Автор : "Ie-rey" Название книги: Азбука для двоих (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/ie-rey/azbuka-dlya-dvoih-si ========== - 1 - ========== Научи меня говорить на твоём языке. Любовь ещё желаннее, когда она недостижима. - 1 - У Чонина сердце оборвалось, едва он изучил расписание на грядущий триместр. Рассчитывал на одну пытку, но судьба решила, что он достаточно сильный, потому щедро подсунула две. — Уроки вождения отдали Апельсину, — не преминул наступить на больную мозоль Чонина Кёнсу, запихивавший в рюкзак бесконечный тёплый шарф, любовно связанный бабушкой. — Теперь пролётным оно точно не будет. Чонин тяжко вздохнул, отвернулся от расписания, чтобы не бередить рану, и подхватил “хвост” шарфа для оказания посильной помощи Кёнсу. — Не огорчайся ты так, — попытался подбодрить его Кёнсу, кивнув с благодарностью и утрамбовав наконец шарф в рюкзак. — Ну, подумаешь… Это же не уроки вокала. С вождением у тебя всё хорошо. Цепляться будет, конечно, но ты переживи как-нибудь. Это же не навсегда. Может, в следующем триместре эти уроки отдадут кому-то другому. Всего три месяца потерпеть. Чонин отмахнулся, закинул на плечо сумку со сменной одеждой и побрёл в зал на первые часы по профилю. Объяснять Кёнсу, что дело отнюдь не в строгости преподавателя, желания не было. Чонин предпочёл бы явиться к первому триместру и узнать, что Апельсин больше вообще ничего вести у них не будет. Ещё лучше, чтобы Апельсин исчез из колледжа с концами, исчез из жизни Чонина и оказался где-нибудь вне поля зрения. Но это фантастика. Апельсин только в конце прошлого учебного года начал тут работать. И принесло же его… У Чонина всегда были проблемы с вокалом, но он привык, что прочие наставники, промучившись с ним пару занятий, ставили на нём крест и больше не трогали. Апельсин же отставать никак не желал и вцепился в Чонина, как клещ. Вечно выдавал что-нибудь неприятное своим звенящим и сильным голосом. Чонин терпел его придирки до конца года и молчал, но сейчас не ощущал себя готовым к целому триместру холодной войны с Апельсином. После занятий вокалом прочие студенты смотрели на Чонина либо с выбешивающей жалостью, либо с откровенным презрением и чувством превосходства, потому что ровно на каждом занятии Чонин исправно получал лошадиную дозу недовольства и непомерных требований Апельсина, которые не мог выполнить, ну и самые низкие оценки. Из-за Апельсина его общий показатель успеваемости упал на три пункта. Из-за одного чёртова и гадского Апельсина — по всем прочим предметам у Чонина всегда были высшие отметки. Что-то просто давалось легко и без усилий, а в других случаях он долго занимался и тщательно готовился. Его расстраивало, что из-за низкой оценки по вокалу всё это выглядело не так впечатляюще, как могло бы. Только всё получалось намного хуже, чем снижение общего показателя. И пыткой занятия вокалом становились не столько из-за претензий и строгости Апельсина, сколько из-за самого Апельсина. Чонин быстро переоделся и закрыл шкафчик. Стоял и уныло смотрел на номер на дверце, отчаянно пытаясь выкинуть Апельсина из головы. Но ничего не выходило. И Чонин даже думать не хотел, сколько ещё ему удастся скрывать от Кёнсу и Чанёля истинное положение вещей. Они дружили уже давно, ещё со средней школы — все трое. Чонин и Кёнсу с самого начала были ближе друг к другу, да и жили рядом, потому закономерно ночевали то у Чонина, то у Кёнсу. Их родители тоже ладили и частенько оставляли на выходные их вместе без опаски, чтобы они присматривали друг за другом. Их обоих считали ответственными и надёжными — не без оснований. В общем-то, всё бы ничего, пока позапрошлым летом к ним не присоединился Чанёль с ящиком пива. Чонин был единственным, кто не пил тогда, а вот Кёнсу поддался на уговоры Чанёля и пиво попробовал. Ну и когда после второго или третьего захода Кёнсу ляпнул, что Чонин ему очень нравится, Чонин невольно сам потянулся к бутылке и плеснул Кёнсу ещё. Той ночью они не просто спали в одной кровати, как не раз случалось до этого. Той ночью они зашли намного дальше. Чонин до этого не особо задумывался, что именно испытывает по отношению к Кёнсу, просто отстранённо замечал, как часто прикасался к Кёнсу. Стоило им на время остаться рядом, и он машинально накрывал ладонь Кёнсу своей, чтобы слегка поглаживать пальцами тёплую кожу — это успокаивало, наверное. Или нет. Но когда Чонин услышал от Кёнсу прямое выражение симпатии… Утром, после той ночи, Чонину пришлось помогать Кёнсу встать с кровати и вести его в ванную. Они оба молчали, и Чонин всерьёз опасался, что их дружбе пришёл конец. Хотя даже сейчас он упрекал себя за несдержанность, пусть Кёнсу и говорил, что это было к лучшему. — Вышло намного круче, чем я рассчитывал, — так сказал ему Кёнсу тем утром, страдая от похмелья и непривычных ощущений после секса. На следующие выходные они спали в одной постели опять, и Кёнсу снова позволил Чонину взять его. А после это стало случаться чаще, только Чонин никогда не мог понять, чего Кёнсу ждал от него. Всякий раз после секса Кёнсу долго смотрел на него с явным ожиданием в глазах, но ничего не говорил, а Чонин терялся под его пристальным взглядом, чтобы затем в итоге уснуть или притвориться спящим. Он не понимал и опасался, что это непонимание может всё испортить. Ну а теперь Кёнсу уже полгода был с Чанёлем. Чанёль как-то заловил их в самый ответственный момент в танцзале, а может, подглядывал за ними с самого начала — Чонин никогда не пытался прояснить этот вопрос. Спустя месяц Кёнсу просто сказал, что вместе с Чонином он больше спать не будет, потому что Чанёль предложил ему встречаться. Прозвучало это для Чонина дико. “Встречаться”. Он сам после их первой ночи старался приободрить Кёнсу тем, что ничего страшного не случилось — “это просто секс”. И ему в голову не приходило, что они с Кёнсу, оказывается, встречались. Кёнсу ведь не девчонка, чтобы с ним встречаться. Ещё более странным казалось, что Чанёль предложил это Кёнсу после того, как видел их обоих, видел, что они делали… Чонин выкинул всё это из головы и продолжил жить в обычном режиме. Кёнсу по-прежнему оставался его другом, как и Чанёль. Они никогда не возвращались к тому, что осталось в прошлом, и пока Чанёль и Кёнсу встречались, Чонин крутил с девушками — его устраивало и это. Просто секс. В количестве. И несмываемая репутация бабника в качестве бесплатного приложения, потому что девушкам тоже свойственно похваляться победами. А потом появился Апельсин, и всё пошло прахом. Апельсина на самом деле звали Ким Чондэ, и он стремительной походкой ворвался в музыкальный класс на своё первое занятие — и в жизнь Чонина заодно. Среднего роста, худой, в свободной и удобной одежде, с унизанными металлом ушами и яркими перстнями на пальцах и вечной улыбкой на лице. На угловатом и неправильном лице, которое почему-то выглядело утончённо-красивым и одухотворённым. Чондэ был как высокая, звонкая и чистая нота в глухой заунывности повседневности. Едва Апельсин коснулся пальцами полированных клавиш рояля, вселенная Чонина дала трещину и через минуту осыпалась осколками под мягкие переливы летящей из-под пальцев Апельсина мелодии. Ну а когда Апельсин запел, вселенная Чонина озарилась вспышкой сверхновой, чтобы после кануть в чёрную дыру с концами. Это было нечестно, несправедливо и возмутительно одновременно. Апельсин не приложил никаких усилий для того, чтобы запасть Чонину в душу, но запал. Вопреки всему. И Чонин ума не мог приложить, как ему от этого избавиться. Чонина обучали игре на фортепиано, но без особых успехов. Он даже плохо помнил сами занятия и его учителей. Ну и вокал, с которым у него не сложилось. Точнее, Чонин мог петь и пел — дома, когда оставался один и никто его не слышал. За пределами дома петь он не мог. Выкручивался за счёт общих выступлений — в хоре можно было просто открывать рот и делать вид, будто он поёт. Но гадкий Апельсин просёк уловку тут же, цокнул массивным перстнем о столешницу и укоризненно покачал головой. — Ким Чонин, почему это я тебя не слышу? Может, потому, что ты даже не пытаешься мяучить? Вот Чонин и “мяучил”, из-за чего Апельсина постоянно перекашивало. Точно так же перекашивало, когда он пытался посадить Чонина за рояль и заставить сыграть что-нибудь. — Аппликатура, Чонин. Ты знаешь вообще такое слово? Вот и пользуйся тогда. Что это вообще за раскоряки? Как ты руки держишь? Я тебя тут, что, током пытаю? Там же специально написано для таких неумех и баранов, как ты, какой палец и куда ставить. Мелодия должна сама литься. Ну что ты пальцы скрючил? Прекрати бить инструмент по клавишам! Он ничего плохого тебе не сделал… Это не педаль газа, чёрт возьми! Нежнее надо! Господи, ты просто безнадёжен!.. Вот именно! Чонин с откровенной злостью смотрел на Апельсина и всё ждал, когда же тот смирится с безнадёжностью и оставит его в покое. Совсем. Забудет о его существовании и постепенно выветрится из жизни с концами. Никогда, наверное. Апельсин продолжал мучить его, а он продолжал пребывать в чёрной дыре и старался не смотреть на Апельсина и не слышать его. Потому что это чертовски неприятно — быть в восторге от того, на кого и произвести впечатление не в силах. Ни игрой на фортепиано, ни вокалом, а всем прочим Ким Чондэ по прозвищу Апельсин вроде бы не интересовался. Чонин пытался вспомнить, кто и за что окрестил Ким Чондэ Апельсином в студенческой братии, но вспомнить так и не смог. Яркое прозвище у Чондэ появилось буквально на второй день его пребывания в колледже и прилипло к нему намертво. Все студенты только так его и называли, с трудом вспоминая имя на занятиях, потому что нельзя же обращаться к преподавателю по прозвищу. — Чонин, ты чего окаменел? — окликнули его из зала. Пришлось встряхнуться, отбросить грядущие проблемы и отправиться на тренировку. Хотя бы в танцах Чонин находил спасение на время. Пока он танцевал, оставался счастливым, потому что музыка и движение — что ещё нужно? Ничего. Больше — ничего. На занятие по вокалу пришлось бежать под конец учебного дня. Ещё одна засада. Чонин ополоснулся в душе, прикинул время и влез в свежую одежду, почти не вытираясь. У него оставалось всего две минуты на забег до музыкального класса. В класс он влетел аккурат за Апельсином и едва не сшиб того с ног. — Какое похвальное учебное рвение, — не преминул отметить Апельсин, ухватившись за столешницу, дабы удержать равновесие. Развернулся к Чонину и окинул внимательным взглядом наполовину мокрую рубашку и слегка помятые брюки, выразительно вскинул брови, уставившись на ступни Чонина, потом перевёл взгляд на кроссовки, которые Чонин держал в свободной руке за шнурки. Взгляд Апельсина переместился с обуви на лицо Чонина. Ну и на влажные после душа волосы, разумеется. — Ким Чонин, тебе не кажется, что приходить на занятия в приличном учебном заведении в таком виде не полагается? Чонин плотно сжал губы, чтобы не ответить Апельсину излишне резко. Преподаватели обычно не придирались к ребятам с танцевального направления, потому что знали — расписание всегда немного несбалансировано из-за возросшей популярности колледжа, из-за чего в душе и возникали очереди. Ну и вообще, некоторые студенты, вот как Чонин, на тренировках становились мокрыми, как мыши, так что десяти минут просто не хватало, чтобы освежиться, а перерывы между занятиями от пятнадцати до двадцати минут, не считая полуденного в полчаса длиной. Сейчас Чонин едва уложился в пятнадцатиминутный перерыв, но не опоздал, и всё равно огрёб от Апельсина ни за что. Можно подумать, остальные студенты впервые видели подобную картину. Обычно Чонин тихо садился на своё место, быстро натягивал кроссовки, а к середине занятия уже выглядел вполне прилично. Чонин стиснул зубы и сжал пальцами шнурки сильнее, чтобы не вспылить из-за несправедливости высказывания Апельсина. С другой стороны, Апельсин наверняка знал, что учителя часто отпускали с занятий танцами студентов пораньше, чтобы те уложились в короткий перерыв и успели на другие занятия, но вот вряд ли Апельсин знал, что Чонин никогда этим разрешением не пользовался и танцевал до упора по времени. — Что ж, с тебя и начнём. — Апельсин жестом указал на проклятый рояль. — Первое упражнение твоё, Ким Чонин. Чонин сунулся к своему столу, торопливо надел кроссовки, нашарил в сумке журнал с упражнениями и отправился на личную Голгофу, не глядя на Апельсина. Усевшись на высокий табурет, поглазел себе под ноги, чтобы прикинуть расположение педалей и вспомнить, какая для чего нужна. — Как всё запущено… — не преминул высказаться Апельсин, торчавший у Чонина за спиной и тем самым нервировавший его. — Ты когда-нибудь соизволишь приступить? Чонин сердито раскрыл журнал и полюбовался на первое упражнение. Довольно простое, распевка в пределах первой октавы. Чонин установил журнал на подставке, разгладил страницы и занёс руки над клавишами, заранее предвкушая поток недовольства со стороны Апельсина. — Ты вообще дома занимался хоть иногда на каникулах? — предсказуемо возмутился Апельсин, в два шага подошёл непозволительно близко и обеими руками ухватил правую ладонь Чонина. Чонин представить себе не мог, как вообще сдержался и остался на месте, не своротив табурет вместе с роялем к чёртовой матери. Пальцы у Апельсина оказались сильными и гибкими одновременно, но в его руках ладонь Чонина выглядела крупной и грубой, вызывающе тёмной и шершавой. Апельсин же с сосредоточенным видом пытался размять напряжённую жёсткую ладонь. — Расслабь запястье хоть капельку. Руки при игре должны быть свободными и лёгкими, а не напряжёнными. Ты не на ринге, а за роялем. Пробуй теперь. Чонин осторожно перевёл дух, едва перестал ощущать прикосновения сильных и прохладных пальцев. Так же осторожно он тронул гладкие клавиши — такие же приятно прохладные, как руки Апельсина. — Я тебя не слышу, Ким Чонин. Полагаешь, кто-то собирается петь за тебя? Покажи пример остальным, ну? А вот это уже был перебор. Чонин не мог петь первым, после прикосновений Апельсина — тем более. У него дыхание размеренностью не блистало ни после забега к музыкальному классу, ни после всего прочего. И вообще — первый триместр, первое занятие… — Я жду! — нетерпеливо позвал Апельсин, не собираясь отходить от него. Чонин вновь плотно сжал губы и уставился на клавиши под пальцами. Надо просто нажать на нужные и начать с “до”. Вроде не так сложно, но… — Наставник Ким, позвольте начать мне, — раздался голос Кёнсу, который лучше прочих понимал, насколько сейчас трудно Чонину выполнить требования преподавателя. — Спасибо, До Кёнсу, но начать всё же должен Ким Чонин. Хотя бы для того, чтобы искупить опоздание и неподобающий вид. Чонин машинально сжал кулаки и резко поднялся с табурета. Он развернулся к Апельсину — тот невольно отступил на шаг под его взглядом, напряжённо глядя в ответ снизу вверх. — Извините, — глухо буркнул Чонин, шагнул вперёд — к Апельсину, из-за чего тому пришлось посторониться, и рванул к столу за сумкой. Ухватив сумку, Чонин просто вымелся из класса и аккуратно закрыл за собой дверь, после чего побрёл по коридору прочь. На сегодня с него было достаточно. Он даже не оглянулся, когда хлопнула дверь за спиной, и Апельсин громко окликнул его. Только скорость прибавил, свернул к лестнице и сбежал вниз. Комментарий к - 1 - https://pp.vk.me/c633328/v633328763/289b5/LW2GgRs-85o.jpg ========== - 2 - ========== Комментарий к - 2 - Добрый вечер, котички) Бета обещала - бета принесла) - 2 - Два дня прошли спокойно и безмятежно, если не считать испорченную отметку по вокалу. Апельсин Чонину не попадался лично, так что отметку Чонин смог пережить без особых проблем. Обидно, но не смертельно. Да и всё равно рассчитывать на большее не приходилось. Это другие преподаватели могли ставить Чонину “компромиссные” оценки по вокалу, но Апельсин лепил по заслугам каждому. На третий день случилось занятие по вождению. Занятие опять было последним, и Чонин плёлся на него нога за ногу после любимой физики. — Апельсин? — уточнил Чанёль, поравнявшись с ним и ободряюще толкнув в плечо. Чонин кивнул с унылым видом. С вождением у него всё обстояло отлично, но он не сомневался, что Апельсин непременно найдёт к чему придраться. В его случае — несомненно найдёт. — Не раскисай, дружище. Ну, невзлюбил. Подумаешь. Должен же хоть у одного препода быть зуб на тебя. Чанёль не погрешил против истины — преподаватели обычно хорошо относились к Чонину из-за его ответственности. Он не был лучшим студентом, но учился достаточно хорошо, чтобы его часто хвалили. И никогда прежде у Чонина тёрок с учителями не возникало. Апельсин был исключением. Самым поганым исключением, потому что Чонин хотел бы иного. Он хотел бы если и не нравиться, то хотя бы не привлекать внимания, чтобы спокойно смотреть на Апельсина на занятиях. Хотя бы просто смотреть и любоваться, оставаясь незамеченным. Мечтать не вредно. Апельсин следил за ним орлиным взором и постоянно шпынял и придирался. Смотреть на него при таком раскладе не получалось вовсе. При таком раскладе Чонину невыносимо было даже просто находиться рядом. И несправедливость придирок, таких вот, как недавно, обжигала болью ещё сильнее. Потому что из-за ерунды и именно Апельсин. Чонин оставил сумку в раздевалке, поправил расстёгнутую куртку и отправился навстречу неприятностям. Снисхождения ждать не стоило — его имя фигурировало ближе к началу списка, так что Чонин решил сразу отстреляться и исчезнуть с горизонта, благо, что с вождением у него проблем никаких. Апельсин сидел на переднем сиденье учебного джипа — справа, держал на коленях раскрытый журнал для замечаний и вертел в пальцах ручку. Чонин тихо поприветствовал его, сел за руль, аккуратно захлопнул дверцу и уверенно завёл машину. В тишине Чонин просто спокойно ехал по учебному треку, безупречно огибая положенные препятствия. — Неплохо, — сухо отметил Апельсин, продолжая вертеть ручку. Чонин старался смотреть только вперёд — там маячил поворотный столб, знаменовавший, что половина пытки уже позади… И тут Апельсин выронил ручку. Он наклонился за ней, ухватившись ладонью за оказавшееся под рукой колено Чонина… *** Чонин мрачно смотрел на повязку на ноге и не находил в себе сил даже на проклятия, пока рядом громко скулил Апельсин. — Ай!.. Больно же!.. Осторожнее! Аш-ш-ш… Вы смерти моей хотите? — Будьте мужчиной, господин Ким! — не выдержала госпожа Сон, обрабатывавшая ссадины и ушибы на голове Апельсина. — Ну что вы хнычете, как девчонка? — Но мне же больно! Ой!.. Долго ещё? — Хватит уже притворяться, не так и больно. Не дёргайтесь — чуть осталось. Скажите спасибо, что без сотрясения обошлось. — Госпожа Сон налепила последний пластырь на ссадину на лбу Апельсина и подошла к Чонину. — Как колено? Чонин безразлично пожал плечами — колено ожидаемо ныло. Ничего опасного, но на неделю от танцев его точно отстранят. Хотелось что-нибудь сделать с Апельсином такое, чтобы он оценил, насколько это неприятно для Чонина. В то же время Чонин просто хотел уйти наконец, чтобы оказаться подальше от Апельсина — выдерживать его присутствие дольше было невыносимо. Увы. Им обоим пришлось наведаться в учебный отдел. — Что ж, на неделю придётся заменить основные занятия вокалом, — великодушно добил Чонина господин Ха, занимавшийся расписанием студентов танцевального направления. — Может, лучше актёрским или точными науками? — попытался спасти свою шкуру Чонин. — А смысл? У тебя по всем предметам успеваемость отличная, только вокал подкачал. Воспользуешься случаем и подправишь. Верно же я говорю, господин Ким? Апельсин немного помолчал, но согласился. Чонин не смотрел в его сторону и не хотел смотреть, пребывая в уверенности, что непременно наткнётся на внимательный взгляд Апельсина. — Не расстраивайся так, — попытался утешить Чонина господин Ха. — Ещё только начало триместра. Вам ещё даже не выдали итоговые задания. Да и если бы выдали, не с твоими талантами об этом беспокоиться. Твои наставники вообще в полном восторге от тебя. Они считают, что ты и за неделю в состоянии подготовить сложное выступление. Лучше побереги колено и подтяни вокал, хорошо? Можно подумать, Чонину оставили выбор. Он обречённо взял лист с исправленным на неделю расписанием, попрощался и выполз в коридор. При ходьбе колено ныло сильнее и отзывалось при каждом шаге пульсирующей болью. — Чонин, подожди! Не стоило и мечтать о том, чтобы ухромать от Апельсина с впечатляющей скоростью. Пришлось остановиться и дождаться его. — Я отвезу тебя домой, хорошо? — Не нужно, — твёрдо отрезал Чонин и сделал шаг. — Чонин, своей машины у тебя пока нет. Если б она была, ты бы не ходил на занятия по вождению. Ехать на автобусе или идти пешком сейчас — идея так себе. Я вполне могу тебя подвезти и считаю, что обязан сделать это. Заодно поговорим. — О чём? — Чонин впервые посмотрел на Апельсина. — О занятиях. Вокалом. — Спасибо, нет. Апельсин догнал его тут же, нахально ухватил за руку и закинул себе на плечо. — Давай без гордых уходов, идёт? Я не так давно тут работаю, чтобы во всём разобраться. Понимаю, ты наверняка думаешь, что я к тебе просто цепляюсь, но это не так. Нам необходимо поговорить, потому ты сейчас сядешь в мою машину, и я отвезу тебя домой. Заодно поговорим и станем чуточку ближе. Чонин не собирался становиться чуточку ближе. Чонин хотел ближе, но отнюдь не чуточку. Либо же так далеко, чтобы вовек друг друга не видеть. И он вообще не мог соображать, когда опирался на Апельсина и чувствовал его тёплый и неожиданно удобный бок собственным. И видел так близко пробитое гвоздиком ухо. Уши у Апельсина на вид казались очень чувствительными. Так и тянуло потрогать их пальцами. Или губами. Ещё лучше — языком. И прикусить. До тонкой боли. Клинический случай, но выкинуть эти желания из головы или стереть их Чонин не мог. Пытался, только не получалось, и взгляд неизменно возвращался к блестящей мишуре и ушам Апельсина. ========== - 3 - ========== - 3 - Машина у Апельсина была крошечной и двухместной. “Японка”. Походила на игрушечную. А в салоне пахло самыми настоящими апельсинами. Апельсин забрал у Чонина сумку и запихал назад — за спинки сидений. Ещё и попытался помочь Чонину забраться в салон, словно тот сам не мог. Чонин вывернулся и опустился на сиденье без помощи. И не смотрел на Апельсина, пока тот устраивался за рулём и выезжал со стоянки. Адрес Апельсин не спросил — скорее всего, видел в досье или узнал в учебном отделе. Вот ведь привязался… — Не сутулься, — последовал немедленный укол через две минуты. — И пристегнись. Сохраняя выдающееся хладнокровие, Чонин молча щёлкнул ремнём безопасности и откинулся на спинку сиденья, но на Апельсина не посмотрел — отвернулся к окну. Апельсином он уже был сыт по горло, как и его постоянными раздражающими замечаниями. В голове навязчиво крутилось: “В чужом глазу соринку видит, а в собственном — бревна не замечает”. Не то чтобы Апельсин бесил или вызывал опаску. Вовсе нет. Строгий, конечно, но добрый — это очень хорошо чувствовалось. Просто эта доброта воспринималась Чонином как навязчивость. До откровенного раздражения. И ладно бы Чонин блистал талантами в сфере игры на фортепиано или в вокале, так нет же. Ну и какого чёрта тогда тратить на него время и внимание? Апельсину стоило забыть о его существовании и превратиться самому в предмет наблюдений Чонина. — Я с тобой хотел поговорить, — всколыхнул Апельсин новую волну раздражения. — А я с вами — нет, — отрезал Чонин, даже не попытавшись смягчить голос. — Ты со всеми так разговариваешь? Рычишь и бурчишь? — Не ваше дело. — Угу. Начнём с того, что вне класса ты можешь называть меня просто “хён”, идёт? Это вряд ли. Чонин не испытывал ни малейшего желания называть Апельсина ни хёном, ни наставником Кимом, но после этого предложения не нашёлся с ответом, потому что при таком раскладе называть Ким Чондэ даже в мыслях Апельсином стало неловко. Вряд ли он предлагал всем студентам называть себя хёном. Привилегия сомнительная, но хоть какая-то. “Чондэ-хён”, да уж… — Эй, я серьёзно. Просто хён, ладно? Чонин устало кивнул, но на Чондэ не посмотрел. Вот ещё. — Честно говоря, я не понимаю тебя. Господин Ха сказал, что у тебя по всем предметам высокие отметки, и только с вокалом всё плохо. И давай ты не будешь рассказывать мне душещипательную историю об отсутствии у тебя слуха, да? — Чондэ притормозил на перекрёстке, повертелся на сиденье, чтобы после уронить Чонину на колени стопку контрольных. Написанных Чонином контрольных в конце прошлого учебного года. И все эти контрольные Чонин написал почти идеально. — Вот. Сольфеджио и прочее. У тебя всё в полном порядке со слухом, если не сказать больше. Если ты сейчас собираешься рассказать мне ещё одну трагичную историю об отсутствии у тебя голоса, то я тебе возражу. Я слышал в столовой и в перерывах, как ты говорил с друзьями. У тебя красивый голос. Баритон. Приятный и даже бархатный. Немного глуховатый, но зато богатый обертонами. Думаю, при достойном исполнении песен у твоего голоса будет лирическая окраска. Это встречается не так часто и высоко ценится. Таким образом, Чонин, мы приходим к выводу, что слух и голос у тебя есть. Только я никак в толк не возьму, почему ты не поёшь при этом? — Ага, значит, спорить с тем, что играю я паршиво, вы не собираетесь? — огрызнулся Чонин, совершенно не обрадовавшись наблюдательности Чондэ. — Хён. Я ведь просил тебя не быть таким формальным. И да, играешь ты так себе, но тут уж ничего не поделаешь. Тебе это не особенно нужно, интереса у тебя оно не вызывает, потому прорыва не будет. Вот если бы ты заинтересовался, или тебе вдруг очень сильно понадобилось, то ты добился бы многого, хотя гениальным музыкантом так и не стал бы. Не твоё. Ты даже не в силах запомнить банальную аппликатуру и ставить пальцы правильно. Дело не в том, что ты плохой ученик, а в том, что ты даже не понимаешь смысла этого и не хочешь понимать. Чонин тяжко вздохнул и постарался уцепиться взглядом за мелькающие за окном витрины. Он не собирался выслушивать очередные нотации и поучения. Тем более, от Чондэ. Их уже было столько, что они вызывали лишь саднящее раздражение и желание оглохнуть. — Вот об этом я и говорю — ты даже не хочешь слушать. — Почему бы вам… тебе, хён, просто не оставить меня в покое? Я не самый худший ученик. Просто у меня нет предрасположенности к музыке. — Ну да. — Чондэ громко фыркнул. — Но ты же танцуешь, правильно? Как ты можешь танцевать, не чувствуя музыку и ритм? Если бы предрасположенности к музыке у тебя не было, ты не смог бы танцевать. Одно цепляет другое. Тут всё взаимосвязано, Чонин. Давай я разложу всё по полочкам? Ты вот учишься ради чего? Чтобы попасть на сцену, верно? Теперь скажи мне объективно, насколько высоки твои шансы попасть на сцену только за счёт танцев и актёрского мастерства? Вот именно. Я не хочу сказать, что это невозможно. Возможно, безусловно. Но шансы мизерные. А теперь скажи мне, насколько вырастут твои шансы, если ты приплюсуешь к танцам и актёрскому ещё и вокал? Ага. То-то же. Просто подумай о том, что в программу не зря включён вокал даже на танцевальном направлении. Более того, могу тебе сказать, что особая система дыхания для танцоров сама по себе благотворно сказывается на вокальных способностях и формирует певческий голос. Одно вытекает из другого, понимаешь? Теперь скажи мне, Чонин, почему ты отказываешься петь? — Не отказываюсь. Просто не могу. Чонин стиснул зубы, пытаясь пережить унижение. Чондэ так безразлично отозвался о танцевальных и актёрских навыках, будто видел, на что Чонин способен, но не оценил. Словно Чонин был таким же, как все, а не лучшим на танцевальном направлении, не лучшим именно в танцах. Но тогда почему наставник Ча, преподававший танцы, считал иначе? — Чудесно. Ты в курсе итоговых выступлений? Полагаю, да. Подумай, что будет, если тебе дадут задание, сопряжённое с вокалом. Что ты будешь делать тогда? Там не прокатит твоя уловка раскрывать рот вместе со всеми, не издавая ни звука или издавая слабый звук. Не выйдет, Чонин. Тебе нужно петь. Нормально. Не быть великим и гениальным, но просто умело петь. Потому что нет иного выхода. Чонин упрямо молчал. Он без того знал всё это — то, что Чондэ ему наговорил. Но знать и осуществлять — это разные вещи. Чонин мог петь — дома и в одиночестве. В иных условиях петь он не мог. — Обычно ты берёшь ноты очень неуверенно, как будто боишься промахнуться. И тянешь их тоже неуверенно, обрывисто. Я могу понять, что с голосом твоего типа непросто обращаться — он чрезвычайно сложен для постановки, но это лечится репетициями и должным усердием. Возможно, ты никогда не сможешь спеть песню “с листа” безупречно, но если выучишь — сможешь. В салоне вновь повисла тягучая тишина. Чонин всё так же смотрел в окно, хотя уже ничего не видел. Потому что он не представлял, как вообще можно объяснить те чувства, что он испытывал, когда ему приходилось петь. Чондэ сам пел превосходно и легко, поэтому ему и понять не дано, чего стоило Чонину петь одному и при слушателях. Не мог понять то ощущение безнадёжности и уверенности в собственном провале, которое Чонин испытывал всякий раз, едва понимал, что должен петь один или вместе со всеми. Он не мог и не умел, вот и всё. А Чондэ просто втемяшилось в голову, что он в силах из любого ученика сделать певца. — Ты пропустил поворот, хён, — отстранённо отметил он наконец. — Не пропустил. — Чондэ остановил машину в двух кварталах от дома Чонина — у небольшого старого коттеджа, обсаженного метровым кустарником и с поблёскивающими у крыльца лужами. Само здание, как и площадка перед крыльцом, явно нуждалось в ремонте. — Я хочу просто угостить тебя чаем или кофе. В качестве извинения за сегодняшнюю неприятность. Ну и чтобы немного сгладить твоё огорчение. Только не спорь — это было отлично заметно, когда тебе запретили заниматься танцами в течение недели и изменили расписание. Так сильно любишь танцевать? Чонин не озаботился хоть каким-нибудь ответом — просто отстегнул ремень и полез из машины. Чондэ переспрашивать не стал, выбрался из салона и направился к крыльцу, чтобы через минуту запустить гостя в просторную прихожую. Чонин оставил куртку на фигурной вешалке, сбросил обувь, повозившись с правой ногой чуть дольше, чем обычно, и прошёл следом за Чондэ в светлую гостиную. Большую часть гостиной занимал рояль. Натуральный рояль, такой же большой, как в зале для выступлений, только белый и необычный, приземистый, с огромным количеством украшений. Он казался антикварным и безумно дорогим, уместным отнюдь не в доме, а, скорее, в музее. В свободной части гостиной притулился легкомысленного вида диван, заваленный пуфиками, два кресла жались к бокам дивана, а между ними красовался низкий стол. — Чай или кофе? — уточнил ещё раз Чондэ. — Чай. Оставшись в гостиной в одиночестве, Чонин уныло осмотрелся. Гостиная выглядела пустой и почти стерильной, как палата в клинике. Она ничего не рассказывала о владельце дома. Вообще. Чонина в итоге заинтересовала стопка нотных альбомов на крышке рояля. Он, прихрамывая, подошёл и принялся перебирать альбомы. Тут смешали в кучу музыкальную периодику, подборки популярных песен последних лет, тонкие нотные тетради, сборники и хрестоматии по классике. Некоторые сияли глянцем новеньких обложек, а некоторые были потёртыми и потрёпанными. — Любопытно всё-таки, да? — внезапно спросили у Чонина, и он резко обернулся. Чондэ как раз поставил на стол поднос с чашками и всем необходимым для чаепития. — Я люблю книги. Других тут всё равно нет. Почему вы… — Чонин! — Чондэ устроился у стола на коленях, но выразительно вскинул голову и сокрушённо вздохнул. Только воздетых к небу рук не хватало для пущего драматизма. — Я ведь просил, да? Я всего на несколько лет старше, а обстановка тут неформальная. Сколько можно? — Хён, почему ты сам преподаёшь, а не рвёшься со своим вокалом на сцену? Ты достаточно молод, чтобы попытаться даже сейчас, — проигнорировав отчитывание, спросил Чонин о том, что его интересовало. Чондэ в молчании закончил расставлять всё на столе, а после пожал плечами со слегка мечтательным видом. — Потому что это неважно? Я люблю петь. И мне для этого сцена не нужна. А ещё мне нравится учить. Я не вижу разницы, если угодно. К тому же, мой голос позволяет мне петь всё, что душа пожелает, а сцена ограничивает в стилях. Скажем, не могу же я выйти на сцену и спеть какую-нибудь арию — публика не на это будет рассчитывать. А так… так я могу каждый день петь всё, что захочу. А ты что из музыки любишь? Назовёшь пару песен? Ну или хоть одну, которая тебе действительно нравится. Чонин на миг задумался. — “Любовь ещё желаннее, когда она недостижима”. Тони Ан. Чондэ смотрел на него с откровенным удивлением целую минуту, после встряхнулся и пожал плечами. — Умеешь удивлять. Хотя у тебя с рэпом проблем нет, а там как раз рэп-куплеты. Погоди-ка… Чондэ выбрался из-за стола, уселся на табурет у рояля и принялся рыться в нотных тетрадях. — Не то чтобы я увлекался таким, но там очень красивая музыка… Сейчас-сейчас… Ага! С ликующим видом Чондэ развернул одну из тетрадей и пристроил на подставке. Потом он сосредоточенно водил пальцем по линейкам и нотам. Довольно кивнув, тронул кончиками пальцев клавиши. — Поможешь спеть? — Что?! Чондэ ничего не стал объяснять, просто заиграл. Чонин без труда узнал хорошо знакомую мелодию. Вступительная часть в исполнении Чондэ прозвучала необычно. На первом куплете Чондэ застрял. Точнее, он поиграл немного, а после остановился. — Ну и? Это же твоя любимая песня, ты сам сказал. Я могу попытаться читать рэп, но у тебя получится лучше. Так как? Чонин честно собирался послать Чондэ к чёрту на рога, но почти сразу передумал. Только рэп-партии, а он сам зато сможет послушать пение Чондэ. Стоило ли упускать такой шанс? Вряд ли. Чондэ заиграл опять, негромко напевая вступление. Чонин привычно подхватил на последних словах и начал с первого куплета. Судя по всему, Чондэ неплохо знал эту песню, потому что без труда произносил в нужных местах слова в унисон с Чонином. Зато на припевах отдуваться приходилось только Чондэ. Чонин мог бы, наверное, спеть с ним, но опасался, что не вытянет так высоко. Для него — высоко. — Не так уж высоко. Вытянешь без труда. “Прощай” вот рискованно, — между делом пробормотал Чондэ перед вторым куплетом. И пробормотал он это с такой обыденностью, что Чонин не сразу сообразил, что начал припев во второй раз уже вместе с Чондэ, но на несколько тонов ниже. Как только сообразил — голос пропал. Чондэ тут же перестал играть и вопросительно взглянул на него. — Не понимаю. Всё же было чудесно. Почему ты вдруг остановился? Если бы Чонин знал ответ сам, то… Нет, не сказал бы всё равно. — Ты чай предлагал, а не урок вокала. Чонин отвернулся от рояля и перебрался к столу. Опустился в ближайшее кресло, вновь стараясь не смотреть на Чондэ. Было занятие полюбопытней — почему он в самом деле начал петь припев? Чонин прекрасно знал без всяких экспериментов и подкатов Чондэ, что может спеть эту песню один от первой до последней строчки. Раза с третьего — даже в нужной тональности от и до. И знал, что получится хорошо, но только дома и без слушателей и свидетелей. Здесь же, с Чондэ, он намеревался исполнять только рэп-партии. Но… Ему всё-таки хотелось произвести впечатление. Скорее всего, поэтому. Не удержался, попытался и провалился снова. — Ты давно танцами увлекаешься? — между делом спросил Чондэ, придвинув к нему ближе чашку. Чонин невольно проследил за пальцами, украшенными перстнями. Неужели они Чондэ не мешали? Чонин иногда носил перстни и другие побрякушки, но только на сцене. И они мешали. Он ненавидел все эти мелочи, которыми во время танца можно было даже всерьёз себя травмировать. Но на Чондэ эти побрякушки смотрелись здорово. В принципе, Чондэ и без них был хорош, но и с ними — хорош тоже. Украшения и гвоздики в ушах сглаживали угловатость Чондэ и акцентировали внимание на его утончённости. Хотя иногда тянуло на улыбку, конечно, потому что все эти блестящие мелочи порой забавно и несуразно сочетались со свободной одеждой спортивного кроя, которую Чондэ любил носить. — Лет с восьми. Хотя не думаю, что время имеет значение. — Чонин сделал несколько глотков из чашки и поднялся. — Мне нужно идти. — Я отвезу тебя. — Незачем. Мне отсюда всего два квартала пройти. Выйдет даже быстрее, чем на машине. Чондэ покачал головой и указал на повязку на колене поверх брюк. — С такой ногой я тебя не отпущу. А у тебя ещё и сумка большая и наверняка тяжёлая. Чонин не стал спорить, потому что колено по-прежнему ныло. Он мог бы идти достаточно быстро, но колено ему бы за это спасибо не сказало. На машине и впрямь удобнее, хотя дело не в удобстве. Чонин просто не хотел оставаться дольше в доме Чондэ и рядом с Чондэ. Стоило посмотреть на Чондэ и после наткнуться взглядом на белый рояль, как у Чонина в голове такое начиналось, что лучше уж уйти. Не то чтобы Чонина пугали собственные фантазии, но вот некоторое неудобство они уж точно доставляли. К тому же, Чондэ одновременно жутко раздражал бесконечными мелкими придирками и навязчивой заботой. Что бы он там себе ни думал о талантах Чонина, всё равно его внимание выглядело… странным и несколько нелогичным. В конце концов, Чонин не погрешил против истины — он был не единственным отстающим учеником Чондэ. Были и такие, кто даже до уровня Чонина не дотягивал. На фоне этого внимание Чондэ именно к Чонину вызывало закономерное недоумение. Кроме этого, Чонин никогда не умел принимать придирки от людей вокруг. Он сам был достаточно безжалостен к себе. И если он подмечал за собой что-то, что не нравилось, он сам это искоренял — указывать ему на подобные вещи со стороны просто не имело смысла. Его жутко бесила вот эта манера придираться именно к нему. Особенно на занятиях, когда другие могли сделать то же самое, но им ничего за это не было. А стоило проколоться Чонину — и пожалуйста — Чондэ щедро брызгал замечаниями с ударной дозой сарказма. А ещё Чондэ напоминал собой частенько электровеник, раздражавший Чонина излишней суетливостью. Чонин не претендовал на лавры флегматика, но часто подвисал, прокручивая в голове тот или иной танец или фрагменты. Он был в танце и не желал, чтобы его отвлекали, да где уж там… Та бесцеремонность, с которой Чондэ напоминал о своём существовании, тоже Чонина выбешивала до известной степени, потому что он намеренно пытался забыть о Чондэ. Чондэ ведь не однокурсник, возможно, с нормальной ориентацией в пространстве и не только, старше на несколько лет и наделён некоторыми привилегиями в силу его статуса преподавателя. И с этим ничего нельзя поделать, пусть Чонину и хотелось. Даже пусть бы это был просто секс. На одну ночь. На белом рояле, на котором он уже мысленно разложил Чондэ в соблазнительных позах несколько раз, хотя изо всех сил старался не думать об этом. Не думать не получалось. Когда Чонин видел одновременно Чондэ и белый рояль, картинки в голове появлялись непроизвольно и бесконтрольно. Наверное, просто гормоны, только Чонину от осознания этого легче не становилось. Ему просто следовало уйти. И поскорее. Потому что оставаться наедине с Чондэ было опасно. Либо гормоны окончательно взбунтуются, либо накроет бешенством из-за раздражающих придирок и вопросов. И первое, и второе одинаково паршиво. “Надо найти девушку. Завтра же. И сразу отпустит”. ========== - 4 - ========== Бета тащит котикам продолжение ) - 4 - Не отпустило. А потом на занятии по вокалу Чонин едва со стула не навернулся, услышав внезапно шёпот возле уха: — Дело есть. Мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз. Чуть со стула Чонин не навернулся, потому что шёпот принадлежал Чанёлю, который учился на медиа-направлении и занятия у Ким Чондэ не посещал — крутился в другой группе и у другого преподавателя. Удержав равновесие не без труда, Чонин сердито зашипел: — Откуда ты тут взялся? — Ким Чонин, как болтать без дела, так ты первый, а песни от тебя в жизни не допросишься. Коль уж ты так словоохотлив, может быть, выйдешь и покажешь всем, как надо петь эти две несчастные строчки, над которыми мы бьёмся уже четверть часа? Все, как по команде, повернули головы к застывшему Чонину. Чондэ ещё и согнулся в шутливом поклоне, жестом предлагая Чонину встать и выйти к трибуне преподавателя. — Чанёль, ты труп, — сквозь зубы буркнул Чонин и обречённо выполз из-за стола. Повязка сегодня была спрятана под брюками, но Чонин всё равно заметно прихрамывал, вызывая у прочих смешки. Ещё бы. У Чонина всегда всё было прекрасно на занятиях по вождению, но теперь из-за Чондэ он превратился на время в мишень для насмешек со стороны однокурсников. А Чонин ненавидел быть смешным в обычной жизни. Если уж быть смешным, то только на сцене. Но увы. Чондэ обладал несомненным талантом выставлять его перед всеми в худшем свете. С горем пополам Чонин едва слышно пропел несчастные две строчки, удостоился града замечаний со стороны Чондэ и немедленно воспользовался разрешением вернуться на место. Чанёль, разумеется, испарился к этому времени, зато Кёнсу всем телом пытался изобразить знак вопроса. Толку-то? Чонин понятия не имел, чего от него хотел Чанёль и зачем. Занятие по вокалу вновь было последним, но удрать Чонин не успел. Не с его ногой. Чондэ захлопнул дверь у него перед носом и жестом попросил вернуться на место. — Знаешь, у меня дома ты пел куда лучше, пусть и не идеально. Ты боишься быть услышанным, что ли? Мне пришло в голову, что у тебя боязнь сцены, только, как мне кажется, это не соответствует истине. В прошлом году ты ведь выступал на сцене, как остальные, и всё было нормально. То есть, ты нормально себя чувствуешь на сцене с танцем. Тогда почему не поёшь? — Я не знаю, — глухо рыкнул Чонин, опасно близкий к состоянию “меня всё достало”. Безропотно сносить упрёки и унижения от человека, которого он хотел, было невыносимо. — Я же говорил — просто не могу. — Но ты можешь. Чонин молча поднялся, прихватив сумку, и опять двинулся к двери. Чондэ негромко позвал его по имени, но Чонин всё равно ушёл. Попытки Чондэ разобраться в нём подобными методами окончательно вывели его из себя. Дома он наскоро перекусил и послонялся без дела немного. Поскольку никого не было, Чонин включил музыку и попробовал спеть что-нибудь. В первый раз вышло как обычно, но потом голос зазвучал увереннее. Немного поколебавшись, Чонин начал петь ту самую песню, которую они пели с Чондэ. Как он и думал, с третьей попытки справился на все сто. Поразмыслив немного, Чонин запустил музыку заново, прихватил микрофон и включил программу звукозаписи. И вот тут ничего не вышло. Стоило ему только подумать, что его голос записывается… всё. Он не мог петь. То есть, мог, конечно, но совсем не так, как следовало. Даже если получалось довольно сносно, всё равно по звучанию чувствовалось, насколько неуверенно он управляет голосом. *** В пятницу распределяли задания для итоговых триместровых выступлений, а Чонин страдал на занятии по вокалу. Чондэ снова придирался, но Чонин почти не обращал на это внимания, потому что терялся в предположениях. Конверт с его заданием оставался у господина Ча, курировавшего группу Чонина, а Чонин господина Ча не видел всю неделю из-за изменений в расписании. Ча Хагён вёл занятия по классическим танцам и дополнительные часы по танцевальным тренировкам, и уж господин Ча к Чонину не придирался. Чонин едва досидел до конца занятия по вокалу, намереваясь после сразу рвануть в танцзал и успеть перехватить господина Ча до его ухода. — Ким Чонин, тебя учили задвигать стулья? Чонин удивлённо вскинул голову. Он стоял не у своего стола и не трогал чужой стул, но Чондэ вменил ему в вину чужую небрежность и ждал, что он задвинет стул на место. Плотно сжав губы, Чонин задвинул проклятый стул и вымелся из музыкального класса, чтобы поскорее распрощаться с Чондэ и добежать до танцзала на первом этаже, но его перехватил господин Ха. — Твоя нога в порядке? — Как видите. — Ты уже получил задание? — Ещё нет, как раз собираюсь за ним. — Поспеши тогда, а то твой руководитель планировал уйти сегодня пораньше. — И господин Ха великодушно вручил Чонину новое расписание, где красовались родные и любимые часы занятий по танцам, а количество занятий по вокалу вернулось в норму. Чонин поставил сумку на подоконник, запихнул туда расписание, сменил ботинки на кроссовки, набросил на плечи лёгкую куртку и галопом помчался в танцзал. Дверь в раздевалку была распахнута, а вот дверь, ведущая из раздевалки в зал, оказалась прикрыта, хоть и неплотно. Чонин взялся за ручку, но распахнуть дверь не успел — замер, различив знакомый звучный голос, который уж точно не рассчитывал услышать в таком месте. — …начинать с чего-то нужно. Я рассчитывал на твою помощь, ведь ты знаешь его дольше. — Но я занимаюсь с ним только танцами. Чондэ, чего от меня-то ты хочешь? — Ча Хагён, судя по голосу, искренне недоумевал. — Расскажи мне что-нибудь. Не думаю, что он боится сцены. — Он, определённо, не боится сцены — он её обожает. — Хагён тихо засмеялся. — Пока он вообще единственный из моих студентов, кого сцена совершенно не смущает. Более того, он чувствует себя настолько свободно на сцене, что совершенно не задумывается о каких-либо рамках, как прочие. На сцене он очень смело выражает эмоции и чувствует себя как рыба в воде. — Тогда я тем более не понимаю, почему он не может с той же лёгкостью петь. — Потому что боится собственного голоса? — после долгой паузы предположил Хагён, и Чонин невольно сжал дверную ручку пальцами сильнее. — В каком смысле? Как можно бояться своего голоса? — Да как угодно. Чондэ, если тебе кажется странным и неестественным его нежелание петь, то, вполне возможно, это какой-то внутренний блок. Причины большинства таких блоков кроются в детстве. Ну вот до банального… может, кто-то когда-то ему что-то сказал по этому поводу. Сами слова и ситуация благополучно забылись, но некая внутренняя установка или разочарование остались, и они работают до сих пор на подсознательном уровне. Сейчас нет смысла искать эту причину и копаться в прошлом — это ничего не даст. Но можно опираться на саму суть произошедшего когда-то: в его способности петь усомнились или её осмеяли, вот травма и осталась. Это в том случае, если ты уверен, что он в самом деле может петь. — Может. У него настолько красивый голос, что я буквально в него влюблён, а этот мелкий упрямый баран делает всё, чтобы не позволить никому насладиться его пением. Несправедливо. Я тут целую неделю бился, чтобы дело сдвинулось с мёртвой точки. Но не сдвигается. Он даже разговаривать со мной не хочет. Мне кажется, он меня и на дух не выносит. Хагён чем-то зашуршал так близко от входа, что Чонин едва не отшатнулся, но всё же остался на месте, сообразив, что Хагён не собирается выходить в раздевалку, а, скорее всего, надевает обычную обувь. — Если ты постоянно делаешь ему замечания… чего ж ты хочешь? — Но я же хочу помочь. Раз делаю замечания, значит, мне не всё равно. — Чондэ, замечания разные бывают. Или ты думаешь, если он любит сцену, то любит внимание всегда, везде и во всём? И ты же преподавать не вчера начал. К любому человеку нужен свой подход. Сам видишь, что из-за замечаний он тебя сторонится. Значит, другой способ нужен. — Тогда просто расскажи мне о нём — ты же руководишь его группой, знаешь его лучше. Чонин напряжённо закусил губу в ожидании слов Ча Хагёна. Не то чтобы ему было так уж интересно, что там о нём думает руководитель, но немного любопытно… Точнее, любопытно было, каким он может предстать в глазах Чондэ со слов Хагёна. — Я его не всю жизнь знаю. Ладно… Чонин очень спокойный, молчаливый. Часто кажется погружённым в себя. Надёжный. Если я что-то ему поручил, то всегда могу рассчитывать на то, что всё будет выполнено на все сто. Не знаю… вроде бы друзей у него не так много, но это логично — он много занимается. Ну и он из тех, кто вечно гонится за совершенством. — Хм… Чонин чуть сдвинулся, уловив смещение теней в полоске света под дверью. — А он встречается с кем-нибудь? Девушки там… — Со всеми, — явно развеселился Хагён. — В этом отношении он мне кажется не то чтобы непостоянным, а, скорее, не придающим значения отношениям. Девушки его ненавидят. — За что? — удивился Чондэ, но ещё больше удивился сам Чонин. Вот это новость… — Ну вот как раз за это. За то, что в постель затащить легко, а вот что-то большее… Сам понимаешь, они не этого ждут. Тем более, от парня, который в состоянии без малейших усилий быть галантным и флиртовать, и так танцевать, как танцует Чонин. Его танцы всегда поразительно эмоциональны, но только танцы. В обычной жизни эмоций от него почти не дождёшься, как будто он их копит для сцены. Вообще Чонин выглядит старше, чем есть. Но когда имеешь с ним дело, то понимаешь, что он даже старше, чем выглядит. Не знаю, с чем это связано — к человеку в душу так просто не залезешь. Но вот в плане отношений… Думаю, нужно время. Пока он об этом даже не думает, как мне кажется. Для него это просто… не знаю. Понимаешь? Чондэ шумно вздохнул — Чонин услышал. — Понимаю, наверное, слишком уж он… слишком, — с явным сожалением протянул Чондэ чуть позднее, заставив Чонина всерьёз заволноваться, потому что Чонин не понимал, чем это Чондэ так огорчён. Ситуация походила немного на ситуацию с Кёнсу, но Чонин не понимал мотивов ни Кёнсу, ни Чондэ. Что такого в том, что он крутит время от времени с девчонками? Подумаешь… Он же не один такой всё-таки. — Господи, Чондэ, не заморачивайся ты так. Просто не дёргай его без веских причин — сам увидишь, как всё быстро наладится. Я же сказал тебе уже — он взрослее, чем есть. Естественно, что ему неприятно получать каждый раз ворох замечаний от тебя. Представь, что тебя кто-то начнёт постоянно поучать в том, что касается вокала. И будет постоянно долбать мелкими замечаниями в твоей же манере. Тебе понравится? Сомневаюсь. Чего же ты удивляешься, что ему не нравится такое твоё внимание? Это вообще в твоём характере, конечно, но когда ты акцентируешь внимание на одном человеке, тебя удавить охота… Чонин отступил на шаг от двери, ещё и ещё, потом вышел в коридор и побрёл к выходу. Услышал он уже достаточно, а задание мог забрать и на следующей неделе. Пока ему хватало и того, что Чондэ, оказывается, хочет ему помочь и испытывает интерес. В сложившихся обстоятельствах Чонин пытался понять собственное к этому отношение. Он сам испытывал интерес к Чондэ, но вполне определённый. А интерес Чондэ, вроде как, ограничивался вокалом. Наверное, это не то, что могло бы порадовать. С другой стороны, Чондэ расспрашивал о нём и задавал вопросы, касающиеся не только вокала. Означало ли это?.. Чонин понимал, что скрывать всё время своё состояние он не сможет. Особенно от друзей. Тот же Кёнсу рано или поздно что-нибудь заподозрит. Вряд ли поймёт, что дело именно в Чондэ, но уж то, что Чонин влюблён, заметит. Если пока удавалось это скрывать так хорошо, то исключительно потому, что Чондэ выбешивал Чонина придирками. А если придирок не станет… Чёрт. На самом деле и сейчас несложно сообразить, что и к чему, потому что Чондэ был тем, на кого Чонин изо всех сил старался не смотреть. Если продолжать в том же духе, то это непременно будет заметно всем. Выход тут один — вести себя с Чондэ так же, как со всеми остальными преподавателями. Но возможно ли это? ========== - 5 - ========== Комментарий к - 5 - Доброе утро, котички :) Бета как мужик, а мужик обещал - мужик сделал, так что несу главу в лапках) Ваша Бета - 5 - Неделя началась с того, что Чонин получил-таки конверт с личным итоговым заданием. Оставалось гадать, то ли это роковая случайность, то ли Чондэ приложил к заданию руку. По требованиям задания Чонину полагалось выступать одному, зато с песней и танцем, и уложиться в пять минут. Чонин ходил весь день как в воду опущенный, хотя в мыслях сразу же прикинул, что сначала придётся петь, а потом танцевать, значит, надо самому готовить музыкальный трек таким образом, чтобы обе части выступления гармонировали. Ещё лучше взять такую песню, которую Чонин смог бы спеть и под которую смог бы танцевать, тогда все пять минут на сцене превратятся в одно полноценное выступление. — Помощь нужна? — доброжелательно улыбнулся ему Ча Хагён, но Чонин помотал головой. Вряд ли хоть кто-то мог спасти Чонина от части с вокалом, а часть с танцем его совершенно не пугала. На занятии по вокалу Чондэ очевидно ждал, что Чонин сам подкатит к нему с просьбой помочь с итоговым выступлением. Только Чонин не собирался делать ничего подобного. Раз уж он получил именно такое задание, то выпутываться и выполнять задание ему полагалось самостоятельно. Всю неделю Чондэ, на взгляд Чонина, вёл себя настороженно, заодно значительно уменьшив количество привычных замечаний. Студенты с лёгким удивлением поглядывали на обоих, что Чонина совершенно не радовало. Лучше бы Чондэ продолжал в том же духе, чем так резко всё менял, привлекая к ним обоим ненужное внимание. На занятиях по вокалу Чонин смотрел либо в учебную тетрадь, либо витал в облаках, размышляя по поводу задания. Кёнсу явно беспокоился, а Чанёль вообще пропал с горизонта после той своей выходки. Кёнсу вскользь упомянул, что Чанёль уехал к родне, но должен вернуться через неделю. Ближе к концу недели на большом перерыве Чонин заприметил Чондэ в столовой. Поскольку Чонин сидел один и на отшибе, позволил себе понаблюдать за Чондэ. Тот взял порцию лапши с бобами и сладким соусом, горячий шоколад, миндальное печенье и устроился за столиком в компании Ча Хагёна. Немедленно захотелось оказаться поближе, чтобы подслушать, о чём они будут говорить, но это было невозможно. Впрочем, Чонину хватало и того, что он слышал раньше. Это наводило на размышления. Ну и недоумение вызывало тоже — по-прежнему. Чонин обратил внимание на то, о чём упоминал Хагён, заодно задал пару вопросов одной из студенток, с которой чаще всего удавалось хорошо провести время к обоюдному удовольствию. Девушка безразлично отмахнулась и ответила так, как Чонин в принципе и ожидал: — Это всего лишь секс, не заморачивайся. Чонин подумывал поговорить с Кёнсу, но решил, что это плохая идея. Кёнсу встречался с Чанёлем, и его это явно устраивало. Ворошить прошлое было бы некрасиво и нечестно, если учесть, как много времени они тогда проводили вместе. И всё то время Кёнсу продолжал терпеливо чего-то ждать. Чего-то такого, чего так и не дождался. Чонин не собирался винить себя во всех смертных грехах, но всё-таки понимал, что Кёнсу ушёл по его вине. Чонин не сделал чего-то, что сделать должен был. Чанёль такой ошибки не совершил, поэтому Кёнсу всё устраивало. В пятницу Чонин возвращался домой пешком, перекинув через плечо ремень спортивной сумки. Чем ближе к дому он подходил, тем пустыннее становились вечерние улицы. Немного поколебавшись, он свернул налево, когда до дома оставалось два квартала пройти. Не то чтобы хотелось посмотреть ещё раз на дом Чондэ, просто Чонин решил разнообразить маршрут. В конце концов, он мог добраться из колледжа домой пятью разными способами. По времени выходило почти одинаково, а ходить одной и той же дорогой каждый день скучно. Дойти до дома Чондэ он не успел — нарвался на самого Чондэ чуть раньше. Даже не сразу собственным глазам поверил, когда поравнялся с торговым рядом. Чондэ как раз вывалился из мясной лавки, нагруженный двумя здоровенными пакетами. Набитые доверху пакеты он прижимал к груди, а в зубах держал карту. Выглядел презабавно. Из левого пакета вывалилась яркая коробка. Она непременно упала бы на тротуар, но Чонин машинально подхватил её и сунул в пакет, после чего бесцеремонно этот пакет отобрал. — Помогу донести, — буркнул он, отвернувшись от Чондэ. — Вы же домой? То есть, хён? Чондэ, видимо, освободившейся рукой ухватил карту и сунул в карман, раз смог говорить. — Ты откуда так поздно-то? Свидание? Чонин демонстративно отвёл в сторону локоть, чтобы после вновь прижать им сумку к боку. — Тренировка. — Так поздно? — поравнявшись с ним, снова спросил Чондэ. — Я закончил раньше, — пожал плечами Чонин и скосил глаза на шагавшего рядом Чондэ. — И часто ты так тренируешься? — Это не запрещено, если ты об этом. И господин Ча в курсе — он сам дал мне ключ. — Но разве… Ты всегда так много тренируешься? — Всегда. — Трудоголик, — подытожил Чондэ. — Вряд ли. Если мне что-то не хочется делать, я занимаюсь этим в последний момент. — А чего пешком идёшь-то? После тренировки разве не устал? — Устал, но пешком лучше. Сначала иду быстро, но к дому подхожу уже медленно. Резко нельзя останавливаться, надо постепенно, поэтому пешком — наилучший вариант. У тебя вечеринка намечается? — С чего вдруг? — удивился Чондэ, сворачивая к крыльцу дома. — Столько всего накупил… — Чонин терпеливо ждал, пока Чондэ нашарит ключи и откроет дверь. — Да нет, просто закупился на неделю. Зайдёшь на чай? Чонин задумался над предложением, но всё-таки помотал головой, хотя зайти очень хотелось. — В другой раз, хён. — Твоё задание… — Доброй ночи, — всучив Чондэ пакет, отрезал Чонин, развернулся, сбежал по ступеням с крыльца и рванул домой. Ну его к чёрту. У Чондэ там этот проклятый белый рояль, странная обстановка, а Чонин после тренировки не остыл. Или нагрелся опять. Какая разница? И говорить с Чондэ об итоговом задании не хотелось вообще. *** В воскресенье Чонин сопровождал мать и сестёр в еженедельном рейде в торговый центр. Они торчали на верхней площадке, пока одна из двух сестёр Чонина покупала горячие напитки. День выдался прохладный, так что Чонин привычно отогревал руки матери и сестры собственными ладонями. Как раз сунул руку матери в карман своей куртки, когда к ним подошёл Чондэ и вежливо поприветствовал. Пришлось представить его родне и коротко объяснить, кто он вообще такой. — Надеюсь, Чонин не создаёт проблем и хорошо учится, — с улыбкой заметила мать, разглядывая довольно странного на вид преподавателя, у которого в ушах серебрились и поблёскивали гвоздики в количестве. Чондэ немедленно предложил матери Чонина опереться на его руку и отвёл в сторонку. Чонин мрачно нахмурился, предполагая, о чём может говорить Чондэ и о чём спрашивать. — Забавный, — отметила нуна, воспользовавшись случаем и коснувшись руки Чонина собственной. Чонин молча сжал в ладони её пальцы и сунул обе их руки в карман. — Он тебе не нравится? — Почему? — Ты похож прямо сейчас на тёмную тучу. — Всё в порядке, я о другом думаю. — И о чём же, позволь узнать? — Не позволю. Не сейчас. Дай мне сначала мысли упорядочить. Но потом я спрошу тебя кое о чём, если не возражаешь. — Ого. Насколько же это серьёзно? — Узнаешь. Потерпи, ладно? — Чонин не лгал, он в самом деле намеревался поговорить с сестрой и задать ей пару вопросов. Осталось всего лишь найти нужные формулировки. *** Чондэ тем временем настороженно поглядывал в сторону Чонина, явно мечтавшего отрастить прямо сейчас вместо ушей локаторы, пока его мать объясняла отсутствие господина Кима. Так Чондэ узнал, что отец Чонина много работает и появляется редко. Им было непросто, но со временем становилось легче, потому что у госпожи Ким и её дочерей был Чонин. Как оказалось, семья отнеслась к выбору Чонина в пользу танцев поначалу без особого восторга, но постепенно всё наладилось. К тому же, они смогли перебраться сюда из провинции, и Чонин всегда был рядом. Возможно, серьёзность и зрелость Чонина объяснялись отчасти и этим — тем, что ему приходилось заботиться о матери и сёстрах и помогать им вместо отца, которого часто не оказывалось рядом. — Он чудесный сын, — улыбнулась госпожа Ким. — Не сомневаюсь. Учится он тоже хорошо, хотя меня кое-что беспокоит. Чондэ осторожно изложил суть своего беспокойства и поинтересовался у госпожи Ким, что могло стать причиной нежелания Чонина петь. — Он поёт, — тихо призналась госпожа Ким. — Поёт, когда думает, что никого нет и никто не слышит. Мы несколько раз возвращались чуть раньше и слышали. Он не знает. Так-то петь он не будет. Но я ничем вам помочь не могу — не знаю ответа. Но так всегда было — у него в детстве голос совсем пропадал, если ему требовалось петь перед кем-нибудь. Сейчас уже не пропадает, только… Он может петь, но очень неуверенно. Как по мне, так он просто боится своего голоса. Не знаю, почему. Но когда один — поёт намного лучше. — А я могу попросить вас об услуге? — поразмыслив, спросил Чондэ, дождался кивка госпожи Ким и объяснил, что именно ему нужно. Госпожа Ким немного нахмурилась. — Не знаю, получится ли, но я попробую. И дочерей попрошу помочь. — Если выйдет, позвоните мне, хорошо? — Чондэ протянул госпоже Ким визитную карточку с номерами телефонов, а после поймал мрачно-настороженный взгляд стоявшего поодаль Чонина, гревшего в ладонях замёрзшие пальцы сестры. Чонин, на взгляд Чондэ, сейчас мало походил на студента, казался старше, чем есть на самом деле, а двигался с удивительной грацией и впечатляющим достоинством, чем внушал Чондэ неуверенность в собственном статусе. Притягательный и жгучий, но внезапно сдержанный и спокойный. Такой контраст сбивал с толку. Чондэ невольно перевёл взгляд на ладонь Чонина и вспомнил, как не так давно прикасался к ней и пытался размять. Его тогда ошеломил жар этой ладони. А ещё, несмотря на напряжение и не самую изящную форму, эта ладонь ощущалась изысканной и надёжной одновременно. Чондэ хотелось бы коснуться руки Чонина прямо в эту минуту, но это… Ему не следовало забывать, что Чонин — его студент. И что к этому прилагалось многое другое. Только Чондэ в самом деле хотелось услышать, как Чонин поёт. По-настоящему поёт. ========== - 6 - ========== Комментарий к - 6 - Доброй ночи, котички) Вообще этой части полагалось быть завтра, но раз уж она есть сейчас, то я несу её вам :) Ваша Бета - 6 - В понедельник Чонин страдал на занятии, потому что Чондэ заставил его одного петь почти всю песню. Пока он страдал, Кёнсу жестами и мимикой вопрошал со своего места, что вообще происходит. Чонин не мог ему ответить ничего и никак — сам не знал. — Играй голосом, Чонин. Что за неживая строчка? — ворчал Чондэ, уткнувшись носом в журнал. Чонин с раздражением закусил губу. Можно подумать, он до этого “играл голосом”. Просто старался попадать в ноты и звучать не слишком тихо. Половина студентов с обречённым видом развалилась за столами, а остальные посмеивались открыто или не очень, тыча пальцами в сторону торчавшего у рояля Чонина. Выносить всё это с каждой минутой было всё сложнее, и Чонин сам не понимал, как до сих пор не сорвался. — Ещё раз, пожалуйста, — продолжая заполнять журнал, велел Чондэ, игнорируя поведение студентов и страдания Чонина. Чонин подбодрил себя тренировкой в перспективе, что маячила в расписании сразу после этого занятия, вздохнул и тронул клавиши. Но на этом неприятности не закончились. Чонин всё-таки вернулся на место, удобно уселся и повитал в облаках, пока Чондэ не задал упражнение на гармонику. Чонин рассеянно смотрел на ровные линейки в тетради, прикидывал лучший темп и выбирал тональность для аккордов. Так в это погрузился, что даже не заметил, как Чондэ подошёл и остановился рядом. И благополучно не замечал, пока Чондэ не постучал резко ручкой по краю стола. От неожиданности Чонин дёрнулся и случайно ударил Чондэ ребром ладони по запястью. Ручка закономерно выскользнула из ослабевших пальцев, упала на пол и подкатилась к ступне Чонина. — Вместо того, чтобы пялиться в тетрадь, тебе следовало бы уже выполнить половину упражнения, — отчитал его Чондэ, хмуро глядя на свою ручку у ноги Чонина. Оба наклонились за ней одновременно. Лбами не столкнулись, но Чонин почти задел подбородком щеку Чондэ — настолько “почти”, что явственно ощутил чужое тепло и гладкость кожи. И замер. Чондэ от внезапной близости пошатнулся и ухватился за колено Чонина, чтобы не упасть. Точно так же ухватился, как в чёртовом джипе. Чонин чувствовал, как по лицу медленно расползается предательский румянец, изо всех сил старался не смотреть на собственные бёдра, мысленно умолял Чондэ тоже туда не смотреть и хотел от стыда провалиться сквозь землю. Он вообще ни о чём таком и подумать не успел, но тепло щеки Чондэ, гладкость кожи и ощутимо подрагивающая прохладная ладонь на колене вызвали непредвиденную реакцию тела. И Чонин готов был сдохнуть, только бы Чондэ ничего не заметил, не понял и не счёл его озабоченным подростком с бушующими гормонами. Потому что Чонин не такой, и раньше с ним ничего подобного не приключалось. Но прямо сейчас… Чонин отчаянно представлял себе осколки стекла, разбитое колено и ржавые гвозди, чтобы отогнать внезапно нахлынувшее возбуждение. Не выдержал и всё-таки посмотрел, и едва не взвыл, потому что на джинсах образовался отлично заметный бугор, Чондэ смотрел именно на него, и не только, чёрт возьми, Чондэ. Над столами пронеслась волна смешков, а Чондэ медленно поднял ручку и выпрямился, убрав, наконец, чёртову ладонь с колена Чонина. Оставалось только зажмуриться и как-нибудь пережить этот позор. И ещё хорошо, что вокруг шёпотом пытались угадать, на кого из однокурсниц Чонин мог втихаря дрочить. Хотя бы тут репутация Чонина его спасла — никому и в голову не пришло, что в стояке виноват Чондэ. Хотелось вскочить с места и вылететь за дверь, но это означало, что пришлось бы преодолеть несколько метров, будучи во всей красе перед нежеланными зрителями. Оставаться на месте было невыносимо, но хотя бы не так вызывающе. Чонин с силой стиснул ручку пальцами, сжал зубы и криво намалевал скрипичный ключ, потом не менее криво изобразил пять аккордов и сдулся. Возбуждение отступало слишком медленно и неохотно. Он до сих пор чувствовал на подбородке тень тепла и гладкость, а на колене — прикосновение прохладной ладони. После занятия Чондэ явно хотел его притормозить, но Чонин вовремя сбежал. На тренировки он никогда не опаздывал, потому что требовалось время на переодевание. Он всегда старался приходить пораньше. На сей раз в него вцепился Кёнсу и промчался следом до раздевалки бодрым галопом. — Что происходит? — О чём ты? — Чонин сунулся в шкафчик, куда запихал сброшенную рубашку. — Ты ведёшь себя странно. Влюбился, что ли? Надо же… — Откуда такие мысли? — Чонин торопливо стянул кроссовки и джинсы, чтобы надеть свободные брюки. — Ты слишком погружён в себя в последнее время. И это началось до того, как ты получил задание. Стало быть, дело не в нём. А ещё ты больше обычного витаешь в облаках. Кто она? — Ты ведёшь себя как ревнивая жена. — Чонин опустился на лавку, задрал правую штанину и принялся обматывать колено эластичным бинтом. И тихо радовался про себя, что Кёнсу хотя бы про неловкость на занятии вокалом ничего не ляпнул. Настоящий друг… — Да ладно, мне же интересно. Какие у вас отношения? — Никаких, — поразмыслив, отозвался Чонин, потому что пришёл к выводу, что переубедить Кёнсу и отмазаться от влюблённости всё равно не выйдет. Они с Кёнсу давно дружили, морочить ему голову долго Чонин всё равно бы не смог. — О? Ты до сих пор не признался? — Это не так просто, как тебе кажется. — Это проще, чем ты полагаешь. И никогда это не было для тебя проблемой. Ты вообще очень прямолинеен. — Отстань, ладно? И ты заблуждаешься. Я никогда этого не делал. Вот уж правда. В случае с Кёнсу признавался сам Кёнсу — под градусом. В случаях с девушками признавались опять же девушки. Чонин ни разу в жизни ни одному человеку не говорил о своих чувствах. Даже банальное “ты мне нравишься” никогда не произносил. Представил, как он ляпнет нечто подобное преподавателю — Ким Чондэ в частности — и сокрушённо вздохнул. Даже в мыслях это выглядело не просто по-детски, а вовсе по-идиотски. — Сделай это анонимно. Чонин посмотрел на Кёнсу с откровенным изумлением в глазах. — Ну не знаю, напиши ей записку и подбрось в вещи. Если она знает твой почерк, распечатай записку и подбрось. — Может, мне ещё вырезать нужные слова из газет и журналов и наклеивать пинцетом? — огрызнулся Чонин от нелепости подобного предложения. — Как вариант. Видишь, уже говоришь со знанием дела. Кёнсу поспешил на собственные занятия, а Чонин разминался перед зеркалами в зале и обдумывал предложение Кёнсу. Оно по-прежнему на первый взгляд казалось идиотским, но после Чонину вспомнились подобные записки в карманах собственных курток. Иногда он находил такие между страницами в учебниках. Однажды в школе любовную записку в его учебнике нашёл преподаватель. К счастью, промолчал, просто оставил её торчать кончиком, чтобы Чонин заметил. Записки, которые получал Чонин, были написаны от руки, но это мало что ему давало — он редко обращал внимание, кто и как из девушек пишет. Да и со временем те девушки, что писали ему записки, признавались уже открыто. Мысль о записке застряла у него в голове намертво, но Чондэ знал его почерк. Чонин возвращался к этому весь день и бесился, потому что подбрасывание записок выглядело совершенно по-детски. Когда же вернулся домой поздним вечером, облазил всю комнату и нашёл старый телефон. После подзарядки выяснилось, что телефон ещё жив. Если Чондэ и выписал себе номер телефона Чонина, то точно не этот. Повертевшись на кровати целый час без сна, Чонин включил лампу, вытянулся на животе и достал телефон из-под подушки. Озадаченно смотрел на открытое окошко смс-сообщения и напряжённо думал, что и как написать. Представил, как Чондэ получил бы смс-сообщение с признанием, и обречённо уткнулся лбом в подушку. Дикость и идиотизм уж точно. Чонин раздражённо сунул телефон обратно, выключил свет и накрылся одеялом с головой. Спустя две минуты одеяло снова полетело в сторону, вспыхнул свет. Чонин настороженно прикоснулся к кнопкам, чтобы медленно набрать два предложения. Он смотрел на слова на дисплее и указанный номер получателя, который знал наизусть. Смотрел и отчётливо понимал, что хочет сказать это Чондэ, хочет, чтобы Чондэ это знал. А ещё Чонин осознал одну важную вещь — секс на одну ночь с Чондэ его не устроит уж точно. Он хотел большего. Стиснув зубы, Чонин ткнул в “отправить”, услышал сигнал, торопливо сунул телефон под подушку, погасил свет и крепко зажмурился, приказав себе уснуть сию же секунду. ========== - 7 - ========== Комментарий к - 7 - Доброй ночи, котики) Спасибо вам за интерес и любовь к этой истории, и вот - ещё кусочек :) - 7 - Утром конец света не случился, и Чонин воспрял духом, накатав по пути в колледж новое сообщение. “Ваш голос очень особенный, но мне бы хотелось услышать, как вы смеётесь. С добрым утром, Ким Чондэ”. На истории искусства Чонин сидел у окна, краем уха слушал пространную речь однокурсника и обдумывал сложный фрагмент танца, когда в кармане завибрировал телефон. Тот самый телефон. Чонин украдкой достал его и полюбовался на высветившийся номер Чондэ. Пришлось сунуть телефон обратно, потому что отвечать во время занятия было бы глупо, не говоря уж о том, что Чонин не собирался признаваться. Если бы он ответил на вызов, Чондэ непременно узнал бы его голос. А Чондэ вряд ли предполагал, что такого рода сообщения мог писать ему парень. Это неслабо его шокировало бы, наверное. Нет уж. Чонина устраивало уже, что он мог писать то, что написать хотелось, а не держать это в себе. Как ни странно, при мысли, что Чондэ смог прочесть о его впечатлениях и знает их теперь, Чонину становилось легче. Как компенсация. Чонин не мог открыто или не очень смотреть на Чондэ на занятиях по вокалу, потому возможность писать, оставаясь загадкой… Это было здорово. И плевать, что по-дурацки. “День сегодня тёплый и солнечный, как ваша улыбка. Надеюсь, настроение у вас такое же хорошее?” Чонин удручённо покачал головой, едва отправил это сообщение во время перерыва между занятиями. Градус идиотизма просто зашкаливал. Чонин даже не подозревал, что способен на такое. Тихий ужас — и только. Чонин выставил себе рамки — не больше двух сообщений в день, но исправно изводил Чондэ три дня, изрядно превысив собственный лимит. В пятницу Чонин фигурально ухватил себя же за горло и не отправил ничего. Утром с мрачным видом отбыл занятие по вождению и убрался подальше от Чондэ. День в колледже получился коротким, а последним было как раз занятие у Ча Хагёна. Чонин подождал, пока душ освободится, после чего проторчал там с час, разминая мышцы шеи и плеч. Он выполз из душа, обернув бёдра полотенцем. И остановился на пороге раздевалки, озадаченно уставившись на Чанёля. Тот вскочил с лавки, ухватил ошарашенного Чонина за руку и подтащил к столу, что располагался слева от двери в коридор. — У меня к тебе дело. Хотел пораньше, но… чёрт! — Может, ты успокоишься? И как-нибудь по порядку? — Чонин опёрся ладонями на столешницу и легко оттолкнулся ногами от пола, чтобы сесть удобнее. Чанёль пометался у стола, потом остановился напротив Чонина и тоскливо вздохнул. — Ты ведь встречался с Кёнсу раньше. Ну… — Это в прошлом, — недовольно отмахнулся Чонин, не улавливая пока причину беспокойства Чанёля. — Я в курсе, спасибо. Ты не думай, я не собираюсь копаться в этом или упрекать, ничего такого. Я о другом. Вы с Кёнсу всегда были близкими друзьями, но ты знаешь его не только как друга. Мне просто нужна твоя помощь. Не то чтобы он был мной недоволен или в чём-то упрекал, просто… иногда он нас сравнивает. Невольно. Так или иначе. Мимоходом. — Тебя это огорчает? — спросил Чонин напрямик, начиная догадываться, куда клонит Чанёль. — Не в этом смысле. Просто есть вещи, в которых ты разбираешься лучше. И есть вещи, в которых лучше разбираюсь я. Скажем честно, ты вряд ли настолько хорошо понимал Кёнсу, как понимаю его я. Но… — Но? — Чёрт, не заставляй меня говорить это, ладно? Просто помоги мне. С тем, что он любит особенно сильно. Он как-то объяснял мне фишку с поцелуями, но я всегда делаю не так. Опять же, он не упрекал, но я же понимаю и вижу. Чонин невольно бросил ладонь к губам, чтобы заглушить тихий смех. Теперь всё встало на свои места, потому что у Кёнсу в самом деле был бзик на поцелуи. Это не делало ситуацию менее глупой, зато показывало, насколько сильна привязанность Чанёля к Кёнсу. — Очень смешно, уж конечно, — обиделся уже всерьёз Чанёль. — Прости. Я не над тобой смеюсь, а над ситуацией. Ты в самом деле хочешь, чтобы я научил тебя этому? Я? — Ну знаешь!.. — Чанёль смущённо потоптался у стола. — Это ты его так целовал. Он привык получать это, а не отдавать. Я вообще ни черта не понимаю в его объяснениях. И не могу взять в толк, чего он хочет от меня. А он не может внятно объяснить, что ты такое там с ним делал. Понимаю, звучит по-дурацки, но я и его могу понять. Когда теряешься в удовольствии, тебе как-то не до последовательностей и техник. Между прочим, он в курсе, что я пошёл к тебе. И в курсе, зачем. И он не против. — Надо же. Неужели не боится, что я тебя уведу? — развеселился ещё больше Чонин. — Да ну тебя… Ты поможешь или нет? Чонин с тоской полюбовался на потолок, тяжело вздохнул и поманил Чанёля пальцем. — Ладно, двигай сюда. И запоминай, потому что показывать и объяснять я буду только один раз. Потом придётся тебя проэкзаменовать. Чонин не горел желанием целоваться с Чанёлем, но деваться было некуда. К тому же, это всего лишь поцелуй. И помощь другу. — Мороженое любишь? — индифферентно спросил Чонин, когда их с Чанёлем ноги соприкоснулись. — А? — Чанёль часто заморгал от удивления. — Ладно, будем считать, что любишь. — Чонин бросил ладонь Чанёлю на затылок и притянул к себе. Тот растерянно затаил дыхание, но послушно разомкнул губы и впустил в рот быстрый язык Чонина. Чонин целовал без спешки, чтобы Чанёль мог лучше прочувствовать, что именно следовало делать и как. Кёнсу нравились несколько необычные поцелуи, хотя Чонин уже не помнил, откуда это пошло и как так вышло в первый раз. Просто помнил, что впервые поцеловал Кёнсу именно так случайно, а после подметил, что Кёнсу на такие поцелуи реагирует по-особенному. Чонин ещё медленнее обвёл язык Чанёля собственным, чтобы после пройтись кончиком по нёбу, слегка нажимая и касаясь почти невесомо чувствительной кожи у резцов. После он внимательно посмотрел на сбитого с толку Чанёля и вопросительно вскинул брови. — Ну? — Гм… — “А можно повторить?” не прокатит. Короче, по часовой стрелке, ясно? А потом вроде как лизнуть и погладить. Чёрт, чувствую себя по-дурацки. Дошло или нет? — Вроде бы, — сдавленным голосом отозвался Чанёль. — Тогда пробуй. Если получится плохо, я тебе скажу. Чанёль на глазах превращался в спелый помидор, но всё-таки решился: прикоснулся пальцами к влажным после душа волосам Чонина на затылке и потянулся к его губам, несмело тронул языком и попытался повторить поцелуй. Выходило сносно, хоть и очень робко. — Хм… Чанёль отскочил от стола и Чонина как ошпаренный, уставился полубезумным взглядом на распахнутую дверь в раздевалку и застывшего на пороге Ким Чондэ. Буркнув что-то вроде извинения, Чанёль пулей пролетел мимо Чондэ, грохнув дверью напоследок. Чонин остался сидеть на столе, глядя на Чондэ не менее растерянно, чем тот — на него. Выдержав минутную паузу, Чонин соскочил со стола и направился к своему шкафчику. — Кажется, я помешал, — наконец протянул Чондэ, пока Чонин копался в вещах. — Да нет, мы как раз закончили. Чондэ даже поперхнулся, услышав это, и до Чонина дошло с опозданием, как можно было трактовать его заявление. Двусмысленность его разозлила, потому что он имел виды на Чондэ и совершенно не желал, чтобы тот застал его за поцелуем хоть с кем-нибудь, не говоря о большем. — Если хочешь прочитать мне лекцию о том, кем мне стоит или не стоит интересоваться… не трудись. Наверняка ты в курсе, что я живо интересуюсь девушками. — Наслышан о твоих подвигах. Как я вижу, ты живо интересуешься не только девушками. — Иногда бывают исключения, — огрызнулся Чонин и без стеснения начал одеваться, сдёрнув с себя полотенце. Мог и не волноваться особо — как раз бросил косой взгляд на Чондэ и увидел, что тот повернулся так, дабы не смущать его и не глазеть. Хотя кто и кого тут смущал — большой вопрос. У Чондэ расползался по скулам выразительный румянец. И румянец стал гуще, едва Чонин застегнул молнию на джинсах — глухой звук отчётливо расколол тишину. — Просто было неожиданно. Вроде бы вы друзья, — пробормотал Чондэ. Чонин накинул на плечи рубашку, подумал и решил сказать правду. — Мне, в общем-то, всё равно, но мы в самом деле друзья. Он сейчас встречается с моим бывшим и пришёл за помощью. Я всего лишь объяснил ему, что и как делать. Так что если вы, наставник Ким, решили, что прервали нас в разгар горячего траха, можете не волноваться об этом. Вы меня искали или так просто сунули нос сюда из праздного любопытства? — Вообще-то, я искал тебя конкретно. — Чондэ оглянулся и убедился, что Чонин уже одет и возится с кроссовками, усевшись на лавке. — Но мне всё равно любопытно: ты учил друга целоваться? Серьёзно? Чонин потянул за шнурок, затягивая узел, и вздохнул. — Нет, хён. Целоваться он без меня научился. Это же было… кое-что особенное. То, что любит другой человек. У него не получалось, а другой не мог объяснить. Пришлось подключить автора этого безобразия, то есть, меня. Хён, я не думаю, что в программу по вокалу входят моя личная жизнь и мои сексуальные пристрастия. Если даже они изменятся, вряд ли это отразится на моей способности петь. Или неспособности петь. Чонин полюбовался на кроссовки, поднялся с лавки и прямо посмотрел на Чондэ. Чувствовал он себя паршиво, потому что уж точно не горел желанием обсуждать подобные вещи с человеком, который ему нравился. С другой стороны, Чондэ теперь определённо знал, что Чонин способен приударить не только за девушками, но и за парнями. Если вдруг узнает, что Чонин положил на него глаз, испытает меньший шок. Наверное. Хотя реакция Чондэ не вписывалась в нормальные рамки. Он вёл себя намного спокойнее, чем стоило бы ожидать, потому Чонин забросил пробный камень: — Или вы намерены поставить в известность руководство и настаивать на моём отчислении просто потому, что у меня что-то было с парнем? — Не намерен. Это твоё личное дело. Как ты сказал, твои пристрастия не отражаются на твоих талантах. Я хотел поговорить с тобой об итоговом задании этого триместра. Потому что от вокала тебе не отвертеться в этот раз. Полагаю, помощь тебе не помешает. — Я не нуждаюсь в помощи. — Чонин собрал сумку, набросил на плечи куртку и прошёл мимо Чондэ. Но Чондэ не отвязался и зашагал следом. — Неужели? Удиви меня и скажи, что ты уже всё придумал. Ну? Чонин резко остановился, обернулся и смерил Чондэ раздражённым взглядом. Невольно задержался на губах и ощутил почти непреходящую горечь. Чёрт, почему люди так любят придумывать себе сложности? Насколько проще было бы не отвлекаться на детали и просто всегда выбирать тех, кто по душе, наплевав на их пол, статус и прочие заморочки. “Любовь ещё желаннее, когда она недостижима”. Вот прямо в яблочко. — Придумал, — кивнул Чонин. — Вы даже знаете, что именно. — Хм? — Тони Ан. Та самая песня. Два куплета и инструментальная тема с танцевальной аранжировкой. Что скажешь, хён? По-моему, хороший выбор. И я сам справлюсь. Чондэ быстро оклемался, хотя явно удивился такому выбору. Только на самом деле выбора не было. Чонин ни черта не придумал и брякнул всё это сейчас сгоряча. Доимпровизировался. — Тебе в любом случае нужна помощь с вокалом. Хотя бы с оценкой. Можешь упираться и дальше, но я пойду к господину Ха и потребую дополнительные часы по вокалу, исходя из условий твоего задания. Хочешь? Чонин не хотел, потому что это не было пустой угрозой. Он не впервые готовил итоговое задание и знал, что Чондэ в своём праве. Захочет навязать дополнительные часы вокала — навяжет. — Что тебе надо от меня, хён? — тихо уточнил Чонин. — Я всего лишь хочу тебе помочь с подготовкой. Если ты хотя бы раз в неделю будешь заглядывать, чтобы я мог оценить твой вокал, этого будет достаточно. Ну и советом помогу хотя бы. Не так уж много, да? Так как? Договоримся по-хорошему? Или мне навестить господина Ха? Чонин уже привычно сжал губы, раздосадованный вмешательством Чондэ. Чёрт возьми, он на танцевальном, а вынужден иметь дело с Ким Чондэ, преподававшим вокал. Где логика и справедливость? В полной заднице, очевидно. Чонину до безумия хотелось ухватить Чондэ за плечи и как следует встряхнуть, от души. И спросить, какого чёрта тот делает и чего добивается, потому что Чонину уже невыносимо было находиться рядом и прятать всё, что переполняло его. Это пытка какая-то — дурацкая и изматывающая. Чонин не сомневался в собственной выдержке: он мог торчать на занятиях и не смотреть на Чондэ, мог думать только о танцах и напоминать себе, что ничего не выйдет, а раз не выйдет, то всё безнадёжно и смысла не имеет. Только это ни черта не избавляло от надежд и мечтаний. И не уменьшало желания. Ему всё так же сильно хотелось попробовать на вкус впитавшуюся в губы Чондэ улыбку, коснуться ладонями спрятанного под свободной одеждой тела и услышать хотя бы один стон Чондэ. Его голос… Каким бы он стал? Хотелось потрогать пальцы Чондэ, чувствительные даже на вид уши, провести по лицу, чтобы оценить на ощупь каждую линию… Хотелось ощутить в собственных руках тело Чондэ — наяву. Понимание, что это за гранью реальности, только усиливало все эти мечтания. Когда Чонин не видел Чондэ, вынести это было легче. Если бы Чонин мог оказаться прямо сейчас в наиболее удалённой от Чондэ точке мира, он сделал бы это. Но это невозможно. Чондэ сам делал всё, чтобы быть рядом с Чонином как можно чаще и дольше. Из желания помочь, ага. В представлении Чонина это приравнивалось к “довести до ручки”. Ещё эти идиотские смс-сообщения… Но Чонин сам полез в этот котёл с головой. И, к слову, сегодня он не отправил Чондэ ни одного сообщения. Пока что. — Встретимся в субботу, идёт? — предложил тем временем Чондэ. — Хочу послушать тот кусок, что ты намереваешься спеть на сцене. Вечером удобно будет? Часов в восемь? — В следующую субботу, хён. Во вторник у меня выступление в честь Дня Талантов. Надо готовиться. Чонин резко развернулся и рванул домой. По дороге достал старый телефон и просмотрел журнал. Открыл первое смс-сообщение в “отправленных” и тяжко вздохнул. “Даже когда вы сердитесь или недовольны, мне всё время кажется, что вы вот-вот улыбнётесь. Не знаю, почему мне это так нравится”. Остановившись на перекрёстке в ожидании зелёного сигнала, Чонин раз за разом перечитывал сообщение. Помедлил, но всё-таки удалил его. Потом удалил все остальные. Глупо это было. Не следовало ничего писать и отправлять. И он едва не выронил телефон, когда на дисплее замигал сигнал о входящем вызове с номера Чондэ. Поспешно сбросил вызов и выключил телефон совсем. Оставив за спиной перекрёсток, поравнялся с парковой заводью и занёс руку, чтобы швырнуть телефон в воду, но в последний миг передумал — просто сунул в карман. ========== - 8 - ========== Комментарий к - 8 - Доброго ночера, котики) Всем, кто ждал танца Чонина - держите :) - 8 - День Талантов был праздником колледжа. Обычно в этот день приезжали представители разных компаний и прочие заинтересованные лица, а студенты готовили собственные выступления. Отбор проходил заранее. Комиссия в составе десяти опытных преподавателей оценивала выступления студентов. Одних включали в концертную программу, других — нет. Чонин накануне как раз прошёл отбор и получил девятый номер. Его выступление завершало первый час концерта. Выступление он готовил сам. Согласно правилам, пользоваться помощью преподавателей запрещалось. Костюм и грим студенты тоже должны были продумывать сами, хотя тут Чонину помогали сёстры. Собственно, в субботу Чонин терпеливо торчал перед зеркалом и накладывал грим под чутким руководством сестёр. Во вторник он воспроизводил это всё уже в гримёрке самостоятельно. Подводил глаза чёрным и закрашивал красным веки, стараясь повторить классический боевой грим хваранов. На правой скуле после рисовал чёрным иероглиф для призыва духов. Это было посложнее всего прочего, потому что рисовать на себе иероглиф пришлось не в прямом отображении, иначе зрители не смогли бы его распознать. Костюм для танца представлял собой муляж доспехов, хотя меч Чонин достал настоящий. Не древний, но выполненный на заказ из современных сплавов, потому полегче, конечно, чем те мечи, которые использовались в десятом веке. Сам номер Чонин готовил ещё в конце прошлого учебного года. Озадачил Чанёля подгонкой этнической мелодии и её аранжировкой. Чанёль отлично справился. Осталось выйти на сцену и станцевать. Чонин спокойно ждал своей очереди и не волновался. Танец он знал от и до и не сомневался, что сможет выступить с блеском. Не в первый раз. К тому же, в отличие от многих, он любил выступать на сцене. Это всегда было особенным для него чувством: вся сцена в его полном распоряжении, музыка только для него, он один и сотни или тысячи взглядов. То непередаваемое ощущение, когда лишь он в центре внимания. И надо это внимание удержать, трансформировать его в восхищение. Когда превращение удавалось, Чонин чувствовал себя счастливым, почти всемогущим. И он никогда не мог сравнить эти впечатления с чем-либо иным. Это походило на наркотик, и добрать это где-то на стороне у Чонина не получалось никогда, потому он всегда ловил случай оказаться на сцене. За минуту до выхода он успел подумать о Чондэ, который наверняка сидел в зале. Вряд ли Чондэ будет дело до танцев, ведь тот никогда не демонстрировал к ним интереса, но мысль о том, что Чондэ всё-таки будет смотреть на него, грела. На сцене Чонин уже ни о ком не думал — жил в танце. Весь мир сводился к свободной площадке, окутанной музыкой, и его телу, дышавшему звуками. Музыка — воздух, тело — инструмент и язык, на котором Чонин говорил. Это всё, что у него было. И с помощью этого ему требовалось возродить эпоху и рассказать историю одной жизни и одной битвы. Музыка и танец порой работали лучше всякой машины времени. Чонину лишь требовалось самому уйти в прошлое и увлечь за собой пространство вокруг и зрителей. Представить историю и рассказать её так, чтобы она запомнилась. В идеальном симбиозе музыки и танца тело Чонина звенело. Он чётко ощущал каждую мышцу и управлял каждым движением от начала и до конца. Он заставлял мелодию подчиняться и придавал ей законченную форму. Всего лишь танцем он создавал и разрушал целые миры и вселенные, вынуждал их меняться, подчинял своей воле и своим желаниям. Если мелодия управляет танцором, это просто движение под музыку. В настоящем танце управляет мелодией танцор. Чонин уяснил этот урок ещё в детстве и всегда стремился именно к этому. Двигаться под музыку легко и просто — так может почти каждый, а вот танцевать — это совсем другое. Настоящий танец повторить невозможно. Настоящий танец всегда уникален с каждым выходом на сцену, даже если музыка та же, как и движения. Но эмоции и намерения всегда разные, как и результат. Этот танец Чонин репетировал множество раз, но сегодняшнее выступление не походило на предыдущие — он знал это точно. Он чувствовал струйки пота на правой скуле и знал, что грим потёк. Наверняка иероглиф размазался, но это ерунда — Чонин знал, что так будет. Оно и к лучшему — его облик в начале танца и в конце должен был отличаться. Танец он завершил, опустившись на колено и оперевшись на меч. Рукоять была влажной от пота и крови — он дважды порезался во время танца, когда перехватывал меч. Солёный пот вызывал зуд и жжение в ранках, но это неважно, потому что Чонин меч не выронил, а именно этого он и опасался настолько сильно, что заранее продумал, что будет делать в таких случаях. К счастью, заготовки не пригодились. После выступления Чонин умчался в гримёрку, чтобы поскорее избавиться от “доспехов”. Они не мешали танцевать, но на взмокшем от пота теле ощущались обременительно, натирая кожу негибкими металлическими фрагментами даже через ткань. Чонин стягивал костюм, всё ещё пребывая почти что в трансе. Танец закончился, но он ещё был там — в музыке и движении, в созданном им мире. Натянул джинсы, сунул ноги в кроссовки и шлёпнулся на табурет перед зеркалом. Смотрел на отражение остановившимся взглядом, но не видел ничего. Провёл ладонью по лицу справа, размазывая чёрные линии окончательно, потом потянулся к салфеткам, смоченным маслом для удаления грима. — Чонин… Он вздрогнул при звуке этого голоса и выронил салфетку. Повернуть голову не рискнул — просто уставился на отражение Чондэ в зеркале. — Чонин, — тихо повторил Чондэ. — Вам лучше уйти. Я ещё не готов воспринимать реальность адекватно, — честно предупредил его Чонин. Губы горели даже от одного взгляда на отражение губ Чондэ в зеркале. — Чонин, я ещё ни разу не видел, как ты танцуешь. — Теперь видели. Это что-то меняет? — Чонин всё-таки взял салфетку опять и прижал её к правой скуле. — Меняет. Хотя бы то, что я хочу взять свои слова обратно. Чонин лениво стёр грим с левой стороны, с подбородка, отбросил смятую салфетку и поднялся с табурета, чтобы повернуться к Чондэ. Смотрел сверху вниз и молчал, пока Чондэ невольно пятился к двери. Гримёрка была крошечной, так что их всё равно разделяло расстояние лишь в два шага. И Чонин сократил это расстояние вдвое, сделав один шаг к Чондэ. — Какие слова, хён? В тёмных глазах Чондэ ещё жило отблесками восхищение, и это восхищение пьянило сильнее, чем абсент. Абсент Чонин никогда не пробовал, но верил на слово Чанёлю, что “дрянь забористая”. Осознание, что в случае Чондэ Чонину удалось переплавить внимание в восхищение, выжигало кровь в венах и танцевало раскалёнными искорками на кончиках пальцев и под кожей по всему телу. — Ну, помнишь… я говорил, что только за счёт танцев и актёрского мастерства… — Чондэ запнулся и умолк, а Чонин не хотел думать, как именно он сейчас выглядит, если уж даже неугомонный Чондэ распрощался с даром речи. У Чондэ едва заметно дрогнули губы, и выдержка Чонина дала трещину. Он, чёрт возьми, ещё не пришёл в себя после танца. В такие минуты он оставался наиболее уязвимым — особенно для эмоций и желаний. Экстремалам требовалась опасность, а у Чонина адреналин зашкаливал от танцев. И теперь вот — от Чондэ, потому что Чондэ выбрал самое неудачное время. Чонин прижал Чондэ к двери до того, как вообще успел понять, что он делает и с кем. И попробовал на вкус улыбку, впитавшуюся в мягкие губы Чондэ навеки. Он даже осмелился на большее, сделав поцелуй глубже и развязнее. Скользнул рукой под кофту и прижал ладонь к напряжённым мышцам живота, неумышленно просунув мизинец под пояс брюк. Целовал с ошеломляющим их обоих натиском, а спохватился только через вечность, наверное. Распахнул дверь и выпихнул Чондэ в коридор, чтобы запереться в гримёрке в гордом одиночестве на замок. Стоял, прижавшись к двери лбом, и дрожал, а на губах всё ещё таял вкус украденного поцелуя. И на ладони жило прикосновение к тёплому и твёрдому телу. Чонин не знал, сколько он ещё выдержит. Просто устал делать вид, что Чондэ не существует или что Чондэ ничего не значит. Тем более в свете попыток Чондэ стать ближе — из желания помочь с чёртовым вокалом. Он не хотел никакой помощи от Чондэ. Ну или уж точно не помощи с вокалом. Он хотел самого Чондэ. С белым роялем или без — всё равно уже. И сколько бы он от этого ни открещивался, желание меньше не становилось и не пропадало. Желание ощутить реальность любви под ладонями, получив всё, что Чондэ мог ему предложить. Получить всего Чондэ. Его тело, его голос, его стоны… Всё, что делало и могло сделать любовь настоящей, осязаемой. Потому что если любовь нельзя потрогать, то это и не любовь вовсе, а так… мечта или сон. И Чонин теперь не представлял, как ему завтра идти на занятие по вокалу утром и занятие по вождению после полудня. Не потому, что стыдно за недавний поступок. Чёрт с ним, раз уж выдал себя. И он всё равно хотел. Чонин теперь мог и в лицо Чондэ сказать, что был бы не против за ним приударить. Нет, дело в другом — как ему теперь и дальше сдерживаться? Как дальше делать вид, что Чондэ всего лишь преподаватель и никто больше? Как находиться с ним рядом и играть в приличия? Чонин добрался до табурета и сел, провёл ладонями по лицу, сделав глубокий вдох. — Я смогу, — пробормотал он, стараясь не смотреть на собственное отражение в зеркале. — Смогу. Убегать и прятаться ему не хотелось. Он даже не рассматривал такой вариант в принципе. Всё равно от себя самого не убежишь. Зато в набор достоинств Чонина входили сила воли и целеустремлённость. Ну и непрошибаемое упрямство, хотя вот это вряд ли можно назвать достоинством. ========== - 9 - ========== Комментарий к - 9 - Доброй ночи, котики) И с праздником всех :) - 9 - Утром Чонин ввалился в музыкальный класс с опозданием в две минуты. В одной руке держал сумку, а второй пытался застегнуть пуговицы на рубашке. Ткань липла к мокрым после душа плечам и груди, а с волос капало. Но Чонин прямо смотрел на Чондэ. — Извините за опоздание. Чондэ тут же отвёл глаза, будто увидел нечто откровенно непристойное и постыдное, и жестом велел Чонину сесть рядом с Кёнсу. Чонин торопливо вытянул из сумки тетрадь и принялся застёгивать рубашку обеими руками. — Ты бы хоть вытерся, — шепнул ему Кёнсу. — Рубашка же мокрая и прилипла. Что с рубашкой, что без… — Времени не хватило, — огрызнулся Чонин и отбросил ладонью влажные волосы со лба. Поймал взгляды сидевших слева девушек — они пялились на его грудь, где отчётливо проступали два тёмных пятнышка. Зато Чондэ не пялился. Точнее, демонстративно не смотрел на Чонина вовсе и торчал за преподавательской трибуной. И начал занятие не с издевательств над Чонином — выбрал другую жертву. Чонин отсидел занятие до конца в молчании, обделённый вниманием Чондэ полностью впервые за всё время. И впервые он мог смотреть на Чондэ, не опасаясь, что его взгляд заметят. Они как будто поменялись местами. На занятии по вождению Чондэ оставался таким же холодным и отстранённым. И допекал замечаниями, причём несправедливыми и “на опережение” — буквально за миг до того, как Чонин собирался что-нибудь сделать совершенно правильно. Чонин помрачнел, остановил машину на финишной позиции и полез из салона, размышляя на тему грядущей субботы. Теперь, наверное, приходить к Чондэ уже было незачем. И к лучшему. С другой стороны, Чонин рассчитывал на обычное отношение Чондэ. Чтобы Чондэ относился к нему как к любому другому студенту. Но для Чондэ, очевидно, существовали только крайности. Либо навязчивое внимание, либо демонстративное невнимание. — Ким Чонин. Чонин замер с сумкой в руке, потом медленно повернулся и недоверчиво посмотрел на недовольного Чондэ. Неужели его всё-таки заметили впервые за весь день? — Жду тебя в субботу в восемь. — Но разве… Чондэ даже слушать не стал — просто ушёл, а Чонин остался стоять на месте с растерянным видом. Зато на следующий день всё вернулось к привычному режиму. Чондэ опять мучил Чонина на занятии по вокалу, выводил из себя едкими замечаниями и требовал невозможного, а студенты радостно посмеивались и корчили Чонину рожи — им этот цирк всегда нравился. — Или ты поёшь, или я тебе ставлю низший балл, — пригрозил торчавший за роялем Чондэ. Чонин стоял возле проклятого рояля и стискивал пальцами вырванную из тетради страницу с текстом песни. Две трети этой самой песни уносились выше первой октавы. И для Чонина, который чувствовал себя канатоходцем над пропастью уже на соль первой октавы, это было как смертельный номер в клетке со львами. — И как вы это себе представляете, наставник Ким? — пробормотал он себе под нос, с отчаянием глядя на фа второй октавы. — Можно спеть это на октаву ниже? — Тебе — нельзя. Итак… Чондэ заиграл, и Чонин помрачнел, предвкушая очередной позор. Но, как ни странно, ему удалось спеть всё довольно сносно, пусть и тихо. Только удовлетворить Чондэ это не могло в принципе. Он раздражённо поднялся, шагнул к Чонину и устремил на него сердитый взгляд. — И что это? Ты кого-то напугать боишься? Считаешь, это пение подходит для сцены? То есть, я должен сидеть в пятнадцатом ряду и изо всех сил напрягать слух, чтобы уловить хоть что-то, что ты так тихо шепчешь? Чонин смотрел в ответ уже с нескрываемой злостью. Он пел не особенно громко — верно, но и не настолько тихо, чтобы заслужить подобный выговор. — Представь, что мы на дороге в полдень, на одной из самых оживлённых улиц города. Ты на одной стороне дороги, а я — на другой. И тебе надо сказать мне нечто очень важное так, чтобы я тебя услышал. Начинай петь! Да, без музыки. И меня не волнует, как ты это сделаешь. Вперёд. Чондэ отошёл к окну и демонстративно скрестил на груди руки. Их и впрямь теперь разделяло расстояние, напоминавшее ширину обычной дороги. Чонин машинально облизнул губы, бросил быстрый взгляд на строки с текстом и осторожно начал петь. Чондэ поднёс ладонь к уху и с недоумением пожал плечами. Дескать, что ты там бормочешь? Чонин чуть не смял в руках несчастный лист бумаги, но начал заново. Он тихо пел, а Чондэ решительно двигался к нему, пока не подошёл вплотную и не ткнул коротко кулаком в солнечное сплетение. Это был вовсе не удар, Чондэ просто куда-то надавил так, что строчку Чонин допел на автомате глубоким и громким голосом. И осёкся, поразившись силе собственного звучания. Чондэ перестал надавливать на мышцы в районе солнечного сплетения и убрал руку. — Вот. Это то, что я хочу слышать от тебя. Все ведь слышали? — Чондэ оглянулся на студентов. Те сидели на местах, пребывая в удивлении. Ни они, ни сам Чонин не рассчитывали услышать нечто подобное. Ну уж точно не от Чонина. Даже когда Чонин пел дома один, его голос ни разу не становился настолько сильным и уверенным. — Ничто иное от тебя меня не устроит, запомни это хорошенько. Я хочу слышать именно такое исполнение. И только за него я тебе буду ставить достойные отметки. Можешь сесть. Чонин понуро дополз до места и свалился на стул. Он не слишком-то понимал, что именно произошло, и как так вышло, что его голос прозвучал… Он вообще не предполагал, что в силах звучать вот так вот. Невольно тронул кончиками пальцев место под грудью, куда надавливал минуту назад Чондэ. Дома вечером он попытался спеть с тем же эффектом. Не вышло. Даже если он пытался нажимать примерно так же, как Чондэ на занятии. ========== - 10 - ========== Комментарий к - 10 - Доброй ночи, котики) Если что, то до конца истории ещё долго, что бы там ни было в этой главе) Прочитал ваши комментарии - спасибо за ваши впечатления, размышления и любовь к героям и их истории. Обязательно потихоньку на все отвечу, урвав время. Спасибо вам :) - 10 - В субботу Чонин тренировался в колледже с полудня. Погода выдалась хорошая, и ничто не предвещало сильный дождь к вечеру. Тем не менее, дождь пошёл около пяти, завесив окна прозрачной плёнкой воды. Чонин остался в зале и продолжил тренировку в надежде, что к семи дождь прекратится. На часах было пятнадцать минут восьмого, когда поутихший дождь зарядил с новой силой. Чонин пошарил в сумке, но телефон не нашёл. Наверное, оставил дома. Оба телефона. Сумку он запихнул в шкафчик и решил пробежаться к коттеджу Чондэ налегке. Лучше уж сам промокнет, а вещи останутся сухими. Да и завтра нуна вполне могла подкинуть его на машине в колледж, чтобы забрать сумку. Идти к Чондэ ради чёртова занятия вокалом совсем не хотелось, пусть и можно было бы сослаться на погоду, но Чонин сомневался, что Чондэ сочтёт дождь достаточно уважительной причиной — это при его-то строгости, ну да… Чонин наглухо застегнул тонкую куртку, поднял воротник повыше, пару раз переступил ногами и рванул вперёд — под тугие струи дождя. Нёсся по тротуарам, задерживаясь лишь на красных сигналах светофоров. Так и добежал до коттеджа Чондэ и юркнул под козырёк над крыльцом. Чондэ открыл через три минуты, ошарашенно уставился на него, а потом затащил в дом. — Ты почему на звонки не отвечаешь? Я тебе уже полтора часа дозвониться пытаюсь! С ума сошёл?! — Телефон дома остался. — Ты из колледжа, что ли… — Чондэ осёкся. Видимо, сообразил, что Чонин был на тренировке. — Ну ты и придурок! Чонин едва успел стянуть промокшие кроссовки, а Чондэ уже волок его в ванную. — Гений просто! После тренировки под холодный дождь… — Чондэ торопливо крутанул вентиль и пустил в ванну горячую воду. — Раздевайся немедленно и лезь сюда. Сейчас принесу горячий чай. — Да всё нормально, мне бы просто полотенце, — начал сопротивляться Чонин. — Ага, как же! Можно подумать, я не в курсе, сколько от колледжа сюда добираться. Посмотри только, ты же весь продрог. И тебя уже колотит. Раздевайся и лезь в ванну. — Ну и чёрт с тобой, — разозлился Чонин и принялся раздеваться. Если Чондэ рассчитывал его смутить — не на того напал. Чонин привык постоянно переодеваться перед занятиями и после, а в раздевалке он редко оставался один, не говоря уж о собственной семье, когда хоть как старайся, но всё равно попадёшься на глаза матери или нунам не в том виде, в каком хотелось бы. Тем более, если любишь спать раздетым, а они позволяют себе вваливаться к нему в комнату по утрам, чтобы укутать в одеяло или разбудить вовремя. Картина со спящим в чём мать родила Чонином и сброшенным на пол одеялом давно стала привычной для его семьи. Ну и он сам привык до такой степени, что смущаться уже не имело смысла. Зато смутился Чондэ. Резко отвернулся и чуть не кувыркнулся в ванну сам. Чонин невозмутимо повесил брюки на перекладину у стены и полез через бортик. Зашипел, правда, от неожиданности, потому что вода там плескалась чересчур горячая. — Ложись, — зарычал на него Чондэ. — Спятил? Горячо же. Я тут сварюсь заживо. — Чонин попытался выбраться из ванны — ноги ниже колен жгло, а кожа стала красной. Чондэ не пустил его, но хотя бы повернул вентиль, добавив в ванну холодной воды. Когда температура стала приемлемой, Чондэ отрегулировал воду так, чтобы она была горячей, но не обжигала. — Вот, устраивайся. Сейчас чай принесу. Чонин осторожно опустился в горячую воду и улёгся, откинув голову на подставку. После пробежки под дождём горячая ванна в самом деле казалась блаженством. Вплоть до того, что захотелось прикрыть глаза и немного подремать. Но не судьба, потому что Чондэ всё-таки вернулся с чаем и растормошил его. Чонин попробовал чай и с недовольной миной протянул чашку Чондэ. — Нет уж, пей до дна. — Оно горькое. Не буду я это пить. — Пей, иначе сляжешь с температурой. — Хён, давай я сначала слягу, и вот тогда уже ты будешь подсовывать мне эту убийственную гадость. Оставь себе. И перестань, пожалуйста, метаться так, будто я при смерти лежу тут. Это всего лишь дождь… Чонин громко чихнул, едва не выплеснув горький чай в ванну. — Замечательно просто, — ледяным тоном отметил Чондэ, отобрал чашку и поднёс к его губам. — Теперь точно до дна. — Не буду я это пить… Чондэ не отставал, потому пришлось чай выпить всё-таки. И ещё хорошо, что Чонин чихнул лишь раз, а то мог бы и не отделаться всего одной чашкой. Через полчаса Чондэ приволок просторный банный халат и завернул Чонина в него, отбуксировал в небольшую уютную комнатку с нормальным диваном, загнал туда с ногами и притащил поднос с чайником. — Если это снова… — Не мечтай даже. Обычный чай, просто горячий. И хватило же тебе ума… Я же не монстр какой-то, чтобы гонять тебя на занятия в такую погоду. Мог бы и сам сообразить, что сегодня приходить не надо. Мы могли бы позаниматься завтра. — Чондэ взял и себе чашку, а после вдруг неожиданно спросил: — Зачем ты это сделал? Чонин сначала хотел уточнить, о чём конкретно спрашивает Чондэ, но наткнулся на его взгляд и понял без труда. — Глупый вопрос, хён. Такие вещи делают, когда хочется. — Стало быть, тебе просто захотелось меня поцеловать? — безмятежно сформулировал всё это Чондэ таким образом, будто надеялся вызвать тем самым растерянность. Но он имел дело с Чонином, а в случае Чонина такие вещи сбоили. Чонин в принципе не считал тему близости запретной или какой-нибудь экзотикой, так что тут Чондэ конкретно пролетал с подобным подходом. — Угу, — пробурчал невозмутимо Чонин и сделал новый глоток горячего чая. Чондэ, похоже, сам растерялся от спокойствия, с каким Чонин отвечал на его вопросы. — Знаешь, твоя манера посылать смс-сообщения… Не проще ли ответить на звонок? Всё равно я знаю, что это был ты — даже не отпирайся, а смс-сообщения я не очень люблю. — Учту на будущее, хотя писать анонимно смс-сообщения намного удобнее. Разговор по телефону уже не будет анонимным, хён. — Можно подумать, в нашей ситуации анонимность имеет хоть какой-то смысл теперь. Повисла неловкая пауза. Чонин страдал от любопытства и хотел узнать, как это Чондэ догадался, кто автор сообщений, но понимал, что Чондэ наверняка ждёт этого вопроса. Быть предсказуемым в намерения Чонина не входило — особенно в свете исчерпанных козырей. Поразить Чондэ вокалом или игрой на фортепиано он всё-таки не мог. Глупо было бы при этом ещё и вести себя предсказуемо, лишаясь последнего шанса вызвать интерес. — Странная у тебя реакция, — пробормотал наконец Чонин, задумчиво разглядывая Чондэ. — А ты так рассчитывал меня удивить и поразить? — Не думаю, что к тебе постоянно парни подкатывают. Разумно было ждать хотя бы удивления. — Допустим, парни ко мне подкатывают, пусть и не постоянно. Двусмысленно это как-то… — Что именно? — не понял озадаченный Чонин, который всё больше и больше запутывался в нынешней ситуации. — Да вот думаю, стоит мне обидеться или нет. Это твоё высказывание про подкатывание парней звучит так, словно я в твоих глазах лишён привлекательности. — Я всего лишь имел в виду, что такое обычно не понимают и осуждают, поэтому довольно странно подкатывать к парню сразу после того, как осознаёшь, что он нравится тебе. Можно столкнуться с непониманием и неприятием. — Как по мне, тебя это ничуть не остановило, — фыркнул Чондэ. — А что, мне надо было поднять на занятии вопрос однополых отношений и вцепиться в тебя клещом, дабы выпытать твоё к этому отношение? И я уж молчу о случаях, когда некоторые люди вроде бы выказывают терпимость, а на деле оказываются теми ещё гомофобами. Давай проясним, хён? Потому что я всё ещё не понимаю. Деваться некуда — я и впрямь тебя поцеловал. Потом ты день ходил деревянным истуканом, а теперь отпаиваешь меня всякой дрянью и задаёшь странные вопросы. При этом у тебя в ушах грозди блескучек и… — Какое отношение мои уши имеют… — Косвенно они дают надежду. Мне вот. На что-нибудь. — Слушай, ты… — Чондэ даже дара речи лишился от возмущения. — Хён, тебе идёт. Так вот. О прояснении. Ты мне сейчас пытаешься объяснить, чтобы я держался от тебя подальше? Или ты ничего не имеешь против, если я продолжу к тебе подкатывать? — Вот это наглость!.. — восхищённо выдал через минуту ошеломлённый Чондэ. — Да если бы, — обиделся Чонин, потому что вопрос был по существу. Он скомочился на диване, завернувшись в халат. — Это, хён, называется “прямота”. Если ты ничего не имеешь против, так и скажи. Обоим же проще будет. — А если имею? — тихо поинтересовался Чондэ, с выдающимся вниманием изучая чаинки на дне чашки. — Тогда я попробую выкинуть тебя из головы. Хотя тебе придётся мне помочь и пореже маячить у меня перед глазами. — Чонин сел на диване нормально и вцепился пальцами в обивку. — Ну и… если говорить откровенно, то ничего бы не случилось, если бы тебе не приспичило полезть ко мне сразу после выступления. Обычно у меня хороший самоконтроль, но после танцев на сцене я плохо соображаю. А тут ты ещё… — То есть, в обычном состоянии тебя не тянет меня целовать, да? — ехидно вопросил Чондэ, отставив чашку. Он сейчас жутко бесил и раздражал. И до сих пор ни разу не ответил на вопросы Чонина прямо, хотя Чонин не особенно скрывал свой интерес. Надоело. Чондэ изумлённо вскинул голову, едва Чонин поставил колено на столик. Сказать ничего не успел, потому что Чонин просто сгрёб пальцами кофту на груди и потянул к себе. И поцеловал. Жёстко и напористо, несдержанно. Поцеловал именно так, как ему желалось в эту конкретную минуту. Стёр с губ Чондэ даже намёк на ехидство, украл дыхание, нагло пробрался в рот языком и изучил всё, что изучить хотел, а напоследок потёрся губами о щеку, хрипло шепнув: — Ответ исчерпывающий? Чондэ ловил ртом воздух и смотрел с возмущением. Чонин с бесстрастным видом отстранился, убрал колено со стола и сел обратно на диван. Провёл ладонями по махровой ткани халата, чтобы спрятать даже от самого себя едва заметную дрожь, танцующую рок-н-ролл на кончиках пальцев. Дрожь от возбуждения. Но она лишь усилилась, стоило подумать только о податливости губ Чондэ. — Господи, Чонин, ты же… — Ты так и не ответил на мой вопрос, хён. — Чонин старался не смотреть на Чондэ, чтобы не смущать его. Но невольно распахнул глаза и уставился в упор, услышав тихий вопрос: — А сейчас ты меня хочешь? Под его ошарашенным взглядом Чондэ без спешки поднялся с места, подошёл вплотную и мягко погладил ладонью по голове. Смотрел сверху вниз и ждал. Чонин неуверенно закусил нижнюю губу, продолжая искать подсказки в лице Чондэ. Только вопрос? Только игра? Или всё всерьёз? Но Чонин был бы идиотом, если бы упустил такой шанс. Вопрос походил на предложение, а Чонин хотел Чондэ так сильно, что ускорившийся пульс прямо сейчас оглушительным грохотом отдавался в висках. Он поймал ладонь Чондэ, крепко сжал пальцами и резко поднялся, привлекая Чондэ к себе. Неотрывно смотрел в глаза, пока Чондэ не смежил веки за секунду до поцелуя. Чонин целовал его и уже без оглядки на приличия и прочую шелуху ощупывал руками. Ощупывал без стыда и совести. Прикасался к шее, плечам и спине, смело вёл ладонями к пояснице и ниже, чтобы накрыть ягодицы, смять до отчётливого напряжения и подхватить, прижав Чондэ к себе плотнее. Чондэ что-то сбивчиво шептал и пытался вывернуться, но это было бесполезно. Чонин уже не мог разобрать слова, услышать и понять их смысл. Страсть не только ослепляла, но и оглушала. Он так давно хотел прикоснуться к Чондэ, что всё прочее сейчас перестало иметь значение. Чонина немного привела в чувство лёгкая пощёчина. И он ошарашенно заморгал, разглядывая серьёзное лицо Чондэ. — Сначала в коридор. Последняя дверь слева — спальня. Чонин кивнул машинально и поволок Чондэ по озвученному маршруту. В мыслях на миг промелькнул белый рояль, но Чонин тут же решил, что всё сразу — это слишком. Так и сдохнуть недолго от передозировки исполнившихся желаний. В спальне красовалась кровать, что прямо сейчас перевешивало всё остальное. Пока Чондэ куда-то порывался, Чонин стягивал с него одежду, жадно разглядывая прежде спрятанное от него тело. Разглядывал всё — от небольших аккуратных ступней до кончиков пальцев на вскинутых вверх руках. Только отбросив в сторону кофту, сообразил, что в руках Чондэ сжимал тюбик со смазкой и презерватив. Вот за ними-то Чондэ и порывался недавно. С одной стороны, Чонин испытал чувство облегчения, получив доказательство опытности Чондэ. Это хотя бы означало, что Чондэ не будет бояться и создавать проблемы на пустом месте. С другой стороны, опыт Чондэ вызывал беспокойство, потому что Чонину хотелось оказаться лучшим. Самым-самым. Неповторимым. Чтобы Чондэ не смог сравнить его с кем-то другим. — Ш-ш-ш, не спеши так… Чонин не собирался отвлекаться на ерунду и позволять обращаться с собой, как с маленьким. Чондэ мог считать его своим студентом или даже ребёнком, но насчёт секса волновался он напрасно. В этом вопросе Чонин точно ребёнком не был. — Погоди… Чонин… Чонин в одно движение избавился от халата, притянул Чондэ к себе, уверенно подхватил под ягодицы и уложил на кровать. Думать прямо сейчас он не мог, даже волнение улеглось. Он мог только хотеть и сходить с ума от импульсов, что зарождались в нижней части живота и контролировали мозг. Он с силой прижимался к худому и мускулистому Чондэ, стремясь не только потрогать руками, но и потереться бёдрами. Его ладонь на груди Чондэ выглядела большой и грубоватой. Несмотря на зрелое тело, Чондэ всё равно казался таким же необъяснимо утончённым и красивым, как и его лицо. Прекратив обжигать мягкие губы Чондэ непрерывными поцелуями, Чонин отстранился немного, чтобы огладить ладонью шею, грудь, провести по животу и коснуться стоящего члена. Ровный ствол удобно лёг в руку — тонкий, аккуратный, с влажно блестящей от проступившей смазки головкой… красивый. Чонин тронул кончиком пальца головку и слабо улыбнулся — ему не требовалось больше никаких доказательств. Он теперь знал наверняка, что Чондэ хочет его не меньше. Точно не игра. И Чонин невольно прикрыл глаза, едва Чондэ прикоснулся к нему в ответ. Скользнул пальцами по напряжённому бедру и обхватил твёрдый от возбуждения член. От этого лёгкого прикосновения хотелось взорваться так сильно, что Чонин опять перестал воспринимать слова Чондэ. Улавливал исключительно звучание его голоса и искренность. И удовольствие от прикосновений. Чонин глухо застонал, когда Чондэ принялся раскатывать латекс по толстому стволу, неумышленно задевая пальцами головку время от времени. Ещё невыносимее было терпеть, пока Чондэ распределял смазку. С другой стороны, Чонин вряд ли смог бы сделать это сам. Он редко испытывал настолько поглощающее желание. Так редко, что почти никогда. Отбросив руки Чондэ, он склонился к нему, чтобы снова поцеловать. Смять губы и завладеть дыханием, превратив его в подобие собственного — в хриплое, неровное и несдержанное. Целовал и сжимал пальцами бедро. Притягивал всё ближе, чтобы вжаться в тело Чондэ сильнее, отчётливее, позволить ощутить всю силу своего возбуждения и заставить доверчиво расслабиться, умело распустить мышцы. И чтобы наконец войти, оказаться внутри и услышать стон Чондэ. Чтобы потеряться в мелодичных звуках этого голоса и растерять остатки здравого рассудка. Чонин старался двигаться не слишком резко, но внутри Чондэ было так туго и жарко, что рывки сами по себе выходили такими же сумасшедшими, как захлёстывающее с головой желание. И всё становилось ещё безумнее из-за умопомрачительных стонов Чондэ, горячей отзывчивости и сладко-хриплых “Чонин”. Он заставил себя замереть и прижаться губами к шее Чондэ. В последний миг сдержался, постаравшись не оставить следов, и перебрался на грудь, где уже можно было не осторожничать и даже прикусывать кожу до слабой боли. Чонин почувствовал, как тело под ним окончательно расслабилось, тогда переключился на уши. Ловил губами, дразнил языком и почти невесомо тянул за блестящие гвоздики. Уши в самом деле оказались у Чондэ удивительно чувствительными. Настолько чувствительными, что Чондэ стонал в голос и порывался ускользнуть. Только ускользнуть не мог, потому что Чонин оставался в нём и намеревался продолжить. Чонин медленно вёл ладонью по внутренней стороне бедра Чондэ. Чувствовал влажную гладкость и теплоту и смотрел Чондэ в лицо, когда плавно прижимался к нему. Смотрел на приоткрывшийся рот, на дрогнувшие брови и ловил растерянный взгляд. Чондэ бросил ладонь ему на шею, чуть сжал пальцами, а подушечкой большого провёл от подбородка к уху, повторив острую линию. И сделал резкий выдох на новом плавном толчке. Чонин склонился к нему, чтобы почти коснуться его губ собственными, поймать новый выдох, потом — тихий стон. Он переплёл пальцы с пальцами Чондэ и с силой бросил себя глубже, ещё глубже, входя в податливое тело до звучных шлепков бёдрами о влажные от пота ягодицы. Провёл после ладонью по ноге, сжал лодыжку и забросил ногу Чондэ себе на плечо. На новом толчке прижался с силой бёдрами, а потом наклонился к губам Чондэ, чтобы опять “почувствовать” долгий стон кончиком языка. Ещё ему нравилось время от времени смотреть, как тело Чондэ принимает его, как раскрывается навстречу толчкам, и как часто подрагивают мышцы на животе Чондэ. Ему нравилось заглядывать в глаза Чондэ, затенённые полуопущенными ресницами, и видеть там откровенное удовольствие в те мгновения, когда он заполнял Чондэ членом, вдвигал в горячую узость, растягивая и раскрывая Чондэ на всю длину толстого ствола. Нравилось бороться с приступами блаженства, когда внутри роскошного тела его член крепко сжимали гладкие стенки. И он зажмуривался от восторга, когда после каждого толчка Чондэ вздрагивал под ним, отрывисто стонал прямо на ухо и впивался пальцами в плечи. Ещё лучше стало, когда Чондэ забился под ним, пачкая струйками семени собственный живот. Мышцы внутри тела Чондэ запульсировали чаще, заставив Чонина сорваться следом и обрушиться сознанием в омут желанного освобождения. Мощная вспышка встряхнула не только тело, но и мозг. Оглушила временной неспособностью двигаться и соображать, хотя он и до этого не очень-то соображал, если честно. Чувствительность и здравый рассудок возвращались медленно и неохотно. Потом Чонин неуверенно вздохнул и лениво отметил, что его гладят по щеке. Лежать на Чондэ было чертовски удобно, как и по-прежнему быть внутри и улавливать слабую дрожь отходящего от оргазма тела. Двух тел. Чонин немного повернул голову, чтобы тронуть шею Чондэ поцелуем. — У тебя давно никого не было? — пробормотал он, добравшись до уха Чондэ губами. Он не столько спрашивал, сколько констатировал факт. — Не думаю, что это твоё дело. — Чондэ всё ещё задыхался и пытался выровнять дыхание. Провёл ладонью по спине Чонина, растирая по коже капельки пота. Чонин тихонько вздохнул и приподнялся, повозился немного, избавляясь от презерватива. Потом обводил кончиком пальца растянутый его членом вход и пристально смотрел на послушно раздвинувшего ноги Чондэ. Огладил ладонями бока, вытер влажной салфеткой живот, улёгся на кровати и притянул Чондэ к себе, набросив на обоих край одеяла. Он лежал и просто смотрел на Чондэ, пока тот ненавязчиво проводил ладонями по его плечам и груди. — Что? — не выдержал в конце концов Чондэ. — Ну что ты так смотришь? — Как смотрю? — Чонин едва заметно улыбнулся. — Вот так. У тебя взгляд всегда очень тяжёлый. Трудно выдержать и не отвести глаза. Ну а когда ты пялишься в упор… — Просто пытаюсь понять, почему ты захотел. Ведь не потому, что мне хотелось, да? — Спи, ладно? — Чондэ перевернулся на другой бок и прижался спиной к груди Чонина. Не стал возражать, когда Чонин обхватил его рукой за пояс, но и не выказал желания продолжить разговор. А Чонин слишком быстро уснул, вымотанный тренировками, забегом под дождём и долгим сексом. Воскресное утро началось с совместной ванны, лёгкого перекуса и неизбежного пения. — Господи… — обречённо вздохнул Чондэ, выдержав только две строчки в исполнении Чонина. — А что ты тогда сделал? — не преминул проявить любопытство Чонин, не испытывающий ни капли сочувствия к мукам Чондэ. — Это ты про что? — Ну тогда… в классе, — с лёгким смущением напомнил Чонин. — А… это… Просто заставил тебя петь не “головой”. Чаще всего на сцене поют именно за счёт напряжения горла, но когда ты танцуешь, ты набираешь воздух не совсем в лёгкие, ведь так? На занятиях танцами тебя учили правильно дышать. Поэтому при пении стоит поступать так же. Набирать воздух не в грудь, а, грубо говоря, в живот. Тогда возникнет ощущение глубины голоса, словно он исходит из груди, а не из горла. В твоём случае — самое то. — Почему это? — покосился на Чондэ с подозрением Чонин. — Потому что у тебя голос своеобразный. Как будто бархатный. Приглушённый сам по себе, низкий и богатый обертонами. Он всё равно звучит… гм… кажется глубоким даже тогда, когда ты просто говоришь. “У него настолько красивый голос, что я буквально в него влюблён…” — всплыло в памяти совсем не кстати. — Так вот, если ты постараешься дышать так, словно танцуешь, и петь при этом, то твой голос будет звучать примерно так же, как выглядят твои танцы. Попробуешь? Получилось далеко не сразу. И Чонину не всегда удавалось отслеживать одновременно и дыхание, и саму песню. Он часто сбивался, хотя звучание получилось в самом деле другим. Голос больше не казался слабым и неуверенным. И порой Чонин умолкал, скорее, от неожиданности и удивления собственными вокальными возможностями. — Разницу чувствуешь? — Ещё бы. — Тогда постарайся привыкнуть и спеть эту чёртову песню надлежащим образом. Чонину нравилось, как Чондэ время от времени прикрывал глаза и улыбался, слушая его пение. Это, признаться, окрыляло и давало надежду. Но Чондэ всё равно выставил его за дверь после полудня. Чонин уныло побрёл домой, совершенно позабыв об оставленной в колледже сумке и вконец озадаченный поведением Чондэ, которое ему не удавалось ни объяснить, ни понять. Ему даже с трудом верилось, что они переспали, и что это было на самом деле. ========== - 11 - ========== Комментарий к - 11 - Добрый вечер, котички) Несу в лапках вам следующую главу :) Ваша Бета - 11 - В понедельник Чондэ опять мучил Чонина на занятии, ничем и никак не показывая, что они были близки. Даже не спросил ни о чём: ни как домой добрался, ни как объяснялся с родными. Чонин едва дожил до следующего субботнего вечера, а в восемь торчал на крыльце дома Чондэ и ждал, когда же его впустят. Впустили, но ограничились занятием вокалом. Чондэ тут же жёстко пресекал все попытки обнять его или отбуксировать к какой-нибудь удобной горизонтальной поверхности. Чонин пребывал в недоумении и растерянности, потому что мог поспорить на собственную голову — Чондэ тогда понравилось, иначе тот не отдавался бы так самозабвенно. И Чонин не понимал, что же им мешало повторить это. А Чондэ оставался неумолимым и непреклонным. Он желал слушать пение Чонина и ничего больше. Чонин смирился, вёл себя образцово, но поблажек не заслужил всё равно и едва продержался до следующей субботы, но и тут его поджидал облом. — Хён! — вспылил он, когда Чондэ в очередной раз отступил подальше, выдерживая чудовищную дистанцию, не позволявшую Чонину коснуться Чондэ хотя бы кончиками пальцев. — Ты можешь думать не только о сексе? — поинтересовался с чопорным видом Чондэ. — Прямо сейчас? Нет. Две недели воздержания — это уже кризис. Затяжной такой. — Могу тебя расстроить ещё больше. — Не надо. Лучше порадуй. — Чёрта с два. До кровати мы доберёмся только в одном случае. Чонин тут же навострил уши и устремил на Чондэ вопросительный взгляд. И его интересовала не столько кровать, сколько хотя бы возможность нормально обнять Чондэ. Или поцеловать. Или просто оказаться ближе. Или даже всего лишь возможность заснуть, пристроив голову у Чондэ на коленях. Хоть что-то, выходящее за пределы навязанных Чондэ рамок “ученик-учитель”. — Ты споёшь эту песню идеально. Только тогда будет тебе секс. — Что?! - не поверил собственным ушам Чонин. — Что слышал. Ещё раз, пожалуйста. — Хён, ты издеваешься? — Я серьёзен как никогда. У меня стоит на твой голос. Но только на нормальный голос. Жалкое мяуканье меня не возбуждает. От него у меня всё падает. — Хён… — Нет, Чонин. Я тебе дам, когда ты меня возбудишь. Не танцем. Голосом. Вперёд. — И вредный Чондэ заиграл, мягко касаясь пальцами клавиш. Чонин честно старался, но спеть без помарок у него пока не выходило. В десять он с мрачным видом надевал кроссовки и не смотрел на Чондэ. Но у двери помедлил. — Хотя бы поощрительный поцелуй я заслужил? — Нет. Зато я заслужил. За ангельское терпение. Тот поцелуй, которому ты обучал друга, идёт? Чонин помедлил, но всё же шагнул к Чондэ, прикоснулся ладонью к затылку и припал к его губам. Целовал медленно и со вкусом, без спешки пробираясь языком глубже, обводя язык Чондэ у него во рту и дразняще поглаживая нёбо. Заодно и руки распустил, накрыв ладонями ягодицы и притянув Чондэ к себе ближе. Так близко, чтобы потереться бёдрами. — Ну уж нет… — задыхаясь, прошептал Чондэ. В его глазах Чонин различил тщательно скрываемое беспокойство и тоже заволновался. — Хён, что-то не так? — Всё нормально. Иди уже. — Чондэ вытолкал его на крыльцо и захлопнул дверь прямо перед носом. Чонин с минуту стоял на месте, сердито сжимая кулаки и пялясь на проклятую дверь, потом развернулся и принялся считать ступени. Он злился, потому что ни черта не понимал. Проще всего было предположить, что Чондэ использовал секс исключительно в качестве рычага давления. Всего лишь инструмент, чтобы заставить Чонина петь. Но это не вписывалось в характер Чондэ — слишком жестоко. На полпути к дому Чонин достал старый телефон и набрал сообщение. “Хён, ты пытаешься свести меня с ума?” Чондэ ожидаемо позвонил через две минуты. — Я не пытаюсь свести тебя с ума, ты и так ведёшь себя во время секса как сумасшедший. — Тогда зачем издеваешься? Ждёшь, что я окончательно слечу с катушек и накинусь на тебя диким зверем? — По-моему, ты уже накидывался на меня диким зверем. — Хён! — Для всего своё время. Я просто жду, когда ты немного повзрослеешь. — Я давно уже не ребёнок. — Не спорю. Но в некоторых вопросах ты всё ещё не разбираешься. Ты ведь даже не особенно и удивился, верно? — Чему удивился? — Тому, что я зашёл настолько далеко. Или ты хочешь убедить меня, что долго и мучительно разводил меня на секс? — Нет, но… — У тебя есть повод для размышлений. И моё обещание в силе. Как только ты исполнишь свой номер идеально вместе с вокалом и танцем, ты получишь меня в любом виде, в каком пожелаешь. — Даже на крышке рояля? — с робкой надеждой уточнил Чонин, потому что обещание Чондэ первым делом воскресило в памяти именно эту фантазию: обнажённый Чондэ на гладкой крышке белого старинного рояля, соблазнительный, полностью открытый только для Чонина… В трубке грохнуло чем-то обо что-то. Довольно громко. — Хён? — Гм… это… ничего. Всё хорошо. С роялем — тоже. Спокойной ночи. Чонин растерянно слушал короткие гудки в трубке и пытался сообразить, что это вообще было. ========== - 12 - ========== Комментарий к - 12 - Добрый вечер, котички :) Бета доползла к вам с главой в зубах и украдкой положила ;) Ваша Бета - 12 - Спустя неделю Чонин околачивался у двери музыкального класса в ожидании Чондэ. В эту пятницу занятия у Чонина закончились раньше, но Чондэ всё ещё обучал музыке группу первокурсников. Чонин расположился на скамье у двери класса и теперь вертел в пальцах ключ от танцзала. Сумку он оставил в раздевалке, чтобы не таскаться с ней по этажам. Ну и пока ждал, всё размышлял на тему их с Чондэ отношений. Чонин по-прежнему ровным счётом ничего не понимал, хотя ему и сравнить было не с чем. Обычно с девушками из колледжа все отношения сводились к раунду — или нескольким — секса. Некоторые не отказывались повторить приятное, но дальше этого ничто и никогда не заходило. Чаще всего Чонин слышал нечто вроде: “Я с тобой говорю, но ты меня даже не слушаешь”. Или “Ты же со мной не разговариваешь”. Флирт при этом все девушки игнорировали, словно он с ними молча флиртовал. В колледже Чонин никогда не искал приключений с парнями — в рамках разумной осторожности, но позволял себе иногда сваливать в компании Чанёля в ночные клубы и искать приключения там. Однажды нарвался на типа, который за право пристыковки к своей заднице даже денег у Чонина запросил. Ну и о каких отношениях тут могла идти речь? Единственное, что могло претендовать на длительные отношения в жизни Чонина, — связь с Кёнсу. Но Кёнсу всегда был прежде всего другом. И Кёнсу не заставлял Чонина говорить с ним. Или?.. Чонин до сих пор не знал, чего же Кёнсу ждал от него всё то время, которое они проводили вместе. Ждал и не дождался. И ушёл. С Чондэ всё складывалось и того страньше. Если у Чонина раньше не возникало желания кого-то удержать рядом с собой, то с Чондэ такое желание возникало. Другое дело, что Чонин плохо представлял себе, как это можно осуществить и с чего начинать. Хуже того, Чондэ ещё и упирался. Чонин понял бы, если бы Чондэ что-то там не понравилось, но ведь понравилось же! Тогда какого чёрта Чондэ встал в позу и не подпускал его больше к своему телу в любых отношениях? Чонин прижал ладони к лицу и потёр скулы, глухо застонав с мукой. У него уже мозги вскипели от попыток разобраться во всей этой кутерьме. Из-за проклятого Чондэ он даже докатился до анонимных смс-сообщений. И что-то подсказывало Чонину, что дальше будет ещё хуже. Дверь музыкального класса распахнулась под напором потока студентов. Чонин не стал заходить внутрь, просто поднялся с лавки и остановился рядом с дверью в ожидании. Чондэ выполз из класса минут через пять. Прижимал к груди стопку книг и тетрадей и тянулся к дверной ручке. Книги и тетради посыпались на пол, едва Чондэ нашёл взглядом торчавшего у двери Чонина. — Как будто привидение увидел, хён, — проворчал недовольный Чонин и наклонился за рассыпавшимся по полу добром. Он рассчитывал не на такую реакцию. — У тебя последнее занятие, да? — А что? — Чондэ опустился на корточки, помогая собирать своё имущество. — Хотел позвать тебя в танцзал и прогнать всё выступление. Ну… чтобы ты поглядел и послушал. — А ты уверен, что готов? — Если бы не был уверен, не торчал бы под дверью полтора часа. — Чонин сердито впихнул в руки Чондэ собранные тетради и книги. — Ну так что? Чондэ помедлил, но всё же кивнул. Чонин очень хотел сказать, что Чондэ будет первым, кто увидит это выступление целиком, но сдержался. Чондэ и так вёл себя странно, потому… Потому Чонин даже не упомянул, что всю неделю ночевал в танцзале и постоянно тренировался и репетировал, забегая домой только вечером, чтобы прихватить свежую одежду на утро и перекусить. Он впустил Чондэ в зал, отправил в угол, где стояли стулья и валялись свёрнутые маты, на которых Чонин спал перед рассветом, а сам сбегал переодеться в свободные брюки и майку. Вернулся босиком. Чондэ выразительно вскинул брови, разглядев его босые ступни, но Чонин не стал ничего объяснять — просто включил микс, который сделал для него Чанёль. Начинать следовало с песни, потом — танцевать. И пел Чонин без микрофона. Два куплета и припевы. После последнего припева он танцевал. Для него это было своего рода испытанием, потому что обычно он брал более страстные и динамичные композиции, а эта — “Любовь ещё желаннее, когда она недостижима” — отличалась плавностью, неспешностью и мечтательной нежностью. Она заставила Чонина вернуться к классике и использовать те движения, к которым он долгое время не прибегал. Не слишком искушённые люди могли бы решить, что этот танец проще тех, какие Чонин ставил в последнее время. Но так лишь казалось. На сей раз в танце хватало вращений и кружений, и выполнять их было непросто. Особенно при осознании, что на него смотрит Чондэ. Чонин танцевал, но держал взглядом Чондэ. Даже в зеркала не смотрел — лицо Чондэ и мелькавшие на нём выражения были лучше зеркал. Чонин плавно повёл рукой, словно мог дотянуться пальцами до лица Чондэ на любом расстоянии, и замер, тяжело переводя дыхание. Майка неприятно липла к телу, но это неизбежность. Хороший танцор взмокнет даже при выполнении всего одного элемента танца, потому что должен задействовать в танце всё тело. “Если не вспотел, значит, вовсе не танцевал, а страдал фигнёй”, — так любил говорить Ча Хагён. — Ну как? — тихо поинтересовался мнением Чондэ Чонин. Тот медленно подошёл и протянул ему полотенце, потом слабо улыбнулся. — Потрясающе. — И через минуту вредным голосом добавил: — Но вокал надо подтянуть. — Почему? Я же спел без ошибок и помарок! — возмутился такой несправедливостью Чонин. — Ага, но как спел? Где душа? Между песней и танцем разительный контраст, а так быть не должно. Петь ты должен так же, как танцевать. — Хён, тебе не кажется, что… — сердито начал Чонин, но умолк, потому что Чондэ отобрал у него смятое полотенце и залепил мягким комом в лицо. — Не кажется. Но ужин ты заслужил. Я подожду в машине, пока ты ополоснёшься и переоденешься. — Ужин? — недоверчиво переспросил Чонин, смахнув полотенцем пот со лба. — Именно. Ужин. Сам приготовлю — пальчики оближешь. — Свои или твои? — не удержался от проказы Чонин. Тут же лишился полотенца вновь, а потом этим самым полотенцем прилетело по спине. Чувствительно так. В душе Чонин проторчал минут двадцать, торопливо переоделся в джинсы и рубашку, накинул куртку и с сумкой в руках помчался искать машину Чондэ. К счастью, тот его не разыгрывал и честно дожидался в своей почти игрушечной “японке”, пропахшей апельсинами. В магазин они заезжать не стали, поскольку накануне Чондэ как раз закупался продуктами. В доме Чондэ Чонин слонялся без дела по комнатам, пока Чондэ колдовал за кухонным столом. Сунувшись в гостиную, Чонин немедленно уставился на белый рояль и облизнул враз пересохшие губы. Подавив желание сбежать куда подальше, двинулся к роялю и остановился в шаге от него. Рояль отличался от классических моделей. Чонин даже сказал бы, что его сделали на заказ. Быть может, именно поэтому в его голове зародились шальные мысли. Будь рояль стандартным, мысль о сексе Чонина не посетила бы, потому что неудобно. Стандартные рояли были повыше. Этот же… с короткими массивными ножками, изукрашенными лепниной или чем-то похожим. Чонин даже опустился на корточки, чтобы получше рассмотреть узоры и опознать в них виноградные грозди. Потрогал кончиком пальца. Всё-таки отлито из металла. Тяжёлый, наверное, этот рояль, зато устойчивый и надёжный, как скала. Идеально для… Чонин выпрямился и огладил ладонью белый бок, провёл пальцами по крышке, оценивая прохладную гладкость. В закрытом состоянии крышка по высоте располагалась удобно по отношению к бёдрам Чонина. Если уложить сюда Чондэ, то… У Чонина скулы загорелись от таких мыслей, но желание меньше не стало. Он всё так же хотел взять Чондэ на этом проклятом белом рояле. Хотел так сильно, что даже сейчас ощущал жар в паху. Прикосновения к прохладной полированной поверхности ни черта не остужали голову. Только осознание, что Чондэ может застукать его здесь и сейчас, заставило Чонина отступить и вывалиться из гостиной. И он сам не понял, как оказался в спальне. Тут он уже был, но ничего не помнил. Ну разве что помнил смятые простыни и раскинувшегося на них Чондэ. И помнил, как приятно вести ладонями по твёрдому мужскому телу, заставляя все мышцы трепетать от предвкушения — сначала и от оргазма — после. В этом плане Чондэ был целиком во вкусе Чонина. Чонину нравились проявления мужественности и силы в партнёрах. Вот изнеженность и оттенки женственности он на дух не выносил. Если ему хотелось чего-то подобного, он тогда предпочитал тащить в постель девушек. Ну а коль уж он тащил в постель парня, то хотел видеть силу, подчиняющуюся его воле. Совершенно особенное ощущение, когда под его ласками сильное тело уступало и обретало сводящую с ума податливость… — Ты чего тут окаменел? — бесцеремонно вытряхнул его из состояния блаженства Чондэ, заглянувший в спальню. — Всё готово. Есть будешь? У Чонина в животе выразительно заворчало, на что Чондэ только обречённо закатил глаза и жестом поторопил. Чонин метнулся в ванную, ополоснул руки и через минуту уже сидел за столом, с любопытством разглядывая вазочки, плошки и тарелки, нагруженные аппетитно пахнущими вкусностями. И облизнулся, едва Чондэ поставил перед ним блюдо с половиной цыплёнка. Вскоре пальцы Чонина блестели, потому что цыплёнка он предпочитал есть руками. Чондэ откровенно веселился, больше наблюдая за Чонином, чем угощаясь сам. Перехватив жадный взгляд, направленный на кимчи в фарфоровой плошке, Чондэ сам аккуратно подхватил палочками неплохую порцию и поднёс к губам Чонина, заодно подставив вторую руку, сложенную лодочкой, чтобы на стол не капало. Чонин не относился к любителям есть из чужих рук, но он видел, что Чондэ в удовольствие кормить его, потому возражать не стал. Тем более, Чондэ действительно великолепно готовил. — Хён, тебе бы стоило удариться в кулинарию, чтобы такой талант не пропадал. Чондэ отложил палочки и едва заметно улыбнулся. — Человека определяют не его таланты, а исключительно собственная воля, Чонин. Петь я люблю больше, чем готовить. Готовить мне просто нравится. И я выбрал чувства, потому что без этого я не могу петь так, как хочу. Это по поводу моей ориентации и предпочтений. Чонин сосредоточенно вытер пальцы о салфетку и отодвинул уже пустую тарелку. — Тогда почему ты изо всех сил пытаешься научить меня вокалу, если я сам выбрал танцы? Чондэ напряжённо выпрямился. В широко распахнутых глазах плескалась растерянность. — Тебе так кажется? Кажется, что я навязываю тебе вокал и пытаюсь вылепить из тебя певца? — Пока не знаю, хён. Но ты сам сказал, что человека определяет его воля. Мне нравится петь. Но без танцев… — Я понимаю. Попробуй и ты меня понять. Я же слышу твой голос и вижу потенциал. Ты можешь петь. Ты можешь очень замечательно петь. И я не предлагаю забыть о танцах, просто попытаться достичь того уровня, который возможен для тебя. Хотя… может, ты и прав. И моё желание эгоистично. Но мне всё равно кажется, что не я один восхищался бы твоим пением. — У меня низкий голос, — немного мрачно напомнил Чонин. — Я знаю. Но “низкий” не значит “плохой”. Таким голосом сложнее управлять, это верно. Но низкий голос может звучать очень красиво. А если им научиться управлять, то брать высокие ноты тебе со временем будет всё легче. Потом Чондэ мыл посуду, а Чонин стоял рядом и помогал — вытирал чистую посуду полотенцем и ставил на полку над раковиной. Они почти не прикасались друг к другу, но стояли так близко, занимаясь совместным делом, что это вызывало чувство умиротворения и беспричинной радости. Чонину понравилось. Несколько раз ему хотелось начать разговор о том, что между ними происходило, но он так и не рискнул — не смог слова подобрать. Хорошо уже, что Чондэ позволил ему переночевать в доме. Да и по виду не слишком удивился, хотя Чонин никогда не говорил ему, что мог на выходных — и не только — торчать на тренировках сутками, и это уже никого не удивляло. Мать и сёстры Чонину всегда доверяли и полагались на его ответственность, поэтому отчитываться, где, когда и надолго ли он задержится, не требовалось в принципе. Чонин сунулся в спальню следом за Чондэ, но тот выпихнул его в коридор и вручил сложенное одеяло. — Поспишь на диване. — Хён… — Я не в настроении, а ты только об этом и думаешь. Видимо, возмущение отразилось на его лице в достаточной степени, чтобы Чондэ сбавил обороты. — Извини, но я тебя позвал не за этим. — Тогда почему ведёшь себя так, словно боишься? Я тебя услышал. И если мы будем спать в одной кровати, это не значит, что я не смогу считаться с твоим настроением. Чондэ явно колебался, но после вздохнул, махнул рукой и отобрал у Чонина одеяло. И они залегли на кровати вместе. Чондэ даже слова не сказал, когда Чонин привычно сбросил всю одежду и забрался под одеяло обнажённым. Выждав минуту, Чонин обхватил Чондэ рукой за пояс и подтащил к себе. Прижал спиной к груди и понюхал волосы на макушке. Этим и ограничился, чтобы не волновать Чондэ понапрасну. Хотелось бы поцеловать и огладить ладонями тело, спрятанное под футболкой и шортами, но Чонин умел сдерживаться, что бы там себе Чондэ ни думал. ========== - 13 - ========== Комментарий к - 13 - Доброй ночи, котички) Пока блудный автор блудит, с вами по-прежнему я ;) Бета любит вас, котички :) Ваша Бета - 13 - В субботу они гуляли в парке после похода по музыкальным магазинам. Чондэ прикупил себе собрание органных композиций и покушался на клавесинные, но те пришлось заказывать. — Ни разу не слышал клавесин, — признался по большому секрету Чонин. — А хочешь послушать? — Было бы неплохо. — Тогда придётся подождать недельку, когда придут записи. Чонин кивнул и отвлёкся на шорохи в кустах. Медленно двинулся к источнику шума и полез в самые заросли. — С ума сошёл? По траве тут не ходят. Чонин! — Погоди, хён… — Чонин зашипел, когда расцарапал запястье ветками, но всё же шагнул ещё вперёд, прищурился, потом наклонился и выпрямился с маленьким тельцем в руках. Щенок звонко тявкнул и активно замахал хвостом. — Наверное, он потерялся. Чонин выбрался из кустов обратно на дорожку и поддел пальцем дорогой ошейник с биркой. Там красовались адрес владельца и кличка собаки. — Пуфик, да уж… — Чонин придирчиво оглядел щенка. Тот выглядел совсем крохой и на пуфик не походил даже отдалённо. — Хён, это недалеко отсюда. Отвезём? Чонин деловито расстегнул куртку до середины и пристроил там щенка. — Любишь собак? — Ну да. А что? — Чонин погладил щенка, пригревшегося в новом временном “домике”. — Обычно собак любят те, кто сам любовью обделён. Такие люди нуждаются в преданности, верности и слепом обожании, граничащем с преклонением. А ещё такие люди деспотичны и любят командовать, и… — Не продолжай, хён. Я уже понял, что со мной всё плохо, — буркнул Чонин и отвернулся. — А кошек любишь? — Я вообще животных люблю, но кошку завести не хотел бы. — Что и требовалось доказать, — весело подытожил Чондэ, шагая следом за Чонином. — В смысле? — Чонин не выдержал и оглянулся. — Кошек заводят те, кому некуда девать переизбыток любви. Им нужен предмет, на который они могут обрушить заботу и нежность. Материнский инстинкт, так сказать. Не обращай внимания. Это я просто пытаюсь в тебе разобраться. — И что там разбираться? Я же не ребус какой-то. — Чонин остановился у машины Чондэ и назвал нужный им адрес предположительного владельца щенка. Уже в машине задумчиво спросил: — Может, не стоит его возвращать? — Почему? — Потому что потерять такого малыша… — Чонин пожал плечами. — Как-то не заслуживает такой человек звания “хозяин”. — А ты бы не потерял? — Нет, — отрезал Чонин и отвернулся к окну. Этот разговор ему не нравился всё больше и больше. А попытки Чондэ “разобраться” в нём откровенно смущали. Как выяснилось, щенка купили родители семилетней девчушке. Утром щенок потерялся в парке, а родителям надоело его искать, потому они просто увезли девочку домой, не обращая внимания на её протесты. Обещали купить ей другого щенка, а она плакала и требовала именно этого. Благодарности родителей Чонин пропустил мимо ушей, хотя много чего мог бы сказать в их адрес. А вот девочке улыбнулся, пока она прижимала к груди своё “счастье”. — Расстроен? — проницательно подметил Чондэ, выруливая на дорогу. — Они предлагали купить другого щенка. Только потому, что Пуфик потерялся. Иногда перестаю понимать логику людей. Может, они бы и дочь себе другую сделали, если б эта потерялась? — Не перегибай палку. Щенка хотели не они, а малышка. Естественно, что для малышки щенок уже Пуфик. Для родителей он просто её новая игрушка. Хотя это не значит, что я их не осуждаю. Могли бы и подольше поискать. Щенок ещё кроха и далеко не убрёл бы. Нашли бы. Пропустим по молочному коктейлю для реанимации? Чонин кивнул, продолжая смотреть в окно. Чондэ остановил машину у кафе, но удержал Чонина за руку, едва он собрался выйти. — Подожди. Чондэ потянулся за автомобильной аптечкой, потом указал на правое запястье Чонина, где красовалась длинная царапина, оставшаяся после лазанья в кустах. Слегка прикрыв глаза, Чонин в тишине рассматривал пальцы Чондэ, касавшиеся запястья. Тот дотрагивался осторожно и почти невесомо, обрабатывая царапину антисептиком и заклеивая после пластырями. Понадобилось целых два. А затем Чондэ сделал нечто неожиданное: слабо потянул руку Чонина к себе и коснулся губами кожи именно там, где пульсировала голубая жилка. Чонин с изумлением смотрел на это и молчал, потому что не представлял, что вообще можно было сказать и как можно это расценивать. Никто никогда так не делал — с ним. Ну а когда Чонин немного оклемался, Чондэ уже вылез из машины. В кафе они заказали по молочному коктейлю, за которые заплатил Чондэ. Чонин протестовал, но Чондэ остался глух к возражениям, и они снова поссорились. Допивали коктейль в молчании, пока Чонин тихо злился. У него хватало личных денег, собственных, не из семейного бюджета. Тех, что он заработал во время каникул или выигранных на разных конкурсах. Но Чондэ предпочитал вести себя так, будто Чонин сидит на шее у родных, и это раздражало неимоверно. Чонин лучше бы сам заплатил не только за свой стакан, но и за стакан Чондэ. Расправившись с коктейлем, они вернулись домой к Чондэ, чтобы позаниматься. Снова та же песня и вечные придирки, зато потом Чондэ пел для Чонина, и его звучный голос разлетался по всему дому. — Давай сыграем на высокие ноты? Может, хоть тогда ты перестанешь дуться из-за ерунды, — предложил Чондэ. — Будем по очереди брать ноту за нотой, пока один из нас не сможет продолжить. — Боюсь, это будет очень короткая игра, — невольно развеселился Чонин. — Начнём со второй октавы? — Ты издеваешься, да? Или так жаждешь, чтобы я признал поражение до начала состязания? — Уговорил. С первой. Чонин сдулся на “ля” всё той же первой октавы. Чтобы спеть “ля”, ему требовалось прогнать всю октаву по порядку. — Может, лучше на понижение? — Надеешься меня уделать? — тут же прищурился Чондэ. — Не то чтобы сильно надеюсь, но так у меня точно больше шансов, хотя у тебя, хён, диапазон совсем не маленький. Кто знает… — Ну ладно-ладно. С первой октавы? — Хоть с малой, — фыркнул Чонин, но Чондэ всё же начал с первой. Они успешно добрались до “до” малой октавы и перешли на большую. Чондэ не смог взять “си” уверенно, а “ля” — вообще. Увлёкшийся Чонин взял без проблем “соль” и даже “фа”, дальше не смог из-за взрыва смеха, который его скосил при виде выражения откровенного потрясения на лице Чондэ. Домой Чонин уходил в приподнятом настроении. Омрачилось оно уже к вечеру, потому что находиться вдали от Чондэ не очень-то и хотелось. Воскресенье Чонин посвятил тренировкам, а вечером дома несколько раз прогнал песню и остался доволен результатом. Ещё бы и Чондэ остался доволен, потому что рояль. Хотя Чонин всё больше сомневался в том, что Чондэ сдержит обещание. Чанёль отловил Чонина как раз в танцзале в воскресный вечер и свалил на пол мешок с письмами. — Тяжёлый, собака, — пожаловался Чанёль, разминая плечо. — И не надоело тебе? — Чонин смотрел на мешок с тихим ужасом, пытаясь мысленно подсчитать количество писем. В прошлый раз Чанёль притаскивал мешок поменьше, но и тогда Чонин угробил почти неделю на чтение. — Скажешь тоже. Это же не я тебе эти письма пишу, — обиделся Чанёль. — Зато ты делаешь всё возможное, чтобы их стало больше. — Чонин попытался запастись терпением. Письма всё равно надо прочесть. Ну и если его желание сбудется, то подобных писем станет больше. Намного. — Это ещё не всё. — Чанёль зашарил по карманам, нашёл банковскую карту и пристроил поверх мешка с письмами. — Запись с выступлением на День Талантов разошлась хорошо. Тут твой процент. Отчёты я тебе уже сбросил на почту, потом поглядишь. У меня там ещё идея с журналом завалялась, но это чуть позже. Сам понимаешь, итоговое триместровое, чтоб ему пусто было. Кстати, Кёнсу велел передать привет и спросить, намерен ли ты вообще появиться дома? ========== - 14 - ========== Комментарий к - 14 - Доброго ночера, котики :) Глава довольно “самокопательная”, пока что. Много мыслей - мало действий, но самое время, потом будет некогда :) - 14 - В понедельник Чонин после занятий доехал с Чондэ до коттеджа, заходить не стал, только помог Чондэ донести книги до крыльца, а домой пошагал на своих двоих. И дома его поджидал сюрприз в виде нагрянувшего внезапно Кёнсу. — Я уже и не надеялся, думал, ты опять завис в танцзале на пару суток. Кёнсу улёгся на кровати Чонина, пока сам Чонин разбирал сумку и относил пропитавшиеся потом тряпки в ванную. — Что происходит? — начал Кёнсу сразу же, едва Чонин вернулся к себе в комнату. — В каком смысле? — В прямом. Апельсин странно себя ведёт, как и ты. И это я ещё не вспоминаю тот случай, когда ты на учебной машине впилился в столб. А в последнее время тебя и дома почти не отловишь. Может, вообще жить будешь в танцзале? — Выговорился? — Уж конечно. Я же не дурак и не слепой. Ты так старательно не смотришь на Апельсина на занятиях, словно боишься чего-то. В твоём стиле, если он тебе нравится. Только, если ты вдруг забыл, Апельсин — препод. — Я в курсе, но спасибо, что напомнил. — Чонин раздражённо выдвинул стул и уселся за столом, избегая смотреть на Кёнсу. Резко раскрыл верхний учебник из стопки на закладке и уставился на ровные строки, пытаясь сообразить, что это вообще за предмет и тема. — Сколько ему? Тридцать? Чонин перечитал предложение в пятый раз, но так ничего и не понял. — Ему нет тридцати, не волнуйся. Снова перечитал то же предложение, но слова так и не обрели смысла. — Но до тридцати ему куда ближе, чем тебе. — И что? Это всего лишь возраст. Просто цифры. Перечитывать фразу ещё раз Чонин уже не стал — бесполезно. — Значит… Ясно. Он знает? — Кёнсу завозился на кровати, ступил на ковёр и подошёл к Чонину ближе, чтобы мягко обхватить руками за плечи. Чонин закусил нижнюю губу и кивнул. — И что? — И ничего. Он… странный. — Погоди. Как это ничего? Он, что, против? Или нормально? — Не знаю. Ну, то есть, он вроде и не против, но… Не знаю. — Чонин разрывался между желанием сказать правду и не говорить ничего. Но Кёнсу — друг. Кёнсу не проболтался бы, а вот помочь советом мог вполне. Наверное. — Он… Мы сделали это, если это то, что тебя интересует. Но с тех пор он держит меня на расстоянии вытянутой руки. Мы общаемся, но… это всё. Не понимаю, в чём тут дело. — Может, ему не понравилось? Или… — Я уверен, что ему понравилось. Но он всё равно… Не понимаю. — Так, постой-ка! — Кёнсу выпрямился, шагнул в сторону и присел на край стола, внимательно глядя на Чонина. — Что ты ему вообще сказал? Признался в любви? Или просто сказал, что он тебе нравится? — Ничего я не говорил. Он сам спросил, хочу ли я его, ну и я… — Ты воспользовался случаем, — подытожил Кёнсу. — И ты ему ничего так и не сказал, да? — Я писал ему сообщения, — рассерженно фыркнул Чонин. — Ну… про то, что я чувствую, когда смотрю на него. И… И другие глупости. И он знает, что это я ему писал. Что ещё надо? — Господи, ты совсем не изменился, — почему-то расстроился Кёнсу и ушёл, забыв попрощаться. Чонин остался сидеть за столом и недоумевать. Он вообще не понимал, зачем говорить о чувствах. Чувства нужны не для этого. Чувства надо “чувствовать” и проживать. И показывать их лучше поступками, действиями и желанием делать что-то вместе с тем, по отношению к кому их испытываешь. Пожалуй, тянуть с разговором с нуной дольше не стоило. Чонин тихо поскрёбся в дверь и заглянул в комнату старшей сестры. Нуна удобно устроилась в кресле с книгой в руках, но завидев Чонина, поманила его к себе. Чонин бесшумно прикрыл дверь поплотнее и привычно устроился на полу у кресла. — Созрел, да? — Вроде того. — Чонин подтянул колени к груди и обхватил их руками. — И в чём же проблема? — Во взаимопонимании? — предположил Чонин. — Я не знаю, чего от меня ждут. — Ты что сейчас имеешь в виду? — Нуна ласково провела пальцами по его волосам. — Отношения. Мне всё время кажется, что в глазах других я вижу непонятное ожидание. Даже тогда, когда это просто приключение на одну ночь. — Мне казалось, ты с кем-то встречался довольно долго. — Допустим. Но это продолжалось ровно до тех пор, пока ожидание не сменилось разочарованием. И потом… мы расстались. Не по моей инициативе. Я не понимаю. Мне часто говорят, что я не слушаю и не говорю о том, что чувствую, как будто недостаточно того, что я делаю. — О, ясно тогда, — нуна улыбнулась и снова погладила его по голове, — распространённый случай, между прочим. Ты не один такой. Но тут разница в положении. Обычно такой подход, как у тебя, у большинства мужчин. Суть в развитии мозга и взгляде на мир. Слова и чувства — это не то, что характеризует мир для мужчины. В большинстве своём мужчины различают действия и предметы. Поэтому, например, я вечно цеплялась к тебе, когда у меня были проблемы с математикой и абстрактными понятиями. Для тебя это просто, а для меня… Другой образ мышления. Для меня мелочи и чувства в приоритете. Для любого, кто отдаёт и открывает себя. В отношениях всегда есть эта сторона. Та, которая обнажает свою суть и ждёт, что это оценят. К примеру, вот даже закрутил ты с девушкой на одну ночь приключение. Даже если она скажет: “Это просто секс”, она будет ждать ответной реакции. Она открыла тебе свою суть. Представь, что она испытает, когда это не заметят или не оценят. Пусть даже это самая обычная девушка, но для неё всё, что она собой представляет, значимо. И если ты ничего ей не скажешь, она решит, что для тебя её мир и её ценность — пустышка, и короткое приключение она оценит на балл ниже. Не потому, что не получила удовольствия. Потому, что не получила полного удовлетворения во всех отношениях. В эмоциональном плане пролёт. Это нормально. Нормально для любого, кто будет на месте такой девушки. И это нормально для Кёнсу, например. — Давно знаешь? — выдержав паузу, тихо спросил Чонин. — С самого начала. И ты тут не при делах. Я это поняла по Кёнсу как раз. Его влюблённость в тебя была очевидна, если присмотреться. И было хорошо заметно, как он постепенно терял её. Но тогда ты не приходил поговорить и разобраться. Ты пришёл сейчас. Значит, важным это стало именно сейчас, да? — Я не об этом… — взвился Чонин. — Ну вот, даже мне сказать не хочешь. Это как в том анекдоте, когда жена возмущается, что муж её не любит, раз не говорит, а он моет её машину, чтобы рассказать о своей любви, дарит цветы, шоколад и открывает перед ней двери. Любовь разная. И люди обычно говорят о ней на разных языках. Чтобы любовь была счастливой, оба влюблённых должны понимать друг друга. Они при этом могут продолжать говорить на собственных языках, но им надо как-то донести друг до друга нужные словари. Ведь если у тебя не будет словаря, ты никогда не узнаешь, что означает то или иное “слово” на чужом тебе языке. И вот как раз донести собственную азбуку, научить другого понимать твой язык — это твоя непосредственная обязанность. Как и уметь пользоваться чужой азбукой. Но если у тебя нет желания это делать, значит, нет и любви. “Я выбрал чувства, потому что без этого я не могу петь”. Именно это всплыло в памяти после слов нуны. Чондэ сам довольно прямо сказал, что чувства для него важнее прочего, но Чонин тогда обратил внимание совсем на другое. — Быть может, тебе самому не очень-то и нужно, чтобы тебя понимали, но тот, кто отдаёт, всегда будет ждать, что это хотя бы оценят. Потому что отдавать и понимать, что это не замечают и не ценят… Это не имеет смысла, верно? Особенно в том случае, когда для тебя любовь и секс часто неразделимы. А вот для других чувства могут быть важнее действий и влечения, важнее близости и секса. Хотя ничего, если сейчас тебе это кажется сложным, ты… — Если ты сейчас скажешь, что я ещё маленький, я тебя укушу. Больно. Очень, — честно предупредил Чонин, покосившись на колено нуны с мрачной угрозой. — Нет, не скажу. У тебя просто пока мало опыта, но ты всё равно чудесный, надёжный и ответственный, а это уже здорово, — засмеялась нуна, обхватила его руками и тепло поцеловала в лоб. Он долго вертелся на кровати после разговора с нуной и пытался понять, чего именно мог ждать от него Чондэ. Банального признания в любви? Или чего-то другого? Но если люди до сих пор снимают слезливые фильмы о любви и пишут о ней же глупые книжки, значит, это кому-то зачем-то нужно? К тому же, Чондэ вовсе не казался таким уж чувствительным в плане отношений и вполне себе хотел близости - тогда. Казалось бы, им обоим в таком случае должно быть проще. Только проще всё равно не получалось. Почему? ========== - 15 - ========== Комментарий к - 15 - Доброй ночи, котички :) Бета так бежала, что чуть не влепила главу в другую работу))) Малость промахнулась от спешки, но вовремя заметила))) А город пугает сиренами Стаи своих снегирей. Город ждёт улыбки твоей. Ты сомневаешься - любовь или нет? (с) Ваша Бета - 15 - Чонин мучился целую неделю. На занятиях по вокалу и вождению он не отводил глаза, как прежде. Смотрел на Чондэ открыто и прямо. Но что бы он ни делал, всё это было не то. И он по-прежнему не представлял, чего Чондэ от него ждёт. В голову вообще ни одной обоснованной и здравой идеи не лезло. К пятнице Чонин дошёл до ручки окончательно. Первую половину дня злился и танцевал без отдыха. Пока не понял, что ну её к чёрту, эту идиотскую любовь. Без неё жилось бы намного лучше. По крайней мере, в дни без любви он не чувствовал себя таким кретином, как сейчас. И вёл себя по-нормальному, а не отмачивал дурость за дуростью, лишь бы произвести впечатление на предмет своей симпатии. Даже размышления о “языке любви” оказались бесплодными. Чонин признавал справедливость слов нуны, но что и кому он мог рассказать о собственном языке любви, если никогда до этого не любил? Ну и… Чонин ведь не знал, что чувствует Чондэ. Чондэ всегда хотел лишь помочь ему с вокалом — и только. Кто сказал, что это любовь? Кроме того, что вообще в Чонине могло заинтересовать Чондэ? Чонин был просто одним из его студентов, в чей голос Чондэ влюбился. Только вот голос — это не единственное, что составляло сущность Чонина. Во время длинного перерыва Чонин и Кёнсу дурачились за лёгким обедом. Чанёля оставили на отработку по одному из предметов, и он украдкой писал Кёнсу сообщения из “мест лишения свободы”. Чонин неизменно отбирал у Кёнсу телефон на сигналах и драматическим шёпотом читал текст, предлагая после убойные варианты ответов, иногда не совсем приличные, заставляя Кёнсу стыдливо алеть щеками, возмущаться и отвоёвывать телефон обратно, чтобы отправить собственный вариант ответа. Пока всё-таки Чанёлю не ушёл один из ответов Чонина. — Ну всё! — рассвирепел Кёнсу и попытался слегка придушить умирающего от смеха Чонина. Ладони соскользнули с мокрой после душа шеи, когда Кёнсу обнаружил, что Чонин перепутал пуговицы на рубашке. Кёнсу с сосредоточенным видом расстегнул несколько пуговиц и принялся застёгивать правильно со свойственной ему заботливостью, пока Чонин читал ответ Чанёля. — Кажется, Чанёль сейчас сдёрнет с отработки, придумав какую-нибудь невероятную причину, потому что ответ ему очень понравился, — перефразировал довольно откровенные намерения Чанёля Чонин, не обращая внимания на возню Кёнсу с пуговицами на слегка влажной рубашке. — До Кёнсу. Оба застыли от неожиданности и уставились на задержавшегося у их столика Чондэ. Чондэ выглядел убийственно-строгим даже с подносом в руках и смотрел с привычной требовательностью. — Вместо того чтобы тратить время попусту, лучше бы поработал над темпом. Баллы за итоговое задание сами тебе на голову не свалятся. Высказав замечание в своей неизменной манере и с ощутимой долей сарказма, Чондэ продолжил путь к столикам, где обычно сидели преподаватели. По пути он не оглядывался и больше в их сторону не смотрел. Закусив губу, Кёнсу повозился с пуговицами, расправил воротник рубашки Чонина, а после слабо улыбнулся. — Это называется ревность, — пробормотал он. — Хм? — не понял Чонин, для которого замечание Чондэ в принципе ничем необычным не было. Правда, по голове чаще всего замечаниями прилетало ему, а не Кёнсу. — Совсем дурак? — индифферентно поинтересовался Кёнсу. — Он ревнует. Это очевидно. Кёнсу нормально сел на месте, отодвинувшись от Чонина, и уставился на дисплей телефона. — Открутить бы тебе голову, Казанова чёртов, — пробормотал он, полюбовавшись на ответ и намерения Чанёля, но всё-таки от улыбки не удержался. Чонин тем временем старательно косился в сторону Чондэ, который выглядел вполне обычно. — Тебе показалось. — Ну да, конечно. Он ни разу не говорил мне подобного, а тут отчитал как нерадивого ученика без веской причины, не говоря уж о том, что сейчас перерыв, так что даже при желании я не могу воспользоваться его советом. К тому же, я даже представил себе в красках, как он меня душит за то, что я посмел прикоснуться к его любимчику. — Перестань. Но Кёнсу не перестал. Вместо этого он пугающе улыбнулся, достал расчёску и принялся приводить в порядок взъерошенные волосы Чонина. — Будет знать, как делать мне замечания ни за что. Пусть поревнует побольше. Чонин удивлённо вскинул брови, после пожал плечами и остался сидеть на месте, позволяя Кёнсу и дальше заниматься его волосами. — Напрасно стараешься. Он даже не смотрит в нашу сторону. — Это ты так думаешь. А он думает, что мы не смотрим на него. — Смотри, как бы ревнующих не стало больше. — Не волнуйся. — Намёк на Чанёля Кёнсу уловил без проблем. — Чанёль видел нас при таких обстоятельствах, когда ревность была бы вполне уместна. Но он мне доверяет. И знает тебя. А ещё — он твой фанат. Чонин невольно закусил губу, чтобы не рассмеяться при воспоминании, как Чанёль приволок на его выступление собственноручно изготовленный огромный баннер, а затем организовал фанклуб имени Чонина, существовавший по сей день. — Так что Чанёль не станет ревновать, даже если мы сейчас тут у всех на глазах качественно и с душой поцелуемся. — Давай без тяжёлой артиллерии, а? — Справиться с весельем Чонин всё-таки не смог. Так они с Кёнсу и уползли на занятия, умирая от смеха всю дорогу до нужной аудитории. Вечером в субботу Чонин брёл к дому Чондэ с твёрдым намерением спеть песню так, как получится, а потом сдёрнуть поскорее, чтобы быть подальше и меньше мучиться. Желания поразить Чондэ своим пением уже не осталось. Совсем. При мысли, что лишь его голос что-то для Чондэ значит, он падал духом. Даже пресловутая ревность, если она и была, Чонина не воодушевляла. Чонин сунулся в гостиную, не взглянув на Чондэ, притулился у рояля и зашуршал листами нотной тетради. Удивление Чондэ он тоже проигнорировал. Ну а после этого негромко спел песню от начала и до конца. Чондэ ни разу не прервался, чтобы сделать замечание или отругать. Просто поднялся с табурета, сходил к дивану, вернулся к роялю и остановился перед Чонином. Прозвучал тихий щелчок, а после Чонин потрясённо уставился на Чондэ при первых звуках собственного голоса. Из маленьких динамиков лилась всё та же песня, а Чонин пел совсем не так, как минуту назад. Он с изумлением сообразил, что слышит ту версию песни, которую пел дома, в одиночестве. Но как, чёрт возьми… — Это записала твоя сестра, — тихо заговорил Чондэ, выключив плеер и коснувшись запястья Чонина кончиками пальцев. — Она записала это по моей просьбе. Ты пел это два дня назад. Слышал, да? Ты слышал, как ты это пел? Ты можешь спеть точно так же? Пусть не сейчас, но через неделю и во время выступления? Ты можешь спеть вот так для меня? Или для своих родных? Хоть для кого-нибудь ты можешь спеть вот так, Чонин? Ты можешь просто перестать прятаться? Чонин молча отобрал у Чондэ руку и рванул в коридор. Торопливо надевал кроссовки и мечтал оказаться на другом краю вселенной. Потому что слышать самого себя… поющего себя самого… и знать, что для Чондэ лишь это имеет значение… — Чонин. Он замер, потому что Чондэ мягко обнимал его, удерживая на месте. Больше того, он чувствовал дыхание Чондэ — оно щекотало кожу под ухом. Выдох и осторожный вдох, а потом — губы, часто и с нежностью. Означало ли это, что они оба устали бегать друг от друга? Или просто Чондэ решил так сломать его решимость поставить точку здесь и сейчас? Чонин не знал. Ему хотелось держать Чондэ в руках — и он держал. Пока не долбанулся локтем то ли об полку, то ли об косяк. Зашипел от резкой боли под тихий смех Чондэ и напряжённо застыл, потому что Чондэ потянул с его плеч лёгкую куртку, уронил на пол и запустил ладони под футболку. Пальцы прохладные и чуть подрагивающие. По животу, груди… Вверх. Выше и выше, пока футболка не присоединилась к куртке на полу. Ладонями по плечам. И танец кончиками пальцев по ключицам и шее. Очень хотелось спросить, что Чондэ делает, но Чонин не рискнул, чтобы не спугнуть. Вместо ненужных слов принялся избавлять от одежды Чондэ, пока тот сражался с пуговицей на его брюках. Потом Чондэ мягко упирался ладонями в его грудь, но с пылом отвечал на поцелуй. И Чонин пропустил тот миг, когда они оба опустились на пол. Он медленно вёл ладонями по бокам Чондэ, бёдрам, ногам. Гладил и пытался поверить, что сейчас всё это только для него, наяву, что Чондэ больше не пытается сбежать и выдержать дистанцию. Чондэ вывернулся из его рук, толкнул в грудь, заставив вытянуться на полу, и уселся сверху. Крепко сжимал коленями бёдра и копался в карманах валявшихся рядом брюк. Дальше Чонин не смотрел, зачарованно переживая с закрытыми глазами касания прохладных пальцев, скользивших по всей длине члена. Чондэ сжимал в ладони толстый ствол с правильной силой, и от этого было слишком горячо и хорошо, чтобы думать. — Ты всё ещё хочешь меня? — срывающимся шёпотом возле уха. Чересчур близко, чтобы удержаться от поцелуя. И что за дурацкий вопрос, если ответ у Чондэ в руке? Закусив губу, Чонин спустя минуту смотрел, как ловко Чондэ раскатывал презерватив по его члену и оглаживал ладонью, растирая смазку, а потом проталкивал в себя палец и плавно растягивал. У Чонина в глазах потемнело, когда Чондэ медленно опустился вниз. Все рецепторы просто взвыли от нестерпимо острого ощущения гладкости, тесноты и глубины. И мягкой силы, давящей на член. Так плотно и туго, что и шевельнуться страшно, пусть и хочется до безумия. Чонин невольно впился пальцами в бёдра Чондэ, притягивая его ближе к себе и одновременно подаваясь вверх, чтобы ещё больше… Чондэ глухо застонал и упёрся ладонями в напряжённые мышцы живота. Под ресницами слабо заблестело. — Подожди… Легко сказать, но Чонин честно постарался сдержать себя, хотя так и тянуло двигаться и двигаться, быстрее и быстрее, входя глубоко в отзывчивое тело Чондэ. Чондэ осторожно начал двигаться сам. Без спешки, со сводящей с ума томностью. Провёл рукой по ноге Чонина, упёрся в колено и немного отклонился назад, чтобы Чонин мог видеть его всего полностью. Чонин и смотрел, закусив кончик языка, потому что не смотреть было невозможно. Смотрел на разведённые бёдра, на стоящий член Чондэ и на растянутое собственным членом отверстие между аккуратными ягодицами. Тонкая кожа входа вокруг члена покраснела от прилившей крови, а толстый ствол то погружался в тело Чондэ, мягко раздвигая и растягивая края, то выскальзывал из него почти полностью, но разработанный вход оставался соблазнительно расслабленным. Ресницы Чондэ дрожали, а рот приоткрылся. Он дышал хрипло и рвано, подавался вверх, чтобы в нём оставалась лишь головка, и тут же насаживался на блестящий от смазки крепкий член до конца, прижимался ягодицами к бёдрам Чонина, чтобы оттолкнуться и вновь приподняться. Он двигался с уверенностью, хотя поначалу явно ощущал дискомфорт от проникновения при такой жёсткой позе, когда вынужден был опускаться на толстый ствол всем телом, впуская его глубоко в себя. Но потом… потом он задвигался легче, почти затанцевал под глухие хлопки, с которыми член входил в его тело. Чонин перестал понимать, что вообще происходит. Он не отводил глаз от Чондэ и терялся в ощущениях от мягкого сдавливания до призрачной свободы, а они сменяли друг друга всё чаще и чаще. Стоило лишь поймать ритм, что тело Чонина сделало само, и он позволил затянуть себя в этот танец. Голос Чондэ, его отрывистые, но всё такие же музыкальные стоны, звуки их пылкого стремления стать ближе — и от рассудка Чонина мало что осталось. Он крепко сжимал ладонями бёдра Чондэ, помогая ему двигаться всё резче и быстрее, с силой тянул к себе, входя до конца, и после вскидывался, не позволяя от себя освободиться. Желал ощутить тепло и тесноту Чондэ всей длиной члена, словно ему было мало того, что есть. Жадно улавливал пульсацию мышц внутри и нарастающее возбуждение, казавшуюся реальной тяжесть. Все взбесившиеся чувства Чонина завязались узлом в самом низу живота и жили вместе с биением сердца, задавали темп, заставляя двигаться с той же скоростью, буквально вбиваясь в Чондэ и вколачивая в него собственные чувства глубже и глубже в надежде, что в Чондэ они и останутся. Чондэ всем телом дёрнулся, свалился на Чонина и прижался губами к его губам. Тёплыми и вязкими каплями по коже, неконтролируемыми рывками внутри и снаружи — сумасшедшее удовольствие на двоих становилось постепенно тягучим и томным. Поцелуи разбивали судорожные выдохи и вдохи, слабые стоны и дрожь двух тел. Чонин уложил Чондэ на смятую одежду, кое-как избавился от защиты и, оперевшись на локоть, принялся водить пальцами по груди Чондэ, обрисовывая соски и задевая ноющие от возбуждения вершинки. Чондэ гладил его ладонью по щеке и очерчивал контур нижней губы подушечкой большого пальца. Оба молчали. Не столько из-за сбившегося дыхания, не пришедшего в норму, сколько из-за нежелания пока говорить. Чонин вообще сомневался, что Чондэ соизволит объяснить свой поступок. Сам же Чонин ровным счётом ничего не понимал, да и сравнивать ему было не с чем. — Останешься на ночь? — шепнул после Чондэ, пока Чонин осторожно сжимал губами мочку его уха и игрался языком с блестящим гвоздиком. Чонин долго смотрел на него, но всё-таки кивнул. Потому что остался бы и на ночь, и на две, и на десять. И не только. Но вот этого Чондэ не предлагал. ========== - 16 - ========== Комментарий к - 16 - Доброй ночи, котички) Бета сегодня галопная, так что просто несу вам большой и пушистый))) Ваша Бета - 16 - Просыпаться в воскресное утро в постели Чондэ было чертовски приятно хотя бы потому, что Чонина будили поцелуями. Он сонно улыбался и потягивался, а Чондэ сжимал его сосок мягкими губами, чтобы отпустить после и провести языком по коже. Окончательно сон покинул Чонина, когда Чондэ добрался губами до члена. При этом Чондэ умудрялся ещё мурлыкать себе под нос какую-то песенку: брал глубоко в рот, ласкал языком набухшие венки и затем напевал, прижимаясь губами к члену. Чонин не понимал ни единого слова, мял в кулаках простыни и запрокидывал голову, пытаясь удержать в себе растревоженную Чондэ страсть и жажду близости. Чондэ жадно слизывал проступившие капли смазки и проходился языком по всей длине, щедро увлажняя рельефный ствол слюной. У Чонина под пальцами тонкая ткань простыни звучно затрещала. Тут ему тоже особо не с чем было сравнивать. С Кёнсу они до такого дойти не успели. Точнее, пока он был с Кёнсу, Кёнсу только учился делать минет. Пару раз Чонину делали минет парни из клубов и девушки, но его ещё ни разу не впечатлило. Чаще всего Чонин не видел вообще никакой разницы между минетом и небрежным поцелуем. Зато прямо сейчас… Он сильнее вцепился в простыню, потому что Чондэ потёрся кончиком носа о бедро и поймал губами яичко, втянул в рот и обвёл языком. Его пальцы плотно сжимали ствол, водили вверх и вниз, игрались с головкой, а после вместо пальцев по члену опять скользили губы. Чонин с изумлённым восторгом смотрел, как глубоко его член входил в рот Чондэ. В горло. И он закрывал глаза, ощущая, как крепко сжимали его внутри, как по всей длине проходила волнующая вибрация. Долго он не выдержал — схватился-таки за волосы Чондэ на затылке. Старался не дёргать и не давить, но умирал от желания войти глубже, резче, быстрее. Ещё быстрее. И уже плевать, как это выглядело, что означало и как называлось. Просто хотелось ещё больше внутреннего тепла Чондэ, его тесноты и узости, его трепета вокруг ощутимо пульсирующего от нарастающего возбуждения члена Чонина. Чонин облизнул пересохшие губы в тот миг, когда Чондэ умело запустил крепкий ствол за щеку, сделал глотательное движение, одновременно задев головку языком. Чуть отстранился, пристально глядя на ошарашенного и одновременно возбуждённого Чонина — от потемневшей головки к полной нижней губе Чондэ тянулась тонкой ниточкой смазка, и это выглядело убийственно сексуально. Чондэ ещё и улыбнулся, чтобы после вновь сжать губами член и взять в рот весь. Выдох через нос — низ живота Чонина обожгло горячим. Это окончательно сломало его выдержку и заставило задвигаться быстро и несдержанно. Он непрерывно толкался во влажную теплоту и тесноту, сжимая пальцами волосы Чондэ на затылке и не позволяя отстраниться. Постепенно ускорялся и входил резче при возбуждающих причмокивающих звуках, пока мощным рывком не вскинул бёдра и не дал выход неудержимому возбуждению. Потом Чонин просто неподвижно лежал, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Чондэ улёгся рядом, провёл костяшками пальцев по его скуле и медленно облизнулся, проходясь языком по заметно припухшим после минета губам. — Ты приятный на вкус, — едва слышно шепнул Чондэ и слегка куснул его за ухо. — Хён, ты… ненормальный, — с трудом пробормотал Чонин, прикрыв глаза и позволив Чондэ тщательно вылизывать ушную раковину. — Но тебе понравилось, не отпирайся. — Не буду. Мне другое интересно… Почему? То ты близко меня не подпускал, то вдруг накинулся. Я так свихнусь скоро. — С чего бы? Ты говорил, что хочешь меня. — Чондэ немного поразмыслил и слегка куснул за край уха. Чонин попытался спасти ухо, чуть отодвинувшись и с укором глянув на Чондэ. — Хочу. Но я хочу больше. — Больше секса? — хмыкнул Чондэ, оставив, наконец, обласканное ухо Чонина в покое. — Нет. Хочу больше. Не только секс. — То есть, ты уже не хочешь меня на рояле? — Прекрати, хён. — Чонин утомлённо прикрыл глаза и вздохнул. — Я до безумия хочу тебя на этом проклятом белом рояле, но это далеко не всё. Я хочу очень много. Это трудно объяснить и перевести в слова. В том смысле, что я тоже чувствую, но не могу сказать об этом так, как можешь сказать ты. Не умею. Но, хён, ты мне нужен больше, чем… — Или ты просто так думаешь? Мы оба знаем, какой репутацией ты обладаешь. И это — сейчас — тоже просто секс. Не думай, что я заставляю тебя сводить всё к чему-то большему или чего-то от тебя требую. Не будем усложнять, идёт? Пусть всё остаётся так, как ты привык. Большего от тебя я совсем не жду. Чонин резким движением вскинулся и сел на кровати, едва немного оклемался и уложил все слова Чондэ в голове доходчиво и понятно. Только вот Чондэ уже и след простыл. Чонин растерянно потёр ладонями глаза и раздосадованно закусил губу. Потому что в груди больно жгло обидой. Чондэ ясно дал ему понять, что не считает его подходящим человеком, с которым имело бы смысл строить отношения. Несправедливо, потому что Чонин никогда до этого с подобной ситуацией не сталкивался и никогда не испытывал чего-то похожего к другим людям. Для него всё это было впервые, а Чондэ походя… Потрахаться, значит, можно, а как что-то серьёзное — пошёл к чёрту? Здорово просто. Чонин сунулся в ванную, наспех ополоснулся под душем, быстро оделся и вымелся за дверь, не соизволив попрощаться с Чондэ. Прямо сейчас его переполняли обида с разочарованием пополам, а ещё — возмущение и горечь. Оказывается, вынести обиду или оскорбление от человека, который ничего не значит, легко и просто, но это намного сложнее, когда человек вовсе не безразличен. А ещё в таких отношениях, пожалуй, совсем не важно, какой у людей возраст. Порой и старшие ведут себя как придурки или дети. Чонин шагал домой с приличной скоростью и беззвучно осыпал Чондэ ругательствами. Но всё это не имело смысла — ругательства ничего не могли изменить. Зато мог Чонин. Он просто споёт эту грёбаную песню в конце триместра, станцует и попробует выкинуть Чондэ из головы вместе со всеми его блестяшками в ушах и на пальцах, с его звучным и красивым голосом, добрым лучистым взглядом, прохладными руками, впитавшейся в губы навеки улыбкой и… Он всего лишь сотрёт Чондэ из жизни. Сдаст какие-нибудь экзамены, переведётся в другую группу и распрощается с занятиями у Чондэ. Хотя нет. Он останется там, где есть, потому что сбегать — это недостойно. Останется и больше не будет смотреть на Чондэ. Вырвет с корнем привязанность и всё остальное — вообще все те чувства, что Чондэ в нём вызывал. Можно и сексом полечиться. Или подкатить к Чанёлю, чтобы познакомил с кем-нибудь особенным — Чанёль может. А ещё лучше — уйти с головой в танцы. Танцы никогда ещё Чонина не предавали. Они всегда оставались с ним. Плохо или хорошо ему приходилось, он всегда танцевал. И танцы лечили лучше всего прочего. Чондэ вряд ли огорчится, раз это всё равно лишь секс. Найдёт ещё кого-нибудь, для кого всё это будет столь же простым и незначительным. Добравшись до дома, Чонин собрал сумку и рванул в колледж. В танцзале подключил плеер к колонкам и поставил на бесконечный повтор весь список композиций. Переодевшись в свободные брюки и белую майку, начал танцевать. Композиции сменяли друг друга, а он импровизировал, создавая на ходу для каждой песни собственную историю и стараясь воплотить её в жизнь движениями собственного тела. Примерно через час ожил телефон. Чонин увидел на дисплее знакомый номер, сбросил вызов, отключил звук и сунул телефон в сумку, чтобы не отвлекал. Ким Чондэ мог катиться в преисподнюю вместе со всеми своими благими намерениями. Чонин честно пытался сказать о чувствах, но это не оценили. Трудно и больно — и не оценили. Всё-таки он в самом деле лишь один из непримечательных студентов для Чондэ. Ничего больше. А козыри у Чонина все вышли. Чондэ он смог заинтересовать только сексом и голосом, да и то — на время. Всё остальное пролетело со свистом мимо. К повторению Чонин был не готов. Точно так же, как не мог заставить Чондэ полюбить себя. Любовь либо есть, либо её нет. А Чонину с завидным постоянством выпадал второй результат. Всё с самого начала не имело смысла. Никакого. Чонин закрыл глаза и закрутился под музыку быстрее, стремясь выжечь горечь из груди и опустошить разум. *** Во вторник на занятии по вокалу Чонин вдоволь налюбовался ошеломлёнными рожами однокурсников, когда умудрился спеть две строчки громко, чётко и по всем правилам — без обычной для Чонина неловкости и скованности. Чондэ даже выронил ручку, а после долбанулся затылком о стол, когда эту самую ручку поднимал с пола. После окончания занятия Чонин вылетел из музыкального класса одним из первых, проигнорировав негромкий зов Чондэ, и умчался в танцзал. В среду всё повторилось, но в конце по расписанию требовалось явиться на занятие по вождению. Чонин явился в растрёпанном после душа виде, пропустил мимо ушей замечания Чондэ, прогнал машину по нужному маршруту и снова не стал задерживаться. Он сталкивался с Чондэ только на занятиях и в рамках “учитель-ученик”. А субботу и воскресенье безвылазно провёл в танцзале. На звонки не отвечал, если видел на дисплее номер Чондэ. Потому что бессмысленно. Чондэ сам сказал, что большего не ждёт, но Чонин не собирался всё бросать и бежать к нему по первому зову только потому, что Чондэ вдруг захотелось потискать его и приятно провести время. Так продолжалось до конца месяца. Чонин не мог сказать, что ему стало легче, но немного свободнее — да. По крайней мере, часть его разума больше не металась в попытках найти путь к Чондэ. Он ощущал спокойную обречённость и ждал, когда танцы и время вернут ему целостность и жизнерадостность. Ведь он не единственный человек, чья любовь осталась безответной. Другие как-то с этим жили, значит, сможет и он. Конечно, на занятиях он продолжал невольно смотреть на Чондэ украдкой и любоваться, слушать его голос, отстранённо грезить. Но это было именно “грезить”. Потому что Чонин чётко осознавал — “недостижимо”. Потому что в принципе недостижимо стать кем-то значимым для человека, который не воспринимает тебя всерьёз. Порой у него проскальзывала шальная мысль о том, с кем же Чондэ встречается и встречается ли вообще, но он старался не думать об этом. Для Чондэ он был никем и не имел права лезть в чужую личную жизнь. Но интерес это не преуменьшало. А однажды Чондэ нагрянул к Чонину домой в выходные. Ожидаемо Чонина не застал — Чонин всё свободное время проводил в тренировках в колледже. После нуна рассказала Чонину о визите преподавателя, того самого, что они встречали в торговом центре. — Он очень милый и забавный. Постоянно спрашивал о тебе и, по-моему, волновался, что ты так много занимаешься танцами. Но мы его успокоили, что это нормально — все привыкли. Спрашивал ещё, поёшь ты или нет. Чонин уныло угукнул и снова зашарил в сумке в поисках майки. — А ещё он спрашивал, с кем ты сейчас встречаешься. От удивления Чонин едва не свалил сумку со стула. — И что ему ответили? — Да ничего. Ну, то есть, я сказала, что ты сейчас вряд ли с кем-то встречаешься кроме музыки, если весь в танцах по уши. А что? Ошиблась? — Нет. — Чонин выудил наконец из сумки пропитавшуюся потом майку и понёс в ванную, чтобы сунуть в корзину с грязным бельём. Нуна увязалась за ним. — У тебя ведь скоро итоговое выступление по триместровому заданию? — Через полторы недели, — пробормотал Чонин, пытаясь протиснуться в перекрытый нуной дверной проём. — И как? — Отлично. Всё уже готово. Может, ты выпустишь меня из ванной? — Не выпущу. Потому что тебе срочно надо принять душ. Нормально, а не галопом. И сразу потом ложись спать. Выглядишь замученным, если честно. И исхудавшим. Тебе нужно будет помогать с гримом для выступления? — На следующих выходных, ладно? — Чонин вздохнул и отобрал у нуны полотенце, после прикрыл дверь, сбросил одежду и послушно полез под душ. Пока отмокал под тёплой водой, всё гадал, за каким чёртом Чондэ приходил на самом-то деле? С чего Чондэ так опекать студента, на которого ему, по большому счёту, наплевать? Пару раз потрахались — вот и вся любовь. Чондэ ведь сам так сказал. И продолжал изводить замечаниями, выставляя на посмешище перед остальными. Сейчас это больше всего задевало. Как насмешка. Словно Чондэ демонстративно и настойчиво указывал Чонину, где его место, пытался доказать, что Чонин не заслуживает внимания и права на их отношения, потому что младше, глупый, ничего не умеет и ничего не знает, непримечательный и… вообще. Но Чонин всё ещё помнил. Всё помнил. Каждую мелочь хранил в памяти. Честно пытался забыть, только не получалось. И он устал от собственной памяти. И устал просыпаться по утрам в возбуждённом состоянии на влажных простынях. Ладно бы это был просто недотрах, да где уж там. Он так загонял себя на тренировках, что сил ни на что не оставалось, только всё равно испытывал возбуждение во сне и просыпался с каменным стояком. И ведь сны даже не эротические снились, а вполне обычные, вроде воспоминаний о прогулке в парке и потерянном щенке. Невинные сны вполне, но даже из-за них… Достало. Всё достало. И Чондэ — тоже. ========== - 17 - ========== Комментарий к - 17 - Добрый вечер, котички :) С вами всё ещё я и события с поля боя))) Ваша Бета п.с. Для тех, кто читает и АР - глава завтра будет, сегодня я не успеваю даже сама её прочесть тт п.п.с. Строки в тексте - перевод слов той самой песни Тони Ана с корейского, “Любовь ещё желаннее, когда она недостижима” - 17 - Чонин без спешки заправил белую ткань за пояс тёмных брюк и разгладил воротник свободной рубашки. Опустившись на стул, принялся зашнуровывать чёрные спортивные ботинки на удобной подошве, повторяя про себя строчки песни. Выпрямился, как закончил со шнурками, и придирчиво осмотрел собственное отражение в зеркале. С гримом промашек не случилось, волосы лежали небрежно, но это вполне вписывалось в образ. И Чонин не волновался, хотя стоило бы. В танце он был уверен, а вот в песне — не очень. Но какой смысл волноваться о том, на что он почти не мог повлиять? Он всего лишь мог выйти на сцену и изо всех сил постараться спеть так, как надо. Просто представить, что он дома, совсем один, — и спеть. А после — станцевать. — Нормально? — приоткрыв дверь и просунув в получившуюся щель голову, спросил Кёнсу. — Вроде бы. А сам-то? — Уже отстрелялся. — Кёнсу распахнул дверь пошире, зашёл и жестом попросил Чонина подняться, осмотрел после с головы до ног и обратно, улыбнулся и показал вскинутый большой палец. — Ты сегодня прямо по-особенному красивый. Костюм без претензии, но тебе очень идёт. — Это повод для ревности? — пробурчал из коридора Чанёль и сунул нос в гримёрку. Оглядел Чонина и тоже засиял улыбкой. — Похож на принца из сказки. Тебе только льющего на голову дождя не хватает. Добавить дождь и нотку драматизма — и все нуны в зале твои. — Да уж, спасибо. И что мне прикажешь с ними делать? — Перестаньте уже, — возмутился Кёнсу. — Две минуты. Чонин тут же развернул к себе часы, позабытые на столике, тихо выругался и помчался к выходу. У лестницы перепрыгнул через чьи-то сброшенные ангельские крылья, остановился на пятой ступеньке и ещё раз проверил обувь, затем уж выпрямился и замер на третьей сверху ступеньке, вслушиваясь в голос конферансье. Объявили его выход, и он двинулся на сцену. Без спешки шёл почти в полной темноте под короткий проигрыш к микрофону. Так и было задумано. В полумраке петь получалось легче, как и представлять, что в зале он один. Над микрофоном горела всего одна лампа, и, оказавшись в столбе света, Чонин уже больше вообще ничего не видел за пределами сцены. Он понятия не имел, где сидит Чондэ, да и пришёл ли тот. Просто неспешно и чётко проговаривал слова в первой части, перед припевом прикрыл глаза, запасаясь силами и смелостью. Честно говоря, он даже себя не слышал и понятия не имел, что у него получается и получается ли вообще. Чувствовал себя так, будто погрузился в подобие транса и выпал из реальности. Будто он вовсе сейчас на сцене не стоял, а смотрел на это со стороны с заложенными ватой ушами. Не то чтобы он боялся петь так же, как и раньше. Скорее, он смирился с неизбежностью. Он не мог отменить занятия вокалом, а Чондэ всё же верно тогда сказал — без вокала попасть на сцену будет непросто. Но Чонин хотел попасть на сцену. Он хотел этого больше всего на свете. И если ради этого ему пришлось бы петь… Он мог это сделать. Если ради этого ему требовалось чем-то пожертвовать, он тоже мог это сделать. И если ради этого… Если ему требовалось ради сцены отказаться и от тех чувств, что он испытывал к Чондэ… Пусть будет так. Сейчас на сцене в столбе робкого света он не пел — он отказывался от любви, сжимая влажными от пота ладонями микрофон, и надеялся, что Чондэ поймёт его правильно. Потому что в этом всегда был здравый смысл. Он всего лишь студент с не лучшей репутацией, не внушающий Чондэ особого доверия. И Чондэ честно говорил Ча Хагёну, что он влюблён в голос Чонина. Только-то. Но Чонин — это больше чем просто голос*. Танцевал Чонин уже под светом пяти ламп и делал то же самое — отказывался. Как в песне. Моя надежда всё обрести растаяла бесследно — От тебя веет холодом без намёка на чувства. Всё, что есть у меня, лишь эта мечта — Любовь, которую ты не можешь мне дать, — Искренняя, чистая, желанная и самая прекрасная. Да, я всё понял. Любовь — это не то, что ты прячешь от меня, Любовь — это то, от чего ты отказываешься. И, как в песне, это было его “прощай”. Он пока ещё не знал наверняка, сможет ли отпустить, забыть и жить дальше без мыслей о Чондэ, но его переполняла решимость попытаться. Ведь моя любовь словно неудержимое сияние, Словно прекрасная бабочка, Так легко поднялась в небо и улетела прочь, — Ведь я не могу удержать тебя, Как не могу удержать в небе облака, Потому что любовь недостижима для меня. Он кружился под звуки скрипки. Тонкая ткань липла к спине и груди. И он не смотрел. Никуда. Просто складывал музыку и танец в прощание с плотно закрытыми глазами. И всего лишь надеялся, что хотя бы сегодня его язык поймут. В ярком свете, вспыхнувшем после последнего аккорда, Чонин поклонился и покинул сцену. Задерживаться в гримёрке не стал. Быстро переоделся и выскочил с сумкой из колледжа, грим стирал уже на ходу, сворачивая к стадиону, чтобы вернуться домой кружным путём. Дышалось легче, чем до выступления. Сжигать мосты непросто, но зато потом — легче, потому что знаешь — отступать больше некуда. Или вперёд, или никуда. Вообще ему полагалось остаться в холле с другими ребятами, чтобы узнать результаты, но он понадеялся на Кёнсу и Чанёля. Те наверняка позвонят, как только всё разведают. Ну или Чонин сам завтра всё узнает от Ча Хагёна — занятие танцами стояло как раз первым по расписанию. Старый телефон напомнил о своём существовании в квартале от дома. Чонин в любом случае знал, кто мог звонить ему на этот номер, но всё равно полюбовался на набор цифр на дисплее, после чего размахнулся и бросил телефон в пруд — подальше от берега. Поставил точку. Ровным шагом добрался до дома, просочился к себе, чтобы ни мать, ни нуны не перехватили, сцапал со спинки стула старые джинсы, сунул в угол сумку и заперся в ванной. Тщательно смывал с себя остатки грима и пот, промывал волосы и как следует вытирался после полотенцем. Натянул джинсы, присел на бортик ванны и помассировал шею и плечи, прогоняя усталость и напряжение. Хотелось танцевать ещё, но остаться в зале в колледже было плохой идеей. Чонин выглянул из ванной, прокрался к себе, плотно прикрыл дверь и достал из ящика стола плеер. Нацепив наушники, выбрал песню под настроение и, смежив веки, принялся неторопливо танцевать. Не то чтобы он прогонял идею для выступления к следующему триместру, но кое-какие задумки имелись, а танцы в принципе Чонина успокаивали и придавали сил. В них он с лёгкостью забывался, избавлялся от всего и становился абсолютно свободным. Музыка и танец по-прежнему были его ветром в крылья. Чонин не помнил, как долго танцевал, просто в один миг ощутил, что что-то не так. Распахнул глаза и замер под пристальным взглядом Чондэ. Тот медленно прикрыл дверь и жестом попросил снять наушники. Чонин неохотно выполнил просьбу, достал плеер из кармана и положил на стол, стараясь дышать ровно и размеренно. И не замечать, что опять взмок. На нём из одежды только старые джинсы и красовались, но даже на них пояс промок от пота. А потом у Чонина неслабо зашумело в голове от сильного подзатыльника. Он ошеломлённо прижимал ладонь к пострадавшему месту и с недоумением смотрел на возмущённого Чондэ. — Это тебе за то, что на звонки не отвечаешь. — Я не могу на них ответить, раз уж выбросил телефон. — И зачем ты его выбросил? — Чондэ явно сердился, и это казалось забавным. Ну и раздражало тоже. Припёрся вот и теперь отчитывает как мальчишку. Какого чёрта? — Потому что мне надоело быть игрушкой для развлечений. Ты сам сказал, что не нужно ничего усложнять. А теперь — усложняешь. На кой чёрт ты припёрся? — Прекрати вести себя как ребёнок. Я не прогонял тебя и не говорил, что всё кончено. А ты ведёшь себя так, словно ничего не было и не будет. — А чего ты ждал? Ты сказал, что тебя устраивает то, что есть, что ты ничего не хочешь усложнять, и что это просто секс, хотя я говорил тебе, что хочу не этого. Если тебя всё устраивает, это не значит, что и меня всё устраивает. — Чонин поражался собственному спокойствию, но он в самом деле устал. — До этого тебя такое всегда устраивало тоже. Или ты хочешь, чтобы я делал вид, будто ничего не знаю о тебе и твоих постельных подвигах? Твоя репутация… — Что значит “всегда”? — Чонин стиснул кулаки от несправедливого заявления, кольнувшего болью. — Хён, с чем ты пытаешься сравнивать, если для меня всё это сейчас впервые? Почему остальным это заметно, но не тебе? Или моя репутация, как ты это называешь, меня в силах заменить в твоих глазах? Ну и вперёд тогда, разбирайся с моей репутацией сам, а меня оставь в покое. Я не собираюсь бежать к тебе всякий раз, как ты щёлкнешь пальцами, только потому, что тебе зачесалось. И я не ребёнок. Я хочу тебя, но это… Чонин умолк, схлопотав пощёчину. Смотрел на бледного Чондэ, закусив губу и прижав ладонь к пылающей от удара щеке. Потом слабо усмехнулся и уточнил: — Правда глаз колет? Хён, давай закончим на этом, ладно? Ты не понимаешь меня, а я не понимаю тебя. Не получается у нас говорить на одном языке. И мне не нужно то, что ты мне предложил. Мне нужно то, что ты никогда не предлагаешь. Нуна привычно распахнула дверь без стука, заставив обоих испуганно замереть. — О… — Она оценила вид Чонина и бледность Чондэ правильно. — Господин Ким, я хотела спросить, останетесь ли вы на ужин? — Нет, — с раздражением отрезал Чонин, растирая ладонью пылающую щёку. — Господин Ким уже уходит. — Вообще-то я передумал, — Чондэ сунул сжатые в кулаки руки в карманы брюк и повернулся к сестре Чонина. — Пожалуй, я с удовольствием поужинаю с вами. Где можно руки ополоснуть? И куда идти? — Я вас отведу, — просияла нуна, протянула руку Чондэ и потащила за собой, бесподобно проигнорировав испепеляющий взгляд Чонина. А через миг она снова заглянула в комнату и ядовито посоветовала: — Ты бы сгонял в душ и переоделся. Надеюсь, долго ждать себя ты не заставишь. Чонин обречённо вытянул из шкафа свежее полотенце и поплёлся в ванную ещё раз. Натянув тёмные джинсы и белую футболку, спустился в гостиную. Волосы после душа были влажными, а настроение не улучшилось, и щека оставалась слегка розоватой. И Чонину до безумия хотелось аккуратно пристроить ладони на шее Чондэ, а после сдавить от души. Судя по взгляду Чондэ, тот испытывал примерно такое же желание. — Ну, как всё сегодня прошло? — улыбнулась Чонину мама, едва он опустился на стул напротив Чондэ. — Могу вам показать. Я записывал выступление, — ответил вместо Чонина Чондэ и потянул из кармана телефон. Пока Чонин пытался распять его взглядом, Чондэ разбирался с кнопками и запускал запись. А потом мама и сёстры смотрели и слушали, а Чонин и Чондэ играли в гляделки, не желая уступать друг другу. — Высший балл, — после порадовал всех Чондэ. — Ну надо же… Сынок, ты такой красивый вырос. А как пел… — Мама дотянулась до руки Чонина и погладила, заставив его смутиться и опустить голову. — Спел так же замечательно, как и станцевал. Не думала, что доживу до такого. Ты ведь так не любил петь всё это время. — У него прекрасный голос, — тихо заметил Чондэ. — Я знаю, что вам только он и интересен, — буркнул Чонин, ухватив палочки и приступив к еде. — Сынок, что ты такое говоришь? — удивилась мать. — Ничего. Только правду. Очень вкусно, мам, — улыбнулся Чонин через силу и сосредоточился на еде. Получил ощутимый пинок под столом от старшей нуны, но сделал вид, что она промахнулась, а лодыжку у него так просто — чисто случайно — прихватило. — Хорошо, что вы решили поработать в колледже. Наверное, благодаря вашим усилиям Чонин смог петь нормально, господин Ким. — Моя заслуга не так велика. Он всё сделал сам, — пробормотал Чондэ, едва не уткнувшись носом в рыбный салат. — А ещё по результатам итогового задания триместра Чонин попал в группу студентов, которые в конце месяца приглашены в Академию Искусств в Киото. Чонин едва не подавился маринованной свининой, услышав такую новость, поспешно поднёс к губам стакан с водой и постарался запить потрясение. — Пока ещё неизвестно, кто будет курировать группу, но можно собирать вещи уже сейчас. Поездка назначена на двадцать седьмое число. В Киото он пробудет две недели, потом вернётся. — И ты молчал? Чонин молчал, потому что ничего не знал об этом. Даже краем уха не слышал. Вряд ли Чондэ стал бы сочинять подобную ложь, но всё равно верилось плохо. — Я сделаю для тебя копию записи выступления, Чонин, хорошо? Хочу, чтобы ты посмотрел и послушал в свободное время. Чонин кивнул без выражения и постарался поскорее покончить с ужином, после извинился, сослался на усталость и убрёл к себе под предлогом, что ляжет пораньше. Выносить присутствие Чондэ он сегодня больше не мог. Вообще никак. * http://www.evartist.narod.ru/text1/50.htm Не сравнение, а часть целого. ========== - 18 - ========== Комментарий к - 18 - Добрый вечер, котички :) Летим в Японию? ;) Ваша Бета - 18 - До поездки в Японию они виделись на занятиях, но не более того. Не то чтобы Чонин избегал Чондэ, но держал его на расстоянии вытянутой руки точно так же, как Чондэ поступал с Чонином до этого. Довольно честно. Кёнсу и Чанёль одобряли такое поведение, напомнив и о том, что у них обоих будут крупные неприятности, если вдруг станет известно о близости преподавателя и студента. Чонин был совершеннолетним, но ему ещё не исполнилось двадцати двух, и это играло роль “отягчающего обстоятельства”. К тому же, Чонин искренне не хотел, чтобы по его вине у Чондэ возникли неприятности. Их разделяли возраст, статусы, разные интересы и нежелание понимать друг друга. К двадцатому числу Чонин остыл достаточно, чтобы понять логику Чондэ, как ему казалось. Для Чондэ он был просто непримечательным мальчишкой с довольно скандальной репутацией сердцееда. И вряд ли стоило винить Чондэ за то, что он этому верил. Все вокруг верили и тоже так считали. Кёнсу и Чанёль — исключение из правила, потому что они знали Чонина не первый год. И до двадцатого числа Чонин позволил себе несколько коротких приключений с девушками, но не придавал этому значения. Потому что это и не имело значения. Все эти девушки хотели только расслабиться и получить удовольствие точно так же, как он сам. И Чонин даже не помнил их имён, впрочем, он и не испытывал уверенности, что они называли ему свои имена. И даже если они рассчитывали на большее, намёков он не углядел. С одной стороны, Чонин мог обойтись и без этого, воспользовавшись собственной рукой. С другой стороны, зачем размениваться на частичное самоудовлетворение, если рядом есть кто-то, кто хочет примерно того же и без обязательств? Да и какая разница, если в глазах Чондэ его репутация давным-давно сложилась окончательно и бесповоротно? Чондэ полагал, что Чонину просто нравился секс. Не то чтобы он ошибался, потому что секс — это как танец, а танцы Чонин любил. Но это не означало, что для Чонина не существовало разницы между просто сексом и сексом по любви. Только секс по любви у него случился всего с одним человеком, и это привело к катастрофе, повторения которой Чонин попытался бы избежать всеми силами. — Куратора назначили, — порадовал Чонина за два дня до поездки Кёнсу, когда они вместе готовили ворох самостоятельных по разным предметам дома у Чонина. — И? — Чонин перевернул страницу учебника и углубился в тему, не ожидая подвоха. — Апельсин нас повезёт. Чонин неохотно отлепил взгляд от ровных строк и недоверчиво посмотрел на Кёнсу. — Правда. И не думай об этом. Ну, повезёт и привезёт. У него на шее не один ты будешь. И только не говори, что до сих пор не выкинул его из головы. У вас ничего общего. Он по вокалу, а ты по танцам. И ты вообще студент. Он для тебя староват. — У нас разница не в десять лет, а куда меньше. — Перестань. Сколько бы там ни было, а толку не вышло. И что это за отношения дурацкие, если он постоянно тебя донимает замечаниями, упрёками и выговорами? Он же всё время выставляет тебя чуть ли не идиотом в глазах всей группы. На твоём месте я бы давно написал заявление о переводе к другому преподу. Все как раз и удивляются, что ты до сих пор терпишь. Ну вот серьёзно, он же почти что издевается над тобой на занятиях. Вечно ему всё не нравится, вечно ты у него самый худший студент, который ни на что не годится и ничего толком не умеет. Стоит тебе только сесть за рояль — и это становится невыносимым. Я бы сам играть не смог после десятой части его комментариев к твоей игре. Если у него к тебе есть чувства, то они какие-то странные. — Он всего лишь строгий и требовательный. Это нормально для учителя. А ещё ему просто известна моя репутация. Давай не будем? — Чонин попытался вернуться к теме задания. — Тогда какого чёрта ты всё время его защищаешь? Строгий он… нормально для учителя… пф! Только послушай себя! Твоя репутация всем известна. И мне она тоже была известна. Но расстались мы с тобой не из-за твоей репутации. — А из-за чего? — буркнул Чонин без задней мысли, раздражённый тем поворотом, который приняла их беседа. — Из-за того, что ты меня не любил. Не беспокойся, я об этом знал с самого начала, но надеялся, что со временем ты полюбишь. Время шло, а ничего не менялось. Как только я понял, что мы так и останемся друзьями, но не больше, поставил точку. Только заметь при этом, что всё то время, когда мы с тобой были вместе, ты не бегал за юбками. Позволял себе только флирт. И из чужих постелей я тебя за ухо не вытаскивал. Полагаю, ты не скрывал от меня никаких интрижек. Пусть и не любил, но не изменял и всегда поддерживал. А это уже говорит в твою пользу и рушит придуманную кем-то репутацию, не так ли? Не в репутации дело. Дело в чувствах. Именно чувства приклеивают людей друг к другу. Насколько крепко и надёжно, зависит от этих самых чувств. Ну а если чувств нет, то и будешь скакать по чужим постелям. Чонин уныло угукнул и всё-таки снова продолжил чтение. Ехать в Киото ему уже совершенно не хотелось. Он и не поехал бы, если бы это не было так важно для дальнейшей карьеры и сцены. Но было. И ему следовало поехать, чтобы не упустить такой шанс. Присутствие рядом Чондэ он как-нибудь переживёт. Ведь Кёнсу прав — в Киото ехал не один Чонин. На шее у Чондэ в Киото окажется десяток студентов, а рядом с Чонином будет Кёнсу. В самолёте, правда, Кёнсу рядом не оказалось, потому что ему досталось место в хвосте с остальными ребятами. Чонину же достался билет на место в начале салона. Причём он сидел там в гордом одиночестве, но, может, и к лучшему. Ничто не мешало надеть наушники и провалиться в сон, как он и поступил. Из сна его выдернули приятные ощущения. Это напоминало лёгкие прикосновения губ к шее, мягкие и чуть влажные, ласковые и успокаивающие. Чонин медленно открыл глаза, осознал, что больше не держит в руке плеер, да и наушники куда-то подевались. Зато под головой лежала удобная подушка, колени накрывало сложенное пополам одеяло, а кто-то и впрямь согревал его шею невесомыми поцелуями и тёплым дыханием. Чонин повернул голову, чтобы встретить взгляд Чондэ. Первым желанием было грубо спросить, какого чёрта Чондэ тут делает, но всего через секунду Чонин передумал, промолчал и отвернулся. Пусть даже это кому-то могло показаться детским поведением, неважно. Чонин в самом деле не мог больше выдерживать эти издевательства над собой. Или просто учитель, как другие, или тот, кто любит и позволяет любить себя в ответ — это всё, что Чонин согласен был принять от Чондэ. Никакие иные варианты он не желал рассматривать. — Поговорим? Стиснув зубы, Чонин перетерпел прикосновение к волосам, но едва Чондэ попытался расправить чёлку, перехватил запястье и отвёл руку Чондэ в сторону. — О чём? У меня нет ни малейшего желания обмениваться колкостями или же выслушивать твои замечания. — Отвернувшись к иллюминатору, он тихо добавил: — Если я люблю тебя, это не значит, что буду терпеть такое обращение. — Какое обращение? Чонин резко высвободил руку из пальцев Чондэ и посмотрел ему в лицо прямым взглядом. — Хён. Чондэ настороженно глядел в ответ, с вниманием глядел, потому Чонин договорил очень тихо: — Не надо. Чондэ, разумеется, не послушал, потому Чонин резко сбросил его ладонь со своего колена и отодвинулся. — Ещё немного — и ты выскочишь в иллюминатор. — Ещё немного — и это ты вылетишь в иллюминатор пулей, — глухо зарычал Чонин, отпихивая Чондэ подальше. Поморщился от боли, когда пальцы Чондэ с неожиданной силой вцепились в предплечье. — Хватит! Чондэ вздрогнул от неожиданно громкого одёргивания и воровато огляделся. Как ни странно, но внимания они до сих пор не привлекли. Большая часть пассажиров спала, остальные либо слушали музыку, как Чонин не так давно, либо увлечённо переговаривались, не отвлекаясь на соседей. — Я просто хочу нормально поговорить… Чонин на миг закусил губу, после повёл левой рукой — на предплечье всё так же красовались пальцы Чондэ, а под ними… — Больно. Чондэ растерянно моргнул. Потом дошло, и он отдёрнул руку. Чонин машинально потёр ладонью предплечье и вздохнул — синяков, скорее всего, не будет, но вот побаливать там, конечно… — Ты сказал… — Чондэ не смог продолжить, а у Чонина не было желания разгадывать шарады. — В чём проблема, Чонин? — Ты знаешь. — Если бы. Чонин устало развалился на сиденье и крепко обхватил пальцами подлокотники. На всякий случай. — Хорошо, хён. Я объясню доходчиво. Ты учитель вообще-то, верно? — Чонин повернул голову, чтобы видеть лицо Чондэ, и твёрдо продолжил: — Ну а я всего лишь учусь у тебя. И так получилось, что я тебя люблю. Ну так что теперь? Он терпеливо ждал, но так и не дождался. Чондэ сидел так, как сидел, разве что глаза отвёл. Но молчал. — Ясно. Ничего. Может, и к лучшему, — безжалостно подвёл итог всему сказанному Чонин. — Почему к лучшему? — едва слышно уточнил Чондэ, когда Чонин опять отвернулся к иллюминатору. — Потому что мне невыносимо быть рядом и постоянно выслушивать твои придирки и упрёки, как будто я самый худший на свете студент и не заслуживаю не то что твоей любви, но даже внимания. Если ты не заметил, хён, то обычно на твоих занятиях надо мной все смеются. Но ладно бы они, на них мне наплевать. Хуже то, что мне самому с этим непросто жить, непросто смириться с тем, каким тоном ты делаешь эти замечания. Твоё поведение… эти все твои замечания… Я знаю, что ты учитель. Знаю, что твой опыт побольше моего, но когда ты так себя ведёшь, а после говоришь, что ничего не надо усложнять… выглядит это так, словно тебя кроме секса со мной ничто больше и не интересует. Как будто ни на что большее я просто не гожусь. Мне это не подходит. Мне не подходишь ты, хён. Такие отношения тоже мне не подходят. Вообще всё это — не подходит. Помимо тебя полно тех, кто думает примерно так же. И я от этого устал. Может, ты и прав, мне нравится секс в принципе, но это не значит, что кроме него я больше ничего в этой жизни не хочу. Это… не так. Поэтому просто сиди там, где сидишь. На этом и закончим. Всё, что я хотел тебе сказать, я уже сказал. Там, на сцене. Ты знаешь. Поэтому не надо больше топтать мои чувства — уже бесполезно. Лучше или хуже от этого никому из нас не станет. Чонин порывисто поднялся, прошёл немного по салону и уселся в другой стороне на свободном месте. Хоть немного, но подальше от Чондэ. Чтобы не травить душу. Зато они всё решили наконец. Стоило бы сделать это пораньше, но задним умом… У Чонина в груди медленно, но верно расползалась холодная пустота с лёгким оттенком спокойного безразличия ко всему вокруг. Он слишком долго говорил, а Чондэ вряд ли слушал и слышал. Но так даже хорошо, потому что это дарило ощущение грустной безмятежности и желанной усталости. Все эмоции, что раньше раздирали его на части, унялись и больше не обжигали болью. Он в самом деле выговорился, и ему полегчало хотя бы в этом отношении. Он просто взял ком из эмоций и сунул его Чондэ в руки практически буквально, а Чондэ этот ком небрежно отбросил в сторону. Ну и всё. Предмета для спора больше нет. Чонину доставало гордости и здравомыслия, чтобы не пытаться повторить это ещё раз. Ещё бы всё так же чётко и просто сошлось в остальном, но куда там… В Киото в отеле им приготовили не пять двойных номеров и один отдельный для Чондэ, а один номер на троих и четыре двойных. Чонин не особо слушал переводчика, пытавшегося озвучить причины такой путаницы, потому что временем они всё равно не располагали, так что пришлось соглашаться. Кёнсу немедленно изъявил желание попасть в один номер с Чонином, а Чондэ — видимо, из вредности — решил, что они будут жить втроём. Две недели. Втроём. У Чонина не осталось ни сил, ни желания на ядовитые комментарии по случаю. Он молча взял протянутый ключ, подхватил сумку и отправился на поиски номера, пропустив мимо ушей то ли замечания Чондэ, то ли пожелания. К чёрту. Чонин мечтал добраться до душа, размять шею и плечи и свалиться на кровать. Проснуться было бы неплохо во вселенной, где Ким Чондэ не существовало вовсе. В номере Чонин поставил сумку у дальней от двери кровати, к соседней подтащил сумку Кёнсу, оставив, таким образом, Чондэ ту кровать, что располагалась на безопасном удалении. В душ он пошёл первым, а после сидел на кровати по-турецки, пока в ванной плескался Чондэ. — Что-то случилось? — тихо спросил Кёнсу, забравшись к нему и усевшись на одеяле. Привычно устроился у Чонина за спиной и бросил ладони на плечи, чтобы размять напряжённые мышцы и отогреть. Умело массировал шею, стараясь ставить пальцы как профессионал. Чонин прикрыл глаза и слегка наклонил голову, чтобы Кёнсу было удобнее. Проворные пальцы мягко нажимали и перебирали, помогая мышцам распуститься и обрести хоть какое-то подобие расслабленности. — Всё хорошо, — пробормотал он после непозволительно долгой паузы и повёл левым плечом. Кёнсу тут же уловил намёк и переключился на плечи. Он не ждал, что от массажа Чонин разнежится. Знал, что Чонин массаж не очень-то и любит, но после длительного вынужденного бездействия у него ныли мышцы, как и после слишком уж интенсивных тренировок. Обычно Чонин сам разминал себе шею и плечи, но Кёнсу порой охотно помогал ему с этим. И именно такую картину застал вернувшийся из душа Чондэ. Точнее, Чонин и Кёнсу благополучно не заметили его, лишь вздрогнули оба от неожиданности, когда Чондэ в привычной манере громко заявил на весь номер: — Душ свободен. Кёнсу, если ты не намерен попасть туда только утром, то самое время подсуетиться. Кёнсу неловко сполз с кровати Чонина, подхватил все необходимые вещи и медленно двинулся в ванную. Чонин поймал его вопросительный взгляд, безмятежно пожал плечами и полез под одеяло. Полез не так, как всегда. Полез в футболке и джинсах, потому что не испытывал ни малейшего желания спать обнажённым в непосредственной близости к Чондэ. — Чонин… — Спокойной ночи, хён. — Чонин без колебаний погасил светильник в изголовье и накинул одеяло на голову, отсекая от себя утомительную реальность вместе с Чондэ. Вжался лицом в подушку и стиснул зубами тонкую наволочку, чтобы перетерпеть вспышку боли, порождённую чистым голосом Чондэ и таким осторожно-заботливо-нежным “Чонин”. Он ненавидел собственное имя, когда оно слетало с губ Чондэ и окрашивалось в звонкие тона голосом, от которого под кожей зарождалась лёгкая дрожь. ========== - 19 - ========== Комментарий к - 19 - Добрый вечер, котички) Бета мчалась к вам со всех ног))) Ваша Бета Прим.: Okazaki M & Naoto — Sodomy можно найти тут http://rumirage.com/menumedia/menumusic/121-musicdisk4 http://prostopleer.com/tracks/5602612yJo1 - 19 - Поначалу Чонину сказочно повезло, поскольку в Академии в первые дни их пребывания в Киото группу разделили на две части. Семь студентов вместе с Чондэ отправились в один корпус в качестве представителей музыкального направления, а Чонин вместе с двумя оставшимися студентами пошёл в другой корпус. Втроём они представляли танцевальное направление и несколько дней занимались исключительно танцами: танцевали сами и смотрели на занятия танцами. Чонину особенно понравился преподаватель, который вёл микс-направление. На его занятиях студенты свободно смешивали различные стили, но часто это походило на какое-то бесформенное безумие — весёлое, заразительное, но неправильное, как беспорядочная гонка за совершенством. Зато сам этот преподаватель — господин Шимада — смешивал стили и импровизировал так, что невольно пробирало восхищением до самых печёнок. Чонин пытался опробовать себя в этом, но в первый день в итоге отказался от затеи — чувствовал себя неловко и скованно. А на четвёртый день поддался любопытству и тихонько в уголке принялся повторять сначала за Шимадой, а после закрыл глаза и нырнул в музыку с головой, разбирая её, вновь собирая и придавая ей нужную форму. Очнулся он, когда рядом громко захлопали. И, распахнув глаза, он замер под сияющим взглядом господина Шимады. Не без помощи переводчика удалось выяснить, что господин Шимада восхищён чутьём Чонина и умением безупречно накладывать на музыку эмоции. А ещё — умением показывать эмоции в их неподдельности и чистоте, естественности. — Искренность и неподдельность эмоций всегда узнаваема. Но не всегда всем приятно их видеть, осознавать и узнавать. Это как в кривом зеркале увидеть подчёркнутые собственные черты. Потому что некоторые эмоции могут быть нежеланными и откровенными настолько, что порождают страх. Зато в этом есть однозначность. Будут те, кто станет восторгаться твоими выступлениями. И будут те, кто станет их ненавидеть. Но это — подлинная задача любого артиста. Нужно выступать не так, чтобы всех поразить, а так, чтобы заставить часть зрителей полюбить выступление и заставить другую часть зрителей его возненавидеть. Если вот так получается, значит, выступление прекрасно, оно естественное и настоящее. Если же не получается, значит, оно фальшивое. Закусив губу, Чонин внимательно слушал господина Шимаду и переводчика. Ну а после узнал, что Шимада ещё и композитор ко всему прочему. Более того, некоторые его песни Чонин даже знал, пусть и не питал особой любви к японской музыке. Уже позднее Чондэ рассказал всей группе, что господин Шимада знаменит в Японии и вкладывает личные средства в развитие Академии Искусств в Киото. И именно он пригласил тех студентов, что отличились во время итоговых выступлений триместра в колледже. В перспективе маячило выгодное предложение по подготовке к съёмкам демо-клипа на одну из песен Шимады. Дело упиралось только в переработку текста песни — его требовалось адаптировать для исполнения на корейском языке. Ну и господин Шимада пока не решил, кому доверить исполнение песни. Известные артисты его не устраивали. Он хотел непременно “свежее” лицо. На самом деле проект относился к долгоиграющим, поскольку касался адаптации серии новелл госпожи Кувабары для корейской публики. И те песни, что им предлагали, входили в сборники “Призрачного пламени”. Таким образом, господину Шимаде требовались два голоса: голос Наоэ — баритон и голос Кагэторы — тенор. В результате в конце первой недели всю группу собрали и отправили на прослушивание. Неизбежный Чондэ фигурировал в непосредственной близости от Чонина, потому Чонин предсказуемо не справился — едва-едва выдал пару строчек и предпочёл уступить место Кёнсу. Господин Шимада ничего не сказал по этому поводу, но во время прослушивания постоянно косился на Чонина, чем окончательно его смутил. Чонин понимал, что выступил паршиво, и что оправдать его могло только обучение на танцевальном направлении, но из-за этих странных взглядов Шимады ему постепенно начинало казаться, что он ничего в плане вокала не добился, а все подвижки, достигнутые стараниями Чондэ, ему просто примерещились. — Попробуй ещё раз, — тихо попросил Чондэ, сдвинувшись к нему ближе в финале прослушивания. — Нет. — Ты можешь, я же знаю. Возьми себя в руки и спой нормально. — Я не могу, — упрямо отрезал Чонин. — Я даже не знаю эту песню, как не знаю и японского. Это бессмысленно. Название у песни, безусловно, шикарное, но это не для меня. Песня называлась Sodomy, и Чондэ отлично понял прозрачный намёк. Ну и иронию — тоже. — Не зацикливайся на словах, просто напой саму мелодию. Его не интересует твоё знание японского. Его интересуют твои вокальные данные. — У меня их нет. — Господи, Чонин… — Просто отстань от меня. И в оригинале там драматический баритон, а ты сам мне твердил, что у меня, в лучшем случае, лирический. Не та окраска голоса. Скорее уж, он выберет Кёнсу. — Может быть, но ему нужны два голоса, а не один. Кёнсу Шимада не выбрал. Он вообще никого не выбрал и попросил время на раздумье, предложив гостям хорошо провести выходные, гуляя по Киото. Прогулки по Киото Чонина не радовали вообще никак, потому что без Чондэ они в принципе не могли состояться. Чондэ руководил их группой, распоряжался средствами и присматривал за ними. Проще говоря, они без Чондэ и шагу ступить не могли. И сколько бы Чонин ни мечтал о жалком перерыве хоть на час, это оставалось бесполезным. Чондэ не желал исчезать даже на четверть часа, словно ему выделили спецзадание — опекать Чонина ежеминутно. Чонина это откровенно бесило. И забота Чондэ, и положение подопечного по отношению опять же к Чондэ. Особенно в случае с забытыми в такси бумагами, когда под напором взволнованного Чондэ переводчик уже откровенно ругался по телефону с диспетчером. Чонин не выдержал, подошёл к парочке, отодвинул Чондэ в сторону и велел переводчику позвонить ещё раз. Чонин неспешно подсказывал переводчику нужные фразы, заражая его спокойствием, внимательно слушал перевод ответов диспетчера, добавлял нужное и в итоге довольно кивнул. — Успокойся, хён. Такси подъедет через десять минут вместе с твоими бумагами. — Мне бы твою уверенность… — сердито пробурчал всё ещё взъерошенный и взволнованный Чондэ. Знакомая фаза — “электровеник”, которому надо всё быстро-быстро и со скандалом, так и быть. — Семь минут, хён, — невозмутимо отбрил Чонин. И такси в самом деле подъехало через семь минут, а Чондэ получил свои драгоценные бумажки. — Не знал, что ты умеешь решать подобные проблемы. — Легко. Если учесть, как часто забывают что-нибудь в такси мать или сёстры, а потом стоят на ушах и ничего толком объяснить диспетчеру не могут. Тут кто угодно взбесится. Достаточно просто и понятно объяснить, что случилось. Как только тебя поймут, всегда помогут решить проблему без всякого скандала и очень быстро. Обращайся. У меня колоссальный опыт по решению подобных проблем, — устало разъяснил всё Чонин и отошёл к скучавшему в сторонке Кёнсу. Потом они ходили в какой-то храм, который Чонину показался непритязательным и тоскливым, торчали в ресторанчике у реки, где у них на глазах из выбранной в аквариуме рыбы готовили перекус, шлялись по торговому центру и паре выставок. Под конец сунулись в галерею с картинами известного художника, чьё имя благополучно миновало сознание Чонина. Честно говоря, Чонин так и не понял, что красовалось на полотнах, зато заприметил неподалёку от летнего входа книжную лавку. Само собой так вышло, что его туда потянуло с непреодолимой силой в полном одиночестве. И он честно собирался отлучиться всего на минутку, но “минутка” незаметно подзатянулась, и когда Чонин вышел из лавки, облазив полки с печатной продукцией на английском и корейском, то в пределах видимости своих не обнаружил. Чонин растерянно побродил по галерее, вышел наружу и озадаченно взлохматил волосы. Не требовалось быть гением, чтобы понять — он потерялся. В Киото Чонин был впервые, а карта лежала в кармане у Чондэ, как и все средства. Проще говоря, Чонин оказался посреди незнакомого города без телефона — телефон он в принципе часто забывал, без денег и даже без карты, и по-японски знал ничтожное количество слов, что ничем ему помочь не могло. Хуже того, его документы остались в отеле или у Чондэ. Чонин мрачно полюбовался на хмурое небо над головой, грозившее в ближайшем будущем обрушить ему на голову потоки холодной воды, чтобы окончательно испоганить его паршивое положение. Тонкая куртка слабо защищала от усилившегося ветра, а промокла бы на счёт “раз”. В карманах не нашлось даже банальных часов, что уж говорить… — Не могли же они далеко уйти… Или могли? Чонин действительно не знал, как долго проторчал в книжной лавке. Разумнее всего было бы остаться именно там, где он потерял остальных, но и лавку, и галерею уже закрывали, а объяснить, что с ним случилось, и почему он должен оставаться на месте, Чонин не мог, хотя честно попытался. Его английский понимания не встретил, а по-японски он и слов таких не знал. Причём японский он худо-бедно понимал раза с пятого, потому что некоторые слова напоминали изуродованные корейские, но вот у японцев с пониманием корейского было намного хуже. Пришлось остаться рядом с вычурным крыльцом галереи. Чонин хотел бы постоять на крыльце — под надёжным навесом, но охранник жестами попросил его уйти, а не стоять там, привлекая к себе внимание и вызывая беспокойство. Поторчав минут пять под порывами холодного ветра, Чонин решил перейти к активным действиям, потому что он не любил ждать и просто околел бы, если б дальше торчал столбом на одном месте. Для начала Чонин напряг память и выковырнул из неё название отеля. Приставал к прохожим до тех пор, пока ему кое-как не объяснили жестами, куда идти. Он двинулся в нужном направлении, периодически повторяя приставания уже к другим людям и уточняя путь. Потом всё-таки линул дождь, и уточнять дорогу стало не у кого, ещё и стемнело основательно. Как Чонин и предполагал, их отель входил в гостиничную сеть, так что спустя часа два — или больше, ведь часов у него не было — он таки добрался до отеля с нужным названием, хоть и не того, в котором они остановились. Тем не менее, он кое-как смог объяснить на своём фантастическом английском администратору, что остановился в одном из их отелей, но потерялся. Назвал имя, даже написал латиницей, а после понуро сидел в холле, сбросив промокшую куртку, и ждал, когда же администратор обзвонит отели и уточнит информацию. Чондэ в компании переводчика заявился через час. Они привезли документы Чонина и уладили возникшее недоразумение. Уже в такси Чонин задремал под тяжёлое молчание спутников, переменный свет от ночных огней и приглушённый трёп таксиста. Путь до номера он запомнил плохо. Его интересовали только горячий душ, чтобы прогнать лёгкий озноб, и удобная кровать, чтобы просто вытянуться во весь рост. Смутно он помнил, что рядом кто-то отирался, но это уже не имело значения. Добравшись до подушки и одеяла, Чонин благополучно вырубился. Ему снилось, как тёплые ладони растирали по телу то ли нагретое масло, то ли мазь какую-то, только после этого было очень жарко, даже горячо. А ещё ему снилось, что Чондэ выгибался под ним и кусал губы, глуша стоны. И Чонина это злило, потому что он хотел хотя бы во сне слышать голос Чондэ, каждый звук, слетавший с соблазнительно приоткрытых губ. Ну а после он сам вцеловывал в губы Чондэ его имя и грелся вспыхивающей в плечах — под пальцами Чондэ — болью. И он уснул прямо во сне, оставшись в Чондэ, а тот ласково гладил его ладонью по голове и шептал что-то неразборчивое о чьём-то сердце. ========== - 20 - ========== Комментарий к - 20 - И вот, пришла она… То есть, я. Боброй ночи, котички) Бета несёт вам главу в лапках :) Ваша Бета - 20 - Чонина разбудил скользнувший по векам солнечный луч. Он сонно удивился, потому что свет из окна обычно падал на кровать Кёнсу, но уж точно не на его кровать. Но солнечный луч вновь упёрся ему в веки, и Чонин попытался уткнуться лицом в подушку. Получилось неважно. Это заставило его лениво приоткрыть один глаз, а после — оба, чтобы ошарашенно уставиться на обнажённое плечо, помеченное цветными разводами от смачных поцелуев и побледневшими следами от укусов средней степени тяжести. У Чонина ушло две минуты на детальное расследование и осознание, что это явно его собственные губы и зубы похозяйничали. Хуже того, до Чонина дошло, что они с Чондэ спали в интересной позе, и что у самого Чонина член прямо сейчас в относительно боеспособном состоянии и внутри Чондэ. Постаравшись не разбудить Чондэ, Чонин осторожно отстранился, сдвинулся к краю кровати, завернулся в одеяло с головой и притворился трупиком в надежде, что пронесёт. Как же… Чондэ заворочался вскоре, глухо застонал и с трудом сел на кровати. — Долго будешь притворяться? Чонин и ухом не повёл, хотя на скулах стало горячо. Чондэ бесцеремонно стянул с него одеяло и заставил перевернуться на другой бок. — Как себя чувствуешь, несчастье ходячее? Болит что-нибудь? Как ни странно, но чувствовал Чонин себя прекрасно, хотя накануне отлично вымок под дождём, замёрз и устал, как собака. От размышлений над вопросом Чондэ его отвлекла обстановка. Он не узнавал номер, в котором они с Чондэ ныне пребывали. — Пришлось махнуться с ребятами, чтобы не мешать Кёнсу спать. Надо было долго растирать тебя, чтобы не трясло от холода. Вроде помогло, да? Ещё раз отправишься на экскурсию без предупреждения и в одно лицо, прибью к чёрту. Чуть с ума не сошёл, пока мы тебя везде искали. Чонин счёл за благо промолчать, поскольку Чондэ выглядел непривычно сердитым. Достаточно сердитым на вид, чтобы прибить Чонина прямо сейчас. И Чонин неохотно подумал, что помогло ему отнюдь не растирание, а то, что было после. То, что ему снилось. То есть, не снилось уж точно, если взять в расчёт щедро помеченное им тело Чондэ и обстоятельства, при которых Чонин проснулся. Чонин до сих пор ощущал на коже обволакивающее тепло Чондэ. Будто этого было мало, Чондэ ещё и руку протянул, чтобы провести по лицу Чонина кончиками пальцев. — Зачем ты так со мной? — пробормотал едва слышно, притянул Чонина к себе и обнял, уткнувшись носом в спутанные волосы. — Зачем? — Не надо, — глухим от напряжения голосом попросил Чонин и попытался отстраниться. Не вышло. Чондэ держал крепко и не собирался его отпускать. Но Чонин не хотел близости такой ценой. Они и так ночь провели совсем не невинно. Усталость лишь накапливалась и давила на плечи всё сильнее. Всё, что происходило между ними, напоминало оригами. Просто сложенный в красивую фигурку лист бумаги, потяни за край — и всё развалится, чтобы вновь стать белым, но измятым листом. Без смысла и памяти. Чонин хотел большего, но Чондэ не предлагал. И это теперь просто убивало. Чонин выдирался из объятий Чондэ уже с отчаянием, а тот не пускал, прижимал к себе и цепко держал. Потасовка в постели закончилась тем, что Чондэ ухитрился-таки прижать запястья Чонина к матрасу и навалиться всем телом сверху, не позволяя подняться и ускользнуть. Оба хрипло дышали и сверлили друг друга непримиримыми взглядами. Чонин разомкнул губы, чтобы больно ужалить словами, но Чондэ опередил и прижался к его губам поцелуем. Чонин сначала пытался отвернуться, но после притих, потому что избежать поцелуя у него бы не вышло. Зато он мог не отвечать, просто позволяя Чондэ согревать неподвижные губы. Потому что нельзя навязать чувства. И нельзя заставить отдать то, что отдавать нет желания на чужих условиях. Чондэ перестал его целовать и устремил больной взгляд на его губы. Смотрел долго, после попытался заглянуть в глаза. — Чонин… — Я не хочу так, — почти беззвучно — осипшим от боли, что перехватила дыхание, голосом — отрезал Чонин, высвободил руку и с силой толкнул Чондэ в грудь. Слетев с кровати, ринулся в ванную и запер дверь. Чондэ постучал с той стороны, и Чонин крутанул вентиль, пустив в ванну воду и заглушив её шумом тихие слова Чондэ. Сидел на бортике и ждал, пока воды наберётся достаточно, чтобы после окунуться с головой и не дышать до гула в ушах и взбесившегося пульса, рвущего вены. А затем вынырнуть и пить воздух, которого не хватало. Из ванной он вышел в броне из полотенца. В качестве обезболивающего принял как данность помешанность Чондэ на музыке и на его голосе. — Давай просто поговорим, — устало предложил ему Чондэ, нервно одёргивая футболку, что была ему явно велика на пару размеров. В вороте соблазнительно виднелась качественно покусанная ночью Чонином ключица. И это, определённо, мешало разговору, потому что Чонин, чёрт возьми, парень, и из этого логично проистекала формула “любовь равно действие умножить на секс, а чувства держим в уме”. К тому же, Чондэ прекрасно это видел и понимал, но упорствовал. — В самолёте ты сказал, что… Ты сказал, что любишь. Но только не всё, что ты чувствуешь… Понимаешь, ты ещё… — Ты понятия не имеешь, что я чувствую, — перебил его Чонин и двинулся к кровати, не представляя, где его вещи. Сумки тоже поблизости не наблюдалось. — Допустим. Тогда просто расскажи мне об этом. — Чондэ крепко сжал пальцами его запястье, не позволяя отойти подальше. — Зачем? Ты давно уже решил для себя, что, по твоему мнению, я должен чувствовать. Ты сам хотел не усложнять. Потому что это просто секс, ведь так? Я сам слишком часто говорил эти слова, чтобы… — Чонин, чёрт возьми, ты можешь смотреть на меня, когда мы говорим? — Нет, не могу. — Чонин дёрнул рукой, но Чондэ пальцы не разжал. — Почему? — Потому что это больно. Отстань, хорошо? Я бы предпочёл вовсе тебя не видеть. Что ещё ты хочешь услышать? Что я не умею говорить о том, что чувствую? Согласен. Не умею. И если это для тебя достаточный повод, чтобы не усложнять и просто развлекаться, то для меня — нет. Я так не играю, хён. И мне это не подходит. Твоё отношение мне тоже не подходит — я не твой личный мальчик для битья. Если ты можешь найти себе кого-то другого и относиться ко мне так же, как к прочим студентам… это было бы лучшим вариантом из всех. — Чонин, но я же… Он не выдержал. Это уже был перебор. Резко повернул запястье, высвобождая руку, крутанулся на месте, чтобы прямо встретить взгляд Чондэ. — Хватит, хён. Чего бы ты ни хотел, это не повод видеть во мне глупого мальчишку. Если ты так легко можешь доверить мне себя в постели, то почему не можешь доверить мне себя в остальном? Я, что, настолько плох? Даже если я чего-то не могу, это не значит, что ты можешь всё. И не значит, что так будет всегда. Если ты видишь во мне только недостатки, это не значит, что ты сам сплошное достоинство. У тебя тоже недостатков хватает, но я тебя носом в них не тычу. С каждым днём я становлюсь старше, но ты этого даже не замечаешь. Я не кукла, которую тебе надо научить петь. Я живу, чувствую и думаю. И мне мало просто твоего тела. Мне нужен ты весь. Мне даже говорить тебе слово “хён” невыносимо, потому что для меня ты всегда будешь просто Чондэ. Мой Чондэ. Чонин устало опустил голову, разглядывая босые ступни Чондэ, а после прикрыл глаза от лёгких прикосновений ладоней к скулам. Руки на плечах, тёплое дыхание на груди и близко-близко — напряжённое тело, закутанное в футболку. — Но всё это порождает ответственность. К этому ты готов? — почти шёпотом спросил Чондэ, продолжая его обнимать. — Что тебе мешает проверить? Губы, касания, неуверенным выдохом в подбородок. И Чонин аккуратно сжал в ладони прохладные сильные пальцы — крепко и надёжно. Пусть Чондэ проверяет, как хочет. Пусть проверяет тысячу раз, если угодно. — Сходишь со мной в Академию? — Сейчас? — Чонин неохотно выпустил пальцы Чондэ, едва тот попытался их освободить. — Да, пока настроение нужное. В Академии было непривычно пусто и тихо, а Чондэ уверенно шагал к одному из музыкальных залов. Выбрал тот, где красовался чёрный рояль у распахнутого окна. Чонин остановился у входа — хотел закрыть дверь, но забыл об этом, когда Чондэ опустился на резной табурет, смахнул со лба каштановую чёлку и тронул кончиками пальцев клавиши. Мелодия, что разбила тишину и шелест листвы за окном, казалась знакомой. — Споёшь со мной? Ты наверняка знаешь эту песню. Тони Ан. Песня другая, но… — Чондэ снова заиграл, с самого начала. И Чонин вспомнил песню. Она им подходила сейчас лучше всего. Чонин подошёл ближе, ещё ближе, чтобы провести ладонью по полированному боку рояля и едва слышно ударить пуговицей на расстёгнутой манжете по прохладной твёрдой поверхности. Голос Чондэ поднимался всё выше, звучал всё ярче, и Чонин поддался порыву сплести звучание Чондэ с собственным. — В тебе так много изменилось за это время… Нужно просто снова начать и найти утраченное, Рискни — и я пойду впереди! Нужно просто верить — и всё получится, Давай — ещё только раз — и я пойду впереди! Чондэ играл, не глядя на клавиатуру. Смотрел на него и улыбался. — Боялся, что в итоге ты не справишься без меня, Предав наши мечты и надежды, Сделал глупость и шагнул назад — Вот в чём ошибка… Сегодня я стал другим. Снова попробуй — смелее, забудь об ошибках, Всё должно получиться — я пойду впереди! Мы даже сможем летать выше всех… Давай! Ещё только раз! Нужно просто снова начать и найти утраченное, Рискни — и я пойду впереди! Нужно просто верить — и всё получится, Давай — ещё только раз — и я пойду впереди! Чонин не сводил глаз с Чондэ и ловил каждый лёгкий порыв ветра, пробирающийся в зал через распахнутое окно и ворошивший каштановую чёлку. Ещё и солнечный свет озарял Чондэ со спины, очерчивая его силуэт золотистым. Смотрелось настолько красиво, что дух захватывало, и Чонин не представлял, как при этом он ещё и петь умудрялся. Волшебство в один миг осыпалось потемневшей позолотой, когда у входа громко захлопали. Чонин обернулся и с изумлением уставился на Шимаду. Тот перестал хлопать и зашагал к роялю в тишине, потому что Чондэ тоже перестал играть, озадаченный не меньше Чонина внезапным появлением Шимады. В зал робко заглянул студент, выполнявший при Шимаде зачастую функцию переводчика. Подчинившись жесту Шимады, он зашёл в зал и остановился в двух шагах от рояля, напряжённо вслушиваясь в тихий голос, быстро произносивший слова на японском. — Господин Шимада просит вас исполнить ту же песню. Ту самую песню, что он хотел бы услышать на корейском языке. Шимада-сан полагает, что господин Ким, — переводчик лёгким наклоном головы наградил Чонина, — прекрасно исполнит партию Фуга-сан, а господин Ким, — на сей раз поклон достался Чондэ, — партию Оказаки-сан. И господин Шимада будет бесконечно вам признателен, если вы попробуете спеть прямо сейчас. Шимада сам без смущения и колебания протянул Чондэ нотную тетрадь, где на первой же странице Чондэ обнаружил версию песни для фортепиано и слова на ромадзи. Вторую тетрадь он отдал Чонину. — Рискнём? — установив раскрытую тетрадь на подставке, весело спросил Чондэ и подмигнул ошарашенному Чонину. — Издеваешься? Я второй раз это вижу! — Но ты же не сдашься так просто. А мне нужна твоя помощь. И я тебя прошу о ней. Чондэ больше ничего не добавил, но Чонин прекрасно понял намёк. Поколебавшись, он всё же кивнул и повернулся к Шимаде. — Считаю нужным предупредить, что у меня “холодный” голос, поэтому вряд ли что-то получится с первого раза. Мне трудно управлять голосом, если песня незнакома. Студент добросовестно перевёл всё Шимаде, после чего “порадовал” Чонина ответом: — Но вы уже распелись, если судить по тому, что я недавно слышал. Ничего страшного, если вы переврёте слова, ведь надо будет петь эту песню после по-корейски. Пока я лишь хочу услышать ваше звучание и эмоции. Слова не так важны. Прошу вас. Чонин обречённо вздохнул и уткнулся взглядом в текст на ромадзи, разбирая слова и стараясь сделать их привычными для себя. Шимада проявил любезность, поставив оригинал на плеере и позволив Чондэ и Чонину прослушать песню на японском, чтобы лучше понять, что и как следовало петь. Спустя полчаса они попытались это сделать. Чондэ играл “с листа”, а Чонин морально готовился, потому что первые строки полагалось петь именно ему. Собственно, у них получалось в куплетах по две строчки по очереди, а припев — вместе. Со своими строчками в куплете Чонин справился — они приходились на максимально комфортный для него диапазон. Проблемы возникли на припеве, который Чондэ исполнял без труда, а вот Чонину было тяжело перескакивать на вторую половину первой октавы. Как только Чонин сбился и перестал петь, Чондэ убрал руки с клавиш, а Шимада негромко что-то сказал. — Для баритона ре первой октавы — переходная нота, вы знаете? — добросовестно перевёл студент. — Некоторые наставники полагают, что говорить об этом студентам не следует, чтобы они не зацикливались на переходных тонах, но тут господин Шимада считает нужным сделать акцент. Вам, господин Ким, следует петь иначе все тона, что окажутся выше ре первой октавы, и использовать связки и свой голос не так, как вы делаете это в привычном для вас диапазоне. Как только вы это поймёте и осознаете, как именно вы должны менять голос, вам будет совсем не трудно переключаться на те звуки, которые выше вашей нормы. Попробуйте. Студент попросил Чондэ проиграть ноты с соль малой октаве вверх, а Чонина — пропеть их. Пришлось сделать это. И оценить на практике замечание по поводу ре. Нота вроде бы вписывалась в зону комфорта Чонина, но — в то же время — взять её обычным способом выходило сложновато. Обычно Чонин испытывал напряжение, когда пытался пропеть ре первой октавы, ну а дальше всё давалось ему сложнее. Соль первой октавы служила источником его мук, а ля — вовсе джокер. Никогда не угадать, получится у него или нет. Они прогоняли ноты несколько раз с комментариями Шимады до тех пор, пока Чонин смутно не уловил, чего же Шимада от него добивается. Он, скорее, интуитивно почуял, как ему легче всего взять проклятую ре и двигаться дальше. И если бы потребовалось объяснить это в деталях, Чонин не смог бы. Он сам не совсем хорошо понимал, как менялась работа голоса, но менялась уж точно. Он не сказал бы, что его голос при этом звучал естественно и легко, но исполнять нужные звуки получалось чисто и гладко, с некоторым напряжением, но не с усилием, а это две большие разницы. Шимада подтвердил, что каждый понимает переходность нот по-своему, и что этому невозможно научить, именно поэтому при преподавании многие часто умалчивают об этом, избегая как риска зацикливания, так и невозможности объяснить механизм работы голоса, полагаясь исключительно на интуитивное восприятие. — Как правило, переходность требуется при постановке баритонов и меццо-сопрано, потому что это наиболее естественные по звучанию голоса, которые могут при должном обучении максимально увеличивать диапазон звучания и исполнять чужие партии. Это трудно, но возможно. Именно поэтому меццо-сопрано у женщин и баритон у мужчин относятся к наиболее востребованным. И потому, что в постановке это самые сложные голоса. Чонин предсказуемо смутился и постарался донести до Шимады, что он танцор, а не вокалист. — Именно поэтому вашему голосу явно не уделяли того внимания, что он заслуживает. Попробуете ещё раз? А что им с Чондэ оставалось? Они попробовали. На этот раз получилось лучше. Чонин несколько раз сбивался, но не так серьёзно, чтобы останавливаться и начинать заново. По крайней мере, исполнение Шимаду удовлетворило в достаточной степени, чтобы оставить их обоих в покое. — Ваши голоса в дуэте великолепны, — подытожил Шимада. — Идеальное дополнение. Если бы оба голоса соответствовали друг другу в качестве постановки. Но это, скорее, вина корейского отношения к вокалу в целом. По его мнению, на фоне Чонина Чондэ звучал ярко и красочно, как радуга в звуке, а Чонин на фоне Чондэ придавал песне тени, сумрачные переходы, твёрдость и строгость — пленяющую естественность и волшебную глубину звука. — Идеально. Могло бы быть, — решительно повторил Шимада и ушёл наконец. Чонин и Чондэ растерянно смотрели друг на друга, оставшись в зале вдвоём. — Кто бы мог подумать… — пробормотал Чондэ, разглядывая собственные руки. — Я всегда знал, что у тебя потрясающий голос, но все так старательно это не замечали. Я уже привык к этому. Шимада стал приятным исключением из правила. Похоже, я не ошибся, когда решил на прослушивании, что он положил на тебя глаз. — Я тогда не справился. Как и сейчас, в общем-то. Он лишь окончательно убедился, что вокал — не по моей части. — Верно, но ему понравился твой голос всё равно. — Считаешь, он влюбился в мой голос так же, как и ты? — с горечью уточнил Чонин. Чондэ вместо ответа пожал плечами и тронул клавиши пальцами, роняя в тишину зала приглушённые звуки новой мелодии, а после — игру голоса. Пожалуй, Шимаде стоило влюбиться в голос Чондэ. Чонин мог слушать пение Чондэ вечно. И мог вечно танцевать под него, чем и занялся. Чондэ тихо засмеялся, наблюдая за лёгкими и плавными движениями танца, а затем продолжил петь — ветром в крылья Чонина. ========== - 21 - ========== Комментарий к - 21 - Добрый вечер, котички, снова бета вам несёт очередной кусочек :) Ваша Бета - 21 - Первый день после возвращения из Японии выдался тяжёлым, потому что Чонин немного отвык от обычного распорядка. Всё-таки поездка получилась в большей степени отдыхом, чем работой или учёбой. Чонин настолько не вписался в обычный режим, что после занятия танцами не уложился даже во все пятнадцать минут перерыва и опоздал на занятие по вокалу примерно на ту же четверть часа, не успев толком ни ополоснуться в душе, ни одеться нормально и придать себе хоть сколько-нибудь приличный вид. Ввалился он в музыкальный класс босиком, щеголяя влажными пятнами даже на джинсах. И только под возмущённым взглядом Чондэ обнаружил, что промахнулся с пуговицами и криво застегнул насквозь мокрую и почти прозрачную рубашку, на которую ещё и капало с влажных волос. Он честно собирался извиниться и за опоздание, и за свой вид, но не успел. Чондэ обрушил на него потоки упрёков. — Ким Чонин, что ты себе позволяешь? Если ты хотел испытать моё терпение, то у тебя отлично получилось. Здесь не ночной клуб и даже, представь себе, не бордель. Меня не волнует, как и сколько на это уйдёт времени, но ты не зайдёшь сюда, пока не приведёшь себя в порядок! Вон! И немедленно! — Но… — Чонин осёкся под откровенно насмешливыми взглядами однокурсников. Те бесцеремонно указывали на него и отпускали не самые приятные комментарии. Это не имело бы особого значения, если бы не шло дополнением к реакции Чондэ. Но шло. И по этой причине Чонин чувствовал себя униженным сверх меры. Он же не специально примчался вот так, чтобы выслушивать подобные оскорбления не от кого-то там, а от Чондэ. Можно подумать, Чондэ ни разу не видел его вовсе без одежды и даже возбуждённым. — Вон! Сию же секунду! — загремел во всю мощь своего звонкого и звучного голоса Чондэ. — Мне не жмёт влепить тебе отрицательный балл, если ты так хочешь. И дверь закрой! Вернёшься только в пристойном виде! Стиснув зубы, Чонин развернулся, вышел из класса и подчёркнуто бесшумно прикрыл за собой дверь. Он понуро спустился в холл на первом этаже корпуса, сражаясь по пути с пуговицами и застёгивая рубашку правильно. Внизу уже надел кроссовки и задержался у расписания. У него оставалась ещё история искусства — последнее занятие. Чондэ же заканчивал позже. И Чонин не намеревался возвращаться в музыкальный класс. Не сегодня уж точно. С него пока хватило, хватило настолько, что он до начала следующего занятия обдумывал ответный удар. Вместе с Кёнсу они после занятий шли к воротам колледжа мимо стоянки — и Чонина осенило. Он бесцеремонно сунул Кёнсу сумку. — Подержи минуту, я сейчас. Чонин огляделся, убедился, что поблизости точно никого, рванул к маленькой машине-“японке” Чондэ и повозился, открывая крышку бака. Прикинув диаметр отверстия, на глазах у ошарашенного Кёнсу он расстегнул джинсы и высвободил член, после чего принялся отливать прямо в бак. — С ума сошёл! — напустился на него Кёнсу, едва обрёл дар речи. — Вовсе нет, просто некоторым полезно будет пройтись пешком. Тонус повышает. Чонин закончил с довольной улыбкой, закрыл крышку, отступил от машины и развернулся, застёгивая джинсы в процессе. И тут же замер под донельзя заинтригованным взглядом Ча Хагёна. — Первая ассоциация, которая у меня возникает при виде этой любопытной картины… кот нассал в ботинки в рамках личной мести за недостойное обращение с его драгоценной персоной. Полагаю, твой наставник по вокалу будет счастлив узнать, что ты разбавил ему бензин от души. — Не волнуйтесь, он в курсе, за что и почему, — отрезал Чонин, двинулся к Кёнсу, забрал сумку и поспешил убраться подальше. Не требовалось гадать на картах, чтобы понять — Хагён непременно расскажет Чондэ об увиденном, дождётся и расскажет. Ну и пусть. Чондэ и так догадался бы. Быть может, выходка и впрямь была хулиганской и не самой отточенной и разумной, но Чондэ заслужил. Чонину стоило бы похлеще ему отплатить, только нечем. Чондэ позвонил сам ближе к одиннадцати, когда Чонин уже забрался на кровать и вытянулся под одеялом. — Очень мило. Ну и на кой чёрт ты это сделал? — Прогулка домой пешком понравилась? — ядовито уточнил всё ещё обиженный Чонин. — И ты знаешь, почему и за что. — А вот и не знаю. Чонин, у тебя нет права приходить даже на мои занятия в неподобающем виде. — Да чем плох мой вид? Я же не нарочно прихожу так вот! Ты прекрасно знаешь, как трудно нормально принять душ за пятнадцать минут и запрыгнуть обратно в одежду. Подумаешь, мокрый. На мне всё быстро высыхает. — Придурок, — с тихой обречённостью подытожил Чондэ. — А мне ты что предлагаешь делать всё то время, когда ты в таком виде торчишь у меня перед глазами? Чонин, я не каменный, и мне надо вести занятие перед кучей студентов. Куда мне стояк прятать? Под фиговый листок? И ладно бы один стояк, но я даже думать связно не могу, когда ты у меня перед глазами вот так вот… Чонин ошеломлённо пялился в стенку напротив кровати и пытался соображать. Такое ему уж точно не приходило в голову. — То есть, ты… — Только не говори, что даже не подумал об этом! — снова взвился Чондэ. — Ты вваливаешься с мокрыми волосами, в прозрачной от влаги рубашке или футболке, сквозь которые, чёрт бы их побрал, всё видно, ещё и босиком. Ввались ты голым, я бы чуть легче это перенёс, но так ещё хуже, чем голым, потому что фантазия непроизвольно начинает такое показывать, что я и сосредоточиться ни на чём не могу. Прости, но это вот явно не в моих силах. Я не могу вести занятие, когда ты рядом в таком виде. Вообще не могу, поймёшь ты это или нет?! Ты на себя хоть раз в зеркало смотрел? Вообще задумывался о том, что ты можешь быть ошеломляюще красивым? Если ты не успеваешь, то, пожалуйста, лучше приходи позже и выгляди полностью одетым и сухим, а не так вот… Невыносимо же. Или ты так жаждешь, чтобы я при всех громко сказал, как сильно тебя хочу? — Это было бы… — Чонин! — Прости, но услышать такое намного приятнее, чем услышать твои вопли на занятии. И ты мог раньше сказать об этом, а не доводить меня до крайностей. — Ты это так называешь? Подумать только — нассать в бак… Лучше бы ты мне ботинки обоссал. — Я тебе не кот, и ботинки такого не выдержали бы. — Да, Хагён сказал, ты щедро отлил. — Выжал себя буквально досуха, очень старался. — Гордишься собой? Чонин прикрыл глаза, вслушиваясь в тихий смех Чондэ, а после негромко напомнил: — Я всё ещё хочу тебя на том рояле… прямо на белой крышке. — Господи… — Я не виноват. Просто этот рояль… — Он старинный. Его хотели сжечь — он сильно пострадал во время войны в Европе. Я забрал его, и мне помогли его отремонтировать и привести в надлежащий вид. Ручная работа. Таких инструментов больше нет. Уже не делают. — Теперь я ещё больше… хочу, — едва слышно пробормотал в трубку Чонин. — Чтобы даже струны пели, когда я буду в тебе. Чондэ сопел в трубку и героически молчал, а Чонин перевернулся на бок и тепло улыбнулся. — Значит, ты считаешь меня красивым? Правда? — Чонин… — В субботу, Чондэ. Мы увидимся у тебя в субботу. И я останусь на ночь, хорошо? — Чонин… — Я не спрашиваю разрешения. Мы уже поговорили. Наверное, обо всём. Я просто намерен быть рядом — просто так тоже. По-настоящему. Спокойной ночи, Чондэ. — Чонин запихнул телефон под подушку и с блаженным вздохом закинул руки за голову. До конца недели он вёл себя прилично, воспользовавшись пару раз разрешением Чондэ приходить на занятия позже, но в надлежащем виде. Правда, отметил, что Чондэ больше не ездит на работу на машине. Видимо, Чондэ решил не искушать судьбу и не давать Чонину шанса повторить недавнюю выходку. Или он всё-таки оценил пешие прогулки по достоинству. ========== - 22 - ========== Комментарий к - 22 - Добрый вечер, котички :) Я только одно скажу. Рояль. Ваша Бета - 22 - В субботу на пути к дому Чондэ Чонин напряжённо размышлял по поводу их отношений. Ему в самом деле казалось, что они с Чондэ обо всём поговорили и всё решили. Хотя он так и не понял, что прежде Чондэ беспокоило, исключая его репутацию и возраст. И крошечный червячок сомнения всё ещё грыз немного, услужливо напоминая, что Чондэ всегда говорил лишь о своей влюблённости в голос Чонина, но не более того. Если не считать недавнего признания, что Чондэ считает Чонина красивым. Мысль об этом вызывала у Чонина дурацкую улыбку на пол-лица. Раньше он не особо задумывался о внешности, а тут вот всю дорогу косился на собственное отражение в витринах и прочих подходящих поверхностях. Парень как парень, рослый и худой, немного лохматый, с широкими плечами и цепкими ладонями, и с крупными чертами лица. И что тут особенного? Чонин задержался у одной из витрин и поспешно провёл ладонью по волосам, откидывая густую чёлку со лба и оценивая лицо. Глаза довольно приятные, но вовсе не такие большие, как у Чондэ, нос ещё своеобразной формы, и губы полные, а ещё этот вызывающий подбородок и тон кожи… Как будто кто-то наспех собрал всё яркое и крупное и поторопился слепить воедино. На крыльцо нужного коттеджа Чонин поднялся уже не в столь радужном настроении. После детального изучения собственной внешности он пришёл к грустному выводу, что Чондэ изрядно преувеличил его привлекательность, и это поколебало немного его уверенность в себе. Чондэ распахнул дверь и предстал перед ним с сонным лицом, в растянутой футболке на худом теле и в свободных брюках. — Ты чего так рано? У меня и завтрак не готов. — Я уже позавтракал, — протиснувшись мимо и захлопнув дверь, обронил Чонин, стянул кроссовки и обхватил Чондэ за пояс. — Так что я не за этим. — А… Договорить ему Чонин не позволил, заставив замолчать с помощью поцелуя. — Что ты… Чонин!.. Он и слушать не стал — намеревался воплотить мечту в реальность. Увлёк Чондэ за собой, продолжая пылко целовать и на ходу снимать футболку. Чондэ упёрся ладонями ему в грудь, едва ударился бёдрами о проклятый белый рояль в гостиной. — Чонин. Он прямо смотрел в серьёзные глаза Чондэ и ждал. Но ждал напрасно, похоже, потому что Чондэ не намеревался продолжать. — Просто скажи то, что сказать хочешь. Лучше сейчас. Потому что я точно знаю, чего хочу. Я хочу тебя, Чондэ. И хочу просыпаться рядом с тобой. Быть с тобой так часто и так долго, как получится. И совсем не хочу отпускать тебя. Хочу, чтобы ты был только моим. Полностью. А ещё я знаю, что я просто твой студент, не самый лучший при этом, что тебя беспокоит моя репутация и мои вокальные возможности. Я не знаю, что тебя беспокоит ещё, правда. Ну если не считать того, что мы оба… — Помолчи, — прикрыв глаза, попросил Чондэ. — Дело не совсем в этом. Просто… Пойми, я не планировал ничего такого, когда увидел и услышал тебя. Но ты прав, ты — мой студент. В этом свете… я не знаю, Чонин. Я тот, кто должен учить и подавать пример, но вместо этого… — Всё, что я делал, я делал по собственной воле. В чём проблема? Я не ребёнок, который не в силах осознать последствия собственных поступков. — Я не намерен возлагать всю вину на тебя одного. Нас двое. Виноваты оба. — В чём виноваты? — Чонин до боли закусил губу, стараясь не думать о худшем. — Не смотри так. Я вовсе не моралист и отношусь ко всему в жизни достаточно трезво и просто, но… — Чондэ чуть сдвинул ладонь, которой по-прежнему упирался Чонину в грудь. — Для тебя всё это может выглядеть совсем не так, как для меня. Помолчи! — Чондэ поспешно прижал всё ту же ладонь к его губам, не позволив ничего сказать. — Сам я давно расставил всё в своей жизни по местам и сделал выбор. Но ты так легко менял девушек… Ты ведь даже не знаешь, что тебе нужно. Я уверен на все сто, что среди всех этих девушек парней было слишком мало. Пройдёт время, и ты можешь… — Чондэ, — Чонин сжал пальцы Чондэ собственными и отвёл его ладонь от своего лица, — я понимаю, на что ты намекаешь и чего боишься, но только именно ты тот человек, рядом с которым я хочу быть сильнее и стать лучше, чем есть. Ты. Не кто-то другой. Почему бы не попробовать? Воспользовавшись лёгким ошеломлением Чондэ, Чонин притянул его к себе и провёл губами по виску. — Просто скажи, что тебе хочется попробовать так же сильно, как мне… — Чонин потёрся кончиком носа о каштановую прядь над виском, смело опустил руки на поясницу Чондэ, ниже, подхватил и приподнял, чтобы усадить Чондэ на крышку рояля. Чондэ опёрся ладонями о гладкую поверхность, отклонившись назад. Ловил взгляд Чонина с лёгким напряжением. — Не самый честный способ убеждения. Твоим взглядом можно растопить весь лёд… Чонин поймал его нижнюю губу, слегка прикусил и погладил кончиком языка. — Куда важнее растопить тебя, чем какой-то лёд. Я не собираюсь делать вид, будто это ничего не значит. Я хочу тебя. Но это только часть моих желаний. — Чонин медленно потянул вверх свободную футболку, открывая то, что было под нею спрятано. — Прикоснись ко мне… Чондэ с трудом сглотнул, но не стал сопротивляться — поднял руки, чтобы с него сняли футболку. Молча смотрел, как Чонин избавлял его от остатков одежды и от белья, небрежно роняя их себе под ноги. А Чонин смотрел на него и вторил взгляду руками, оглаживая уже обнажённое тело и едва заметно улыбаясь. На фоне белой крышки рояля кожа Чондэ казалась золотистой. Чонин подался вперёд, чтобы провести по напряжённой шее кончиком носа и губами, добраться до уха и согреть нежную мочку выдохом. Ещё немного — и он сжал губами гвоздик, мягко потянул, заставляя Чондэ всё-таки прикоснуться к нему — бросить ладонь на грудь, поверх тонкой рубашки, и задеть пальцами пуговицу. Ждать дольше было невыносимо, ждать и осознавать, что его от Чондэ отделяют только рубашка и джинсы. Он рывком притянул Чондэ к себе и зажмурился, провёл руками по обнажённым ногам, обхватившим его бёдра, и закусил губу, едва прохладные пальцы завозились на груди, расстёгивая рубашку. Скользнувший по разгорячённой коже палец Чондэ показался возбуждающе ледяным. Хотелось, чтобы Чондэ запустил обе ладони под тонкую ткань и прижал к груди, чтобы хоть немного остудить его. Но Чондэ возился с пуговицами, мучительно медленно расстёгивая рубашку и не торопясь потрогать Чонина, который сейчас сходил с ума от желания ощутить касания Чондэ. Стоило приоткрыть глаза и различить за спиной Чондэ чистый белый фон — и терпение таяло. Чонин с глухим стоном впился пальцами в бёдра Чондэ и нетерпеливо потёрся, позволив оценить, насколько он уже возбуждён и насколько безрассуден, потому что думать теперь — задача непосильная. Здравомыслия хватило исключительно на то, чтобы нашарить в кармане джинсов прихваченную из дома смазку и уронить на крышку рояля одновременно с тем, как Чондэ стягивал рубашку с его плеч. Запрокинув голову, Чонин с трудом переживал лёгкие прикосновения губ к плечам и ключицам, невольно отмечая, что дыхание Чондэ сбоит так же сильно, как его собственное. Нервные рваные выдохи жгли кожу на шее, а он всё крепче прижимал Чондэ к себе, мешая тому выпутать руки из рубашки, сбившейся складками на запястьях. Наконец рубашка присоединилась к одежде Чондэ на полу. Прохладные пальцы пробежались от плеч вниз по груди, задержались на напряжённых мышцах живота и вцепились в пояс джинсов. Чонин тронул подбородок Чондэ, всмотрелся в обращённое к нему лицо и прикоснулся губами к губам. Целовал без спешки, пробуя губы на вкус, пока Чондэ расстёгивал джинсы и плавно тянул вниз, очерчивая пальцами бёдра. Джинсы сползли до колен, там и остались. А Чонин продолжал скользить кончиком языка по губам Чондэ, упиваясь лёгкими касаниями ладоней к бёдрам и паху. Судорожно втянул в себя воздух, едва Чондэ крепко обхватил ладонью твёрдый ствол. Чондэ ухватился одной рукой за его шею, заставляя наклонить голову и сделать поцелуй глубже. Другой рукой Чондэ продолжал держать его за член и испытывать его выдержку на прочность. Чонину казалось, что он с головой нырнул в раскалённое марево. Было невыносимо жарко. И что бы он ни делал, жар только нарастал, заставляя дрожать от запредельного напряжения во всём теле. Он нетерпеливо отбросил руку Чондэ, с силой прижался к нему, скользнул губами по подбородку, добрался до шеи и стиснул зубами тонкую кожу. Тихий стон Чондэ только подстегнул непреодолимое желание сделать хоть что-нибудь, куда-нибудь направить сводящее с ума напряжение. Чонин схватился за ногу Чондэ, плотно прижал ладонь к коже и провёл от колена к бедру. Добравшись до живота, ощутил подрагивание мышц, накрыл ладонью член, огладил пальцами поджавшиеся яички и сдвинул ладонь ещё немного. Укусил пару раз за шею и толкнул в грудь, чтобы Чондэ рухнул спиной на полированную поверхность. Склонившись над ним, Чонин жадно обхватил губами вызывающе торчащий сосок, с силой втянул в рот, посасывая и облизывая чувствительную вершинку, пока шарил рукой в поисках проклятой смазки. Чондэ резко выгнулся под ним, едва он провёл влажной ладонью между ягодицами, торопливо распределяя смазку по коже. Поймав руками его голову, Чондэ смотрел ему в лицо из-под полуопущенных ресниц и прерывисто дышал. И Чондэ задохнулся на миг, когда он втолкнул сразу два пальца и ввёл на всю длину, ощупывая изумительно гладкие стенки. Ладонь Чондэ сжалась, сминая его волосы, потянула за пряди до боли. Тянула до тех пор, пока их губы не встретились. Чонин позволял целовать себя так, как Чондэ хотелось, пытаясь сосредоточиться на движении собственных пальцев. В паху горело и ныло от невыносимой тяжести и от непреодолимого желания ощутить тепло и гладкость отнюдь не пальцами. Ждать дольше не получалось. Губы Чондэ отнимали последние крохи терпения. Чонин резко отстранился, ухватился за бёдра Чондэ и рывком придвинул его к себе ближе. Так близко, чтобы упереться головкой в порозовевшие края входа. И поймать томный взгляд за миг до того, как войти в горячую тесноту. Зажмурившись, Чонин с силой впился пальцами в бёдра Чондэ, толком не осознавая этого, потому что куда больше его волновали плотно охватившие член стенки. Они сжимались вокруг твёрдого ствола, мягко сдавливая его, и расслаблялись, чтобы вновь сжаться, оглушая острым удовольствием, приправленным капелькой безумия. Склонившись над Чондэ и уперевшись ладонями в прохладную поверхность, Чонин ловил хриплое дыхание и отрывисто касался припухших от поцелуев мягких губ. Было нестерпимо хорошо и невыносимо плохо быть в Чондэ, потому что хотелось большего. Удовольствие и боль от недостаточности удовольствия противоречили друг другу и делали всё прочее бессмысленным и ненужным. Чондэ подлил масла в огонь, уцепившись за его шею обеими руками и подавшись бёдрами навстречу, насаживаясь на член так, чтобы Чонин ощутил, как стенки раздвигаются, позволяя проникнуть глубже. От этого дух захватывало, и противиться этому не получалось. Чонин с глухим рычанием сжал нижнюю губу Чондэ зубами и с силой толкнулся, ещё раз и ещё, а после остановиться уже было нельзя. Чондэ скользил влажной от пота спиной по полированной крышке под собственные отрывистые стоны и отчаянно цеплялся то за Чонина, то за предательски ненадёжную поверхность. Его бессилие и безуспешные попытки как-то зафиксироваться на месте заводили ещё больше и усиливали снедающий Чонина жар и жажду скорости. Толчки и пульсация мышц входа и стенок внутри заставляли двигаться без устали в погоне за желанным освобождением от стремительно нарастающего удовольствия, переполнявшего каждую клетку тела и разум, от которого мало что осталось. Чонин выпрямился, дёрнул Чондэ к себе, насаживая на член, и запрокинул голову, крепко зажмурившись, будто это могло спасти от ярких вспышек перед глазами. Но вспышки жили по ту сторону век. Раскинувшийся на белой крышке Чондэ уже не пытался ухватиться за гладкую поверхность, просто выгибался, приоткрыв рот в немом крике. Вскинутые брови подрагивали на быстрых и глубоких толчках, а черты лица искажались от удовольствия всякий раз, как Чонин ударялся бёдрами о его ягодицы, входя в податливое тело резко и точно. Стонов больше не было, только хриплые судорожные вдохи и выдохи, шлепки и особенные звуки от скольжения влажного от пота тела по полированной глади. Чонин уже вообще ни о чём не думал, только упивался видом полностью открытого для него Чондэ, раскинувшегося на ослепительно белом фоне. Толчками пытался догнать чересчур громкий стук сердца, звеневший в венах по всему телу и отдававшийся в висках почти болью. Он больше не двигался, он стал движением сам. Танцем. Ритмом под мелодию хриплого дыхания Чондэ и пульсацию мышц внутри Чондэ. Тесный жар заднего прохода окутывал и сжимал напряжённый до налитых вен ствол, каждый толчок заканчивался отчётливым влажным хлопком внутри Чондэ. Чонин больше не пытался даже смотреть, выгорая изнутри и стараясь не чувствовать, как вдоль позвоночника стекает пронизывающее удовольствие, скручивается в яичках и заставляет сильнее напрягать мышцы бёдер. Кожу на ладонях покалывало мелко-мелко, и это покалывание расползалось по всему телу слишком уж стремительно. Чондэ начал кончать раньше, крепче сжимая в себе толстый член. Невольно Чонин поддался, ускоряясь и всё жёстче вбиваясь в тугую тесноту его тела. Пока Чонина не хлестнуло обжигающим пламенем — сразу всего и до короткого беспамятства. Он медленно выкарабкивался из душного оргазма, рассеянно растирая ладонью вязкие капли по животу Чондэ и ощущая под пальцами подрагивание мышц. Из приоткрытого входа с покрасневшими краями медленно сочилась сперма, капала на чистую белую поверхность. Чонин задыхался и дрожал, разглядывая обессиленно раскинувшегося на крышке рояля Чондэ. Тот ловил воздух широко раскрытым ртом и не открывал глаза. При каждом вздохе под кожей выразительно проступали очертания рёбер, а живот западал. Время от времени Чондэ с явным трудом сглатывал слюну и слабо шевелил пальцами, будто надеялся дотянуться до Чонина и прикоснуться. Чонин не выдержал, привлёк Чондэ к себе, обнял, на миг зарывшись носом в мокрые от пота каштановые волосы, подхватил и поволок в ванную, которую нашёл далеко не сразу. Как они добрались до кровати в спальне, он уже не помнил. И не помнил, как они уснули. Он помнил лишь, что всё время прижимал Чондэ к себе и жадно слушал тихое дыхание, словно это была музыка. ========== - 23 - ========== Комментарий к - 23 - Доброе утро, котички :) Вот и одна из последних глав. Ваша Бета - 23 - Открыв глаза, Чонин увидел часы, висевшие на стене. Они показывали всего семь утра — рановато для воскресного дня. Чонин не планировал просыпаться так рано. Он закопался под одеяло, прижался к спине Чондэ и уткнулся носом в спутанные на затылке каштановые волосы. Чондэ тихо сопел и не возражал, когда Чонин приобнял его, подтягивая ближе к себе. Чонин только смежил веки, как сразу же напряжённо замер. Наверное, именно это его и разбудило — тихий звук, который повторился. Как будто в доме был кто-то ещё. Где-то в стороне кухни, гостиной и прихожей. Чонин вновь распахнул глаза и приподнялся на локте, настороженно прислушиваясь. Озадаченно уставился на распахнутую дверь. В проёме через минуту появился человек, которого Чонин никогда раньше не видел. Человек чем-то неуловимо напоминал Чондэ, но выглядел строже и холоднее, из-за чего казался старше. И его губы не хранили даже намёка на вечную улыбку Чондэ. Незнакомец молча смотрел на Чондэ и Чонина, после немного отступил и коротким жестом предложил Чонину прогуляться за пределы спальни. Затем он исчез в тенях коридора, предоставив Чонину возможность выбраться из-под одеяла и кое-как одеться. Чонин торопливо застёгивал брюки, мгновенно забыв о сне. Он прекрасно понимал, что застали их с Чондэ не в самый откровенный момент, но ситуация сама по себе была достаточно красноречива. Что вообще можно подумать, увидев двух обнажённых парней в постели, лежащих рядом, и когда один обнимает другого? Вот именно. Внезапный гость наверняка Чондэ не чужой, но вряд ли он ожидал увидеть Чондэ в такой вот компании и при таких обстоятельствах. И Чонин не представлял, что говорить и как. Поколебавшись, он прикоснулся ладонью к плечу Чондэ, но тот не проснулся, только забился под одеяло с головой, сонно проворчал что-то и свернулся клубком. Ладно. Чонин одёрнул рубашку, немного пригладил встрёпанные волосы и решительно вышел в коридор. Нашёл гостя в гостиной — тот сидел в кресле у столика и ждал. Чонин вежливо поприветствовал его, но в ответ не получил ничего, кроме пристального и неодобрительного взгляда, после чего гость достал бумажник, покопался там и бросил на стол деньги. Достаточно много. — Надеюсь, на такси тебе хватит. Понятия не имею, кто ты такой, и когда и при каких условиях Чондэ тебя подцепил, но могу сказать определённо — тебе тут не место, потому проваливай. До Чонина дошло далеко не сразу, ну а когда всё-таки дошло, вспыхнуло всё лицо сразу от унижения и стыда. — Если у вас с ним есть ещё какие счёты или договорённости, разберётесь с этим потом. Оплачивать чужие развлечения из своего кармана я не собираюсь. Как ещё один удар, будто первого было мало. Чонин стиснул кулаки до боли, пытаясь осознать всё сразу. В голову одновременно лезли тысячи мыслей, из которых наиболее чёткими оставались две. Первая — его приняли за человека, оказывающего определённые услуги за деньги, и внезапность такого унижения оглушала. Вторая — гость ничуть не удивился и вёл себя так, словно Чондэ вполне мог сделать нечто подобное. Это оглушало вдвойне. И Чонин не представлял, что ему предпринять. Любые варианты выглядели смешно и нелепо. Вплоть до того, что он сам себе показался бы жалким, если бы попытался объяснить явно близкому Чондэ человеку, что находится в этом доме… на каких основаниях? На тех, что он ученик Чондэ и влюблён в него? Выглядело это теперь не лучше, чем предложенная гостем версия. Чонин отчаянно хватался за причины, но все они утекали сквозь пальцы, как вода. Гость пожал плечами и придвинул деньги ближе к краю стола. — Забирай и сваливай. Чонину кровь бросилась в лицо. Он резко развернулся, задержался в прихожей, чтобы надеть кроссовки, даже зашнуровывать не стал, и вывалился на крыльцо. Воздуха не хватало даже при рассветной свежести. Чонин едва не свалился со ступенек, наступив на шнурок, провёл ладонью по лицу и чуть не сел там, где стоял. Больше он ничего не успел, потому что дверь за спиной распахнулась, его ухватили за руку и затащили обратно в дом. Чондэ сонно потёр глаза и разрешил всё быстро и чётко. — Он остаётся, а ты уходишь. Деньги прихвати — на отель тебе пригодятся. — Послушай… — начал было гость, но Чондэ мотнул головой. — Отель. Ты мне тут не нужен. Всё, что мог, ты уже сделал. Спасибо. И проваливай. “Спасибо” убивало ядом наповал. Чонин отстранённо наблюдал, как гость с сумкой в руках двигался к выходу. И когда дверь захлопнулась, осталась лишь звенящая тишина. Пожалуй, Чонин впервые чувствовал себя абсолютно беспомощным и ничего не понимающим. Чондэ мягко потянул его в гостиную, усадил в кресло, напрочь позабыв о неснятых кроссовках, убрёл ненадолго, а вернулся с чашками. Пока он занимался чаем и слонялся от кухни к гостиной и обратно, Чонин честно пытался думать, но потом оставил все попытки. Проще было спросить напрямик. Чтобы уже не мучиться и знать наверняка. И не подыхать медленно от ноющей боли в груди. Но спросить он ничего не успел. — Выпьем чаю и поговорим, — пробормотал Чондэ, не глядя на него и колдуя над чайником. — То есть, ты послушаешь, а потом поговорим. На миг он остановился, потёр лицо ладонями, вздохнул и продолжил возиться с чаем уже молча. Чонин просто следил за его руками и движениями унизанных кольцами пальцев, стараясь не замечать собственное смятение. — Наверное, ты думаешь, что у меня неважные отношения с родными, — отстранённо заговорил Чондэ, придвигая к нему чашку с чаем. — Но это не так. С родными у меня довольно ровные отношения и замечательные — с матерью. Натянутые несколько, пожалуй, с братом, но только потому, что он знает правду. Знаешь, я довольно рано понял, кто я и какой. Отчасти поэтому всегда выбирал так, чтобы оказаться дальше от семьи. Не потому, что не скучаю. Скучаю, как и все, наверное, но просто легче это воспринимаю. Мне вовсе не обременительно жить одному и вдали. Да и один я не особенно. У меня всегда хватало друзей. В последнее время мать всё чаще заговаривает о женитьбе и внуках, а это, как ты понимаешь, не то, что я смогу ей дать хоть когда-нибудь. Ты знаешь, почему. Чондэ помолчал, осторожно тронул пальцами собственную чашку и опять вздохнул. Задавать ненужные вопросы Чонин не стал — хорошо понял намёк Чондэ в свете их прежних разговоров, когда Чондэ упоминал, что давно определился и сделал выбор. Чондэ никогда не интересовался женщинами. Вообще никогда. Он ровно общался с ними, шутил и смеялся, но всегда вёл себя так, словно они только друзья. И Чондэ никогда не попадал в неловкие ситуации, если речь шла о женщинах. — Года три назад брат часто останавливался у меня, когда приезжал по делам. И он раза два заставал у меня парней. Поэтому он не слишком удивился, увидев тебя. И поэтому отреагировал так же, как тогда. Хотя он удивился всё-таки, наверное, потому что тот период в моей жизни длился недолго и быстро закончился. Да и я не любитель коротких отношений. Я тогда… учился, как и ты. И, может быть, ты в чём-то прав, потому что я пытался не повторять чужих ошибок, но в итоге наделал ошибок собственных. Это… — Чондэ отнял ладони от чашки, на миг прикрыл ими глаза и в очередной раз вздохнул. — Это сложно. Ничего не говори, я знаю, что тебе неприятно, ты расстроен и наверняка обижен, потому что всё это получилось так внезапно и выглядело не лучшим образом. А ещё думаешь, наверное, что это в норме для меня и считаешь, что всё было… ничем. Но это не так. И даже то, что я твой учитель, не даёт мне права давать уроки отношений, потому что вряд ли я чего-то добился в этом плане. Не думай, что я намерен устроить исповедь. Вовсе нет. Больше того, я не хочу никуда и ни к чему возвращаться. Хотя бы оставлять прошлое в прошлом я умел всегда. И, как и всем, мне доводилось и влюбляться, и разочаровываться, и пробовать что-то новое. Давай на этом остановимся. Всё, что случилось сегодня, случилось по моей вине, а не твоей. Тебя обидели несправедливо, поэтому просто встряхнись и забудь, хорошо? И прости, ладно? Я хочу рассказать тебе совсем другую историю, которая случилась со мной уже здесь, в этом городе. И которая всё ещё продолжается, потому только она сейчас и важна. Ты послушаешь? Чонин смотрел на осевшие на дне чашки чаинки. Ему хотелось задать множество вопросов о прошлом, но — в то же время — не хотелось. В прошлом его самого не было, не существовало в жизни Чондэ до их встречи. И понимание, что его несуществование лишало его возможности что-то изменить в том самом прошлом Чондэ, удерживало от вопросов. Он знал Чондэ таким, каким увидел его. Чистой и звонкой нотой в заунывной мелодии повседневности. Чондэ именно таким пришёл в его жизнь, и именно таким он оставался для Чонина и в его сердце. Таким Чондэ сделали сам Чондэ и его жизнь до. И именно этого Чондэ знал и любил Чонин. И именно с этим Чондэ он хотел быть рядом сейчас и потом. Чондэ расценил его молчание как согласие, выпил чай и налил себе вторую чашку. Чонин вообще впервые видел его таким откровенно взволнованным, но солгал бы, если бы сказал, что ему это не нравится. Потому что всё-таки было приятно осознавать — Чондэ волнуется из-за него. — История началась обыденно. Я приехал на новое место и искал занятие для себя. Разумеется, меня никто не ждал, приходилось самому подбирать себе пути для того, чтобы остаться. Сложилось неплохо — мою кандидатуру рассмотрели в нескольких колледжах, но я даже не знал, в котором из них в самом деле хотел бы остаться, да и встречи проходили так себе. Всё-таки опыт преподавания у меня был небольшой, да и я сам не так давно был студентом. Пока Чондэ молчал и собирался с силами для продолжения, Чонин осторожно подхватил чашку и поднёс к губам. Успел сделать маленький глоток, но на вкус чай даже не распробовал. — Это был конец сентября. Я шёл на назначенную встречу. Мне объяснили, куда идти, и к концу перерыва я добрался до лестницы, стал подниматься немного неуверенно и с сомнениями на каждом шагу. Ведь встреча могла ничем не отличаться от предыдущих. Это был один из тех периодов, когда я сомневался во всём и готов был сдаться, чтобы попробовать что-то другое. В итоге меня едва не сшиб с ног несущийся оленем куда-то студент, мокрый и взъерошенный. Было довольно любезно с его стороны удержать меня от падения. Он на ходу извинился и с улыбкой сказал, что у меня непременно будет сегодня удачный день, раз уж я не полетел с лестницы вверх тормашками от его великолепия, и умчался так быстро, что мне показалось, будто всё приснилось. Но он так уверенно сказал, что у меня всё будет непременно хорошо… Чонин замер с чашкой у губ. — Забавно или нет, но день и впрямь вышел удачным. Мне удалось определиться с ближайшим будущим и найти себе место. Больше того, я напоролся на своего улыбчивого торопыгу-оленя на первом же занятии, где этот торопыга старательно прятался по всем кустам, лишь бы не демонстрировать свой голос. Блестящие контрольные и теория, но провальная по всем фронтам практика. Чонин, я не верю в судьбу, если что. Наверное, я даже ни разу не романтик. Но знаешь… как это называется? Встретить человека совершенно случайно, получить от него заряд уверенности и потом понять, что этому человеку моя помощь необходима точно так же, как до этого мне была необходима его помощь… Наверное, ты даже не помнишь этого? Чонин не помнил. Он в самом деле не помнил. Хотя носиться оленем по лестницам и коридорам мог вполне. До сих пор носился после занятий танцами, потому что вечно опаздывал. И он вполне мог на кого-нибудь налететь и даже не посмотреть, на кого именно. Всегда извинялся на ходу, но почти никогда не отвлекался от важного маршрута. Хотя это не имело значения. Значение имело лишь то, что Чондэ встретил его раньше, чем он думал. И заметил раньше. Не из-за голоса, танцев и прочих талантов, а… просто так? — Мне в самом деле хотелось помочь, — тихо добавил Чондэ. — Это было ответственным делом. Я даже продержался до конца учебного года, стараясь быть бесстрастным и просто наблюдать. Но ты будто специально бросал мне вызов своим упрямством, замкнутостью и соблазнами… Чонин поперхнулся чаем, ещё и облился, а потом зашёлся в кашле. Чондэ торопливо отобрал у него чашку и погладил по спине. Хорошо уже, что ничего не сказал по этому поводу, хотя Чонин ума не мог приложить, чем и как он умудрялся соблазнять Чондэ. Что бы он там ни думал в своё время, но Чондэ стабильно выбешивал его на каждом занятии, потому Чонин даже не пытался… Или Чондэ имел в виду его голос? — Быть может, мне не следовало придавать такое значение общему мнению о тебе. Потому я согласен признать это как мою ошибку. Но просто подумай о том, каким ты был замкнутым. Ты не делал ни одного шага навстречу, поэтому я не мог разобраться наверняка. Видел лишь, с какой лёгкостью ты переключался с одной девушки на другую, а все вокруг воспринимали это как обыденность. Кроме того, ты ведь студент, а я преподаватель. И каковы бы ни были мои предпочтения, ты мог не разделять их, а навязывать их тебе я не имел права. Да и когда начался новый учебный год, ты несколько раз просто уходил с занятий. Не то чтобы меня это окончательно добило, но где-то близко к тому. И я искренне думал, что всё это безнадёжно. В окружении всех тех девушек мои шансы стремились к нулю, и я понимал это. Веру в лучшее мне только твои смс-сообщения вернули и твой поцелуй с другом. Чонин вскинул голову, уставившись на Чондэ с немым вопросом в глазах. — Не спрашивай, — отмахнулся Чондэ. — Я просто испытывал железную уверенность, что это твоих рук дело. Я же читал твои работы. Даже перечитывал. Я знаю, как ты пишешь. Этого недостаточно, чтобы знать твой образ мыслей досконально, но достаточно, чтобы узнавать твой стиль. Быть может, ты и сам не замечаешь этого, но ты практичный, логичный и постоянный. И когда ты пишешь о впечатлениях, то всегда пишешь несколько своеобразно, не так, как все. Твои впечатления и мнения всегда отличаются от других. Ты вообще никогда не отвечаешь так, как все твои сверстники, или так, как ожидается. Любой твой ответ похож на личную подпись. И когда не имеешь возможности сблизиться с человеком, не вызывая подозрений, обращаешь внимание на любые мелочи, которые тебе доступны. Я просто не мог не узнать тебя по сообщениям, а тот поцелуй в раздевалке окончательно расставил всё по местам. Чондэ с немного растерянным видом переставил всё на поднос и вздохнул. — Завтракать будешь? Или на сегодня с тебя довольно впечатлений? Если хочешь уйти и подумать обо всём этом… Чонин осторожно отобрал у Чондэ поднос и сам отнёс к раковине в кухне. Сам же и принялся мыть чашки и прочую посуду. Подумать в самом деле не мешало, но точно не сейчас. Сейчас всё услышанное от Чондэ клубилось в голове и никак не желало улечься и успокоиться. Он слегка вздрогнул, различив за спиной тихую поступь, и сжал чашку в ладонях сильнее, едва руки Чондэ обхватили его за пояс. Чондэ молча обнимал его, прижимаясь к спине. Просто стоял, уткнувшись носом между лопаток, и не отпускал. По коже между лопатками — под тонкой тканью — растекалось тепло от осторожного дыхания. — Если я сейчас что-нибудь разобью, это будет твоя вина. — Переживу, — глухо пробормотал ему в спину Чондэ. — Я не настолько помешан на посуде, чтобы скулить над осколками даже самой любимой чашки. Чонин медленно тёр губкой фарфор под струёй тёплой воды, а Чондэ продолжал стоять, уткнувшись носом ему в спину. Оба молчали и, наверное, пытались думать. Думать по-прежнему не получалось. Хотя бы у Чонина. Тепло тела Чондэ отвлекало, но это было приятно. За завтраком и после они не возвращались ни к утренним событиям, ни ко всему, что Чондэ сказал после. Словно это был обычный день. Но оба старательно отводили глаза, добравшись до рояля. Несмотря на то, что желаемое Чонин получил, страсть бурлила в крови от одного взгляда на рояль, а воспоминания добивали наверняка. И лениво шевелилась подленькая мыслишка: выдержит ли рояль их обоих? Наверняка. Чонину стало невыносимо жарко от расшалившейся фантазии — хоть голову в холодильник запихивай. И стыдно — тоже, потому что у него не получалось отделять чувства от близости. Одно непременно тянуло за собой другое. И Чонин абсолютно ничего не мог с этим поделать. Любое сильное чувство требовало выразить всю его глубину реальным действием, отпечатать в действительности поступком. Только когда Чондэ тронул клавиши пальцами, чтобы начать занятие, Чонин кое-как смог собраться. — Ты в самом деле никогда не думал о сцене всерьёз? — всё-таки спросил Чонин через полчаса в ответ на очередное замечание Чондэ. — Ты поёшь намного лучше многих так называемых звёзд. — Тебе так просто кажется. Пристрастная оценка. — Отнюдь. У тебя сильный голос, — Чонин загнул один палец на правой руке, потом второй, — отличный слух, ты знаешь теорию, практика у тебя тоже на высоте, диапазон внушающий, причём ты легко переходишь от низких нот к высоким и обратно. Для тебя вообще пара пустяков спеть что-нибудь “с листа”. У тебя даже собственная манера исполнения есть. И ты с “изюминкой”. Я действительно не понимаю, почему ты не выбрал сцену. Чондэ сначала с лёгкой растерянностью смотрел на него, потом перевёл взгляд на собственные пальцы, едва касавшиеся клавиш, и вдруг лукаво улыбнулся. — Зато я полный ноль в танцах, знаешь ли. — Ты же не думаешь, что я в это поверю? — Чонин скептично вскинул бровь и хмыкнул. — Я всегда завидовал невысоким людям. — Почему? — Чондэ даже опешил от изумления. — Потому что невысокие люди от природы удивительно гибкие и пластичные. И с лёгкостью могут стать компактными. — И это ты говоришь? Я же видел твои танцы, Чонин. — Может быть, — Чонин прислонился к роялю бедром и чуть грустно улыбнулся, — но какова цена? Мне приходилось учиться тому, что у других получалось само собой и без усилий. Приходилось заниматься больше и дольше, преодолевая боль. И даже сейчас, если я снижу темп тренировок, мне придётся восстанавливать форму, потому что я непременно потеряю её, если позволю себе расслабиться. Поэтому не говори мне, что ты плох в танцах. У тебя есть слух и чувство ритма, иначе ты не смог бы петь. Но раз можешь, значит, можешь и танцевать. — Даже не надейся, что я буду танцевать, — фыркнул Чондэ. — В жизни не заставишь. И я тебя боюсь. Если ты способен самого себя загонять тренировками, то за твоих учеников мне попросту страшно до дрожи. — Боишься, да? — опасно прищурив глаза, уточнил Чонин. — Но ты уже танцевал. — Да неужели? — Угу. — Почему это я не помню? — Потому что это было в постели? — Чонин! — Ты уверен, что больше не хочешь танцевать? Чондэ… Чонин едва не загремел на пол, потому что Чондэ рассерженно ухватился за его ногу и попытался подтащить к себе. В результате короткой борьбы Чонин оказался на табурете и поймал Чондэ, усадив его себе на колени. — Иногда ты просто невыносим, — прошептал Чондэ, отводя с его лица растрепавшиеся волосы. — Не меньше, чем ты. Но ты можешь попытаться убежать от меня. Если хочешь. — А если не хочу? Остался последний кусочек, будет вечером :) ========== - Эпилог - ========== Комментарий к - Эпилог - Добрый вечер, котички) Бета несёт вам последнюю ноту этой истории, хотя для героев история вряд ли закончится ;) Спасибо всем котикам, кто оставался с этой историей и её героями до конца ♥ Ваша Бета - Эпилог - Любовь - это не судьба. Любовь - это когда люди искренне хотят любить друг друга вопреки всему. Следующая неделя прошла спокойно и без потрясений. В понедельник они вдвоём сходили в театр, в среду Чонин благополучно сдал промежуточный экзамен по вождению, а в пятницу явился на занятие по вокалу в приличном виде, хоть и опоздал на десять минут. — Ты вовремя, Чонин, — милостиво кивнул ему Чондэ и жестом велел сесть на место. — Ты почему мне ничего не сказал? — с обидой в голосе накинулся на него Кёнсу, едва он шлёпнулся на стул. — О чём? — с недоумением уточнил Чонин, запихивая сумку под стол и блаженно вытягивая ноги. — Издеваешься? — Даже не… — Чонин, пообщаться с другом можно и во время перерыва, не так ли? — немедленно одёрнул их Чондэ и смахнул с преподавательской трибуны конверт. — Мы тут как раз о тебе говорили. — Прошу прощения? — пробормотал Чонин с ещё большим недоумением. — Пришёл официальный ответ по поводу демо-клипа, корейской версии трека из “Призрачного Пламени”. Если помнишь, это та песня, что была на прослушивании. — При чём тут я? — Чонин небрежно раскрыл учебную тетрадь и пожал плечами с безразличием. — Я завалил прослушивание. — Это точно, но именно ты официально заявлен в качестве одного из двух ведущих исполнителей. Господин Шимада решил, что ты справишься. Чонин долго пялился на расплывающиеся перед глазами линейки в тетради, но после поднял недоверчивый взгляд на Чондэ. — Что? Но господин Шимада ведь сказал… — Он выбрал тебя. — Чондэ с ликующим видом выудил из конверта сложенный втрое лист, развернул и положил на стол перед Чонином. Выведенное жирным “Ким Чонин” отлично было видно всем, а не только самому Чонину. — Танец и его постановка тоже на твоей совести. Думаю, тебя можно поздравить, да? Как видишь, я не напрасно верил в тебя. Твой голос… Чонин резко поднялся с места, глухо извинился, прихватил сумку, забыв тетрадь на столе, и рванул к двери. В ушах нестерпимо звенело: “Твой голос”. Чондэ встревоженно окликнул его, но Чонин вывалился в коридор, захлопнул дверь и помчался к лестнице. Он и понимал головой, что повод для радости есть, но сердце не понимало, почему надо непременно заострять внимание на… Он остановился на лестничном пролёте и попытался сделать нормальный вдох, но тут же вздрогнул от прикосновения к плечу и обернулся. Запыхавшийся после пробежки Чондэ вопросительно смотрел на него и пытался всучить позабытую тетрадь. — Да что с тобой такое? Чонин, ты совсем не рад? Что случилось? — Ничего. И я очень даже рад. По этому поводу. — Чонин стиснул зубы и отвернулся, запихивая проклятую тетрадь в сумку. — Но? — с нажимом уточнил Чондэ, крепко сжав его запястье пальцами. — Но это всё, чего ты хотел, да? — Чонин мрачно покосился на пальцы Чондэ на собственном запястье. — Потому что ты просто влюблён в мой голос? — Ты очарователен. Как настоящий ребёнок. Ревновать к собственному голосу… О да, я безнадёжно влюблён в твой голос, Чонин, — с тяжким вздохом ответил Чондэ, не поскупившись на язвительность. — Но тебя самого я люблю намного больше, люблю вместе с твоим очарованием и трогательной ревностью. Даже не стану возражать, если ты пошлёшь этот проект к чёрту и решишь зарыть талант в землю. Просто… — Просто что? — пробурчал уже спокойнее Чонин и рискнул посмотреть на Чондэ прямо. Тот быстро огляделся, убедился, что свидетелей у них нет, и притянул Чонина к себе, обнял. — Просто я так тобой сейчас горжусь, сердце моё. Шимада всё-таки выбрал тебя. И, к слову, меня. Нам придётся петь дуэтом. А для этого… — …придётся дополнительно заниматься вокалом и терпеть твои бесконечные замечания, — обречённо договорил Чонин, прикрыв глаза и обняв Чондэ в ответ. — Ну что ж поделать? Зато это великолепный шанс заявить о себе и попасть на сцену. Проект ведь крупный, пусть и со своеобразной тематикой. Зато он ещё пользуется популярностью в Китае. Возможно, китайская версия… — Замолчи. — Но ты только подумай! — Чондэ тронул ладонью скулу и попытался заглянуть ему в глаза. — Это даёт широкие возможности тебе. Нам обоим. Если у нас получится. Но мы должны попробовать поймать удачу за хвост. Если выйдет… — Знаю. Но это уже неважно. — Почему? — Чондэ смотрел на него с трогательной растерянностью. — Потому что ты сделал самое главное. Минуту назад. У тебя ещё занятие не закончилось, кстати. — У тебя, между прочим, тоже. — Нет, у меня как раз закончилось. Мне надо прийти в себя. — То есть, потанцевать? Ты хотя бы дождёшься меня? — Я всегда тебя жду. Несмотря на всю твою вредность, ты остаёшься моим любимым учителем. — Чонин слабо улыбнулся и подтолкнул Чондэ к ступенькам. — Иди же. — Чонин… — Чондэ обеспокоенно оглянулся. — Просто закончи занятие. Никуда я не денусь. Точно так же, как ты упёрся рогом и вознамерился превратить меня в певца… Я знаю, что не идеален. И знаю все твои сомнения. Но я не собираюсь опускать руки. Можешь сомневаться сколько влезет, только помни, что я жду. И что я не намерен отпускать тебя. Ты говорил, что выбрал чувства. Так вот, мне нужны твои чувства, и я намерен их получить. И к ответственности тоже готов. Теперь иди и возвращайся. — И ты станцуешь для меня?.. — лукаво уточнил Чондэ, но умолк тут же, потому что Чонин порывисто шагнул к нему. Замер близко-близко, глядя в упор сверху вниз и согревая дыханием лицо Чондэ. — Я станцую в тебе, — предельно откровенно ответил Чонин, проигнорировав смущение Чондэ. — И ты не подозреваешь, насколько велико искушение начать этот танец прямо сейчас. Поэтому… беги. Убегай, Чондэ. — Ты всё равно догонишь. — И всегда буду догонять. Но ты беги, пока можешь. Потому что однажды убегать ты не сможешь. И не захочешь. Чондэ осторожно отступил, поднявшись на ступень выше, улыбнулся и покачал головой. — Убегать я перестал ещё в тот день, когда ты удрал после итогового выступления, если помнишь. И знаешь, нам будет трудно. Ещё труднее, если всё получится с этим проектом, потому что мы оба будем у всех на виду. Но ты прав. Я хочу попробовать. Если уж я не полетел с лестницы вверх тормашками… — …у тебя непременно будет удачный день, — тихо договорил Чонин. — Почему мне кажется, что это звучит как “я люблю тебя”? Чонин закусил губу, чтобы спрятать улыбку и пожал плечами. — Может быть, потому что… — Ничего не говори. — Чондэ помотал головой и поднялся ещё на пару ступеней выше, чтобы увеличить расстояние между ними. — Я знаю. Ты обещал подождать, вот и жди. Я зайду в танцзал, как закончу. — Там много зеркал. Танцы в отражениях иногда… завораживают. Чондэ снова покачал головой, но в глазах у него искрился смех. Он одолел последние ступеньки, и теперь между ними оказалась лестница. Чондэ стоял вверху, а Чонин смотрел на него снизу. — Ты невыносим, Чонин. Но я… — Ничего не говори. Я… знаю. Это напоминало маленькое волшебство, когда обоим слова не требовались. Они понимали друг друга и так. И даже если это была всего одна страница из азбуки для двоих, мгновение счастья стоило потраченного времени и приложенных усилий. Точно так же, как столкновение на лестнице в хмурый осенний день, солнечная улыбка и всего несколько слов, воскресивших надежду и желание не сдаваться. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org