокалу розового «Моэт э Шандо»? Жду тебя в своем кабинете. Эрик. Сумасшедший, пылкий, терзающийся идиот. Я заливаюсь смехом. Обожаю, когда он заставляет меня смеяться. Проходит еще полчаса. Я читаю его письма уже в сотый раз, и каждый раз, читая их, я улыбаюсь. После третьего письма он замолчал. У меня урчит в животе. Мне хочется есть. Я иду на кухню, и когда захожу, обнаруживаю там Эрика, сидящего за столом перед бутылкой розового шампанского, вместе с Трусом. Пес подходит ко мне и здоровается. Я глажу его по худой голове, а Эрик глядит на меня. Он знает, что я прочитала его письма, и ожидает моего хода. Я отвожу взгляд. Я не хочу смотреть на него, потому что иначе непременно брошусь его обнимать. Подойдя к холодильнику, я начинаю открывать дверцу, и замечаю позади себя торс моего любимого. У меня волосы встают дыбом по всему телу. Я не шевелюсь. Не дышу. Я чувствую, как он обвивает своими сильными руками мою талию. Эрик прижимает меня к себе, и когда я закрываю глаза и откидываюсь ему на грудь, шепчет мне на ушко: - Я не люблю. Не могу. Не хочу злиться на тебя. - Я тоже. Молчание. Я так взволнована, потому что он так крепко обнимает меня, что я не могу вымолвить ни слова. Эрик покусывает мне мочку уха. - Я никогда не попадусь на уловки Аманды. Я слишком тебя люблю, чтобы потерять. Его слова сводят меня с ума. Я продолжаю стоять к нему спиной, и тогда он поворачивает меня. Эрик берет в руки мое лицо и целует лоб, глаза, щеки, кончик носа, подбородок, а когда он собирается поцеловать губы, делает то, что мне так нравится. Он всасывает верхнюю губу, потом нижнюю, кусает ее, а после набрасывается на мой рот. Мой Айсмен рукой держит меня за затылок, а я подпрыгиваю, чтобы оказаться на одной высоте с ним. Он хватает меня своими мощными руками и не отпускает, а когда отрывает свои губы, смотрит на меня и шепчет: - Сейчас и всегда. Не забывай, детка. Я киваю и целую. Я хочу его. Вот так мы и заходим в нашу комнату. Там мой любимый, мой сумасшедший любимый, пока я раздеваюсь, закрывает задвижку, не отрывая от меня взгляда. И через несколько мгновений на нашей кровати мы уже занимаемся любовью так, как нам нравится. Дико и яростно. ГЛАВА 35 Мы больше не возвращаемся к теме свадьбы. И я благодарна за это Эрику. Несмотря на нашу любовь, мы, как два титана: наши стычки пугают, выводят из равновесия, сбивают с толку. От Эрика мне известно, что Аманда снова уехала в Лондон. Что ж, для меня - чем дальше, тем лучше. Мы с Симоной продолжаем наслаждаться «Безумием Эсмеральды». Я серьезно «подсела» на эту мыльную оперу. Когда об этом узнает Эрик, то начинает постоянно подшучивать надо мной. Ему не верится, что я могла увлечься чем-то подобным. Да и мне тоже. Но мне очень хочется, чтобы Карлос-Альфонсо Альконес-де-Сан-Хуан получил заслуженное наказание от руки Луиса-Альфредо Киньонеса, а Эсмеральда Мендоса нашла своего ребенка, вышла замуж за главного героя и наконец-то стала счастливой. Отец меня убьет! Однажды вечером, когда Эрик приходит домой, я сижу в гараже и занимаюсь мотоциклом. Услышав звук мотора, я быстро набрасываю на мотоцикл синюю пластиковую пленку и выбегаю в дом. Сполоснув руки, я несусь в свою комнату. Мой немец ничего не замечает. Мотоцикла не видно, и хотя я облегченно вздыхаю, с каждым днем мне все труднее хранить свой секрет. Совесть не дает мне покоя. Я переживаю, но не знаю, как ему сказать. В субботу мы с Эриком отправляемся на небольшую частную вечеринку в «Натх». Наконец-то я увижу своими глазами этот знаменитый бар для свингеров. Как только мы заходим, Эрик знакомит меня с Хайди и Луиджи. К нам присоединяются Фрида и Андрес, а немного спустя приходит Бьорн со своей подругой. Мы веселимся и выпиваем, когда я вижу, что появляется Декстер. Он здоровается и шепчет мне на ухо: - Богиня, как ты прекрасна. Я умираю от желания увидеть тебя между двумя мужчинами. У меня сжимается желудок, а Эрик усмехается, догадавшись, о чем говорил его друг. Один бокал, еще один, и вот уже в баре полно народу. Кажется, что все друг друга знают и мило болтают друг с другом. Я запретила Эрику говорить, что я испанка. Я просто больше не вынесу, если кто-то еще скажет: «Оле! Паэлья! Тореро!». Эрик с улыбкой предлагает мне потанцевать. Я соглашаюсь. Мы заходим в темную комнату, освещенную лишь слабым фиолетовым светом. - Не волнуйся, я тебя не потеряю. Звучит “Cry me a river” в исполнении Майкла Бубле. Эрик целует меня, а я наслаждаюсь его близостью. Мы двигаемся почти в абсолютной темноте. Я замечаю его возбуждение у себя между ног и наслаждаюсь тем, как он целует меня в шею. Внезапно я чувствую сзади чьи-то руки. Кто-то берет меня за талию. Мне не видно его лица. Но я быстро догадываюсь, кто это, когда слышу шепот: - Это наша песня, красавица. Я улыбаюсь. Это Бьорн. Под звуки музыки мы танцуем так же, как тогда у него дома, и я позволяю его рукам скользить по моему телу. Сексуально. Эта песня очень сексуальна, возбуждающа, и двое моих мужчин сводят меня с ума. Эрик целует меня и властно опускает руку мне под платье, добирается до трусиков и одним рывком сдергивает их. Я улыбаюсь, а потом моя улыбка становится еще шире, когда он шепчет, почти касаясь моих губ: - Здесь они тебе не нужны. Вот так-то! Я свечусь от счастья и наслаждаюсь моментом. Я чувствую себя распутной. Горячей. В этот момент Бьорн разворачивает меня, и мои груди оказываются в его распоряжении. Он проводит губами вдоль выреза моего платья и прикусывает сквозь одежду соски. Они твердеют. Бьорн делает их такими. Потом его губы целуют мою шею, щеки, нос, но когда доходят до уголка губ, останавливаются. Он не пересекает границу, которую не должен переступать. Тем временем Эрик поднимает мне платье и в темноте дотрагивается до моей попки. Он прижимает меня к себе. Возбужденный Бьорн делает то же самое. Эрик снова поворачивает меня, и теперь уже Бьорн сжимает мне ягодицы. Жар… Мне безумно жарко. Темная комната начинает наполняться людьми. Звучит другая песня: голос Мэрайи Кэри, поющий “My All”,[45] заполняет пространство. Руки Бьорна исчезают, пока Эрик продолжает покусывать мне губы. Я слышу стоны вокруг нас. Я представляю, что сейчас происходит вокруг, и это меня возбуждает, а мой мужчина, мой Айсмен, моя любовь шепчет: - Ты выглядишь очень возбуждающе, любимая. Я такой твердый, что хочу сделать тебя своею прямо сейчас. Не видя в темноте, кто нас окружает, я шепчу с улыбкой: - Я – твоя. Делай со мной, что хочешь. Я слышу его смех у своего уха. - Осторожно, детка. Ты ведешь опасные разговоры. Я уже понял, что секс, порок и наши игры нравятся тебе даже больше, чем мне. Я прав? Я киваю. Да, он прав. - Сегодня вечером я очень возбужден. - Мне приятно это слышать. Я тоже, - с трудом, едва дыша, удается вымолвить мне. - Смугляночка, ты – моя фантазия. Моя безумная фантазия. Возбуждаясь до максимума от его слов, я сжимаю его ягодицы, прижимаю его к себе и тихо говорю, страстно желая горячих и сладострастных игр: - Мне нравится быть твоей фантазией. Что бы ты хотел попробовать сегодня со мной? Я чувствую твердый член Эрика. Он потрясающий. Он огромный. Я ощущаю, как он вдавливается в мой живот. Эрик целует меня, а потом, двигаясь под медленную мелодию, говорит: - Я хочу сделать с тобой все. Ты готова? Я киваю, а он продолжает, возбуждая меня еще больше: - Я хочу видеть тебя с другой женщиной. А я буду на тебя смотреть. Наблюдать за тобой. А когда твои стоны сведут меня с ума, трахну тебя, а потом велю двум мужчинам трахать тебя, пока сам буду смотреть и трахать ту женщину. Что ты об этом думаешь? Я тяжело дышу… Я закрываю глаза. Я становлюсь влажной, а когда собираюсь ответить, то чувствую еще одни руки вокруг талии Эрика. Они тонкие и ухоженные. Это женщина. Я к ним прикасаюсь. Женщина прикасается ко мне, и я замечаю на ее пальце большое кольцо в виде цветка маргаритки. Это и есть та женщина, с которой Эрик хочет меня видеть? В темноте я позволяю незнакомке гладить его тело, пока он меня целует. Его возбуждает присутствие рядом двух женщин. Его возбуждение это и мое возбуждение, и я наслаждаюсь, чувствуя, как незнакомка прикасается к его эрекции. Я перехватываю ее руку, и заставляю ее сжать его член. Мы обе его сжимаем, и Эрик тяжело дышит. Так мы довольно долго двигаемся под музыку. Но Эрик ни разу не обернулся. Он позволяет ей себя трогать, но сам при этом занят моим ртом и попкой. Он замечает только меня. Когда песня заканчивается, мы, позабыв о женщине, выходим из темного зала и заходим в другую комнату, кардинально отличающуюся от первой. Я замечаю Бьорна с той девушкой, с которой он пришел, и улыбаюсь при виде того, как они с Декстером смешат ее, одновременно поглаживая ее грудь. Эрик ведет меня к бару. Я оглядываюсь и не вижу ни Фриды, ни Андреса. Мы заказываем напитки. У меня пересохло во рту. Мой любимый с нежностью глядит на меня. Он проводит костяшками пальцев по моему лицу, и я вижу, как он одними губами шепчет: «Я тебя люблю!». Потом он пододвигает барный стул, и я сажусь. Несколько секунд спустя к нам подходит несколько человек. Эрик знакомит нас друг с другом. Одна из женщин, услышав мою речь, догадывается, что я испанка, и тут же произносит: «Оле!». Боже, как же я от этого устала! Тут другая женщина улыбается чему-то, что сказал ей Эрик, и моя любовь приказывает мне: - Джуд, разведи ноги. Я подчиняюсь. Эта незнакомка прикасается к моим ногам. Она ведет рукой по бедрам вверх до влагалища, кладет на него ладонь и мурлычет: - Мне нравятся депилированные девушки. Эрик кивает и, сделав глоток, добавляет: - Она полностью депилирована. Женщина медленно облизывает губы, улыбается и, положив другую руку на одну из моих грудей, начинает сжимать их через платье: - Ты и я… Мы хорошо проведем время. Желание все сильнее охватывает меня, и я соглашаюсь. - Мне очень… очень нравятся женщины. И ты мне нравишься, - настаивает она. Я еще больше развожу ноги, и женщина вводит в меня один палец, нисколько не волнуясь о том, что в зале полно народа. Я поднимаю подбородок и подвигаюсь на табурете поближе к ней, чтобы ей было легче дотянуться, а Эрик шепчет мне на ушко: - Эта женщина будет играть с тобой. Она тебе нравится? Проведя по ней взглядом, я киваю. Женщина достает руку у меня между ног, кладет в рот тот палец, что был во мне, сосет его и улыбается. Я делаю то же самое и слышу, как мой парень говорит: - Ждем тебя в черной комнате. И после этих слов женщина уходит, а мой любимый, глядя на меня, спрашивает: - Ты готова поиграть? Я киваю. Я настолько возбуждена, что, когда пытаюсь улыбнуться, у меня дрожат губы. Взявшись за руки, мы направляемся к выходу из комнаты. Открыв дверь, мы оказываемся в коридоре, в одной из комнат, мимо которых мы проходим, через открытую дверь я замечаю расположившихся на кровати Фриду и Андреса. Фрида меня не видит – она полностью поглощена тем, что делает между ног какой-то женщины, пока та сосет член Андреса, а еще один мужчина проникает во Фриду. Возбуждающе. Мы с Эриком переглядываемся и продолжаем свой путь. Он открывает какую-то дверь. Мы заходим в комнату. Мне ничего не видно, а моя любовь говорит: - Не двигайся. Через несколько мгновений комната освещается слабым сиреневым лучом проектора, демонстрирующего на одной из стен порно. Я с любопытством оглядываю помещение. Здесь установлена круглая кровать, диван, какое-то сооружение, похожее на стол, а в глубине за ширмой виднеется душ. Эрик меня обнимает. Он целует меня в ушко и посасывает его, пока мы смотрим горячие картинки, мелькающие на стене. Пять минут спустя дверь открывается. Появляется та самая женщина, которая трогала меня, только теперь она обнажена, а в руках у нее двойной вибратор. Она заходит и сообщает: - Они уже идут. Эрик кивает. Я не понимаю, кто идет, но мне все равно. По своему учащенному дыханию я понимаю, насколько возбуждена. Эрик садится на кровать. - Диана, раздень мою женщину, - говорит он. Я не двигаюсь. Я позволяю ей делать свое дело. Это ощущение меня возбуждает. Взгляд Эрика мутнеет от желания, пока женщина расстегивает мне платье. Ее руки путешествуют по всему моему телу, а Эрик за нами наблюдает. Платье падает на пол, и я остаюсь на каблуках лишь в чулках на поясе и бюстгальтере. Трусики-танга Эрик разорвал на мне за несколько минут до этого. Женщина прикасается ко мне. Она проводит руками по моему телу и просит меня сесть на стол, стоящий в торце комнаты. Эрик встает, берет меня на руки и несет. Он сажает меня туда и разводит мне бедра. Губы женщины направляются прямо к моей киске, и она жестко врывается в меня своим языком. Она требует. Раскрыв мне ладонями вагину и пожирая ее, она многого требует. Эрик за нами наблюдает. Я смотрю на него и, видя, как он раздевается, тяжело дышу. Он берет свой твердый член, а я кричу от удовольствия, чувствуя, что со мной делает эта женщина. Она только что вставила в меня один конец двойного вибратора. Жарко! Она с ловкостью им водит и одновременно играет ртом с моим клитором. Я закрываю глаза. Я наслаждаюсь… Я раскрываюсь для нее… и двигаю бедрами в поисках большего наслаждения. Эта женщина знает, что делает, и я испытываю от этого огромное удовольствие. Огромнейшее. Я открываю глаза. Эрик продолжает за нами наблюдать, но внезапно она быстро поднимается и, не вытаскивая из меня вибратор, вводит в себя его другой конец, и, ловко и уверенно забравшись на меня, берет меня за бедра и начинает трахать. Двойной вибратор одновременно входит и в меня, и в нее так, что мы стонем в одном ритме. Ее скорость увеличивается, а мое возбуждение растет. Она, как мужчина, берет мое тело, а я, почти не двигаясь, беру ее до тех пор, пока мы обе не выгибаемся и не кричим от оргазма. Я гляжу на своего любимого. Он не шевелится, а Диана проворно достает из нас обеих вибратор, кладет его на стол и говорит, максимально широко разведя мне ноги: - Дай мне твои соки… Дай их мне. Она вылизывает меня своим ненасытным ртом. Она хочет мой оргазм. Она умело сосет меня, и я опять схожу с ума. Со мной раньше никогда такого не происходило. Я и представить себе никогда не могла, что какой-либо женщине удастся заставить меня кончить дважды менее чем за две минуты. Но она, Диана, добилась этого легко и непринужденно, и я отдаюсь ей, чтобы она довела меня до оргазма еще тысячу раз. Подходит Эрик, я протягиваю руку, и он целует мою ладонь, пока Диана наслаждается мной. Я чувствую себя куклой в его руках, когда мой любимый подхватывает меня и поднимает со столешницы. Его твердый член постоянно бьется об мои бедра, и Эрик улыбается. Он кладет меня на кровать. Сам садится рядом со мной с одной стороны, а женщина – с другой. Они трогают меня. Четыре руки гладят мое тело, а я тяжело дышу. Дверь открывается, и входит обнаженный мужчина. Он следит за нашей игрой, а я замечаю, как в это время растет его член. Мы останавливаемся. Мужчина представляется как Джефри, Эрик наклоняется и интересуется: - Тебе понравилась Диана? - Да, - удается выдавить мне. Эрик улыбается и целует меня, а когда он отрывается от моего рта, я со страстным придыханием спрашиваю: - Могу я тебя кое о чем попросить? Моя любовь убирает у меня со лба волосы и отвечает: - Все, что хочешь. Охваченная жаром я встаю с кровати, забираюсь на Эрика и, устроившись на нем поудобнее, шепчу: - Я хочу, чтобы Джефри взял тебя в рот. Джефри сразу же соглашается, а мой немец молчит, он глядит на меня снизу вверх. По его лицу видно, что эта идея ему не нравится, и поэтому, прежде чем поцеловать его, я шепчу: - Я - твоя женщина, так? Эрик кивает. - А ты – мой мужчина? Он снова кивает, и я чувственно целую его в губы. - Доверься мне и моим фантазиям, любимый. Только оральный секс, обещаю. Я вижу, что он закрывает глаза. Он раздумывает над моим предложением, а когда открывает глаза, то принимает его. Я целую его. Я понимаю, что это для него значит. Поэтому мне очень приятно, что он так поступает. Я сажусь рядом с ним, начинаю ласкать его соски и шепчу: - Джефри, сделай так, чтобы моему мужчине было хорошо. Не раздумывая ни секунды, Джефри встает на кровати на колени, берет твердый член Эрика и начинает его сжимать. Он двигается сверху вниз, и Эрик закрывает глаза. Он не хочет на это смотреть. Женщина располагается рядом со мной и ласкает мои груди. Я нравлюсь Джефри, он показывает мне это, не отрываясь при этом от пениса Эрика. Он гладит его, тянет, пока наконец не берет его полностью в рот. Эрик выгибается. Он тяжело дышит. Наслаждаясь этим зрелищем, я слоняюсь над его ртом. - Разведи ноги, любимый. Он покоряется мне. Джефри располагается между ног Эрика, чтобы лизать, сосать и дарить возбуждение мужчине, которого я люблю. Я указываю ласкающей меня женщине, чтобы она занялась его сосками. Она приступает к делу, а я удовлетворенно киваю, испытывая удовольствие от того, что контролирую ситуацию. Мне нравится приказывать, так же как и подчиняться. Джефри, не вынимая изо рта член Эрика, проводит руками по ягодицам моего любимого, и тот сжимается. Он наслаждается ласками. Эрик закрывает глаза, и тогда я требую: - Посмотри на меня. Он подчиняется. Он не отводит от меня взгляда, а я чувствую, что у него на всем теле волосы встали дыбом от того, что с ним проделывает тот мужчина. Эрик выгибается. Грубое удовольствие, которое дарит ему Джефри и которое он никогда раньше не испытывал, зажигает в нем огонь. Вдруг я осознаю, что одна рука Эрика лежит на голове у Джефри. Он толкает ее вперед, чтобы тот взял глубже его член. Он хочет большего. Я улыбаюсь. Мой любимый тяжело дышит, и, сходя с ума от возбуждения, говорю Джефри, чтобы он отошел, а сама забираюсь на Эрика и насаживаюсь на него. Эрик в поисках сумасшедшего оргазма берет меня за бедра и прижимает к себе, пока Джефри и та женщина за нами наблюдают. Когда моя любовь издает оглушительный стон, я прижимаюсь к нему и тогда, только тогда позволяю ему кончить. Рухнув на Эрика, я обнимаю его, целую и спрашиваю: - Любимый, все нормально? Эрик глядит на меня, качает головой и шепчет: - Да, детка. Ты наконец добилась своего. Это меня забавляет. Внезапно дверь открывается. Заходит Декстер, а за ним еще один обнаженный мужчина. Эрик встает и идет в душ, а я остаюсь сидеть на кровати. Женщина, сидящая рядом, не может сдержаться и начинает поглаживать меня. Мексиканец улыбается, подходит ко мне и показывает цепочку с зажимами для сосков. Меня не нужно ни о чем просить, я сама подношу ему свои груди, и он ставит на них зажимы, а потом, потянув за цепочку, тихо говорит: - Богиня… Доставь мне удовольствие. Эрик возвращается к нам и садится в кресло. Я понимаю, что он хочет посмотреть. Я это понимаю. Женщина, сидящая рядом, шепчет мне на ушко, что снова хочет мою киску. Я соглашаюсь. Лежа на кровати, я развожу ноги и направляю туда ее голову. Я жестко тяну ее за волосы, пока она сосет меня, и я знаю, что сейчас я устанавливаю правила. Она берет цепочку, висящую между моих грудей и, каждый раз, когда губами тянет меня за клитор, натягивает ее, и я кричу. Мы представляем собой очень горячее и сладострастное зрелище для четверых мужчин. Мне это нравится. Они смотрят на нас, я и вижу, как Джефри и еще один мужчина надевают презервативы. Декстер прерывисто дышит, а Эрик пожирает меня взглядом. Мужчины наслаждаются тем, что видят между нами, а я наслаждаюсь, когда они на меня смотрят. Когда я начинаю биться в конвульсиях оргазма, женщина снова бросается жадно меня сосать. Она жаждет моих соков. Я позволяю ей брать все, что она хочет. Я блаженствую от ее ласк. Эрик ее зовет, она отходит от меня, и он просит, чтобы она забралась на него верхом. Мой хозяин глядит на меня, как всемогущий бог. Я гляжу на него в ответ и слышу, как он произносит: - Я хочу видеть, как тебя трахают. Я перевожу взгляд на двоих мужчин, которые за мною наблюдают. Они оба забираются на кровать и начинают трогать меня, пока Эрик позволяет той женщине себя ласкать. Ко мне подходит Декстер, хватает цепочку и, потянув за нее, полностью вытягивает мне вперед соски. А после, сняв зажимы ее, шипит: - …позволь мне сделать красной эту попку. Я разворачиваюсь и предлагаю ему свой зад, а он, поцеловав его, шлепает меня шесть раз. По три для каждой ягодицы. Потом он зарывается между ними и, почувствовав аромат моей попки, шепчет: - Вот теперь, да, богиня… Теперь ты готова. Джефри опрокидывает меня на кровать. Он забирается на меня и сосет мои ноющие соски. Удивительно, но, несмотря на то, что они побаливают, трепет, который я чувствую, когда меня ласкают, доставляет мне наслаждение. Требовательность Джефри, выраженная в каждом его движении, возбуждает, а потом он решает перевернуть меня наверх. И я остаюсь сидеть на нем. - Предложи ему свои груди, - просит Эрик. Я склоняюсь над Джефри, и мои груди попадают ему в рот. Он посасывает, облизывает их, делает их твердыми, а в это время другой мужчина обвивает мне талию, нежно покусывая изгибы тела. Так мы несколько минут наслаждаемся друг другом, а потом Джефри под внимательным взглядом моего любимого входит в меня. Он в бешеном ритме двигается во мне взад и вперед, а я тяжело дышу. Схватив за пояс, он переворачивает меня на живот и вновь безжалостно врывается в меня. Я наслаждаюсь. Я задыхаюсь, а Эрик не сводит с меня глаз. Вдруг я чувствую, что другой мужчина, шлепнув меня, разводит мне ягодицы и наносит смазку. Он настойчиво вводит палец мне в анус и начинает им двигать, пока Джефри безостановочно проникает в меня. Я тяжело дышу. Эрик встает, залезает на кровать и, наклонившись ко мне, шепчет: - Любимая, ты готова? Я, пылая, соглашаюсь, и тогда незнакомец приближает свой член ко заднему входу и начинает вводить его в меня, полностью насаживая меня на себя. Я вздыхаю, чувствуя себя полностью заполненной перед взглядом любимого. Моя попка растянута. Но мне не больно. Остались только приятные ощущения. Раз за разом эти мужчины входят и выходят из меня, и я этим наслаждаюсь. Диана забирается на кровать, берет огромную эрекцию Эрика и направляет к себе в рот. Она сосет его. Она дарит ему наслаждение. - Вот так, любимая…, так…, выгнись посильнее, - бормочет Эрик, возбужденный тем, что видит, а потом издает грубый мужской рык и кончает в рот той женщине. Те два незнакомца продолжают погружаться в меня, и мое тело их принимает. Декстер просит Джефри, чтобы тот прикусил мне соски, а того, что сзади, чтобы шлепал меня. Они делаю это, и одновременно трахают меня. Раз…, два…, еще раз до тех пор, пока я не кончаю, и они тоже. После этого Эрик меня целует. Когда мужчины выходят из меня, он берет меня за талию, поднимает и несет в своих объятиях в душ. На наши тела падают капли воды, а мы молчим. Мои киска и анус все еще дрожат. Все это было так грязно и так возбуждающе, что я едва могу вымолвить хоть слово. Мой Айсмен проводит рукою по моему лицу и шепчет: - Любимая, все хорошо? Кивнув, я соглашаюсь. Он светится от счастья. Наши губы встречаются. Они поглощают друг друга, и Эрик снова грубо входит в меня. Он уже восстановился, и я опять нужна его эрекции. Взяв в свои объятия, под струями душа он делает меня своей. Прижав к стене, моя любовь раз за разом погружается в меня, а я, крепко обвив его ногами, желаю еще большего. Говоря друг другу на ухо жаркие слова, мы увеличиваем наше желание. Дикие слова, глядя друг другу в глаза, чтобы еще сильнее свести друг друга с ума. А когда закричав от оргазма, мы прислоняемся к стене, Эрик шепчет мне на ухо: - Детка, ты меня когда-нибудь убьешь… Поерзав, я улыбаюсь, и Эрик опускает меня на пол. Вода так и льется на наши тела. Переглянувшись, мы улыбаемся. Выйдя из душа, я вижу, что женщина теперь играет на кровати с теми двумя незнакомцами, а Декстер, сходя с ума, ее ласкает. Тогда я интересуюсь у Эрика: - Это всегда так проходит? - Да. И, притянув меня к себе, продолжает: - Всегда. Каждый находит то, что хочет. Это лишь фантазии. Помни об этом. После двух бокалов кубы-либре мой мочевой пузырь вот-вот взорвется. Я говорю Эрику, что мне нужно в туалет. Мой немец показывает мне, где он расположен, и я направляюсь туда. Зайдя, я вижу двух целующихся женщин, они таращатся на меня, я, улыбаясь, таращусь на них. Я направляюсь к одной из кабинок, и, очутившись внутри, облегченно выдыхаю, делая свои дела. Мне слышно, как кто-то заходит. Звучит смех. До меня доносится шепот каких-то женщин: - О, да! В следующую пятницу я ужинаю с Раймоном Грюером и его родителями. Наконец-то я своего добилась. Он собирается попросить моей руки. Радостное визжание. Мне смешно. А другой голос говорит: - Куда вы идете? - В «Тратторию Винченцо». Самое подходящее место, а? В семь часов вечера. - Великолепное. - И элитарное. - И дорогущее. Опять смех. - Но, послушай, мне казалось, что Раймон – это не твой тип. Тебе нравятся мужчины помоложе? - Так и есть, дорогая, но его деньги – совсем другой разговор. Обе смеются, а я вздыхаю. Какие же они корыстные гадины! - Он совсем не тот мужчина, что может свести меня с ума в постели. В его-то возрасте. Но этот вопрос я уже решила с его кузеном Альфредом, да и со своими собственными друзьями. В конце концов, они же одна семья, верно? - О, Бетта! Ты невозможна! Бетта? Она сказала Бетта? Мое сердце начинает трепетать, когда я слышу: - Кто бы говорил. А сама пришла в это гнездо порока одна, без мужа. Если Стефен только узнает, он тебе задаст. Смех подтверждает мне, что это она. Бетта! Безусловно, это смех этой жирной коровы. Я опускаю платье, потому что трусиков на мне уже нет – их разорвал Эрик, и открываю дверь кабинки. Они глядят на меня, а я замечаю, что Бетта при виде меня совсем не удивлена. По ее выражению лица я догадываюсь, что она знала, что я сегодня пришла на вечеринку. И не дав мне и секунды на размышление, она бьет меня, я улетаю назад и бьюсь спиной об стену. Но у меня быстрая реакция, схватив ее за платье, я тяну ее к себе. Она резко падает на пол. Ее подруга начинает визжать и выскакивает из туалета с криками о помощи. Две целовавшихся женщины выбегают. Мы остаемся одни. Я смотрю, как она валяется на полу, и тут замечаю на ее руке кольцо в форме цветка маргаритки. Я в ярости кричу: - Ты посмела прикоснуться к Эрику, ты, жирная корова? Ты посмела к нему прикоснуться? Она коварно улыбается. - Мне показалось, что вам обоим нравилось, когда я это делала, разве нет? От ее наглости у меня пропадает дар речи. Я ее убью! Я отвешиваю ей пощечину, а затем еще одну прямо перед исказившимся от ужаса лицом женщины, вошедшей в этот момент в уборную. Бетта поднимается с пола, я следую за ней. Она выше меня, но я более ловкая и подвижная, чем она, и когда она попыталась сбежать, я, прижав ее к стене, говорю сквозь зубы: - Как ты осмелилась дотронуться до него? Она не отвечает, а только смеется. Я в бешенстве продолжаю: - Я же тебе сказала, что не хочу тебя видеть рядом с Эриком. - Меня не волнует, что ты там болтала. О, боже, я вырву ей все ее накладные патлы! И, глядя на нее, в негодовании начинаю вопить: - Я тебя предупреждала, что будет, если ты будешь нарываться, змея! Бетта кричит. Она испугалась, когда я стала выкручивать ей руку, и тут неожиданно меня хватает Эрик и, оторвав от нее, интересуется: - Ради всего святого, Джуд, что ты творишь? Бетта, изобразив на лице страдание, глядит на меня обвиняющим взглядом и воет: - Твоя невеста совсем с ума сошла. - Ты, гадюка…! – со злостью кричу я. - Она увидела меня и сразу набросилась. - Ты – бессовестная. Ты сама первая на меня напала. - Лгунья. И, глядя на Эрика, Бетта шепчет: - Любимый, не верь ей. Я была в туалете, тут пришла она и… - Бетта, заткнись, - в ярости шипит Эрик. - Любимый?! Ты сказала «любимый»? – кричу я, пытаясь выбраться из рук Эрика. – Не смей называть его «любимым», сука! Эрик снова ловит меня. Но я, как тигрица, защищаю свою территорию. Он смотрит на меня и говорит: - Джуд, не поддавайся на ее уловки, солнышко. Посмотри на меня, Джуд. Посмотри на меня. Но мне хочется выцарапать глаза той, что так беззастенчиво смеется надо мной, и я кричу: - Как ты могла к нам прикасаться? Как ты осмелилась подойти к нам? К нам? - Это общественное место, милая. А не ваше личное с Эриком. - Бетта, хватит! – орет Эрик, не понимая, о чем мы говорим. Я ее убью. Я ее точно убью! Разозленный Эрик пытается меня успокоить. Он не обращает на Бетту никакого внимания, она его не интересует, он заботится только обо мне, заметив это, она вопит: - Она уже во второй раз нападает на меня в Мюнхене. Что происходит с твоей невестой? Она дикая? Это привлекает внимание Эрика, и он спрашивает меня: - Во второй раз? Я молчу. Я тяжело вздыхаю, а она настаивает: - Да. В магазине у Аниты. Там еще была твоя сестра Марта, и она тоже на меня напала. Они вдвоем не давали мне уйти и избивали меня и… - Это - правда? – рассерженно интересуется Эрик. Мне стыдно это признавать, особенно, видя, как он осуждающе смотрит на меня, но я отвечаю: - Да. Я должна была это сделать. Из-за нее мы расстались, и… Эрик отпускает меня и зарывается пальцами в волосы. - Ради всего святого, Джудит! Мы же взрослые люди. Как ты могла такое сотворить? Удивившись тому, как он это воспринял, я гляжу на него и со злостью говорю: - Тот, кто думает, что может безнаказанно дразнить меня, должен за это ответить. И эта змея мне заплатит за это. Встревоженная Фрида заходит в туалет. Обнаружив там Бетту, она, не раздумывая, подходит и дает ей пощечину. - Что ты тут забыла, гадюка? – кричит она. Бетта оглядывается вокруг. Нет никого, кто мог бы прийти ей на помощь. Всем известно, как она поступила с Эриком, и тогда она начинает орать, угрожая нам: - Я позвоню в полицию и напишу на вас двоих заявление. - Звони, - отвечаем мы с Фридой в унисон. Эта идиотка достает свой мобильник последней модели, бросается набирать номер и тут же визжит от расстройства: - Здесь, что, нет сигнала? Мы с Фридой смеемся, и я язвительно замечаю: - Да, выйди отсюда. Снаружи наверняка все работает. Давай… звони в полицию. Твои будущие свекры точно обрадуются, узнав, какие заведения ты посещаешь. Заходит Андрес, он хватает свою женщину и упрекает ее за недостойное поведение. Фрида возмущается и разозленная выходит из туалета. Она Бетту на дух не переносит. Бьорн, который до этого момента стоял в дверном проеме, увидев своего друга таким взбешенным, тихо говорит: - Ну, все, довольно. Возвращаемся в бар. Ничего мне не говоря, Эрик выходит из туалета. Бетта улыбается. И я, не в силах сдержаться, толкаю ее, а она летит прямо в проем между двумя раковинами. - Клянусь именем своего отца, что я это так не оставлю. Как только я, кипя от злости, выхожу из дамской комнаты, меня хватает за руку Бьорн, и, заставив меня посмотреть ему в глаза, тихо объясняет: - Так проблемы не решают, красавица. - О чем ты? Я не хочу ничего решать с этой змеей! Но, услышав о том, что произошло в Мадриде, в том числе и о нашем с Эриком разрыве, который спровоцировала Бетта, он произносит: - Меня не удивляет то, что произошло. Более того, я сам готов подойти и дать ей еще одну пощечину. Он поднял мне настроение. Бьорн, заметив выражение моего лица, улыбается и обнимает меня. В этот момент к нам подходит Эрик и, бешено глядя на меня, шипит: - Я еду домой. Ты со мной или остаешься развлекаться с Бьорном? Мы удивленно переглядываемся, и я отвечаю: - Ты идиот. - Джуд… - опять шипит Эрик. - Никакой тебе Джуд, даже не начинай. На что это ты намекаешь такими словами? Эрик не отвечает. Бьорн, веселясь от души, подталкивает меня к Эрику и добавляет: - Идите, голубки! Закончите дискуссию дома в постели! В машине мы не разговариваем. Мы оба злимся, и я не понимаю, почему он на меня обижается. В конце концов, Бетта это заслужила. И мало того, она посмела прикоснуться к нему. Прикасаться к нам. Приблизиться к нам! Будь она проклята! Пока мы едем, начинают трезвонить наши мобильники. Нам приходит множество сообщений. Мы оба не обращаем на них внимание. Мы сейчас не в том настроении. Уверена, что это от Фриды и Андреса, они хотят узнать, как мы. Когда мы приезжаем домой и ставим машину в гараж, я так сильно хлопаю дверью, что Эрик смотрит на меня, а я, желая устроить скандал, ору: - Что-то не так? Эрик широким шагом подходит ко мне: - Ты могла бы быть поосторожней и аккуратнее закрывать дверь. - Нет. Он удивленно вскидывает бровь и повторяет: - Нет? - Именно. Я не хочу закрывать ее аккуратно! Не хочу, потому что очень на тебя зла. Во-первых, за то, что ты наорал на меня прямо перед этой тронутой Беттой, а во-вторых за те идиотские слова, что ты сказал про нас с Бьорном. Эрик закрывает глаза. - Почему ты мне не рассказала о том, что встречалась с Беттой? - Потому что не посчитала нужным. Это касается только нас двоих. - Вас двоих? - Именно. И прежде чем ты начнешь возражать, позволь сказать тебе, что мой отец научил меня… - Теперь мы заговорили об отце? Не впутывай сюда его! Возмущаясь его реакции, я кричу: - А почему я не могу говорить о своем отце, когда мне этого хочется? - Потому что мы разговариваем о Бетте, а не о твоем отце. - Ты придурок, тебе это известно? Эрик не отвечает. И я, уже не сдерживаясь, продолжаю: - Я собиралась сказать тебе, что отец научил меня не давать себя в обиду. Эта идиотка, если не сказать хуже, вздумала меня перехитрить. Она вела себя, как стерва, и хотела испортить мне жизнь. Что я должна была делать? Поздравить ее при встрече? Не взглянув на меня, Эрик хватается за голову. - Я не говорю, что ее надо встречать с распростертыми объятиями. Я просто хочу, чтобы ты не имела с ней ничего общего. Не приближайся к ней, и мы сможем жить в мире и спокойствии. - А как же сегодняшний вечер? Эта…, эта… бессовестная змея посмела подойти к нам в темной комнате. Она прикасалась к тебе. Она трогала своими грязными руками твое тело, и я, не зная, кто она, помогала ей в этом. Она лапала тебя прямо у меня перед носом. Она снова меня провоцировала. Снова играла грязно. Ты считаешь, что я и на этот раз должна была ей все простить? Эрик молчит. Он удивляется тому, что только что услышал. - Она была той женщиной, которая… - Да, она. Эта гадина. Она была в той темной комнате! – в отчаянии кричу я. Я слышу, как он чертыхается. Мой немец подходит ко мне сначала с одной стороны, потом с другой, и наконец шепчет: - Уже поздно. Пойдем спать. - К черту сон. Мы разговариваем. Плевать, который сейчас час. Мы с тобою разговариваем как взрослые люди, и я не позволю, тебе уйти лишь потому, что тебе не хочется обсуждать эту тему. Я только что сказала, что эта гадюка опять нас обманула. Она опять играла грязно. Эрик нервно ходит по гаражу. Он изрыгает ругательства. Внезапно его взгляд на чем-то останавливается. И тут я вижу свой желтый мотоциклетный шлем. О, нет! Я закрываю глаза и чертыхаюсь. Боже, только не сейчас! Эрик направляется к своей цели и, сбросив синюю пленку, орет: - Что здесь делает этот мотоцикл? Я тяжело вздыхаю. Этот вечер превращается из просто плохого в отвратительный. Я подхожу к Эрику и отвечаю: - Это мой мотоцикл. Он недоверчиво глядит на меня, потом на мотоцикл и цедит сквозь зубы: - Это мотоцикл Ханны. Что он тут делает? - Мне его подарила твоя мать. Она узнала, что я занимаюсь мотокроссом и… - Невероятно! Это просто невероятно! Понимая, какие мысли возникли сейчас у него в голове, я смягчаю тон: - Эрик, послушай. Ханне нравилось заниматься тем же, чем и мне, а здесь у меня не было мотоцикла, и… - Тебе не нужен этот мотоцикл, потому что ты больше не будешь заниматься мотокроссом. Я тебе это запрещаю! Я возмущена. У меня начинает чесаться шея. Кто он такой, чтобы что-то мне запрещать? Я решаю отстаивать свое право и отвечаю: - Ошибаешься, курносенький. Я буду ездить на мотоцикле. Здесь, там и везде, где мне захочется. И к твоему сведению, как-то утром я уже каталась с Юргеном и его друзьями. Разве со мной что-то случилось? Неееееееееееееет…, но ты, как всегда, устраиваешь из всего драму. Его глаза пылают огнем. Не очень-то у меня получилось убедить его. Понятно, что я сунула голову в пасть льва, но теперь уже ничего не поделаешь. Длинный у меня язык! Эрик глядит на меня. Он кивает головой и кусает губы. - Ты скрывала от меня это? - Да. - Почему? Я полагал, что когда мы возобновили наши отношения, первое, о чем мы договорились, быть искренними друг с другом. Разве нет? Я молчу. Я просто не могу ответить. Он прав. Я гадкая. У меня чешется шея. Чертова сыпь! Вдруг дверь в гараж открывается, и появляются Соня и Марта. Они глядят на нас, и Соня спрашивает: - Эй, вы, что у вас случилось с мобильниками? Я удивлена, встретив их здесь. Сколько сейчас времени? Но Эрик вопит: - Мама, как ты могла отдать Джудит мотоцикл? Женщина смотрит на меня. Я тяжело вздыхаю. - Сынок, расслабься. Этот мотоцикл все равно простаивал у меня дома, а когда Джудит рассказала мне, что, как и Ханна, увлекается мотокроссом, я подумала и решила подарить ей его. Эрик вздыхает и опять кричит: - Сколько раз я должен вам повторять, чтобы вы не вмешивались в мою жизнь? Сколько? - Прости, Эрик, но это моя жизнь! – обиженно встреваю я. Марта, увидев гневное лицо брата, поворачивается к нему и орет: - Не кричи на мать, это раз. Второе, Джудит – уже достаточно взрослая девочка, чтобы знать, что ей можно делать, а что нет. И третье, если тебе нравится жить в хрустальном дворце, живи, только не указывай нам, как нам жить. - Заткнись, Марта! Заткнись! – шипит Эрик. Но она подходит к нему и добавляет: - Нет. Вас было слышно даже в доме. И должна тебе сказать, что понятно, почему Джудит не рассказала тебе ни о мотоцикле и об остальном. Как она должна была это сделать? С тобой же невозможно разговаривать. Ты же только и знаешь, что раздавать приказы и контролировать. Все обязаны делать только то, что тебе нравится, а иначе ты поднимешь такую бурю в стакане воды. И, глядя на меня, спрашивает: - Ты ему рассказала про меня и маму? Я отрицательно мотаю головой, а Соня, закрыв рот руками, шепчет: - Дочка, ради бога, замолчи. Эрик, не веря своим глазам, смотрит на нас. Его лицо становится все мрачнее. Наконец, он снимает пальто. Ему жарко. Он кладет его на капот, ставит руки в боки и, глядя на меня устрашающим взглядом, интересуется: - О чем это говорила Марта? Какие еще тайны ты от меня скрываешь? - Сынок, не кричи так на Джудит. Бедняжка. Я не могу вымолвить и слова. У меня язык прилип к небу, а Марта уверенно заявляет: - К твоему сведению, мы с мамой уже несколько месяцев ходим за занятия по прыжкам с парашютом. Йес, вот я тебе и рассказала. Можешь теперь сколько угодно злиться и орать, братец. Надо видеть лицо Эрика в этот момент. - Прыжки с парашютом? Вы обе с ума посходили? Они отрицательно мотают головами, и тут неожиданно в гараж заходит Симона с расстроенным лицом. - Сеньор, Флин плачет. Он просит, чтобы вы поднялись к нему. Эрик смотрит на женщину и отвечает: - Почему Флин до сих пор не спит в такое время? Он делает шаг, потом на секунду замирает, переводит взгляд на мать и сестру спрашивает: - Что-то произошло? Почему вы обе здесь в такой поздний час? Не дав им возможности ответить, он пулей выбегает из гаража и несется в комнату Флина. Соня идет за ним. Марта глядит на меня, и я ее испуганно спрашиваю: - Что происходит? Марта вздыхает. - Солнышко, мне жаль тебе об этом говорить, но мой племянник упал со скейта и сломал себе руку. Когда я это слышу, у меня подкашиваются колени. Нет. Этого не может быть! - Как это случилось? - Мы вам названивали по сто раз, но вы не брали трубки. Бледная, как смерть, я таращусь на Марту. - Там, где мы были, не было сигнала. Как он? - Ничего, только все время твердит, что Эрик будет на тебя сердиться. Пока мы проходим в дом, мое сердце тяжело стучит. Эрик не простит мне ничего из того, о чем сегодня узнал. Все тайны, терзавшие меня, одновременно вышли наружу. Это его сильно разозлит. Я знаю. Я это прекрасно понимаю. Когда я захожу в комнату Флина, то вижу, что мальчику уже наложили гипс. Он глядит на меня, я хочу подойти к нему, но Эрик преграждает мне путь, говоря сквозь зубы: - Как ты могла не подчиниться мне? Я же тебе сказал, что никакого скейта. Меня трясет. Безостановочно трясет, и тоненьким голосом я шепчу: - Эрик, мне жаль. Он, презрительно глядя, обращается ко мне с искаженным от ярости лицом: - Не сомневайся, Джудит. Ты обязательно пожалеешь об этом. Я закрываю глаза. Я знала, что в один прекрасный день так и произойдет, но никогда не думала, что Эрик так сильно отреагирует. Я настолько сбита с толку, что не знаю, что ответить. Я вижу лишь его холодный взгляд. Бросившись в сторону, я подлетаю к ребенку и целую его в лоб. - Как ты себя чувствуешь? - Нормально. Прости меня, Джуд. Мне было скучно, я взял скейт и в конце концов упал. Ласково улыбнувшись, я шепчу: - Мне жаль, солнышко. Мальчик грустно кивает. Эрик берет меня за локоть и выводит из комнаты, оставляя со своей матерью и сестрой, а потом гневно приказывает: - Идите спать. С вами я еще поговорю. А я останусь с Флином. Этой ночью, зайдя к нам в спальню, я не знаю, что делать. Я сажусь на кровать и от охватившего меня отчаяния не могу пошевелиться. Мне хочется сейчас быть с Эриком и Флином. Хочется поддержать их. Но Эрик мне этого не позволяет. ГЛАВА 36 На следующее утро, спустившись вниз, я нахожу на кухне сидящими за столом Марту, Эрика и Соню. Они ругаются. Когда я захожу, они замолкают, а у меня появляется какое-то нехорошее предчувствие. Симона заботливо ставит передо мной чашку кофе. Взглядом она просит меня сохранять спокойствие. Она знает характер Эрика и понимает, что сейчас он в ярости, но также она знает и меня. Сев за стол, я гляжу на Эрика и спрашиваю: - Как Флин? Ответив тяжелым взглядом, который мне совсем не нравится, он произносит сквозь зубы: - Благодаря тебе, плохо. Соня смотрит на сына и отчитывает его: - Черт возьми, Эрик! В этом нет вины Джудит. Почему ты продолжаешь обвинять ее? - Потому что она знала, что не должна была учить Флина кататься на скейте. Поэтому, да, она виновата, - гневно отвечает он. У меня дрожат колени. Я не знаю, что сказать. - Ты дурак или притворяешься? – вмешивается Марта. - Марта… - шипит Эрик. - Что это значит: она не должна была? Разве ты не видишь, что ребенок благодаря ей изменился? Не видишь, что Флин уже не тот замкнутый мальчик, что был до ее приезда? Эрик не отвечает, и Марта продолжает: - Ты должен был бы поблагодарить Джудит за то, что Флин сейчас начал улыбаться и вести себя, как любой другой обычный ребенок в его возрасте. Потому что, представляешь, братец, бывает, что дети падают, но поднимаются и извлекают из этого урок. Только вот ты этому до сих пор так и не научился. Он не отвечает. Эрик встает и, не глядя на меня, выходит из кухни. У меня сжимается сердце, но, взглянув на трех наблюдающих за мной женщин, я шепчу: - Спокойно, я с ним поговорю. -Дай ему подзатыльник, да посильнее, он этого заслуживает, - шипит Марта. Соня глядит на меня, берет меня за руку и шепчет: - Ни в чем себя не вини, золотце. Ты ни в чем не виновата. И уж тем более в том, что взяла мотоцикл Ханны и каталась с Юргеном и его друзьями. - Я должна была ему об этом сказать, - настаиваю я. - Да, конечно, как будто так легко что-нибудь сказать этому ворчуну, - возражает Марта. – Ты с ним слишком терпелива. Ты, должно быть, очень сильно его любишь, потому что невозможно понять, как ты все это терпишь. Я люблю его, и он – мой брат, но уверяю тебя, я не выношу, когда он такой. - Марта… - шепчет Соня, - не будь с Эриком так сурова. Она встает и зажигает сигарету. Я прошу у нее еще одну. Мне нужно покурить. Выйдя через двадцать минут из кухни, я подхожу к двери в кабинет Эрика, делаю глубокий вдох и захожу. При виде меня он впивается в меня своим обвиняющим взглядом и говорит сквозь зубы: - Джудит, чего тебе нужно? Я подхожу к нему. - Мне жаль. Жаль, что я не рассказала те… - Мне плевать на твои извинения. Ты солгала. - Ты прав. Я многое скрывала от тебя, но… - Ты лгала мне все это время. Ты скрывала от меня важные вещи, хотя знала, что не должна этого делать. Ты думаешь, что я такое чудовище, что мне ничего невозможно рассказать? Я не отвечаю. Я молчу. Мы глядим друг на друга, и наконец он спрашивает: - Что значит для тебя «сейчас и всегда»? Что значит для тебя обещание быть вместе? Его вопросы приводят меня в смятение. Я не знаю, что ему ответить. Наконец, он произносит: - Послушай, Джудит, я очень на тебя зол, да и на себя тоже. Лучше выйди из моего кабинета и оставь меня в покое. Мне надо подумать. Нужно расслабиться, иначе в таком состоянии я могу сказать или сделать что-то, о чем потом сильно пожалею. От этих его слов меня охватывает возмущение и, не обращая на него внимания, я шикаю на него: - Теперь ты опять выбрасываешь меня из своей жизни, как делаешь это всегда, когда тебе что-то не нравится? Он молчит. Он долго-долго смотрит на меня, и я решаю, что пора развернуться и выйти из кабинета. Со слезами на глазах я направляюсь в свою комнату. Я захожу и закрываю дверь. Я понимаю, что он имеет полное право сердиться на меня. Понимаю, что сама напросилась, но он должен сознавать, что я ему ничего не рассказывала лишь только потому, что мы все боялись его реакции. Я раскаиваюсь. Очень раскаиваюсь, но уже ничего нельзя поделать. Десять минут спустя ко мне заходят Марта и Соня, чтобы попрощаться. Они выглядят очень встревоженными. Я с улыбкой прошу их, чтобы они уходили со спокойной душой. До кровопролития сегодня не дойдет. Когда они уходят, я опускаюсь на мягкий ковер, лежащий в моей комнате. Долгие часы я думаю и сожалею о том, что произошло. Как я могла так поступить? Внезапно я слышу, как от дома отъезжает машина. Высунувшись из окна, я ошеломленно вижу, что это уезжает Эрик. Я выхожу из комнаты и ищу Симону. Она же, едва завидев меня, тотчас же объясняет: - Он уехал к Бьорну. Сказал, что скоро вернется. Закрыв глаза, я тяжело вздыхаю. Я поднимаюсь в комнату Флина, и мальчик, увидев меня, улыбается. Он выглядит лучше, чем прошлой ночью. Я сажусь к нему на кровать и шепчу, гладя по голове: - Как ты себя чувствуешь? - Хорошо. - Рука болит? Мальчик кивает, и я с улыбкой говорю: - Ой-ой-ой! Флин, ты еще и сломал зуб! На моем лице написана такая тревога, что Флин шепотом успокаивает меня: - Не волнуйся. Бабушка Соня говорит, что он все равно молочный. Я киваю, а потом не перестаю удивляться его словам: - Мне жаль, что дядя так рассердился. Я больше не буду брать скейт. Ты меня предупреждала, чтобы я не катался на нем без тебя. Но мне стало скучно и… - Не волнуйся, Флин. Такое случается. Знаешь, когда я была маленькой, то однажды сломала ногу, упав с мотоцикла, а спустя несколько лет и руку. С этим ничего не поделаешь. Не надо об этом так переживать. - Джудит, я не хочу, чтобы ты уезжала! Его слова приводят меня в смятение. - А почему я должна уехать? – спрашиваю я. Он молчит. Он смотрит на меня и наконец я шепчу слабым голосом: - Это тебе дядя сказал, что я уеду? Ребенок отрицательно мотает головой, но я делаю из этого свои собственные выводы. Боже, нет. Только не снова! Еще раз я этого не вынесу! Горло сдавило от рвущихся на свободу эмоций. Я тяжело вздыхаю и тихо говорю: - Послушай, солнышко. Что бы ни случилось, мы в любом случае останемся друзьями, верно? Он кивает, и я с сердцем, истекающим кровью, меняю тему: - Хочешь, поиграем в карты? Ребенок соглашается, и я, глотая слезы, с ним играю, пока моя голова постоянно возвращается к тому, что он сказал. Правда ли Эрик хочет, чтобы я ушла. Эрик возвращается после обеда. Он сразу же направляется прямо в комнату племянника, а я сдерживаюсь, чтобы не войти к ним. Долгие часы я лежу на диване в гостиной и смотрю телевизор, пока уже больше не могу, и тогда отправляюсь погулять с Трусом и Кальмаром. Сделав круг по кварталу, я нарочно задерживаюсь в надежде, что Эрик меня ищет или звонит мне на мобильник. Но ничего такого не происходит, и по возвращении домой, Симона выходит из своего дома и сообщает, что сеньор уже пошел спать. Я смотрю на часы. Половина двенадцатого ночи. Я растеряна, потому что Эрик лег спать, не дождавшись меня. Зайдя в дом и напоив собак, я осторожно поднимаюсь по лестнице. Я заглядываю в комнату Флина и вижу, что мальчик спит. Я подхожу к нему, целую его в лоб и направляюсь в свою спальню. Зайдя, я гляжу на кровать. Мне плохо видно Эрика в темноте, но я знаю, что неясно очерченная выпуклость на постели это он. Я молча раздеваюсь и залезаю под одеяло. У меня замерзли ноги. Мне хочется обнять его, и, когда я придвигаюсь к нему поближе, он поворачивается ко мне лицом. Его презрение меня ранит, но решительно настроившись поговорить с ним, я шепчу: - Эрик, мне жаль, любимый. Пожалуйста, прости меня. Я вижу, что он не спит. Я же его знаю. И, даже не пошевелившись, Эрик отвечает: - Ты прощена. Спи. Уже поздно. С разбитым сердцем я сворачиваюсь в клубочек на кровати и, стараясь не дотрагиваться до него, пытаюсь уснуть. Я долго ворочаюсь, но в конце концов засыпаю. ГЛАВА 37 На следующий день я просыпаюсь в постели одна. Меня это не удивляет, но когда я спускаюсь на кухню, и Симона мне сообщает, что хозяин уже уехал на работу, я негодую. Ну почему именно сегодня меня угораздило так долго спать? Я провожу этот день с Флином и изо всех сил стараюсь не сорваться. Мальчик стал раздражительным. У него болит рука, и поэтому он отвратительно ведет себя со мной. Отчаявшись, я усаживаюсь вместе с Симоной смотреть «Безумие Эсмеральды». В этой серии Луис-Альфредо Киньонес, возлюбленный Эсмеральды Мендосы, решил, что она изменяет ему с Ригоберто, молодым человеком, который служит конюхом в Альконес-де-Сан-Хуане. Когда эта часть подходит к концу, мы с Симоной расстроенно смотрим друг на друга. Как можно было закончить на таком месте? Эрик не заезжает домой пообедать, он возвращается с работы поздно вечером и, увидев меня, не целует. Он приветствует меня сухим кивком головы и уходит к племяннику. С ним он ужинает, а когда приходит время спать, повторяет то же самое, что сделал прошлой ночью. Мой немец отворачивается и не разговаривает со мной. Не обнимает меня. Так продолжается несколько дней. Он со мной не разговаривает. Не глядит на меня. А в четверг к моему немалому удивлению Эрик заходит за мной в мою комнатку и резко бросает: - Нам надо поговорить. Уф! Как недобро звучат эти слова, как губительно, но я соглашаюсь. Эрик указывает мне, чтобы я проходила в его кабинет, а сам идет навестить племянника. Я делаю то, о чем он просит. Я его жду. Жду больше двух часов. Он меня провоцирует. Когда он заходит в кабинет, я уже нахожусь на грани нервного срыва. Он садится за свой стол и, развалившись в кресле, смотрит на меня так, будто давно не видел. - Начинай. Раскрыв от удивления рот, я гляжу на него и тихо говорю: - Начинать? - Да, начинай ты. Я тебя знаю и вижу, что тебе есть что сказать. Выражение моего лица молниеносно меняется. Иногда его бахвальство выводит меня из себя, и тогда я выкладываю ему все, что накопилось у меня на душе. - Как ты можешь быть таким холодным? Ради бога! Уже четверг, а ты не разговариваешь со мной с субботы. О, боже! Да я с ума сходила. Возможно, ты больше никогда мне и слова не скажешь? Будешь мучить? Собираешься распять и наблюдать, как я перед тобой истекаю кровью? Холодный…, холодный… вот ты какой: холодный немец. Вы все одинаковы. У вас нет чувства юмора. Когда я рассказываю шутку, вам не смешно, если я стараюсь быть милой, думаете, что я флиртую. В каком мире мы живем? Мне скучно, скучно! Как ты можешь быть таким…, таким… идиотом? – ору я. – Я сыта по горло! По горло! В такие моменты я не понимаю, что мы с тобой делаем вместе. Мы, как огонь и лед, и я устала противостоять тебе, когда ты пытаешься заморозить меня своей чертовой холодностью. Он молчит и просто смотрит на меня, а я продолжаю: - Твоя сестра Ханна умерла, и ты заботишься о ее сыне. Думаешь, она бы одобрила то, что ты с ним делаешь? Эрик тяжело вздыхает. - Я не была с ней знакома, но судя по тому, что мне о ней известно, уверена, что она бы научила Флина всему, что тебе так не нравится. Как недавно сказала твоя сестра, дети познают мир. Они падают, но вновь поднимаются. Когда же поднимешься и ты? - Что ты имеешь в виду? – гневно шепчет он. - Я говорю о том, чтобы ты перестал бояться того, что еще не произошло. Чтобы ты позволил жить остальным и понял, что не всем людям нравится одно и то же. Чтобы ты осознал, что Флин – ребенок и должен научиться тысяче разных вещей… - Хватит! Я складываю руки вместе. Я очень переживаю и, заметив по его лицу, что он со мной не согласен, спрашиваю: - Эрик, неужели ты не скучаешь по мне? Не тоскуешь? - Да. - Так в чем же дело? Ведь я же здесь. Прикоснись ко мне. Обними. Поцелуй. Чего ты ждешь? Что тебе нужно, чтобы поговорить со мной и попытаться искренне меня простить? Черт! Я же никого не убила. Я – человек и совершаю ошибки. Ладно, ты прав на счет мотоцикла. Я должна была тебе рассказать. Но давай-ка посмотрим, разве я запрещала тебе заниматься стрельбой? Нет, верно? А почему я тебе не запрещала, несмотря на то, что ненавижу оружие? Я отвечу, потому что я тебя люблю и уважаю твои увлечения, даже если они мне не нравятся. Что касается Флина, ты меня предупредил, что никакого скейтборда, но мальчику очень хотелось. Ребенку нужно было научиться делать то же, что умеют его товарищи, чтобы показать тем, кто называет его узкоглазым трусом и пугливым кроликом, что он может стать одним из них и иметь этот чертов скейтборд. Да, и это не говоря уже о том, что ему нравится в классе одна девочка, и он хочет произвести на нее впечатление. Разве ты об этом не знал? Он отрицательно качает головой, и я продолжаю: - Теперь про твою мать и сестру. Они просили меня, чтобы я тебе ничего не рассказывала, чтобы я хранила их секрет. И вот вопрос: когда мой отец молчал о том, что ты купил дом в Хересе, я тоже должна была на него обидеться? Должна была бросить в него камень? Да ладно, ради бога… Я всего лишь сделала то, что делают во всех семьях: хранила маленькие секреты и старалась помочь. И наконец про Бетту. Боже, как вспомню о том, что она прикасалась к тебе под самым моим носом, с ума схожу от злости. Я бы ей руки повыдергала, потому что… - Замолчи! – разгорячившись, орет Эрик. – Я уже достаточно наслушался. Это выводит меня из себя, и молчать я уже не способна. - Ты ждешь, что я уйду, правда? Его удивляет мой вопрос. Я его знаю и вижу это по его глазам. И не дав ему ответить, потому что уже близка к истерике, спрашиваю еще: - Почему ты сказал Флину, что, возможно, я отсюда уеду? Вероятно, потому что собирался попросить меня об этом и уже готовил к этому ребенка? Эрик удивлен. - Я такого не говорил. О чем ты? - Я тебе не верю. Он молчит. Он долго-долго смотрит на меня, но в конце концов произносит: - Джуд, я не знаю, что с тобой делать. Я тебя люблю, но ты выводишь меня из себя. Ты нужна мне, но твои поступки приводят меня в отчаяние. Я тебя обожаю, но… - Ты как был идиотом, так им и останешься! Он встает из-за стола и, нахмурившись, выкрикивает: - Довольно! Не смей меня снова оскорблять. - Идиот, идиот, идиот. Матерь божья, как я себя веду! Но столько дней молчания превратили меня в ураган, сметающий все на своем пути. Он яростно глядит на меня. А я, осмелев, язвительно заявляю: - Тебе бы надо сменить имя на мистера Совершенство. Что такое? Ты никогда не ошибаешься? О, нет, сеньор Циммерман же подобен богу! - Ты можешь заткнуться и послушать меня? Мне нужно тебе кое-что сказать, и я хочу тебя попросить, чтобы… - Хочешь попросить меня, чтобы я ушла, ведь так? Стоило мне только тебе не подчиниться, как ты уже готов снова выкинуть меня из своей жизни. Он не отвечает. Мы смотрим друг на друга, как враги. Я хочу поцеловать его. Я хочу его. Но сейчас не время. И тут открывается дверь, и в кабинете появляется Бьорн с бутылкой шампанского в руках. Он глядит на нас, а я, не дав ему опомниться, подхожу, крепко хватаю за шею и целую в губы. Я просовываю ему в рот язык и замечаю его удивленные глаза. Он не понимает, что я делаю. Оторвавшись от изумленного Бьорна, я гневно гляжу на Эрика и говорю: - Я только что нарушила твое самое большое правило: с этого момента мой рот тебе не принадлежит. Надо видеть лицо Эрика. Я знаю, что от меня он такого не ожидал. И на глазах у ошеломленного Бьорна объясняю: - Я облегчаю тебе задачу. Теперь тебе не нужно меня выбрасывать, потому что я сама ухожу. Я заберу все свои вещи и навсегда исчезну из твоего дома и твоей жизни. Мне тошно. Тошно от необходимости все от тебя скрывать. Тошно от твоих правил. Тошно! – кричу я. Но прежде чем уйти я дрожащим голосом тихо говорю: - Я только хочу попросить у тебя о последнем одолжении. Я прошу тебя дать мне возможность воспользоваться твоим самолетом, потому что не хочу везти Труса в клетке в багажном отделении и… - Почему ты никак не заткнешься? – злобно ругается Эрик. - Потому что не желаю. - Ребята, пожалуйста, успокойтесь, - просит Бьорн. – Мне кажется, вы преувеличиваете и… - Я достаточно молчала, - продолжаю я, обходя Бьорна, и смотрю Эрику прямо в глаза, - четыре дня тебе было все равно, что я думаю или чувствую. Тебя не волновала ни моя боль, ни мой гнев, ни мои переживания. Поэтому не проси меня сейчас замолчать, потому что я не собираюсь этого делать. Бьорн изумленно за нами наблюдает, а Эрик шепчет: - Зачем ты говоришь эти глупости? - Для меня это не глупости. Напряжение. Мы яростно глядим друг на друга, и мой немец спрашивает: - Почему ты забираешь Труса? Я в бешенстве подхожу к нему: - Что такое? Ты собираешься бороться за опеку? - Ни ты, ни он никуда не уедете. Забудь об этом! После этих слов я, подняв подбородок, убираю с лица волосы и цежу сквозь зубы: - Хорошо. Вижу, что ты не собираешься мне помочь с твоим чертовым самолетом. Отлично! Трус остается с тобой. Я найду способ перевезти его потом, потому что не хочу, чтобы он летел в самолете в багажном отделении. Но, чтобы ты знал, в воскресенье я уезжаю! - Ну и катись ко всем чертям! Убирайся! – выйдя из себя, орет Эрик. После этого я выхожу из кабинета, чувствуя, что мое сердце опять разбилось на куски. Этой ночь я сплю в своей комнатке. Эрик не приходит меня искать. Он не беспокоится обо мне, и это угнетает меня окончательно и бесповоротно. Я добилась того, чего он хотел. Я облегчила ему задачу, сделав так, что ему не пришлось самому вышвыривать меня из своего дома и своей жизни. Лежа с Трусом на пушистом ковре, я гляжу в окно и понимаю, что моя прекрасная история любви с этим немцем только что подошла к концу. На следующий день, когда Эрик уходит на работу, я чувствую себя разбитой. Хоть ковер и был мягким, спина у меня разламывается. Я захожу на кухню, и Симона, которая еще пребывает в неведении относительно наших с Эриком дел, как обычно говорит мне «доброе утро». В полном молчании я пью кофе, а потом прошу ее сесть рядом. Когда я ей рассказываю, что ухожу, ее лицо сморщивается, и впервые за все то время, что живу здесь, я вижу, как эта женщина безутешно плачет. Она меня обнимает, а я обнимаю ее. В течение нескольких часов я по всему дому собираю свои вещи. Я укладываю в коробки фотографии, книги, диски, и каждый раз, когда перевязываю очередную коробку, у меня сжимается сердце. Днем я встречаюсь с Мартой в баре, где работает Артур, и когда говорю ей, что уезжаю, она с удивлением спрашивает: - Мой брат – дебил? Ее непосредственноть поднимает мне настроение, и, немного успокоившись, я шепчу: - Это к лучшему, Марта. Ты же видишь, что мы с твоим братом очень любим друг друга, но абсолютно не способны решить наши проблемы. - Ты с моим братом, нет. Только он! – настаивает она. – Знаю я этого упрямца, и если ты уходишь, уверена, потому что он сделал твою жизнь невыносимой. Но, матерью клянусь, я ему все скажу. Он у меня узнает, что я о нем думаю. Как он мог позволить тебе уйти? Как?! Фрида присоединяется к нашим страданиям, и несколько часов мы болтаем. Мы друг друга утешаем, а Артур раз за разом приносит нам выпить. Он не понимает, что с нами происходит. Он видит только, что мы все время то плачем, то смеемся. Вдруг я вспоминаю об одной вещи. Я смотрю на часы. Сегодня пятница, двадцать минут восьмого. - Вы не знаете, где находится «Траттория Винченцо»? - Ты проголодалась? – спрашивает Марта. Я отрицательно мотаю головой и сообщаю им о том, что в это самое время там находится Бетта. - О, нет! – произносит Фрида, увидев выражение моего лица. – Даже не думай! Если Эрик об этом узнает, он еще больше разозлится и… - И что? – спрашиваю я. – Да какая теперь разница? Мы втроем переглядываемся и, как ведьмы на шабаше, взрываемся хохотом. Мы садимся в машину Марты и через двадцать минут уже стоим напротив этого ресторана. Шутя и смеясь, мы разрабатываем план. Эта Бетта узнает, кто я на самом деле. Мы заходим, и я ищу ее взглядом по залу. Как я и предполагала, она сидит за столом в окружении каких-то людей. Я некоторое время за ней наблюдаю. Она кажется радостной и счастливой. - Джудит, если ты хочешь, то не будем ничего делать, - шепчет Марта. Я мотаю головой. Я должна совершить свою месть. Я решительно направляюсь к ее столику, а Бетта при виде нас троих, белеет, как полотно. Улыбнувшись, я подмигиваю ей. Оказавшись рядом, Фрида говорит: - Надо же, Бетта, ты тоже здесь? - Какая неожиданность! – язвительно заявляю я. Бетта пребывает в полной растерянности. Все, сидящие за столом, глядят на нас, и тогда я представляюсь. - Меня зовут Джудит Флорес, я – испанка, как и Бетта. Все кивают, а я с очаровательной, ангельской улыбкой тихо мурлычу: - Рада познакомиться. Знакомые Бетты улыбаются, а я, не теряя времени даром, задаю вопрос: - Мне тут птичка на хвосте принесла, что кое-кто собирался спросить тебя о чем то важном? Это правда, что тебе сделали предложение руки и сердца? Она с неуместной улыбкой кивает, а ее жених, выглядящий счастливым пожилой мужчина, подтверждает: - Да, сеньорита. Эта красавица сказала мне «да». И, сжав ей руку, добавляет: - Фактически, моя мать только что отдала ей помолвочное кольцо, нашу семейную реликвию. Все приглашенные аплодируют, и мы с Мартой и Фридой тоже. Все улыбаются, нам предлагают шампанское, мы радостно берем его и пьем. Нам освобождают место, и мы садимся за общий стол, а Бетта за мной наблюдает. Я же с улыбкой глядя на ее будущего мужа говорю: - Раймон, она – настоящий бриллиант, Бетта – дороже любой драгоценности. Мужчина, сияя от гордости, соглашается, и я вместе со своими двумя сообщницами кричу, подбадривая остальных: - Горько! Горько! Бетта, пылая от злости, глядит на меня, а я радостно хлопаю в ладоши, пока они не начинают целоваться. Когда они заканчивают, я качаю головой и ангельским голоском снова задаю вопрос: - А где же кузен Альфред? Молодой человек примерно моего возраста поднимает руку, и я, глядя на него, спрашиваю: - Ты уже рассказал Раймону, что тоже спишь с Беттой? Я считаю, что он заслуживает об этом знать, хотя все и останется в семье. Лица всех присутствующих меняются. Раймон, жених, встает и спрашивает: - Как вы сказали, девушка? Я с грустным видом киваю головой, кладу руку на плечо бедняжки Рамона, поднимаюсь и шепчу: - Ну же, Альфред, расскажи ему! Все глядят на смущенного молодого человека, а Фрида настаивает: - Давай же, Альфред… Это же твой кузен. Это самое меньшее, что ты можешь сделать. Бетта краснеет. Она не знает, куда деваться пока те, кто собирались быть ее свекрами, требуют, чтобы она вернула семейное кольцо. Радуясь увиденному, я гляжу на спавшего с лица Раймона и шепчу: - Раймон, я знаю, что поступаю с тобой некрасиво, но потом ты еще будешь меня благодарить. Эта дешевка выходит за тебя замуж только из-за денег. В постели ты ей был не нужен, она спит с половиной Германии. И прежде чем ты задашь вопрос, отвечу: да, я могу это доказать. Выйдя из себя, Бетта вскакивает и кричит, пока мать Раймона, стягивает с ее пальца кольцо: - Ложь, это все ложь! Раймон, не слушай ее! Марта, которая до этого момента молчала, коварно улыбается и добавляет к моим словам: - Бетта…, Бетта…, мы же тебя знаем. И, оглядев всех присутствующих добавляет: - Моего брата зовут Эрик Циммерман, он какое-то время встречался с ней, но бросил, как только застал ее резвящейся в постели с его собственным отцом. Как вам такое? Отвратительно, правда? Все потрясенно встают, чтобы потребовать объяснений, а Фрида шепчет: - Ай-ай-ай, Бетта, ну когда же ты возьмешься за ум? Раймон в ярости, да и его родители вместе со всеми остальными не верят словам Бетты. Альфред не знает, куда деваться от стыда. Все орут. Все спорят. Бетта не знает, что сказать, и тогда, стараясь к ней не притрагиваться, я подхожу и тихо говорю по-испански: - Я тебя предупреждала. Предупреждала, что со мной шутки плохи, змея! Если ты еще раз приблизишься к Эрику, его семье, его друзьям или ко мне, клянусь, что тебя вышвырнут из Германии. Сказав это, Фрида, Марта и я выходим из ресторана. Наконец я довела свою месть этой идиотке до конца. Чувствуя необходимость сбросить висящий над нами в воздухе адреналин, мы решаем пойти потанцевать в «Гуантанамеру». Мне не хочется возвращаться домой. Не хочется видеть Эрика, и немного кубинской сальсы с сахарком пойдут мне только на пользу! ГЛАВА 38 Когда я на следующий день, страдая от грандиозного похмелья, приезжаю к Эрику домой, он уже там. Ночь была потрясающей, и я спала всего несколько часов дома у Марты. Увидев меня входящей в солнечных очках, он направляется ко мне, злобно шипя: - Можно узнать, где ты провела ночь? Я удивленно поднимаю руку и тихо говорю: - Уверяю тебя, что не на улице. Эрик рычит. Он чертыхается. В этот момент я понимаю, как он переживает, но не обращаю на него внимания. Я решительно продолжаю свой путь, слыша его шаги позади себя. Он в ярости, и когда я захожу в свою комнатку, захлопываю дверь перед самым его носом. Это должно ужасно его разозлить. Я жду, что он войдет и накричит на меня, но он этого не делает. Хорошо! Мне тоже не очень-то хочется слушать его ворчание. Не сегодня. Я стараюсь быть сильной и заканчиваю укладывать вещи в картонные коробки. Я не буду плакать. Со слезами из-за Айсмена покончено. Если ему плевать на меня, то и я не должна его любить. Мне просто нужно поскорее с этим покончить. Закрыв коробку с книгами, я решаю подняться в свою комнату. Там у меня осталось много вещей. К счастью, я не пересекаюсь с Эриком, но, зайдя в спальню, вздыхаю, увидев, что его там тоже нет. Оставив в комнате пару коробок, я направляюсь поговорить с Флином. Мальчик при виде меня обрадовался, но когда он понимает, что я пришла попрощаться, выражение его лица меняется. Возвращается его тяжелый взгляд, и он бормочет: - Ты же обещала, что не уйдешь. - Знаю, солнышко. Я помню, что тебе обещала, но иногда отношения у взрослых идут не так, как бы им хотелось. Все усложнилось гораздо больше, чем ты можешь представить. - Это все по моей вине, - говорит он и морщится, готовый вот-вот расплакаться. – Если бы я не взял скейт, я бы не упал, и вы бы с дядей не поссорились. Я прижимаю его к груди и качаю. Никогда бы не могла подумать, что он будет по мне рыдать, и сама, стараясь сдержать слезы, я шепчу: - Флин, послушай. Ты ни в чем не виноват. Мы с твоим дядей… - Я не хочу, чтобы ты уходила. С тобой мне хорошо, и ты… ты хорошо ко мне относишься. - Послушай, солнышко. - Почему ты должна уйти? Я грустно улыбаюсь. Ни он не способен понять меня, ни я еще раз объяснить абсурдную историю, из-за которой уезжаю. Наконец вытерев слезы, я говорю: - Флин, ты всегда вел себя как сильный мужчина, такой же, как твой дядя. Теперь ты опять должен быть сильным, ладно? Мальчик кивает, и я продолжаю: - Хорошо заботься о Кальмаре. Не забывай, что он твой самый лучший друг и суперталисман. Приглядывай за Трусом, хорошо? - Обещаю тебе. Его грустные глаза разбивают мне сердце, и, поцеловав его в щеку, я шепчу: - Послушай, родной. Обещаю, что обязательно приеду тебя навестить, согласен? Я позвоню Соне, и она поможет нам увидеться. Хочешь? Мальчик соглашается, поднимает большой палец, я поднимаю свой, мы соединяем их и хлопаем ладони друг друга. Мы смеемся. Я обнимаю его, целую и с тяжелым сердцем покидаю комнату. Оказавшись снаружи, я не могу дышать. Положив руку на грудь, мне наконец удается набрать воздух в легкие. Почему все так печально? Зайдя в свою комнату, я открываю шкаф. Я гляжу на все те прекрасные вещи, которые купил мне Эрик и, поразмыслив, решаю забрать только то, что привезла с собой из Мадрида. Доставая черные сапоги, я натыкаюсь на сумку, открываю ее и грустно улыбаюсь, увидев костюм полицейской, купленный в секс-шопе. Я его так и не обновила. Сначала одно, потом другое, и в конце концов я его так и не надела для Эрика. Я кладу его в одну из коробок вместе с джинсами и футболками. Потом иду в ванную комнату и собираю свою косметику. Среди того, что осталось, ничего моего больше нет. Вернувшись в комнату, я подхожу к своей прикроватной тумбочке и открываю ящик. Я смотрю на секс-игрушки. Прикасаюсь к анальной пробке, украшенной зеленым кристаллом. К вибраторам. К зажимам для сосков. Мне не нужен весь этот арсенал, потому что он будет напоминать мне о нем. Я закрываю ящик. Пусть все тут и остается. Мои глаза полны слез. Глупо. А виновата в этом лампа, которую Эрик купил на блошином рынке, а я не знаю, что с ней делать. Я все смотрю и смотрю на нее. Он купил две. Наконец я решаю забрать ее. Она – моя. Я поворачиваюсь и вижу Эрика, с порога наблюдающего за мной. Он потрясающе выглядит в джинсах с заниженной талией и в черной футболке. Он немного осунулся. Выглядит обеспокоенным. Но думаю, что сама я выгляжу так же. Не знаю, сколько он провел здесь времени, но даже я замечаю холод и равнодушие в его глазах. Обычно так бывает, когда он не хочет чтобы кто-нибудь узнал, что он чувствует. Я не желаю ругаться. Мне не хочется, и, глядя на него, я бормочу: - Эти лампы никогда не подходили по стилю к твоей комнате. Если ты не возражаешь, я бы хотела забрать свою. Он соглашается. Эрик заходит в комнату и, подойдя к своей лампе, шепчет, прикасаясь к ней: - Забирай ее. Она твоя. Я прикусываю губу, кладу лампу в коробку и слышу, как он произносит: - Это всегда привлекало меня в тебе. То, что ты полностью отличалась от того, что меня окружает. Я не отвечаю. Не могу. Тогда он более спокойным голосом заявляет: - Джудит, мне жаль, что все так закончилось. - А мне еще больше, уверяю тебя, - отвечаю я. Я замечаю, что он начинает ходить по комнате. Он нервничает и наконец спрашивает: - Мы можем хотя бы минуту поговорить как взрослые люди? Сглотнув комок в горле, я соглашаюсь. Он больше не называет меня малышкой, смугляночкой, любимой. Теперь он зовет меня полным именем «Джудит». Я поворачиваюсь и гляжу на него. Каждый из нас стоит по свою сторону кровати. Нашей кровати. Месте, где мы любили друг друга, занимались сексом, целовались, и Эрик начинает: - Послушай, Джудит. Я не хочу, чтобы ты по моей вине осталась без работы. Я поговорил с Херардо, нашим директором по персоналу в Мадриде, ты вернешься на ту же должность, которую занимала, когда мы с тобой познакомились. Так как я не знаю, когда ты захочешь прийти, то сказал ему, что свяжешься с ним в течение месяца, чтобы заново приступить к работе. Я отрицательно мотаю головой. Я не хочу снова работать в его фирме. Эрик продолжает: - Джудит, не веди себя, как ребенок. Однажды ты сказала мне, что твоему другу Мигелю нужна работа, чтобы оплачивать еду, жилье и на что-то жить. Ты должна делать то же самое, а из-за царящих сейчас в Испании безработицы и кризиса тебе будет трудно найти достойную работу. Этот департамент возглавляет новый руководитель, с которым, уверен, у тебя не будет никаких проблем. Что касается меня, то не беспокойся. Тебе не придется видеть меня. Я уже тебе достаточно наскучил. Эта последняя фраза разбивает мне сердце. Я понимаю, что он лишь повторяет то, что я сказала ему прошлым вечером, и поэтому молчу. Я слушаю его. У меня кружится голова, но я понимаю, что он прав. Опять прав. В теперешние времена не так-то просто получить работу, и я не могу отказываться от такого предложения. Наконец я соглашаюсь: - Хорошо. Я поговорю с Херардо. Эрик кивает. - Надеюсь, ты сможешь вернуться к прежней жизни, потому что я собираюсь вернуться к своей. Как ты сказала, когда поцеловала Бьорна, твой рот мне больше не принадлежит, а мой не принадлежит тебе. - И что теперь? Не сводя с меня взгляда, Эрик изменившимся голосом произносит: - Теперь ты можешь целовать, кого захочешь. - Ты тоже можешь это делать. Надеюсь, что ты вдоволь наиграешься. - Не сомневайся, - подтверждает он. Мы глядим друг на друга, а потом я, не выдержав, выхожу из комнаты, не попрощавшись. Я не могу. У меня слова не идут с языка. Я на полной скорости спускаюсь с лестницы и захожу в свою комнату. Я закрываю дверь и тогда, и только тогда, позволяю себе выругаться. Этим вечером, когда все уже упаковано, я предупреждаю Симону, что фургон, который отвезет все в аэропорт, придет в шесть утра. Двадцать коробок приехали из Мадрида. Двадцать отправятся обратно. Я с грустью беру конверт, чтобы выполнить свое последнее дело в этом доме. Шариковой ручкой я пишу на нем: «Эрику». Потом, взяв листок бумаги и немного подумав, вывожу: «Прощай. Береги себя», предпочитая что-то нейтральное. Положив ручку, я гляжу на руку. Она дрожит. Я снимаю великолепное кольцо, которое уже однажды ему возвращала, и, дрожа, читаю, что написано на его внутренней стороне: «Проси, что хочешь, сейчас и всегда». Я закрываю глаза. Никогда уже не будет «Сейчас и всегда». Я сжимаю в руке кольцо и наконец с разбитым сердцем кладу его в конверт. Звонит мобильник. Это Соня. Она беспокоится и ждет меня у себя. Там я проведу свою последнюю ночь в Мюнхене. Я не могу и не хочу спать под одной крышей с Эриком. Зайдя в гараж, я достаю мотоцикл, ко мне подходят Норберт и Симона. С деланной улыбкой я их обнимаю и отдаю Симоне конверт с кольцом, чтобы она вручила его Эрику. Женщина всхлипывает, а Норберт ее утешает. Их расстраивает мой отъезд. Они относились ко мне со всей любовью, как и я к ним. - Симона, - пытаюсь шутить я, - я тебе как-нибудь позвоню, и ты мне расскажешь, как там дела в «Безумии Эсмеральды», договорились? Симона, стараясь улыбнуться, качает головой, но снова плачет. Поцеловав ее в последний раз, я уже собираюсь уезжать, когда, подняв глаза, вижу, что из окна нашей спальни за нами наблюдает Эрик. Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Боже…, как же я его люблю. Я поднимаю руку и говорю ему: «Прощай!». Он делает то же самое. Несколько мгновений спустя я с равнодушным видом, которому так хорошо у него научилась, поворачиваюсь, сажусь на мотоцикл и, заведя его, уезжаю, не оглядываясь назад. Этой ночью я не могу уснуть. Я просто таращусь в пустоту и жду, когда прозвенит будильник. ГЛАВА 39 Когда я приезжаю, никто в Мадриде не знает о моем возвращении. Никто меня не встречает. Да и я никому не звоню. Я нанимаю в аэропорту фургон и загружаю в него все свои коробки. Выходя из Четвертого терминала, я стараюсь улыбаться. Я снова в Мадриде! Радио голосом Энди и Лукаса[46] поет мне: Te entregaré un cielo lleno de estrellas, intentaré darte una vida entera en la que tú seas tan feliz, muy cerquita estés de mí Quiero que sepas..., lelelele.[47] Я пытаюсь подпевать, но голос у меня грустный. И поэтому ничего не получается. Я просто не могу. При виде своей улицы меня охватывает радость, хотя потом, когда приходится в одиночку перетаскивать все двадцать коробок, вся радость улетучивается. Я туда что ли камней наложила? Покончив с багажом, я закрываю дверь в квартиру и сажусь на диван. Вот я и снова дома. Я беру телефон и решаю позвонить сестре, но потом кладу трубку. Мне пока не хочется никому ничего объяснять, а от сестры так просто не отделаешься. Включив холодильник, я отправляюсь в супермаркет за едой. Вернувшись, складываю все, что купила в холодильник, и на меня накатывает тоска одиночества. Она точит меня. Мне нужно позвонить папе и сестре. Я думаю, думаю и думаю кому именно. Наконец решаю начать с сестры, и, как и ожидалось, через десять минут после звонка она уже стоит у моего порога. Ракель открывает дверь своим ключом и, увидев меня сидящей на диване, тихо говорит: - Бууууулочка, что случилось, родная? Вид сестры и ее беременного живота, ее взгляд становятся последней каплей, и когда она обнимает меня, у меня из груди вырываются рыдания, и я плачу, плачу и плачу. Все два часа, что я рыдаю, она качает меня и снова и снова повторяет, что мне не надо беспокоиться. Что бы там ни было, все к лучшему. Успокоившись, я гляжу на нее и спрашиваю: - А где Лус? - Дома у своей подружки. Я ей не сказала, что ты вернулась, и знаешь… Я улыбаюсь и шепчу: - И не рассказывай. Я хочу завтра поехать в Херес, навестить папу, а когда вернусь, зайду к ней, ладно? - Договорились. Я с нежностью глажу рукой ее огромный живот, а Ракель, не дав мне вымолвить и слова, выпаливает: - Мы с Хесусом разводимся. Я удивленно смотрю на нее. Все ли я хорошо расслышала? И с жесткостью, которой я в ней даже не подозревала, сестра объясняет: - Я попросила папу и Эрика, чтобы они тебе ничего не говорили, чтобы не беспокоить. Но теперь, раз уж ты здесь, я считаю, что ты должна знать правду. - Эрика?! - Да, булочка…, и… - Эрик все знал? – растерянно кричу я. Сестра, ничего не понимая, берет меня за руки и шепчет: - Да, родная. Но я запретила ему, рассказывать тебе об этом. Не злись за это на него. Я не верю. Не верю собственным ушам! Он разозлился на меня, потому что я не все ему говорила, а он сам в это же время скрывал от меня другие тайны. Невероятно, правда? Я закрываю глаза и стараюсь успокоиться. У моей сестры огромная проблема, и, пытаясь забыть об Эрике и наших с ним разногласиях, я спрашиваю: - Но… Что произошло? - Он трахался с половиной Мадрида, - цинично объявляет сестра. – Я бы тебе уже давно рассказала, только ты бы мне не поверила. Мы проговорили несколько часов. Эта новость абсолютно лишила меня почвы под ногами. Такого предательства от своего идиота-зятя я не ожидала. И зачем только мы верим этим дуракам! Но кто меня действительно удивляет, так это сестра. Обычно чрезмерно эмоциональная, внезапно она стала такой сосредоточенной и спокойной. Может, это беременность на нее так повлияла? - А Лус? Как она это переносит? Ракель смиренно качает головой. - Хорошо. Хорошо переносит. Она очень расстроилась, когда я ей сказала, что мы с ее отцом разводимся. Но с тех пор как Хесус полтора месяца назад съехал из квартиры, она выглядит счастливой и, когда я ее вижу, улыбка не сходит с ее лица. Мы говорим, говорим и говорим. Убедившись, насколько у сестры сильный характер и что она нормально переносит беременность и свалившиеся на нее неприятности, я интересуюсь: - Моя машина на парковке? - Да, солнышко. Она в отличном состоянии. Я ей пользовалась все это время. Я киваю головой, убираю с лица волосы, и тогда Ракель шепчет: - Не рассказывай мне, что у вас произошло с Эриком. Я не желаю об этом слушать. Мне нужно только знать, что с тобой все в порядке. Я благодарна ей за такие слова. Я гляжу на нее и, стараясь сдержать эмоции, подтверждаю: - Да, Ракель, со мной все в порядке. Мы снова обнимаемся, и я наконец чувствую, что вернулась домой. Когда она вечером уходит, и я остаюсь одна, я могу свободно вздохнуть. Отпустив на волю все свои чувства, я разрыдалась, как того и хотела, и почувствовала себя гораздо лучше. Хотя я все еще очень злюсь на Эрика. Как он мог такое от меня скрывать? Я решаю не звонить отцу. Хочу сделать ему сюрприз. В семь утра я встаю и иду в гараж. Смотрю на своего Леонсито и улыбаюсь. Какой же он красивый! Заведя машину, я направляюсь в Херес, по дороге успевая плакать и смеяться, петь и ругаться и вспоминать недобрым словом всех предков Эрика. Прибыв в Херес, я сразу спешу к отцу. Паркуя машину у входа в дом, я вижу, как он разговаривает с друзьями. Но неожиданно, заметив меня, он замирает. Папа улыбается и бежит ко мне, чтобы обнять. В его объятиях я чувствую родительскую ласку и заботу, а потом он оглядывается и спрашивает: - Где же Эрик? Я не отвечаю. Мои глаза наполняются слезами и, заметив выражение моего лица, он тихо говорит: - О, смугляночка! Что случилось, жизнь моя? Сдерживая рыдания, я снова его обнимаю. Мне нужна ласка и забота моего папочки. Тем же вечером после ужина я гляжу на звезды, когда отец садится рядом со мной на диван. - Почему ты мне не рассказал про Ракель и Хесуса? - с грустью спрашиваю его я. - Твоя сестра не хотела тебя беспокоить. Она поговорила об этом с Эриком и попросила, чтобы он тебе ничего не сообщал. - Какая прелесть! – язвительно замечаю я, испытывая желание оторвать Эрику голову за его лицемерие. - Послушай, смугляночка, твоя сестра знала, что если тебе что-то расскажет, ты сразу же примчишься в Мадрид. Я всего лишь сделал то, о чем она меня просила. Но, успокойся, с ней все в порядке. - Я знаю, папа, видела собственными глазами, и у меня нет слов. Папа соглашается. - Меня очень огорчает то, что произошло, но если Хесус не ценил мою девочку так, как она того заслуживает, это к лучшему, что он оставил ее в покое. Каков бесстыдник! – шепчет он. – Надеюсь, моя доченька еще встретит мужчину, который будет ее любить, ценить, а главное, сделает так, чтобы она опять улыбалась. Я гляжу на него с нежной улыбкой. Папа – неисправимый романтик. - Ракель – потрясающая женщина, - продолжает он, и я улыбаюсь, - Да, смугляночка! Откровенно говоря, я не ожидал такого от Хесуса. Он играл чувствами моей дочери и племянницы, и этого я ему не прощу. Я соглашаюсь с ним, и пока открываю банку кока-колы, которую папа поставил передо мной, он спрашивает: - А ты собираешься мне рассказать, что у вас произошло с Эриком? Я сажусь поближе к папе и, отпив глоток, негромко говорю: - Мы не подходим друг другу, папа. Повернув ко мне голову, он шепчет: - Знаешь, золотце, противоположности притягиваются. И прежде чем ты мне что-либо возразишь, я тебе скажу, что вы с Эриком совсем не похожи на Ракель и Хесуса. Ничего общего. Позволь мне еще добавить, что когда мы приезжали к тебе на день рождения, я за вами наблюдал. Я видел тебя счастливой, а Эрика – по уши влюбленным в тебя. Что поменялось? Отец ждет от меня объяснений, и пока их не получит, он от меня не отстанет. У меня не остается выбора, и я бормочу: - Папа, когда мы с Эриком возобновили наши отношения, мы пообещали друг другу, что никогда ничего не будем друг от друга скрывать, что будем до конца искренними друг с другом. Но я не выполнила обещание, хотя, как я теперь вижу, и он тоже. - Ты его не выполнила? - Да, папа… Я… И я рассказываю ему всю историю: и про парашютные курсы Марты и Сони, и про мотоцикл, и про мои поездки на этом мотоцикле с Юргеном и его друзьями, и про попытки научить Флина кататься на скейте и на коньках, и про падение мальчика, и про то, как начистила физиономию бывшей Эрика, в общем, про все то, что сделало невозможным нашу совместную жизнь. Отец слушает меня с огромными от удивления глазами и тихо произносит: - Ты ударила женщину? - Да, папа. Она того заслуживала. - Но, дочка, это ужасно! Такая девушка, как ты, не должна так поступать. Я сердито мотаю головой и заявляю, что если бы пришлось, то сделала бы это снова. - Я просто воздала этой суке по заслугам. - Смугляночка, ты хочешь, чтобы я помыл тебе рот с мылом? От этих его слов я улыбаюсь, и он наконец смеется. Ни больше, ни меньше, и, легонько толкнув меня в плечо, напоминает: - Я тебя такому не учил. - Я знаю, папа, но, как ты хочешь, чтобы я поступила? Она меня спровоцировала, а тебе известно, что я слишком импульсивна. Отец весело делает глоток пива и говорит: - Ладно, дочка. Я понимаю, почему ты это сделала, но, послушай, чтобы это больше не повторилось! Ты никогда не распускала руки, и я не хочу, чтобы ты делала это впредь. От этих его слов у меня поднимается настроение, и я смеюсь, обнимаю его, а он шепчет мне на ухо: - Знаешь пословицу: «Пташке ветка дороже золотой клетки»? Если Эрик вернется, он твой, а если нет, значит, он никогда и не был твоим. Эрик обязательно придет за тобой. Вот увидишь, смугляночка. Я молчу. У меня нет сил, ни чтобы ответить, ни чтобы думать о поговорках. На следующее утро я завожу мотоцикл и ношусь, как бешеная, по самым труднопроходимым окрестностям Хереса. Так я пытаюсь справиться со своими чувствами. Это для меня лучшее лекарство. Я раз за разом делаю опасные трюки и в конце концов падаю с мотоцикла. Лежа на земле, я думаю о том, как Эрик бы переживал из-за этого падения, а, поднявшись, тру ушибленный зад и чертыхаюсь. Днем, пока я смотрю телевизор, звонит мобильник. Это Фернандо. Его отец, Бичаррон, уже рассказал ему, что я в Хересе без Эрика, и он за меня беспокоится. Через два дня Фернандо приезжает в город. Мы обнимаемся, и он приглашает меня перекусить. Мы разговариваем. Я сообщаю ему, что у нас с Эриком все кончено, а он улыбается. Этот идиот ухмыляется и говорит: - Этот немец не даст тебе просто так сбежать. Не желая больше говорить на эту тему, я расспрашиваю его о его жизни и с удивлением узнаю, что он встречается с какой-то девушкой из Валенсии. Я рада за него, и радуюсь еще больше, когда он признается, что окончательно и бесповоротно влюблен в нее. Мне это очень нравится. Мне хочется видеть его счастливым. Проходят дни, а мое настроение все так же часто меняется от веселого до подавленного. Мне не хватает Эрика. Он до сих пор со мной не связался, и это что-то новенькое. Я его люблю. Слишком люблю, чтобы так быстро забыть. По ночам, лежа в постели, я закрываю глаза и почти физически ощущаю его, когда слушаю на айподе песни, которыми наслаждалась рядом с ним. С каждым днем я становлюсь все большей мазохисткой. Я привезла его футболку и теперь нюхаю ее. Наслаждаюсь ее запахом. Без этого я не могу заснуть. Плохая привычка, но мне все равно. Это моя плохая привычка. Проведя неделю в Хересе, я звоню Соне в Германию. Женщина очень рада моему звонку, удивительно, но Флин сейчас у нее. Эрик уехал. Я испытываю большое искушение спросить, не в Лондон ли, но во время останавливаюсь. Достаточно я уже себя терзала. Я довольно долго разговариваю с мальчиком. Ни он, ни я не упоминаем о его дяде, а когда Флин возвращает трубку Соне, та тихо говорит: - Как ты, золотце? - Хорошо. Я у отца в Хересе, он заботится обо мне и балует меня, и это то, что мне сейчас нужно. Соня с улыбкой шепчет: - Я знаю, что ты не хочешь это слушать, но я все равно скажу. Это невыносимо. Мой бедный сын с его-то характером стал абсолютно невыносимым. Я грустно улыбаюсь. Представляю, каков он сейчас. Соня продолжает: - Он ничего не говорит, но очень скучает по тебе. Я знаю. Я же его мать, и хотя он мне этого и не рассказывает и не позволяет себя утешить, я это знаю. Мы разговаривает пятнадцать минут. Перед тем, как повесить трубку, я прошу ее, чтобы она не говорила Эрику, что я звонила. Не хочу, чтобы он подумал, что я настраиваю его семью против него. Десять дней я провела в Хересе, чувствуя заботу, любовь и тепло своего отца. Пора возвращаться в Мадрид. И папа едет со мной. Он хочет навестить мою сестру и убедиться, что у нас обеих все в порядке. Первым делом по приезде мы направляемся к моей племяннице. Малышка, завидев меня, сразу же бежит обниматься и осыпает меня поцелуями, но быстро спрашивает о дяде Эрике. После еды, собравшись с мыслями, я решаю поговорить с Лус наедине. Не знаю, как на нее может повлиять сначала развод матери, а потом и наше расставание с Эриком. Когда мы остаемся одни, она спрашивает меня про китайчонка. Я отчитываю ее за то, что она не называет Флина по имени, хотя в душе нахожу ее слова забавными. Это потрясающая девочка. Когда я ей рассказываю, что мы с Эриком больше не вместе, она возмущается и злится. Она любит своего дядю Эрика. Я глажу ее и стараюсь убедить, что Эрик все равно будет ее любить, и в конце концов она со мной соглашается. Но внезапно она смотрит мне прямо в глаза и спрашивает: - Тетя, почему мои родители больше не любят друг друга? Вот так вопрос! Что ей ответить? Но, расчесывая ее прекрасные темные волосы, я отвечаю: - Твои родители будут любить друг друга всю жизнь. Просто они поняли, что они более счастливы, когда живут отдельно. - А если они любят друг друга, то почему всегда ссорятся? Я ласково целую ее в макушку. - Лус, несмотря на то, что люди ссорятся, они все равно любят друг друга. Я и сама, когда провожу много времени с твоей мамой, обязательно с ней ссорюсь, верно? Девочка кивает, и я добавляю: - Ты же никогда не сомневаешься, что, несмотря на наши ссоры, я ее очень сильно люблю. Ракель - моя сестра, и одна из самых важных людей в моей жизни. Просто у нас, у взрослых, часто не совпадают мнения по разным вопросам, и поэтому мы ссоримся. По этой причине твои родители и развелись. - Поэтому ты не с дядей Эриком? Потому что у вас разные мнения? - Можно сказать и так. Лус впивается в меня своими глазищами и снова спрашивает: - Но ты все еще его любишь? Я вздыхаю. Ох уж эта Лус со своими вопросами! Но я не могу не ответить и поэтому говорю: - Конечно да. Невозможно сегодня любить, а завтра разлюбить. У взрослых так не получается. - А он тоже все еще тебя любит? Я долго-долго размышляю, и, обдумав свой ответ, говорю: - Да. Уверена, что да. Дверь открывается, и появляется моя сестра. Она прекрасна в платье для беременных, за ней идет папа. Тяжело ему приходится с нами двумя… - Вы готовы идти в парк? - Да, - хлопаем в ладоши мы с Лус. Папа берет фотоаппарат. - Подождите, я хочу вас сфотографировать. Вы у меня такие красивые. Нажимая на спуск затвора, он шепчет: - Да, мне есть чем гордиться! У меня есть три самые красивые в мире женщины! ГЛАВА 40 Однажды утром, поборов в себе сомнения и нерешительность, я звоню в «Мюллер» и разговариваю с Херардо. Мужчина рад меня слышать и говорит, что ждал этого звонка. Я спрашиваю его о Мигеле, и тот мне отвечает, что он в командировке и вернется в понедельник. Потом мы говорим о работе, и он интересуется, когда я вновь приступлю к своим обязанностям. Сегодня среда. Я решаю начать с понедельника. Херардо соглашается. Повесив трубку, я чувствую, как у меня учащенно забилось сердце. Я возвращаюсь туда, где все началось. В пятницу я иду к Начо в тату-салон. Едва завидев меня в дверях, он раскрывает свои объятия, и я бегу ему навстречу. Этим вечером мы отправляемся что-нибудь выпить и расстаемся уже за полночь. В воскресенье вечером мне не спится. На следующий день я возвращаюсь в «Мюллер». Когда звонит будильник, я встаю. Принимаю душ, сажусь в машину и направляюсь в офис. Когда я оставляю машину на парковке, мое сердце начинает сильно стучать, а уж после того, как я, пройдя по коридорам, я захожу в свой кабинет, оно было готово выскочить из груди. Я нервничаю. Очень нервничаю. Некоторые знакомые, завидев меня, немедленно подбегают, чтобы поздороваться. Все они, кажется, рады нашей новой встрече, и я им благодарна за такое отношение. Когда я остаюсь одна, на меня тут же нахлынули тысячи воспоминаний. Я сажусь за свой стол, но мои глаза невольно поворачиваются направо, в сторону кабинета Эрика, моего сумасшедшего и сексуального сеньора Циммермана. Я нарочно направляюсь туда, открываю дверь и оглядываюсь вокруг. Там осталось все так же, как в тот день, когда я ушла. Я провожу рукой по столу, к которому он прикасался, а, зайдя в архив, мне так и хочется разрыдаться. Сколько волшебных, прекрасных и обольстительных моментов я провела здесь вместе с ним. Услышав шум в кабинете, я предполагаю, что прибыл мой начальник, осторожно выхожу из архива через старый кабинет Эрика и возвращаюсь за свой стол. Поправив жакет своего синего костюма, я вскидываю подбородок и решаю представиться. Постучав в дверь, я захожу и с огромными от удивления глазами шепчу: - Мигель?! Не заботясь о том, кто нас может увидеть, я подхожу и обнимаю его. Такого сюрприза я не ожидала. Мой старинный друг, красавчик Мигель, теперь мой начальник! Закончив с нашими искренними объятиями, Мигель глядит на меня и шутит: - И не мечтай, красавица. Я не завожу романы с секретаршами. Я прыскаю от смеха, сажусь на стул, а он усаживается рядом. - С каких пор ты стал начальником? – потрясенно спрашиваю я. Мигель, который остался все таким же красивым, как и прежде, отвечает: - Вот уже пару месяцев. - Серьезно? - Да, красавица. После того как они вышвырнули начальницу, а вслед за ней через два дня и ее тупую сестрицу, они позвали меня, потому что я оказался единственным, кто знал, как работает этот департамент. А когда я увидел, что крепко держу их за яйца, то потребовал эту должность, и, как видишь, сеньор Циммерман согласился. Я удивлена. Эрик никогда мне об этом не рассказывал. Но, радуясь за товарища, тихо говорю: - Боже, Мигель, ты не представляешь, как я рада. Я так счастлива за тебя. Мой друг глядит на меня и, проведя рукой по лицу, шепчет: - Не могу сказать о себе того же. Мне известно, что ты уехала в Мюнхен с Циммерманом. Я потрясена. Об этом никто не должен знать, и он поясняет: - Успокойся. Я как-то встретил твою сестру, и она мне обо всем рассказала. Больше никто ничего не знает. Но что произошло? Что ты опять тут делаешь? Понимая, что должна дать ему какое-то объяснение, я сообщаю: - Мы расстались. - Мне жаль, красавица, - с сочувствием говорит он. Я пожимаю плечами. - У нас не получилось. Мы с сеньором Циммерманом слишком разные. Мигель смотрит на меня и, не дав мне продолжить, заявляет: - Вы разные. Я это вижу. Но ты же знаешь, что противоположности притягиваются. Я прыскаю от смеха. То же самое сказал и мой отец. Десять минут спустя мы сидим в кафетерии. Мигель предупредил о моем возвращении моих сумасшедших друзей, Рауля и Пако, и мы вчетвером, как в старые добрые времена, непринужденно болтаем и рассказываем друг другу, как жили все это время. Мы довольно долго сидим в кафетерии и обмениваемся новостями. Когда я уже нахожусь в кабинете у Мигеля и он вручает мне какие-то документы, раздаются удары в дверь. Мы с Мигелем переглядываемся, а курьер в красной кепке спрашивает: - Сеньориту Джудит Флорес, пожалуйста. Я киваю, и тут же замираю, когда посыльный мне вручает огромный прекрасный букет цветов. Я улыбаюсь, гляжу на Мигеля, но тот, подняв руки вверх, заявляет: - Это не я. Когда я беру карточку, сердце у меня в груди делает сальто от слов: _Уважаемая сеньорита Флорес,_ _добро пожаловать в компанию._ _Эрик Циммерман._ Я закрываю глаза. Мигель подходит ко мне и, прочитав у меня через плечо карточку, восклицает: - Ну, шеф и дает! Для бывшего, он слишком осведомлен о твоих делах. Мой желудок сжимается. Сердце бешено стучит. Что Эрик творит? ГЛАВА 41 Проходит два дня, и я полностью погружаюсь в работу. Работать с Мигелем одно удовольствие. Он обращается со мной не как с подчиненной, а как с равной. По вечерам я не могу сидеть дома. Я гуляю по городу, хотя иногда людские толпы меня утомляют. Я скучаю по своим одиноким прогулкам по заснеженным аллеям мюнхенских кварталов. В один из таких дней перед обедом мой начальник мне говорит: - Я тебя приглашаю пообедать. Хочу показать тебе кое-что. Уверен, тебе это обязательно понравится. Мы садимся в его машину и едем. Паркуемся мы где-то в центре Мадрида. Дальше мы идем по улице, болтаем, Мигель поддерживает меня под руку, и я замечаю, что он заводит меня в какую-то обшарпанную забегаловку. Я удивленно гляжу на него и говорю: - Ну, ты и тип. - Почему? – также неподдельно удивляется он. - Ты и правда приглашаешь меня поесть здесь гамбургеров? Мигель кивает и с загадочной улыбкой смотрит на меня: - Конечно. Тебе же они всегда нравились, разве нет? Пожав плечами, я в конце концов бормочу: - Да, ты прав. Но раз уж сегодня платишь ты, то я бы хотела двойную порцию сыра и картофеля. Он соглашается, и мы встаем в очередь. Мы болтаем, а когда подходит наш черед заказывать, я не могу сдвинуться с места, увидев человека, который будет принимать у нас заказ. Передо мной стоит моя бывшая начальница. Та самая идиотка с блестящими от геля волосами, которая делала невыносимой мою работу в «Мюллере». И вот теперь она служит управляющей в этой забегаловке. Мое лицо выражает такое же удивление, как и ее, и она раздраженно говорит: - Если вы еще не решили, что заказать, пожалуйста, пропустите следующего клиента. Придя в себя, мы с Мигелем делаем наш заказ, а когда, смеясь, отходим с нашими подносами от прилавка, он заявляет: - Ладно, выбрось этот гамбургер, и пойдем пообедаем в другое место. У этой тетки такой характер, что она способна плюнуть нам в сэндвич или подсыпать в него крысиный яд. Ужаснувшись такой возможности, я делаю, как он сказал, и мы выходим из этого заведения. Иногда жизнь все расставляет по свои местам, а моей бывшей начальнице она преподала хороший урок. Все дни я провожу либо на работе, либо гуляя по улицам, а по ночам думаю об Эрике. У меня все еще нет никаких известий от него. Уже прошло больше месяца с моего возвращения в Испанию, и с каждым днем я чувствую, что все больше удаляюсь от него. Хотя когда я мастурбирую с тем вибратором, что он мне подарил, я ощущаю рядом его присутствие. Я снова начинаю встречаться со старыми друзьями и наслаждаться с ними бутербродами с кальмарами на Пласа Майор. Но когда мы отправляемся веселиться по клубам, я теряю над собой контроль. Я пью больше обычного, и понимаю, что делаю это, чтобы забыться. Мне это необходимо. Пока ни один мужчина не привлек мое внимание. Ни от кого сердце не забилось чаще. А когда кто-то пытался, я пресекала эти попытки. Теперь я выбираю, и я не на рынке. Однажды утром после особенно бурной ночи, в мою дверь звонят. Я встаю. Снова звонок. Это точно не сестра, она бы сама открыла дверь. Когда я смотрю в глазок, то, узнав, кто это, не верю своим глазам. Я открываю дверь и тихо говорю: - Бьорн?! Мужчина глядит на меня и, рассмеявшись, отвечает: - Матерь божья, Джуд, ты, должно быть, хорошо вчера погуляла! Я протягиваю к нему руки, он делает шаг мне навстречу, и мы крепко, но нежно обнимаемся. Спустя несколько секунд он бормочет: - Давай, иди в душ. Тебе нужно привести себя в порядок. Я бегу в ванную, и, поглядев на себя в зеркало, сама пугаюсь своего вида. Выгляжу я, как мать Гаргамеля, только не седая. Вода возвращает меня к жизни, кровь начинает бежать по венам. Закончив и завязав волосы в высокий хвост, я в джинсах, рубашке возвращаюсь в гостиную. При виде меня Бьорн говорит: - Красавица. Теперь ты выглядишь в тысячу раз соблазнительнее. Мы оба смеемся. Я приглашаю его сесть на диван и, глядя на него, задаю вопрос: - Что ты здесь делаешь? Бьорн убирает у меня с лица прядь волос, заводит мне ее за ухо и отвечает: - Нет, красавица. Вопрос в том, что здесь делаешь ты? Я его не понимаю и удивленно хлопаю ресницами. - Ты должна вернуться в Мюнхен. - Что?! - То, что слышала. Ты нужна Эрику, а Эрик нужен тебе. Вот и все! Я поудобнее устраиваюсь в кресле. Поерзав, я объясняю: - Что я там забыла, Бьорн? Ты сам видел, что после того, что произошло тем вечером, между нами уже ничего больше быть не может. Ты же видел, как он… - Я видел только то, что ты поцеловала меня, чтобы разозлить его. Вот, что я видел. - Черт, Бьорн! Не напоминай. - Это было настолько ужасно? – усмехается он. И когда я собираюсь ему ответить, он, прыснув от смеха, спрашивает: - Ну, тогда расскажи мне, солнышко, как ты до такого додумалась? Еще больше смущаясь, я хмурю брови и тихим голосом признаюсь: - Я поцеловала тебя, потому что Эрику нужен был последний повод, чтобы выкинуть меня из своей жизни. Он как раз мне об этом сказал перед твоим приходом, и я просто облегчила ему задачу. Мне ужасно жаль, но когда ты зашел и я тебя увидела, то поняла, что должна это сделать. Я поцеловала тебя, чтобы он сделал наконец последний шаг и избавился от меня. - Разве он сказал тебе, чтобы ты ушла? Я надолго задумываюсь, и в конце концов отвечаю: - Да. - Нет, - поправляет он. – Это ты орала, что уходишь, а он в итоге сказал, чтобы ты уходила, если ты так хочешь. Но идея была твоя, моя дорогая Джудит. - Но… разве… - Точно. Нет! Он тебя не выгонял. Кровь вскипает у меня в жилах. Я не хочу об этом говорить, и пока Бьорн не продолжил, я встаю с дивана. - Смотри, курносенький, если ты явился сюда, чтобы доводить меня до белого каления разговорами о своем идиоте-друге, то вот бог, а вот порог, понятно? Бьорн улыбается и шепчет: - Вау! Эрик был прав. Ну и характер! Закрыв глаза, я тяжело вздыхаю. У меня зудит шея, а он говорит: - Не чешись, а то расчешешь все до крови. Я смотрю на Бьорна, а тот закатывает глаза. - Да, красавица. Эрик уже с ума меня свел своими разговорами о тебе. Я его больше видеть не могу. Мне прекрасно известно о твоей сыпи. О твоих обидах. О том, что ты обожаешь трюфели. И клубничную жевательную резинку. Ради бога, я больше этого не вынесу! Мое сердце вновь оживает, но, стараясь не тешить себя пустыми надеждами, я шепчу: - Он сказал мне, что снова начнет свои игры. Он сказал мне об этом, прежде чем я ушла. - Он тебе так сказал? - Да. Бьорн, улыбнувшись, тихо говорит: - Мне кажется, красавица, что я не видел его ни на одной вечеринке. Более того, я уже начал думать, что он подался в монахи. Это заставляет меня замолчать, и, глядя на меня, Бьорн поясняет: - В тот вечер, когда ты превратилась в фурию, этот глупый упрямец, мой друг, собирался просить тебя выйти за него замуж. - Что?! - Подумай, Джудит, - настаивает Бьорн, - почему, как ты считаешь, я тогда пришел с бутылкой шампанского? Наверное, он просто плохо тебе все объяснил, или ты не захотела его слушать. Я хлопаю глазами и качаю головой. Свадьба? Эрик собирался просить моей руки? Он определенно сумасшедший! Точно сумасшедший. И когда я открываю рот, чтобы хоть что-то сказать, Бьорн продолжает: - После случая с Беттой, особенно когда он узнал про все остальное, он очень разозлился. Его мать с сестрой устроили ему грандиозный разнос и объяснили, что в том, что произошло, не виновата ни ты, ни кто-либо другой. Что это все его вина, потому что такой он есть. Он злился не на тебя, дорогая, он был зол на себя. Он не мог понять, как дошел до того, что все вокруг приходилось ему лгать и что-то скрывать. Я, почти не дыша, моргаю, а Бьорн рассказывает дальше: - Когда он пришел ко мне домой и мне это рассказал, я ответил ему, что всегда ему об этом говорил. Его резкая манера общаться пугает людей, и они ему боятся что-либо сказать. Ему тяжело было это осознать, но в конце концов он понял. Несколько дней он обдумывал это, и поэтому не разговаривал с тобой, а когда все осознал, то решил все исправить, но все пошло к чертям. Ты меня поцеловала. Он впал в ступор, и ты ушла. Бьорн глядит на меня, а я совершенно потрясенная в свою очередь гляжу на него. Щелкнув пальцами у меня перед носом, он зовет: - Земля вызывает Джудит, прием, прием! Я киваю, и он продолжает: - Проблема в том, красавица, что он сказал, чтобы ты ушла, и ты должна вернуться. Его гордость, даже несмотря на то, что он знает, что поступил плохо, не позволит ему попросить тебя прийти обратно, хотя он умирает без тебя. Поэтому, солнышко, если ты его любишь, сделай первый шаг. Мы, все те, кто живет с ним рядом, будем тебе очень благодарны. Я долго-долго раздумываю и наконец отвечаю: - И не собираюсь, Бьорн. Тот тяжело вздыхает, встает и спрашивает: - Как вы оба можете быть такими упрямыми? - Практика, - отвечаю я, вспомнив, как однажды то же самое мне ответил Эрик. - Вы любите друг друга. Вы скучаете друг без друга. Почему бы вам все не уладить? Первый раз вы расстались, потому что он тебя выгнал. В этот раз ушла ты. Кто-то из вас теперь должен уступить, разве нет? Я встаю и потрясенная тем, что только что услышала, говорю: - Я не могу здесь оставаться. Пойдем куда-нибудь выпьем. Этим вечером мы с Бьорном гуляли по Мадриду. Мы говорили и говорили, и ни разу за это время он не переступил границ дружбы, он вел себя как настоящий кабальеро и лучший друг Эрика. Отвезя меня домой, в девять вечера он уходит. Он должен еще успеть на рейс в Мюнхен. На следующий день, когда я в офисе пишу сообщение по электронной почте, сводящий меня с ума мужчина пролетает мимо меня, как ураган, и, не останавливаясь, произносит, хлопнув ладонью по моему столу: - Сеньорита Флорес, пройдите в мой кабинет. Сердце готово выскочить у меня из груди. Эрик здесь? Я не могу подняться. У меня дрожат коленки. Я задыхаюсь. Через три минуты раздается телефонный звонок. По внутренней сети. Я беру трубку. - Сеньорита Флорес, я вас жду, - настаивает Эрик. Взяв волю в кулак, я встаю. Я так долго его не видела, и внезапно он здесь, меньше чем в пяти метрах от меня, и требует моего присутствия. У меня чешется шея. Я закрываю глаза, набираю побольше воздуха в легкие и захожу в его кабинет. У меня нет слов. Он отрастил бороду. - Закрой дверь. Он говорит низким пугающим голосом. Я подчиняюсь и гляжу на него. Эрик долго-долго смотрит на меня и неожиданно произносит: - Что ты делала прошлым вечером с Бьорном в Мадриде? Я хлопаю глазами. Не видится столько времени, чтобы спросить меня об этом? Да он…! Когда мне удается разжать челюсти, я отвечаю: - Сеньор, я… - Эрик, я - Эрик, Джудит, перестань называть меня «сеньор». Он ужасно зол, он просто в ярости, его дурное настроение вызывает во мне ответную реакцию. Его взгляд холоден, но теперь, когда я знаю о том, что мне рассказал Бьорн, я решаю разыграть свои карты: - Послушай, я не буду тебе лгать. С ложью покончено! Бьорн – мой друг, почему я не могу прогуляться по Мадриду или где-нибудь еще? Мой ответ его не устраивает и сквозь зубы он задает вопрос: - Ты когда-нибудь в Мюнхене ходила с ним куда-нибудь, чтобы я об этом не знал? Я удивленно открываю рот и, качая головой, шепчу: - Ты идиот! Эрик закатывает глаза, тоже качает головой и шипит: - Джудит, не начинай. - Прости, но ты сам начал, - говорю я, стукнув кулаком по столу. – Почему ты задаешь глупые вопросы? Бьорн – самый лучший друг из тех, что у тебя есть, а ты у меня спрашиваешь какие-то глупости. Знаешь, курносенький, что я тебе скажу? Я буду видеться с ним всегда, когда мне только этого захочется. - Ты играешь с ним, Джудит? Еще один удивительный вопрос. Наконец я собираюсь с мыслями. Как он может так плохо думать обо мне? От расстройства мне приходит в голову только такой ответ: - Я просто делаю то же, что и ты. Ни больше. Ни меньше. Молчание. Напряжение. Снова Германия против Испании. Наконец он кивает и, взглянув на меня сверху вниз, шипит: - Понятно. Мы глядим друг на друга. В наших глазах вызов. Я готова закричать на него, что он не рассказывал мне о моей сестре, но в конце концов, сама не знаю почему, я подхожу и говорю: - В следующие выходные я еду в Мюнхен. Эрик встает со стула и, прислонившись к столу, с глазами, вылезающими из орбит, спрашивает: - Ты пойдешь на вечеринку с Бьорном? Я понятия не имею, о какой вечеринке он говорит. Бьорн о ней не упоминал, а я ему ничего не сообщала о своей поездке. Я договорилась с Мартой, чтобы она помогла мне увидеться с Флином и со всеми остальными людьми, которые мне дороги. Но, тоже прислонившись с столу, я медленно, растягивая слова, отвечаю: - А тебе какая разница? Звонит телефон. Вот оно – мое спасение! Я поспешно беру трубку. - Добрый день. Джудит Флорес слушает вас. Чем я могу вам помочь? - Булочка, как дела? Сестра! Продолжая смотреть на Эрика, я отвечаю: - Привет, Пабло! - Пабло?! Бууууууулочка, это я, Ракель. - Я знаю, Пабло…, знаю. Если хочешь, мы можем поужинать. У тебя? Отлично! Сестра ничего не понимает, и, не дав ей сказать, я добавляю: - Я попозже тебе перезвоню. Сейчас я разговариваю со своим начальником. До скорого. Когда я вешаю трубку, то натыкаюсь на колючий взгляд Эрика. Он не знает, кто такой Пабло, и это приводит его в замешательство. Мне смешно, потому что я догадываюсь, о чем он думает, и поэтому я добавляю: - Что такое? Тот, кто докладывает тебе о том, как я живу, не рассказал тебе о Пабло? И, наклонившись над столом, я шиплю ему прямо в лицо: - Тогда ты плохо информирован. Бьорн – это друг, а Пабло совсем нет. Не произнеся больше ни слова, я разворачиваюсь и выхожу из кабинета. Я вся дрожу. Во что я только что впуталась? Я знаю, что он не спускает с меня глаз, и поэтому беру сумку и в расстроенных чувствах вылетаю прочь из кабинета. В кафетерии я прошу кока-колу и много льда. У меня в горле пересохло, я в ярости, и меня трясет от злости. Какого черта я делаю? А главное, какого черта делает Эрик? Я открываю мобильник и звоню Бьорну. - Твой дружок Эрик сейчас здесь. Он пришел в бешенство, распрашивая меня, что мы с тобой вместе делали в Мадриде. - Он в Мадриде? В этот момент Эрик заходит в кафетерий и глядит на меня. Он садится на противоположный конец барной стойки, а я продолжаю разговаривать по телефону. - Да, сейчас он находится прямо передо мной. - Черт его побери! – смеется Бьорн. – Ну вот, красавица, теперь ты уже знаешь, что я тебе рассказал. Ты ему нужна. Если ты по-настоящему его любишь, не усложняй и возвращайся к нему. Он лишь ждет, что ты сделаешь первый шаг. Будь хорошей девочкой. Я улыбаюсь и внутренне прихожу в отчаяние. Быть хорошей девочкой? Да я только что, вместо того чтобы сделать первый шаг, объявила ему войну. Я в отчаянии из-за того, что оказалась на самом безумном перепутье в своей жизни, и, заметив, что Эрик за мной наблюдает, шепчу: - В следующие выходные я подумывала о том, чтобы поехать в Мюнхен. Я ему об этом сообщила, а он решил, что я еду туда, чтобы пойти с тобой на непонятно какую вечеринку. - Вау, красавица! Это, должно быть, привело его в ярость, - насмехается он. Поговорив с Бьорном о моей поездке в Мюнхен, я прощаюсь с ним и закрываю мобильник. Я пью кока-колу, расплачиваюсь и выхожу из кафетерия. Я возвращаюсь в кабинет, и через две минуты там же появляется Эрик. Он заходит к себе и долго-долго глядит на меня. Боже, как же меня возбуждает, когда он так на меня смотрит. Я чертова мазохистка, но за этот холод во взгляде я его и полюбила. Я, не позволяя себе отвлекаться, изо всех сил концентрируюсь на работе. Я знаю, что он мне нужен. Мне необходимо поцеловать его, чтобы растопить его сердце. Я страстно жажду его губ, его прикосновений и знаю, как это получить. Я встаю, захожу в кабинет Мигеля, которого сейчас нет на месте, и оттуда прохожу в архив. Я все правильно рассчитала. Эрик, не мешкая, приходит, и не успела я еще сделать вдох, как он уже стоит у меня за спиной. Он не дотрагивается до меня, а просто стоит рядом. Сделав вид, что меня не волнует его присутствие, я поворачиваюсь и сталкиваюсь с ним. О, боже! Я обожаю его запах. Я смотрю на него, он смотрит на меня, и я спрашиваю: - Вы что-то хотели, сеньор Циммерман? И он накрывает мой рот своим. Он мгновенно начинает посасывать мои губы. Эрик засовывает язык мне прямо в рот, и мы целуемся. Он с жадностью поглощает меня. Его усы и борода щекочут мне нос и лицо, а когда его руки берут меня за голову, чтобы углубить поцелуй, я просто позволяю ему это делать. Мне это необходимо. Я этим наслаждаюсь. Он пылко и требовательно целует меня, и мое тело насыщается его силой. Как только Эрик заканчивает, я гляжу на него и, не вытерев губы, шепчу: - Помните, сеньор, что мой рот теперь принадлежит не только вам. Сказав это, я толкаю его на стеллаж и полностью удовлетворенная выхожу. Я добилась своего поцелуя. Но после я уже сожалею об этом. Что я делаю? Ему нужно, чтобы я сделала шаг навстречу, но гордость мне этого не позволяет. Весь остаток дня он больше не приближается ко мне, при этом не переставая смотреть на меня. Он меня хочет. Я это знаю. Он хочет меня так же, как и я его. ГЛАВА 42 На следующий день Эрик не появляется в офисе. Я звоню Бьорну, и тот сообщает, что его друг в Мюнхене. Меня это успокаивает. В пятницу днем после работы я вылетаю в Германию. Меня встречает Марта, и я настаиваю, чтобы она отвезла меня в гостиницу, хотя это ее и обижает. Если у нас с Эриком все наладится, я хочу, чтобы у меня было место, куда его привести. В субботу утром я встречаюсь с Фридой. Она рассказывает, что сегодня вечером Бьорн устраивает вечеринку у себя дома, и Эрик считает, что там буду я. Я отрицательно качаю головой. Я даже не думала идти. Мне не хочется играть без него. Днем я захожу к Соне. Женщина ласково меня обнимает и заметно волнуется. Когда я меньше всего ожидаю, появляется Симона, которая, узнав, что я приеду в Мюнхен, решила меня навестить. Увидев меня, она сердечно меня обнимает и, улыбаясь, рассказывает, что произошло за время моего отсутствия в «Безумии Эсмеральды». Но один из самых лучших моментов – это когда появляется Флин. Мальчик не знает о моем приезде, и когда меня видит, устремляется прямо в мои объятия. Он очень по мне скучал. После крепких объятий и поцелуев он демонстрирует мне свою руку. Она полностью зажила, а еще Флин потихоньку шепчет мне, что они с Лаурой теперь общаются. Мы оба смеемся, а Соня наслаждается улыбками своего внука. После обеда, когда мы с Флином играем в приставку, появляется Эрик. Он холодно глядит на меня. Он побрился, и вновь стал красив, как и всегда. Эрик подходит ко мне и два раза целует, и когда наши щеки соприкасаются, я дрожу. Закрыв глаза, я наслаждаюсь этими нежными прикосновениями. Через несколько минут Марта и Соня забирают Флина на кухню. Они хотят оставить нас наедине. Как только мы остаемся одни, Эрик спрашивает: - Ты пойдешь на вечеринку к Бьорну? Я молчу. Я просто смотрю на него и улыбаюсь. Эрик чертыхается, и, не дав мне времени на ответ, уходит. Он мне не дал и слова сказать. Я злюсь сама на себя. Зачем я улыбалась? Сквозь стекло я с грустью вижу, как он садится в свой серый «БМВ» и уезжает. Я вздыхаю. Увидев эту картину, Марта обнимает меня за плечи и шепчет: - Если мой братец будет продолжать в том же духе, он сойдет с ума. «Я тоже сойду с ума», - думаю я. Наконец под грустным взглядом Сони я снова сажусь играть с Флином. В семь мы возвращаемся в отель. Я переодеваюсь. Несмотря на то, что думает Эрик, я иду на одну вечеринку с Мартой. Мне не хочется ни с кем играть, если только это не он. Я не могу. Мы отправляемся в «Гуантанамеру». Там нас уже ждут Артур, Анита, Рейнальдо и еще несколько друзей. Едва войдя, я, чтобы забыть об Эрике, требую мохито, и после нескольких порций уже улыбаюсь, танцуя сальсу с Рейнальдо. Эти люди, что все те месяцы, проведенные в Германии, стали мне друзьями, приняли меня с лаской, огромной любовью и распростертыми объятиями. В одиннадцать часов вечера я получаю сообщение от Фриды: «Эрик здесь». Я переживаю. У меня резко портится настроение. Меня тревожит, что Эрик сейчас на этой частной вечеринке без меня. Может, он играет с другими женщинами? В одиннадцать тридцать он мне звонит. Я гляжу на мобильник, но не беру трубку. Я не могу. Не знаю, что ему сказать. Он звонит еще несколько раз, но я опять не отвечаю, а потом в двенадцать часов ночи раздается звонок от Фриды. Я со всех ног бегу в дамскую комнату, чтобы мне не мешала грохочущая музыка. - Что случилось? - Ох, Джудит! Эрик злой, как черт. - Почему? Потому что меня нет на вечеринке? Фрида смеется. - Он бесится, потому что не знает, где ты. Матерь божья! Что ты ему устроила! Его, бедненького, убивает, что ты в Мюнхене, а он не может тебя контролировать. - Фрида, Эрик принимал участие в какой-нибудь игре? - Конечно, нет, родная. Он не собирался, хотя пришел сюда не один. Я опустошена. Не один? Я бешусь. Тогда Фрида говорит: - Почему бы тебе не прийти? Уверена, если он тебя увидит… - Нет…, нет…, я никуда не пойду. - Но, Джудит, разве мы не договорились, что ты пойдешь ему навстречу? Милая, ты же сама призналась, что любишь его, и мы обе знаем, что он любит тебя и… - Я прекрасно помню, что говорила, - ворчу я, взбешенная тем, что он пришел не один. – И, пожалуйста, не говори ему, где я. - Джудит, не будь такой… - Обещай, Фрида. Пообещай мне, что ничего ему не скажешь. Добившись своего от Фриды, я вешаю трубку. Телефон снова звонит. Эрик! Я не отвечаю. Когда я возвращаюсь на танцпол, Марта отводит меня в сторонку и вручает еще один мохито. Изображая радость, я, намереваясь забыть все печали, кричу: - Сахар! В отель я возвращаюсь после семи утра. У меня нет сил, и я замертво падаю на кровать. Просыпаюсь я, когда уже пробило два часа дня. Голова идет кругом. Прошлой ночью я слишком много выпила. Я гляжу на свой мобильник. У него сел аккумулятор. Достав из чемодана шнур, я ставлю телефон на зарядку. Едва включившись, он сразу же начинает звонить. Эрик. Я решаю ответить. - Где ты? – орет он. Мне хочется послать его куда подальше, но я отвечаю: - В данный момент, в постели. Чего ты хочешь? Молчание. Молчание. Молчание. Пока он наконец не спрашивает: - Одна? Оглянувшись вокруг, я перекатываюсь на огромной кровати и шепчу: - А тебе какая разница, Эрик? Он тяжело вздыхает. Чертыхается. И рычит. - Джуд, кто там с тобой? Я сажусь на постели и, убирая волосы с лица, отвечаю: - Эрик, что тебе нужно? - Ты сказала, что пойдешь на вечеринку к Бьорну, и не пришла. - Я такого не говорила, - шиплю я. – Ты ошибаешься. Я тебе говорила, что собираюсь пойти на одну вечеринку, но не утверждала, что это именно та, которая пройдет у Бьорна. Я тебе ясно дала понять, что для меня он только хороший друг. Молчание. Никто из нас не говорит ни слова. Потом Эрик шепчет: - Я хочу видеть тебя, пожалуйста. Мне это нравится. Когда он меня так просит, я не могу не сдаться: - В четыре в Английском саду, рядом с киоском, где мы покупали сэндвичи, когда гуляли с Флином. Договорились? - Хорошо. Повесив трубку, я улыбаюсь. У меня свидание с Эриком. Я принимаю душ, надеваю длинную юбку, футболку и кожаное пальто. Я ловлю такси, а когда подъезжаю, то вижу, что он уже меня ждет. Сердце начинает биться часто-часто. Если он меня обнимет и попросит вернуться к нему, я не смогу сказать ему «нет». Я слишком его люблю, несмотря на то, что злюсь на него за то, что он не рассказал мне про сестру и пришел на вечеринку к Бьорну в женской компании. Подойдя к нему, я гляжу на него и, желая помириться, говорю: - Ну, вот и я. Что ты хотел? - Судя по твоему лицу, ты мало спала. Удивленная таким поворотом, я гляжу на него и отвечаю: - Ты тоже хорошо выглядишь. - Где ты провела ночь? И с кем? - Ты опять начинаешь? - Джуд… Господи! Господи! Он назвал меня Джуд… - Ладно, я отвечу на твой вопрос, после того как ты мне расскажешь, что за женщину ты привел на вечеринку к Бьорну. Его удивляет мой вопрос, и он молчит. В моем голосе появляется злость и с тем же холодным взглядом, что и у него, я объясняю: - У меня в полвосьмого самолет. Поэтому, если ты хочешь поговорить со мной, поторопись, мне еще нужно заехать в гостиницу за чемоданом. Он бормочет проклятия и смотрит на меня невидящим взглядом. - Так ты мне не расскажешь, с кем была этой ночью? - А ты ответил на мой вопрос? Он молчит и только глядит на меня. И тогда я шиплю: - Я хочу, чтобы ты знал, что мне известно, что ты мне солгал. - Что? – растерянно спрашивает он. - Ты умолчал о разводе моей сестры, а потом самым бессовестным образом разозлился на меня за то, что я не рассказала тебе секреты твоей семьи. - Это не то же самое, - обороняется он. Холодно, так, как научилась у него, я гляжу на него и говорю сквозь зубы: - Ты – лжец, жалкий обманщик, не замечающий бревна в своем глазу, а только считающий соломинки в чужих. А относительно того, с кем я была прошлой ночью, я так тебе скажу: я свободная женщина и могу проводить ночь с кем только захочу, так же как и ты. Такой ответ тебя устраивает? Он долго-долго глядит на меня, потом встает и произносит: - Прощай, Джудит. Он уходит. Уходит! Я потрясена и шокирована. Он уходит, оставляя меня одну посреди Английского сада. Кровь стучит у меня в висках, когда я наблюдаю, как он удаляется. Он никогда не позволит выкручивать себе руки. Он слишком гордый для этого, и я тоже. Наконец я поднимаюсь, ловлю такси, еду в отель, забираю чемодан и уезжаю в аэропорт. Когда мой самолет отрывается от земли, я закрываю глаза и шепчу: - Чертов упрямец! ГЛАВА 43 Через десять дней состоится конференция «Мюллера» в Мюнхене, на которой я должна буду присутствовать. Я стараюсь этого избежать, но Херардо и Мигель не дают мне такой возможности, и подозреваю, что здесь не обошлось без происков сеньора Циммермана. Когда самолет приземляется в Мюнхене, на меня накатывают воспоминания. И вот я снова в этом великолепном городе. Вместе с Мигелем и руководителями делегаций из других городов в одиннадцать утра мы прибываем туда, где будет проходить конференция. Я усаживаюсь рядом с Мигелем, и мероприятие начинается. Среди множества присутствующих я ищу Эрика и нахожу! Он сидит в первом ряду, и у меня сжимается сердце, когда я вижу рядом с ним Аманду. Ведьма! Кажется, что между ними как обычно царит полное взаимопонимание. Когда Эрик поднимается на сцену, чтобы выступить перед тремя с лишним тысячами человек из разных стран, я с гордостью смотрю на него. Я внимательно вслушиваюсь в каждое его слово и замечаю, как он красив в этом темно-сером костюме. Когда его речь подходит к концу и на сцену рядом с ним поднимается Аманда, я напрягаюсь. Эрик берет ее за талию, а она радостно, с видом победительницы приветствует его. Мигель глядит на меня. С трудом сглотнув ком в горле, я стараюсь улыбаться. После торжественной части официанты начинают разносить шампанское и канапе. Спрятавшись за спинами своих товарищей по делегации, я держусь настороже. Приближается Эрик вместе с Амандой. Они оба приветствуют всех присутствующих, а когда я вижу, что они подходят к нашей группе, мне очень хочется сбежать. С очаровательными, но холодными улыбками они глядят на всех нас. Он не оказывает мне никакого особенного внимания, а когда здоровается, то равнодушно скользит глазами по моему лицу. Эрик протягивает мне, как и всем остальным, руку и проходит дальше, продолжая приветствовать других участников фуршета. Мы пересекаемся взглядами с Амандой, и я замечаю насмешку в ее глазах. Сука! Пока они продолжают свой путь, я наблюдаю за тем, как Эрик снова берет Аманду за талию и фотографируется с ней. Ни разу он не взглянул на меня. Вообще ни разу. Как будто мы никогда не были знакомы. Широко открыв от удивления глаза, я глазею, как он фотографируется с другими женщинами, и вся покрываюсь мурашками, увидев, как Эрик говорит что-то одной из них, при этом уставившись на ее губы. Я его знаю. Мне прекрасно известно, что означает этот взгляд и к чему он приводит. У меня зудит шея. Сыпь! О, нет! Это ревность, я этого не вынесу! Когда я уже больше не выдерживаю, я ищу выход. Что бы там ни было, мне необходимо выбраться отсюда. Едва достигнув дверей, я чувствую, как кто-то берет меня за руку. С бьющимся сердцем я оборачиваюсь и вижу, что это Мигель. На какое-то мгновение мне показалось, что это Эрик. - Куда ты идешь? - Мне нужно на свежий воздух. Здесь очень жарко. - Я тебя провожу, - говорит Мигель. Когда мы наконец выходим, Мигель достает пачку сигарет, и я прошу у него одну. Мне нужно покурить. После нескольких затяжек я начинаю приходить в себя. Холодность Эрика, Аманда и то, как он смотрел на других женщин – для меня это слишком. - Как ты себя чувствуешь, Джудит? – спрашивает Мигель. Я киваю головой, улыбаюсь и пытаюсь снова стать все той же веселой, искрящейся девушкой, что и обычно. - Нормально, просто здесь очень жарко. Мигель соглашается. Представляю, что он сейчас воображает, но мне совсем не хочется сейчас с ним разговаривать. Выкурив сигарету, именно я предлагаю вернуться в зал. Я должна быть сильной и показать это и Эрику, и Аманде, и Мигелю, да и всему миру. Уверенным шагом я возвращаюсь к испанской делегации и стараюсь включиться в разговор, но не могу. Каждый раз, когда я поворачиваюсь, Эрик уже тут как тут любезничает с какой-нибудь дамой. Все хотят с ним сфотографироваться. Все, кроме меня. Спустя два часа, сидя в одной из кабинок в туалете, я слышу, как одна из этих женщин сообщает, что большой босс Эрик Циммерман сказал ей, что она красивая. Ну и дура! Не сдержавшись, я рассматриваю ее. Ужасная девица. Фигуристая итальянка с огромной грудью и медно-рыжими волосами. Она, кажется, нервничает, и я ее понимаю. Эрик специально тебе это сказал, завораживающе глядя в глаза, чтобы ты занервничала. Выйдя из туалета, я натыкаюсь на Аманду. Она смотрит на меня. Эта стерва смотрит на меня и весело мне подмигивает. Я чувствую непреодолимое желание вцепиться в ее блондинистую шевелюру и волочить за волосы по полу, но нет. Я не могу. Это конференция, и я должна держать себя в профессиональных рамках, а главное, я обещала отцу, что больше не буду себя вести как хулиганка. Подойдя к своим коллегам, я удивлена, увидев, что с ними разговаривает Эрик. Рядом с ним стоит темноволосая красавица из севильской делегации, которая пускает слюни от каждого его слова. Эрик, прекрасно сознает, какую реакцию вызывает у женщин, поэтому он шутит с ней, а эта дура, заметно нервничая, несколько раз проводит рукой по волосам. Я закрываю глаза. Не хочу видеть эту парочку. Но открыв их, я встречаюсь взглядом с Эриком, который говорит: - Сеньорита Флорес отведет вас туда, где состоится праздник. Она хорошо знает Мюнхен. Я задираю подбородок, а Эрик, вручая мне карточку, добавляет: - Буду всех вас там ждать. Произнеся это, он уходит. Я часто моргаю. Все глядят на меня и начинают спрашивать, как добраться до места, о котором говорил шеф. Посмотрев на карточку, я вспоминаю, где находится этот банкетный зал. Затем мы все направляемся к автобусу, который отвезет нас в отель, где мы пробудем до вечера, пока не начнется празднование. Когда автобус доставляет нас в гостиницу, я, пользуясь возможностью, принимаю душ. Я очень напряжена. Мне не хочется идти на эту вечеринку, но приходится. У меня не возможности потихоньку смыться. Эрик как раз и дал мне это поручение для того, чтобы я не улизнула. Высушив волосы, я слышу удары в стену и сдавленные стоны. Внимательно прислушавшись, я, в конце концов догадавшись, в чем дело, улыбаюсь. Рядом со мной находится комната Мигеля и, судя по тому, что я слышу, он замечательно проводит время. Я несколько раз стучу по стене, и стоны прекращаются. Не хочу их слушать! Я меняю серый костюм на черное платье со стразами на поясе. Надеваю туфли на высоких каблуках, которые, я знаю, мне очень идут, а волосы собираю в высокий пучок. Взглянув на себя в зеркало, я улыбаюсь. Вижу, что выгляжу очень сексуально. Уверена, что Эрик на меня даже не взглянет, но остальные мужчины не смогут меня не заметить. По крайней мере, это поднимет мне настроение, разве нет? В девять часов вечера, поужинав в отеле, мы все собираемся в фойе. Как и следовало ожидать, все ищут меня как единственного человека, способного довести их до места назначения. Переговорив с водителем автобуса, мы вливаемся в транспортный поток Мюнхена, и я улыбаюсь, когда мы проезжаем мимо Английского сада. Я с нежностью смотрю на те места, где гуляла с Эриком и была счастлива. Какое было чудесное время. Но хорошее настроение мгновенно испаряется, когда автобус прибывает на место, и нам надо выходить. Мы заходим в ресторан. Он огромен и, как и следовало ожидать, сеньор Циммерман подготовил грандиозное мероприятие. Все аплодируют. Мигель глядит на меня, и я весело шепчу: - Послушай, я сейчас достану носовой платок и крикну тебе «тореро». Он смеется и показывает на одну девушку. - Боже, ты себе не представляешь, она, как ураган «Патрисия». Мы оба смеемся, и в этот момент я слышу над ухом: - Добрый вечер. Подняв глаза, я вижу Эрика. В смокинге и с бабочкой он неотразим. О, боже, я всегда обожала заниматься с ним любовью, когда из одежды на нем была только бабочка. Как возбуждающе! Я тут же выбрасываю эту идею из головы. И почему я об этом подумала? Наши взгляды встречаются, и я вижу полярный холод в его глазах. Мое сердце трепещет. Желудок сжимается, и вдруг я замечаю рядом с ним ту рыжую итальянку из дамской комнаты. Да пошел он! С каменным выражением лица я приветствую его, и он продолжает с итальянкой свой путь. Я не хочу, чтобы он узнал, как мне плохо, но, честно говоря, я полностью раздавлена. Очевидно, Эрик начал новую жизнь, и я должна с этим смириться. Взяв Мигеля под руку, мы направляемся в бар и просим что-нибудь выпить. Меня мучает жажда. Целый час Мигель от меня не отходит. Мы смеемся и болтаем, а потом начинает звучать музыка. Сегодня играют свинг. Обожаю! Все вокруг начинают танцевать, и Мигель решает пригласить на танец свой «ураган «Патрисию». Оставшись в одиночестве, я, потягивая коктейль, внимательно оглядываю помещение. Сначала я нигде не вижу Эрика, но потом замечаю его танцующим с той итальянкой. Я испытываю беспокойство. Песня за песней я становлюсь свидетельницей того, как женщины, желающие с ним потанцевать, почти выстраиваются в очередь, а он с готовностью принимает каждое приглашение. С каких это пор он стал таким танцором? Считается, что это я – большая любительница танцев, и вот я стою и подпираю барную стойку. Вот дерьмо! Но еще больше я бешусь, когда вижу, что он танцует с Амандой. Я такая идиотка! Я не могу вынести ее взгляд, то, как она держит его за шею, нежно проводя пальцем по коже, то, как она поглаживает его волосы. Я отворачиваюсь. Я не могу больше на это смотреть. Я ухожу в туалет и, прыснув на лицо воды, возвращаюсь на праздник. На выходе я сталкиваюсь с Хави Дюма из барселонской делегации, и он приглашает меня на танец. Я соглашаюсь. Потом меня приглашают еще несколько мужчин, и мое чувство собственного достоинства возвращается на свое законное место. Вдруг рядом со мной оказывается Эрик и просит у моего партнера разрешения потанцевать со мной. А тот с удовольствием соглашается. Я подобных чувств не испытываю. Когда Эрик кладет ладонь мне на талию, а я опускаю руки ему на плечи, оркестр играет “Blue Moon”.[48] Я, тяжело сглотнув, начинаю танцевать. Он с высоты своего роста глядит на меня и наконец изрекает: - Вы хорошо проводите время, сеньорита Флорес? - Да, сеньор, - просто соглашаюсь я. Его руки на моей спине обжигают мне кожу. Тело реагирует на его близость, его прикосновения, его запах. - Как у вас дела? – снова равнодушным голосом спрашивает он. - Хорошо, - удается выдавить мне, - много работы. А у вас? Эрик улыбается, но меня пугает эта его улыбка, когда он, наклонившись, шепчет мне на ухо: - Очень хорошо. Я снова начал играть и должен признать, что гораздо лучше, чем, мне помнится, было раньше. Конечно, Декстер часто вспоминает тот день и его горячую богиню. Мудак! Я пытаюсь высвободиться из его объятий, но он меня не отпускает, а наоборот, прижимает к себе. - Давайте подождем, пока закончится музыка, сеньорита Флорес. А потом можете идти на все четыре стороны. Не смешивайте рабочее и личное. У меня все чешется, но я не отваживаюсь успокоить зуд. Я стараюсь оставаться спокойной под его суровым взглядом, и когда заканчивается песня, он сдержанно и галантно целует мне руку. Перед тем как удалиться, он шепчет: - Было, как всегда, удовольствием снова видеть вас. Всего хорошего. Его близость, его слова и его холодность проникают мне в самую душу. Я подхожу к бару и прошу бокал «Кубы либре». Мне нужно выпить. За первым следует второй, и я стараюсь превратиться в холодную карьеристку, стать такой, как он. У меня ведь был самый лучший учитель. Никто кроме Эрика Циммермана не сумел бы совладать со мной. Я посылаю ему яростные взгляды, пока он хорошо проводит время с другими женщинами. Все они падают к его ногам, и я прекрасно понимаю, с кем он собирается провести эту ночь. Не с этой итальянкой. А с Амандой. Их выдают их взгляды. Я их ненавижу! В час ночи я решаю закругляться. Я больше не вынесу! Мигель уже ушел со своим собственным «ураганом», и какой-то другой мужик уже начинает меня доставать. Выйдя на улицу, я глубоко вздыхаю. Я чувствую себя свободной. Заметив такси, я машу ему рукой. Дав водителю адрес, я в тишине возвращаюсь в свой отель, поднимаюсь в номер и сбрасываю туфли. Я в бешенстве. Эрик меня достал. Что такое? Из соседней комнаты до меня доносятся стоны. Мигель со своим «ураганом». Я тяжело вздыхаю. Хорошенькая ночка мне предстоит. Я сажусь на кровать и закрываю глаза, мне хочется плакать. Какого черта я тут делаю? Стоны из соседней комнаты становятся громче. Какое бесстыдство! В конце концов я рассерженно громко стучу кулаком в стену. Стоны прекращаются, и я качаю головой. Через несколько секунд раздается стук в дверь, и я закрываю глаза. Не везет мне сегодня! Это, наверное, Мигель пришел, чтобы попросить у меня прощения. Улыбнувшись, я открываю дверь и натыкаюсь на хмурую физиономию Эрика. Я меняюсь в лице. - Вижу, что я не тот, кого вы ждали, сеньорита Флорес. Не спросив разрешения, он заходит в мой номер, и я закрываю дверь. Я стою не шевелясь. Не представляю, что он здесь делает. Эрик обходит номер и, удостоверившись, что больше тут никого нет, глядит на меня, и я спрашиваю: - Что вам угодно, сеньор? Айсмен долго-долго глядит на меня и равнодушным тоном отвечает: - Я не видел, как вы ушли с праздника, и хотел убедиться, что с вами все в порядке. Не приближаясь к нему, я качаю головой, я все еще злюсь на него за то, что он сказал мне на вечеринке. - Если вы приехали, чтобы посмотреть, с кем я буду играть в этом отеле, то мне жаль вас разочаровывать, но я не играю ни с коллегами, ни когда они рядом. Я благоразумная девушка. А что касается того, все ли со мной в порядке, не беспокойтесь, сеньор, я сама могу о себе позаботиться. Поэтому вы можете идти. Мое упоминание об играх его только разозлило. Это заметно по его лицу, и прежде чем он смог сказать что-нибудь, что рассердило меня еще больше, я цежу сквозь зубы: - Выйдите сейчас же из моей комнаты, сеньор Циммерман. Он не двигается. - Вы мне никто, чтобы заходить сюда без приглашения. Не сомневаюсь, что вас уже заждались в других номерах. Поторопитесь, не теряйте зря время, уверена, Аманда или любая другая из ваших женщин с удовольствием окажутся в фокусе вашего внимания. Так что не теряйте со мной здесь время и отправляйтесь играть. Напряжение. Сильное напряжение. Мы смотрим друг на друга, как настоящие враги, и когда он подходит ко мне, я быстро отодвигаюсь в сторону. Я не собираюсь играть в его игры, как бы сильно этого не жаждало мое тело. И тогда я кричу. Я слышу, как он чертыхается, а потом, не глядя на меня, направляется к двери, открывает ее и уходит. Он, пыша яростью, удаляется. Я остаюсь в комнате одна. Пульс бьется со скоростью тысяча ударов в минуту. Не знаю, чего хотел Эрик. Мне известно только, что когда я остаюсь с ним наедине, я больше не хозяйка своему телу. Тем вечером, когда я возвращаюсь с конференции, я решаю начать жизнь заново. Я должна забыть об Эрике и найти другую работу. Мне необходимо снова стать самой собой. Если так будет продолжаться, то я не знаю, что от меня останется. Придя в офис на следующий день, я разговариваю с Мигелем. Он не понимает, почему я хочу уволиться и пытается убедить меня остаться, но чувствует, что мы с Эриком так и не разрешили наши проблемы. Он проводит меня до кабинета Херардо и там хлопочет о моем увольнении. После безумного утра, когда Херардо не знает, что со мной делать, я добиваюсь своего. Я окончательно и бесповоротно ухожу из «Мюллера». Когда вечером я выхожу из офиса, я улыбаюсь. Это первый день моей новой жизни. ГЛАВА 44 В семь часов утра, когда я все еще лежу в постели, звонит мой мобильник. Я смотрю на экран и не узнаю номер. Беру трубку и слышу: - Что ты наделала? - Что? – ничего не понимая, в полудреме спрашиваю я. - Джудит, почему ты уволилась? Эрик! Херардо, должно быть, уже доложил ему о том, что я сделала, и он гневно кричит: - Детка, почему, тебе же нужна работа? Ты думаешь, что ты делаешь? Где ты собираешься работать? Хочешь опять стать официанткой? Потрясенная этими вопросами, а особенно тем, что меня назвали «деткой», я цежу сквозь зубы: - Я тебе не детка, и не смей никогда меня так больше называть. - Джуд… - Забудь о моем существовании. И вешаю трубку. Эрик перезванивает. Я опять нажимаю «отбой». В конце концов я выключаю телефон и, упреждая его звонки на домашний номер, отключаю и его. Я рассерженно поворачиваюсь на бок и продолжаю спать. Я хочу спать, и пусть весь мир подождет. Но заснуть мне не удается, и я встаю, одеваюсь и выхожу на улицу. Мне не хочется оставаться дома. Я звоню Начо и иду в его мастерскую. Несколько часов мы болтаем, пока я наблюдаю за тем, как он делает татуировки. Когда приходит время закрываться, мы звоним друзьям, чтобы куда-нибудь сходить. Мне необходимо отпраздновать тот факт, что я больше не работаю в «Мюллере». Домой я возвращаюсь в три часа ночи и сразу иду в постель. Я здорово набралась. Уже пробило десять утра, когда я слышу звонок в дверь. С недовольной физиономией я поднимаюсь, чтобы открыть, и замираю, увидев перед собой посыльного с прекрасным букетом огромных красных роз. Я пытаюсь отказаться от них, потому что знаю, от кого они, но посыльный не соглашается. В конце концов я их забираю и прямиком отправляю в мусорную корзину. Но любопытство берет верх, и я нахожу карточку, на которой написано то, от чего мое сердце начинает биться чаще: _Как я тебе уже когда-то говорил, я не могу выкинуть тебя из головы._ _Я тебя люблю, детка._ _Эрик Циммерман._ Я с открытым ртом снова и снова перечитываю записку. Я закрываю глаза. Нет, нет, нет. И еще раз нет! Начиная с этого момента, я не могу включить мобильник, не получив при этом звонка от Эрика. Чувствуя себя подавленной, я решаю исчезнуть. Я его знаю, и понимаю, что через несколько часов он уже будет стоять перед моей дверью. Через Интернет я снимаю домик в деревне, беру своего «Леонсито» и на этот раз уезжаю в Астурию, а конкретно в Льянес. Я звоню отцу, но не рассказываю ему, где я нахожусь, потому что знаю, что он сразу же расскажет об этом Эрику. Они слишком хорошо сошлись. Я заверяю его, что со мной все в порядке. Папа только просит, чтобы я звонила ему каждый день, чтобы он знал, что со мной все хорошо и чтобы сообщила ему, когда приеду в Мадрид. По его словам, нам нужно серьезно поговорить. Я соглашаюсь. Целую неделю я гуляю по этим живописным местам, сплю и думаю. Мне необходимо решить, что делать с собой дальше, после Эрика. Но я не способна ясно соображать. Эрик так крепко засел в моей голове, моем сердце и моей жизни, что я едва способна мыслить здраво. Эрик настаивает. Он засыпает меня горой текстовых сообщений, а когда видит, что я не обращаю на них никакого внимания, начинает посылать мне электронные письма, которые я читаю по ночам в комнате, в том красивом домике, что я сняла. ОТ: Эрик Циммерман ДАТА: 25 мая 2013 09.17 КОМУ: Джудит Флорес ТЕМА: Прости меня Я беспокоюсь, родная. Я плохо поступил: обвинил тебя в том, что ты не все мне рассказываешь, а сам в это время знал о твоей сестре и не сказал тебе. Я дурак. Я с ума по тебе схожу. Пожалуйста, позвони мне. Я тебя люблю. Эрик ОТ: Эрик Циммерман ДАТА: 25 мая 2013 22.32 КОМУ: Джудит Флорес ТЕМА: Джуд…, пожалуйста Просто скажи мне, что все в порядке. Пожалуйста…, детка. Я тебя люблю. Эрик Меня трогают его письма. Я знаю, что он меня любит. Я это знаю. Но мы не можем быть вместе. Мы, как огонь и лед. К чему снова пытаться? ОТ: Эрик Циммерман ДАТА: 26 мая 2013 07.02 КОМУ: Джудит Флорес ТЕМА: Полученное сообщение Я знаю, что ты на меня очень злишься. Я этого заслуживаю. Я был дураком (и к тому же идиотом). Я повел себя недопустимо, и мне плохо. Я считал дни до того момента, когда смогу тебя увидеть на конференции в Мюнхене, и когда ты оказалась передо мной, вместо того, чтобы сказать тебе, как сильно я тебя люблю, я повел себя, как дикий зверь. Родная, мне очень жаль. Мне жаль, мне жаль, мне жаль. Я тебя люблю. Эрик Я обрадовалась, когда узнала, что он хотел видеть меня на конференции. Сейчас я понимаю, почему он так себя вел. Эрик использовал свою холодность как инструмент защиты, и это сослужило ему плохую службу. Он пытался заставить меня ревновать, и ему это удалось. Но он не оценил возможные последствия, и теперь я очень на него зла. ОТ: Эрик Циммерман ДАТА: 27 мая 2013 02.45 КОМУ: Джудит Флорес ТЕМА: Я тоскую по тебе Я слушаю наши песни. Думаю о тебе. Ты меня простишь еще раз? Я тебя люблю. Эрик Я тоже со сжимающимся сердцем слушаю наши песни. Сегодня, пока я ела на террасе в Льянесе, звучала “You Are the Sunshine of My Life” Стиви Уандера, и я вспомнила, как он приказал мне выйти из машины, чтобы потанцевать с ним посреди улицы в Мюнхене. Это смягчило его характер. Благодаря таким эпизодам я поняла, как сильно Эрик ради меня изменился. Я его люблю, но я боюсь. Боюсь, что не перестану страдать. ОТ: Эрик Циммерман ДАТА: 27 мая 2013 20.55 КОМУ: Джудит Флорес ТЕМА: Ты невероятна Флин мне только что рассказал про ту историю с кока-колой и твоим падением в снег. Почему ты мне ничего не сказала? Если раньше я тебя любил, то теперь люблю еще сильнее. Меня трогает то, что Флин признался своему дяде. И я понимаю, что мальчик начал чувствовать большую уверенность в себе. Мне приятно об этом узнать. Да здравствует Флин! Что же касается Эрика… я люблю его еще больше. Почему это со мной происходит? Может, это такой «эффект Циммермана», который действует на меня таким образом, что не позволяет мне его забыть? Определенно, так оно и есть. ОТ: Эрик Циммерман ДАТА: 28 мая 2013 09.35 КОМУ: Джудит Флорес ТЕМА: Привет, родная Я на работе и не могу сосредоточиться. Я не могу перестать думать о тебе. Хочу, чтобы ты знала, что за все это время я ни разу не играл. Я тебе солгал, детка. Как я тебе и говорил, моя ЕДИНСТВЕННАЯ фантазия – это ты. Я тебя люблю сейчас и всегда. Эрик Сейчас и всегда. Какие это были прекрасные слова, когда он говорил их, глядя мне в глаза. Моя фантазия – это ты, упрямец. Что мне нужно сделать, чтобы забыть тебя и чтобы ты позабыл обо мне? ОТ: Эрик Циммерман ДАТА: 28 мая 2013 16.19 КОМУ: Джудит Флорес ТЕМА: Я тебе приказываю Черт побери, Джуд, я требую, чтобы ты мне сказала, где ты. Возьми чертову трубку и сейчас же позвони мне или напиши мне письмо. Немедленно! Эрик А вот и вернулся Айсмен! Меня забавляет его злость. Посмотрим, что будет дальше! ОТ: Эрик Циммерман ДАТА: 29 мая 2013 23.11 КОМУ: Джудит Флорес ТЕМА: Спокойной ночи, детка Прости меня за мое последнее письмо. Я в отчаянии от того, что тебя нет рядом, и поэтому вышел из себя. Сегодня у Флина был важный день. Лаура пригласила его на день рождения, и он хочет тебе об это рассказать. Ты и ему не позвонишь? Я по тебе скучаю и люблю тебя. Эрик Я тоже в отчаянии. О, боже, что я буду без тебя делать? Я плачу от радости, узнав, что Флин счастлив, получив это приглашение. Мой маленький ворчун начинает радоваться жизни. Я тоже тебя люблю, Эрик, и скучаю по тебе. ОТ: Эрик Циммерман ДАТА: 30 мая 2013 15.30 КОМУ: Джудит Флорес ТЕМА: Я не знаю, что мне делать Что я должен сделать, чтобы ты ответила на мои сообщения? Я знаю, что ты их получаешь. Я это знаю, родная. Твой отец сказал, что с тобой все в порядке. Почему ты мне не звонишь? С каждым днем у меня остается все меньше и меньше терпения. Ты меня знаешь. Я упрямый немец. Но ради тебя я готов сделать все, что угодно. Я тебя люблю, детка. Эрик (идиот) Закрыв ноутбук, я тяжело вздыхаю. Могу себе представить, что Эрик устроил моему отцу. Роли поменялись. Теперь он пишет, а я не отвечаю. Сейчас я понимаю, что он тогда чувствовал. Я пытаюсь забыть его, как он пытался забыть меня, и понимаю, что он мне этого не позволит, как я не позволила ему. ГЛАВА 45 После недели, проведенной в Льянесе, я возвращаюсь в Мадрид с еще более разбитым сердцем. Узнав, что Эрик меня ищет, я никак не могу успокоиться. Время не только не вылечило раны, а, наоборот, усилило боль до такой степени, которой я себе и представить не могла. Я звоню отцу и говорю, что приехала в Мадрид, потом мы немного болтаем. - Нет, папа. Эрик поступил… - Родная, ты тоже не святая. Ты упряма и все время лезешь на рожон. И всегда была такой, и, откровенно говоря, наконец встретила достойного соперника. - Папааааа! Отец смеется и отвечает: - Угу, смугляночка! Разве ты не помнишь, что говорила твоя мать? - Нет. - Она любила повторять: «У мужчины, который влюбится в Ракель, будет тихая и спокойная жизнь, но тот, кто полюбит Джудит, бедняга, каждый день будет жить, как на вулкане». Вспомнив эти слова матери, я улыбаюсь, а отец добавляет: - Так оно и есть, смугляночка. Ракель – уж такая как есть, а ты похожа на свою мать, такая же воительница! Чтобы жить с такой женщиной, как ты, есть только два варианта: или найти такого дурака, который и рот побоится раскрыть, или выбрать настоящего воина, такого, как Эрик. - А кто ты, папа, дурак или воин? Отец смеется. - Я воин, как и Эрик. А как иначе я бы мог выносить твою мать? И хотя бог рано забрал ее у меня, никогда никакая другая женщина так и не поселилась в моем сердце, потому что твоя мать установила очень, очень высокую планку. Именно это и происходит с Эриком, золотце мое. Узнав тебя, он понимает, что больше не встретит такую женщину. - Да, другую такую же дуру… - усмехаюсь я. - Нет, родная. Умную. Энергичную. Веселую. Привлекательную. Ворчащую. Бойкую. Восхитительную. Красивую. И все в тебе одной, смугляночка, все в тебе. - Папа… - Как я и предполагал, Эрик принадлежит тебе, а ты принадлежишь ему. Я это знаю. Я не могу сдержать смех. - Папа, пожалуйста, тебе только сценарии к сериалам писать. Тебе бы цены не было! Я с улыбкой вешаю трубку. Поговорив с отцом, я как всегда прихожу в равновесие. Он желает мне только добра, и, как он говорит, самое лучшее для меня – это тот самый немец, хотя иногда я в этом сомневаюсь. Вечером, открыв ноутбук, я вижу новое письмо от Эрика. ОТ: Эрик Циммерман ДАТА: 31 мая 2013 14.23 КОМУ: Джудит Флорес ТЕМА: Не бросай меня Я знаю, что ты меня любишь, хоть ты мне и не отвечаешь. Я увидел это в твоих глазах тем последним вечером в отеле. Ты бросила меня, но ты меня любишь так же, как я тебя. Подумай об этом, родная. Сейчас и всегда ты и я. Я тебя люблю. Я тебя хочу. Я скучаю по тебе. Ты мне нужна. Эрик Ну почему он так романтичен? Куда подевался холодный немец? Почему я глупею от его красивых слов и хочу перечитывать их снова и снова? Почему? Выключив свет в комнате, я снова возвращаюсь к своей последней мысли. Эрик. Эрик Циммерман. Я вдыхаю запах его футболки. Не знаю, что я должна сделать, чтобы забыть его. В шесть утра я внезапно просыпаюсь. Мне снился Эрик. Даже во сне я не могу выбросить его из головы. Это меня погубит! Почему, когда ты сходишь по кому-то с ума, то не можешь избавиться от мыслей о нем ни днем, ни ночью? Я так рассержена, что не могу заснуть и решаю вставать с постели. Со злости принимаюсь за генеральную уборку. Это меня успокоит. Я приступаю к наведению чистоты, и к десяти утра в квартире уже некуда ногу поставить. Ну и бардак я развела! Я нервничаю. Сердце бешено стучит, и я решаю принять душ, а потом выйти из дома на пробежку. После пробежки я всегда великолепно себя чувствую. Так я выплесну свой адреналин. Выйдя из душа, я собираю волосы в высокий хвост, надеваю черные капри, кроссовки и футболку. Внезапно звучит звонок, и, не глядя открыв дверь, я теряю дар речи, когда нос к носу сталкиваюсь с Эриком. В белой футболке и джинсах, он красив, как никогда. Испугавшись того, что он так близко, я пытаюсь закрыть дверь, но, просунув ногу в дверной проем, он не дает мне этого сделать. - Дорогая, пожалуйста, послушай меня. - Я тебе не дорогая, не детка, не смугляночка и, вообще, никто. Отойди от меня. - Боже, Джуд, ты сломаешь мне ногу. - Убери ее, и я не буду тебе ее ломать, - отвечаю я, одновременно изо всех сил стараясь закрыть дверь. Но он не двигается с места. - Ты моя любимая, моя дорогая, моя детка, моя смугляночка и, к тому же, моя женщина, моя невеста, моя жизнь и еще куча всего другого. И поэтому я хочу попросить тебя вернуться со мной домой. Я по тебе скучаю. Ты мне нужна, я не могу без тебя жить. - Отойди от меня, Эрик, - рычу я, безуспешно сражаясь с дверью. - Я был идиотом, родная. - О, да! Даже не сомневайся, - сквозь зубы цежу я по эту сторону двери. - Таким идиотом со всеми этими письмами, что позволил уйти самому прекрасному, что когда-либо со мной случалось в жизни. Тебе! Но даже такие идиоты, как я, становятся на истинный путь и стараются исправить свои ошибки. Дай мне еще один шанс и… - Я не хочу тебя слушать. Нет, не хочу! – кричу я. - Дорогая…, я пытался. Пытался дать тебе свободу. Дать свободу себе. Но моя жизнь без тебя не имеет смысла. Я не могу спать. Ты в моей голове двадцать четыре часа в сутки. Я не живу. Что ты хочешь, чтобы я сделал, если я не могу без тебя жить? - Купи себе обезьянку, - визжу я. - Родная, я плохо поступил. Я не рассказал тебе о разводе сестры и поступил нечестно, обидевшись на тебя, когда ты сделала то же самое. - Нет, Эрик, нет… Я не хочу тебя слушать, - чуть не плача, настаиваю я. - Позволь мне войти. - Даже не мечтай. - Детка, дай мне посмотреть тебе в глаза и поговорить с тобой. Позволь мне все уладить. - Нет. - Пожалуйста, Джудит. Я идиот. Самый большой идиот на свете, и я разрешу тебе меня так называть каждый день до конца моей жизни, потому что я этого заслуживаю. Силы покидают меня. Его слова начинают брать надо мной верх, и когда я перестаю удерживать дверь, Эрик настежь распахивает ее и, глядя на меня, шепчет: - Послушай меня, детка… - и, заглянув внутрь, спрашивает, - Генеральная уборка?! Да уж, ты очень, очень злишься! Уголки его губ поднимаются, и тогда я, заметив его движение, в истерике ору: - Не смей заходить в мой дом. Он останавливается и не делает ни шагу. - И прежде чем ты продолжишь свой поток красноречия, - в бешенстве бросаю я, - хочу, чтобы ты знал, что я больше не собираюсь тратить свою жизнь на то, что опять плохо кончится. Мне плохо с тобой. Я не могу быть с тобой. Я не хочу бросать делать то, что мне нравится лишь потому, что ты хочешь держать меня под стеклянным колпаком. Нет, я отказываюсь! - Я люблю тебя, сеньорита Флорес. - Удачи. Оставь меня в покое. И неожиданно надавив, я резко захлопываю дверь. У меня вздымается грудь, и сердце часто бьется. Эрик снова это сделал. Он снова наговорил мне самых красивых слов, какие только может сказать мужчина женщине, и я, как дура, развесила уши. Я идиотка. Дура. Тупица. Зачем? Зачем я его слушала? Снова звенит звонок. Это он. Я не хочу открывать. Не хочу его видеть, хотя и умираю от желания это сделать. Но тут я слышу голос. Это Симона? Я открываю дверь и, раскрыв рот, вижу Норберта вместе со своей женой. Мужчина говорит: - Сеньорита, с тех пор как вы ушли, все не так. Если вы вернетесь, обещаю вам, что буду помогать вам с мотоциклом, когда вы только захотите. Я поднимаю брови, и Симона, обняв меня, целует меня в щеку. - И я обещаю звонить тебе, Джудит. Сеньор мне разрешил. И, взяв меня за руки, она шепчет: - Джудит, я по тебе скучаю, и, если ты не вернешься, сеньор будет отравлять нам жизнь до конца наших дней. Ты хочешь для нас такой участи? Я отрицательно мотаю головой, а она настаивает: - Кроме того, смотреть «Безумие Эсмеральды» одной совсем не так здорово, как вместе с тобой. - Кстати, Луис-Альфредо Киньонес на днях попросил руки у Эсмеральды Мендосы. Я записала эту серию, чтобы посмотреть вместе с тобой. - Ай, Симона! – вздыхаю я и закрываю руками рот. Внезапно в дом заходят Трус и Кальмар и начинают лаять. - Трус! – кричу я, увидев его. Пес прыгает, и я его обнимаю. Я так по нему скучала… Потом я глажу Кальмара и шепчу: - Как же ты вырос, малыш. Собаки весело прыгают вокруг меня. Они меня помнят. Они меня не забыли. Эрик, прислонившись к стене, глядит на меня, когда с очаровательной улыбкой заходит Соня и целует меня. - Дорогая моя, если, после того, что организовал Эрик, ты с нами не поедешь, значит, ты такая же упрямая, как он. Мой сын тебя любит, любит, любит, он мне сам в этом признался. Я удивленно гляжу на нее, когда заходит мой отец. - Да, смугляночка, этот мальчик очень тебя любит, и я тебе об этом говорил. Возвращайся к нему! Вот он. Он твой воин, а ты его воительница. Давай, сокровище мое…, я тебя знаю, и если бы этот мужчина тебе не нравился, ты бы уже начала новую жизнь и у тебя бы не было этих синяков под глазами. - Папа, - всхлипываю я, закрывая руками рот. Отец целует меня и шепчет: - Будь счастлива, дорогая. Наслаждайся жизнью. Сделай это для меня. Не заставляй меня переживать за тебя до конца моих дней. Две крупные слезы ползут у меня по лицу, когда я слышу: - Бууууууулочка! – взволнованно всхлипывает моя сестра. – Ааай, разве не прекрасно то, что сделал Эрик! Он собрал нас всех, чтобы попросить у тебя прощения. Как романтично! Какой прекрасный способ продемонстрировать свою любовь! Именно такой мужчина мне и нужен, а не какой-то мужлан. И, пожалуйста, прости его, что он не рассказал тебе о моем разводе. Я пригрозила ему, что намну ему бока, если он это сделает. Я смотрю на Эрика. Он все также стоит, прислонившись к стене за пределами моего дома, и не отрывает от меня своих глаз. В это мгновение заходит Марта и, подмигнув, шепчет: - Если ты скажешь «нет» моему упрямому брату, клянусь, что приведу тогда всю «Гуантанамеру», чтобы убедить тебя. И мы все будем у тебя здесь пить текилу и кричать «Сахар!» Она смеется: - Подумай, чего Эрику стоило попросить помощи у всех нас. Этот парень раскрылся ради тебя, и ты должна как-то его за это вознаградить. Давай, покажи, что ты любишь его так же, как он тебя. Я смеюсь. Эрик тоже, а моя племянница кричит: - Тееееетя! Дядя Эрик пообещал, что этим летом я на каникулы на три месяца поеду к вам, в ваш бассейн! А что касается узко… Флина, мне он нравится! Крутой парень! Если бы ты только видела, как он играет в «Гонки Марио». Просто класс! Отлично. Все это напоминает мне метро в час пик. Моя гостиная полна людей, а Эрик, не заходя в дом, глядит на меня своими прекрасными голубыми глазами. Вдруг появляется Флин. Увидев меня, он бросается мне на шею. Он меня обнимает и целует. Я обожаю его поцелуи, а когда я его отпускаю, он выходит за дверь, и я смеюсь, когда вижу, как он тащит красную новогоднюю елку. Они принесли сюда красное дерево желаний? Это поднимает мне настроение. Я смотрю на Эрика, а тот просто пожимает плечами. - Тетя Джуд, говорит Флин, - мы до сих пор не прочитали те желания, которые загадали на Новый год. Меня это трогает, и он шепчет: - Я поменял свои желания. Те, что я написал на Рождество, были не очень хорошими. Кроме того, я признался дяде Эрику, что я тоже прятал свои секреты. Я рассказал ему, кто в тот день взболтал кока-колу, которая выстрелила тебе прямо в лицо, и что по моей вине ты упала в снег и ужасно поранила подбородок. - Почему ты все это рассказал? - Я должен был. Ты всегда хорошо ко мне относилась, и он должен был об этом знать. - А, да, кстати, дорогой, - замечает Соня, - начиная с этого года Рождество мы празднуем вместе. Хватит уже встречать его поодиночке. - Здорово, бабушка! – подпрыгивает Флин, а я улыбаюсь. - Мы тоже будем, - уточняет мой взволнованный отец. - Классно, деда! – хлопает в ладоши Лус. Эрик смеется, держа руки в карманах. Я гляжу на него. Он глядит на меня. Наши взгляды встречаются, и когда кажется, что больше уже невозможно, заходят Бьорн, Фрида и Андрес с малышом Гленом. Мужчины проходят молча, они просто смотрят на меня, обнимают и улыбаются. А Фрида, заключая меня в свои объятия, шепчет на ухо: - Накажи его хорошенько, когда простишь. Он этого заслуживает. Мы обе смеемся, и я обхватываю ладонями лицо. Я не могу в это поверить. Мой дом заполнен людьми, которые меня любят, и все это организовал Эрик. Все смотрят на меня и ждут, когда я что-нибудь скажу. Я взволнована. Ужасно взволнована. Эрик – единственный, кто еще стоит снаружи. Я запретила ему входить. Он решительно подходит к двери. - Детка, я тебя люблю, - заявляет он. – Говорю это тебе перед нашими семьями и всеми нашими друзьями. Ты была права. После смерти Ханны я замкнулся, и от этого стало только хуже и мне, и моей семье. Я поступал плохо, особенно по отношению к Флину. Но ты вошла в мою жизнь, в нашу жизнь, и все изменилось к лучшему. Поверь мне, любовь моя, ты – центр моей Вселенной. Мягкий возглас восхищения срывается с уст моей сестры, и я улыбаюсь, когда Эрик добавляет: - Я знаю, что сделал много плохого. У меня отвратительный характер, иногда я бываю замкнутым, скучным и несговорчивым. Я постараюсь исправиться. Я не обещаю этого тебе, потому что не хочу тебя подводить, но обещаю попытаться. Если ты решишь дать мне еще один шанс, мы вернемся в Мюнхен вместе с твоим мотоциклом. И я обещаю, что буду поддерживать и болеть за тебя больше всех на твоих соревнованиях по мотокроссу. Если хочешь, я даже могу кататься с тобой недалеко от дома на мотоцикле Ханны. И, впиваясь своим взглядом мне в глаза, он шепчет: - Пожалуйста, детка, дай мне еще один шанс. Все глядят на нас. Так тихо, что не слышно даже мухи. Все молчат. Мое сердце безумно колотится. Эрик снова это сделал! Я его люблю… я его люблю, я его обожаю. Это именно тот романтичный Эрик, что сводит меня с ума. Я иду к двери, выхожу из квартиры, подхожу к Эрику и, встав на цыпочки, приближаюсь губами к его губам. Я сосу его верхнюю губу, потом нижнюю, и после, слегка прикусив ее, заявляю: - Ты не скучный. Мне нравится, когда ты в плохом настроении, мне нравится твое серьезное лицо, и я не позволю тебе измениться. - Хорошо, дорогая, - соглашается он с огромной улыбкой на лице. Мы смотрим друг на друга. Мы пожираем друг друга взглядами. Мы улыбаемся. - Я люблю тебя, Айсмен, - наконец произношу я. Эрик закрывает глаза и обнимает меня. Он прижимает меня к себе, и все вокруг аплодируют. Эрик целует меня. Я целую его и таю в его объятиях, желая, чтобы он никогда меня не отпускал. Так проходя минуты, а потом он отрывается от меня. Все замолкают. - Детка, ты уже два раза возвращала мне кольцо, надеюсь, что третьего раза не будет. Я улыбаюсь, и, снова удивив меня, он встает на колено, протягивает мне кольцо с бриллиантами и, приводя в растерянность, говорит: - Я знаю, что прошлый раз ты попросила меня жениться на тебе. На этот раз я хочу, чтобы все было по моему собственному желанию. А главное, я хочу, чтобы все было официально и наши семьи были этому свидетелями. И, оставляя меня с открытым от удивления ртом, Эрик продолжает: - Сенорита Флорес, вы хотите выйти за меня замуж? У меня чешется шея. Чертова сыпь! У меня все зудит. Свадьба? Какие нервы тут выдержат! Эрик улыбается и смотрит на меня. Он знает, о чем я думаю. Он встает, склоняется над моей шеей и ласково дует. Именно в этот самый момент я и понимаю, что он мой воин, а я его воительница, и, взяв в ладони его лицо, я глядя ему прямо в глаза, отвечаю: - Да, сеньор Циммерман, я хочу выйти за вас замуж. Все прыгают от радости. Скоро свадьба! Мы с Эриком, обнявшись, смотрим друг на друга. Мы счастливы. Тогда я закрываю щеколду на двери, и мы с моим любимым остаемся одни на лестничной клетке. - Ты организовал все это для меня? - Ага, детка! На случай, если ты не захочешь меня ни видеть, и слышать, я привел с собой тяжелую артиллерию, - шепчет он, целуя меня шею. Я его обожаю! Безумно счастливая я, наслаждаясь его поцелуями на моей шее, шепчу: - Мне кое-чего очень не хватало. - Чего же? – глядя на меня, спрашивает он. - Одной бутылочки с розовой этикеткой и вкусом клубники. Прыснув от смеха, Эрик, с вожделением шлепает меня по попке. - Она, да и не только она, ждет тебя в холодильнике в нашем доме. - Великолепно! Прижавшись к нему, я его обнимаю, а он заключает меня в свои объятия. Я обвиваю ноги вокруг его талии, а он прижимает меня к стене. Эрик целует меня, а я целую его. Он возбуждает меня, я возбуждаю его. Он хочет меня, я хочу его. - Детка, остановись, - радуясь моей реакции, предупреждает он. – В доме полно народу, а мы стоим у тебя на лестничной клетке. Кто угодно может появиться в любой момент. Я соглашаюсь. Наслаждаясь его объятиями, я, смеша его, шепчу: - Я всего лишь показала тебе, что произойдет, когда мы останемся наедине. Потому что хочу, чтобы ты знал, ты еще понесешь заслуженное наказание. Эрик вздрагивает. Он глядит на меня. Он слишком хорошо знает мои суровые наказания. Прикусив его губу, я подтверждаю: - Я накажу тебя тем, что заставлю исполнить все наши фантазии. Мой любимый улыбается, и прижимает ко мне свой твердый член. О, да! Он достает мобильник и что-то печатает. Почти мгновенно дверь в мою квартиру отворяется. На нас смотрит Бьорн, и Эрик его просит: - Мне нужно, чтобы ты поскорее увел всех из дома и позаботился о них. Эрик, подмигнув нам, улыбается. - Дайте мне три минуты. - Одну, - отвечает Эрик. Я улыбаюсь. Этот требовательный Эрик сводит меня с ума. Прошло меньше тридцати секунд, а все уже покидают мою квартиру, а я, сидя в объятиях Эрика, прощаюсь с ними, прекрасно сознавая, что мы будем делать дальше. Когда мы заходим домой и остаемся одни, нас со всех сторон окружает тишина. Эрик ставит меня на пол. - А теперь приступим к твоему наказанию. Иди в постель и раздевайся. - Детка… - Иди в постель… - требую я. Он удивленно поднимает брови, а потом руки и уходит по коридору. С пульсом, зашкаливающим за тысячу ударов в минуту, я гляжу на еще не распакованные коробки. Проглядев надписи, я нахожу то, что искала, и радостно бегу в ванную комнату. Когда я выхожу и появляюсь в спальне, Эрик потрясенно глядит на меня. Я выхожу одетой в костюм полицейской. Наконец-то я его надела! Я смотрю на него, поворачиваюсь, демонстрируя ему костюм, а сама в это время надеваю фуражку и очки. Эрик буквально пожирает меня взглядом. С озорным видом я прохожу к музыкальному центру, вставляю в него диск, и внезапно тишину дома разрывает грохот электрогитары «Эйси Диси». Звучат аккорды “Highway to Hell”, песни, которая, насколько мне известно, нравится Эрику. Он улыбается, я улыбаюсь, и, как тигрица, мягко двигаюсь к нему. Я достаю висящую на поясе резиновую дубинку и встаю перед любовью всей моей жизни. - Ты вел себя очень плохо, Айсмен. - Я это признаю, сеньора полицейская. Я постукиваю дубинкой по ладони. - Ты знаешь, чего я хочу, чтобы ты смог искупить свою вину. Эрик прыскает от смеха, и прежде чем я успеваю что-нибудь сказать или сделать, мой любимый, мой любимый безумный немец подминает меня под себя и с чувственностью, которая сводит меня с ума, шепчет: - Фантазия номер один. Разведи ноги, детка. Я закрываю глаза, и, улыбнувшись, делаю то, что он просит, готовая стать его фантазией. ЭПИЛОГ _Мюнхен… два месяца спустя_ - Джудит, поторопись, начинается «Безумие Эсмеральды», - кричит Симона. Услышав ее, я смотрю на Эрика, cвою племянницу и Флина, с которыми отдыхаю в бассейне, и под смех своего немца говорю: - Вернусь через полчаса. - Тетя Джудит, как же вернешься ты! – ворчит племянница. - Тетя Джуд… Вытираясь полотенцем, я гляжу на ребят, сидящих в воде, и повторяю: - Я сразу же вернусь, озорники. Эрик хватает меня. Ему не хочется, чтобы я уходила. С тех пор как я вернулась, он не может мной насытиться. - Ну же, солнышко, останься с нами. - Дорогой, - шепчу я, целуя его. – Я не могу это пропустить. Сегодня Эсмеральда Мендоса узнает, кто ее настоящая мать, и наступит конец фильма. Как же я такое пропущу? Мой немец прыскает от смеха и целует меня. - Ладно, иди. С улыбкой на устах я оставляю в бассейне троих дорогих мне людей и бегу на поиски Симоны. Женщина уже ждет меня на кухне. Зайдя, я сажусь рядом с ней, а она протягивает мне бумажный носовой платок. Начинается «Безумие Эсмеральды». Мы, переживая, смотрим, как Эсмеральда Мендоса узнает, что на самом деле ее мать – это болезненная наследница ранчо «Акации». Мы становимся свидетелями того, как эта потрепанная жизнью женщина обнимает свою дочь, а мы с Симоной ревем как белуги. Наконец справедливость восторжествовала: семья Карлоса-Альфонсо Альконеса-де-Сан-Хуан разоряется, а их воспитанница Эсмеральда Мендоса становится наследницей огромного состояния. Вот уже почти конец! Мы сосредоточенно наблюдаем, как Эсмеральда вместе с сыном едет искать свою единственную настоящую любовь – Луиса-Альфреда Киньонеса. Когда он ее видит, он улыбается, разводит руки в стороны и укрывает ее в своих объятиях. Вот это момент! Мы с Симоной взволнованно улыбаемся, и когда уже думаем, что серия подошла к концу, внезапно кто-то стреляет в мужчину. Мы обе широко открываем от удивления глаза, когда видим на экране надпись: «Продолжение следует». - Продолжение следует! – кричим мы обе с выпученными глазами. Переглянувшись, мы в конце концов разражаемся смехом. «Безумие Эсмеральды» продолжается, и наши ежедневные просмотры тоже. Симона уходит готовить еду, а я направляюсь в бассейн, но нахожу детей вместе с Эриком в гостиной, играющими в приставку в «Мортал Комбат». Заметив меня, Флин говорит: - Дядя Эрик, разобьем девчонок? Я улыбаюсь. Я сажусь рядом с любимым, и, увидев реакцию племянницы на слова Флина, протягиваю руку вперед, мы прижимаем наши большие пальцы и хлопаем друг друга по ладоням, и я шепчу: - Давай, Лус. Покажем этим немцам, как умеют играть испанцы. Поиграв час, мы с племянницей встаем и поем им: We are the champions, my friend. Oh weeeeeeee…[49] Флин хмуро смотрит на нас. Ему не нравится проигрывать, но на этот раз именно это с ним и случилось. Эрик с улыбкой глядит на меня. Он наслаждается моей жаждой жизни, а когда я притягиваю его к себе и целую, заявляет: - Ты должна дать мне возможность отыграться. - В любое время, Айсмен. Он целует меня. Я целую его. Племянница возмущается: - Ох, тетя, почему вам все время нужно целоваться?! - Да, как скучно! – соглашается Флин, но при этом улыбается. Эрик смотрит на детей и, чтобы избавиться на время от них, говорит: - Бегите. Возьмите на кухне кока-колу. От одного упоминания об этом освежающем напитке дети убегают на кухню, как сумасшедшие. Как только мы остаемся одни, Эрик опрокидывает меня на диван и весело торопит: - У нас есть минута, максимум две. Давай, раздевайся! Меня разбирает смех. И тут вдруг, когда Эрик, щекоча меня, просовывает руки мне под футболку, до меня доносится: - Буууууууу…, булочка! Переглянувшись, мы с Эриком быстро выпрямляемся на диване. Из дверей на нас глядит моя сестра и с перекошенным от боли лицом, выкрикивает: - Ой, боже! Ой, боже! Кажется, у меня отошли воды. Мы с Эриком быстро встаем и подходим к ней. - Этого не может быть. Я не могу сейчас рожать. У меня срок через полтора месяца. Я не хочу рожать. Нет. Я отказываюсь. - Успокойся, Ракель, - шепчет Эрик, открывая свой мобильник и начиная набирать номер. Но моя сестра остается самой собой и беспомощно ноет: - Я не могу начать здесь рожать. Девочка должна родиться в Мадриде. Там все ее вещи и…, и… Где папа? Мы должны ехать в Мадрид. Где папа? - Ракель, пожалуйста, успокойся, - говорю я, умирая от смеха над всем происходящим. – Папа уехал с Норбертом. Они вернутся через несколько часов. - У меня нет нескольких часов! Позвони ему и скажи, чтобы он немедленно приезжал. Сейчас же! О, боже, я не могу рожать! Сначала должна быть твоя свадьба. Потом я вернусь в Мадрид и там наконец рожу ребенка. Вот нормальный порядок вещей, и ничего нельзя пропускать. Я пытаюсь держать ее за руки, но она очень нервничает и отбивается от меня. В конце концов, пропустив удар от своей безумной сестры, я смотрю на Эрика и говорю: - Мы должны отвезти ее в больницу. - Не беспокойся, дорогая, - шепчет Эрик. – Я уже позвонил Марте, она ждет нас в своей больнице. - Какой больнице? – встревоженно кричит сестра. – Я не доверяю немецкой медицине. Моя дочь должна родиться в больнице «12 октября» в Мадриде, а не здесь. - Ну, Ракель, - вздыхаю я, - мне кажется, что девочка решила быть немкой. - Нет…! И, хватая Эрика за шею, она тянет его и, выйдя из себя, требует: - Вызови самолет. Пусть он нас заберет и отвезет в Мадрид. Я должна родить там. Эрик моргает. Он глядит на меня, а на меня опять нападет смех. Моя сестра беспомощно кричит: - Булочка, пожаааааалуйста, не смейся! - Ракель…, посмотри на меня, - шепчу я, стараясь не засмеяться. – Пункт первый: расслабься. Пункт второй: если девочке суждено родиться здесь, она появится на свет в самой лучшей больнице, потому что Эрик все устроит. И пункт третий: на счет моей свадьбы не беспокойся, до нее осталось еще десять дней. Эрик с серьезным лицом, в подавленном от всего происходящего состоянии, просит Симону присмотреть за детьми. Потом, не обращая внимания на жалобы моей сестры, он берет ее на руки и сажает в машину. Через двадцать минут мы приезжаем в больницу, где работает моя невестка Марта. Она нас ждет. В то же время сестра продолжает настаивать. Девочка не может родиться здесь. Но природа берет свое, и через пять часов в Германии на свет появляется чудесная девочка весом почти три килограмма. После того как я прошла с сестрой тяготы родов, потому что она отказалась остаться в операционной одна с незнакомыми людьми, говорящими на непонятном языке, я взъерошенной вышла к отцу и Эрику и посмотрела на них. Оба мужчины очень серьезны. Они встают, я подхожу к ним и сажусь. - Боже, это было ужасно! - Дорогая, - беспокоится Эрик, - как ты себя чувствуешь? Продолжая переживать увиденное, я шепчу: - Это было кошмарно, Эрик…, кошмарно. Посмотри, у меня вся шея в волдырях! Я беру лежащий на столике журнал и глубоко вдыхаю. Как жарко! - Смугляночка! – ворчит отец, - перестань болтать глупости и скажи мне, как твоя сестра. - Ай, папа, извини! – вздыхаю я. – Ракель и ее дочка чувствуют себя великолепно. Девочка весит почти три килограмма, и Ракель плакала и смеялась, когда ей ее показали. Это великолепно! Эрик улыбается, отец тоже, и потом они обнимаются и поздравляют друг друга. Но меня увиденное выбило из колеи. - Девочка прекрасна…, но я…, мне плохо. Меня испуганно хватает Эрик. Отец забирает у меня журнал и машет им у меня перед носом. Я слабым голосом говорю: - Эрик. - Да, родная. С выпученными глазами я гляжу на него. - Пожалуйста, дорогой. Не заставляй меня проходить через это. Эрик не знает, что сказать. Его тревожит то, в каком я сейчас состоянии, а отец издает смешок. - Угу, смугляночка! В этом ты вся в мать. Когда тошнота проходит, и я опять становлюсь самой собой, отец смотрит на меня: - Еще одна девочка. Почему я всегда окружен женщинами? Когда у меня появится внучок? Эрик глядит на меня. Отец глядит на меня. Я, поморгав, проясняю им ситуацию: - Не смотрите на меня так. После того, что я увидела, я не хочу иметь детей. Ни за что! Через час, когда Ракель уже перевели в прекрасную палату, мы все трое заходим ее навестить. Маленькая Лусия просто прелестна, и у Эрика, глядя на нее, слюнки текут. Я, открыв рот, наблюдаю за ним. С каких это пор он так полюбил детей? Попросив разрешения у Ракели, он нежно берет девочку на руки и говорит мне: - Дорогая, я тоже хочу такую! Отец улыбается. Моя сестра тоже, а я очень серьезно отвечаю: - Ни за что! Вечером отец настаивает на том, чтобы остаться на ночь с девочками в больнице. Когда он со мной прощается, я называю его «наседкой», и он смеется. Мы с Эриком одни возвращаемся в его автомобиле домой, я очень устала. Эрик под звучащую по радио какую-то песню на немецком языке молча ведет машину, а я довольная тем, что все закончилось благополучно, гляжу в окно. Неожиданно, когда мы доезжаем до нашего квартала, Эрик останавливает автомобиль на обочине. - Выходи из машины. Я удивленно моргаю и смеюсь. - Ладно, Эрик. Чего ты хочешь? - Выйди из машины, детка. С улыбкой на лице я подчиняюсь. Я догадываюсь, что он собирается сделать. А затем начинает звучать “Blanco y negro” Малу, и Эрик, увеличив звук до максимума, встает передо мной и спрашивает: - Потанцуешь со мной? Я улыбаюсь и обхватываю его руками за шею. Эрик прижимает меня к себе, а голос Малу в это время поет: Tú dices blanco, yo digo negro. Tú dices voy, yo digo vengo. Miro la vida en colores, y tú en blanco y negro. - Знаешь, детка? - Что, верзила? - Сегодня, увидев малышку Лусию, я подумал, что… - Нет… Даже не смей просить меня об этом! Я отказываюсь! Черт! Сказав последнюю фразу, я вспомнила о сестре. Какой ужас! Эрик улыбается, еще сильнее обнимает меня и шепчет: - Тебе бы не хотелось иметь маленькую девочку, которую ты бы учила водить мотоцикл? Я смеюсь и отвечаю: - Нет. - А мальчика, чтобы учить его кататься на скейтборде? - Нет. Мы продолжаем танцевать. - Мы никогда об этом не говорили, детка. Но тебе не хочется, чтобы у нас были дети? Ради всего святого, зачем нам было об этом говорить? И, глядя на него, я тихо отвечаю: - О, боже, Эрик! Если бы ты видел то, что видела я, ты бы понял, почему я не хочу их иметь. Из тебя выходит это… огромное…, огрооооомное, и должно быть, это ужасно больно. Определенно, я не хочу. Нет, не хочу иметь детей. Если ты захочешь отменить свадьбу, я тебя пойму. Но не проси меня прямо сейчас думать о детях, потому что мне не хочется это даже представлять. Мой парень улыбается, улыбается… и, поцеловав меня в лоб, шепчет: - Ты будешь исключительной матерью. Достаточно лишь посмотреть, как ты обращаешься с Лус, Флином, Трусом, Кальмаром и как смотришь на малышку Лусию. Я молчу. Я не могу ничего произнести. Эрик заставляет меня продолжить танец. - Я не собираюсь отменять свадьбу. А теперь закрой глаза, расслабься и потанцуй со мной под нашу песню. Я делаю то, о чем он просит. Я закрываю глаза. Расслабляюсь и танцую с ним. Я наслаждаюсь этим. Через четыре дня Ракель выписывают, а еще через два выписывают и маленькую Лус. Несмотря на то, что она родилась раньше срока, малышка оказалась крепенькой, а выглядит, как настоящая куколка. Отец не перестает повторять, что она похожа на меня, и правда, она смугленькая, и у нее мои носик и ротик. Она просто красавица. Каждый раз, когда Эрик берет девочку, он глядит на меня приторно-сладким взглядом. Я отрицательно мотаю головой, а он лопается от смеха. Мне это неприятно. Проходят дни, и наступает день свадьбы. Утром я впадаю в самую настоящую истерику. Что я тут делаю одетая, как невеста? От сестры нет никакого толку, племянница – та еще заноза в заднице, и только папа в конце концов расставляет все по своим местам. Он всегда так делает, когда мы с сестрой оказываемся вместе. Я так нервничаю из-за свадьбы, что даже готова сбежать. Папа, когда я ему об этом рассказываю, успокаивает меня. Но едва я захожу в переполненную церковь Святого Каэтано под руку с взволнованным отцом, одетая в прекрасное открытое белое платье, и вижу своего Айсмена, ожидающего меня в смокинге у алтаря и красивого, как никогда, я понимаю, что рожу ему не одного, а тысячу детей. Церемония была совсем короткой. Так попросили мы с Эриком, и как только мы выходим, друзья и родственники забрасывают нас рисом и лепестками белых роз. Эрик меня с любовью целует, и я счастлива. Банкет мы организовали в великолепном ресторане в Мюнхене. Повара приготовили вкуснейшие блюда: половина из них немецкие, а половина – испанские. И, кажется, угодили всем гостям. Удивив всех нас, Эрик не стал ограничивать себя в расходах. Он не захотел, чтобы мой отец, сестра и я сидели в одиночестве, и устроил приезд моего хорошего друга Начо из Мадрида, Бичаррона и Лусены с женами из Хереса, шутницы Лолы, Пепи из винного магазина, Пачуки и Фернандо с его валенсийской невестой. Как они мне рассказали, Франфур связался с ними и пригласил их на свадьбу, взяв на себя при этом все затраты. Он даже пригласил Воительниц Максвелл. Настоящее безумие! Так бы его и съела! Ну, по крайней мере, зацеловала бы! Из «Мюллера» он пригласил Мигеля с его ураганоподобной невестой, Херардо с женой и Рауля и Пако, которые, увидев меня, взволнованно захлопали в ладоши. Мы поднимаем бокалы, наполненные розовым «Моэт э Шандо». Эрик и я пьем с переплетенными в локтях руками. Торт из трюфеля и клубники олицетворяет желание жениха. Когда его выносят, у меня перед глазами начинают плясать красные точки. А уж, какой бордовой от стыда я становлюсь! Открывая снова танцы, мой уже муж снова меня удивляет. Эрик пригласил Малу, чтобы она специально для нас спела нашу песню “Blanco y negro”. Какой моментище! В его объятиях я наслаждаюсь этой песней и влюбленными глазами смотрю на него, а он смотрит так же влюбленно на меня. Боже, как же я его люблю! После этого начинаются танцы. Соня, мой отец и сестра переполнены счастьем. Марта и Артур аплодируют. Флин с Лус весело бегают по залу, Симона и Норберт не перестают улыбаться. Все так романтично. Все великолепно, и мы наслаждаемся нашим прекрасным днем. С широкой улыбкой на лице я c танцую с Рейналдо и Анитой под “Bemba colora”, и мы вместе кричим: «Сахар!». Эрик над нами смеется и никак не может остановиться. Я - его счастье. С Соней, Бьорном, Фридой и Андресом, окончательно растрепав прически, мы танцуем под “September”, а когда оркестр заканчивает играть эту песню, Декстер выхватывает микрофон и а капелла поет красивое мексиканское болеро, посвященное мне и Эрику. Я улыбаюсь и аплодирую. У меня замечательные друзья и в этом зале, и за его пределами. Им, так же как и мне, нравится грязный секс и горячие игры за закрытыми дверями, но по другую сторону этих дверей они заботливые, воспитанные и очень веселые люди. Иметь таких друзей - большое счастье и удача. Танцы продолжаются несколько часов, но когда я замечаю Декстера, оживленно разговаривающего с моей сестрой, я встревоженно гляжу на Эрика, а он мне показывает, чтобы я не беспокоилась. В конце концов я улыбаюсь. Праздник заканчивается в четыре часа утра, и на ночь отец с сестрой и девочками, а также взяв с собой Флина, уходят спать к Соне. Они решили оставить целый дом в нашем полном распоряжении. Когда мы приезжаем, Эрик настаивает на том, чтобы взять меня на руки и перенести через порог. Я с радостью позволяю ему себя поднять, а когда мы переступаем порог, и Эрик меня опускает, он счастливым голосом шепчет: - Добро пожаловать домой, сеньора Циммерман. Я радостно его целую. Я наслаждаюсь своим мужем, я его хочу. Как только мы заходим и закрываем дверь, я, не говоря ни слова, снимаю с него смокинг, бабочку, брюки и трусы. Раздев его для себя, я с улыбкой говорю: - Айсмен, надень бабочку. Он с ухмылкой подчиняется. Боже, мой немец обнаженный и с бабочкой на шее – вот она, моя фантазия. Моя сумасшедшая фантазия. Я тяну его за собой и, добравшись до двери в его кабинет, смотрю на него и шепчу: - Я хочу, чтобы ты разорвал на мне трусики. - Ты уверена, дорогая? – со смехом спрашивает мой любимый - Абсолютно. Эрик возбужденно начинает поднимать подол, выше… выше и еще выше. Кажется, у этого платья бесконечная юбка. Наконец, посмеиваясь, он достигает цели. - Иди, сядь в свое кресло. Эрик позволяет мне собой управлять. Он делает то, о чем я прошу, и глядит на меня. Возбужденная я расстегиваю юбку своего прекрасного платья, и она подает к моим ногам. Одетая только в корсаж и трусики-танга, я соблазнительно сажусь на стол моего сходящего с ума от страсти мужа. - А теперь, разорви их! Сказано – сделано. Эрик рвет белые трусики, а когда проводит ладонями по моей татуировке и всегда депилированному венериному бугорку, то шепчет хриплым голосом: - Проси, что хочешь. Когда он это произносит, я закрываю глаза. Я взволнована. Все началось, когда он сказал мне эти же самые слова тогда в офисе. Я улыбаюсь, вспомнив свое лицо, когда он в первый раз привел меня в “Moroccio”, и когда увидела ту запись из отеля, и когда сунула ему в рот клубничную жевательную резинку. Воспоминания. Жаркие, порочные, веселые воспоминания проходят передо мной, пока мой пылающий от страсти муж безумно меня ласкает. Намереваясь навсегда запечатлеть то, что началось когда-то в тот прекрасный день, я целую его, беру его возбужденный член, направляю его в свою влажную щель и насаживаюсь на него. И когда любимый начинает задыхаться от желания, я гляжу в его потрясающие голубые глаза, которые всегда сводят меня с ума, и шепчу, сходя с ума от любви: - Сеньор Циммерман, проси, что хочешь, сейчас и всегда. [1] Мария Белен Эстебан Менендес (род. Мадрид, 9 ноября 1973 года) – широко известная в Испании участница скандальных телевизионных шоу. Своим появлением на телеэкранах обязана разрыву любовной связи с тореро Хесулином де Убрике, от которого имеет дочь, и последующими громкими публичными выяснениями отношений с ним и его родственниками. [2] Давай, давай, эй-эй, сделай, сделай это, эй, эй! Откуда ты приехал? Это мое! Давай, давай, эй-эй, сделай, сделай это, эй, эй! Откуда ты приехал? Потому что это – Африка! (эво., исп.) [3] Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария  — город и муниципалитет в Испании, входит в провинцию Кадис, в составе автономного сообщества Андалусия, расположен на Атлантическом побережье Кадисского залива, рядом с муниципалитетами Херес-де-ла-Фронтера. [4] «Авиаторы» - модель солнцезащитных очков, созданных фирмой Bausch&Lomb под брендом RayBan. Очки повторяют анатомическую форму глазницы черепа в соотношении 1:2 и никогда не закрывают полностью брови. Изначально были разработаны в 1936 году специально для защиты глаз пилотов от яркого солнечного света во время полета, откуда и получили свое название. [5] “Somos polos opuestos”. Имеется в виду песня Малу “Blanco y Negro” из альбома “Guerra Fría”, 2010 года. [6] «Куба либре» (исп. Cuba Libre, «Свободная Куба») – коктейль, состоящий из рома, колы и лайма. Впервые появился в Гаване в 1900 году сразу после победы кубинского народа в войне за независимость от Испании. [7] Я умираю от желания объяснить тебе, что происходит в моей голове, Я умираю от того, что отдал тебе всего себя и все еще способен тебя удивить, Каждый день при встрече с тобой чувствовать, как будто меня пронзает стрела. Не важно, что говорят вокруг, не важно, что думают. Если я схожу с ума, то это мое дело…(исп.) [8] Я схожу с ума, с ума, детка, я схожу с ума. Ты зажгла это во мне, а потом ты ушла. Да, ты сводишь меня с ума, с ума, с ума, детка. Что мне делать, милая? Мне очень грустно… [9] Праздник трех Королей – праздник, отмечаемый в Испании ежегодно 6 января одновременно с Богоявлением, на который дети традиционно получают свои рождественские подарки от Папы Ноэля. Связан тремя волхвами (в католической традиции – королями-магами Каспаром, Мельхиором и Бальтазаром), принесшими младенцу Иисусу дары на Рождество. [10] Убеди меня быт счастливым, убеди меня. Убеди меня не умирать, убеди меня. Ведь счастье и полнота жизни Не могут сравниться с мгновением, проведенным вдвоем, или жизнью без твоей любви. [11] Морская собака - акула из рода колючих акул семейства катрановых акул, длиной 140-150 см. Обитает в умеренных водах бассейнов всех океанов. Является одним из самых распространённых видов акул в мире. Упомянутое здесь блюдо типично для провинции Кадис. Для его приготовления рыбу очищают от чешуи, удаляют кости и плавники, нарезают крупными кубиками и в течение не менее шести часов маринуют в смеси уксуса, оливкового масла, воды, чеснока, орегано, перца и соли. Затем достают из маринада, тщательно просушивают, обваливают в муке и жарят во фритюре до золотистой хрустящей корочки. [12] Известный блошиный рынок, расположенный в Мадриде. [13] Убеди меня быть счастливой, убеди меня. [14] Испанская монобрендовая сеть магазинов одежды. [15] Чу́ррос, также чурро (исп. churros) — сладкая обжаренная выпечка из заварного теста, имеющая в сечении вид многоконечной звезды или просто круглая в сечении. Родиной чуррос считается Испания, где чуррос традиционно подают на завтрак. У испанцев принято макать чуррос в чашку с горячим шоколадом или к блюду с чуррос подают кофе с молоком. [16] Как цветок, ожидающий поры цветения, Как луч света в темной комнате, Я просто сижу и жду, Когда ты придешь и разожжешь во мне страсть (англ.) [17] Сауркраут (нем. Sauerkraut) – квашеная капуста, национальное блюдо в Германии. [18] Биененштих (нем. Bienenstich) – или «Укус пчелы», традиционный немецкий сладкий пирог. [19] O Tannenbaum (нем. — «О, ёлочка!») — рождественская песня немецкого происхождения. О, Ёлочка, о, Ёлочка, Верны твои нам ветки. И летом зеленеет ель. Зимою – тоже, хоть метель! О, Ёлочка, о, Ёлочка, Верны твои нам ветки. [20] Los peces en el río (исп. – «Рыбки в реке») Но посмотри, как пьют рыбки в реке, Но посмотри, как они пьют, видя новорожденного Бога, Пьют и пьют, и снова пьют, Рыбки в реке, видя новорожденного Бога. [21] День Святого Сильвестра — религиозный праздник, в католических странах отмечается 31 декабря, в день смерти святого. [22] Бляйгиссен (нем. Bleigiessen) – гадание с помощью расплавленного свинца. [23] Площадь Пуэрта-дель-Соль (исп. Puerta del Sol – Солнечная площадь) — центральная площадь испанской столицы, одна из самых известных достопримечательностей Мадрида. В древности на этом месте располагался один из входов в стене, окружавшей Мадрид. [24] Главное здание на Пуэрта-дель-Соль, построенное по указанию короля Карлоса III в 1768 году для размещения в нем Главного почтамта Мадрида. Бой часов, установленных на башне этого здания, 31 декабря ежегодно оповещает испанцев о начале Нового года. С этими часами связана известная испанская новогодняя традиция — двенадцать виноградин. [25] Двенадцать виноградин (исп. Doce uvas) — испанская новогодняя традиция. В новогоднюю ночь под каждый из двенадцати ударов часов Дома почты на мадридской площади Пуэрта-дель-Соль собравшиеся там мадридцы и гости испанской столицы, а вместе с ними и вся Испания, наблюдающая трансляцию с площади Пуэрта-дель-Соль по телевизору, съедают по двенадцать виноградин и загадывают двенадцать желаний. [26] С Новым годом! (нем.) [27] Испанская торти́лья (картофельная тортилья; исп. tortilla de patatas) — омлет на оливковом масле из куриных яиц с картофелем и репчатым луком. Наряду с паэльей и гаспачо является одним из наиболее узнаваемых блюд испанской кухни. [28] Мари́енплац (нем. Marienplatz) — центральная площадь Мюнхена, центр пешеходной зоны и одна из главных достопримечательностей центра города. [29] Хофбройхаус (нем. Hofbräuhaus, «Придворная пивоварня») — известный во всём мире большой пивной ресторан с пивным садом, расположенный в Мюнхене на площади Плацль (Platzl), недалеко от центральной площади города Мариенплац. Открылся в качестве придворной пивоварни баварских герцогов в 1607 году. С 1828 года пивоварня открыта для свободного посещения. Сегодня Хофбройхаус пользуется популярностью у многочисленных иностранных туристов и среди местных жителей как одна из достопримечательностей Мюнхена. [30] Вообще в ресторане предлагают три сорта немецкого пива: старейший сорт «Hofbräu Dunkel» (тёмное мюнхенское пиво низового брожения крепостью 5,5 %), хель «Hofbräu Original» (светлое мюнхенское пиво низового брожения крепостью 5,1 %), «Münchner Weiße» (пшеничное пиво верхового брожения крепостью 5,1 %) — все производства пивоварни «Хофброй Мюнхен» (нем. Hofbräu München), поэтому что там пили Джудит с Мартой остается загадкой. Может быть знающие товарищи нас поправят? [31] Леберкезе (нем. - leberkäse) – мясной хлеб, приготовленный из свинины, говядины и шпика, перемолотых в миксере с добавлением специй, и запеченных в духовке. [32] Имеется в виду песня Давида ДеМарии “Que Yo No Quiero Problemas” (пер. с исп. «Мне не нужны проблемы») [33] Максимилианштрассе (нем. Maximilianstraße — «улица Максимилиана») — одна из четырёх главных улиц Мюнхена. Названа в честь короля Баварии Максимиллиана II, по указу которого началось строительство. Максимилианштрассе — одна из самых дорогих улиц Германии. На ней расположено множество торговых точек известных брендов, бутики и ювелирные магазины. [34] Строки из песни Лорин “Euphoria” Эйфория, Вечный шедевр, Бьющаяся в моем сердце любовь, Мы летим вверх, вверх, вверх… (англ.) [35] Кимбара кимбара кума кимбамба. Кимбара, кимбара кума кимбамба Ай, если хочешь наслаждаться, хочешь танцевать. Сахар! Кимбара кимбара кума кимбамба Кимбара, кимбара кума кимбамба. (исп.) [36] (исп., лукуми – Красные губы), песня Селии Крус [37] (англ. – Лей слезы по мне) [38] (англ. – Поцелуй с глупцом) [39] (исп. – «Так») [40] Кайпири́нья (порт. Caipirinha) - популярный бразильский алкогольный коктейль, который готовится из кашасы (традиционной водки из сахарного тростника), лайма, льда и тростникового сахара. [41] Песня в исполнении Луиса Мигеля “Sabor a tí” (исп. «Твой вкус») Мы так долго наслаждаемся этой любовью, Наши души стали так близки, Что я храню твой вкус, А ты мой. [42] Оттуда же. Тысяча лет пройдет, а может и больше. Я не знаю, бывает ли любовь вечной. Но и здесь, и там ты всегда будешь чувствовать во рту Мой вкус. [43] “Highway to Hell” (англ. – «Шоссе в ад») Жить легко, жить свободно Сезонный билет в один конец Ничего не просить, оставь меня в покое Принимая все, что встречается на пути. [44] англ. «Ты мой солнечный свет» [45] англ. «Все» [46] Энди и Лукас – популярный испанский дуэт, исполняющий музыку в жанре фламенко-поп [47] Песня в исполнении дуэта «Энди и Лукас» “El ritmo de las olas” (исп. «В ритме волн») Я подарю тебе небо, полное звезд, подарю целую жизнь, в которой ты будешь счастлива рядом со мной. Я хочу, что бы ты знала…, ле-ле-ле. [48] «Blue Moon» (рус. Голубая луна) — американская песня, написанная в 1934 году композитором Ричардом Роджерсом на слова Лоренца Харта. В разное время песню исполняли Билли Холидей (1950), Элвис Пресли (1956), Фрэнк Синатра (1961), Боб Дилан (1970), Тони Беннетт и Элла Фицджеральд (1973), Род Стюарт (2004) и др. [49] Строки из песни «We Are the Champions» (рус. Мы — чемпионы) британской рок-группы Queen из альбома «News of the World». Это одна из известнейших песен группы, ставшая спортивным гимном болельщиков по всему миру. Мы чемпионы, мой друг, О, мыыыыыы (англ.) Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org