Автор : Недзуми Шион
Название книги: Четкие линии (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/nedzumi-shion/chetkie-linii-si

ANNOTATION

ССЫЛКА НА ФАНФИК: https://ficbook.net/readfic/3856708

АВТОР: Шион Недзуми

ФЭНДОМ: Роулинг Джоан «Гарри Поттер», Гарри Поттер (кроссовер)

ОСНОВНЫЕ ПЕРСОНАЖИ: Гарри Поттер (Мальчик-Который-Выжил)

РЕЙТИНГ: R

ЖАНРЫ: Джен, Слэш (яой), Романтика, Юмор, Фэнтези, Учебные заведения, Попаданцы

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ: OOC

РАЗМЕР: Макси, 406 страниц

КОЛ-ВО ЧАСТЕЙ: 40

СТАТУС: закончен

ОПИСАНИЕ: Быть простым попаданцем — скучно. Быть попаданцем-профессиональным мангакой — гораздо веселее.

ПУБЛИКАЦИЯ НА ДРУГИХ РЕСУРСАХ: Только с разрешения автора.

ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА:

Иллюстрации к фанфику -

http://vk.com/album252612156_227472466

Шион Недзуми

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

Эпилог

Много лет спустя

 ШИОН НЕДЗУМИ 

 ЧЕТКИЕ ЛИНИИ 

_Настоящая книга не может быть полностью или частично воспроизведена, тиражирована, распространена без разрешения автора._

_Верстка Fb2 книги — _ ELDINGAR

_Автор обложки_ — REIEN

_Дизайн обложки — _ ANITA SÜCHTIG

Все изображения, использованные в книге, взяты с просторов интернета и принадлежат их авторам.

 _ [ЧЕТКИЕ ЛИНИИ (СИ) - _1.JPG] [ЧЕТКИЕ ЛИНИИ (СИ) - _2.JPG] _ 

_© СОО «Беспределье» 2016 г._

vk.com/club72400302 | just-for-fun-1.diary.ru

 1 

— Иди, ищи свою платформу, мальчишка.

— Да-да, дядя! — устало вздохнул, махнул рукой на прощанье надоедливым родственничкам.

Дурсли развернулись и направились к выходу с вокзала, огибая толпы людей. Дадли еще несколько раз оглядывался, показывал язык. Действительно, глупый и нереальный номер для платформы — девять и три четверти, но это же волшебники.

Для меня все гораздо проще — оказаться в знаменитом Хогвартсе, учиться волшебству, познакомиться с теми, о ком в прошлой жизни читал лишь в книжках.

Себастьян Хирото…. Ну, да, смешно, нечего сказать. В Японии я был даже не гаядзином, а гаядзином в квадрате. Как у всякого порядочного француза, у меня есть русская бабушка, а вот дедушка — наполовину англичанин. В свою очередь, моя мать, их любимая дочурка, с полного попустительства родни, вышла замуж за коренного японца. Иногда мне кажется, что они занимались естественной генетической селекцией под грифом "Интересно, что получится в данном случае?". В общем, результат предсказуем. Блондин с темными глазами, тонкими, но не восточными чертами лица, слишком высокий для Японии, где провел детство. Родители мамы забрали меня сначала в Париж, затем в Лондон — к прабабушке и прадедушке. Окончил институт художеств, после чего вернулся на родину отца и стал… мангакой. Если честно, меня нельзя назвать типичным автором японских комиксов. Скорее, я создавал графические романы с большой степенью реалистичности и натуралистичности персонажей. А еще организовывал выставки собственных картин, так как манга — хобби, им на жизнь не заработаешь, если не соблюдаешь каноны рисовки.

Жил не тужил до одного прекрасного дня, когда случайно попал в аварию. Пьяный водитель не справился с управлением и врезался в машину, когда я перевозил работы для следующей выставки. Мне повезло, я не слишком мучился. Удар, резкая боль — и темнота.

Очнулся я уже в теле мелкого Поттера. Как и полагается, в чулане под лестницей. С "любимыми" родственниками на втором этаже.

Волшебная платформа ошеломляла, если честно. Паровоз выдыхал пар, громко, грузно, слышалось кваканье жаб, уханье сов. Невольно бросил взгляд на свою полярную красавицу. Не для секретной переписки, но как фирменный знак сойдет. В пару к очкам и шраму.

Тяжеленный сундук то и дело норовил отдавить пальцы, но в конце концов удалось запихать его в узкий коридор. А сам я остался по другую сторону, мда, заблокировал проход собственными вещами. Пришлось перелезать. Как говорится, терпение и труд — куда без них в работе мангаки, особенно, если пашешь в одиночку. Но помощников и бесконечную вереницу ассистентов не терпел: мельтешили, мешались.

Раздражали.

Не спать пол-ночи — небольшая цена за сохранность нервов.

А в нынешней ситуации их легко смогут заменить заклинания, главное, подобрать нужные. В конце концов, у волшебников есть не только колдографии, но и книги, и иллюстрации в них не двигаются. Многие даже ручной работы, а как еще сохранять труд как не магией?

Маленькое купе на четыре человека, с мягкими сидениями. Поднатужившись, запихнул сундук на верхнюю полку, парочка характерных выражений бабушки таки выскользнули наружу. Именно это говорила она, когда узнала, в каком жанре работает ее любимый и единственный внук. Потом ничего, одобрила, даже пару сюжетов из бурной молодости подкинула. Которые произошли в бытность ее хиппи.

Из сумки через плечо достал принадлежности для рисования. Чем не сюжет для первой манги — встреча на вокзале. Правда, придется рисовать ее слева направо, чтобы было удобнее читать европейцам, но мне не сложно. Для бабушки как раз и адаптировал, так что опыт имелся.

Все же я жутко скучаю по своей семье, лишь бы у них все было хорошо, и они пережили утрату. Они справятся, просто обязаны, они у меня сильные.

В глаза бросились два семейства. Благородно-чинные Малфои, сдержанные, немного высокомерные. В аккуратной, с иголочки одежде, с обязательными, судя по всему, украшениями для аристократов. Попытки Драко подражать отцу смешили, он выглядел маленькой дразнящейся обезьянкой, ему бы куда больше подошли растрепанные волосы, легкая небрежность в одежде….

Но вот Нарцисса… великолепная женщина, действительно, идеальная пара для Люциуса. Они стоили друг друга. Снежная королева и Ледяной король, но внутри ее виделась маленькая лесная фея, очаровательная, дерзкая, как и все Блэки. Прочитать это нельзя, только вычислить, понять шестым, десятым чутьем, что Люциус не стал переделывать жену, не сковал свою лесную фею.

И сам вместе с нею не стал полностью Ледяным королем.

В противоположность им — Уизли. Яркие, живые, чем-то походили на цыган, те тоже любят цветастые наряды и полностью игнорируют правила одевания, им главное — не оскорбить неких духов, что покровительствуют их кочевой жизни. В Лионе я видел целое поселение, у вокзала, под мостом, никаких повозок и кибиток, как было бы в прошлом. Двухместные синие палатки, между которыми протянуты бельевые веревки и бегают дети. Как котята, они сначала дичились, а после — сами позировали, крутились, звенели браслетами и монисто. Девочкам нравится этот звон, чем его больше, тем красивее юная леди, имеет шанс привлечь мужчину своей мечты. Гадалки, прорицательницы и… ловкачи, каких свет поискать. Только за неделю жизни среди них у меня пропало шесть упаковок восковых мелков. Про перья и тонкие кисти я даже не говорю — их приходилось закупать в ближайшем магазине чуть ли не производственными партиями. Но тем не менее, они дали мне возможность воплотить краски своей жизни в реальность, выставка прогремела на весь Париж и принесла мне заслуженную премию.

Уизли такие же. Они живые, непосредственные, правила — не для них. Ну, кроме Перси, хотя и тут, как мне кажется, он действует просто в пику семье, надеется найти свой собственный путь. Правда, этот вряд ли доставит ему удовольствие.

Рон поглядывает косо на Драко, который выразительно смотрит на то, как миссис Уизли вытирает нос своему младшему сыну. С усердием и причитанием. Помнится, от мамы я бегал в таких случаях, как от чумы. Но меня всегда догоняли, ловили и вытирали, даже против воли.

Хм, а ведь интересный сюжет вырисовывается. Оба семейства слишком выделялись, по-разному, но толпа обтекала их, словно море — скалы.

"В Вероне, где встречают нас события…"

Скорей всего, станет непривычным мой жанр — яой. За него, кстати, чуть не получил ремнем от бабушки, она не посмотрела, что на тот момент перед ней находился двадцатилетний лосинушка, гоняла по всему саду. А дедушка стоял в сторонке, у него была задача поважнее — ремень бабушка выдернула из его штанов, и мой предок старался не дать засветиться перед соседями семейным трусам в ананасик и бабочку. В конце концов, бабушку мы отпоили успокоительным, подозреваю, что оно сохранилось еще со времен хиппи. Выбор профессии она приняла, лишь стребовала обещание когда-нибудь сделать ее прабабушкой, иначе… ремень!

Сенен-ай, седзе несомненно хорошие жанры. Принимаю и понимаю выбор читателей, уважаю художников, работающих по данному профилю. Но предпочитаю сделать яой с не слишком высоким рейтингом, нежели прорисовывать нечто большеглазое и слезоточивое. Да-да, каждому жанру соответствуют свои шаблоны, каноны и "рояли в кустах", но нельзя работать мангакой, если душа к этому не склонна.

Но тут, думаю, сыграет роль "запретного плода", особенно среди женского населения. Великобритания уже десяток лет сотрудничает с Францией и Италией, главными распространителями манги по Европе. Пусть магазинчики маленькие, но они есть. И лишь маги безбожно отстали от остального света, закрывшись в своем замкнутом мирке, не пуская туда никаких новых веяний.

Листы сами легли на устойчивый планшет, пока еще — всего лишь зарисовки, проработка образов.

В этой жизни я совершаю страшное кощунство, нарушаю главную заповедь всех художников манга — "Удачно поговорить с издателем в кафе". Основное правило, с которого и начинается любая работа автора. Мы приходим в кафе с издателем, не обязательно он должен быть в деловом костюме, скорее, даже, наоборот. Мой издатель — чудесная женщина по имени Сатико Казами — обожала короткие шортики и многочисленные тонкие браслеты. Так вот, приходим в кафе и обсуждаем сюжеты. Если не нравится, издатель их отвергает. Хотя Сатико обычно предлагала мне новых героев, из того типа, что понравился читателям по ежемесячным опросам редакции, в которой я издавался.

Зачастую жизнь мангаки зависит от того, хорошего ли издателя он встретит.

Сначала обязательно сюжет, сценарий, хотя бы примерный. И проработка образов отдельно, не на основных листах. Но сюжет прекрасно известен, его до меня описал Уильям Шекспир. Хотя… не люблю печальные концы, я сторонник "хэппи эндов" во всех проявлениях.

— Прости, тут не занято? Можно я займу место?

Подняв голову, увидел Рона Уизли с покрасневшим кончиком носа. Грязь стереть матери так и не удалось, несмотря на все усилия.

— Да, конечно.

С листа на меня смотрел живописно растрепанный паренек. Он мял пальцами края потрепанной одежды и смущался этой потрепанности. Но рядом он же уже вспыхивал, вскидывал голову, смотря яростно, даже со злостью — темперамент рыжих известен всем. Усмехнувшись, добавил несколько штрихов на кончик носа, так, чтобы он выглядел покрасневшим.

Не узнать Рона Уизли невозможно.

Решено! Будет "Ромео и Джультетта" на магический лад с помесью "Золушки". Конечно, первое время лучше не раскрывать личности автора, но об этом можно подумать позднее, как правильно считала незабвенная Скарлетт из "Унесенных ветром".

Мама называла творческих людей "не от мира сего", сестра попросту — двинутыми. И это при том, что обе относились к творческой профессии — были актрисами, мама в кино, а сестра играла в театре.

Потому что когда захватывает идея, находит небывалое вдохновение, разум сам подкидывает рисунки, линии не успевают стекать с карандаша. Какое там спасение мира, какой статус Героя! Мне гораздо, гораздо интереснее реакция школы на мангу о волшебном мире.

И о самой нестандартной парочке. Внутри все сжималось в предвкушении проказы. Как-то и забыл уже, что являюсь мелким недоразумением, у которого впереди все прелести пубертатного периода. Но все можно пережить. Помнится, в прошлой жизни данный период я провел в Голландии, полностью погрузившись в первую свою выставку и последовавшие за ней заказы, так что даже не помнил, было ли у меня либидо, как таковое.

К счастью, высшие силы, которые перенесли меня сюда, сохранили навыки и умения, координацию движений, мастерство художника. Было бы обидно учиться всему заново.

— Мальчики, не хотите перекусить?

Я машинально мотнул головой, вопрос прошел на периферии, хотелось рисовать, рисовать и рисовать, пока память еще хранила мелкие детали внешности Малфоя.

Дракон — так решил назвать героя — рождался самоуверенным, с задранным к небу и без того вздернутым носиком с аккуратным кончиком. Несколько прядок спадали на лоб. Рядом он же блестел насмешливо глазами, а внутри — тревога.

— Ты любишь рисовать?

Как-то уже успел позабыть про соседа по купе.

— Да-да…. — теперь раскрасить черновой вариант, чтобы посмотреть, как получилось.

На свет появились обаятельный рыжик, вспыльчивый, громкий, шумный и одновременно стесняющийся своих скромных данных, как физических, так и материальных. И высокомерный, но не менее обаятельный блондинчик, с которого так и тянет сбить спесь. Осталось сравнить с оригиналом, посмотреть типичные реакции, манеру поведения, чтобы преподнести как можно достовернее.

Ласка и Дракон, а вместе — "Ласковый Дракон". Название как у седзе, а внутреннее "я" ухахатывалось над игрой слов. Благодаря бабушке и дедушке, в совершенстве владел английским и французским, не представляется возможным не выучить японский, если жил в Японии с рождения, русский — само собой разумеется, с такой-то бабушкой.

— Привет, вы тут жабу не видели?

О, привет, маленький бобренок! Ты будешь у меня Нянюшкой Джульетты.

— Нет, не видели.

Невысокая девчушка с живыми карими глазами, буйными кудряшками, которые сейчас напоминали солому. Ухаживать за такими волосами тяжело, требует каждодневных усилий, а вообще, кажется, будто ей их ненароком сожгли в парикмахерской, по крайней мере, такие же жесткие на вид. Чуть выдающиеся вперед зубы наверняка служили предметом для насмешек в школе, вот она и привыкла быть самой боевой, вылезать за счет разума и зубрежки.

Как бы обыграть ее…. Может, типичным способом, коронной, так сказать, фишкой всех мангак — очками? Когда стекла на половину лица, но за ними — дивной красоты глаза. Конечно, не так утрированно, но идея отличная. И даст возможность сказать, что все совпадения с реально существующими людьми — не более, чем плод фантазии. Это если поймают и бить будут.

Хогвартс представал во всей красе. Тяжелый, возвышающийся замок, упирающийся острыми шпилями в мрачное небо, окна светились ярко-желтыми огнями, высокие дубовые двери распахивались широко-широко, открывая вид на мощные каменные стены, гобелены, рыцарские доспехи.

— Первокурсники, за мной, — суровая дама с пучком седых волос на макушке, с поджатыми губами, в уголках которых собрались глубокие складки. Остроконечная шляпа, как у ведьм из книжек, длинное платье с узкими рукавами, воротником под горло. Этакая викторианская колдунья, чопорная и вечно сердитая на "неугомонную молодежь".

Большой зал жужжал, как огромный улей, когда нас провели и выстроили в шеренгу перед преподавательским столом. Старшие студенты уже сидели за столами, перед ними ослепительно блестели чистые тарелки и кубки, над головой плавали свечи. Как они заставляют воск не капать? И клубилось над свечами грозовое небо, перетекало. Тучи бороздили его, скрывая луну и звезды.

Глаза разбегались, хотелось увидеть и то, и другое, в конце концов, до следующего Приветственного пира еще целый год.

— Как думаете, что сейчас с нами сделают? — шептал пухлый мальчик, неуверенно ломающий пальцы.

— Шляпу наденут, — не удержался, фыркнул и кивнул подбородком на вынесенную ведьмой колченогую табуретку с древним даже на вид артефактом. Открылись прорези-щели рта и пустых глаз, и Шляпа запела.

Лучше бы она этого не делала! Голова заболела мгновенно, так случалось, когда сестра тренировалась для какой-то роли и жутко подвывала в ванной в расческу под аккомпанемент фена. Но стихи классные.

И вообще, все вокруг пропитывало волшебство, магия, она кружилась, обволакивала и поглаживала, согревала и успокаивала.

— Поттер, Гарри!

Упс, чуть не пропустил свою фамилию! Прежде чем Шляпа опустилась на глаза, увидел, как стали перешептываться и переглядываться остальные студенты.

— И куда же мне тебя отправить? — почти лукаво и совсем не старческий скрипучий голос, чем-то напомнил дедушку, сманивающего пальцем с семейных вишен.

— Где рисовать не будут мешать, — честно ответил я.

На Хогвартс в качестве начальной целевой аудитории у меня большие планы.

— Когтевран!

Я пошел к столу "воронов". В принципе, правильный выбор. Если учитывать все, что я прочитал за остаток лета, Когтевран — факультет не столько умников, сколько индивидуалистов, зацикленных на чем-то своем, погруженных в собственные интересы. В большинстве, это учеба, но бывают и такие индивидуумы, как Луна Лавгуд со своими животными. Здесь никто не станет лезть в твои дела, никто даже не обратит внимания. На Слизерине, например, тоже лезть не станут, но учтут и разведают, чем таким занимается однокурсник. В Пуффендуе не дадут покоя со своей опекой, заботой и поддержкой, на Гриффиндоре — просто не дадут покоя, там, как мне кажется, в основном, неугомонные холерики и собрались. Невилл, ты исключение, не обижайся! Бобренок мой, ты — замаскированный холерик, который тщательно свое шило в заднице сдерживает, так что тоже не обижайся.

— Привет всем, я Гарри! — помахал рукой.

— Привет, Гарри! — получилось хором, и все засмеялись.

Сел рядом с девочкой-индианкой, красивой, экзотичной. Та улыбалась, хлопала остальным.

— Отличное пополнение, просто отличное!

Ух, ты, привидение! Серая дама с вечно скрытым лицом. Как бы хотелось нарисовать ее, запечатлеть красоту дочери Основательницы. Она же похожа на свою мать, похожа?

Преподаватели радовали индивидуальностью. Квирелл в темно-фиолетовом тюрбане, Стебль в шляпе, которая чудом и магией держалась на ворохе кудряшек. Снейп, мрачный, застегнутый на все пуговицы тип, жаль, не вижу с такого расстояния. Не помогают даже очки, надо будет сменить на линзы, не зря же я их покупал!

Профессор Дамблдор — хрестоматийный волшебник, с колпаком и мантией со звездами, такими их изображают в книжках простецов. И пронзительные синие глаза видят все вокруг.

И это ему Гарри обязан своим "радостным" детством, которое привело его сначала в чулан под лестницу, а потом — к основанию этой самой лестницы со сломанными ребрами, проткнувшими легкое и сердце. Когда меня вселили, тушка вылечилась, но о повреждениях я знал.

Ненавидеть не получалось, он все делал ради всеобщего блага. Что ж, кажется, он говорил, что миру не хватает любви? Чем не подходит яой — описание любовных отношений. А что между мужчинами — это так, мелочь, недостойная внимания.

И я похлопал директору вместе с остальными.

 2 

Первый этап работы над мангой — общий план, когда рисуются схематично все двадцать страниц. Если страниц больше, то их общими чертами помещают на одном листе. Простое обозначение, где какие герои, где кульминация, развязка, общее развитие сюжета. Нет реплик, ничего, кроме квадратиков с палочками и огуречками. Помнится, автор выложил первый этап работы над самой первой главой "Наруто"…. Бомба взорвала Интернет, все не могли поверить, что точка с извивающимися червячками впоследствии превратилась в грозного Девятихвостого.

Времени первый шаг занимает немного, особенно, если сюжет уже продуман до мелочей. А вот потом начинается сущий кошмар. Черновая раскадровка, расписание реплик на каждой странице. Герои не прорисованы четко, лишь обозначены их позы, положение рук и ног. А вот текст… приходится много думать, ломать голову над каждой фразой, над каждым словом, потому что если они скучны, если построены неправильно, редактор все перечеркнет и отправит обратно, исправлять и переделывать. Как раз, встреча с редактором — третий этап. Согласование всех деталей может длиться до полугода, и мангака попросту может забыть об изюминке сюжета, о чем собственно шла речь. Мне повезло, Сатико не так уж часто и черкала мои рисунки, хотя и имелась у меня в запасе парочка листов, сплошь покрытых красными чернилами.

В любом случае, второй этап самый сложный и трудоемкий. Некоторые занимаются им дома, но иногда терпения попросту не хватает, и они перебираются куда угодно: в кафе, в парк. Видел даже парочку художников, рисующих в вагоне метро, даже не рисующих — спорящих о последовательности фраз. И понимающе улыбнулся: проклятый второй этап.

Сам я, как и большинство мангак в Токио, предпочитал кафе. Кофе не бесплатный, но он того стоит, в Старбаксе, например, потрясающе вкусные сливки. Сделаешь глоток, и как заново на свет родился.

Но сейчас мне нужно заняться "огурчиками" и найти книгу о… книгах. Книжном деле, книгопечатании, заклинаниях, что облегчают рукописное написание — в общем, "книжные" заклинания.

В библиотеке между высоченных стеллажей притаились тени, у столов их разгоняли яркие светильники. Пахло бумагой, чернилами и совсем немного — лимоном, наверное, от какого-нибудь чистящего средства. Или даже от магического клея.

Книги о книгах нашлись в самом углу третьего по счету стеллажа, который я проверил. Брать с собой в гостиную я не решился, пока не стоит выдавать своей заинтересованности чем-то особенным. Если манга не понравится, меня запросто вычислят по читательскому билету. Зачем портить интригу?

Еще пару веков назад книги в магическом мире писались от руки, маг мог просидеть полгода над своим творением, выписывая каждую черточку, каждую закорючку, после чего отдавал книгу художнику. Типы иллюстраций, черновики и наиболее подходящий вариант, равно как и его размер, оговаривались заранее, чтобы автор мог оставить свободное место. Художник зарисовывал заказанное волшебными красками. Каждая из них изготавливалась из волшебных ингредиентов, это приводило к тому, что краски долго не теряли своей яркости, время действовало на них не так быстро. Уже потом, когда книга была полностью завершена, накладывалась серия заклинаний. От мышей, от порванных страниц и грязных пальцев. Особенно мне понравилась задумка одного зловредного старикана, написавшего про любовь Мерлина к Моргане. В ту пору Мерлин считался абсолютно светлым волшебником, Моргана являлась его главной противницей, злом во плоти. Между ними просто не могло быть никаких отношений. Чтобы его книгу не спалили, он придумал заклинание для защиты. Если книга уничтожалась, то немедленно возвращалась, причем в двойном количестве. И сейчас сто шестьдесят штук пылилось на складах в Министерстве Магии — волшебники не сразу сообразили не трогать необычную книгу.

Краски и чернила в волшебном мире являлись одним из видов зелий, простые по рецептуре, однако сам процесс готовки описывался как крайне тяжелый и муторный. А еще он требовал огромной концентрации. Но мне хотелось нарисовать не просто мангу, а цветную. Нельзя рассказывать о Хогвартсе в черно-белых тонах, он потеряет львиную долю своего очарования!

А еще были заклинания чистки, позволяющие убрать краску, вышедшую за границу, убрать краску на неправильно проложенных линиях в течение пяти минут после нанесения, стереть неверно написанные слова. И еще море всякой полезной всячины. Ты моя прелесть! Появилась надежда, что переделывать страницу я буду только в случае, если мне не понравится сюжет или само изображение персонажа.

— Трансфигурация — важный предмет, направленный….

Профессор Макгонагалл умела красиво и эффектно начать обучение своему предмету. Превращение обычной кошки в человека зачаровало и вызвало восхищенные вздохи половины класса. Наверное, все сразу решили тоже стать анимагами, но, к сожалению, на седьмой курс профессор брала только тех, кто имел Превосходно или Выше ожидаемого.

Первые уроки направлены не столько на запоминание формул, сколько на концентрацию, внимание и хорошее представление о конечном результате. Потому что если ты не знаешь в подробностях, как выглядит иголка, как блестит металл, если не сможешь представить, как в него превращается дерево, то естественно ничего не выйдет. Вся речь профессора сводилась к тому, чтобы понимать суть превращений, а не махать бездумно палочкой.

Свою изменившуюся спичку я отдал через двадцать минут, после начала самостоятельной работы, и приступил к проработке еще одного персонажа. Превращение профессора вдохновило меня немного изменить ее облик для будущей манги. Что если сделать ее чуточку помоложе? Но оставить строгой, как и Снейп, застегнутой на все пуговицы? Этакий синий чулок преподавательского состава. Но при этом показать, что она все-таки женщина.

Как следствие, "мой" преподаватель Трансфигурации сидела на столе, закинув ногу на ногу. Длинное платье скрывало ноги, оставляя для виду лишь острые кончики ботинок с пряжками, но плавные складки намекали на стройность и красоту фигуры. Всего лишь намеки. Более молодое лицо, без строгих складок у губ, но сама женщина — непреклонная, гордая. Шляпа ровно сидела на стянутых в узелок на затылке волосах. Такие персонажи представляют определенную трудность, потому что требуется не перейти собственную границу, не сделать строгого профессора не только посмешищем, но и страшилищем. Обычная женщина, обычная ведьма.

— Мистер Поттер, задержитесь.

Неужели заметила? Тогда меня ждет вынесение приговора без предварительного слушания.

— Директор просил проводить вас к нему, — женщина явно была чем-то недовольна, скорей всего тем, что оказался я на другом факультете, хотя вроде бы гены предполагали другое.

Кабинет директора, как и он сам, был типичным, как из картинки в магловских книжках. То есть говорящие портреты, обязательно фамильяр — прекрасный, малиновый с золотом феникс. И странные, непонятные для обывателя, но несомненно магические штуки. Хрупкие на вид, они переливались, позвякивали, иногда какая-то из них выпускала тонкую струйку пара.

— Гарри, мальчик мой, присаживайся, — я спокойно уселся в кресло изо всех сил стараясь не засмеяться.

"Мальчик мой" напомнило мне одну мангу моего коллеги по жанру, где один из героев был намного старше пассива. Он взял младшенького на воспитание ребенка, растил, помогал, поддерживал и незаметно влюбился. Манга так и называлась — "Мальчик мой". Догадайтесь, почему? Правильно, в честь любимого обращения старшего героя.

И лучше не краснеть, и не смотреть в глаза. Насколько я слышал, директор, искусный легиллимент, но даже ему лучше не знать таких терминов, как "семе", "уке", "яой" и некоторые другие, которые вспомнились мне при его словах.

— Гарри, я хотел поговорить с тобой о твоем решении отнять ключ у Хагрида.

Ах, да, я еще в банке выпросил ключ у здоровяка, давя на жалость, ведь это — то немногое, что осталось мне на память от родителей. Кажется, великан даже всплакнул чуток.

— Я не отнимал, — да я даже не допрыгну! — Ведь это мой ключ, директор Дамблдор. Без него я не могу воспользоваться своими деньгами. А мне до конца года могут еще понадобиться перья, пергаменты, промокашки, некоторые ингредиенты для зелий.

Естественно, не на год же вперед мы закупались, как минимум на первое полугодие, а в каникулы логично пойти и купить недостающие предметы. Продавцы привыкли к такому положению вещей, поэтому упаковали не так уж и много писчих принадлежностей.

— Понимаю тебя, мальчик мой, но ты еще слишком мал, чтобы разбираться в деньгах….

— О, не волнуйтесь, гоблины не дадут мне потратить больше, чем "на булавки".

— Да-да, разумеется. Как тебе первые учебные дни?

— Превосходно, директор! Мне понравилась профессор Макгонагалл, она строгая, но справедливая. А еще наш декан сказал обращаться к нему по любым интересующим вопросам, поэтому я хочу записаться на факультатив по Чарам, — особенно по некоторым "книжным" задать вопросы.

Еще некоторое время директор подержал меня, а затем отпустил на обед. Я проскользнул за край стола Когтеврана.

Обед — идеальное время для наблюдений, люди, как правило, стремятся хоть немного расслабиться в перерыве между парами и вкусно поесть. Например, интересно выворачивает руку Дин Томас, а сестра нашей Патил без умолку трещит с новой подружкой, Лавандой Браун. Симпатичная блондинка, такая обязательно найдется в каждой школе — с косой и ленточкой в волосах на манер ободка. Любительница звезд, модных журналов и последних сплетен, которая знает все и обо всех.

Драко Малфой ел чинно, как будто находился на приеме у королевы. А вот от Рона Уизли старались держаться подальше — парень набивал живот так, что за ушами трещало. Кстати, вот и первая причина для противостояния между главными героями, а не некая мифическая неприязнь родителей. Претензии в манге должны быть более обоснованными, реальными. Кровную вражду используют в седзе, для романтически настроенных барышень. Там, естественно, герои преодолевают ее и вместе уходят в закат.

Но у меня — суровая реальность английских магов, так что…. Можно зарисовать сцену во время обеда, использовать прием "объект наблюдения" — когда человек, на которого стоит обратить внимание делается светлее остальных, его прорисовывают четче, до последней детали, в то время как окружающие его люди идут чуть затемненным фоном, отдаленным, словно на заднем плане.

Картинка ярко предстала перед внутренним взором. Как же я люблю периоды активного вдохновения, не успеваешь все зарисовывать! Поэтому сначала я всегда делаю отдельные наброски, как в случае с проработкой персонажей. Изначально манга может составлять кипу листков со сценами, ситуациями и еще немного корявыми диалогами, которые мангака рисовал на ходу, пока не ушла мысль. Потом уже, частенько вместе с редактором, все это доводится до ума, вычеркивается ненужное, оставляется главное. Манга не должна быть слишком загружена текстом, но и предложения из двух слов не годятся. Я всегда использовал гораздо больше текста, нежели остальные, но на то и романы, а не стандартная манга.

— Гарри, ты совсем ничего не ешь! — повернулась сестричка Патил.

— Прости, не хочется, — улыбнулся слегка и помчался поскорее из зала, чтобы успеть зарисовать.

Мангака в период активного вдохновения — отдельная история. Этакий лохматый домовой с горящими глазами, иногда еще беспрестанно дымящий. У одного моего коллеги была привычка готовить кофе во время работы. Проблема в том, что этот кофе он не допивал, на стадии первого глотка его озаряло, осеняло, он отставлял кружку и мчался в мастерскую. Затем, спустя какое-то время, возвращался, наливал новую кружку, забыв о прежней. Его снова озаряло…. И так до бесконечности. К концу месяца у него по всему дому были расставлены кружечные ловушки — наткнуться на порцию холодного кофе можно было даже среди диванных подушек.

У второго в сигаретном дыме можно было топор вешать, пару раз соседи даже вызывали полицию, думали, что там притон. В принципе, внешне похоже: старая рубашка, заляпанная краской, безумный взгляд. Но когда стражи порядка видели таких же ассистентов за столом, разбросанные повсюду черновики и листы с рисунками, отступали. Мангаки — особая каста, сообщество в Японии, к ним принято относиться по-другому, нежели к представителям остальных профессий. Люди творческие, что с них взять. Главной темой в разговоре с мангакой является, как не заснуть во время работы. Кто-то пьет галлонами кофе, кто-то бегает по парку, кто-то слушает рок, а кто-то — моет руки по локоть с мылом, мол, это освежает. Пробовал, видимо, для меня эффект нулевой.

— Мистер Поттер, наша новая знаменитость, — профессор Снейп неожиданно остановился.

Подозреваю, мой взгляд был излишне жадным, но остановиться я не мог. У профессора широкие плечи, стройные, длинные ноги. А еще — очень красивые руки, только в них можно влюбиться без оглядки. Широкие запястья с выступающей под бледной кожей косточкой, длинные пальцы, гибкие и подвижные, как у хирурга, в редких пятнышках от зелий. И, наверное, чудесная задница, жаль, этого нельзя увидеть за длинной мантией. Но определенно крепкая и подтянутая: профессор ходит гибко, плавно, как люди, которые долго тренируются управлять своим телом, фехтовальщики, к примеру. У такого просто не может быть пивного животика.

Представил его в белой рубашке с расстегнутым воротом, чтобы были открыты ключицы, виднелась начинающаяся поросль жестких черных волос. Девушки любят таких: мрачных, замкнутых, с тяжелым прошлым, от последствий которого нужно обязательно излечить. Например, любовью.

Хм, а вот и вторая парочка и второй сюжет. Почему бы не переплести линии? Бобренок мой, ты будешь счастлива с нашим зельеваром. Обидно, что его уроки у нас совмещены со Слизерином, но буду рисовать Гермиону с горящим взглядом, каким она смотрела на профессора Макгонагалл.

Снейп не стал меня третировать, развернулся к доске с такой скоростью, что взметнулась мантия. Из-под черных волос виднелись нежные, аккуратные уши. Кстати, а заклинание Алохомора подействует на бесконечный ряд пуговиц декана Слизерина? Гермионе оно удавалось неплохо.

С каждым взмахом черной палочки на доске рождались пункты техники безопасности. Движения уверенные, четко выверенные.

— Поттер, прекращай есть декана глазами! — зашипел Малфой.

— Ты что, такой мужчина пропадает!

Кажется, подвисли абсолютно все слизеринцы и несколько когтевранцев. Уже люблю свой факультет за позицию невмешательства в дела ближнего. Но вот слухи пойдут, пойдут. Ничего, будет отличной подготовкой к грядущему выпуску первого номера.

К вечеру я закончил с черновым вариантом и, когда все покинули гостиную, приступил к разметке страниц. Линейка и карандаш мне в помощь. К счастью или к горю, но сейчас у меня нет Сатико, которая могла бы дать совет, при расстановке персонажей, при написании фраз придется полагаться на собственный опыт. Поэтому далеко отходить от реальности не стану.

Получилось чуть больше стандартных двадцати страниц. Ну, у меня же не типичная манга. И я уже вижу зарисовку первой страницы.

 3 

Да! Да! Да! Наконец-то я закончил чистовой вариант манги!

Устало откатился в кресле от стола, потер руками лицо по привычке. Глаза болели от линз, но очки я не надевал — в них можно смотреть только вперед, мелкие детали по бокам остаются незамеченными.

Оказалось, что без строгого редактора в наличии раскадровка идет гораздо быстрее. Я как-то уже позабыл, что львиная доля второго этапа отводится на споры с издателем, перерисовку и исправление неудачных листов, фраз, поз героев, даже их внешности. А потом начинается работа уже с чистовым вариантом, пока только — карандашом.

И тут остро встал вопрос с мастерской. Куда в Хогвартсе можно пойти, чтобы не быть застигнутым врасплох любопытствующими да и просто случайно проходящими мимо студентами? На ум приходило два места, но Тайная комната отметалась сразу. Слишком много влаги, что может привести к пузырящейся краске и кучерявым краям бумажных листов. К тому же, там слишком мало света, а он играет важную роль в работе художника.

Оставалась только Выручай-комната. Удивительное место, которое для каждого человека создавало свой определенный уголок. Главное — правильно попросить. Опытным путем было выяснено, что, несмотря на то, что Комната "считывает" подсознательные желания, основную роль играет четкая словесная формулировка, пусть даже мысленная. И совершенно не имеет значения, на каком языке она была произнесена. Хогвартс являлся одной из первых магических школ не только в Британии, но и во всей Европе, Шармбатон и Дурмстранг были построены гораздо позже, а потому поначалу все маленькие маги, в том числе из-за пролива, привозились сюда. Поэтому замок подстраивался под их нужды. Свое желание и формулировку я высказал на японском. Вряд ли кто сумеет повторить, а, значит, доступа к мастерской не получит.

Комната подарила мне просторное, светлое помещение, залитое солнцем вне зависимости от времени суток. По всему периметру стояло с десяток мольбертов с картонной основой. Если художник выбирает в качестве полотна бумагу, ему следует подложить под нее более твердую основу, чтобы уверенно накладывать мазки и штрихи.

Сбоку расположился письменный стол с креслом на колесиках, точно таким, каким я его себе и представлял. Какое мне подарила бабушка на очередное Рождество, ругая за скрюченную осанку. Дедушка же присовокупил лампу, неодобрительно кивая на появившиеся на носу очки. Многие мангаки предпочитали работать за традиционными японскими столиками, согнувшись в три погибели над горизонтальной поверхностью. И дело было не столько в традициях, сколько в привычке и удобстве. Каждый выбирает по себе. Мне же импонировал стол и наклонный планшет. Так как электричества Хогвартс не видел никогда, вместо лампы над столом висел магический шарик-светильник, его можно было настроить: оттолкнуть, пододвинуть. Только погасить его Комната не давала, заботилась о зрении студента. Он не обжигал ладони, мягкий, теплый и… пушистый? Воображение подкидывало ассоциацию жмурящегося котенка. Кстати, он стал моим первым рисунком — подарком Комнате. И висел рядом со столом.

В углу притулился диванчик, на котором можно было вытянуть ноги и попить чаю в перерывах между набросками.

Среди мангак наберется разве что половина получивших профессиональное художественное образование. В большинстве своем это талантливые люди, которые любят рисовать. Они не стесняются использовать любые средства для облегчения собственной работы или уменьшения ее количества. Специальная бумага, разлинованная для манги, трафареты с рамками, на которые можно было положить лист, чтобы не ошибиться в границах и многое, многое другое. В Англии ничего этого не имелось, мангу сюда привозили из Италии и Франции, свою не выпускали, не редактировали, поэтому купить специфическое оборудование невозможно.

Мне же пришлось расчерчивать листы окошками вручную, с помощью линейки и карандаша. Существует около двадцати основных видов разметки страницы: например, моменты кульминации обязательно должны занимать весь разворот, а противостояние героев выражается двумя большими окошками. Мангаки могут расчерчивать по-своему, изменять одно или два нижних окна, но за основу берут именно эти двадцать видов.

Поэтому я, как только заканчивал один лист, сразу же копировал его чарами. В дальнейшем мне не придется этим заниматься, у меня будут уже готовые варианты, которые я также смогу скопировать. И после раскадровки сразу приступлю к чистовой работе.

Чары значительно облегчали жизнь, убирали мелкие недочеты, стирали неправильно проведенные линии. Правда, приходилось их постоянно отрабатывать. Лучше не знать, сколько листов я спалил, пока научился убирать случайно выехавшую черточку, сколько взорвал ваз. Вполне мог посоревноваться с Шеймусом по разрушительности. Копировальные чары завалили всю комнату… лягушками. Но стоило их освоить, и работа пошла быстрее. Уже не приходилось выбрасывать весь лист из-за слишком заметной потертости — чары не оставляли следов.

В общем, они выполняли все то, чем обычно занимаются помощники мангаки. У особо занятых, сериальных, художников может быть семь-восемь ассистентов. Все зависит от популярности манги, темпов ее производства и объемов работы. Автор рисует главных персонажей, оставляя фон и природу на откуп помощникам. Но случается и так, что мангака сам рисует только глаза, особенно если сроки поджимают. Многие художники в прошлом являлись именно помощниками.

Но существуют и профессиональные ассистенты, и они ценятся буквально на вес золота. Нередко я видел "старшего помощника среди помощников". Он распределял обязанности, проверял получившееся и занимался работой ничуть не легче, чем у самого мангаки.

Передо мной лежала почти готовая манга, сцены, герои — почти прорисованы, осталось только довести до ума, добавить эффектов.

С развитием науки, многие мангаки перешли работать в Фотошоп, но некоторые заслуженные сериальные авторы все еще по старинке обводят облачка речи, фигуры кистью с тушью, используют скринтоны.

Обводка тушью — тонкая, почти ювелирная работа. Многое зависит от наклона кисти или пера, от толщины линий. Например, перо-стрела — прямое, оно идеально подходит для тонких линий, но с ним теряется выразительность, его предпочитают поклонники юмористического и сатирического жанра, где важна не столько точность персонажей, сколько их карикатурность. Для реалистичности же использовали G-образное перо, оно жесткое, с ним тяжело работать, но линии получаются намного выразительнее.

Все начиналось с вокзала, с клубов пара, с старинного поезда с высокими трубами, с толпы гомонящих детей….

— Поттер, ты собираешься праздновать Хэллоуин? — манерный, растягивающий слова голос.

Попытка скопировать отца вновь насмешила.

— Да-да.

— И не стыдно? Это день, когда погибли твои родители.

Окружающие замерли, ожидая реакции. Я с трудом выплыл из черновых набросков второй главы.

— Дра-ако, — получилось похоже, — я их совсем не знал. И не стыдно тебе шпынять сиротинушку? Где твое воспитание будущего лорда Малфоя, сочувствие к сирым и убогим?

Захихикал даже Слизерин.

— Что здесь происходит?

О, профессор! Знали бы вы, каким вы получились в манге! Снейп почему-то побледнел, отвернулся. Я все еще не расставался с надеждой, что однажды, при каком-нибудь неосторожном движении его шикарно разлетающаяся мантия поднимется достаточно, чтобы я сумел оценить его задницу.

Да, я гей. Нет, не стыдно. Да, ремень снова был дедушкин.

— Гарри, подожди!

Меня окликнул незнакомый голос. Рон Уизли спешил за мной по коридору.

— Привет, меня зовут Рон, мы вместе сидели в поезде, помнишь? — он буквально светился.

— Да, помню, — кивнул.

— Эм… — мальчишка замялся. — Не хочешь… ну… дружить со мной?

— Конечно, я вообще стараюсь дружить со всеми и ни с кем не ссориться, — пожал ему руку.

Так прототип будет гораздо ближе, появится возможность оценивать его в привычной среде, узнать лучше мимику и жесты, чтобы не напутать ничего в манге.

— По-отер, теперь ты подаешь милостыню сирым и убогим?

Рон вскипел мгновенно.

— Ты….

— Ты так ненавидишь его, Малфой?

Драко важно кивнул.

— Разумеется, хотя он, по-моему, больше достоин презрения и жалости.

— От ненависти до любви….

И быстро-быстро убегать, пока не очнулись и не поняли смысл фразы.

После обводки нужно стереть карандашные линии. И слегка осветлить тушевые — чтобы не так выделялись на фоне красок.

Наконец пришло время волшебного чемоданчика. Все это время покупка, присланная из лавки живописи жгла руки, грела душу. В обычном мире никогда не найдешь такое богатство цветов и оттенков, требуется смешать уйму красок, сделать первичную, покраску, а за ней и вторичную, чтобы получились оттенки. Ведь не может лисенок быть только рыжим, он переливается из-за игры света и тени, от бронзового до почти алого, надо только правильно это преподать.

В магическом мире заказать по каталогу можно что угодно, были бы деньги. И достаточно просто. Отсылаешь любую монетку, пусть даже сикль, как только торговец возьмет ее в руки, между вами возникнет нерушимый магический контракт, по которому он обязан предоставить все заказанное, а ты — оплатить покупку в обязательном порядке. Гоблины не считали краски чем-то из ряда вон выходящим, а потому позволили оплатить.

Ровные, стройные ряды баночек, в таких держат у маглов гуашь, но эти непроницаемые, а на каждой крышке — название цвета и маленький квадратик с его изображением, чтобы художник лучше представлял, что скрывается внутри. И кисти, кисти разных мастей, толстые и тонкие, шириной чуть больше иголки. Такие подойдут для прорисовки мелких деталей, типа значков, галстука, ресниц, глаз.

Настоящее богатство, в детстве я мог о таком только мечтать, возюкая по асфальту обычными мелками.

— Гарри, ты плохо выглядишь, — обеспокоенно посмотрела на меня сестричка Патил. Вот, что мне нравилось в этой девчонке, так ее ненавязчивость. Не такая любительница сплетен, как ее сестра, она отличалась еще и деликатностью.

— Плохо сплю.

— Кошмары? — понимающе откликнулась она. — Это все Малфой, дурак, заговорил про твоих родителей! Ой, прости! — прижала ручки ко рту.

— Не стоит извиняться, я ведь действительно не помню Джеймса и Лили Поттер. К тому же, кто будет обращать внимание на слова Драко Малфоя? Только Рон Уизли.

За столом засмеялись, стычки между рыжиком и блондинчиком стали притчей первого курса, эти двое не могли пройти мимо друг друга, чтобы не подкольнуть, не плюнуть ядом. У Малфоя получалось лучше наносить удары словесно, у Рона — кулаками. Еще бы, с таким количеством старших братьев! Я его понимаю. Меня одна сестра заставила в свое время пойти в секцию карате, иначе отнимала краски, что уж говорить про шебутных близнецов.

Они могли ссориться, кричать друг на друга, ругаться последними словами сквозь зубы, за что неизменно снимались баллы, но единственное, чего у них не было — равнодушия. Между ними буквально искрило. Или это мне так кажется?

— Тро-оль, в подземелье тро-оль!

Выручай-комната! На восьмом этаже Выручай-комната!

Мантия Квирелла развевалась, тюрбан слегка размотался, он изящно рухнул на пол, почти спланировал, мантия укрыла его тонким покрывалом.

Директор велел проводить всех по гостиным, я же осторожно скользнул в бок, все равно искать сразу не станут, а мне еще нужно дорисовать финальную сцену. Все получилось так, как я и задумывал. Если успею закончить, через неделю манга найдет своих читателей.

В руках результат многодневных трудов, до сведенных судорогой пальцев, до рези в глазах. Пухленькая книга, первый томик манги "Ласковый Дракон". Он будет ознакомительным, чтобы читатели представили героев, поняли, с кем им предстоит иметь дело. Возможно, уже сейчас завели любимчиков.

На обложке, спиной к спине, скрестив руки на груди, стояли двое недовольных мальчишек. Глянцевый лист я достать не сумел бы по-любому, пришлось воспользоваться парочкой нехитрых заклинаний, чтобы придать книжице как можно более привлекательный вид.

На обложке решил сделать инструкцию для начинающих: как читать — для удобства слева направо, в отличие от принятых в Японии канонов, но не заставлять же всех ломать глаза и переучиваться. Что обозначают облачка, особые рамочки — мысли персонажей. В общем, как в учебниках для младшеклассников, в первом параграфе всегда рисуют значки и их значение.

А на первом листе, в овале с цветочками, гордо восседала ведьма в шляпе — профессор Макгонагалл. Идея сделать взрослых "лицом" пришла внезапно. Так читатели лучше познакомятся с преподавателями, да и с родителями главных героев, ибо обходить вниманием красавицу Нарциссу право слово грешно.

Поезд, двое мальчишек, сталкивающихся взглядами, между ними пролетают искры. Они буквально пропитаны чувством взаимной неприязни. И, фыркая, отворачиваются друг от друга, как два кота. Распределение, Большой зал во всей красе, мне кажется, я даже ощутил аромат тех пирогов, что съел, впервые попав в Хогвартс.

_— Ла-аска, — насмешливо и презрительно._

_И только в своей комнате, за плотным пологом понимаешь, что стал первым, кому Малфой дал прозвище. Что он выделил тебя из всех._

_— Дра-акончи-ик, — он заслуживает ответной любезности, хотя и хочется разорвать его в клочья._

Профессор Снейп летит по коридору, полы его мантии развеваются, гордый профиль с большим носом и черными-пречерными глазами. Маленький бобренок, ты определенно удалась! Очки пошли тебе только на пользу, сделали более хрупкой и беззащитной. И подчеркнули сияющий взгляд, когда ты смотришь на профессора Снейпа. Специально ради этого вызнал, где ты сидишь на Зельях.

_— Мисс Грейнджер, вы сварили… почти правильно, — через силу._

_— Спасибо, профессор! — сияющий искренней радостью взгляд так смущает. На тебя еще никто не смотрел подобным образом._

И специально допустил некоторою вольность: очки бобренку, омолодил преподавателей, даже директора немного коснулся. Все интереснее получилось! Никаких открытых проявлений чувств, что вы, профессор Снейп заавадит с горяча. И вряд ли будет раскаиваться. А намеки… умные увидят и сами.

Заканчивался томик на волнующей ноте: профессор Квиррел с криком предупреждает остальных и падает в обморок, а Рон и Драко смотрят друг на друга встревоженно и немного с вызовом — автоматически находя взглядом того, кто волнует больше всего.

Осталось только подложить, кому надо.

Целью стали главные сплетницы Хогвартса — Лаванда и Парвати. Они любили такие истории, книжки с картинками наверняка привлекут внимание. На всякий случай делал шесть копий, одну оставил себе. Одну засунул в библиотеку.

Утром с нетерпением ждал реакции. Лаванда и Парвати, склонившись над книгой, хихикали и краснели смущенно, поглядывая то на Рона, то на Драко, то на бобренка. На Снейпа смотреть опасались. Зря, его я нарисовал особенно четко, ничуть не приукрасив, но выделив самые впечатляющие детали. И это отнюдь не нос!

А потом книга пошла по рукам. Рон замер и подавился куском — наверное, впервые со стороны увидел, как он ест. По сравнению с Малфоем. Он краснел, запинался, а девчонки рассматривали с интересом. Уизли даже попытался порвать книгу, но на ее месте тут же возникло две. Есть, тираж увеличился!

Довольный пошел на Трансфигурацию.

— Директор, это… это мерзко. В ней намеки на противоестественную связь учеников!

— Ну, что вы, Северус, Минерва, никаких намеков. Это всего лишь творчество какого-то весьма одаренного студента, — попытался утихомирить коллег профессор Дамблдор. Впервые деканы Гриффиндора и Слизерина выступили единым фронтом, и он терялся под напором их атак.

В учительской шло разбирательство по поводу появления в школе нестандартной книги с картинками, красивыми, красочными и яркими. И что-то в них казалось директору подозрительным, но вот что, понять он пока не мог.

— Поттер! — зашипел Снейп. — Уверен, без него тут не обошлось.

— При все моем уважении, Северус, — вмешался профессор Флитвик, до этого помахивающий над книгой палочкой и довольно кивавший головой под вспыхивающие символы примененных заклинаний. — Гарри талантливый мальчик, несомненно, но я не уверен, что он так хорошо рисует. К тому же, с самого первого дня он поглощен учебой. Причем настолько, что ни разу не взорвал ни одного котла, не правда ли?

Зельевар скрипнул зубами и вынужден был согласиться с коллегой.

— Но здесь описываются ученики моего факультета и мистер Малфой… в таком контексте.

— Нет никакого контекста, Минерва, тебе показалось, — примирительно произнес Филиус, смотря на раскрасневшуюся от ярости волшебницу. — О ссорах мистера Малфоя и мистера Уизли не знают разве что совы в совятне, не слышали их криков только глухие. И неизвестный автор оказал нам большую услугу, уже сейчас стычки практически сошли на нет, студенты предпочитают игнорировать друг друга, а не оскорблять, как было раньше. Считаю, все, что ни делается, все к лучшему. Да и за столом мистер Уизли стал вести себя намного… приятнее.

Минерва поджала губы, теперь вынуждена была согласиться она.

— Нельзя ли как-нибудь уничтожить эту книгу?

— Нет, на ней весьма интересное заклятие удваивания, в последний раз его применяли к "Истории о Мерлине и Моргане", пока цел оригинал у хозяина, книги будут удваиваться при каждом уничтожении. И запрет ничего не даст, такой плод только слаще, вам ли не знать.

Следствие зашло в тупик.

Я шел из Выручай-комнаты, когда услышал сдавленное всхлипывание. На лестнице сидела Гермиона Грейнджер и горько плакала, вытирая обильные слезы клетчатым платочком.

— Грейнджер? Что случилось? — присел рядом.

— Эта… эта книга! — она шлепнула мое творение. — Почему я изображена там… так? Лаванда с распущенными волосами, Парвати с красивой цепочкой на лбу, как в фильмах, а я в очка-ах…

Меньше всего на свете хотелось, чтобы моя манга расстроила кого-нибудь.

— Мальчишки даже порвали ее несколько раз, чтобы увеличить количество экземпляров. А я… не хочу быть такой!

Бобренок ты мой, но ты ведь такая и есть. Просто до этого умудрялась не замечать сего удручающего факта. Но ведь исправиться никогда не поздно. И для этого не нужно становиться пустоголовой болтушкой вроде тех же Парвати с Лавандой.

— Гермиона, вот посмотри, — я развернул книгу на нужной странице, стараясь предоставить свою точку зрения, не выдавая авторства. — Девушка в очках очень хрупкая, показана ранимой и нежной. И старательной, умной ученицей. А ее глаза! Даже за очками видно, какая она красивая.

Девочка перестала всхлипывать, вытерла красный носик.

— П-правда?

— Правда, правда. Хотя… позволь дать тебе несколько советов, только не обижайся, ладно.

Грейнджер кивнула.

— Ты симпатичная, умная ведьма, но пока все замечают только ум. Покажи им красоту. Например, заплети волосы в "колосок" — голова болеть не будет, и прическа красивая. И зубы можно немного уменьшить.

Та помотала головой.

— Родители отказываются.

— Сходи к мадам Помфри, пусть уменьшит их заклинанием. А для родителей свали все на магию, мол попала под сглаз, чудом уцелела. Поверь, будут счастливы, что жива и здорова, — ну, же, бобренок, нам еще Снейпа завоевывать!

Гермиона, оценив перспективы, прищурилась.

— Думаешь? — уже спокойно, рассудительно.

— Вполне может сработать.

— Тогда я пошла. Спасибо тебе, Гарри, — она помахала рукой и скрылась за поворотом.

Чувствую, в следующем томе надо будет нарисовать ее без выдающихся зубов.

Поднял книгу и пошел дальше, к башне своего факультета. Но, кажется, сегодня день встреч с факультетом Годрика. Парвати и Лаванда махнули рукой.

— Привет, Гарри! Тоже читаешь эту книгу? — улыбнулась Парвати, с ней отношения складывались лучше, так как сестра служила буфером.

— Гермиона забыла, передадите ей?

— Конечно, — Лаванда взяла экземпляр. — Мне понравилось, как меня нарисовали. И вообще, такие потрясающие картинки. Никогда еще подобных книг не видела.

— Интересно, будет ли продолжение? — вздохнула Парвати. — А то на самом интересном месте остановились!

— Разумеется! — возмутилась Браун. — Мы же должны узнать, спаслись они от тролля или нет.

— Мы же даже с ним не встретились, — рационально заметила Патил.

— То мы, а это — книга, выдумка, герои вполне могли столкнуться с чудовищем, — столь же рассудительно ответила Лаванда.

Где же вы были раньше, когда я издавал свой первый роман, вдохновители мои?! Но оценки и заинтересованность приятно греют душу.

— Ладно, девочки, я пошел.

— Пока, Гарри! — чуть ли не хором и продолжили спорить, что будет во втором томе.

Видимо, день встреч оправдывал свое название, потому что следующим из-за поворота показался профессор Снейп.

— Вашу палочку, мистер Поттер?

— Простите?

— Проверка всех учащихся на использованные заклинания, — процедил он сквозь зубы.

И готов поспорить, что приказа директора не было, это его личная инициатива. Но зачем нарываться на конфликт? Неужели он думал, что все волшебники используют только одну палочку? Я специально купил в Лютном запасную, не стал углубляться, почти на границе переулка.

Снейп поджал губы, когда обнаружил пяток Левиос и столько же Репаро.

— Свободны, мистер Поттер!

Вы даже не представляете, насколько, сэр! Мангаки, как существа разумные, тем не менее совершенно не умеют планировать свой труд, поэтому иногда сдают работу за пару часов до окончания срока. А потом наступают долгожданные два-три дня затишья и блаженного ничегонеделания.

А у меня уже сюжет второй главы имеется.

 4 

В своем желании взбодриться после праздников или перед рабочим днем человечество вырастило десятки видов кофе и придумало сотни способов его приготовления.

Любые правила можно если не обойти, то изменить их под себя.

Преподаватели в Хогвартсе, разумеется, пьют кофе, а студентам достается тыквенный сок, как полезный для сосудов и сердца. Домовикам запрещено давать кофе учащимся, но не запрещено давать материалы для его приготовления.

Ко второму тому манги понял, что без кофе долго не протяну, и наведался на кухню Хогвартса. Мне выделили запасную турку, мешочек кофейных зерен и ручную кофемолку. Свое сокровище я перетащил в Выручай-комнату, которая предоставила мне широкую магическую спиртовку. Похожа на магловские, но вместо спирта какое-то безвредное зелье без цвета и резкого запаха, присущего химикатам.

Выделенная турка была идеальной — из меди, с узким горлышком. Классика, проверенная временем. Медь быстро нагревается и не теряет температуру на протяжении всего процесса варки, что позволяет не беспокоиться о температурном режиме, не следить так кропотливо, все ли в порядке. А узкое горлышко не выпускает индивидуальные запахи, присущие сорту кофе.

Некоторые мои знакомые предпочитали турецкий кофе со специями, такими как имбирь и кардамон. Они не делали кофе острым или пряным, как аджика, но оттеняли характерный вкус, придавали немного резкие нотки. Такой кофе советуют тем, у кого давление понижено.

Я же предпочитал почти классический вариант с корицей.

Обязательное условие — чистая, мягкая вода. Она лучше впитывает вкус. Кофейные зерна лучше перемолоть непосредственно перед приготовлением, так сохранится аромат напитка. Некоторые, чтобы сделать запах мягче, бросают на дно турки щепотку соли, но я обхожусь без подобных извращений. Залить водой, оставив место для пенки, и следить, чтобы не убежало. Для чего варить кофе надо на медленном огне. Как говорил мой дедушка: "Сильный огонь — враг отличного кофе". Корицу добавляют в процессе приготовления, вернее коричной палочкой помешивают напиток в турке, ну, или просто ставят в нее, как цветок в вазу. Одной палочки хватает на две-три порции. И перед розливом добавить немного холодной воды, чтобы гуща опустилась на дно и не попала в чашку. Хотя некоторые знакомые с упорством дятлов стучат туркой.

По Комнате плыл восхитительный аромат кофе с корицей. М, как же я по нему скучал! Мой дневной заряд бодрости.

Чашка встала рядом с черновым вариантом страницы, который мне еще предстояло обвести. Чтобы иметь возможность присосаться к "допингу".

Помнится, во время одного из авралов я вместо коричной палочки помешивал кофе кисточкой. Ничего так получилось.

Карандаши бывают простыми и механическими. Здесь выбор происходит по личным убеждениям. Некоторые предпочитают механические, потому что их не нужно затачивать, если сломался, достаточно сменить стержень. Но мне больше нравится традиционный вариант. Пусть он стирается быстро, однако у него треугольный, острый "наконечник", в то время как механическим приходится проводить какое-то время линии на черновике, чтобы придать нужный наклон.

Набросок обычно выполняется твердым стержнем, чтобы не перерисовывать десять раз, хотя все равно приходится. Затем уже тонкие линии размером с волосок обводятся мягким карандашом. Для помощников мангаки делают пометки голубым карандашом, в издательстве, при сканировании и печати, он не заметен для компьютера.

После недолгих колебаний, Малфой пробился сквозь толпу и, схватив Рона за руку, потащил за собой.

_— Декан сказала идти в гостиную!_

_— Тролль в подземелье. Наши гостиные в подземелье! Правда думаешь, что слизеринцы направились туда? И вообще, почему я тебя слушаю?_

_— Может, потому что держишь меня за руку?_

Смущение, быстрое отпрыгивание друг от друга. И запирание в классе рядом с библиотекой. На практике выяснилось, что ругался за самовольную отлучку только Флитвик, остальные отлавливали тролля. Слизеринцы так действительно не пошли в гостиную, оккупировали просторный класс, после чего старшекурсники навесили защитных заклинаний.

У каждого порядочного мангаки имеется целая армия перьев для обводки. Перо-"ложка", перо-"редиска", школьное перо, круглое перо, разумеется, перо Джи. Обязательным является наличие круглого пера и пера Джи, так как первое рисует тонкие линии разной толщины в зависимости от степени нажатия. По сути, оно может заменить собой "ложку" и "редиску". А Джи рисует жирные линии. Каждый раз, когда слышу неофициальное название пера, на ум приходит санин из Наруто.

Но лучше всего, разумеется, иметь при себе армию целиком. "Редиска" хорошо в плавных, округлых линиях, а школьное совмещает в себе его качества с качествами Джи.

Перья вставляются в специальные держатели, я предпочитаю с универсальным наконечником, хотя многие разграничивают и покупают отдельно для каждого типа пера.

В отношении туши для обводки соотношение "цена-качество" не всегда верное, лично мне везло с дешевой тушью. Купил дорогую — не понравилось настолько, что чуть не запорол всю страницу. Вместе со столом, стулом и лампой.

Рабочее место каждого автора манги — иллюстрация к теории Хаоса. То есть определенный порядок, как оазис в пустыне, имеется, но не каждый верблюд может его найти. Для сравнения показывали рабочие столы популярных авторов сериальной манги. Чистенький "Блич", творческий беспорядок "Наруто"… и залитый чернилами, разрисованный черными линиями, забросанный промокашками, сломанными перьями и прочими свидетельствами быстрой работы "Ван пис".

Теперь обвести — и на раскраску.

А самому — отдохнуть пойти часок-другой, пока не сунулись искать. Спасибо директору, на Рождество прислали чудную мантию-невидимку, благодаря которой мое рабочее время увеличилось в несколько раз. Теперь выскальзывать из гостиной факультета стало гораздо, гораздо проще.

Первым делом навестил зеркало Еиналеж, в моей истории оно играет роль… сводника. Первой ступеньки в отношениях героев. Такой прием часто используют для персонажей, ненавидящих или плохо переносящих друг друга. Когда случается нечто, заставляющее посмотреть на поступки противника под другим углом, увидеть его в ином свете.

— Поттер, от вас пахнет кофе?

— И молоком, сэр!

И почему он убегает? Запах не понравился?

— Поттер, где кофе взял? — зашипели рядом.

— На кухне, — пожал плечами. Где еще можно взять продукты в школе? Ах, ну да, еще и заказать!

— Главное, чтобы Поттер не достал чего-нибудь другое, — ох, сколько яда, профессор. Мне нравится! Харизматичный, мрачный, язвительный персонаж, скрывающий за толстой ледяной броней чувствительное, нежное сердце, в котором преданно хранит любовь к рыжеволосой красавице. Его может вылечить только новое чувство, к другой девушке, совсем не похожей на первую, юной, очаровательной, смелой до безрассудства.

Бобренок мой, эта идея мне нравится все больше и больше! Тем более, что мадам Помфри — просто кудесница. И "колосок" тебе идет.

— Например, дракона, — продолжил тем временем преподаватель.

— Как у Хагрида, сэр?

Наверное, не стоило разглашать тайну лесничего. Шипел профессор, как раскаленная сковорода, на которую плеснули водой. А вот в глазах остальных загорелась жажда приключений, всем захотелось увидеть дракона. С другой стороны, о том, что у Хагрида есть дракон, не знала только миссис Норрис.

А мне еще раскрашивать новый томик. Будет подарок ко Дню всех влюбленных.

Магические краски по способу применения походили на акварель, разве что не требовали такого количества воды и не растекались. Чем напоминали копики — маркеры фирмы "Copic". Инструмент весьма недешевый, поэтому сразу приобрести достаточное для полноценной работы количество цветов крайне тяжело. Но это замечательный материал для работы над графическими изображениями с мелкими деталями. Современные мангаки работают над цветными иллюстрациями копиками, тогда как раньше предпочитали акварелью. Принцип работы с копиками тот же, что и с акварелью. Цвета смешиваются, однако нет растеканий. И нет возможности исправить нарисованное. Поэтому работа требует внимания и концентрации.

Но у меня есть в наличии моя прелесть — "книжные" заклинания, которые отлично взаимодействуют с краской.

Самым лучшим вариантом работы с подобными красками, на мой взгляд, является лессировка — техника многослойной акварели. Не требует спешки, позволяет контролировать процесс. Постепенно нанося один слой акварели на другой, лучше удается подобрать нужный оттенок для каждого рисунка. В отличие от акварели, в магическом наборе оказался белый цвет, в то время как магловские художники достигают светлого оттенка путем размывания краски водой.

На черновике лессировка может выглядеть сеточкой, шахматным полем, но мне милее "лесенка" — когда краска наносится вертикально, ступеньками, постепенно набирая тон и насыщенность.

Несмотря на существующие вроде бы твердые правила рисования и раскрашивания получившегося эскиза, мангаки все равно поступают по-своему, руководствуясь только собственным удобством в работе. Кому-то легче прорисовать фон, оставив героев светлым пятном, над которым будут трудиться позднее. А кто-то, наоборот, бьется над персонажами, а фон отдает помощникам. Творческие люди, у каждого свой, нестандартный взгляд.

Я люблю начинать с персонажей, с самых светлых участков, чтобы видеть, как постепенно наращивается насыщенность цвета. Чем больше слоев и оттенков пересекается, тем более насыщенным становится цвет. Если фигура светлая, как Драко, то самыми темными будут тени: собственные и падающие. Нужно в полной мере оправдать звание будущего сиятельного лорда и принца подземелий. Но не переборщить, все же у меня не седзе, он не должен быть белоснежным и хлопать глазами. Кстати, о глазах! Вот уж о чем не задумывается большинство мангак, за исключением сериальных, которым важно прорисовать каждого персонажа. Обычные сосредотачиваются лишь на главных героях. И как правило, в основном, на женских. С помощью глаз, положения бровей и уголков рта выражаются чувства. Считается, что самые узкие и резкие глаза — у злых героев, антагонистов. Ну, не совсем так. Если человек сам по себе жесткий, решительный, ему можно сделать узкие глаза, четкую, властную линию бровей. Драко — именно такой, хотя линия и смягчена его возрастом. А вот у рыжика глаза чуть больше, что отражает некую наивность персонажа и подсознательно настраивает, что снизу будет именно он, станет ведомым крепкой, твердой рукой одного блондинистого еще-не-лорда.

Цвет набирается от теплого к холодному: теплые тени, холодные рефлексы — отсветы цвета и света, например, на волосах.

Самая большая проблема — проработка лица и контуров, мелких деталей. Чем кисть тоньше, тем лучше, есть даже сверхтонкие, но они не могут набрать достаточного количества воды и краски. Поэтому большинство художников используют толстые кисточки с сужающимися концами.

Волшебные краски — просто прелесть! Ими можно рисовать даже простым волоском — они прекрасно передают насыщенность, берут достаточное количество краски. Разумеется, еще все зависит и от мастерства художника, поэтому к окончанию работы над одной страницей, руку сводит, а перед глазами плывут цветные пятна. И раскрашивание снится всю ночь. Если когда-нибудь Темный лорд попытается заглянуть ко мне в голову, искренне соболезную — поучаствует в психоделических картинах мира, взятых словно со страницы "Алисы".

В школе царило странное оживление, все перешептывались, переглядывались, судачили о чем-то.

— Что происходит?

Кажется, я отстал от жизни, потому как Падма посмотрела на меня с искренним удивлением.

— Ты же сам ляпнул про драконов на Зельеварении. Некоторые сходили, посмотрели, у него в хижине действительно детеныш норвежского горбатого! Попечительский совет решил устроить проверку, комиссия уже две недели в школе. Ты только сейчас заметил?!

— Э-э… ну да, — даже слегка смутился. Действительно, занятый рисованием, совсем не увидел суеты под носом. И взрослых волшебников на уроках, расхаживающих по коридорам. — Кстати, что стало с Хагридом?

— Его посадили на полгода в Азкабан, — поджала губы староста факультета Пенелопа Кристалл. — Незаконное разведение драконов, хранение драконьих яиц строго карается магическим законодательством. Либо выплачиваешь большой штраф, при отсутствии злого умысла, разумеется, либо сидишь в тюрьме. Я не верю, что Хагрид планировал разрезать дракончика на части и продать как ингредиент для зелий, однако… на его домике нет никакой защиты. И поступить так с дракончиком мог кто угодно, он же еще маленький, беззащитный.

Девочки сочувственно закивали головами, сопровождая слова старосты вздохами. Дракончика действительно жалко, ему же холодно и кушать надо. Зато теперь он в безопасности в магическом заповеднике.

Меня же больше интересовали задумчивые лица Дракона и Ласки. Они уткнулись в книжки, Рон даже есть прекратил, вместо этого он жевал губу. У Малфоя-младшего на лбу пролегла тонкая морщинка.

В классе, в который они якобы забежали, чтобы спрятаться от тролля, находилось старинное зеркало, прорисованное вплоть до мельчайших завитушек. Наверное, я стал первым, кто ничего не увидел в нем, так как сама отражающая поверхность интересовала меня мало. А вот обстановка, игра света и тени в неверном пламени факела на стене….

Воспоминания, желания, мечты — такие моменты изображаются в манге слегка расплывчато. Либо мелким планом в облачке, ведущем к голове главного героя, но тут, скорее, для чиби-версии. Либо на всю страницу, но с размазанными краями, что говорит о нереальности происходящего. И тем не менее, четко прорисована сама картина, чтобы читатель понял, как это важно.

Они увидели друг друга. Они увидели себя. Мальчик, всю жизнь живший в тени братьев, мечтающий найти свое место, хоть в чем-то превзойти их, хотя бы немного. Не до кубка по квиддичу, не до кубка по школе, но хотя бы преуспеть в одном предмете, стать немножко более талантливым.

Наследник аристократического рода, чьим единственным желанием было заслужить одобрение отца. Хотя бы простое поглаживание по голове, ласковый взгляд, говорящий, что сын сделал все правильно. В зеркале отец никогда не отдергивал руку в последний момент, в паре сантиметров над прилизанной блондинистой макушкой.

Тот самый поворотный миг, когда их отношение друг к другу начнет меняться, когда они вынуждены будут увидеть не олицетворение своей неприязни, но простых Ласку и Дракона.

— Мистер Поттер, — мягкий, вкрадчивый, как поступь хищного кота, голос.

Возле стола Когтеврана стоял Северус Снейп в компании высокого блондина с королевской осанкой. Нельзя упускать такой шанс разглядеть вблизи, подробно, родителя одного из главных героев.

Обычно альбиносы и блондины какие-то бледные, невыразительные, если естественные, разумеется. Белые брови, белые ресницы, бледная кожа. К Люциусу Малфою это не относилось ни в коей мере. Он скорее был кофейных тонов и оттенков.

Если пользуетесь магическими красками или акварелью, забудьте навсегда об имеющихся цветах. Нельзя пользоваться только одной баночкой. Тот же коричневый являлся богатейшим сосредоточием оттенков, от темного, почти черного, до светлого, как пенка на топленом молоке.

Люциус Малфой был именно таким, топленым молоком. Платиновые волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб и четкие, красивые скулы. Немного тяжеловатый подбородок был превосходно вылеплен, что подчеркивалось сжатыми в напряжении челюстями. Мужчина контролировал себя целиком и полностью: от изгиба изящной брови до движения холеного, ухоженного пальца, сжимающего знаменитую трость со змеиной головой. Отлично скроенный костюм подчеркивал статность фигуры, широкий разворот плеч. Легко представить, как он выдергивает из трости не палочку, но шпагу, как в приключенческих романах для девушек. Если Северус Снейп сошел со страниц готической любовной прозы, то Люциус Малфой олицетворял собой аристократию времен расцвета куртуазности и манер, интриг и дворцовых переворотов.

— Люциус Малфой, — коротко кивнул, представившись.

Пришлось подняться, заодно отметил его рост, пропорции.

— Гарри Поттер, — крепкое рукопожатие, ладонь сухая и твердая. Пальцы ухоженные, с гладкой ногтевой пластиной, а на манжетах — дорогие, но не безвкусные запонки.

— Скажите, мистер Поттер, откуда вы узнали про дракона у лесничего Хогвартса?

Это так важно?

— Хагрид сам сказал, когда приходил в библиотеку за книгой по разведению драконов, — пожал плечами. Гораздо сильнее интересовал кремовый оттенок кожи над накрахмаленным воротничком рубашки.

— А вы случайно не слышали, кто распространяет эту гадость? — мужчина брезгливо держал двумя пальцами новый выпуск манги.

И почему сразу гадость?

— Нет.

— Благодарю, мистер Поттер. До свидания.

— До свидания, сэр.

Малфой развернулся и вместе с профессором направился к выходу из зала. Я же сел обратно, за стол. Во время работы частенько забываешь перекусить, а потому после окончания нападает жуткий жор, скручивающий внутренности узлом.

— И почему сразу гадость? — вторила моим мыслям севшая рядом Лаванда. — Очень даже хорошее произведение. Мальчики так смотрят друг на друга! Дракон сразу бросился спасать Ласку, даже если тот ему не нравился. Это романтично.

— Лаванда! — возмущенно воскликнула Падма. — Но это же… это же…. Отношения между мужчинами.

Браун смущенной не выглядела, даже поняв, что к их разговору прислушиваются. Она закатила глаза почти демонстративно.

— Да будет тебе известно, что многие читатели считают, будто Артур Конан Дойль сделал своего детектива Шерлока Холмса… именно таким, — со значением произнесла она. — Посуди сама, никогда не был женат, о романах не упоминалось. И весьма, весьма тревожился за своего напарника и компаньона Ватсона, даже убить за него готов был. И к нему вернулся первым, после трех лет разлуки. Они жили вместе, даже поговаривают, что после войны вместе переехали в Сассекс. Долгие годы плодотворного сотрудничества. Читай между строк! — с превосходством произнесла блондинка.

Ну, надо же! Анекдоты про блондинок точно врут. Не знаешь, где обнаружишь поддержку.

Падма с сомнением взглянула на томик, но взяла его и открыла первую страницу, где был изображен профессор Флитвик. Есть, еще один читатель в наших рядах!

— Северус, ты был прав насчет взгляда мистера Поттера, — уже в покоях декана, сидя в кресле с бокалом виски, Люциус позволил себе расслабиться и поежился, вспоминая мальчишку. Тот смотрел так, как будто видел насквозь, жадно, запоминая каждую деталь. Брр! — Мне уже не по себе, даже при короткой встрече.

— Ты себе не представляешь, насколько не по себе мне, — пробормотал в бокал Северус. — А ведь я у него уроки каждую неделю веду!

Малфой мог только посочувствовать другу.

— По-оттер, — Драко подошел, сел на свободное место рядом с однокурсником. — Даже не хочу знать, почему ты так пялился на рара!

Ты прав Дракончик, ты абсолютно прав!

 5 

— Гарри, мальчик мой….

Да-да, говорите, директор, я всегда зеваю, когда мне интересно. Поднимаю тоскливый взгляд на собеседника, смотрю куда-то за его плечо в надежде, что меня поймут и отправят отсыпаться. Скоро экзамены, а я опять всю ночь просидел за столом, делая черновой вариант третьего тома.

В кабинете директора, в связи с приближающимся теплом, жарко, удушающе пахнет сиренью и сладостями. Посвистывают приборы на боковом столике. И жутко хочется кофе с корицей. Реакция Снейпа до сих пор меня веселит. Мне кажется, или меня избегают? Профессор перемещается по замку быстро, как будто летит над землей, на глаза старается мне не попадаться. Будь его воля и на уроки бы не ходил, если бы можно было.

Но от меня еще никто так просто не сбегал, особенно главные герои. Мой бобренок сделает тебя счастливым! Тем более, если учесть….

Всегда тяжело сосредоточиться на внешнем мире, когда внутри идет проработка сюжета и деталей, обдумывание чего-то нового. Хочется и того, и этого, и третьего. Мысли разбегаются, и нужно собрать их в кучку и выбрать самый лучший вариант. Искушение сделать все и сразу велико, но это только перегрузит и обесценит мангу.

— Ты поступил с Хагридом очень дурно, мой мальчик, — укоризненно покачал головой директор Дамблдор.

Так смотрел на меня дедушка, когда я обрывал соседские вишни, а домашние не трогал. Его этот факт очень задевал, предок начинал считать, что мне не нравится вкус его вишен. Приходилось обдирать еще и деревья в саду, даже если живот обещал лопнуть от непомерной нагрузки.

— Простите, сэр, я не знал, — действительно, как-то неудобно получилось. Хагрид неплохой человек, колоритная личность. И так ярко смотрелся на фоне Запретного леса или со своими гигантскими тыквами. А этот его розовый зонтик! — Думал, раз он завел дракона в школе, значит, вы ему разрешили. Потому что вы же директор, вы все знаете. Я не хотел обидеть Хагрида.

Директор тяжело вздохнул, как будто я огорчил его еще больше. Складки у губ стали четче, он побарабанил пальцами по столу. А пальцы — ухоженные, с аккуратными, чуть длинноватыми ногтями. Узловатые, но еще не совсем старческие, без пигментных пятен. У волшебников подобные признаки старения задерживаются, приходят очень поздно, если вообще появляются. Магия хранит тело своего носителя, помогает ему преодолеть трудности. Например, мне на сон в течение недели хватает пары-тройки часов, правда, приходится отсыпаться по субботам, но вдохновение того стоит.

— Меня беспокоит твоя обособленность, мой мальчик. Ты ни с кем не общаешься, у тебя почти нет друзей. Учеба — это прекрасно, но школа создана не только для получения всесторонних знаний, но и для социализации студентов, для отработки навыков общения в социуме.

Авторами манги становятся по велению сердца. На этой профессии не заработаешь много денег, тебя могут никогда не принять ни в одном издательстве, поэтому авторами становятся те, кто любит рисовать, кто влюблен в кисти и краску, в бумагу и тушь. Многие известные и успешные сериальные мангаки в самом начале своего творчества голодали, подрабатывали уличными художниками. А некоторые признавались, что были готовы бросить рисовать из-за нехватки денег, из-за упреков родных. Да мало ли еще причин! Но любовь к рисованию всегда пересиливала. Увлеченные своим творчеством, мангаки могут не есть и не спать и обсуждать только наброски, эскизы, типы кисточек и качество туши. Поэтому в большинстве своем авторы японских комиксов — махровые одиночки, чьи контакты с окружающим миром сводятся к издателю и таким же мангакам. Просто не остается времени на нормальные разговоры за чашечкой кофе, когда горят сроки. Конечно, встречаются и весьма социализированные личности, но таких мало. Опять же, в основном, сериальные художники, у которых масса ассистентов, благодаря им удается выкраивать время. Как смеются в Токио: "Понять мангаку может только такой же мангака. И когда они общаются, кажется, будто вот-вот вызовут демона".

— У тебя совсем нет друзей.

Нельзя не согласиться. Бывает много приятелей и товарищей, но друзей много быть не может. Они отбираются и проверяются временем, как овощи в лотке в супермаркете. Нужно посмотреть на просвет, погладить бочок, постучать, попробовать на твердость и упругость, чтобы понять, стоящий перед тобой плод или нет.

— Я общаюсь с Падмой Патил, с ее сестрой Парвати, с Лавандой, иногда — с Гермионой Грейнджер.

Да, типичный круг товарищей каждого уважающего себя гея. Лучшие друзья девушек — это…. Но тут возникает опасность, что однажды парня могут просто увести. Как ты, так и у тебя. Бывали прецеденты.

Мама хохотала до слез и послала той бывшей уже подруге коробку конфет "За вклад в развитие дела внуков".

— Посмотри на Рона Уизли, он хороший мальчик и мечтает с тобой подружиться, — тепло улыбнулся старик. — Пообщайся не только с девочками. Возможно, у вас найдется немало общих интересов. Я слышал, ты прекрасно летаешь?

Эм….

— Нет, директор. Я боюсь высоты.

Для первоклашки я летаю превосходно — то есть не падаю. Но вот высоты боюсь панически, такая уж фобия. На карусели-"цепочке" визжал как девчонка, и мне не было стыдно. Сердце замирает без твердой опоры под ногами. По той же причине совершенно не умею плавать — боюсь, когда буквально вишу в пустоте. И поддерживающая вода для меня слабый повод успокоиться.

Директор выглядел озадаченным.

— Но твой отец прекрасно летал, он был ловцом команды Гриффиндора по квиддичу. И ты в год тоже уже оседлал игрушечную метлу, — глаза затуманились воспоминаниями.

— Не знаю, сэр, но теперь высота меня пугает. Наверное, это связано с тем, что Дадли меня часто на крышу загонял. Простите, я могу идти? Мне еще нужно сделать домашнее задание.

Старый волшебник махнул рукой.

— Конечно-конечно, мой мальчик. Иди. И подумай о том, что я сказал тебе насчет мистера Уизли.

— Обязательно, сэр.

Ноги сами привели меня в библиотеку, пока голова занималась обдумыванием, какой эффект лучше подобрать для следующей сцены.

— Добрый вечер, мадам Пинс.

Пожилая библиотекарь тепло улыбнулась. И почему все считают, что у нее мерзкий характер? Просто никто не догадался дать ей взятку сливочной помадкой.

— Добрый вечер, мистер Поттер. Я отложила книги, которые могут быть вам интересны.

Книги! Новые "книжные" и не только заклинания! Без помощи волшебницы я мог бы искать их до умопомрачения.

— Спасибо, мадам Пинс!

Женщина расцвела улыбкой, щеки ее слегка покраснели, мигом сделав "синий чулок" чуть моложе, симпатичнее. Я почти увидел средних лет женщину, без морщин, без визгливого, пронзительного голоса. Наверное, в молодости мадам была хороша. Не красива, но запоминалась уж точно.

Для учебы по доброте своей мадам выделила мне отдельный уголок. В самой глубине библиотеки, подальше от привычных шумных студенческих компаний стоял одинокий стол с глубоким креслом. Если повернуть его спинкой к выходу и забраться с ногами, никто не увидит человека, сидящего в нем. Мадам Пинс позволяла подобные вольности, потому как первое, что я выучил — это заклинания, защищающие фолианты от пятен, крошек и загнутых уголков.

На столе находилась внушительная стопка книг по магическим портретам, по книжному делу в волшебном мире, его развитию, по самым запоминающимся и скандальным историям, связанным с созданием фолиантов. Привычно разувшись, спрятался в глубоком кресле и подтянул к себе первый том, в темно-серой, слегка потрепанной обложке. И ведь не от рук студентов пострадал, книги мадам Пинс берегла как зеницу ока, могла даже проклясть за неосторожное обращение с ними. Помнится, пара старшекурсников выбегала из библиотеки, хрюкая, после того, как задержали сдачу книги. Нет, само время потрепало книгу, и с этим уже ничего нельзя было сделать. Заклинания хранили его, но не до бесконечности. Рано или поздно, книгу придется копировать, а если автор поставил специальные защитные чары, то и вручную.

В книге шел рассказ о методах борьбы с запрещенной литературой от Средних веков и до наших дней. Мням, ты моя прелесть!

— Гарри, привет!

Кажется, меня позвали!

Рядом с моим креслом сидел Рон Уизли. Он даже собственный стул принес.

— Ну, ты и забрался, приятель! Я еле тебя нашел, — облегченно улыбнулся рыжик.

— А зачем меня искать? И я тут всегда сижу, почти с самого начала года.

Рон немного помялся, поломал пальцы нервным жестом. Затем поднял глаза, решительно сжав губы. Умилительная серьезность, особенно со стороны одиннадцатилетнего долговязого мальчишки.

— Гарри, я хотел поделиться с тобой одним секретом. Очень важным секретом, только ты никому не рассказывай, даже случайно! Я знаю, что ты не хотел говорить про дракона, так получилось.

— Да-а….

Рон еще помолчал, наклонился, огляделся по сторонам, как матерый заговорщик. Может, ему сказать, что так он только привлекает внимание к нашей беседе, если бы в это время в библиотеке кто-то был и пробрался к моему укрытию? Но все равно умилительно. Надо запомнить, зарисовать. Особенно вот это нервное прикусывание нижней губы и поглаживание кончиков пальцев. У каждого свои рефлексы и методы успокоения в волнительных случаях, Рон Уизли двигался, как ртуть, не мог оставаться статичным. Тот же Малфой замирал каменной статуей до тех пор, пока не обдумывал все варианты развития событий и собственную выгоду от этого. Полные противоположности, а они, как известно….

— Перед арестом Хагрид показал мне газету, кто-то ограбил банк Гринготс. А еще сказал, что сам лично накануне забирал из этого сейфа сверток для Дамблдора. И упомянул Фламеля.

Кажется, это связано с "мучительной смертью на третьем этаже". Интересно, интересно.

— Я уверен, что директор прячет в школе философский камень, а Снейп пытается его украсть!

Да! Да, профессор! Непонятая личность, одинокий мужчина, которого все считают чуть ли не злом во плоти. И лишь одна гриффиндорка осмелится заглянуть под маску, протянуть руку помощи. Утрировано, но это всего лишь костяк сюжета, разводить седзе я не собираюсь. У меня Ласка и Дракон!

— То есть алхимик передал камень нашему директору на сохранение, а Снейп пытается его украсть, чтобы приготовить эликсир вечной молодости и превратить что-нибудь в золото?

Ласка закивал так яростно, что, казалось, голова отвалится. В глазах полыхнула неприкрытая неприязнь по отношению к профессору. Да, сказывается манера преподавания Снейпа.

— Рон, давай рассуждать логически?

Уизли кивнул, приготовился слушать.

— Фламелю шестьсот с лишним лет. И все это время он отлично прятался. И прятал камень. Никто не знает толком, как он выглядит, только ограниченный круг лиц, включающий нашего директора. Представляешь, сколько заклинаний можно выучить за столько лет? Сколько чар узнать? Сколько домов купить?

На лице Ласки отразилось сомнение.

— Так зачем ему сейчас отдавать камень, когда он уже доказал, что шестьсот лет справляется с его защитой? — пожал плечами. — Он старше и мудрее директора, знает гораздо больше заклинаний. И отличный алхимик. А насчет профессора Снейпа…. Если ты видел его быстро идущим по коридору, подозрительно оглядывающимся по сторонам, то… — он, скорей всего, прятался от меня, но тебе этого знать не нужно. Как и мне — лезть спасать камень. У меня нет на это времени, я упущу дату выпуска третьего тома. И пусть назначил ее себе сам, не привык отступать и нарушать даже данное самому себе обещание. Такой мой путь мангаки! — Или на дежурстве, или на… — понизил голос сильнее, заставляя Рона наклониться ближе, — на свидании.

О, как замечательно округлились глаза рыжика! Рука сама дернулась зарисовать это, но я постарался запомнить, чтобы не привлекать внимание и не раскрывать своего авторства. Сейчас не время.

Рон подавился слюной, закашлялся.

— Ты шутишь!

— Нет, мне сказала одна девочка с Пуффендуя, — сделал большие глаза. Когда мама и сестра актрисы и постоянно отрабатывают с тобой роли, причем требуя максимальной достоверности, сам научишься изображать на "Оскар". — Его видели в компании какой-то взрослой женщины.

— Преподавательница?

— Не знаю, но она приходила к нему.

Простите, профессор, но пусть у вас будет личная жизнь. Хотя бы в слухах. К тому же, это заставит окружающих присмотреться к вам, как к мужчине. И бобренка моего в том числе!

— И ты не хочешь спасти камень? — снова вернулся к прежней теме Уизли, немного придя в себя от потрясения.

— Не уверен, что он вообще есть.

Ласка не зря отлично играл в шахматы. Его взгляд стал острым, внимательным. Оценивающим. Не глупый, но ему выгодно выглядеть недалеким.

— Ты странный Герой, Гарри.

Хмыкнул.

— Давай рассуждать логически, Рон?

Теперь он кивал уже с опаской.

— Это ваше Геройство отняло у меня родителей, дом, нормальную жизнь. И подарило чулан под лестницей, избиения и насмешки мальчишек. Я не знал, что я маг, не знал, что я Герой. Всю жизнь, сколько себя помню, ко мне подходили странные люди, пожимали руки, а я считал своих родителей алкоголиками, которые погибли по нелепой случайности. И что сам я недостоин даже зваться человеком.

Есть несколько способов обмануть детектор лжи. Первый — контролировать пульс, дыхание, потоотделение, нервные реакции. И второй — самому поверить в ту чушь, что несешь. Я поверил. Я потерял семью, любимых родителей, бабушку и дедушку. Я потерял домик с вишнями в саду, подколки сестры, которая… садилась рядом, когда меня бросал парень, доставала сигарету и молча курила, второй рукой обнимая за плечи. Я потерял это все.

На глазах вскипели слезы.

— Мне всю жизнь говорили, что я урод. И магия — это уродство. Я не Герой, просто не знаю, каково это — быть Героем. Свой подвиг я уже совершил. Знаешь, — глубоко вздохнул, — я читал про себя, про Лили и Джеймса…. Все пишут, какими они были хорошими, какими храбрыми, сильными, смелыми волшебниками, а у меня… нет ни одной фотографии. И мне придется вернуться в чулан под лестницу.

Ласка выглядел потрясенным.

— Гарри….

Я шмыгнул носом…. и получил застиранный, но чистый платочек в клетку. Уизли смущенно потер нос.

— Хочешь, я попрошу маму, чтобы она прислала тебе фотографии твоих родителей? Или попросила кого другого? — неожиданно предложил он. — Они дружили, наверное, что-нибудь да сохранилось.

— Очень хочу, Рон.

Тот подскочил.

— Тогда я пойду напишу ей прямо сейчас, — пошел к выходу, но обернулся. — И, Гарри, ты не урод.

И убежал, быстро, но я успел разглядеть смущенно покрасневшие кончики ушей.

Какая прелесть! Нет, определенно, идея пообщаться с Роном была отличной. Как бы я еще рассмотрел в нем некоторые качества характера? Некоторые реакции?

Расстроенный, я пошел в Выручай-комнату. И лишь когда захлопнулась дверь, снял маску, уселся в кресло на колесиках и крутанулся вокруг своей оси. Впервые за последнее время рисовать настроения не было. Все испортил этот дурацкий философский камень.

Как-то из головы вылетело, что я вроде как Герой. И мне полагается совершать героические поступки. Ничего, с этим я разберусь. Уже сейчас многие видят во мне простого заучку, которого даже не трогают. Оно и к лучшему, не мешают творить.

Но как-то разобраться с Камнем и Квиреллом придется, иначе мне не дадут покоя, и я таки пропущу дату выпуска. Нет, этого нельзя допустить. Манга уже сейчас набрала широкий круг читателей, нельзя их разочаровывать. Тем более, это будет последний выпуск в учебном году. За лето планирую нарисовать еще один, про каникулы. Но это будет уже выдумка, так что с данным вопросом разберусь позднее.

Надо бы вспомнить, что я делал, когда мне на уроках мешали рисовать.

И за что меня под хохот сестры выгнали из трех школ.

— Гарри, мальчик мой….

Директор, пожалуйста, пожалуйста, побыстрее. У меня там зелье может выкипеть, мне нельзя пропускать следующую стадию приготовления!

— Я слышал, что ты рассказывал Рону про своих опекунов. Его мама приходила ко мне в весьма расстроенных чувствах, — мужчина выглядел удрученным. — Возможно, Петунья — не самый лучший вариант воспитателя для маленького мага, но она сестра твоей матери. Лили пожертвовала своей жизнью, чтобы защитить тебя, и тем самым поставила невидимый, но очень мощный щит. Пока ты считаешь дом Петуньи своим, любовь твоей мамы продолжает оберегать тебя.

— Но я давно не считаю его своим домом, да и никогда не считал.

Мой дом — во Франции, в маленьком городке возле озера, в уютном двухэтажном особнячке с деревянными половицами, с широкими, до самого пола, окнами. С цветущим вишневым садом на заднем дворе. Мой дом в Японии, светлая квартира с постоянно распахнутыми окнами, в которые врывается шум города. А по ночам можно увидеть, как растекаются реки сияющих огней по крышам домов.

Там мой дом, но не у Дурслей. И не думаю, что у малыша-Гарри было иное мнение.

— Тем не менее, защита действует, — настойчиво повторил директор, и я кивнул. В конце концов, зачем с упорством барана отстаивать свою точку зрения, когда можно выслушать, согласиться для виду и все равно сделать по-своему. Когда твои родственники в большинстве своем по гороскопу "рогатые" — самая лучшая тактика. — Петунья очень многим пожертвовала, чтобы взять тебя к себе, поэтому, прошу тебя, будь снисходительнее к тетушке. Она перестроила всю свою жизнь ради тебя.

— Хорошо, директор.

— Кстати, по поводу профессора Снейпа…. Какие у вас отношения с ним?

Странный вопрос.

— Нормальные, он хорошо преподает, никогда не занижает оценки специально.

— Рон очень жаловался на него раньше, хотя теперь перестал, — улыбнулся старый волшебник.

О, да, перестал! Теперь Ласка следит за зельеваром, но совсем по другим причинам. А по школе прошелся весьма недвусмысленный, но богатый на оттенки и нюансы слух. Даже девочки стали шептаться про то, какой Снейп таинственный, загадочный. И даже его вечная мрачность стала придавать профессору шарма в их глазах.

— Он учился с твоим отцом. Боюсь, отношения у них складывались… не очень хорошие. А ты удивительно похож на Джеймса, только глаза — как у Лили. Слышал, у тебя нет ни одной их фотографии? Я попрошу сделать для тебя копию из школьного дела.

— Спасибо, сэр.

— Надеюсь, ты пойдешь по стопам отца.

— Я бы на это не рассчитывал, сэр, — вскинул подбородок, расправил плечи, старательно смотря мимо сияющих голубых глаз. — Я не хочу походить на своих отца и мать!

Директор выглядел шокированным.

— Но почему, мой мальчик?

Кулаки сжались сами собой.

— Если быть похожими на них, означает погибнуть до тридцати лет, оставив единственного ребенка сиротой, то я не хочу такой судьбы. Я слишком люблю жизнь. И ценю само понятие семьи.

— Они боролись за свою семью, за правое дело, мой мальчик.

— Знаю, сэр. Но мне-то от этого не легче.

И погибшему малышу-Гарри в том числе. И Невиллу Лонгботтому тоже. Ему даже больнее, потому как серый могильный камень не может никого узнать в принципе.

Не уверен, что это отобьет охоту называть меня Героем, но заставит задуматься.

— Ты еще слишком мал, мой мальчик, чтобы рассуждать о таких вещах. Жизнь сама расставит все по своим местам.

Ну вот, что я говорил!

В Комнате, на маленьком огоньке, довольно булькало ядовито-зеленое зелье, источая специфический резкий запах, какой описывался в книге. Захотелось довольно потереть руки.

Что там у нас на первом уровне? Дьявольские силки? А это растения….

Существует множество видов подкормки для растений, рецепты имеются в прямом доступе для школьников любых курсов. Потому что никому не придет в голову сварить их. Профессор Стебль задает рецептуру и описание нескольких из них в качестве дополнительного материала на первых лекциях, вводных, так сказать. Дьявольские силки не любит свет и сухость лишь потому, что слишком "слабые". Если их подкормить как следует, уверен, внешний слой станет крепче, и они смогут выбраться из подвала. Ну, или просто устроить какую-нибудь бучу. Пока взрослые с ней разбираются, как раз успею закончить третий том, а то в последнее время только и делаю, что бросаю тоскливые взгляды на свой заваленный рисунками столик.

А рядом, на соседнем столе лежит…. Книга, та самая, что дала мне мадам Пинс!

— Моя пре-еле-есть! — теперь я понимаю Голлума, как я его понимаю!

Но все по порядку. И первым пунктом идут растения!

Ночью жизнь в Хогварсте не замирает. Студенты ложатся спать, но ведь привидениям не нужен сон. Дежурит завхоз, изредка по темным коридорам проносятся быстрые тени летучих мышей. По углам шуршат коты, которых хозяева выпускают погулять. Не все же в башнях факультетов держать!

Поскрипывают доспехи, они живые, они — часть защиты старого замка. И по ночам они могут позволить себе не быть бездушными манекенами. Хотя бы немного.

Во сне бормочут портреты, но далеко не все из них безмятежно спят. Некоторые все еще ходят друг к другу в гости, слышится из дальнего конца коридора разудалая песня. Кажется, именно там обычно по понедельникам собирается компания нарисованных рыцарей. Они устраивают охоту, гоняют нарисованных оленей, жгут костры, трубят в рога, негромко, но внушительно. И поют старинные песни, то развеселые, как в таверне, то просят менестреля исполнить балладу о любви. И тоненький паренек перебирает пальцами струны лютни.

Все это происходит по ночам, когда студенты спят и не могут видеть подлинную жизнь ночного Хогвартса. А те, кто ходит на свидания, разумеется, молчат о том, что видели.

Злобная трехголовая псина под кодовой кличкой "Пушок" уже ждал. Мне удалось договориться с эльфами. Обычно пса кормил Хагрид, притаскивал ему дичь из Запретного леса, но в отсутствие лесничего все обязанности по уходу за животным свалились на эльфов. Пушок не покидал своих владений, и им приходилось убирать за ним, стричь ему когти, чтобы не загибались, купать раз в неделю, чтобы стойкий запах псины не проник за зачарованную дверь. Цербер существо волшебное, и от амбре его экскрементов не спасают даже заклинания.

Ко всем нужен правильный подход. К домовым эльфам в том числе. Всего лишь посидеть на кухне, поблагодарить за турку и кофейные зерна и попросить рассказать о своей жизни за чашкой чая с пирожными. Старейшина общины с легкостью согласился составить компанию. В его обязанности входило обучение маленьких эльфят премудростям жизни домовиков. И он с некоторой гордостью рассказывал об этом волшебнику.

Молодые эльфы согласились оставить обед Пушка перед дверью. Гора мяса и сахарных косточек, наверняка, оплата шла из бюджета школы. Интересно, как прописано в бухгалтерской ведомости?

Помимо подкормки, плещущейся в котле, под мантией я тащил еще одну емкость. С успокоительным для крупных животных, как написано было в книге. Тоже дополнительный материал, которому никто не придавал значения. Требовалось всего пара стаканов на сто килограммов массы животного, чтобы усыпить даже гиппогрифа. Действенность зелья проверял на первой подвернувшейся крысе, благо таких в подземелье бегало много, надо лишь знать, где искать. Подействовало, после пары капель зверюшка проспала сутки и очнулась явно не в себе, не понимая, где находится и что нужно делать.

Если бы меня могли видеть, посмеялись бы от души. Баба с пустыми ведрами в духе магической школы — ученик с двумя котлами зелий в руках.

Бесцветное успокоительное пролилось на мясо. Посмотрел на груду, прикинул размеры Пушка…. и вылил все. Оно безвредное, сердце не остановит, в отличие от тех же магловских препаратов, но проспит собачка намного дольше.

А потом втолкнул угощение внутрь. Песик принюхался, затем раздалось рычание, чавканье. Нюх у Церберов хороший, но и есть они хотят в три раза больше. Инстинкт, судя по всему, сигналов об опасности не подал, а потому зверюшка решила в пользу позднего ужина.

Через пару минут в приоткрытую дверь полилось громкое сопение, перемежающееся похрапыванием. Заглядываю внутрь — спит, сладенький. И люк лапкой прикрыл. Какая прелесть!

Сдвинуть лапку и открыть крышку было нелегко, но я справился. Я молодец. Но летом нужно заняться физической формой, иначе так и останусь задохликом. Легко опрокинул котел вниз, зеленая жидкость загадочно блеснула в свете факелов, как подмигнула.

— Приятного аппетита!

Теперь второй пункт ночной концертной программы — Квиррел! Заикающийся профессор, страдающей крайней степенью раздвоения личности. То есть когда вторая личность считает себя полностью самостоятельной. И вообще, пришла неизвестно откуда.

Адреналин — лучшее средство от хандры, тоски и депрессии. Именно так я оправдывался перед сестрой в бурной молодости, когда затащил ее на подпольные гонки в Токио. Ой, можно подумать, она упиралась, куда там стенам! Сейчас адреналин бушевал в крови, но мысли оставались кристально ясными и четким, все же план я продумывал не один день.

В фолианте, что дала мне мадам Пинс, нашлось интересное заклятие. В эпоху Возрождения им проверяли на контрабанду запрещенной литературы. На вход в помещение накладывались специальные чары, и человек не мог пронести внутрь ничего, что было отмечено запретом. То есть книги. Их попросту вырывало из сумок, плащей, карманов и подвешивало в воздухе, как мух в паутине.

Весьма подробно была разобрана структура заклинания, так как оно являлось многосоставным. Как ставить контур, как определять для чар, что запрещено, а что можно проносить. Ох, и намучился я с этим волшебством, пока, наконец, оно не начало отнимать у меня картинки в жанре седзе и оставлять яой.

Действовать было решено в Большом зале. Все профессора обязательно появляются на завтрак, тогда как обед и ужин имеют право пропустить, впрочем, как и студенты. Особенно во время подготовки к экзаменам. Три входа: два боковых и один центральный. Чары легли легко, но после их применения голова закружилась. Пришлось присесть в уголок, передохнуть. Да, сил отнимали много, требовали концентрации и знания окончательного результата. Но дело того стоило. Теперь будут сниматься все головные уборы с людей, которые войдут в Зал.

Традиционно, в головных уборах у нас только преподаватели, да и то не все. Стебль, Макгонагалл, Дамблдор и Квиррел. Декан Пуффендуя предпочитает утро проводить в своих оранжереях, она единственная, кто не приходит на завтрак. Профессор Макгонагалл заявляется гораздо позже остальных, так как проверяет башню Гриффиндора на отсутствующих и болеющих, это мне Парвати по доброте душевной рассказала. Директор… отдельная история, но к завтраку приходит чуть ли не последним. Дела, что и говорить.

А вот Квиррелл предпочитал есть рано, когда еще никого из коллег поблизости не было. Дело в дурном запахе, идущим из-под чепчика? По крайней мере, профессора кривились весьма выразительно.

Вот теперь по стеночке — и до Комнаты. Разгадывать ребусы орлиной головы не было ни сил, ни желания.

И почему у меня в голове мелодия из "Need for speed"? Эрон-дон-дон…. В предвкушении потираю мысленно лапки и хихикаю. Ненавижу, когда мне мешают рисовать. И три школы это прекрасно поняли, осознали. В четвертой преподаватели ко мне не лезли, их предупредили, что оценки не снизятся, а на остальное они тактично не обращали внимания.

Профессор Снейп, профессор Вектор, профессор Макгонагалл. О, она сегодня без шляпы. Потихоньку подтягиваются студенты. А вот и….

— Фу-у!

— Помогите!

— У профессора из головы торчит что-то!

Крик поднялся эпический. На сто процентов Квиррелл тайну подселенца оберегал и тюрбан защищал заклинаниями. Весь подвох в том, что мои чары официально относились к правоохранительным, пусть и древним, блокировать такие сложно. Особенно, если учитывать, сколько сил я в них вбухал. Еле проснулся сегодня утром, до сих пор шатает.

Фиолетовая лента зацепилась за воздух и размоталась. Профессор не сразу схватился за голову, и все заметили уродливый затылок с лицом. Снейп побледнел, но первым парализовал своего коллегу. Какие ловкие, уверенные и сильные движения. Отрывистые команды, профессор Макгонагалл даже не спорила, когда ее послали за директором. А Драко заявил, что напишет отцу. Его инициативу поддержали остальные.

И можно наконец-то приступить к завтраку.

Вот так, будут знать, как отрывать меня от рисования ради каких-то совершенно глупых геройских дел!

 6 

Через неделю школу закрыли.

— Попрошу минуточку внимания! — директор поднялся, вскинул руки, взмахнув рукавами. — Дорогие студенты, в связи с непредвиденными обстоятельствами, нынешний учебный год закончится раньше положенного. Экзамены автоматически переносятся на следующую неделю, после чего вас отправят по домам. Оценки пришлют письмом в первой половине июня. Благодарю за внимание.

В зал запустили пчел, очень много встревоженных, громких пчел. Студенты переговаривались, жужжание усиливалось.

— Профессор, это как-то связано со странными тенями, которые многие видели в подземельях? — подняла руку Пенелопа Кристалл.

Преподаватели мрачно переглянулись.

Вскоре после отправки профессора Квиррелла в Мунго, многие стали видеть в подземельях странные тени, гибкие, толстые. Они извивались, бесшумно передвигались, как змеи. Первокурсники опасались ходить по одиночке, да и старшие ребята тоже не рисковали, даже близнецы Уизли, местные сорвиголовы.

— В подвалах замка было обнаружено неучтенное растение. Кто-то выращивал Дьявольские силки, причем использовал весьма сильную магическую подкормку, — поджала губы профессор Макгонагалл. — Вследствие чего они заполонили все подземелье и начали разрушать камень, тянуться к классам на первом этаже. Не ходить в отмеченные запретными линиями коридоры и классы, и все будет в порядке. За лето мы полностью избавимся от паразита.

Да, великим зельеваром мне не стать. Хотя бы потому, что убьют при первом же эксперименте.

Значит, неделя на завершение и распространение манги. Это хорошо, это просто замечательно, тем более, я уже почти все закончил.

Философский камень вместе с Квирреллом испортили мне настроение настолько, что не хотелось даже видеть мангу. И, как это часто бывает, я разочаровался в первоначальном сюжете. Он казался пресным и неправильным, слишком скучным и серым, если такое слово вообще применимо к цветным иллюстрациям.

Адреналин ночных выходок прочистил мозги, стал именно тем необходимым позарез глотком свежего воздуха. А уж когда я увидел мельком разросшиеся Дьявольские силки, продолжение сюжета — правильное, интересное — родилось само собой.

Первое правило сюжета манги — "Движение — это жизнь". "Наруто", "Ван пис", "Хвост феи" — везде только и делают, что бегают, спасают мир, наращивают собственную мощь, приобретают новые способности, силы и так далее. Ни одного томика без приключений! Так, кажется, сказал один из авторов. И свято это правило соблюдает. Герои могут делать что угодно: от написания контрольной до спасения мира. Главное, чтобы это органично вливалось в сюжет, соответствовало задуманным характерам и не являлось притянутым за уши. То есть если перед нами девочка-школьница, умница, отличница и скромница, всех поразит, причем неприятно, если она пойдет в клуб и начнет там драку. Если, конечно, она не притворяется отличницей, пряча за очками и школьной формой навыки боевых искусств. Такое тоже имеется в манге. Вообще, неожиданные, непредсказуемые повороты сюжета приветствуются. Как в "Наруто", в финальной битве. Напряженная обстановка, против них — богиня, могущественная, практически уничтожившая мир, захватившая всех шиноби, кроме небольшой горстки самых решительных… и Узумаки использует секси-дзюцу. Так я не смеялся еще никогда! А какие комментарии под электронной версией страницы!

— Гарри, ты куда?

— Учиться, Рон. Если экзамены перенесли, то времени практически не осталось. Все, что мы писали, надо выучить сейчас. Скорей всего, они начнутся с понедельника.

Да, рыжик, жизнь — суровая штука. И стоны тут не помогут, поверь мне. Так что вперед, на амбразуры.

А я в Выручай-комнату!

Ласка и Дракон решили устроить полуночную дуэль в одном из малых залов, где проходят отработку заклинаний старшекурсники. Потому что заниматься в гостиной иногда просто невозможно из-за писка малышни, а у гриффиндорцев, наверное, еще хуже, ведь там два брата-акробата со своими шуточками.

И во время этой дуэли на них нападает сумасшедший профессор Квиррелл, ненавидящий всех учеников, мечтающий уничтожить всех и каждого. За то, что над ним издевались в детстве, за насмешки над его заиканием и внешностью. За его спиной изгибаются растения, крошат стены. За его спиной рычит трехголовый пес, и ядовитая слюна капает со звучными шлепками на пол. Мантия профессора развевается от невидимых магических вихрей его силы, глаза горят торжеством безумия.

И студенты сбегают от него, мчатся по темным коридорам школы, держась за руку. На этом моменте, как на самом важном и "намекающем" нужно сделать особый акцент — то есть отдать ему целый фрейм, четко прорисовать до боли сжатые пальцы, проступившие от напряжения костяшки.

За ними — темно-зеленая волна растений, за ними — рычание Цербера. За ними — сумасшедший смех, от которого ползут мурашки по спине.

За ними погоня, но Драко знает заклинание вызова авроров. И пока Рон блокирует дверь в одном из классов, произносит его, стреляя в воздух сигнальными искрами. А через пару минут коридор заполняется людьми в алых мантиях. Такое заклинание есть, правда, времени от его активации до прибытия авроров проходит гораздо больше, нежели в манге. Пока сигнал поступит к диспетчеру, пока тот вызовет группу и даст им координаты перемещения. Кстати, его не может заблокировать даже барьер Хогвартса, потому как это считается крайней ситуацией — студент попросил помощи и защиты на том уровне, который не может предоставить школа. Подобное исключение специально было придумано, чтобы избежать произвола учителей. Чтобы студенты могли позвать на помощь. За ложный вызов по головке не погладят, а потому никто и не рискует. Да и не было тут произвола… до моей манги. Сейчас мало кто читает полный устав школы, а в нем оказывается можно найти массу интересного. Правила, принимаемые другими директорами и одобренные другими Попечительскими советами, никто не отменял, не пересматривал. Они оставались действительными. И временами даже противоречили друг другу. Мистер Филч правильно скучал по розгам, они все еще оставались разрешенными директором Блэком. Но их никто не использовал, потому что физическое наказание запрещено директором Диппетом.

Авроры арестовали профессора, опросили мальчиков, составили протокол и отпустили их. Каждый посмотрел на соперника совершенно другими глазами. Как гордо держится Малфой, с уверенностью, спокойно. Как очаровательно смущенно краснеет Уизли. И пусть они пока не признаются в этом даже себе, но первые семена симпатии уже упали им в душу.

Ласка все еще задыхался после быстрого бега и смертельной опасности.

_— Надо будет написать рара._

_— Знаешь… я… впервые… с тобой… согласен…._

И тут они замечают, что до сих пор не отпустили руки друг друга. Что так отвечали на вопросы, так шли к развилке путей, ведущих к разным гостиным. Хрестоматийное отдергивание, румянец на щеках. Более сильный у Ласки, как рыжего. Они вообще легко краснеют, даже багровеют. И несколько штрихов на скулах Дракона.

Парни скомкано попрощались и разошлись. Но каждый из них задумчиво обернулся, смотря вслед бывшему противнику. Пусть не совпали, пусть один не знал, что другой посмотрел ему вслед, но ведь это было.

Они расстались.

До следующего учебного года.

Я откинулся на спинку кресла с облегченным вздохом. Все, я сделал все, что мог. И что не мог, тоже. Передо мной лежал третий и последний том манги за первый курс.

Напряженный выдался год!

А теперь мне нужно собирать вещи. Конечно, можно было бы оставить все в Выручай-комнате, она безусловно сохранит их до следующего года, но у меня на рисовальные принадлежности большие планы этим летом. Сидеть у Дурслей я не собираюсь, воевать с ними — тем более. Они еще могут пригодится в качестве путей отступления. Нет, лучше оставить их в покое. Тем более, может, хоть это избавит меня от Добби. Да и порисовать у Дурслей нормально не получится, они точно будут возражать, если я превращу выделенную мне комнату в художественную студию.

Почистить перья, убрать остатки чернил из завитушек и острых граней, протереть насухо мягкой фланелевой тряпочкой и сложить в коробочку, в специальные углубления. Занятие сродни медитации, особенно, когда работа успешно закончена, нравится автору, когда в душе царит полное удовлетворение результатами своего труда.

При работе с красками наподобие акварели используют тряпки для промокания кистей, чтобы убрать излишки воды и краски. Лучше всего для этого подходят махровые полотенца. Нельзя брать кусочки и огрызки, их слишком мало для полноценного рисования. А вот для последующей за окончанием работы очистки идеальна мягкая фланель. Она убирает, полирует, не царапает, не повреждает инструменты.

В студенческие времена переезжать с место на место приходилось часто. То в поисках вдохновения, то в поисках дешевого жилья. Как и все студенты, художники подрабатывают. В зависимости от специальности, от успеваемости и направленности факультета, кому-то найти работу проще, кому-то тяжелее. Живописцы с легкостью могут занять место на улице, предлагая окружающим сделать карикатуру, шарж или даже простой, слегка приукрашенный портрет. А вот представителям факультета художественной лепки приходилось не в пример труднее. Потому как глину и гончарный станок на улицу не возьмешь. Либо их порекомендуют в какую-нибудь галерею на должность десятого помощника, либо придется искать не по специальности. И тут ребром встает еще одно правило художников — беречь руки. Наш главный инструмент. И наша главная головная боль. Из-за них большинство обычных профессий для подработки остаются недоступными. Например, озеленитель или посудомойка. Все лето с садовыми ножницами или с горячей водой, когда надо удерживать скользкий, дорогой фарфор заставят мышцы позабыть рефлексы. Помню, как однокурсница поработала в садике, готовила детей к школе и занималась с ними каллиграфией. Недолго, но первый месяц рисовать вообще не могла — из-за напряженного, однотипного положения руки, мышцы сводило, они конвульсивно дергались, и она портила очередной эскиз. Приходилось по вечерам разминать пальцы, расслаблять их.

Мне больше всего нравилось преображение художественной мастерской при переезде. Ручки, кисти, карандаши, разнокалиберные перья торчат букетами из стаканов, повсюду валяются промокашки, резинки, черновики стелются ковром под ноги. И это пропадает в один миг, чистый, пустой стол с редкими пятнами краски и чернил, которые не взяло даже чистящее средство.

Упаковал листы бумаги в твердую папку, перевязал все коробки с кисточками, красками, перьями, сложив их горкой. И завернул в мантию-невидимку. Не хочется, чтобы кто-нибудь поймал меня.

Оставил только рисунок котенка рядом с чистым письменным столом. И погладил Комнату по стене перед тем, как уйти. Может, мне показалось, но я ощущал ее пристальное внимание, жадное, почти болезненное. Ей скучно, но никто не заходит в гости. Даже среди вездесущих студентов мало кто знает ее тайну.

— Я вернусь, обещаю. А сейчас — до следующего учебного года!

К выходу меня подталкивала теплая волна, края листочка с котенком слегка шевелились, как будто он махал мне лапкой.

— Гарри, пойдем полетаем? — Рон стоял рядом с двумя школьными метлами. — Завтра уже уезжаем, сегодня последний день, когда можем это сделать.

— Пойдем, только я невысоко.

Уизли усмехнулся, но кивнул.

— Даже странно, твой отец был ловцом, а ты — боишься высоты.

Пожал плечами.

— Это называется фобия — страх, который невозможно контролировать.

Поле для квиддича пустовало. Студенты праздновали сдачу экзаменов, неважно, успешных или не очень. Радовались раннему окончанию учебного года, да и просто торопились отдохнуть, повеселиться, пока еще есть возможность колдовать.

Рон сразу поднялся на пару метров, мне стало плохо при одном лишь взгляде на него. Лично я не взлетал выше одного метра, а еще лучше — чтобы ноги касались травы.

— Может, попробуешь?

— Не-ет, — метла мне доверия не внушала. Тоненькая палочка между ног, с которой я в любой момент могу грохнуться. Если вспомнить книги о Гарри, сколько раз он падал, как летал, как его преследовал бладжер…. Нет-нет-нет! И еще раз нет!

— Ла-аска, По-оттер, чем это вы тут….

Малфой заткнулся, когда увидел мое бледное, напряженное лицо, руки, судорожно вцепившиеся в метлу. Решительно снял мантию, забрался на метлу. Ясно, с самого начала хотел посоревноваться, потому и пришел.

— Уизли, зажимаешь его справа, я слева, и круг по стадиону на три метра.

— Понял.

С-спелись, заразы! И когда только успели? Кстати, странно, не ссорятся, не ругаются, хотя и смотрят друг на друга все еще враждебно. Или Малфою от меня что-то надо, раз пришел на поле?

Или хотел поддеть Уизли? Кто его знает!

— Со своими страхами, Поттер, надо бороться, — наставительно произнес Малфой.

Он обнял меня за талию с одной стороны, с другой прижался Рон. И вместе они направили метлы вверх. Нет, не надо. Сердце замирало в груди с каждым моментом, когда земля становилась все дальше и дальше. Медленно, неторопливо, мы кружили по стадиону. Пусть не слишком удобно, пусть не очень красиво, зато надежно.

А эти паразиты вообще одной рукой держатся!

— Прости, Гарри, — Рон виновато заглянул мне в лицо. — Но Малфой прав, нужно бороться со своими страхами. Мало ли как в будущем пригодится.

— Н-невиллу эт-то скажи, на Зельеварении, — в голове ни одной мысли, земля где-то далеко, сердце бьется уже в ушах….

Малфой гаденько захихикал, вот ведь… Хорек! Даже Рон улыбнулся, прикусив губу. Ну, да, главный страх Лонгботтома всем прекрасно известен. Одевается в черные мантии, ведет курс зелий. И я обязательно сведу его с бобренком. Хотя бы в манге!

При мысли о творчестве стало немного легче, и даже удалось закончить круг. А вот с метлы меня снимали в четыре руки, равно как и разжимали скрюченные судорогой пальцы.

— Поттер, Уизли, Малфой! Что здесь происходит?

К нам, сидящим на траве, спешил на всех парах профессор Снейп. Остановился, пристально обозрел открывшуюся картину. Только сейчас я понял, что мальчишки прижимаются ко мне с двух сторон, поддерживая.

— Выпейте, Поттер, — под нос сунули открытый флакончик. — Успокоительное.

Даже если яд, я согласен. Хотя нет, умирать мне пока что нельзя. У меня столько идей для следующих томов!

Зелье разлилось внутри горячей волной, стало так хорошо и легко-легко, что я поплыл. Голову заполнял туман, на губах сама собой возникала блаженная улыбка идиота, и я ничего не мог поделать. Если честно, мне было все равно.

— Сэр, что с ним? — встревоженный голос Малфоя.

Снейп чертыхнулся сквозь зубы, поднял меня заклинанием.

— Повышенная чувствительность к некоторым компонентам зелья, — прорычал он. — Отправлю его в Больничное крыло, а вам советую вернуться в свои гостиные.

— Гарри, ты в порядке? — Рон беспокоится.

— Ага-а, мне хорошо-о-о….

Снейп чертыхнулся еще раз. Северус…. Какое красивое у него имя — Северус. И у Филча красивое — Аргус. И у Макгонагалл…

Профессор тащил меня заклинанием к замку, за ним спешили, наплевав на приказ отправляться в гостиные, Малфой и Уизли. То и дело краем глаза замечал огненные всполохи рыжей шевелюры.

А вообще, отношения у них стали спокойнее. Намного. И они уже не так остро реагировали на третий том. В отличие от девочек. Их восторженные охи, перепуганные визги, когда увидели профессора на фоне Дьявольских силков и пса, музыкой услаждали мой слух.

— Поттер, почему от вас одни неприятности? — простонал между тем Снейп, закатывая глаза. — Первый же год вашего обучения сделал то, что никому не удавалось в течение десяти последних лет — поставил Хогвартс с ног на голову! И я более чем уверен, что вы замешаны.

— В чем?

— Во всем. Какое счастье, что завтра вы уже уезжаете! — с явным облегчением произнес зельевар.

Какое счастье, что вы не знаете о том, что творится у меня в голове! И о планах на ваш счет, профессор!

Я икнул и хихикнул.

Да, каникулы начинаются просто замечательно.

 7 

Стараниями профессора Снейпа и усилиями мадам Помфри к отъезду из Хогвартса меня все-таки откачали. Видимо, зельевар не мог допустить и мысли, что я задержусь в школе хотя бы на день дольше. Это было заметно по нервным движениям его рук.

Что и говорить, год выдался напряженным.

А Успокоительное у него хорошее, качественное!

В поезде, в купе напротив меня занял место Рон. Несмотря на то, что всем родственникам и официальным опекунам без исключения отправили уведомления о сокращении времени обучения, чтобы они могли встретить детей на вокзале, половина старшекурсников предпочла попасть домой через камин в кабинетах своих деканов. И поезд значительно освободился.

— Слушай, Гарри…

— М? — странно, неуверенностью в себе рыжик никогда не страдал.

Рон помялся, почесал кончик носа, отчего тот забавно покраснел. Совсем как в начале, когда его терла мать. Как бы хорошо ни контролировал человек свои мимику и жесты, напряжение волнами исходит от него, когда он что-то хочет спросить или сказать, но не решается. А Ласка не умел сдерживаться совершенно, "рыжий" темперамент, что тут сказать. С возрастом все изменится.

— Скажи, ты не мог бы… помочь мне с одеждой? — мальчик выглядел изрядно смущенным. — Ты ходишь с не заправленной рубашкой, не по правилам, но все девчонки считают это стильным, у тебя это не выглядит… ну… понимаешь….

Понимаю, Ласка, понимаю, но ты должен закончить мысль сам, чтобы осознать до конца. Полное осознание приходит частенько после произнесения вслух, когда слова прозвучали.

— Малфой всегда такой прилизанный, чистенький. Конечно, у нас нет столько денег, — он сжал кулаки, отвернулся к окну. Материальный вопрос всегда оставался сложным для многодетных семейств. — Но я не хочу… выглядеть как в той книжке, — тихо закончил он.

И это я тоже понимаю. Хотя бы потому, что ничего не приукрашивал, вплоть до пятен на жилете, дырявых носков у некоторых личностей, очков в роговой оправе и многого, многого другого.

Но не думал, что это окажет такое… буквально магическое действие.

— Дело не в деньгах, а в фасоне, — пришлось отложить блокнот и карандаш. Мне нужна реалистичная история, а пока что идея, что наследник Малфоев заинтересуется Роном таким, какой он есть в данный период времени, бесперспективна. Нет, надо что-то менять, Дракончик должен увидеть Ласку во всей красе. И я ему в этом помогу. — Некоторые рубашки предназначены для того, чтобы их носили навыпуск, в заправленном состоянии они просто не смотрятся. У меня самого не слишком много денег, родственники не дают, так что пришлось выкручиваться. Знаю парочку магазинов, где продают отличные вещи. И недорогие.

Глаза Рона загорелись, на лице крупными буквами было написано искушение. Да, Ласка, соглашайся. Поверь, соответствие "цена-качество" порадует тебя, а возможность сделать ваши отношения с Дракончиком более вероятными — меня.

— Тогда… может, покажешь мне их?

— Да без проблем!

Рон слегка расслабился, видимо, до смерти боялся отказа. И насмешек. Которых не было. Сам помню, каково это — отличаться от окружающих. В Японии меня часто дразнили, поддевали. Дети умеют быть жестокими.

— Только понадобятся магловские деньги. И нужно будет договориться о встрече.

— Я пришлю тебе сову, — закивал Уизли. — А твои родственники не будут возражать?

— М-м-м… не думаю. Для них вообще, чем больше меня нет дома, тем лучше. И чем я занимаюсь, их не интересует. Тетя не слишком любит магов, — передернул плечами.

На дражайших родственников у меня свои планы. Вот если бы они стопроцентно позволили бы мне сделать художественную мастерскую из собственной комнаты….

— Хорошо, тогда договорились! Я достану деньги, только не очень много, — смутился, но я ободряюще улыбнулся, и мальчик снова расслабился. Как же он хочет хоть в чем-то превзойти братьев, отличиться от них, выделиться. Рвется из той пучины, куда затянуло его семью. Талантливый, только ленивый, за всю жизнь убедившийся, что братьев ему не превзойти, что об этом остается только мечтать. Вот он и мечтает, предпочитая не делать лишних телодвижений. Ничего, мы это поправим! Главное, подвижки уже есть. Манга, особенно такая реалистичная, стала отменным примером, зеркалом для окружающих.

Поезд прибыл на вокзал. Родственники с не очень довольными минами встречали меня в магловской части.

— Идем быстрее! — буркнул дядя.

Помахал рукой рыжику. Сел в машину.

— Довезете до угла, дядя? — улыбнулся мужчине.

— Что?! — тот опешил.

Пожал плечами.

— Мы же не горим желанием видеть друг друга этим летом, да и в последующие. Поэтому я останусь у наших, а вы соседям можете сказать, что я в лагере той школы, имени Брутуса.

Логичное и соблазнительное предложение. Искушение написано крупными буквами на мясистом лице дяди Вернона, тетя Петунья замерла, обдумывая сказанное. А вот на лице Дадли отражалось сомнение, борьба противоположностей. С одной стороны, родители и дом будут принадлежать ему все лето, а с другой — любимая груша для битья пропадет. Ну, ничего, приходится иногда чем-то жертвовать.

— И чтобы никаких писем! — рыкнул дядя, останавливая машину через один перекресток, на стоянке возле магазина.

— Идет!

Он даже помог вытащить чемодан, после чего буркнул что-то на прощанье и уехал. Я проводил глазами машину, убедился, что родственнички уехали наверняка, развернулся и направился обратно к вокзалу Кингс-Кросс.

Туалет вокзала мало походил на салон стилиста. Поставил чемодан в угол, чтобы не мешал людям проходить, и подошел к зеркалу. Достал из кармана пузырек с зельем. Мне кажется, скоро все крысы в Хогвартсе будут меня узнавать в лицо. И бояться больше, чем кошек местных учеников.

Гарри Поттер официально должен оставаться у родственников в Литл-Уингинге. То, что я не собирался этого делать, никого не касалось. Но больно уж внешность у меня приметная.

Так что первым было сварено зелье для покраски волос. И опробовано все на тех же крысах. Непонятно, почему Манящие чары изучают только на четвертом курсе, в то время как ими весьма удобно ловить образцы для экспериментов.

Та крыса неделю радовала товарок светлым оттенком шкурки. Но все равно, рука подрагивала, пока я наносил зелье на отдельные пряди волос.

Хотя… помнится, магия всегда заботилась о сохранности знаменитой лохматой шевелюры. Даже если облысею, бандана мне в помощь!

Зелье ложилось ровно, и пряди светлели, без черных, непрокрашенных корней. Уже за это обожаю магию! Получилась стильная полосатая шевелюра. Теперь причесаться, поправить линзы — и вперед!

На выходе из вокзала меня отловил полицейский.

— Мальчик, почему ты один? Тебе помочь добраться до дома?

— Нет, спасибо, сэр. Моя семья живет неподалеку от вокзала. Просто родители сейчас на работе, дома только старшая сестра с племянником. Я прогуляюсь.

Главное — говорить убедительно, думать о том, о чем говоришь, а не о том, что лжешь и боишься, как бы тебя не поймали. Мысли так или иначе отражаются в глазах и на лице у любого, как бы хорошо ты себя не контролировал. А каменная физиономия добавляет подозрительности.

Полицейский слегка расслабился.

— Ты помнишь правила безопасного поведения на улице?

— Переходить на зеленый, конфеты у незнакомцев не брать, конфеты незнакомцам не давать, — кивнул я, говоря с толикой юмора.

Полицейский захохотал и пошел к своему напарнику.

— Ну и самостоятельные дети пошли!

Вы даже не представляете, насколько.

От Кингс-Кросс до бара Тома двадцать три минуты на метро. Это с учетом тяжеленного чемодана. Надо сказать, несмотря на всю свою консервативность, которая известна по всему миру, британцы весьма толерантны к проявлению самобытности. Наоборот, считают, что это придает городу некий шарм, вливает яркие краски в серую повседневную жизнь. За счет этого и выживают маги. Потому что, при виде нестандартно одетых мужчин и женщин, люди делают скидку на то, что это могут быть представители альтернативной культуры или некоего кружка. Или попросту творческие личности из Камнден Тауна или Уайтчепел.

В банке меня не ждали, гоблин, к которому я подошел, скривился очень выразительно. Ну, да, я единственный посетитель, который визжал во время спуска к сейфу. Помнится, мой сопровождающий минут пять тряс головой, пока я пытался отдышаться, сидя прямо на земле. Что такое американские горки в моем представлении? Тонкая, высокая конструкция, опасно поскрипывающая при каждом неловком движении. А еще невыносимо узкая, кажется, одно лишнее движение — и тележка опрокинется к чертовой матери. И никакие доводы разума не помогают против фобии. Знать ты можешь одно, но адреналин и страх, что завладевают сознанием, говорят совсем другое.

— Мистер Поттер, — мне кажется или меня умоляют? В гоблинском духе, разумеется. — Не желаете ли, чтобы мы принесли указанную сумму из вашего сейфа сюда, наверх?

Да! Да, да и еще раз да! Какая предусмотрительность! И я узнал вас, господин сопровождающий. Видимо, вас ко мне прикрепили.

— Буду вам признателен.

На лице гоблина отразилось небывалое облегчение, даже морщины разгладились, отчего он помолодел лет на десять точно. А я расслабился, колени слегка задрожали. Мне не придется пользоваться машиной смерти под названием банковская тележка. Какое счастье!

Костяк списка необходимых предметов к новому учебному году составляли пергаменты, перья, чернила, свежая школьная форма и обновление ингредиентов в малом наборе зельевара. В него входили только самые безопасные и простые составляющие, более дорогие и сложные компоненты выдавались уже самим учителем в классе, чтобы студенты работали под присмотром. Остальные пункты могли варьироваться, в зависимости от учебной программы и мероприятий, запланированных на школьный год. То есть могли внести нарядную мантию или дополнительную литературу. Что существенно сказывалось на стоимости покупок. Но в любом случае тридцать галеонов тратить приходилось.

— Ваши тридцать галеонов, — гоблин протянул мешочек с деньгами. — В дальнейшем, когда придет письмо со списком покупок, сможете взять больше, мистер Поттер, если будет не хватать.

— Разумеется. Благодарю. До встречи.

Деньги приятно грели ладонь. Гоблины следили, чтобы малолетний владелец ячейки не потратил больше необходимого, чтобы его не использовали в своих играх — так они берегли собственные вклады. Ведь кто знает, куда могут завести глупого, маленького мальчишку-сироту? И как это повлияет на репутацию банка. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

В первую очередь надо решить вопрос с жильем. Мне повезло, по случаю окончания учебного года, в банке было не очень много посетителей. И почти никто не обратил внимания на мальчика с нестандартной прической. А гоблинов такими выкрутасами не удивишь, они сами пересыпают рубины и изумруды прямо за конторкой. Талантливо пускают пыль в глаза посетителям, ведь какой ювелир будет работать с драгоценностями в открытую?

Поэтому летнего Гарри Поттера вряд ли кто узнает.

Взмахнул палочкой, вызвал автобус "Ночной рыцарь". Три фиолетовых этажа на колесиках чуть не сбили с ног, кондуктор приветливо улыбнулся.

Мне нужно было в пригород Лондона. Одна из семикурсниц выписывала женский журнал "Дом с волшебством". В отличие от "Ведьминого досуга", он предназначался для более зрелой аудитории, любительниц домашнего уюта, теплой выпечки и вязания крючком. Журнал был посвящен тонкостям ведения хозяйства, украшению своего дома, детским проблемам. Даже заглядывали на придомовой участок.

Его я прочитал из любопытства, меня больше заворожили двигающиеся картинки, совсем как живые.

В конце давалось объявление. Старушка-волшебница сдавала комнаты в семейном пансионате. Всего восемь галеонов в месяц на одного человека.

Пансионат стоял на отшибе небольшого спального района и представлял собой переделанный под отель жилой двухэтажный дом. К нему вели частные коттеджи всех мастей, то широкие, массивные и крепкие, то маленькие, невесомые, как сжавшиеся котята. Разные, и отгороженные участки всех окружали тоже разные. У кого-то были посажены цветы, у кого-то — до сих пор не выкорчеваны сухие елки, между корнями которых завалялась прошлогодняя листва. Даже заметил парочку кустиков помидор, подвязанных колышками.

— Добрый день, — поздоровался со старенькой ведьмой, развешивающей белье на сушилке, которую вынесла на веранду. — Я по объявлению.

Уютная, маленькая старушка немного по-викториански сдержанная и чопорная, но добрая в душе. Она смерила пристальным взглядом, но ничего подозрительного не обнаружила.

— Ты один? А твои родители? — удивилась она уже после того, как пригласила на кухню выпить чаю и поставила тарелки с печеньем.

На карнизе, среди горшков с геранью, потягивался и зевал старый черный кот. Из приоткрытой двери боковой пристройки выглядывал кончик потрепанной старой метелки.

— К моим родителям приехала погостить сестра с двумя маленькими сорванцами, поэтому они решили, что я поживу отдельно. Чтобы крики не мешали моим занятиям. Я художник, — продемонстрировал пару набросков, сделанных еще в поезде. — Вы же знаете малышей, обязательно залезут и съедят всю краску.

Старушка усмехнулась, сочувственно покивала.

— Вот они и нашли ваше объявление. Здесь тихо, никто не нападет, не обидит.

— Это правда, — легко улыбнулась ведьма. — Люди здесь хорошие, район тихий. Так, — она призадумалась, а у меня внутри все замерло. Хоть бы комната была, хоть бы была! Пансионат являлся самым приемлемым вариантом, тащиться и снимать комнату в Уайтчепел не хотелось. Там до сих пор проверяют жителей на наркотики и оружие. — Есть боковая комнатка, восемь галеонов в месяц. Сейчас многие разъехались в отпуска за границу, поэтому я снизила цену. Никаких вечеринок, молодой человек! — погрозила наигранно строго пальцем. — Никакого алкоголя.

— Никакого, мэм! — вытянулся, сжимая губы, чтобы не рассмеяться.

А вот женщина сдерживаться не стала, тихонько захихикала.

— Чистоту и порядок будешь наводить сам, придется без заклинаний, — я кивнул. Разумеется, нельзя же колдовать вне Хогвартса… официальной палочкой, по крайней мере. — Идем, покажу тебе комнату.

Как и было описано в журнале, отдельное помещение, почти квартира, не хватало только кухни, чтобы готовить еду. Спальня с единственной кроватью, чистенькая, отремонтированная. Светло-зеленые стены, пушистый ковер на полу. За занавеской — стеклянная дверь на веранду. Еще одна дверь вела в собственную ванную комнату и туалет. Кровать уже застелена свежим, хрустящим бельем, от которого слабо пахло снегом и горными вершинами.

А еще море света и пространства для мольберта, стол для рисунков!

— Идеально! — повернулся я к женщине.

На щеках у хозяйки появились милые ямочки, она потрепала меня по волосам.

— Завтрак подаю я — бутерброды с сыром, колбасой или джемом, чай или кофе. А вот обедают постояльцы в других местах. Ну, или заказывают на дом. Но тебе я могу готовить, — нахмурилась она.

— Не стоит волноваться. Я поем в художественной школе или с родителями.

— Тогда хорошо. Обустраивайся.

И вышла, забрав оплату за месяц вперед.

Повезло мне с хозяйкой! Лишних вопросов не задавала, отнеслась с пониманием и сочувствием. Я присел на кровать, легонько попрыгал. Она не скрипела, матрас упруго пружинил подо мной.

У меня осталось двадцать два галеона плюс мелочь с прошлого лета, которую я приберег на черный день. В этом году в список будут входить книжки Локонса, их я покупать не собираюсь. Рассказы в стиле необоснованного фэнтези не слишком меня привлекают, в таком случае лучше уж Толкиена выбрать. А не тратить пятнадцать — целых пятнадцать! — галеонов на ерунду.

А еще можно школьную форму купить в магловском мире. По сути, это всего лишь стандартные жилет и брюки, отличали их от остальных только нашивки с гербом школы. Такие комплекты продаются в магловском мире, стоят они не в пример дешевле. Тридцать галеонов — это же уйма денег! Если брать банковский курс один к четырем, то получается сто двадцать фунтов. Сейчас их у меня порядком девяноста. Столько всего можно купить! И мольберт, и новые краски, и листы бумаги. Кстати, у меня закончился ластик, надо будет присмотреть. И посетить художественную галерею.

А еще заняться прорисовкой летнего томика манги, придумать про каникулы Ласки и Дракона.

Да много еще чем можно заняться.

Даже страшно представить, что еще в прошлом веке люди зарабатывали двадцать фунтов в год!

— Прости, — постучалась и заглянула хозяйка. — Забыла, как тебя зовут? Мне для книги посетителей.

— Эванс Грей, мэм.

— Эванс? Хорошее имя, старинное.

Женщина ушла. В волшебном мире, где преподавателя зовут Северус, а директора — Альбус, разве можно удивляться какому-то Эвансу?

Я упал на постель, закинув руки за голову.

Впереди у меня целое лето.

И целое море планов!

 8 

Если вы художник, и если вы в Лондоне, если вы художник, живущий в Лондоне, то вам обязательно надо заглянуть в два самых популярных "неформальных" района города.

Уайтчетпел, или Брик Лейн. Про него говорят: "Неряшливая наружность, богатый внутренний мир". Когда-то здесь процветали разбой и проституция, этот район стал известен после того, как Джек Потрошитель совершил в нем свои знаменитые преступления. До сих пор он считается не самым благополучным в Лондоне. Здесь все еще до сих пор пропитано духом борьбы, желанием выжить любой ценой.

А еще этот район считается местом прописки альтернативной культуры столицы Великобритании. Здесь современное искусство идет в ногу с классикой, старинный музей соседствует с галереями художников-авангардистов.

От вокзала Кингс-Кросс до него двадцать три минуты, а от Национальной галереи — тридцать две, вот такое забавное сочетание.

Здесь проживают самые разные сообщества, от вьетнамцев до мусульман, но больше всего — выходцев из Бангладеша. Поэтому здесь почти на каждом углу принадлежащие им ресторанчики традиционной кухни, маленькие сувенирные лавки или магазинчики с разноцветной мелочевкой. Здесь городской воздух перемешивается с тягучим, ярким запахом специй, горячих сладостей, отчего во рту обильно выделяется слюна. И человек просто не может уйти, ничего не купив перекусить.

К многонациональному колориту, длинным платкам и платьям женщин, цветастым, звенящим украшениям добавляется тяга к экспериментам местных студентов. Уже давно владельцы магазинов и ресторанов не борются со стремлением молодежи самовыражаться, наоборот, нанимают самых талантливых, чтобы те сделали интересные граффити на стенах. Или написали красивым шрифтом рекламу, обновили вывеску, сделав ту еще более привлекательной.

Независимо от возраста люди здесь любят одеваться ярко, почти вызывающе. Владелица магазинчика прессы носит короткие шорты с длинными сапогами, а ее муж — обладатель роскошной гривы густых волос, достающей почти до пояса. А ведь им уже по сорок с хвостиком. Здесь можно встретить пенсионеров в клетчатом пончо или забавном берете, в этом они почти не отличаются от студентов.

Никакими словами нельзя выразить, насколько богат этот район. Здесь собрался практически весь мир, и путеводитель тут не нужен — все находится под рукой.

На обширном рынке можно найти все: от рыбы до колец и серег. А хозяйственные товары здесь соседствуют с воздушными шариками и книгами.

А еще здесь живут лучшие модельеры и художники. И здесь же находятся лучшие рекламные агентства. И галереи. Если устали, можно отдохнуть и перекусить в кафе, которые находятся рядом с любой выставкой. А потом снова вернуться к просмотру.

Брик Лейн называют праздником пяти чувств.

Камден Таун представляет собой островок альтернативной культуры среди классических, официальных построений. Рядом с Лондонским зоопарком и Британской библиотекой расположилось сосредоточие кожи, клепок и грубых ботинок. Здесь они встречаются на каждом шагу. В Камден можно отрываться на полную катушку, не оглядываясь ни на кого и никого не спрашивая: дух свободы ощущается повсюду. Будь то пабы, лавки или уличные концерты — все это предназначено для того, чтобы человек расслабился и почувствовал себя… собой. Никто не станет ругаться, если увидит идущего мужчину, пританцовывающего на ходу. Или рисующего на стене подростка, ведь граффити — дань уважения поп-арту.

Стоит только выйти из метро, в глаза сразу бросаются тату-салоны, подростки в тяжелых ботинках, с шипами и блестящими заклепками, в художественно рваных джинсах. Альтернатива — это норма в Камдене.

Разумеется, популярнее всего Хай-стрит, улица, полная необычных и оттого популярных магазинчиков. Над китайским рестораном красуется, изгибается огромный дракон, втиснулось между домами казино с яркой вывеской из трех огромных карт. А перед ними стройными рядами стоят лавочки с сувенирами и свежими фруктами. Оттуда можно перейти к мосту — официальному началу винтажных рынков, где можно встретить чудесные ковры ручной работы с изображенным Буддой или кругом звездной карты.

Но меня привлекало не это. Камден Лок — двойной шлюз, который управляется вручную и соединяет восточные водные пути с Западным Лондоном. В уличных лавках и ресторанчиках найдется сытное и потрясающее угощение на любой вкус. Туристы берут его и наслаждаются видом шлюза в действии, или смотрят на проезжающие вдалеке знаменитые красные автобусы, которые видны с мостов как на ладони. А можно взять перекус и прокатиться на речном трамвайчике по лондонской Маленькой Венеции — балконы жилых домов спускаются к самой воде, почти касаются ее. Кажется, будто с первого этажа можно шагнуть прямо в холодную воду. Действительно, как в Венеции.

И рядом с уличными лавочками нередко пристраивались художники. Студенты и безработные, желающие получить хоть немного денег. Зарисовки шлюза при открытии и закрытии, туристов на фоне речных трамвайчиков, шаржи и карикатуры — на этом можно неплохо заработать. Причем сидеть можно с утра и до глубокой ночи, ибо Камден не спит, ночью у жителей открывается второе дыхание. Оно течет, меняется в ритме джаза и блюза, под светом неоновых огней.

Приветливо махнул рукой своим соседям — владельцам уличной лавки с болгарскими национальными закусками. Удивительно, но меня сразу приняли в местное сообщество художников, хотя бы потому, что ребенок, рисующий профессиональные шаржи, привлекал внимание туристов, а, значит, и доход к остальным коллегам. К тому же, многие захотят перекусить, наблюдая, как рисует художник.

— Привет! — поставил раскладной стул, расправил мольберт и стал доставать из сумки художественные принадлежности. Уличные художники предпочитали обходиться планшетом, чтобы быстрее собрать вещи и уйти в случае дождя, однако мне удобнее иметь более твердую поверхность. Да и выглядело внушительнее, что привлекало клиентов.

— Привет, — круглолицая, краснощекая Зорана радостно помахала рукой. Ее муж, молчаливый, скупой на эмоции мужчина по имени Радан, кивнул, занятый настройкой переносной плиты. — Уже на работу?

— Да, — невольно засмеялся.

Приветливые соседи не могли не нравиться. Зорана с мужем приехали в Лондон десять лет назад, их семейству принадлежали два ресторана национальной кухни и вот эта лавочка, которую семейная пара держала больше для души, так как дети обеспечивали их всем необходимым. Моложавая, черноволосая Зорана сверкала глазами, весело коверкала слова, не сильно, но весьма привлекательно. И сразу же взяла под опеку худого до невозможности меня, укоризненно качая головой, после окончания рабочего дня, да и в течение, она подкармливала салатами с петой и поила айраном. Необычный, сладковато-кислый напиток приглянулся сразу, я даже частенько покупал его на вырученные за день деньги. Хотя Зорана и предлагала давать остатки бесплатно, но по моему мнению, это нечестно — пользоваться добротой так нагло. И вспоминал, как неудобно было первые два дня под тяжелым взглядом Радана, мужчина смотрел мрачно, из-под насупленных бровей. Его выражение лица если не пугало, то держало в напряжении уж точно. Поэтому с покупателями общалась веселая, обаятельная Зорана.

Но однажды, когда выдался дождливый день, Радан сам затащил меня к ним под навес и приготовил гювеч.

Особенности болгарской кухни в том, что овощи и мясо тушились вместе в течение часа, пропитываясь духом, соком, а потом, в зависимости от блюда, выкладывались в стаканчики или на петы — лепешки из теста. Радан и Зорана приходили рано, готовили порцию, а затем просто подогревали ее, дожидаясь посетителей. Еще одна особенность — медленный огонь — позволяла им не беспокоиться о том, что блюдо пригорит. Тем более, что они занимались в основном закусками и салатами, из вторых блюд в меню имелись только гювеч и имамбаялда — блюдо из баклажанов.

В общем, выяснилось, что Радан хороший человек, просто внешность у него немного отталкивающая, а люди судят сперва именно по ней. Потому он и стоит в основном спиной к прилавку и готовит, чтобы не распугать покупателей.

На задней стенке палатки висела яркая, насыщенная растяжка национальных болгарских цветов, она выделялась сразу, выхватывалась зрением, на нее сразу падал глаз среди более спокойной окраски соседей. В благодарность за помощь, поддержку и кормежку я нарисовал им стоящего на задних лапах льва, такого, каким его изображают в Болгарии. Зорана пришла в восторг, повесила сбоку, чтобы не забрызгать маслом и жиром. И то и дело посматривала на него.

Для меня же это была дополнительная реклама.

Большой популярностью пользовались зарисовки шлюза, речных трамвайчиков и цветные шаржи. Многие художники и студии занимались выполнением шаржей на заказ, с полным оформлением, фоном и мелкими подробностями. Уличный же шарж не содержит ничего, кроме самой фигуры человека, фон если и существует, то только набросками. Шаржи выделяют основные черты, преувеличивают их, будь то рот, губы, нос или буйные кудри, убранные под платок, как у Зораны. Поэтому перед заказом нужно уточнить, чего именно желает клиент, чтобы не ошибиться.

В лабораторных условиях для раскрашивания используют пастель, акварель проигрывает в данном конкретном случае по цветовой насыщенности. А пастельные краски способны сохранять яркость в течение многих лет. Они подходят для неторопливого рисования, когда требуется проверить ровность бумаги, подобрать другой вид, если понадобится, контролировать количество воды на кисти. На улице попросту не хватает времени, есть только ватман и турист, который желает получить сувенир.

Поэтому лучше всего взять либо восковые, либо пастельные карандаши. Я использую комбинированную технику, потому что восковые рисуют плавные линии, изгибы, мягкие, широкие цвета, а пастельными удобно прорисовывать мелкие детали. Если их правильно ретушировать, то невозможно отличить один вид от другого, при условии правильного нанесения, конечно.

И при условии использования магического аналога карандашей. Не устаю радоваться развитию художественной промышленности.

— Эванс, ты как на войну собираешься! — засмеялась Зорана, и ее смех подхватила соседка из итальянской лавки. Мегги, художница, "приписанная" к той кафешке, помахала рукой, потыкала пальцем на артиллерию карандашей, точилок, стерок, которую я всегда вытаскивал для работы. Показал ей язык, на что молодая художница расхохоталась, демонстративно утирая слезы. Туристы смотрели на представление весело, со смехом. Неформальность в Камден приветствуется, равно как и свобода выражения своих чувств.

— Добрый день, — ко мне подошла молодая парочка, держащаяся за руки. Девушка смущенно улыбалась, стояла чуть позади своего парня. — Я хотел бы заказать портрет своей невесты.

— Обычный или шарж? Цветной или черно-белый?

— Цветной, обычный портрет, — девушка закивала.

— Прошу, присаживайтесь, — поставил еще один раскладной стул.

Девушка села, приняла удобную и красивую позу. Чуть поправил ей волосы. Симпатичная, круглолицая, с носиком-кнопкой, стеснительная и милая. Похожа немного на щенка, даже пахло от нее, по-моему, молоком и медом.

Рисовать нужно быстро, но старательно. И права на ошибку уличные художники не имеют, так как обычно ездят на свои места работы издалека, запас бумаги у них ограничен. А покупать что-то поблизости — невероятно дорого, все же туристический район.

Стоит работа от трех до восьми фунтов, в зависимости от самого художника, качества бумаги, получившегося результата. Да и просто как левая пятка пожелает.

Девушка, получив портрет, сияла, не могла налюбоваться.

— С вас пять фунтов.

Молодой человек рассчитался, и пара направилась к речному трамвайчику. Еще бы зашли в чайную, было бы совсем здорово. На воде дует ветер, прохладно, а чай в руках согревает. А, нет, зашли, значит, опытные, не в первый раз в Камдене.

А вот и туристы потихоньку подтягиваются. Я забрал волосы резинкой на затылке, чтобы не отвлекаться на них позднее.

В обед подошла Мегги, протянула стакан с горячим чаем. Милая девушка, с длинными каштановыми волосами, прямым носом с редкими веснушками. У нее они выглядят как коричная присыпка на пирожном, приятно, придают ей озорной вид.

— Пойдем, передохнем, — она потрясла рукой. Сегодня просто какой-то шквал клиентов! Удалось заработать пятьдесят фунтов. Такие дни — большая редкость, настоящее везение. Ни за что не положу деньги в банк, потом их не выцарапаешь.

Мы заняли свое привычное место на мосту, перед нами расстилалась река, шумели, закрываясь и открываясь, массивные ворота шлюза, пропуская очередной кораблик. Чай пах имбирем и апельсином — любимый вкус Мегги. Девушка достала бутерброд с сыром, ветчиной, листьями салата и каким-то совершенно дивным соусом, который так превосходно готовила ее мать. Я достал гамбургеры из ближайшего бистро. Мегги не могла позволить себе тратить заработанные деньги на быстрое питание, она всегда брала еду из дома. А потому обожала фастфуд. Переглянувшись, поменялись порциями, рассмеявшись. Маленькая традиция.

Соус действительно выше всяких похвал! Мама у Мегги просто чудо.

— В этом году практика, — девушка усиленно работала челюстями. — Вот и набиваю руку. Не знаю, куда нас отправят. Разумеется, все лучшие места достанутся Тревору и компании, — неприязненно проговорила художница.

Она уже рассказывала про "спортсмена, красавца" Тревора Дэвиса, сына владельца известной галереи. Что, по мнению самого парня, давало ему право терроризировать окружающих.

— Не бери в голову, — фыркнул в ответ. — Ты талантливая, все равно пробьешься. К тому же, видел мужчину неподалеку, он внимательно следил за твоей работой, оценивал рисунки.

— Где он? — переполошилась Мегги. Быть объектом преследования страшно.

Я кивнул подбородком. Высокий брюнет в кожаной куртке, джинсах, ладно сидящих на крепких, мощных бедрах. Как гей и как мужчина, пусть еще и маленький, заявляю: горяч, невыносимо горяч! Пусть не красавец, но… ух! Мужчина вах и вай ме, как шутила моя бабушка про дедушку в молодости.

— Не первый день уже приходит. Может, какой-то журналист или художник. Ты ему определенно понравилась, — думал подшутить, но встревожился.

Мегги резко побледнела, попыталась спрятаться за стаканом с символикой лавки.

— Ты чего?

— Это Дэвис-старший, — прошептала она, едва шевеля губами. — Эванс, спрячь меня! Мне нужно уйти!

Угу, конечно! Владелец известной галереи заинтересовался тобой, мышка, а ты сбежать хочешь? Ну, уж нет! Прикинул расстояние до мужчины, не так уж далеко он стоял. Пил кофе, перекусывал булочкой.

— Мистер Дэвис, а следить за сокурсницами своего сына нехорошо! Лучше бы в ресторан пригласили девушку.

Упс, кажется, он подавился! Какой-то сердобольный байкер бьет его по спине, явно стараясь стрясти позвоночник в штаны.

— Грей, я тебя прикончу! — почти на парселтанге получилось. Ты моя умничка!

Надо отдать должное, мужчина не растерялся. Подошел, протянул руку.

— Мне очень приятно познакомиться с вами, Мегги, и вашим братом.

— Это не мой брат….

— Мы вообще не родственники, — не блей так, радость моя, а то он тебя не слышит. — А вы почему следили за ней?

Детям прощается многое, особенно, если похлопать ресничками и сделать глупый вид. Ну, и пусть не верят, приличия-то соблюдены.

— Я хотел бы пригласить вас устроить выставку в моей галерее, посвященную молодым талантам Лондона.

— А ваш сын тоже будет?

Да, я беспардонный, но мне можно, мне только двенадцать. И у меня большие зеленые глаза из-под лохматой, полосатой челки.

— Нет, — мужчина грустно усмехнулся, — что бы там не считал Тревор, у него мало таланта к рисованию. В академию я отдал его, чтобы в дальнейшем передать свое дело. Так как насчет ужина, Мегги? Сегодня в восемь? Встречаемся на этом же месте.

— Она согласна.

Мужчина рассмеялся, поцеловал перемазанную в грифеле ручку и ушел, махнув на прощание рукой. Мегги смело можно было подключать к бойлеру с водой, она вскипятила бы разом несколько литров.

— Ты что себе позволяешь?!

— Поговоришь, поужинаешь за счет красивого, обходительного мужчины, узнаешь о выставке. Это твой шанс! Никто не заставляет тебя становиться мамочкой Тревора.

Мегги ударила ладошкой по плечу, слегка, без силы. Но задумалась. Вместе мы направились к рабочим местам, где оставили краски и все принадлежности под присмотром соседок из лавок.

И тут я понял, когда говорили о Поттеровской удаче, люди не преувеличивали. У расписанной граффити стены стояли профессор Снейп и директор Дамблдор в магловской одежде. Меня они не видели, но пристально и цепко осматривали окружающих. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кого они тут разыскивают. Уж директор-то точно должен знать, что никакой школы Брутуса для Гарри Поттера нет, значит, услышав от своей осведомительницы, что мальчик в лагере, понял, что мальчик на самом деле пропал. Если с ним профессор, значит, сварили какое-то зелье, которое и показало им место работы. Хорошо, что я не в пансионате большую часть дня провожу.

И тут сыграла моя удача — они не увидели меня сразу. Проще всего было бы развернуться и сбежать от них, однако бросать инструменты и дорогие карандаши было откровенно обидно.

— Эванс, что случилось? — встревоженно зашептала Мегги, увидев, что я замер, как вкопанный. Проследила мой взгляд. Наверное, я при этом выглядел откровенно несчастным, потому что девушка поджала губы. — Это ты от них прячешься?

Судорожно кивнул. Не хочу на Тисовую, не хочу к тете. Не хочу переставать рисовать. Я только-только закончил разметку новой главы, для чего пришлось пошуршать в публичной магической библиотеке, чтобы найти фотографии Малфой-менора и Норы. Я только закончил выдумывать мальчишкам и бобренку летние приключения.

Я только почувствовал вкус свободы.

Итак, какова процентная вероятность того, что меня узнают? Волосы за год без стрижки отросли. В Хогвартсе никто не интересовался такими подробностями внешности студентов. И уж точно их не водили к парикмахеру, этим занимались родители на каникулах. Одевался я как обычный парень: джинсы, белая рубашка с короткими рукавами, навыпуск, и джинсовая просторная жилетка с карманами и разноцветными нашивками.

— Жди меня здесь! — прошипела Мегги. — Завязывай шнурок!

Послушно опустился на корточки, недоумевая, что же придумала моя подруга. Девушка помчалась к лавке Зораны. Побег — это не выход, они все равно продолжат меня искать. И рано или поздно найдут. Не спать же мне весь остаток лета под мантией-невидимкой?

— Стефан! — закричала неожиданно Зорана. Я поднял голову. Кому это она?

Женщина махала рукой, а рядом стояла Мегги, улыбалась со значением. Я встал, пошел к ним.

— Стефан, — женщина обняла меня за плечи. — Ты уже перекусил? Тут к тебе клиенты, — кивнула подбородком на семью с двумя детьми. — Просят шаржи цветные.

— С удовольствием, — прошел к своему месту, чувствуя пристальные взгляды директора и профессора. Да, привлек внимание, но официально я вроде как числюсь за Зораной.

Мегги вернулась на свое место, приступила к черно-белому наброску собачки одной дамочки. Бывают и такие заказы. А я стал расспрашивать клиентов, как нарисовать их детишек. Ну, разумеется, сущими ангелами. Хотя внешность соответствовала: голубые глаза, упругие блондинистые кудряшки.

Работа не просто отвлекала — спасала. Пока я прорисовывал детали, растушевывал карандаш, забыл обо всем окружающем мире.

— … мой сын, Стефан, он учится в Дурмстранге, — а вот этих слов, если честно, не ожидал! Даже карандаш на секунду дрогнул, но я тут же взял себя в руки. Теперь у меня абсолютное прикрытие, и я могу воспользоваться моментом и рассмотреть профессора подробнее.

А посмотреть было на что. Пусть он выбрал деловой магловский костюм-"тройку", тот подчеркивал статность его фигуры, пропорциональность, длинные ноги. И бледная кожа уже не выглядела столь пугающе, как в школе. Наоборот, приобрела загадочность, интриговала. М, почти прозрачная, на руках видны венки, пястные кости изящные. Дуэлянт, фехтовальщик. А ресницы короткие, но густые-густые, настолько, что создают почти обводку вокруг глаз. Интересный эффект яркого освещения, до этого как-то не приходилось видеть профессора вне стен замка. Хотя нет, вроде бы виделись, на поле для квиддича, но тогда я был под дозой Успокоительного и мало что помню.

Директор и профессор еще посверлили меня взглядами, на что я приветливо улыбнулся, принимая деньги за работу восхищенных родителей. Нарываться на откровенный конфликт они не стали, вот и славно. Пусть лучше думают, что их зелье таинственным образом ошиблось.

Я повернулся к Зоране.

— Дурмстранг?

Та усмехнулась. Волна покупателей схлынула, и она смогла передохнуть. Присела на раскладной стульчик, налила два бокала айрана.

— Радан — маг, окончил Дурмстранг, болгарскую школу для волшебников, — муж кивнул. — А я вот магл, как говорят у вас в Англии. Так уж получилось, что из троих наших детей, только один родился с даром. Он сейчас на пятый курс пойдет, в родной Болгарии. И Радан сразу отметил у тебя волшебные краски, но мы не стали ничего говорить. Зачем, это твои дела, — пожала она плечами.

Нет, я уже определенно люблю эту женщину! Усыновите меня!

— Спасибо вам, Зорана, — голос надломился. — Не знаю, как отблагодарить вас с Раданом.

Та махнула рукой.

— Не болтай чепухи. Лучше скажи, — стала озабоченной. — Ты что-то натворил, раз тебя разыскивает директор Дамблдор?

— Нет, у меня есть официальные опекуны и все такое, — поежился. — Но нам лучше находиться как можно дальше друг от друга. Опекуны не возражают против моей инициативы. Директор же по неким причинам считает иначе.

Зорана кивнула, поднялась навстречу молоденькой покупательнице, потрепала меня по волосам.

— Ну, вот и славно. Иди работать и ничего не бойся, _Стефан_.

В груди пузырьками от шампанского поднималось веселье. Захотелось смеяться и обнять весь мир. Но вместо этого я благодарно кивнул Мегги, заработав веселое подмигивание в ответ. И вернулся к работе.

Следующий день я целиком и полностью посвятил манге, нельзя же не устраивать себе маленьких выходных? Тем более, после такого стресса, как профессор Снейп в магловской одежде. Теперь этот, весьма импозантный мужчина, красовался у меня над временным рабочим столом. Для вдохновения.

Ласка и Дракон проводили лето в меру весело. Малфой катался на метле, занимался верховой ездой. А еще учился с репетиторами. Этикет, правила поведения за столом, умение вести беседу, история, политики, основы экономики. И многое, многое другое.

Рон избавлялся от гномов в саду, играл в шахматы с Перси. И с грустью посматривал на братьев и сестру, которым доставалось все внимание родителей. Ведь Джинни впервые идет в этом году в школу. Такое событие!

Полные противоположности. И мечтают, чтобы все было по-другому. Чтобы обратили внимание на них самих, чтобы перестали лепить нечто недостижимое, дали возможность исполнять свои желания.

Глава получилась одновременно веселой и грустной, светлой и в то же время заставляла задуматься, какие они на самом деле — Ласка и Дракон.

А вот профессор у меня ходил по магловским магазинам, покупал книги. И в одном из них столкнулся с мисс Гермионой Грейнджер. За лето она не изменилась, но в магловской одежде выглядела очаровательно.

Мне не составило труда вообразить героев в другой одежде, в других ситуациях, благо наблюдал за ними весь учебный год. Но вот их семьи, дома и обстановку старался не слишком затрагиваться. Без подробностей. Не хотелось бы ошибиться.

Очередной выпуск манги был завершен, значит, пора приступать к следующему. Я решил… предугадать некоторые события, предупредить. Империя наносит упреждающий удар. Тум-тум-ту-тум….

Такой прием используется во многих сериальных книгах и мангах. В самом начале рассказывают якобы о совершенно непричастной к сюжету легенде, сказке, традиции, а потом оказывается, что она и является основной интригой истории.

Так почему бы не начать с легенды о Тайной комнате?

И мне нужны прототипы для Основателей. Какими там их описывали в книгах?

Теперь мне придется быть еще осторожнее. Зелье привело взрослых к некоему мальчику-художнику. Мангу в школе издает тоже художник, так что нужно будет соблюдать конспирацию еще тщательнее.

Нет проблем, когда есть Выручай-комната!..

С хлопком в комнате возник Добби. Лупоглазый, тощий, в какой-то замызганной наволочке. Одомашненная версия Голлума из фильма.

— Гарри Поттер, сэр… — и голос подобострастный, дрожащий.

Удивительное существо.

Кажется, домовик что-то говорил про опасность в Хогвартсе, про то, что мне нельзя туда возвращаться. Угу, угу, а мне как раз пришла идея, какой изобразить Основательницу собственного факультета. Кандида Когтевран, ума и чести образец. Высокая, стройная, в синем платье артуровских времен, с узорчатым поясом, стекающим прямой полосой до самого подола. Основатели мне понадобятся всего в первом томе, история о Тайной комнате будет идти от их лица.

— Гарри Поттер, сэр….

А вот мангу трогать не стоило! Добби попытался привлечь внимание, но выбрал немного не тот способ. Зря. В парализованном состоянии он тоже ничего.

— Добби, меня не интересует опасность. И уж тем более, меня не интересует, что там будет проходить в Хогвартсе в нынешнем году, — у меня манга не нарисована, у меня Снейп в магловском не показался. Бобренка после целого лета нужно оценить. Столько дел, а времени так мало!

— Не волнуйся, директор Дамблдор сумеет меня защитить, он же величайший светлый волшебник, — как можно более проникновенно. — Почему бы тебе не предупредить его. Тайком, как меня.

Кстати, он использовал интересный зажим для бороды, когда одевался в магловский костюм. И выглядел этаким старым байкером, ушедшим на покой. Или эксцентричным джентльменом начала нашего столетия. В нем ощущался дух прошлого, он являлся его воплощением.

Превосходно!

Кажется, про директора Добби не подумал, потому как яростно закивал. Я снял параличку, и домовик испарился. Думаю, какое-то время директору будет немного не до меня.

Не люблю, когда отвлекают.

— Гарри!

— Рон, привет!

Рыжик-таки написал почти в самом конце лета. Оказалось, он писал раньше, но некоторые самодеятельные личности забирали мою переписку. Правда, потом с извинениями вернули. Я поблагодарил. И за возвращение, и за изъятие. Потому как меня не отвлекали письма, поздравления, позволили полностью отдаться работе и манге. Первый школьный том был почти закончен, краткий отрывок из жизни основателей, когда Салазар Слизерин уходит из Хогвартса.

Какой мужчина у меня получился! Длинноволосый, стройный, с широкими плечами, зеленоглазый. Ну, да, питаю некоторую слабость к длинноволосым брюнетам, поэтому долгое время оттачивал навыки рисования на образе Итачи Учиха. Загадочный, страдающий, красивый — что еще нужно девочкам? Гениальный, сильный, талантливый, красивый — что еще нужно мальчикам? Таким, как я.

— Гарри, а мы… пойдем… ну, как договаривались? — тихо произнес Рон, склонившись. — Мне удалось заработать немного.

— Заработать? Как?

— Устроился почту разносить в соседнюю с нами деревушку, — смущенно признался рыжик, слегка покраснев. — А потом узнал, что они играют в шахматы. Ставки небольшие, так, для интереса, но я выигрывал. Конечно, не то, что магические фигурки, но все равно принцип один и тот же, — развел руками Уизли.

Ласка, да ты гений!

— Молодец. А что там? — заглянул за его плечо, в книжную лавку, где толпился народ. Преимущественно домохозяйки всех цветов и мастей.

— Пришли за книжками Локонса для будущего учебного года, — с тоской произнес Рон.

— А я не стал их покупать!

— Почему же, мистер Поттер?

Ох, мужчина моей фантазии! Как давно я вас не видел. В принципе, пришел сюда только ради того, чтобы увидеть Люциуса Малфоя во всей его холодной красе.

Мужчина поежился под моим пристальным взглядом. Ничего не могу поделать, мне нужно запомнить как следует фигуру при дневном освещении, длину волос, гладкость ухоженной кожи, цепкие пальцы на полированной поверхности трости.

— Потому что в них нет ни одного заклинания, сэр. Только рассказы о приключениях мистера Локонса, — пожал плечами.

Драко вытянулся за лето, ненамного, самый рост еще впереди. Он уже не так старался походить на папу, растрепал волосы живописно, как и в манге. И смотрел не презрительно, даже кивнул Рону. Определенно, искусство творит чудеса. С мангакой в первую очередь!

— Хм, думаю, вы правы, мистер Поттер.

Я тем временем повернулся к Ласке.

— Ты отпросился у родителей?

Тот кивнул с некоторой долей облегчения. Рядом с Малфоем-старшим сразу вспоминаешь, что у тебя потрепанная рубашка, старенькие штанишки. Чувствуешь себя ущербным по сравнению с почти совершенством. Это если не замечать мелких деталей, если не понимать, что его внешний вид, его непроницаемая холодность — плод усердного обучения, почти дрессировки.

— Куда вы идете? — поинтересовался Малфой, пока его отец направился к семейству Уизли.

Не может не поддеть и не позлорадствовать. Я потянул ребят за собой. Интересно же снова увидеть тот самый контраст, который я уже наблюдал на вокзале, в свою первую поездку.

Они разные, но одинаково… волшебные. Я не мог подобрать слов. Будь у меня с собой кисти и краски, я бы сумел изобразить то, что увидел, но как объяснить…. Несмотря на различия в росте, в положении, в одежде и манере поведения, имелось нечто, что объединяло два семейства. Нечто, благодаря которому они смотрелись органично в волшебном мире, являлись его частью. Малфой был лордом именно магического мира, я просто уверен, что среди обычных маглов он выделялся бы. И не факт, что в лучшую сторону. Лорды и леди Британии тоже занимались целенаправленной многовековой селекцией.

Нет, его место здесь, как и Уизли. Перед глазами встала картинка разделенного пополам листа, на одной половине — яростный рыжий огонь, клубящийся, танцующий. На другой — холодное белое пламя, строгое, почти застывшее. И на границе они пытаются соприкоснуться.

А еще мне удалось поболтать со смущающейся Джинни Уизли и потихоньку изъять у нее небольшую черную книжку из котла. Так будет спокойнее. Лучше предупредить неприятности, чем терпеливо ожидать их. Тем более, без этого дневника я смогу заняться собственными делами.

Ну, или нарисовать что-нибудь внутри. Интересно, Тому понравятся мои рисунки? Можно было бы изобразить его молодым, танцующим с той же Беллатрисой. Или еще с кем-нибудь. Столько вариантов, столько идей и мыслей!

Я чувствовал, как меня захлестывает волнение, возбуждение, почти охотничий азарт. Передо мной открывалось столько дверей, столько возможностей, что кружилась голова! Всего и не уместить в один томик манги!

Драко тем временем буквально вынудил Рона поделиться своими планами — то есть поддевал рыжика до тех пор, пока тот не вспылил и не выболтал все. Действенная и коварная методика, Хоречек. А эти сверкнувшие торжеством серые глаза!

— Почему бы тебе не пойти с нами? — предложил я.

— Я?!

— Он?! — почти взвыл Рон. Склонился к уху, зашептал яростно: — Гарри, ты уверен? Это же… Малфой!

— Вот именно, Рон! — подхватил я радостно, не понимая, как подобная идея не пришла мне в голову раньше. — Кто лучше потомственного аристократа разбирается в одежде? Не бойся, я не дам ему нарядить тебя во что-нибудь смешное. Да он и сам не станет — ты же можешь сослаться на него в качестве консультанта.

Рон замер, обдумывая открывающиеся возможности. И смотрел на Малфоя теперь уже оценивающе. Ай да Ласка! Не зря же гениальный шахматист.

— Я… — начал было Драко.

— Боишься, Дракончик? — поддел его Рон.

Этого вынести гордая душа Малфоя-младшего уже не могла. Показать себя трусом, да перед кем — перед Лаской? Да ни за что и никогда! Он первым развернулся и направился к бару. Нетерпеливо оглянулся на нас.

— Ну, вы идете?

Мы с Роном одинаково усмехнулись и поспешили вслед за аристократом.

Позади воцарилась тишина.

Магловский мир оглушал. Хорошо, что мальчишки одеты были адекватно. Рон в джинсах и футболке, Драко — в брюках и рубашке. Я прокатил их на двухэтажном автобусе. Сначала на первом, потом и на втором этаже. Затем запихнул в метро. Душа радовалась при виде их ошарашенной реакции на окружающий мир. Парни смотрели одинаково круглыми глазами, напоминая совят спросонья.

Умилительное зрелище.

Два мага на фоне шумного, грозного мира простецов, с ревущими машинами, с проезжающими мимо полицейскими экипажами с воющими сиренами. Они словно вышли из прошлого века и никак не могли наглядеться на современный мир.

В магазин пришли уже полностью дезориентированные. То, что нужно! Значит, сопротивляться не будут.

Их объединило общее непонимание. То, что начиналось как шутка, как попытка сохранить гордость, стало по-настоящему увлекательным приключением. Я видел, как появилась в переулке домовиха, с ней Драко передал сообщение для отца. Видел, как он осматривается по сторонам в точности, как Рон. Сейчас они не думали о различиях, о сословиях и тому подобном, сейчас они были одинаковы.

— Драко, — растолкал Малфоя, — ты же консультант. Действуй!

Малфой-младший очнулся от продолжительного сна и двинулся к вешалкам с готовой одеждой. Недорогой магазинчик, но вещи новые и не вызывающие, неформальность — в другом районе. Нет, просто и без изысков, то, что и нужно.

Драко являлся аристократом, ему подходили деловые костюмы, запонки и галстуки, в них он смотрелся естественно, как будто так и родился. Рон же в подобном наряде выглядел бы откровенно неуклюже, его стиль — это Харлей Дэвидсон и кожаные куртки с заклепками, клетчатые рубашки с закатанными по локоть рукавами. Он простой парень, и одежда ему нужна тоже — простая.

Видимо, Малфой пришел к тому же выводу, так как все отобранные им рубашки были однотонными, без вычурного, определенного кроя. Такие, чтобы можно было носить навыпуск из-под школьной жилетки. И если раньше Драко ощущал себя немного неуютно, то теперь вел себя точно рыба в воде. Да и Рон немного осмотрелся, понял, что ничего страшного не происходит. Видимо, по умолчанию, они договорились приостановить вражду до тех времен, когда вернутся в простой и понятный, а главное, привычный им, магический мир.

Но от подколок это не спасало. Драко, когда надо, мог быть оче-ень ехидным. И вроде бы тон вежливый, а яда столько, что хватило бы отравить целый Хогвартс. И при этом черты его лица заострялись, как мордочка у хорька.

Как интересно! Рука сама дергалась в поисках карандаша. Приходилось сдерживаться.

— Рон, погоди!

Распахнул занавески примерочной. Рон вскрикнул от неожиданности — он как раз разделся до трусов, чтобы примерить подобранный комплект.

Сбылось мое давнее желание — увидеть одного из главных героев без прикрас. То есть оценить пропорции реально, а не прикидывать на глаз.

Долговязый, худющий настолько, что ребра проступали. Не в коня корм, как говорится. Однако при этом сильные бицепсы, пресс ровный, уже прорисовываются кубики. Кто бы сомневался, миссис Уизли не даст заскучать и лентяйничать целый день. Гладкая кожа, без веснушек и многочисленных родинок, что частенько наблюдается у рыжих. Равномерный загар, коричневые аккуратные соски.

И в будущем — внушительное достоинство. По крайней мере, не мелкое, а весьма такое… пропорциональное.

Рон покраснел до корней волос, пока я его оглядывал, постарался прикрыться аки девица. Я хмыкнул.

— Драко, нам надо на размер побольше, думаю, рукава будут короткими.

Аристократ заглянул, чтобы увидеть, как это я понял такие вещи. И покраснел. Слегка, но бледная кожа выдавала его с головой.

— Эм… да, я сейчас… там лежали….

У сиятельного наследника Малфоев нет слов? Не думал, что доживу до подобной картины. И увижу, как он нервно, резкими движениями перебирает вещи и почти бросает их в Уизли, лишь бы закрыть поскорее штору.

В результате, после длительных примерок, критики, за которую Рон успел возненавидеть соперника-помощника, мы вышли из магазина с несколькими пакетами. И устроились на набережной, рядом с мостом. Чтобы компенсировать потраченные нервные клетки, купил им по хот-догу.

За лето воспоминания о манге не выветрились, Рон, несмотря на то, что проголодался, старался есть аккуратно и не капать соусом. А вот Драко смотрел на сосиску в своей руке, как на дохлую крысу. Но, увидев, что мы уплетаем и умирать пока что не собираемся, осторожно откусил. Как котенок пробует воду лапкой.

— Ничего так, есть можно, — величественно решил Малфой, приступая к своей порции.

Интересно, как он отнесется к покупке жареной картошки, которую надо есть руками, макая широкие ломтики в соус?

Парни молчали. Скоро это странное перемирие окончится, они снова вернутся к привычным образам врагов, но воспоминания-то останутся.

Дневник у меня, Добби нейтрализован. Второй том почти закончен, остались мелкие детали. Летний уже ждет, когда его скопируют. Краски, кисти, перья — все проверено, запасы пополнены.

Я готов к возвращению в Хогвартс!

 9 

Здравствуй, Комнатка, я тоже безумно, безумно скучал по нашим тихим, почти семейным вечерам.

Выручай-комната сразу же создала привычную уже мастерскую, отполировала и почистила столы, мольберты. И котенок на листке бумаги приветливо покачивал лапками. Как такое возможно, даже не задавался вопросом. Это же магия!

Теплый поток охватил тело, погладил по щеке — как пушистым мехом прошелся.

— Я тоже рад тебя видеть!

Теперь осталось только разложить приспособления для рисования. Вынуть перья из специальных подставок и поместить в красивые стаканы, чтобы при необходимости вовремя взять. Мне привычнее работать именно таким образом, хотя некоторые мангаки любят, когда карандаши и перья в специальных держателях лежат ровными рядами перед листом. Им так удобнее.

Торжественный ужин закончился, официально все пошли спать, а я не стал медлить. Мантию на плечи — и вперед, в Комнату, готовиться к новому учебному году. Да еще и томики манги разложить необходимо, чтобы завтра утром их уже нашли. Пока только летнюю, первый том нового школьного выпуска оставлю на потом, этакий задел на будущее, чтобы не рвать себе жилы со сроками. Тем более, вполне реальная и отличная идея при отсутствии редактора, который мог бы все раскритиковать. Мангаки никогда не рисуют наперед, так как времени со всеми раскадровками, черновыми вариантами едва хватает на один заказанный том. У меня перед ними преимущество.

Второй сезон начинался с воспоминаний об Основателях. Как они поссорились, как Салазар оставил чудовище в Тайной Комнате. В конце показывается, что это — всего лишь история, прочитанная в книге Лаской и Драконом. И они не слишком ей поверили, посчитав ерундой и выдумкой.

Но намек тоньше некуда.

Теперь оставалось придумать, что можно сделать с дневником. Безусловно, Том мог оказаться интересным собеседником, на нем было бы любопытно поставить эксперимент — перенести собственные рисунки и первые экземпляры манги. Особенно если учитывать консервативность мышления того времени, когда жил молодой Реддл. Если бы не одно "но". Дневник являлся крестражем и значительно влиял на находящихся поблизости людей, особенно, если те без специальной защиты. В прочитанных книгах защита высокого уровня упоминалась вскользь, косвенными намеками. И нигде не было рассказано, как совладать с темным артефактом такой мощи.

Он имел собственную волю и пытался подчинить волю единственного доступного ему человека. А еще — тянул силу, медленно, тонкой струйкой, как маленький вампир, он постепенно осушал меня. Сначала я не придал этому значения, пока мне не пришло в голову, что никогда раньше, даже после бессонной ночи, я так не уставал, не валился с ног, желая лишь одного — заснуть и не просыпаться. Дневник тянул магию, хотел ожить, подчинить. И с этим нужно было что-то делать. Страшно представить, что он мог сделать с Джинни, которая не знала, с чем имеет дело.

Я спал больше обычного, но совсем не отдыхал. Начались головные боли, настроение становилось все более мерзким, а окружающие люди вызывали раздражение, желание накричать. Пока я сдерживался лишь усилием воли, но…. Сколько подобное могло продолжаться, непонятно.

Вдобавок ко всему начался жуткий параноидальный синдром, явно мне не принадлежащий. Дневник боялся быть уничтоженным и потому старался, чтобы его никто не обнаружил. Я боялся, боялся за него, за себя. И это не мои чувства.

Не спасало даже рисование.

Это раздражало, нет, даже бесило больше всего. Какая-то книжка мешает мне заниматься любимой работой, желая сделать из меня послушного раба и донора. Не дождется!

— Мистер Поттер, вас вызывает к себе директор. Пойдемте, я вас провожу.

— Спасибо, профессор Флитвик.

Декан ободряюще улыбнулся, а я обреченно вздохнул. Начинается. А ведь мне надо начать раскадровку для второго тома и каким-то образом подобраться к Снейпу с необычной просьбой.

В кабинете меня ждал не только директор, но и профессор Снейп. Легок на помине. Даже не верится, что эта затянутая в черное личность так отлично выглядит в деловых костюмах! Интересно бы представить его с забранными в короткий хвостик волосами. Тогда бы открывалась сильная, гладкая шея, виден был бы кадык, который так соблазнительно двигается, когда мужчина говорит или глотает. У него аккуратные, маленькие для мужчины, ушки, бархатные на вид. Девушке такие хочется попробовать потрогать. Что если показать нестандартность мышления бобренка и обратить внимание именно на такие детали? В первую очередь во что влюбляются все героини? Ах, у него такие глаза! О, какие сильные плечи! Какой глубокий голос. Реже упоминаются волосы, изящные руки, совсем редко — ключицы. Нет, мы пойдем другим путем. Девушки должны понимать, что нужно воспринимать мужчину не как набор ингредиентов, отдельных друг от друга, но как нечто целое, единое. И в то же время выделять какие-то особо привлекательные черты, ведь не может же нравиться все и сразу. У Снейпа тонкие, быстро пачкающиеся волосы, кажущиеся при свете сальными, но при этом они густые, шелковистые. И кожа гладкая, без высыпаний, бородавок и многочисленных родимых пятен, которые в большом количестве смотрятся не очень эстетично. Почему-то никто не обращает на это внимания. Исправим!

Чтобы у Мастера Зелий — и проблемы с кожей, волосами и ногтями? Да быть такого не может! Уж банальное косметическое он себе сварить сумеет. Перекрасился же я, хоть и недоучка.

Кстати, возвращал себе родную шевелюру с трудом и слезами, больно хотелось остаться ярким полосатиком, однако тогда вся моя маскировка насмарку. Только длину оставил без изменений, забрал волосы в хвост. Все лучше, чем воронье гнездо, постоянно лезущее в глаза. Если учитывать мою привычку поправлять челку во время работы, большая часть краски оказывается на голове и лбу.

Но что-то я отвлекся. Кажется, со мной начали говорить.

— Гарри, ты меня слушаешь?

— Да, директор.

— Мне хотелось бы узнать, где ты был этим летом?

— У тети и дяди, — откровенная провокация, но мне нужно, чтобы они признались, что следят за мной.

— Дорогой мой мальчик, — о, что-то новенькое! И почему перед глазами страницы некой манги? Главное, не смеяться и не краснеть, ибо постельные сцены в том экземпляре были очень, очень откровенными. Видимо, что-то такое отразилось на моем лице, потому как Снейп закашлялся, а директор поправился: — Гарри, наши преподаватели летом ходят проверять, как обстоят дела у студентов, проживающих в мире маглов. И профессор Макгонагалл не обнаружила тебя по искомому адресу. Не стану скрывать, мы обеспокоились, все же год выдался напряженным. Поэтому я попросил профессора Снейпа сварить зелье поиска. Но оно не сработало и привело нас к болгарскому мальчику Стефану. Поэтому мне хотелось бы уточнить, где ты был?

— Этим летом дяде Вернону предстояла одна очень важная сделка, поэтому он все свое время проводил на работе, водил домой клиентов и будущих партнеров. Тетя Петунья занималась только Дадли, на меня у них времени не оставалось. Поэтому они отослали меня к своей знакомой, в пригород, заплатили ей, чтобы я погостил там все лето. Так что я отсутствовал дома с полного разрешения опекунов. Но дядя и тетя ничего не говорили о визите профессора Макгонагалл. Да и к Гермионе никто не приходил, она бы сразу сказала.

— Гарри, — проникновенный тон, соединенные кончики пальцев. Так весьма удобно размышлять, подбирать слова, когда соединяется ток крови. Характерный жест, надо его запомнить. — Для всех волшебников ты — символ победы. Поэтому отношение к тебе всегда будет немного более требовательным, чем к остальным. Если ты уедешь в следующий раз, прошу, предупреждай нас. В магическом мире мы — твои опекуны и защитники. И хотим иметь возможность оберегать тебя от всех опасностей, которые могут настигнуть маленького мальчика вроде тебя.

Хм, интересная версия. Но в эту игру можно играть и вдвоем.

— Директор, пока я жил один, я посетил Косую Аллею. Там меня никто не тронул. Все волшебники действительно относятся ко мне по-особенному, — Снейп скрипнул зубами. Откровенная неприязнь исказила черты лица, сделав его откровенно неприятным. Его раздражает исключительность, раздражает, что я могу пользоваться незаслуженной славой. — Но они слишком уважают моих родителей и их жертву, чтобы причинить мне вред. У меня есть официальные опекуны, с которыми, как вы сказали, я обязан жить ради сохранения защиты мамы, — трудно называть матерью чужую женщину, но ничего не попишешь. — Поэтому я прошу никого больше не посылать, дядя Вернон очень нервно относится к волшебникам, он считает их присутствие чуть ли не вторжением в частную жизнь. В прошлый раз он хотел даже подавать на Хагрида заявление, он может пристрелить того, кого считает врагом, и это будет в пределах допустимой самообороны. Мне не хочется, чтобы кто-то пострадал.

Ну же, директор! Нарушение сразу двух статей Гражданского кодекса, да и беспокойство органов правопорядка. Это слишком много, кому надо, могут обратить внимание и использовать это против вас. Нужно всего лишь оставить меня в покое и не попытаться убить за мангу, когда узнаете, кто ее автор.

— Я понимаю. Да, действительно, лучше не беспокоить твоих уважаемых родственников, мой мальчик.

Есть, я выиграл себе свободное лето!

Директор отпустил нас с профессором Снейпом одновременно. То, что нужно.

— Профессор, можно с вами поговорить? Наедине? — неуверенность, не хватало только шаркнуть ножкой.

Снейп смотрит подозрительно и держится напряженно, не выпуская меня из поля зрения. Что его так во мне напугало? Но эти жесты, эти текучие движения. Есть у народных ансамблей такая фишка — длинные платья. Так как девушки ступают мелкими шажочками, создается впечатление, будто они скользят по полу, плывут. Длинная мантия профессора по сути делала то же самое. Закрывала его ноги, отчего казалось, что он летит, перетекает из одного положения в другое.

— Идемте, Поттер, — сколько яда! Практически процедил мою фамилию.

Мы спускались в подземелья, где Снейп подошел к незаметному со стороны барельефу, взмахнул палочкой и что-то пробурчал. Распахнулась дверь, за которой оказалась уютная гостиная. Для каждого преподавателя, в особенности, декана, созданы отдельные покои. Не живут же учителя в классных комнатах, где ведут лекции?

От взмаха палочки загорелся камин. Жилище определенно снейповское, носило отпечаток его личности. Бокал для виски на специальной подставке, рядом — книга с закладкой на интересном месте. Корешок потерт, видны полосы, которые возникают, когда часто книгу раскрываешь и оставляешь в таком виде. На полках — пара безделушек, не бездушные фарфоровые котята, каких много. Кажется, ворон из нефрита или оникса. И красивое перо в чернильнице, черно-золотая гамма. Недорогое, позолота уже местами стерлась, но было видно, что для владельца оно ценно. Скорей всего, подарок.

Пахло травами, совсем немного, больше преобладал запах сосновых дров, плавящейся в огне смолы и хвои.

— Какое у вас ко мне дело, мистер Поттер? — повернулся, скрестил руки на груди, запахнув тем самым мантию. Прямой, как палка, не согнешь и вряд ли сломишь. А глаза — пронзительные. И в них лучше не смотреть. На всякий случай.

— Ко мне обратились… с просьбой, сэр, — главное — не переиграть. Сейчас многое зависит от согласия Снейпа.

К другим профессорам обратиться я не могу. Практически все они зависят от мнения директора, а мне не хотелось бы, чтобы он раньше времени узнал о дневнике. По крайней мере, пока тот не будет уничтожен. Такой поворот сюжета иначе пропадет!

Макгонагалл слишком подвержена борьбе за справедливость, даже слушать не станет, потащит к директору. Флитвик начнет исследовать и придет к ужасающим выводам. И, возможно, тоже пойдет к директору. Снейп — единственный из них, кто ходит к тому же директору, но уже с результатами. Решения он предпочитает принимать самостоятельно.

И вообще, мне нужен Снейп. Для этой миссии нужен именно Снейп. Об этом кричала интуиция, требовало сердце и чутье, а я привык прислушиваться к ним.

— Нужно, чтобы я уничтожил одну вещь с помощью Адского пламени. Но я… еще не умею создавать такие заклинания, — это не Копирующие чары, запросто можно половину школы разнести. Не то, чтобы я горел желанием учиться, но пока не узнаю все "книжные" чары, пока не закончу мангу, Хогвартс покидать не намерен.

— И вы решили обратиться ко мне? — язвительность, неприкрытая, а за ней — встревоженность. И это приятно. За все время моего пребывания здесь, за меня еще никто не беспокоился по-настоящему. Зорана и Радана не в счет, они мою самостоятельность учитывали. — Почему не к своему декану?

— Потому что верю вам, сэр, — и поднять глаза, смотреть за плечо, немного щурясь, как близорукий. Снейп вздрогнул, и мне стало стыдно за удар ниже пояса. На секундочку, затем прошло. Если уничтожу дневник, меня отвлекать перестанут.

Профессор бросил короткий взгляд на чернильницу, затем вздохнул.

— Почему вы решили, что я стану вам помогать.

— Не я, профессор, — мотнул головой. — Тот человек. Он просил передать вам… короче… ну, вот….

Пришлось вспомнить, как застал бабушку и дедушку на кухне целующимися, чтобы покраснеть. И протянул дрожащей рукой пару листиков, вынутых из внутреннего кармана.

Снейп покраснел, зашипел, сжал кулаки, смяв тонкую бумагу. И испепелил к чертовой матери, разве что не потоптался на пепле.

Картинки, выполненные цветным карандашом, на которых мрачный профессор обнимает и невинно целует девушку с пышными кудрявыми волосами. Не узнать в ней повзрослевшую Гермиону Грейнджер невозможно.

Незатейливый шантаж, но ничего лучшего придумать я не мог. Тем более, ссылался на совершенно постороннего человека. Взрослые вполне могут подумать, что кто-то заинтересован в Гарри Поттере настолько сильно, что поставил ему защиту, сквозь которую не пробились даже зелья.

— Он сказал, что отправит это… в газеты… и про меня тоже….

И Снейп сдулся. Пару раз сжал и разжал пальцы, глубоко вздохнул. И направился в соседнюю комнату, откуда принес тяжелую каменную чашу.

— Давайте сюда ваш предмет, Поттер.

Я не мог поверить в свое счастье. Он согласился, согласился, согласился! Можно было ожидать всего, чего угодно, от зелий до проклятий, но не банального согласия.

Снейп усмехнулся, криво дернув уголком губ.

— Мне тоже не хочется, чтобы эти картинки увидели свет.

В чаше загорелось пламя, и я бросил туда дневник, мечтая поскорее покончить со всем этим.

Тетрадка закричала. Мужским голосом, она изгибалась, листы ее корчились в агонии, сгорая. А Снейп морщился и бледнел, чувствуя растекающуюся темную ауру. От нее становилось не по себе, даже слегка подташнивало.

Наконец, дневник был уничтожен. И я облегченно вздохнул. Специально наложил слабенькие оповещающие чары, якобы тот, кто передал мне дневник, будет в курсе, когда тот уничтожат.

— Спасибо за помощь, профессор!

— Идите, Поттер, идите! — он устало опустился в кресло, потирая лоб длинными пальцами. Мантия струилась, обтекала тело, совсем как живые тени. Короткий взмах, и дверь открыта.

Я выбежал, вздохнул прохладный воздух подземелий и припустил к Выручай-комнате.

Я свободе-ен! Я свободе-ен!

Где там моя манга?

— Наш художник объявился, Альбус. И шантажом заставил мальчишку-Поттера уничтожить с моей помощью опасную вещь. Никогда не встречал темной магии подобного уровня. Она… это смерть, Альбус. И я не знаю, сколько Поттер таскал ее с собой. От нее фонило смертью.

Директор откинулся на спинку кресла.

— С мальчиком все в порядке?

— Да, я проверил, пока он не видел. Никаких заклятий или зелий подчинения, в глаза смотреть опасается, но это, как мне кажется, для него естественно, после жизни с родственниками. Обычный когтевранец, попавший в переплет.

— О, — хитрая усмешка, — значит, ты уже не воспринимаешь его как сына Джеймса.

Снейп скривился.

— Я никогда не забывал, чей он ребенок, Альбус! Но он… совершенно не похож на Поттера.

— И на Лили, надо сказать, тоже, — задумчиво произнес директор. — Надо проследить за мальчиком, его снова могут попытаться использовать.

— Это вряд ли, Альбус, — Снейп побарабанил пальцами по подлокотнику, затем поднял их к лицу, провел по нижней губе, размышляя. — Если это наш художник, то он не станет повторяться. Поттер отныне в безопасности, я бы больше беспокоился за других студентов. Особенно, за мистера Малфоя и мистера Уизли. Как мне кажется, Поттер был использован, чтобы однозначно привлечь наше внимание. Мальчишка слишком напуган, смущен, на его палочке нет заклинаний, которые использовали на этой мерзости, — кивнул в сторону столика с новым выпуском книжки в картинках.

Директор понимающе улыбнулся, подался вперед.

— Но ведь это не все, Северус?

Теперь уже откинулся зельевар, расслабился.

— Не все, Альбус. Но это уже личное.

И только когда профессор спустился в покои декана, заблокировал дверь чарами, позволил себе полностью расслабиться, что недопустимо было во время бесед со стариком. Снейп устроился в кресле, налил себе виски и уставился в огонь.

— Это далеко не все, Альбус. Еще немного, и я начну уважать нашего художника. За изобретательность.

 10 

Хм, кого напоминает Локонс? Кого напоминает Локонс? Кого напоминает Локонс?

У каждого автора бывают такие дни, когда вдохновение пропадает. И каждый выдуманный поворот кажется глупым и неправильным. Не-ло-гич-ным! Говоришь сам себе: "Нет, читатели никогда в подобное не поверят!". В такие дни больше всего на свете боишься, что из-под пера выйдет нечто слабенькое, что заставит разочароваться в предыдущих главах. Ведь хочется оправдать ожидания читателей. Если их не устроит следующий том, автор запросто может потерять значительную часть круга покупателей своего творчества, что существенно скажется и на его окладе.

Кого напоминает Локонс? Кого напоминает Локонс? Кого напоминает Локонс?

Уничтожив дневник, я понял, что учебный год предстоит спокойный, даже скучный. Никто не будет открывать Тайную комнату, пробуждать и натравливать василиска и так далее, и тому подобное. Что хорошо для художника и плохо для сюжета манги. В прошлом году я ориентировался на реальные события, брал их за основу. Но в этом, кажется, придется придумывать самому. А в таком случае существует реальная угроза уйти от оригинала персонажей, показать неправильные, неправдоподобные реакции на те или иные события. Преимущество мангак в том, что все их герои — выдуманные от начала и до конца. То есть их эмоции, их характер прописаны самими художниками, их можно повернуть и показать в каком угодно ключе. Я же рисую мангу о реальных лицах. Не хотелось бы, чтобы над героями смеялись, или считали, что они не правдоподобны. Тогда все труды пойдут насмарку, ведь я так старался соблюсти достоверность.

И в результате остро встал один из главных вопросов человечества — что делать? Нужен если не злодей, то отрицательный персонаж уж точно, нужны испытания, которые бы герои преодолевали, которые бы сближали этих самых героев. В первом томе я задал особенный ритм, собственное направление — опасные ситуации, адреналиновый всплеск. И я не могу вот так сразу переключиться на повседневные контрольные и проверочные. Это значит, динамика пойдет на спад.

Кого напоминает Локонс? Кого напоминает Локонс? Кого….

Я недоверчиво посмотрел на распинающегося у доски учителя. Как распинающегося? Локонс сидел за партой и ждал, пока студенты напишут ответы на заданный тест. Быстрее всех строчила Гемиона, от усердия даже кончик язычка высунула. А щечки так мило покраснели! Бобренок мой, загар определенно тебе к лицу, как и французская коса, и легкий, почти невесомый блеск на губах. Видимо, ты поговорила либо с мамой, либо с главными подружками-сплетницами Хогвартса. В любом случае, твое женственное начало стало проявляться, и это радует.

И твоя влюбленность в преподавателя…. Ее можно выгодно обыграть, преподнести в нужном ключе.

Внутри вздыхал вулкан, пока еще только-только начинающий пробуждаться, но уже готовый разразиться потоком лавы-вдохновения.

Кого напоминает…. Да не может быть!

Я пригляделся к преподавателю. Писать ответы на тест не собирался, у меня тут глобальнее проблемы. Тем более, книги так и не купил. Как и Рон с Драко, надо сказать.

Принц Чарминг из "Шрека", магическая версия! Гордый разворот плеч, взгляд победителя, белоснежная, идеально отбеленная улыбка, падающая на высокий лоб золотая, волнистая прядь…. Один в один!

А что если…. Кажется, Локонс присваивал себе приключения и подвиги других магов, стирая им память, чтобы никто ничего не прознал. Но не может такого быть, чтобы победу над оборотнем не освещала ни одна местная газета той деревушки. Надо лишь постараться, чтобы найти нужную статью. По книгам можно приблизительно вычислить время. Если подвести финансовую основу, то получится напряженное детективное расследование. Вести которое будут Дракон, Ласка и внезапно присоединившаяся к ним в качестве разочарованного в первой любви консультанта Бобренок. А неподалеку всегда будет крутиться и приглядывать за ними профессор Снейп. И Гермиона обязательно, ну вот обязательно обратит внимание на эрудированность и начитанность профессора, особенно на фоне двух недоучек. Как говорится, у этих двух талантов главной эрогенной зоной является мозг.

Изнутри разбирал смех, рука сама потянулась к блокноту, оставленному было на неопределенный срок. Я уж испугался, что "критический" период затянется, что первый том придется выкладывать, не имея ни малейшей идеи для дальнейшего развития сюжета.

И уж если я заговорил о Тайной комнате…. В оригинале Локонс являлся посредственным волшебником, почти сквибом с единственным заклинанием в арсенале. Мы сделаем его злобным, таинственным гением, готовым на все ради наживы. И группка студентов — препятствие, которое надо удалить с пути. Он узнал про Тайную комнату, про секрет ее открытия — пожалуй, сделаем не в туалете, нечего такие козыри раскрывать — от одного из пострадавших волшебников. И решил поживиться древними фолиантами, оставшимися от самого Салазара Слизерина. Но перед этим надо убрать детективов. Одного из которых он обязательно затащит в Тайную комнату, а другой будет его спасать….

О, это напоминало воодушевление, с которым не сравнится ни один приход от наркотика. Помнится, в соседней с нашей академией химической лаборатории однажды что-то взорвалось, эксперимент вышел из-под контроля, и повсюду растекся густой газ, воздействующий, как наркотик легкого типа. Тогда мы все побывали в стране радужных грез. Но то, что я испытывал в момент, когда сюжет полностью вырисовывается передо мной… не идет ни в какое сравнение. Это восхитительно, упоительно. Это будоражит тело и разум, хочется сорваться с места и умчаться рисовать, рисовать, рисовать, пока память хранит нюансы, пока сердце заходится бешеным ритмом возбуждения.

О, я готов скакать, как Шерлок ВВС от восторга.

— Сейчас я покажу вам самых страшных существ на свете…

А вот и возможность уйти с урока пораньше!

— Поттер, ты что там ищешь?

Поднял глаза на подошедшего к моему столу в библиотеке Малфоя. За его плечом смущенно топтался Ласка.

— Прости, Гарри, — повинился рыжик. — Малфой проследил за мной, когда я шел к тебе.

— Не критично, библиотека общая, — махнул рукой и вернулся к просмотру газетных вырезок.

Гермиона с удовольствием одолжила мне пару экземпляров ее книг о приключениях Локонса — вот, когда пожалел, что не купил собственные. Видимо, надеялась на мое приобщение к "прекрасному". Очень уж недовольным выглядел учитель, когда на уроке я вернул ему пустой листок. Гермиона, как и многие девочки, была в нового преподавателя беззаветно влюблена. В самом деле, что еще нужно? Типичный герой седзе-манги. Яркий красавец, любимец публики, обворожительный и талантливый волшебник. И, как всегда в таких случаях, девочки мечтают, что обратит он внимание именно на нее, скромную серую мышку, разглядит тонкую красоту, ум, примет в свои объятия. И увезет в закат, ага. Сказка о Золушке — кто не мечтает о прекрасном принце?

На ум пришел "Шрек". Да, похожи, определенно похожи. Только Фионы в нашей вариации не будет. Как и феи-крестной.

Достоверной информации в книгах оказалось мало. Названия мест, их расположение, имена людей — все было скрупулезно изменено автором. Оставалось уповать только на такие мелкие подробности, как описание природы — кто будет заморачиваться с мелочевкой. К тому же, таких мест по Британии полным-полно. Однако, тем не менее, значительно сужает круг поисков.

В библиотеке Хогвартса оказались выпуски газет со всех точек магической Британии, ведь Хогвартс являлся единственной школой, сюда ехали учиться из разных уголков страны, будь то Ирландия или Уэльс. Мне показалось, мадам Пинс слегка разочаровалась, когда я попросил даже светскую хронику. Пришлось успокаивать женщину, что хочу подробно изучить не только книги, но и разные варианты газет. Но книги мне нравятся больше. Как и сливочная помадка.

Это успокоило женщину настолько, что она позволила себе поднять уголки губ в одобрительной тонкой улыбке. Больше всего она ценила серьезный, методичный подход к каждому делу.

Драко и Рон притащили кресла, сели рядом.

— Так что ты ищешь?

— Мне показалось, что где-то я читал про спасение жителей деревушки от банши, но победил ее не Локонс, это точно. По-моему, это была женщина, ведьма, — посмотрел на товарищей.

— Ты хочешь сказать, — медленно протянул Малфой, — что профессор обманывает окружающих, присваивая себе чужие подвиги?

— Не уверен. Возможно, — передернул плечами. — Но совершенно не помню, в какой газете это видел. И в какой местности это было.

— Рара будет в восторге, — протянул Драко, подгребая к себе стопку журналов. — Пожалуй, помогу тебе. Мне этот хлыщ тоже не нравится. Слышал, ты не написал ни одного ответа.

— Я тоже, — буркнул Рон, затем поднялся и хитро усмехнулся. — Насчет местности можно спросить Гермиону, уверен, она прочитала от и до, выучила каждую строчку. Если попросить ее описать места с подобной природой и традициями….

— Ла-аска, да ты думать, оказывается, умеешь! — протянул Малфой манерно, похлопал. — Мое почтение, мое почтение.

— Да пошел ты! — беззлобно пробурчал Рон, погрозил кулаком и вышел из библиотеки на поиски ходячей энциклопедии Гриффиндора.

Их отношения… изменились. Нечто удивительное. Не чувствовалось того напряжения, что царило на первом курсе. Они словно остыли. И не остыли в том числе. Искры все еще мелькали, как по натянутым проводам с подведенным к ним током, но уже безопасно можно было подходить к ним. И они… мне показалось, или парни перенимали манеры, повадки друг друга? Малфой выглядел проще, немного более растрепанным. Ровно настолько, насколько это позволяло ему воспитание аристократов. А вот Рон в новых рубашках и джинсах смотрелся… очень даже симпатично. Слышал, пара девочек обсуждала его достоинства. Он научился затягивать галстук простым узлом, стал есть аккуратнее, здороваться, хотя обуздать собственный темперамент у него пока что не получалось. А Малфой мог загореться, вспыхнуть, совсем как рыжий. Правда, и гас он тоже быстро, но страдал хорошей, злой памятью и недюжинным терпением. Он мог отомстить, когда его противник уже думать забыл о инциденте. Настоящая змея.

И лисенок.

— Не смотри так на меня! — пробурчал Малфой из-за газеты, словно почувствовав, что я весело и вопросительно смотрю на него. — Никогда не понимал, зачем плодить столько детей, если не всех можешь прокормить и одеть нормально? Близнецы эти еще, шутнички…. Но Ласка… с ним можно общаться. Конечно, манер и воспитания ему не хватает, но это дело наживное.

Он рассуждал так важно, величественно, как лорд на приеме у королевы, что мне хотелось смеяться. Не вязалась подобная торжественность и пафосные речи с мелкой мордочкой хорька. Вот подрастет….

— Вы не правы насчет профессора!

Угу, угу. Бобренок, а ты категорична, когда дело касается тех, кто тебе нравится.

— Гермиона, я ничего не утверждал. Кстати, это Рон тебе рассказал? Так вот, я ни в чем никого не обвиняю, мне просто интересно найти ту статью. Не найдем — ну и Мерлин с ней, будем учиться дальше. Кстати, как думаешь, какие заклинания будут на экзамене по Защите?

Гермиона открыла ротик… и закрыла его. Есть! За все время преподавания профессор не показал нам ни одного заклинания на практике.

Я вернулся к блокноту, где прорабатывал сцену в библиотеке. Требовалось добавить таинственность с помощью игры света и тени, затем перенести все это на нормальный лист бумаги сегодня вечером. Работы — непочатый край, но мне нравится.

— Кстати, чем ты постоянно занимаешься? Не лекции же пишешь?

— Да нет, наверное….

Ответ, вводящий в ступор окружающих. Особенно страшно он звучит на русском языке, если призадуматься над смыслом каждого слова в отдельности.

Хм, для сцены в Тайной комнате желательно увидеть саму Тайную комнату…. Почему-то спускаться туда было боязно. Мог проснуться василиск, там могли оказаться какие-нибудь еще ловушки. Не верится, что Слизерин доверил охрану только зачарованным змеям, темные маги, особенно в то время были еще теми параноиками.

Но все-таки, безумно любопытно, как же выглядит эта Комната на самом деле?

— Идем, — Гермиона смело подхватила меня под руку, помогая захлопнуть блокнот. К ее чести, внутрь девочка не заглядывала. — У нас сейчас первое занятие в Дуэльном клубе.

Может, не надо. Пустая трата времени, которое можно провести с куда большей пользой. Например, мне требуется добавить кое-каких эффектов на первые листы, стереть карандашные линии с третьего и четвертого, поправить рамочки на остальных. Хорошо, что трафареты и образцы имеются, иначе времени ушло бы гораздо, гораздо больше.

На возвышение вышли Снейп и Локонс. На фоне сияющего Златопуста темная фигура зельевара не терялась, наоборот, выделялась насыщенным темным пятном. Очень заметный контраст, его тоже можно обыграть. Профессор Снейп снял свою привычную мантию, та скрадывала очертания его фигуры, не давала толком разглядеть ее. И остался в черном, наглухо застегнутом длиннополом пиджаке из дорогой ткани. Приталенный, он выгодно подчеркивал ширину плеч профессора, его длинные ноги. Заметно было, как девушки переводят взгляды с одного на другого, не в силах выбрать, кому отдать предпочтение. И даже обычно некрасивое, испорченное презрением лицо зельевара, сейчас разгладилось и выглядело уже не таким отталкивающим.

Очень яркая сцена. Ее обязательно надо внести в мангу, иначе читатели просто не поймут.

Стойка, традиционные салют — дань вежливости и уважения противнику, который не побоялся участвовать в дуэли. Движение профессора смазанное, очень и очень быстрое, отточенное до мелочей. Локонс мешком с… просто мешком свалился у стены, вызвав смешки у мужской половины.

— Надеюсь, он цел? — встревоженно заметила Гермиона, пытаясь подняться на цыпочки.

— Конечно. Профессор Снейп — отличный дуэлянт, и он учился у лучшего мастера дуэлей Европы, профессора Флитвика.

Бобренок смерила меня подозрительным взглядом, сердечки из глаз почти пропали, вернулась трезвая рассудительность.

— А почему тогда он не ведет занятия клуба?

— Потому, Грейнджер, — Драко, ты не мог остаться в стороне, конечно же! — Что он уже ведет занятия по дуэлингу у старших курсов Когтеврана. Подтверди, Поттер!

— Угу.

Локонс поднялся, стал разбивать толпу по парам, чтобы научить заклинанию разоружения. Надо правильно воспользоваться суматохой и потихоньку, пока никто не видит…. Ой, профессор Снейп! Простите, но мне надо бежать. Терять здесь время я не намерен.

Раннох-Мур, знаменитые древние болота Шотландии. Кусок заболоченной вересковой пустоши площадью в сотню километров. Приезжать сюда рекомендуется с весны по осень, только если вы не поклонник экстремального туризма. Потому что, несмотря на явную открытость местности, тут запросто можно пропасть. С древних времен здесь остались Болотные фонарики и Плакальщицы. Банши не зря называют болотницами. По преданию, это призраки, духи погибших ведьм, которые оплакивают погибших и предвещают гибель людям. Страшные, со светящейся бледной кожей и зелеными волосами, потусторонне прекрасные и опасные. В книгах много иллюстраций, еще больше — выдумок.

На самом деле банши — это разумные волшебные существа, живущие на болотах. Они думают, чувствуют, любят и переживают совсем как люди. У них есть семьи, есть дети, они передают свой дар из поколения в поколение. А еще у них — длинные золотые косы, гладкие, как шелк, блестящие, как нити, которыми вышивают драгоценные ковры.

Их дар — это интуиция, они чувствуют, видят во сне приближающуюся беду. И плачут, потому что никому не могут рассказать о том, что видели. Наблюдатели, не способные вмешаться и помочь тем, кого любят. Поэтому банши предпочитают селиться как можно дальше от людей, чтобы не видеть их печалей. Чтобы собственный дар не причинял страданий.

Как и оборотни, как и русалки, они почти не считаются за людей. С картинки смотрела молоденькая девушка с длинными золотыми косами, спускающимися до пят. Как могла подняться рука убить такое создание? Она же никому не причиняла вреда!

Почти. Та банши полюбила смертного, разделила с ним жизнь. И плакала каждый раз, когда на деревню надвигалась беда. Поэтому жители посчитали ее причиной несчастий, ведьмой, насылающей проклятия на людей.

Но, что самое главное, победила ее действительно женщина, другая ведьма. Подробностей не сообщалось, даже фотографий не имелось. И вообще, статья была коротенькой, дополнительный материал приходилось искать самостоятельно.

Так или иначе, красавица-Плакальщица будет жить на страницах моей манги.

 11 

Любопытство кошку сгубило! Любопытство кошку сгубило! Любопытство кошку сгубило!

И откуда у меня берутся такие жизнеутверждающие мантры?

Я боюсь высоты! Я до смерти боюсь высоты!

Да, и именно поэтому сейчас катаюсь на хогвартских американских горках — спуске в Тайную комнату.

Все разъехались по домам на Рождество, унося с собой впечатления от нового томика манги. Где детективное агентство имени Хорька, ой, то есть Дракона, Ласки, Бобренка и скромного Героя на подхвате развернулось в полную мощь и решило раскрыть тайный и коварный замысел профессора Защиты, показать всем его двуличную натуру. И так далее, и тому подобное, без излишнего нагнетания обстановки.

Долго не удавалось привыкнуть к собственному лицу на страницах манги. До этого Гарри Поттер являлся неким проходным персонажем. Вроде бы он есть, а вроде бы его и нет. Совсем не изобразить себя я не мог, так как все остальные принимали участие, тем или иным способом. Самый простой вариант как вызвать подозрения. Но в этом томе я впервые замелькал на страницах. С другой стороны, хорошо, потому как подозрительно косящийся Снейп перестанет наконец-то меня подозревать.

И пока в школе людей можно было пересчитать по пальцам, решил навестить Тайную комнату. Ведь действие в очередном томе манги должно было перенестись именно туда. Конечно, можно было нарисовать, что угодно, однако…. Любопытство кошку сгубило! Мне до жути хочется узнать, какое оно — тайное убежище самого одиозного из Основателей Хогвартса. Ни про кого нет столько легенд и домыслов, как про Салазара Слизерина.

Он в старости правда на мартышку был похож?

Приземлился аккуратно, под ногами что-то хрустнуло. Скорей всего, трупики крыс или мышей. Впрочем, с серыми обитателями Хогвартса давно знаком и не понаслышке. И они меня, кажется, уже запомнили. По крайней мере, ловить их для опытов с зельями становится все труднее. У Рона что ли зверька выпросить? Боюсь, это будет не совсем гуманно по отношению к Питеру.

Темные, длинные закругленные коридоры, целый лабиринт, ветви которого пересекались, переплетались друг с другом, некоторые обманывали, расширялись на конце, но выводили в тупик. Некоторые, наоборот, прятали проходы вперед.

Но все они так или иначе вели к массивно каменной двери, на которой причудливым барельефом переплетались с диковинными растениями каменные змеи. Позолоченные ручки тоже представляли собой переплетенных змей. В неверном свете наколдованного фонарика мне показалось, что одна из них шевельнулась, блеснула глазами-изумрудами, мелкими, как крошка. Особенность змееустов, как удалось выяснить, разговаривать они могут только с живыми змеями. Чтобы пообщаться с нарисованными животными, нужно подключать фантазию, воображение и представлять, что те вполне себе живые.

Шипение скользило между губ легко, выходя вместе с потоком теплого воздуха.

Двери с грохотом и скрежетом распахнулись. За ними находился громадный зал, целая анфилада комнат, переходящих одна в другую. Высоченные потолки скрывались в темноте, их подпирали массивные колонны в греческом стиле — с прямыми желобами от верхушки до основания. И змеи, змеи, повсюду змеи. Каменные или деревянные, они блестели, они практически неслышно шипели.

В конце зала из стены бил в вырубленную в полу каменную чашу узкий источник. Кто бы сомневался, изливался он из распахнутой клыкастой пасти очередного чешуйчатого.

Красиво, мрачно и красиво. Не та прелесть, что присуща готике, нет, настоящая мрачность Средних веков. От этого помещения мороз проходил по коже, ноги подкашивались, а сердце билось где-то в горле. Больше всего на свете я боялся, что сейчас змея проснется и набросится на меня. Кто знает, как выдрессировали василиска, все же Гарри Поттер — не потомок Слизерина, всего лишь дальний родственник по линии Певереллов.

Любопытство кошку сгубило!

Да, это так. Но, прислонившись к стене в поисках опоры, я признался самому себе, что оно того стоило. Тайная комната того стоила.

Самым разумным сейчас было бы покинуть помещение и больше никогда не вспоминать о нем, закрыть навсегда дверь. Тем более, что я увидел все, что нужно. Но нет, интуиция гнала вперед. Та самая интуиция, что позволяла понимать Выручай-комнату, что помогала рисовать, подбирать сюжеты. Та самая интуиция вкупе с жаждой приключений.

Осторожно, по стеночке, продвигался вперед, оглядываясь по сторонам. На стенах вспыхнули факелы, открывая взору красивый каменный пол. В некоторых местах он был залит водой, вода же капала с потолка, мерно, ритмично. Кап-кап, кап-кап.

Почти в самом центре, у источника, стояла статуя-колонна Салазара Слизерина. Он действительно походил на мартышку! Даже обидно. Резкие, некрасивые черты лица, искривленный в брезгливой гримасе рот, жиденькая бороденка.

Но если Комнату создавал сам Слизерин, неужели не мог приукрасить себя? Значит, для чего-то ему нужно было отпугнуть незваных посетителей.

Рукой я вел по стене, мне все еще требовалась опора, так как сердце гулко бухало в груди. Ох, доиграюсь я, чувствую.

Внезапно рука скользнула… по чему-то необычному. Дверь! В стене находилась дверь! Ну, естественно, разве станет могущественный маг, талантливый зельевар, создавать помещение только для василиска и статуи? Это нелогично. Если это было его личное убежище, его самое сокровенное дитя, значит, тут должны были быть и зелья на всякий случай, ведь он растил гигантскую змею. Не могло обойтись без травм.

Змеи блеснули глазами, но послушно пропустили. Дверь распахнулась с диким, тягучим скрипом, который, как показалось, разнесся по всей комнате. Пахнуло затхлостью и пылью, стоило сделать шаг вперед, в глаза тут же залезла паутина. Неужели нельзя было убраться?

Внутри оказался рабочий кабинет. Типичный рабочий кабинет. Несколько высоких шкафов, заставленных толстенными фолиантами, массивный стол, ножки которого изображали львиные лапы, массивное же кресло. И пара обычных стульев, совсем простых, по сравнению с остальной мебелью. Все покрыто толстым слоем пыли. Возможно, когда-то здесь и имелись чары, но время их уже давно вышло.

В противоположной стене находилась еще одна дверь. Скорей всего, вела в лабораторию. Или в гардеробную, кто их знает, этих древних магов. В любом случае, лезть туда я не собирался. Защита все еще могла работать, попасть под неизвестное заклинание не хотелось. Это вам не очищающие, к защите слизеринцы подходили, как истинные параноики.

Набросил проверяющее заклинание на стул. Есть! У меня появилась здоровая паранойя нормального мага. Хотя, если честно, заклинание обнаружения проклятий относилось к "книжным", из раздела поиска контрабанды. Я использовал его, чтобы никто не нашел мои запасы манги.

Чисто. То есть от заклятий чисто, а вот пыль придется убирать.

Стул располагался прямо напротив рабочего стола. Я уселся на протертую поверхность и только сейчас обнаружил то, что нельзя было увидеть от двери.

За спинкой кресла, в свободном пространстве между двумя шкафами висел портрет в массивной раме. Мужчина в богатой мантии черного, с зеленым оттенком, цвета. Воротник был отделан пушистым, блестящим мехом, на груди края мантии скрепляла серебряная цепочка. Костюм не кричал, но сообщал о богатстве и родовитости своего хозяина.

Самого мужчину трудно было назвать типичным представителем Средневековья. Он не был массивен как рыцари, но и не тощ, среднего телосложения. Не двуручный массивный фламберг, но гибкая сабля из дамасской стали. Длинные черные волосы обрамляли узкое, немного вытянутое, лицо, спадали на широкие плечи, путались в меху и стекали вниз. У пояса виднелась рукоять меча, на которую мужчина положил одну руку, гибкие пальцы поглаживали зеленый камень, украшающий навершие.

Высокомерное, гордое выражение лица, такое не удастся продемонстрировать даже Люциусу Малфою. На фоне мужчины на портрете Малфой-старший казался несмышленым ребенком. Властное, уверенное лицо, немного высокомерное и гордое. Умные, проницательные зеленые глаза — как бездна под крыльями собольих бровей. Его можно было бы назвать мужественным, если бы не четко очерченные, безбожно красивые губы, нижняя чуть более широкая, что говорило о скрытой чувственности и страсти.

_Его чрезмерно узкое лицо_

_Подобно шпаге._

_Безмолвен рот его, углами вниз,_

_Мучительно — великолепны брови._

_В его лице трагически слились_

_Две древних крови._

_Он тонок первой тонкостью ветвей._

_Его глаза — прекрасно-бесполезны! —_

_Под крыльями распахнутых бровей —_

_Две бездны._

Как про него написано! Так вот ты какой, Салазар Слизерин! Но ты не будешь сочинять стансы, не пойдешь на плаху, нет, ты будешь бороться до последнего, вывернешься с чистой змеиной хитростью. Надо только дать тебе шанс, вернее, упустить из виду хоть ненадолго, как сделали это остальные Основатели.

Жаль, что портрет не двигается. Тогда не умели оживлять картины? Или еще по какой-то причине полотно не стало артефактом?

Карандаш сам влетел в руку, я достал лист бумаги. Нет, личные покои Слизерина я никому не покажу, но для себя… для себя сохраню все в точности.

Кабинет носил отпечаток личности мага. Немного вычурный, изящный, но крепкий, способный выдержать бурю. И не только обычную, стихийную. Книги на полках — темные, опасные, но такие манящие….

А больше всего мне хотелось повторить портрет самого Слизерина. Этот мужчина привлекал своей неординарной внешностью, самой аурой власти, что не удалось передать художнику, но что подразумевалось.

— Воспитанные люди здороваются, когда входят в помещение.

Рука слегка дрогнула, и карандаш прочертил неаккуратную линию. Голос глубокий, насмешливый, даже с ехидцей.

Со мной соизволил заговорить портрет Салазара Слизерина.

Мужчина пошевелился, сложил руки на груди, смотря с ехидством и пренебрежением.

— Воспитанные портреты дают знать, что с ними нужно здороваться, потому что разговоры с самим собой — первый признак сумасшествия, — парировал. Душевное равновесие восстановилось на удивление быстро, волнения я не ощущал совершенно. И продолжал зарисовывать портрет Основателя.

— Если ты вошел сюда, значит, ты — мой прямой потомок.

Ага, как же!

— Если я вошел сюда, значит, я обычный змееуст. Мы родственники, но я не твой потомок, — "выкать" нахальному портрету не собираюсь принципиально. Пусть радуется, что у него вообще собеседники появились впервые за несколько сотен лет. Кстати, а Том заглядывал сюда или даже поленился поискать?

На полках заметил пустое место, там, где должна была стоять книга. Значит, заглядывал. И нашел информацию по крестражам.

— Может, представишься?

— Гарри.

— Салазар.

О, количество яда не снилось даже Снейпу.

— Ты собираешься показать это остальным? — кивнул на блокнот.

— Не-эт, это для меня, — против воли блаженная улыбка растеклась по губам.

Столько всего можно нарисовать! Как можно обыграть битву в Тайной комнате.

Кстати… мне же еще выходить. Как представлю, что снаружи может быть змеюка… становится реально страшно. Во всех фильмах ужасов убийца поджидал героя за дверью. Ну, хоть ночуй здесь! Так ведь искать станут.

Из сумки достал мантию-невидимку. Раз под ней сама Смерть не увидела, то и василиск заметить не должен.

Перерисовывать я не закончил, но нервы уже сдают, хочется вернуться, почувствовать себя хоть немного в безопасности.

Салазар поднял брови на мою экипировку. Пожал плечами, помахал ручкой и сделал из кабинета ноги.

На сегодня впечатлений более чем достаточно.

Удивительно, но змеи снаружи не оказалось. Я уж думал, что она будет караулить — двери скрипели, не стесняясь, звуки разносились по всему подземелью.

Благодаря летней подработке, сумел купить сумку, зачарованную на расширение. Туда вмещались все мои вещи. Как говорится, все свое ношу с собой. Достал метлу и помчался навстречу выходу, вверх по трубе.

И только отбежав от туалета Миртл на пару перекрестков, сумел перевести дыхание. Ноги подкосились, и я рухнул на пол, оперевшись неловко о стену.

Я побывал в Тайной комнате и выжил. Я… сделал это!

Третий том манги был завершен еще до конца рождественских каникул. Вдохновение нахлынуло волной, нет шквалом, и погребло под собой. Не помню, выходил ли я из Выручай-комнаты. Флитвик ничего не говорил, к моим отлучкам он уже привык, даже смирился. Хороший декан попался, он философски относился к тому, что студенты прогуливаются по вечерам, бегают на свидания. Главное, чтобы все задания были выполнены в срок, а уроки выучены, ведь это основная обязанность студентов. И к нему всегда можно было обратиться за помощью.

На мольбертах стояли готовые страницы, осталось только раскрасить. Локонс, доведенный детективами до ручки, похищает одного из них и утаскивает в открытую Тайную комнату. Никакого василиска, иначе придется наделить кого-нибудь из героев знанием змеиного языка, а это может плохо аукнуться в дальнейшем. Нет, пусть будут просто тайные покои Салазара Слизерина.

Гермиона догадалась первой, где искать проход — в неприметной нише рядом с кабинетом Зельеварения. И Малфой отправился туда, выручать Ласку. И увидел его лежащим на полу, обездвиженным, у ног профессора Локонса, главного злодея всех времен и народов. Манга обрывалась на моменте, когда в лицо Дракону летит заклинание профессора. Интрига, интрига, интрига.

Тайная комната расцветала мрачными красками, глядя на барельефы, на колонны и статую Слизерина, я понял… что соскучился по острым ощущениям. И мне хочется еще раз увидеть портрет Салазара Слизерина.

И откуда у меня эта адреналиновая зависимость?

Или все дело в том, что он — просто великолепный портрет?

 12 

Директор Дамблдор смотрел на обедающего в компании Малфоя-младшего, Рона Уизли и Гермионы Грейнджер Гарри Поттера и не знал… не знал, когда все пошло наперекосяк.

Может быть, когда Гарри не отдал ключ от своего сейфа Хагриду? Первый звоночек прозвенел.

Альбус помнил сияющую улыбку Лили, ее рыжие кудри, помнил Джеймса, помнил, как они танцевали в осеннем парке, кружились, держась за руки. Молодые, счастливые, самая красивая и многообещающая пара Хогвартса. Он помнил Сириуса, как тот откидывал волосы со лба манерным, изящным жестом, и синие глаза его сверкали вызовом и отвагой. Он помнил Ремуса, тихого и скромного, но отважного до безумия мальчика.

Они все, не только Поттеры, они все дали жизнь Гарри. "Теперь он твой. Позаботься о нем". Альбус помнил, как впервые услышал эту фразу. Джеймс уходил на дежурство и передавал ребенка Сириусу, который сменил его на посту охранника молодого семейства.

Гарри впитал их всех, их любовь, их надежды и чаяния. Их тревоги и сомнения.

И тем больнее было оставлять мальчика на пороге дома в Литл-Уингинге. Но у него не было иного выбора. Защита Лили, ее жертвоприношение, не оставляло вариантов. Кровная магия была официально запрещена, но от этого она не становилась менее сильной и действенной.

Лили знала, что делала. И на полу, под кроваткой Гарри, Альбус обнаружил несколько вырезанных рун, напитанных кровью. Лили готовилась к смерти, знала, на что идет. И не сомневалась ни секунды. Как и Джеймс. Он давал время жене привести в действие защиту. Пусть ненадолго, но сумел отвлечь противника.

Мертвых не судят. Они победили. Они выиграли войну.

И они поставили своего сына в жесткие рамки крови.

Когда он впервые увидел мальчика на пороге школы, он порадовался. Тому, что Гарри жив. Пусть он не выглядел упитанным и особенно счастливым, но был жив. Альбус готов был пойти на многое, лишь бы Поттер-младший не повторил судьбу Тома.

Ибо они слишком похожи. Самостоятельные, самодостаточные, смелые и решительные. А еще — изворотливые, увлекающиеся личности. И главное — не допустить, чтобы мальчик увлекся не тем, чем нужно.

Но он читает книги, занимается. И почти ни с кем не общается.

Директор продумал все, он постарался подтолкнуть Гарри к нужным товарищам, к тем, которые не дали бы ему свернуть во Тьму.

И тем больнее для старого волшебника было услышать полное горечи признание, что мальчик не собирается походить на своих родителей. Что он просто хочет… жить. Не зная, что уже обречен.

Как, как ему сказать, что пророчество не оставляет вариантов? Альбус чувствовал себя мерзко. Сначала Лили, затем Трелони не дали выбора Гарри. А теперь он, по сути, делает то же самое. Не дает ему выбора.

Гарри слишком походит на Тома.

Гарри не должен походить на Тома.

Как и у Геллерта, как и у Редла, у Гарри есть все задатки, чтобы стать лидером. Люди прислушиваются к нему, идут за ним даже тогда, когда он этого не желает вовсе. Обособленный, погруженный в получение знаний, он закрылся в непроницаемом коконе. И тем не менее, к нему тянутся окружающие.

Неплохо, что Гарри поступил в Когтевран. Там всегда учились одиночки, помешанные на науке, на развитии своих талантов и способностей. Плохо, что он может направить это стремление не в ту сторону. Слишком уж хороши задатки. Поттеры, Блэки, талантливая Эванс.

Старый волшебник потер виски. Ему не нравилась игра, которая закручивалась в его школе, под самым носом. Причем автор ее оставался неизвестен. Кто-то заинтересовался происходящим в Хогвартсе, заинтересовался Гарри Поттером. Настолько, что поставил ему щит, сквозь который не могли пробиться даже зелья Северуса. Болгарский мальчик Стефан, словно в насмешку — отличный художник. Кто-то слишком постарался, чтобы обезопасить Гарри Поттера от интереса светлого волшебника.

И с этим ничего нельзя поделать. Альбус мог повлиять на Визенгамот, но совершенно ничего не мог противопоставить Аврорату. Руфус Скримджер всегда недолюбливал директора Хогвартса и при первой же возможности вставлял палки ему в колеса. Он ухватится за любую возможность, чтобы дискредитировать волшебника, подвергнуть его слова сомнению. Вызов полиции к опекунам Гарри Поттера, жалобы на шпионящих за домом магов — не то, что оставят без внимания.

А у него и так слишком много проблем с этим выпуском. Помимо обязанностей директора и главы Визенгамота…. Альбус вновь потер виски.

Эти странные книжки с картинками. Легко сказать Северусу и Минерве не волноваться, тома не носили никакой революционной или идейной направленности, не проповедовали ничего, кроме, разве что, дружбы и отношений между факультетами. И тем не менее, создавали массу проблем, заставляли волноваться общество. Уже и Попечительский совет обратил свое внимание на Хогвартс.

Первый год прошел тихо. Если не считать выдумку про нападение Квиррелла и выходку с Дьявольскими силками, из-за которой пришлось закрывать школу раньше положенного срока. Что тоже вызывало лишние вопросы.

Альбус специально обратил внимание на то, каким изображен Гарри в манге. Все студенты выглядели реалистично, их повадки, привычки, реакции — практически все соответствовало действительности. Вспыльчивость младшего сына Уизли, высокомерие Малфоя, жажда знания Грейнджер, страсть к сплетням и украшениям некоторых учениц.

Гарри ничем не выделялся, то есть он был показан самим собой: отличник, тихий, скромный мальчик, сидящий все время на последней парте. Длинные волосы закрывают лицо и часть тетради, в которой он постоянно что-то пишет. Постоянный посетитель библиотеки, любимец мадам Пинс, которому даже выделили отдельное сиденье. И все время — где-то на заднем плане, он не главный герой.

Либо кто-то отвлекает внимание, либо у художника совсем другая цель.

Второй курс доказал, что верно второе. Художник намеревался подорвать авторитет Альбуса, как директора школы.

Принятие Локонса на должность оказалось огромнейшей ошибкой. Другое дело, что никакой другой кандидатуры в запасе не имелось. Ремус помогал своим родителям, отсиживался у дальних родственников и пока не мог их оставить. Аластор находился на лечении в клинике. Оставался только Златопуст. В школе он талантами не блистал, был чуть сильнее сквиба. Многие преподаватели удивлялись, как ему вообще пришло письмо с приглашением. Минерва первой высказала сомнений по поводу назначения. Если честно, Альбус рассчитывал, что Локонс продержится год за счет своего авторитета и известности, до той поры, пока не освободится Ремус, с которым уже договорились.

Выпуск книги нарушил все планы. Альбус лично проверял заклинания, все они относились к светлым, разрешенным, что самое важное, давно уже не используемым. Кто-то очень постарался, чтобы их найти.

Банши. Никто никогда не задумывался над тем, какими на самом деле являются волшебные существа. Оборотни — понятно, жестокие в полнолуние звери, забывающие о человеческой сущности. Большинство из них предпочитало жить в магловском мире, особенно после принятия некоторых ограничений в Министерстве, полностью одобренных Визенгамотом. Не то, чтобы директору нравилась эта инициатива, но в то время подобные ограничения являлись суровой необходимостью. Нельзя было позволить разгуливать на свободе волкам из стаи Фенрира Сивого.

Или вейлы — прекрасные женщины, напоенные лунным сиянием, запахом весны и легкостью ветерка. При этом, в моменты ярости, они могли обращаться в хищных монстров.

Но все позабыли о том, что банши — на самом деле девы с золотыми волосами, Плакальщицы, чувствующие приближение беды. Альбус помнил, как их учили на Защите, что в свое время банши использовали как прорицательниц в крепостях, специально женились на Болотных девах, чтобы заполучить их дар, чтобы иметь возможность отразить нападение или предупредить хворь.

Все забыли, а книги про это напомнили. Изображенная банши, ее трагическая любовь к смертному мужчине, за которую она и пострадала, вызывала скорее сочувствие и жалость. Девушки вздыхали и плакали, когда смотрели, как погибает юная красавица, когда читали о жестокости победившего ее волшебника. Альбусу пришлось ответить на несколько писем разъяренных родительниц. Мол, почему Защиту преподает убийца? Почему в его учебниках не показано ни одного заклинания?

Как им объяснить, что Локонс хорош только в теории. И то, если пнуть его в нужном направлении.

Лорд Малфой с гнусной ухмылочкой предъявил Локонсу статьи о подлинных победителях, о тех, кто по-настоящему совершал подвиги. У них у всех была стерта память. Сейчас велось судебное расследование, и Златопуст выглядел откровенно изможденным. Либо его признают лжецом и заставят оплачивать лечение, выплачивать деньги за "неверные" выпуски книг, либо признают правым и оставят в покое. Сейчас все решалось в суде, однако никто и не подумал созывать Визенгамот, и Дамблдор не имел допуска к делу.

Взгляд снова упал на когтеврано-гриффиндорско-слизеринскую компанию. К ним подсели сестры Патил и Лаванда Браун, неподалеку устроилась Пенни Кристалл. Книги слишком повлияли на них всех. Мисс Грейнджер уменьшила зубы, стала следить за своей внешностью. Ничего страшного, для девочки ее возраста особенно, и Альбус радовался бы за нее, если бы гриффиндорка при этом общалась с кем-нибудь по-дружески. Но нет, она поддерживала лишь деловые отношения, помогала с рефератами и эссе, позволяла списывать в обмен на взаимную помощь. И это после всего нескольких слов в какой-то книженции!

Рон и мистер Малфой-младший… в магловской физике есть такое потрясающее понятие как диффузия. Когда молекулы одного вещества проникают сквозь молекулы другого, и, как следствие, они приобретают смешанные свойства. Рон и мистер Малфой тоже "проникали" друг в друга, смешивались. Перенимали привычки, манеру одеваться. Мистер Малфой стал намного раскованнее, свободнее, мистер Уизли, наоборот, сдержаннее.

Они все менялись. Не этого ли добивался неизвестный художник? Альбусу была страшно представить тот миг, когда все, научившись доверять этим книгам, прочтут в них про чистоту крови, про Тома Реддла. И могут ведь последовать за ним. Еще одно поколение сгорит полностью в горниле войны.

Этого нельзя допустить.

Но как предотвратить появление литературы?

И снова все возвращалось к Гарри. Он принес на уничтожение к Северусу весьма опасный темный артефакт, его шантажировали, и мальчик поддался. Несмотря на это, дальше все было спокойно. Как и предсказывал зельевар, мальчик больше никого не интересовал. Учился, читал книги. И все время — тише воды, ниже травы.

А вокруг него постепенно собирались сливки магического общества. Альбуса не испугало бы, заинтересуйся Гарри Нотт или Флинт — от обоих семейств осталось слишком мало, чтобы они лезли на передовую. От всех темных семейств уцелели единицы, и поэтому они будут вдвойне осторожнее.

Но ведь вокруг него собираются светлые. Гарри может повлиять на них. Как хорошо, так и плохо.

И Альбус понимал, что не имеет ни малейшего влияния на Поттера. Замкнутый, нелюдимый, до безумия чем-то увлеченный, он не интересовался ничем вокруг. И не поддавался на уговоры, директору казалось, что мальчик витает в каком-то своем мире.

Что самое удивительное…. Альбус боялся, до жути боялся проводить эту проверку, но когда все же осмелился произнести заклинание, пока Гарри не видел, во время очередной их беседы…. Оно показало, что на ауре мальчика, в нем самом нет ни следа присутствия темной магии. Той самой, которой фонило от его шрама, когда Альбус взял на руки теплый сверток, чтобы положить на крыльцо дома по Тисовой улице. Ни следа, ни малейшего кусочка. Словно и не было ее. Паразит, захват души оставляет глубокие следы на ауре и психике волшебника. Аура Гарри была чиста, словно первый снег, мальчик являлся очень цельной личностью для своего возраста.

Удивительно.

Директору ничего другого не оставалось, кроме как ждать. Есть надежда, что Гарри останется таким же светлым, что послушается старого волшебника хоть однажды и не выберет путь Тома, путь саморазрушения. И не поведет по темной тропе своих товарищей.

Время покажет.

Альбус не был уверен, что у него хватит духу остановить волшебника, смотрящего на него серьезными, зелеными глазами.

— Знаешь, со мной еще никто так не обращался, что при жизни, что после смерти, — нарисованный Салазар Слизерин потер веки.

Я усмехнулся. Он так жалуется уже не первый раз за последний час.

Подумаешь, перенес портрет из темной Тайной комнаты в светлую Выручай-комнату. Что в этом такого страшного? Волшебники даже не подозревали, что на многие заклинания вечного приклеивания есть ответ в "книжной" серии. Ведь запросто могли отреставрировать фолиант не так, не переписывать же его теперь с самого начала! Проще отменить заклинание. Мой список выученного рос, что не могло не радовать.

— Не будь занудой, — скосил глаза на Салазара, — чем тебе не нравится здесь? И Комната скучать не будет!

Меня согрел теплый поток магии, добрый, ласковый, как рука матери. Нарисованный котенок дернул ушком. Комната благодарила за пусть вредного, но все же собеседника.

А я не мог признаться, что мне хотелось смотреть на портрет, хотелось общаться с ним, но спускаться каждый раз в подземелье, рисковать встретить василиска я не был готов. Сердце падало в пятки с четвертой космической, давление поднималось, а уровень адреналина зашкаливал. После каждого спуска в Комнату, я не мог рисовать, не мог даже кисточку в руках держать — настолько дрожали пальцы.

— Мне здесь нравится….

— Вот и отлично! — перебил его. — Теперь не мешай, у меня тут решающая схватка, не на жизнь, а на смерть!

Драко увернулся от заклинания Локонса, и теперь приближался к нему, прячась за колоннами. Ласка извернулся, подсек противника связанными ногами, из-за чего Локонс не удержал равновесия и упал. Тут-то его и парализовал Дракон.

Вот так и сбывается проклятие должности профессора Защиты. Судя по тому, что я слышал от Парвати и Лаванды, Локонса уволят с должности в конце года. Ему предстоят серьезные судебные процессы, так что не до обучения будет.

В голове снова заиграл марш "Звездных войн". Возбуждение, радостное предвкушение распирало изнутри.

Потому как на финальной картине Рон уткнулся лбом в плечо Драко, его всего сотрясает нервная дрожь. И Дракон понимает, обнимает Ласку, неловко гладит по волосам со смущением, написанным на лице.

Это точно произведет фурор!

Да и пора бы уже переходить к тяжелой артиллерии. Мальчикам исполняется тринадцать лет, время буйства гормонов, время свиданий, поцелуев, первых встреч. Хотя… может, подождать до четырнадцати?

— Тебе не жаль тратить талант вот на _это_? — с непередаваемой интонацией спросил Слизерин.

Я наставил на него кисточку. Наверное, выглядел смешно с краской на носу, с растрепавшимися волосами. Но я надеялся, что все же выгляжу еще и грозно. Особенно для портрета.

— Не смей обижать мангу! Это святое!

Салазар закатил глаза.

Зануда!

Последний выпуск за учебный год вышел за неделю до отъезда, когда все экзамены были сданы, и студенты могли наслаждаться творчеством. Чем и занимались хихикающие Парвати и Лаванда в кругу своих однокурсниц. Девушки умилительно краснели, хлопали в ладоши.

— Гарри, посмотри, какая прелесть! — Лаванда помахала рукой, привлекая внимание.

Неожиданно подскочили Драко и Рон, оба красные от смущения. Видимо, дочитали до последней главы. Мангака внутри потирал радостно ладошки в предвкушении.

— Не было ничего подобного! — в один голос завопили они. — Я не обнимался…

— … с Уизли!

— … с Малфоем!

— Ни разу!!!

Какое единодушие! Преподаватели пытались навести порядок, пока остальные смеялись или пытались заглянуть в новые выпуски, чтобы узнать, что же там такое.

Кричите, кричите, ребята! Теперь вам точно никто не поверит!

Какой простор для фантазии!

 13 

Ну, что можно сказать про лето? Оно… было. Как и во время учебы в школе, в институте, время каникул пролетело незаметно. Вот только-только я обустраивался в пансионате, в своей прежней комнате, которую хозяйка приготовила заранее — я написал ей за две недели до окончания учебы — вот только-только вновь вернулся к лавке Зораны и Радана, а вот уже конец августа, нужно ехать на вокзал.

Но хотя бы подзаработал неплохо, и то хлеб. Да и Мегги… ой, что-то темнит она про свои отношения с Дэвисом-старшим, но вмешиваться себе дороже. Где-то когда-то примешались к родословной девушки ирландские корни, и иногда это сказывается бурными вспышками темперамента. Под такой попасть себе дороже.

Платформу девять и три четверти наполнял обычный, привычный уже шум и гам. Лучше всего искать купе в это время, пока остальные студенты прощаются с родственниками или обнимаются, приветственно целуются с друзьями и подругами, да и просто здороваются с одноклассниками. Беседа начиналась тут же, на платформе, чтобы затем плавно перетечь в купе. Ведь гораздо, гораздо удобнее отдавливать себе ноги тяжеленным сундуком, когда то и дело поворачиваешься к идущему вслед за тобой другу.

Вечно можно смотреть на три вещи: на горящий огонь, на текущую воду и на броуновское движение волшебников в местах массового скопления людей.

Они все разные, но каждый из них несет на себе отпечаток нездешности. Общая тайна, что объединяет даже самых непримиримы врагов. Кстати! Не заметил белоснежную чету сиятельных Малфоев. А вот рыжики в полном составе провожали студентов. Миссис Уизли как всегда что-то вытирала на щеке младшего сына, рядом нетерпеливо постукивала ножкой Джинни. Хотела бы уйти к подругам, да не могла. Зато появилась возможность разглядеть отца семейства. Высокий, худощавый волшебник с насыщенного-морковного цвета шевелюрой, даже брови у него были яркими. Однако, несмотря на всю яркость, Артура Уизли можно сравнить с побитой молью шубой: ранние залысины, скорей всего, следствие стресса и постоянных волнений то за семью, то за нехватку денег, старенький костюм с вроде как модными заплатками на локтях, однако в данном случае они — суровая необходимость, так как, скорей всего, сгиб протерся. И вроде бы яркий, но в то же время бледный. Насыщенность красок рыжим гарантирует еще и их темперамент. Даже если у них бледная шевелюра, веснушки, как у Джинни, и так далее, при горячем темпераменте они все равно напоминают вулкан, а не морковь. А если характер спокойный, флегматичный, не поможет даже красная шевелюра Узумаки, таких рыжих не различат в толпе.

— Смотришь на семейство Ласок?

— О, Малфой! Ты ко мне или я к тебе?

Драко хмыкнул насмешливо и прошел внутрь. В одиночку, за его спиной не обнаружилось верных телохранителей. Впрочем, кажется, он отказался от их услуг еще в первом году, когда понял, как смешно, а не внушительно выглядит на фоне двух шкафчиков. Но все равно приятели-телохранители по привычке иногда следовали за младшим Малфоем.

Парень забросил сундук на верхнюю полку и растекся по сиденью, бросил завистливый взгляд на сумку. Ну, да, мне проще! Конечно, все вещи перемешаются, помнутся, однако на что в Хогвартсе эльфы? Всегда можно попросить кого-нибудь из ушастиков.

— А где твои вечные спутники — Лень и Голод? — Гойл ленился выполнять даже самые простые домашние задания, скорее отписывался от учителей, нежели думал самостоятельно, а Кребб обожал поесть. Из первокурсников Слизерина он самым первым посетил кухню, хотя о ее расположении знали все: родители учились в Хогвартсе. Как они могли не поделиться "секретной" информацией с чадами?

— Хорошо хоть, не четыре всадника Апокалипсиса, — фыркнул насмешливо Малфой. — Они с остальными.

— Почему ты не с ними? Вроде бы нормально общался с Ноттом и Паркинсон.

Действительно, чтобы заводила и негласный лидер факультета вдруг стал отстраняться от своих подданных? Чудеса! И подозрительно.

Малфой поморщился.

— Потому что они замучили меня! — вырвался у парня вопль души. — "Драко, скажи какие тайные планы у тебя? Ведь не зря же общаешься с Уизли и Поттером?". "Драко, какие цели ты преследуешь, ну, поделись!", — изобразил он кого-то писклявым голосом.

Такое явное, красочное возмущение, хотя обычно — ледышка ледышкой. Приятно знать, что именно при тебе воспитанный жестко аристократ считает возможным расслабиться.

— У тебя есть коварные планы?

Драко, не смотри так на меня, не воспламенюсь!

— Да, Малфой, не быть тебе Черным Властелином, — бобренок мой, я скучал! — Сразу заметно, когда у тебя появляется ПЛАН! — сделала она большие глаза.

Несмотря на насмешки, Драко помог ей погрузить сундук на верхнюю полку. Гермиона опустилась на сиденье напротив, в то время как Дракон сел рядом со мной. Просто скучно со своим кругом, хочется иметь достойного собеседника, умного, начитанного и не менее достойного противника в словесных пикировках. Бобренок, когда перестала смущаться, поняла, что нотации бессильны против нашей компании, обнаружила здоровое и весьма вредное чувство юмора. А еще острый язычок. Прекрасно! Идеальная пара для Северуса Снейпа, который сам кого угодно ядом заплюет.

— Что обсуждаете? — в купе, запыхавшись, ввалился Ласка. Устал, бедняжка, наверняка, с трудом вырвался от любящих родственников. Его сундук поставили в угол возле двери, сам он сел рядом с Гермионой и устало прикрыл глаза на секунду.

— Реакцию факультета Малфоя на ваши с ним отношения, — пропела Гермиона.

Бобренок, ты оттачиваешь свое ехидство? Поверь, тебе это пригодится.

— Да нет никаких отношений! — предсказуемо вспыхнул Рон.

— А вот слизеринцы, судя по всему, считают наоборот. А еще, — понизила голос до страшного шепота, — что это все интриги Малфоя, планы чуть ли не по захвату Вселенной!

Компания фыркнула. И когда я успел их испортить своим ехидным чувством юмора?

— Но ведь то, на что намекает этот художник… — Рон покраснел еще больше. — Это ведь неправильно! Ну… отношения между мужчинами….

Мальчишки окрепли за лето, загорели, еще немного подросли. Рон, судя по всему, посетил тот магазинчик еще раз и приобрел одежду, похожую на прошлогоднюю. Малфой начал слегка отращивать волосы, что придало ему еще больше шарма, делало немного взрослее.

А Гермиона просто подобрала легкую помаду, почти прозрачную, невесомую, но делавшую ее губы четче и ярче. В остальном, девочка-отличница. Аккуратная коса, аккуратная, с иголочки, одежда, книжка в руках. Только очков не хватает, но с корректировкой зрения отлично справляется мадам Помфри. От свечей и магических светильников, неверного освещения, при котором нужно прочитать заданные параграфы, у студентов частенько садилось зрение. Медиковедьма восстанавливала его. Это со мной получилось нездоровое исключение — зрение ухудшилось слишком сильно, да еще успело закрепиться без должной помощи. В теле Гарри я оказался как раз перед первым курсом, в его одиннадцатый день рождения, так что не знаю, водили его к врачу или нет, но, скорей всего, не стали тратить на нелюбимого племянника деньги для похода к окулисту. Да еще и очки старенькие, я лично сменил не только оправу, но и линзы. Потребовались более мощные, иначе стало бы еще хуже.

— Ласка, не заставляй меня думать о тебе хуже, чем уже есть, — закатил глаза Малфой тем временем. — Спроси у нашей ходячей энциклопедии, если понадобится.

— Да, — закивала Гермиона, — я читала, что маги поголовно бисексуальны. И все зависит от ядра, от степени сочетаемости магии. Что если высокий процент совместимости, можно выбирать в пару даже мужчин.

Рон выглядел потрясенным. А что, интересная тема! Значит, мужчин?

Малфой неприкрыто даже не засмеялся — заржал. Гермиона прищурилась, но промолчала. Бобренок всегда была умна. И в споре между возможностью съязвить Драко и получить новую, достоверную, информацию, выигрывала информация. Пока что. Но, судя по тигриным всполохам в глазах, так будет продолжаться недолго, однажды Дракончик нарвется.

— Поттер, только не говори, что и ты так считаешь! — повернулся он ко мне.

— Понятия не имею, я таких книжек не читаю, маленький еще, — развел руками.

Засмеялась вся компания. Затем Малфой посерьезнел, он не стеснялся высмеивать заблуждения собеседников, вид насмешек зависел от степени доверительности. Незнакомого человека он мог унизить завуалированно и вежливо, используя настолько тонкую иронию, что не понятно становилось, издевается или серьезен. А вот над нами смеялся от всей души, и это значило, что считает нас своими. Понимали данное и Бобренок, и Ласка, поэтому выслушивали очередную лекцию, а уже только потом язвили или смущенно краснели, кто как.

— В данном аспекте маги ничем не отличаются от маглов. Они могут любить только женщин или предпочитать только мужчин, а могут быть и по тем, и по другим — бисексуалы. Но правда в том, что это не имеет значения, пока ты соблюдаешь хотя бы внешние приличия и обеспечиваешь род наследником. Для этого и подбирают сильную пару с чистой кровью и стабильным даром. В книгах все напутали и соединили два вида отношений. Каким бы сильным и одаренным ни был мужчина, ребенка он родить не может. Были примеры, когда маг женился по расчету, однако продолжал поддерживать отношения с любовником или любовницей. И даже возвращался к ней, когда рождался наследник. Англичане очень консервативны, они предпочитают не лезть не в свое дело, закрывать глаза, пока позор прикрыт хотя бы тонюсенькой вуалью приличий, — Малфой явно кого-то цитировал, гордый, до невозможности. Но дара рассказчика у него не отнять. — Жила во времена правления Августы ведьма, фамилию ее уже давно забыли, сохранилось лишь имя — леди Нерисса. Ее выдали замуж молодой, супруг был намного старше ее. В то время среди высшего общества была мода устраивать… весьма откровенные вечера. И она принимала участие в каждом из них, славилась своим неукротимым, страстным темпераментом.

Ничего себе, какие истории Малфой знает! Рон покраснел, и даже на щеках Гермионы заиграл румянец. Она-то историю учила, прекрасно знала, про какие откровенные вечера идет речь. Правда, об этом говорилось только у маглов, не знал, что маги тоже последовали данной моде. Впрочем, ничто человеческое никому не чуждо.

— Однако, несмотря на то, что все вроде бы знали, что она из себя представляет, никто не говорил ни слова. Потому что ей хватало ума приходить в маске, забеременеть и родить от мужа.

— Но это же… это же ханжество! — вспыхнула гневно Гермиона. — Лицемерие!

Малфой пожал плечами.

— Это аристократия, Грейнджер, смирись. Слизеринцам нет дела до того, с кем я встречаюсь, с кем у меня отношения, это будут не более, чем неподтвержденные слухи, пока у меня хватает ума соблюдать приличия и сохранять славу и честь имени рода. За спиной могут говорить что угодно, но в глаза или на светском приеме они промолчат, даже не намекнут. Более того, Ласка в качестве кандидата в любовники неплохо подходит, согласуется с негласными правилами, — Малфой пошел алыми пятнами, но голос его не сбился. Вот, что значит выучка. — Он чистокровный, родственник почти всем древним родам, как и положено у аристократии. Что же до звания Предателей крови…. Я вполне могу ввести его в род в качестве младшего родича, чьи потомки никогда не унаследуют ни сикля из имущества Малфоев. Он может даже сохранить фамилию, по сути, станет моим партнером. Но так как при ритуале нужно отказаться от прежней семьи, клеймо смоется, связь с Уизли прервется, ему не останется ничего, кроме фамилии. И поддерживать его будет род Малфой.

Сколько же чистокровных заморочек! Даже не представлял, к чему приведет моя манга. А Малфой, видимо, на досуге просчитывал варианты. По крайней мере, к слухам он прислушался, подготовился дать отпор. Предусмотрительный Дракончик.

— Я никогда не откажусь от родителей! — сжал кулаки Рон, как будто готовился ударить Малфоя.

Тот выглядел почти скучающим, вернулся на щеки ровный загар, более не расцвеченный красным.

— Ласка, я тебе и не предлагаю. Я всего лишь объясняю, почему в большинстве своем слизеринцы отнеслись к книжной выдумке равнодушно. Будь на твоем месте та же Грейнджер, я обязан был бы дать опровержение слухам и продемонстрировать заключенную помолвку, чтобы никто не сомневался в том, что книга — всего лишь бессильная выдумка, не более того. Но так как на месте твоего персонажа ты, время терпит, никто и слова не скажет.

На минуту даже стало стыдно за то, сколько проблем доставил Драко мангой. А с другой — на всех не угодишь.

— О ритуале могут знать не все, — вставила Гермиона.

— У нас — все, — пожал плечами Драко. — Слизерин — факультет чистокровных, — произнесено с такой гордостью, что захотелось ее зарисовать. Надо запомнить, обязательно пригодится. — Это означает занятия историей магического сообщества, магловской историей, основами экономики, риторики, этикетом с самого детства. Много чего еще, — поморщился он.

Да, этикет — это кошмар какой-то! Но он просто не знает о существовании японской чайной церемонии. Вот где истинный ужас. А ведь меня заставили в свое время научиться готовить чай по всем правилам. До сих пор с содроганием вспоминаю то время. Зато с терпением и усидчивостью теперь проблем не имеется.

— Такие вот истории, как про леди, приводятся в качестве примеров хитрости и обдуманных поступков, лавирования между правилами, общественным мнением и собственными желаниями, — усмехнулся аристократ. На секунду, всего на секунду, в его лице промелькнули черты его отца, суровые, холодные, величественные. Да, задатки у Дракончика определенно имеются. — За примером применения данного ритуала и ходить далеко не нужно. Однажды оборотень похитил единственного наследника рода, чтобы шантажировать им его родителей. Те потихоньку наняли охотника, но так как чудовище было сильно, маг не пожелал сражаться с ним только за деньги. И потребовал любым способом сделать его аристократом за две недели. Он вернул наследника, целым и невредимым, не инициированным, и родителям ничего не оставалось, кроме как провести ритуал и ввести охотника в род младшим, ненаследным сыном.

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — почти взмолился красный, как вареный рак, Рон Уизли. Он-то ситуации на себя примерял.

— Да запросто, — хищно улыбнулся Малфой. — Ласка, слышал твои родители выиграли деньги. И сразу поехали в Египет. Не лучше ли было потратить их на ремонт хижины, которую вы называете домом.

Странно, но Рон не взвился, как ужаленный, напротив, побледнел, поник, плечи его опустились, и он уткнулся взглядом в свои ботинки.

— Мой старший брат Билл работает в египетском филиале Гринготса. Он серьезно пострадал от проклятия, а мы даже увидеть его не могли — медики запрещали транспортировку. Поэтому эти деньги… мама с папой сразу заказали порт-ключ и отправились к брату. Боялись, что он может умереть.

Воцарилась неуютная тишина, Малфою стало не по себе, Гермиона поежилась.

— Прости, — буркнул Драко.

Рон кивнул, все еще не поднимая головы.

— Кстати, — наигранно бодрым голосом начала Гермиона, стараясь снять напряжение. — Вы слышали, Сириус Блэк сбежал! Двенадцать лет просидел в Азкабане, а ведь оттуда еще никто не мог сбежать. Интересно, за что его осудили? Почему считают таким страшным? Его даже в магловских новостях показывали.

— Он был другом отца Гарри, — Рон немного пришел в себя, на меня посмотрел с сочувствием. — Он убил тринадцать человек, за что его посадили.

— Не за это, Уизли! — когда-нибудь Малфою надоест закатывать глаза или нет? — Он был Хранителем тайны Поттеров, выдал их убежище Тому-Кого-Нельзя-Называть. Поттеров убили, а Блэк сбежал. Когда еще один их друг, Питер… как его там… не помню. В общем, когда Питер попытался Блэка остановить, тот взорвал все вокруг. Авроры прибыли, а Блэк как сумасшедший сидел посреди пепелища, раскачивался и смеялся. Его отправили в тюрьму сразу же, практически без следствия.

— Ты откуда это знаешь, Малфой?

— Мама у меня из Блэков, она узнавала про родственника.

Сириус Блэк, значит. Я отвернулся к окну, за которым уже темнело, шел проливной дождь, сплошной пеленой закрывая поля Шотландии, мимо которых мы проезжали.

— Гарри, — руки осторожно коснулись. В глазах Гермионы читалось сочувствие, тревога. Бобренок, ты безусловно добра, несмотря на твой защитный панцирь из насмешек, ты обладаешь мягким, отзывчивым сердцем. Но не надо меня жалеть, Лили и Джеймс Поттеры для меня чужие люди. Как и Сириус Блэк. Любопытно было бы взглянуть на него, в книгах описывали красавцем и ловеласом.

— Все нормально…

Стало резко холодно, по стеклу поплыли морозные узоры. Дементоры, причем близко. Подсознательно все лето примерял на себя ситуацию с ними. Стражники Азкабана вытаскивают наружу самые страшные и болезненные воспоминания, они поглощают радость и душевный свет, оставляя взамен холод и мрак. Дети же для них являются идеальной пищей: они фонтанируют эмоциями, брызжут ими, как маленький фонтанчик, каждое действие, событий вызывает у них сильный душевный отклик.

А еще они абсолютно беззащитны против темных тварей.

Жизнь человека не состоит целиком из радостей. Даже если нет сильных трагических воспоминаний вроде пыток или смерти близких людей, все равно остается то, что причиняет сильнейшую боль, то, что заставляет сердце кровоточить. Время лечит, но дементоры одним своим присутствием стирают его целебное влияние, уничтожают его на корню. И зарубцевавшаяся было рана открывается вновь.

В пансионе я пытался создать Патронуса, но у меня ничего не получилось. Для заклинания нужны сильные эмоции, радостные, светлые. На протяжении всей жизни меня поддерживала семья, любимые, трепетно и нежно обожаемые родственники. Были и праздники, были совместные походы в кинотеатр, были поздравления и вечеринки по поводу окончания школы и академии. Но всего этого слишком мало для создания защитника. Тем более, время почти стерло то ощущение, а для Патронуса требовалось переживать его вновь и вновь, чувствовать живым, постоянным. Потому у большинства волшебников и возникали проблемы с данным заклинанием.

Руки подрагивали, а в вены словно кто-то насыпал осколков льда, они разрастались и таяли, наполняя тело стылой болотной водой, мертвенно холодной, пустой, затягивающей внутрь. В глотку словно запихнули комок склизкой, мерзкой шевелящейся субстанции, из грязи и водорослей. По крайней мере, именно так я представил то ощущение, что возникло на языке. И никак не получалось от него избавиться.

Дверь в купе отъехала, перед глазами замелькали рождественские вечера с семьей, радостные встречи, объятия, первый поцелуй с мальчиком, который мне нравился. А стылая вода все глубже затягивала меня в болото, комок в глотке рос, не давая свободно вздохнуть.

Где-то на периферии послышался громкий крик Гермионы, прижавшейся к Рону, всхлипнул сдавленно, через силу, Малфой, его холодная рука сжала мою ледяную.

А потом все прекратилось.

— Это… это… — Гермиона задыхалась, Рон все еще обнимал девушку, поглаживал по косе, хотя сам был белее мела.

— Стражники Азкабана, — от прежней уверенности Малфоя не осталось и следа.

Залез в карман за плиткой припасенного заранее шоколада. Дорогой, молочный, швейцарский. Не поскупился. Ребята приняли по кусочку, зажевали. Лица их разгладились. Даже мне дышать стало легче, но мерзкое ощущение во рту не пропадало, еле удалось пропихнуть внутрь кусок шоколада. Желудок отвергал пищу, что пахла для мозга тиной и болотной сыростью. Никакого тепла по венам, в них все еще находилась болотная вода.

— Гарри, с тобой все в порядке? — озабоченно наклонилась вперед Гермиона.

— Да… да.

Возвращение в Хогвартс не принесло должного облегчения. Замок перестал быть убежищем, теперь над ним кружились зловещие черные тени, на фоне луны смотрелись особенно страшно. И, наверное, можно было бы зарисовать их, тем более, образы яркие, впечатляющие, но рука не хотела брать карандаш. Я никак не мог избавиться от льда в груди.

Речь директора, его предупреждения, а также ужин еле высидел. Кусок в горло не лез — там все еще сидел комок. Дементоры ощущались даже сквозь плотные стены. Наверное, это всего лишь мое воображение, яркое, как и у всех мангак, но… я ничего не мог с собой поделать. Было страшно и жутко. Падма рядом также поводила плечами, немного нервно поглядывая на сестру. Все обсуждали обыск поезда. И ежились от холода.

Узнал от старосты пароль и, когда все улеглись, выскользнул наружу под мантией-невидимкой. Мой путь лежал в Комнату. Ни она, ни Салазар не простят, если я не приду проведать их в первый же день.

— Ты какой-то бледный, — заметил портрет, оглядев меня со всех сторон.

Комната виляла хвостиком, фигурально выражаясь, обдавала радостным теплом. Но даже оно не могло меня согреть. Руки, раскладывающие инструменты, подрагивали, пока, наконец, я не бросил эту затею и не упал в кресло, подтянув под себя ноги.

Как же холодно!

— Дементоры. Из тюрьмы сбежал преступник, и их выставили в качестве охраны, — я поежился.

Салазар нахмурился, затем кивнул Комнате, и передо мной на столе появилась высокая кружка с горячим, густым молочным шоколадом. К привычному сладком запаху примешивались нотки специй.

— Выпей, это особый рецепт.

— И когда только успели приготовить? — кружка согревала руки, ее запах прогнал комок, и желудок неожиданно вспомнил, что он ничего не ел целый день, кроме кусочка шоколада.

Слизерин закатил глаза. Очень знакомо так закатил. Это что, является обязательным требованием к попаданию на его факультет — умение красиво закатывать глазки, выразительно выгибать бровки?

— Это же Комната желаний Кандиды, она выполняет любые, точно выраженные пожелания.

— Кандиды? Хочешь сказать, ее создала Когтевран? — сладость разлилась по телу, огненным шаром скользнула по пищеводу. Вода из вен начала пропадать, уходить, заменяясь привычной горячей кровью. Наконец-то, я думал так и останусь с чувством утопленника.

Выразительное фырканье стало ответом.

— Не думаешь же ты, что идея создать секретное помещение в любимой школе пришло в голову лишь мне одному? — да, бровь он тоже умеет выгибать, мастерски. Нет, стопроцентно, у слизеринцев есть какие-то дополнительные лекции, где обучают подобному. — Каждый из четырех Основателей, желая сохранить память о себе, оставил в школе комнату для своих потомков или родных по духу. По воле случая, только моя Тайная комната стала известна, в основном, благодаря живущему в ней Ужасу, — откровенная насмешка. — Василиск им не понравился в качестве стража. Можно подумать феникс Годрика — верх благоразумия. Либо спалит все к чертям собачьим, либо перекинет противника куда подальше, так, что никто не найдет.

— То есть, директорский кабинет — Комната Гриффиндора?

Какие тайны открываются! Невероятно, аж дух захватывало. На столе появилась тарелка с жирным шоколадным печеньем тим там. Его придумали в Австралии, назвали в честь лошади, на которую поставил на скачках тогдашний директор компании. Двухслойное, с нежными и жирными бисквитами, между которых находится потрясающе вкусный, тающий на языке крем. Из светлого шоколада, из молочного, даже есть карамель. Комната отлично изучила мои вкусы.

Внутренности согревались, сразу становилось уютнее при неярком освещении плавающих под потолком огоньков. Комната поняла, что сегодня рисовать я не буду, поэтому решила устроить "семейный" вечер.

Смешно, но именно ей и портрету Слизерина я доверял больше всего, они стали единственными, кто знал о моих увлечениях, кто разделил их со мной. И пусть Салазар ругался на растрату потенциала, тем не менее подсказал пару моментов, пару "книжных" заклинаний, которые использовались в его время.

— И да, и нет, — ответил тем временем на мой вопрос Слизерин. — Комната Годрика определенно находится рядом с директорским кабинетом, но это не он. Феникс всего лишь охраняет ее целостность, вход в нее. Нужно быть истинным гриффиндорцем по духу, чтобы найти покой Основателя. Не знаю, как уж Годрик собирался проверять, есть ли у человека нужные черты или нет.

Зато я знаю. С помощью меча, запрятанного в любимый чепчик.

— Кандида создала это помещение в основном для своих умников. Здесь они тренировались, здесь отрабатывали заклинания, Комната могла предоставить такие книги, которых не было в официальной библиотеке. И все необходимые пособия. Единственное требование — правильно и четко формулировать свои пожелания. Вполне в духе Когтевран. Хотя для тебя Комната сделала исключение, ты ей слишком нравишься. Где находится Комната Пуффендуй, я не знаю. Скорей всего, где-то рядом с теплицами или попросту с выходом из школы, хотя и это не факт.

Угу, искать рядом со входом может быть и бесполезно. Но Пуффенндуй любила свои растения. И любила врачевать, насколько мне рассказал Салазар, а это значит….

— Вернемся к твоим проблемам с дементорами, — прервал голос Слизерина размышления. — Для защиты применяют заклинания Патронуса.

— Знаю, — взмахнул рукой. — Но у меня не получается.

— Значит, недостаточно сильные счастливые воспоминания используешь! — отчеканил нарисованный маг с явным раздражением.

— У меня нет сильных светлых, я жил в чулане под лестницей, у нелюбимых родственников, — моя настоящая жизнь тоже не фонтанировала всплесками эмоций, кроме… кроме вдохновения. Оно всегда увлекало меня, давало силы, заряд бодрости, горячим шоколадом особого рецепта разливалось внутри.

Слизерин побарабанил пальцами по рукояти своего меча, задумчиво взглянул в мою сторону. От этого взгляда становилось не по себе. Сразу воспоминалось, что передо мной — суровый, жестокий и беспринципный темный маг, даром, что давно умерший. Уже выяснилось на практике, что даже теоретический его опыт повергал в шок. Бесконечные битвы, гонения на магов, погибшая на костре жена и ребенок. Все это сделало из него острый клинок, не знающий пощады.

По губам скользнула улыбка, хищная, предвкушающая. Словно в ответ на нее запульсировали огоньки света, замерцали тревожно.

— О, не бойся, — протянул Салазар, обращаясь к Комнате, — я не собираюсь вредить мальчику.

И повернулся ко мне.

— Подойди.

Таким голосом зачаровывают змей, его глаза гипнотизировали, и я бы не удивился, увидев вертикальный узкий зрачок. Улыбка настораживала и искушала, пальцы нетерпеливо сжали рукоять меча. В тусклом свете огней цепочка на мантии как будто мерцала, а я не мог оторвать взгляда от лица древнего мага.

— Возьмись за раму.

Голос упал до приглушенного шепота, почти шипения. Салазар тоже наклонился, как будто хотел уткнуться лбом прямо в лоб.

— Влей свою силу. Немного.

Магия откликнулась, сама заструилась, без палочки, повинуясь лишь желанию и приказу Слизерина. Тело словно не принадлежало мне, однако я не чувствовал на себе чар. Это моя воля. И его.

— Если у тебя нет ярких воспоминаний, надо всего лишь создать их, — глаза блеснули, между губ показались белоснежные зубы. Это напомнило роман Стокера, какими описывались невесты графа. — Ты уже достаточно взрослый для этого…..

Внезапно мир завертелся, закружился, все вокруг затянуло туманом, в котором я не видел ровным счетом ничего. Горячие руки скользнули по телу, прижали к широкой груди. Под ладонями билось чужое сердце, мощно, надежно, хриплое дыхание влажным ветерком коснулось щеки, а затем губы прикоснулись к губам.

Единственное прикосновение, а внутренности словно сжала твердая рука. Такого предвкушения, такого азарта и чувственного удовольствия я не ощущал уже давно, за работой подзабыв, что являюсь подростком.

Губы все скользили по губам, порождая сонм восторженных мурашек, мечущихся по телу, волнами расходилось тепло и удовольствие. Чужой язык скользнул в рот, прошелся по чувствительному небу и сплелся с моим языком. Влажно, горячо, жарко. Как змеи, пришло в голову, совершенно как змеи обвиваются вокруг друг друга. Мужчина не утверждал свою власть — он был сильнее, не подчинял — это не требовалось. Он исследовал, ласкал, нежил, он узнавал и знакомился. Он прижимал к себе так крепко, что я не мог пошевелиться. Лишь обнимать за плечи, скользить по шее, касаясь длинных, густых волос. Запах жасмина оседал на языке невесомой сладостью. Из горла вырвался стон….

И все прекратилось. Ошарашенный, я упал на пол, чувствуя, как по штанам расползается влажное пятно. Я кончил только от одного поцелуя! Мать-отец, до чего дошло!

Слизерин с полотна улыбался, ехидно и самодовольно. Мой растерянный, взъерошенный вид доставлял ему удовольствие.

— Страсть тоже подходит, как источник счастливых воспоминаний. Пусть даже иллюзорная. Но рад, что в этих чарах ты представлял меня, — насмешливо произнес он, скрещивая руки на груди и поднимая соболиную бровь.

Уткнулся лбом в колени.

Бли-и-ин!

Как я теперь ему в глаза смотреть буду?

Экспериментатор чертов!

 14 

— Гарри, я зна-аю, ты меня слы-ышишь.

— …

— Гарри, помнишь что говорят про обиженных? На них воду возят.

Посмотрел на портрет Салазара Слизерина, домогающийся меня вот уже второй час. Выглядел маг крайне довольным собой.

— Я с тобой не разговариваю, старый, озабоченный портрет!

— Нет-нет, не путай, мальчик, я всего лишь помог тебе. А вот то, что ты вообразил именно меня… — мужчина мурлыкал.

Захотелось побиться головой об стол. Но переспорить Слизерина невозможно: на его стороне опыт словесных баталий с Основателями школы.

И ладно бы, помог его прием в создании Патронуса, я бы тогда и слова не сказал, сам ведь не мальчик-колокольчик. Но…

— Прекращай дуться, как дите малое, — фыркнул Слизерин. — Помогла ведь моя наука.

— Если бы….

Теперь каждый раз, стоит только произнести заклинание….

Судя по округлившимся глазам Салазара, тот уже понял мое молчание и смущенное полыхание ушами.

— О…. О? О! — взял себя в руки. — Какие же вы, девственники, впечатлительные!

Желание побиться головой об стол заметно усилилось.

Язва змеиная! Зато становится понятно, почему портрет так защищен, что к нему и не подберешься толком. Явно при жизни достал всех своих потомков, вот и побоялся их мстительности. В том, что дети Слизерина унаследовали все лучшие и ярчайшие качества папочки, не сомневался.

— Когда-нибудь я найду портрет Пуффендуй, притащу его сюда и скажу, что ты пытался меня совратить.

По Комнате пошла волна дрожащего воздуха — так она смеялась. Ей нравились наши перепалки со Слизерином.

И именно она дала мне первый дневник своей создательницы, в котором та описывала, причем весьма метко и ядовито, своих товарищей по основанию школы. Пуффендуй считалась блюстительницей морали, защитницей всех сирых и убогих. Если при этом учитывать, что растения тоже могут быть весьма опасными, да и язвительностью женщина обделена не была, угроза становилась по-настоящему серьезной.

Больше в том дневнике ничего не нашлось. Подозреваю, что Комната дала мне только часть, чтобы я мог уязвить Салазара.

— Шантаж? Ты уверен, что на правильный факультет попал? — прищурился маг. — Кстати, мог бы сказать спасибо. Ведь мой урок стал основой для твоей книжки.

Что правда, то правда. Связываться с Сириусом Блэком я не собираюсь, равно как и вообще лишний раз вылезать из школы.

Потому что на улице они — дементоры. Никто не признавался, но их присутствие ощущалось, причем ярко. Малышам стали сниться кошмары, взрослые порою передергивали плечами, как будто их охватывал внезапный озноб. Хогвартс являлся хорошо укрепленным местом, но даже он ничего не мог поделать против сотни этих тварей. Они не могли пить радостных воспоминаний, но озноб все равно проходил по телу, а все окна без исключения были затянуты морозной пленкой.

А потому способы защиты от них являлись самой актуальной темой дня.

Так почему бы моим Ласке и Дракону тоже не заняться совместным изучением Патронуса? Примерно с тем же результатом, что и у меня с Салазаром, чтобы у него краска облупилась!

Но с дементорами все же нужно что-то сделать, причем очень быстро. И дело даже не в страшных воспоминаниях, нет, само их присутствие словно вытягивало искру вдохновения, а на языке появлялся слизкий ком с привкусом гнили. Не помогал даже шоколад по рецепту Когтевран. Кстати, его изготавливали напрямую эльфы на кухне Хогвартса. И они не могли рассказать директору и остальным преподавателям ничего из связанного с Комнатами Основателей — таков приказ четверых легендарных магов, таково их распоряжение.

Чтобы убрать дементоров, надо сначала разобраться с причиной их появления возле школы. Сириус Блэк, который, якобы, охотится за бедным и несчастным мной. Сочувствие в глазах профессора Стебль и профессора Макгонагалл читается открыто. А вот декан попросил подходить к нему, если увижу нечто странное и непонятное. Непонятное — это Грим или беглый преступник?

Но если задуматься, то первопричиной всех бед является некий крысеныш, Питер Питегрю. Вроде как погибший Хранитель тайны Поттеров. Если он вдруг окажется жив…. Осталось только придумать, как это провернуть.

— Когда у тебя такой взгляд, пугаются даже портреты, — прокомментировал Слизерин.

— Гарри, ты какие предметы выбрал дополнительно? — Гермиона зажевала тост.

Стол Когтеврана все больше становился межфакультетским, то есть Грейнджер, Малфой, Уизли и вторая Патил категорически отказывались есть со своими и перемещались поближе к товарищам. А стол воронов был признан официальной нейтральной зоной.

— Руны, — они могли помочь с защитой манги и многим другим. Теперь же надеялся, что помогут приструнить одну нахальную говорящую живопись, которая только и защищается этими рунами.

До сих пор в глаза ему нормально посмотреть не могу, все время щеки краснеют!

— Вроде бы требуется два или три предмета обязательно, — вставил Малфой.

— Нет, — отмахнулся. Специально просмотрел правила школы. — Так получается слишком большое распыление силы.

— Я вот еще и нумерологию взяла, — почти мечтательно произнесла Гермиона.

— А у меня с цифрами всегда недружественные отношения, — друзья рассмеялись.

— Кстати, — бобренок, да ты буквально пылаешь энтузиазмом! — Сегодня будет лекция про анимагов. Помните, профессор Макгонагалл на первом уроке в кошку превращалась? Так вот, расскажет нам про таких магов. Я спросила на прошлом занятии.

Да, жажда знаний неистребима. Пожалуй, только бобренку и могла прийти в голову идея спрашивать у преподавателя, какая будет тема на следующем занятии, чтобы как следует подготовиться.

Но анимаги… это интересно, это очень интересно.

И вовремя. Очертания плана, пока еще нечеткие, принялись вырисовываться в голове. Если все получится, избавлюсь от давящего присутствия дементоров.

Неожиданно мантия Рона зашевелилась на уровне груди, оттуда выглянул острый, усатый носик. Ласка пихнул крысу обратно, сунув той кусочек тоста.

— Твой кот все время на нее охотится, — пожаловался он Гермионе. Видимо, та все же купила своего Живоглота. Знатная зверюга!

— Глотик не виноват, это у него инстинкты!

Никогда, слышите, никогда не вставайте на пути женщины, защищающей своего пушистого питомца. Это не просто чревато, это опасно для жизни. Сметут, выковыряют мозг чайной ложечкой, и ты же еще виноват и останешься. Опыт брата хозяйки крупного, наглого перса подтверждает данную теорию.

Но крыса на уроке… очень, очень удачно.

Профессор Макгонагалл всегда рассказывала очень подробно, акцентируя внимание на важных местах. Она расписывала, в каких животных обращались раньше люди, какими заклинаниями можно выявить анимагов. И почему их регистрируют в Министерстве — ведь очень легко украсть, ограбить, обмануть и скрыться. И никто не придаст значения промелькнувшей кошке или мышке.

— Мистер Поттер, у вас есть вопросы?

— Да, профессор. Скажите, что будет, если испытать заклинания выявления анимагов на обычных людях или, скажем, простых животных. Вот, например, на коте Гермионы или крысе Рона, или почтовой сове?

Бобренок, не смотри так возмущенно. И любопытно. Да, тебя тоже интересует ответ на заданный вопрос.

— Ничего не будет, мистер Поттер, — профессор поправила выбившуюся из строгой прически прядь. — Анимагия является структурой магического свойства, это комплекс упражнений, заклинания разделов чар и трансфигураций, нескольких видов зелий. Они позволяют раскрыть внутреннюю суть волшебника, обратить его в животное и закрепить данный процесс на постоянной основе. Простое животное, разумеется, такой магии не имеет. Мистер Уизли, передайте мне вашу крысу, пожалуйста.

Рон, знаю, что некрасиво, да и не хочется тебе отдавать зверька, но нам надо от него избавиться.

Крыса вырывалась, пищала, но профессор Макгонагалл показала себя настоящей кошкой — от нее добыча еще ни разу не уходила. Мне показалось, или в глазах старой волшебницы мелькнуло нечто, напоминающее охотничий азарт? Как она там сказала? Внутренняя суть человека? У декана Гриффиндора это кошка, а у папаши-Поттера… вот уж действительно, олень.

Движение палочки отточенное, красивое. Крыса взлетела в воздух, и на пол шлепнулся уже скрючившийся человек в потрепанной одежде с поистине крысиными чертами лица.

Профессор Макгонагалл схватилась за сердце, воцарилась тишина, которая продлилась всего несколько секунд, Рон беспомощно разевал рот, воздух с трудом выходил у него из глотки.

Первыми опомнились девчонки. Завизжали, как резанные. Гермиона тоже относилась к девчонкам, однако кричать не стала — парализовала человека. Да, помнится, в книге ей Петрификус отлично удавался. Следом подключилась взявшая себя в руки Макгонагалл. Она наложила какие-то заклинания, связала Питера.

— Всем оставаться на своих местах до звонка, — приказала она. — Я отправлю его к директору.

Своего ученика она узнала даже грязным, оборванным, униженным. Тем более, так переживала о героической смерти Петигрю.

— Рон, что у тебя за крыса? — потеряно посмотрела на товарища Гермиона, когда декан скрылась за поворотом.

— Это же было опасно! — пришлось подключаться, иначе на Ласку всех собак спустят. — Этот анимаг зачем-то обманывал тебя, притворялся твоим зверьком.

— Может, это пособник Сириуса Блэка? — задумчиво произнес Симус.

— Надо писать аврорам и родителям! — решила немедленно Лаванда Браун.

Кто-то застрочил письма, кто-то стал активно строить версии и обсуждать событие. Лишь бы не замяли, лишь бы Питер не пропал. Нет никакого желания в следующем году висеть на кладбище. У меня краски заканчиваются, мне надо докупать новые. Да и дементорам ручкой делать.

Следующую неделю школа гудела как растревоженный улей. Школьники строили версии. Всегда поражался людской фантазии. Допросив присутствующих третьекурсников, студенты дали волю воображению. Единственная крыса превратилась в целое полчище, Петигрю — в их предводителя, который напал на Макгонагалл. А профессор гоняла его в виде кошки, после чего оказалось, что анимаг на самом деле замаскированный Сириус Блэк.

Я не успевал зарисовывать все выдумки и идеи, пусть отдельными кадрами и фреймами, но они были такими веселыми, что я задыхался от смеха, когда раскрашивал их. Пусть этот год для моих героев пройдет в кабинетах, это не значит, что они не могут обсудить происходящее.

Но что делать с Бобренком и Снейпом? Может… ученичество подойдет? Или просто дополнительные занятия, на которых она будет звать его нежно и почтительно "наста-авник".

Так, мысли куда-то не туда направились. Чертов Слизерин, вот и стоило будить либидо тринадцатилетнего мангаки, чтобы тот не мог нарисовать нормально страницу. Точно выучу руны и прокляну. Или нарисую в компанию блондинку, пусть ему мозг грызет.

Через неделю Сириуса Блэка оправдали. Все газеты трубили, что Питер Питегрю, считавшийся мертвым, на самом деле скрывался и являлся подлинным предателем. И убийцей тринадцати маглов, это он устроил взрыв, чтобы убежать от погнавшегося за ним Сириуса Блэка. Его допросили с сывороткой правды, и авроры узнали истину.

Сириус Блэк был пойман через два дня, вернее, сам явился в Аврорат, когда прочитал газеты. Его отправили в Мунго на обследование, так как Азкабан нанес значительный ущерб не только телу, но и психике. Также было упомянуто, что Блэк является официальным опекуном знаменитого Гарри Поттера, и как только медики дадут "добро", сможет приступить к своим обязанностям.

С одной стороны хорошо. Дело удалось бы замять, если бы не написанные родителям письма. Родственники студентов подняли бучу в Министерстве, Августа Лонгботтом устроила трепку Попечительскому совету и Дамблдлору, еще раз напомнив, за что ее прозвали Железной Августой.

Жаль, я этого не видел.

В результате, невинный человек оправдан, правда раскрыта, у меня будет опекун. Наверное, придется жить с ним. Не хочется, слишком привык к своим летним каникулам, уже продуманным, просчитанным. Сириус Блэк вносил фактор неожиданности.

От всех этих мыслей болела голова. Не хотел впутываться в неприятности, но они тянутся ко мне, словно я для них магнит. Вернее, моя пятая точка, та еще любительница поискать приключения.

И тут на сцену выходит паранойя во всей своей красе. Слишком уж вовремя прочитана лекция об анимагах. Хотя Пенелопа Кристалл на заданный вопрос ответила, что ее читают обычно на пятом курсе, перед сдачей экзаменов по СОВ. На третьем еще идет адаптация к новым предметам, вводные лекции по ним, старые предметы переходят на новые уровень, происходит интеграция между ними. Ведь почему прорицания предлагаются в один год с нумерологией? Потому что последняя крайне важна при высчитывании прогноза по планетам, черчения линий связей между домами и так далее. Заглянул в записи Гермионы, ужаснулся и больше такой глупости не делал. Какое счастье, что я избавлен от этого!

Четвертый курс — для установления ритма обучения, расширения границ каждого предмета. Когда все вводные прочитаны, связь между предметами выяснена, начинаются заклинания из новых разделов, связанных с рунами, нумерологией и так далее. А вот на пятом начинаются традиционные поиски приключений на свои вторые девяносто. И тогда обычно профессор Макгонагалл читает лекцию о травматичности пути становления незарегистрированным анимагом. Это только мой папаша сотоварищи отличился, хотя вряд ли он стал оленем до пятого курса, скорее, во время или даже в конце.

И то, что ее перенесли на третий курс, когда все дети озабочены больше новыми предметами… это интригует.

— Гарри, это ужасно! — Падма отложила газету. — Твой крестный безвинно страдал в Азкабане! Просто ужас.

— Ну, сейчас он безвинно страдает в Мунго. Поверьте, некоторые медики хуже палачей, особенно, если им попадается интересный случай.

К моему юмору уже привыкли, поэтому девушки хмыкнули.

— Ты слишком жесток к своему крестному, — поджала губы Гермиона. — Он же… не сам так захотел.

Поежился, переплел пальцы, делая вид, что нервничаю.

— Мне страшно, — тихо признался, чтобы услышали только сидящие рядом. Глаза девушек широко распахнулись, Рон приоткрыл рот, уронив приборы на стол. Мадам Помфри накачала его успокоительным, так что разлуку со зверьком-уголовником Ласка перенес с достоинством — статуей лежал на койке в Больничном крыле и не подавал активных признаков жизни. — Мой крестный… он столько времени провел в тюрьме, среди… убийц и дементоров, — кстати, мальчиков в плащах к явному удовольствию всех убрали наконец-то от школы. Что мы с Комнатой отпраздновали бокалом шоколада. — У него проблемы с психикой, я его совсем не знаю. И не знаю, чего от него ожидать. Мне страшно с ним знакомиться.

— Прости, — бобренок, ты действительно добра. А ладошки у тебя теплые, гладкие. И заглядываешь ты в глаза так мило. Теперь я знаю, какой нарисую тебя в манге, как ты будешь выпрашивать рецепт нового зелья у своего наставника!

— Я тебя понимаю, — закивал Рон. — Отец бывал пару раз в Азкабане, неделю не мог отойти дома, мама его зельями отпаивала. Страшно подумать, что случилось с человеком, который там двенадцать лет провел. Если хочешь, можешь на лето к нам приехать! В тесноте да не в обиде, — он слегка покраснел, видимо, стеснялся своего домика.

— Спасибо, Рон, — Ласка, ты меняешься к лучшему, определенно. — Я подумаю.

— В этом году будет Чемпионат мира по квиддичу, — протянул Малфой.

И все с радостью ухватились на новую тему, обсуждая шансы на победу Англии, Уэльса и Ирландии. Вроде бы разные команды, от каждой из частей страны, но все они — часть Соединенного королевства, поэтому болели за всех. Просто за кого-то чуть побольше.

— Мистер Поттер, — появился декан, — директор просит вас зайти к нему после занятий.

— Спасибо, профессор Флитвик.

О, нет, только не это! У меня дедлайн, сроки горят, как земля под ногами!

По-моему, вечер настал даже чересчур быстро.

— Вызывали, директор?

— Гарри, мальчик мой, проходи, — старый волшебник улыбнулся, тепло и приветливо.

Хочу в Комнату, рисовать, собачиться с портретом Слизерина и придумывать ему страшную мстю.

— Как ты уже знаешь, недавно был оправдан Сириус Блэк. Страшная история, — покачал головой, — его считали предателем, никто не верил в его невиновность. Да и сам Сириус винил себя в смерти Лили и Джеймса, они были лучшими друзьями, а Сириус, бедный мальчик, считал, что не уберег их, не сумел защитить.

Что-то возрастной разброс "мальчиков" пугает.

— В любом случае, он оправдан и находится в Мунго, где проверяют состояние его организма и психики. Он попросил о встрече с тобой. Если не возражаешь, профессор Снейп проводит тебя в эти выходные к нему. Думаю, тебе не повредит познакомиться поближе с лучшим другом родителей, узнать о них побольше. Да, помню, ты говорил, что не хочешь походить на них, но… пойми, у Сириуса никого не осталось, все двенадцать лет его поддерживало только желание защитить тебя.

Надо же, мне почти стало стыдно. Почти. Если бы…. Профессор Снейп в качестве сопровождающего к Сириусу Блэку — страшное дело. Чего добивается директор? С одной стороны, я настолько нищий маленький сиротка, что уцеплюсь за любой шанс свалить подальше от Дурслей. А с другой, Сириус может броситься на профессора, и тогда я буду бояться своего крестного и искать помощи у кого-нибудь другого.

Ками, ками, я хочу нормальную жизнь, без нервотрепки и подковерных интриг, я хочу рисовать мангу.

— Я согласен, директор.

Старик улыбнулся.

— Хорошо, спасибо тебе. Понимаю, как это для тебя тяжело, поэтому особенно благодарен. Визит в воскресенье, в десять утра. Профессор Снейп будет ждать тебя в моем кабинете.

— Благодарю, директор. Я могу идти?

— Разумеется, разумеется, мой мальчик.

Уже за дверью вздохнул спокойно. Черт, и для чего я убирал препятствие на пути рисования манги, чтобы тут же сменить его другим? Не дождетесь! Поговорить с Блэком все равно необходимо, может, с ним можно поторговаться насчет вольницы на каникулах. У меня такие планы, такие планы. Развести Мегги на признание отношений с Дэвисом-старшим, поесть болгарской национальной кухни у Зораны и Радана, заработать еще денежек — их много не бывает, особенно для художника, которому постоянно надо менять кисти, докупать краски, бумагу, ластики и многое, многое другое.

Итак….

Сириус Блэк, мы идем к вам!

 15 

— Мистер Поттер, вас я попрошу задержаться.

А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!

Одноклассники благоразумно свалили, скоро ужин, нужно еще занести сумки в комнаты и спуститься вниз, в Большой зал.

Итак, Ремус Люпин. Что мы о нем знаем? Потрепанный жизнью оборотень, усталый, забитый. Был бы весьма привлекательным мужчиной, если бы не ранние морщины и седина. У него правильные черты лица, пусть и не аристократичный красавец, но приятной наружности. Каштановые волосы, слегка волнистые, отрастил бы, с хвостиком ему бы пошло больше. Ничего, это можно исправить. В первом томике манги этого учебного года он почти не мелькал, пора исправлять упущение.

— Гарри, — учитель оперся на край стола, — я слышал, ты самостоятельно изучаешь книги по созданию Патронуса. Понимаю, раньше здесь были дементоры, а это единственное средство защиты против них. Но заклинание Патронуса относится к высшим чарам, оно очень сложное и энергоемкое, третьекурснику без руководства будет тяжело его освоить. Если хочешь, я могу помочь….

— Нет!!! — прозвучало нервно и резко, почти крик.

Ну, не могу я, не могу! У меня до сих пор не получается Патронус. Не то, что телесный, даже дымка простая не выходит. Во время колдовства маг должен сосредотачиваться на приятных воспоминаниях, на радости, на желании придать чарам форму.

А не на том, какие гладкие и теплые губы у Салазара Слизерина, какие крепкие руки, как пальцы ощущаются даже через одежду непреодолимой преградой, сетью, из которой не вырваться.

Ну, вот, снова на лирику потянуло. В общем, "урок" этого сволочного портрета привел к тому, что сосредоточиться на заклинании я не могу. И страшно представить, что бы у меня вышло, если бы мог.

Учитель выглядел немного обескураженным.

— Гхм, если ты так говоришь…. Гарри, — взял себя в руки мужчина, — мы с твоими родителями дружили во времена учебы в Хогвартсе. Я мог бы рассказать тебе о них, если пожелаешь.

Нет уж, это будет только отвлекать от основной работы.

— Сэр, а почему я не видел вас раньше? Если вы дружили с моими родителями…. В детстве я очень мечтал узнать о них побольше. Тетя Петунья говорила, что они алкоголики и разбились на машине, — угу, не будем уточнять, что с тетушкой я не виделся почти два года. Дядя приезжает на вокзал, забирает меня, отвозит за угол, где вручает двадцатку, и мы с ним мирно прощаемся до следующего "забирания" после школы.

Люпин смутился, взгляд у него стал откровенно виноватым. Наверное, со временем маги перенимают часть своей второй натуры, если она, конечно, пробуждена. Например, профессор Макгонагалл ходит гибко и иногда сверкает глазами, совсем как кошка. А профессор Люпин выглядел побитой собакой, которая боится, что ее накажут, но не может не ласкаться к руке человека, все ждет удара, хотя на самом деле мечтает о ласковом слове. И в то же время не верит, что его произнесут. Поразительная и интересная гамма эмоций и чувств, главное, все это очень легко читается на открытом лице мага.

— Я не знал, куда тебя отправили, прости Гарри.

— А другие маги знали, — улыбаемся и машем, улыбаемся и машем. — Ко мне подходил Дедалус Дингл, жал руку. И Эммелина Вэнс. И еще другие волшебники. Правда, тогда они казались мне сумасшедшими, — легко рассмеялся.

Люпин поник еще больше. Да, так он совсем увязнет в самокопании и вине, но в конце концов, взрослый человек, мужчина, ровесник Снейпа. Помнится, бабушка мне однажды сказала:

— Ты должен знать, что семья всегда тебя поддержит и примет, но со своими проблемами ты должен уметь справляться сам. И приходить лишь в самом крайнем случае. Ты же мужчина!

С тех пор я ни разу не попросил помощи у своих родственников, всего старался добиться сам.

Люпин и Снейп ровесники, но какая поразительная разница между ними. Оба терзаются чувством вины, но Снейп сумел если не оправиться, то вполне сносно пережить и продолжать существовать дальше. Ничего, существование мы ему подправим, бобренок нам в помощь. А вот что делать с Люпином? Персонаж колоритный, почти как Эдвард в "Сумерках", такой же благородный, со своими тараканистыми тараканами в голове. А что, отличный образ — непонятый, не принятый обществом маг, страдающий от своего внутреннего зверя. Хотя, если честно, Каллен мне не очень импонирует. Этакая "Тропиканка" — слезливая мелодрама в нескольких сотнях серий. Когда смотрел или читал "Сумерки" — любопытно же было, от чего все в восторг приходят! — хотелось встряхнуть вампира за плечи с криком одного волшебника из аниме "Мужик должен быть мужиком!". Зато если представить "Сумерки" в переводе Анкорда, сразу становится веселее….

Но вернемся к нашим баранам, то есть оборотням.

Кого ему подобрать в пару? Да и надо ли? А то моими стараниями проклятие должности профессора Защиты сбывается каждый год. Но как специалист Люпин хороший, да и персонаж оригинальный. Блэка в этом году ловить не будут, значит, Снейп не разозлится, значит… решено, оборотня оставляем! Но пару ему нужно все равно подобрать, чтобы не расслаблялся.

— Я пойду, профессор? А то очень кушать хочется.

— Конечно-конечно, иди.

Поскакал по лестнице, думая, с кем бы соединить Люпина. Кого там не жалко? И замер как вкопанный. У нас же есть почитательница кулинарного хереса и астрологических прогнозов, Севилла Трелони. Она вполне сможет научить его понимать всю прелесть полной луны. Да и под той дозой алкоголя, запах которого распространяет преподавательница, ей никакое превращение не страшно. Как говорится, в ее спирте крови не обнаружено.

Никогда бы не подумал, что пожалею о том, что не записался на прорицания!

Конечно, мозг сразу подкинул персону Сириуса Блэка, но пришлось от нее отказаться. Действие манги происходит в пределах школьной жизни. Сириус Блэк, несмотря на всю свою известность, темная лошадка, как личность его никто не знает. И не сможет оценить юмора, понять тонкость иронии, если таковая будет. Тем более, в школе тот будет появляться редко, Люпин проводит здесь большую часть времени.

А вот Сивилла Трелони, прорицательница, потомок знаменитой Кассандры. Пусть специалист она аховый, личность весьма примечательная. Многочисленные бусы, забранные в узелок волнистые волосы насыщенно темного цвета. Никто не замечает этого за большими "стрекозьими" очками, но время почти не коснулось ее. Она привлекательна, интересна. И пьет, скорей всего, от осознания собственной ничтожности по сравнению со знаменитой бабкой.

И ей нужен кто-то, кого тоже отвергли, над кем насмехаются, кого избегают. Пусть Люпин популярен среди учеников, его тайна никогда не позволит приблизиться к ним.

Но проводить это нужно намеками, не уходя от основной сюжетной линии и двух пар.

Осталось только поломать голову, как это сделать. Возможно, придется увеличить количество страниц в одном томе или сделать дополнительный выпуск. Спецвыпуск?

На полный желудок и думается легче, организм добычу не выискивает.

— Альбус, это уже переходит все границы!

Преподаватели с благоговением смотрели, как профессор зельеварения рассекает по учительской, а его знаменитая мантия крыльями развевается за спиной.

— Мало мне намеков на неадекватный интерес к мисс Грейнджер, так этот проклятый Мерлином художник сделал ее моей ученицей!

Директор добродушно усмехнулся.

— Северус, мальчик мой, позволь узнать, что неадекватного может быть в интересе к мисс Грейнджер? Разумеется, если не выходить за рамки Устава школы.

Зельевар воззрился на своего начальника в крайнем шоке. Он еще спрашивает!

— Дело даже не в том, что она — моя ученица, а в том, что она… она… Грейнджер! — выпалил он, не в силах подобрать достойное описание несносной гриффиндорки.

Теперь уже не выдержала профессор Макгонагалл.

— Северус, — с трудом удержалась, чтобы не назвать его "мальчик мой". Директору не страшно, директора отравить сложно, а вот ее — вполне. — Чем тебе не нравится мисс Грейнджер? Отличная ученица, примерная студентка, я планирую сделать ее старостой на пятом курсе.

Северус потер усталые веки и свой внушительный нос. Разговор явно зашел куда-то не туда. Он планировал пожаловаться на художественный произвол коллегам, а вместо этого обсуждает достоинства и недостатки мисс Грейнджер.

— Минерва, у меня нет личной неприязни к твоей студентке, равно как и интереса. Меня… немного настораживает ее… нелогичная реакция. Она приняла эту книжку как руководство к действию! Вчера пришла ко мне и попросила о дополнительных занятиях по зельеварению!

Профессора захихикали: в голосе коллеги звучало не только возмущение, но и почти священный ужас. Правильно, мало кто осмеливался лишний раз связываться с Ужасом Подземелий.

— Видите ли, она желает впоследствии заняться разработками в области Чар и Зелий, кстати, Филиус, берегитесь, она может наведаться и к вам!

— О, не страшно, — благодушно усмехнулся декан Когтеврана, складывая ручки на животике, — у мисс Грейнджер определенно имеются все задатки для того, чтобы стать Мастером по моему предмету. Для меня будет радостью обучать ее дополнительно.

Северус прикрыл глаза и напомнил себе, что темные маги, бывшие Упивающиеся, шпионы, зельевары и отравители не имеют права стонать и биться головой об стену. Как, вот как объяснить им весь ужас положения? Быть запертым в ограниченном пространстве с гриффиндорской всезнайкой, у которой на один вопрос немедленно возникает сотня! Да еще и озвучивает она их со скоростью замечательного изобретения маглов — пулемета.

— Тем более, Северус, по правилам, ты не имеешь права отказать студенту в дополнительных занятиях, — ехидно вставила Макгонагалл. — Каждому преподавателю выплачивается надбавка за лишние часы обучения, и это касается не только твоих слизеринцев. Так что, будь добр, учи мисс Грейнджер на совесть! И, может быть, она станет твоим коллегой.

Темные маги не имеют права рвать на себе волосы и кричать. Темные маги не имеют права биться головой об стену. А травить студентов запрещает Устав школы.

И как теперь выкручиваться?

— Кстати, Северус, я попрошу тебя в воскресенье сопровождать Гарри к Сириусу в Мунго.

Зельевар скривился. Два его самых нелюбимых персонажа в одном месте. Выходные замечательно испорчены.

— Почему именно я? Вам ли не знать, директор, что между мной и этой блохастой псиной существуют некоторые… разногласия, — желание пустить Аваду между глаз на первой же минуте, вот, что между ними существует.

— Да, я знаю, мальчик мой. Но больше никто не сможет защитить Гарри в случае необходимости.

Остальные профессора тут же притворились крайне заинтересованной какими-то своими делами мебелью. Очень слабой, немощной мебелью. Тут и возраст, и артрит, и дрожащие колени. И вроде бы никто не получал звание Мастера дуэлей, и вроде бы никто не трансфигурировал на спор всю приемную комиссию на одном из экзаменов. И вроде бы ни у кого совершенно случайно нет отростков жгучей антенницы, которую можно таскать в кармане.

Северус хмыкнул.

Коллеги такие… коллеги.

— Я согласен.

— Мистер Поттер, сколько я могу вас ждать? — Снейп недовольно кривил губы.

— Простите, профессор.

Удалось решить проблему с вставками Люпина и Трелони в сюжет. Придется действительно увеличить количество страниц, боюсь, что к спецвыпускам Хогвартс не готов. Это в Японии отступления в сюжете, отдельные истории являются чем-то нормальным и привычным, поэтому никто практически не отвлекается от основной линии. Моя же манга только-только начала набирать обороты, становиться популярной, пока не время для всех типичных приемов.

От основных пар отступать не будем, но ведь могут два профессора обсудить их склонности, взаимоотношения этих двух пар? И как бы невзначай проговориться о чем-то своем, стать немного ближе.

Вполне логично, если правильно вставить.

Но сейчас не об этом. Камин выплюнул меня в приемном покое больницы Мунго. Хм, а идея с лимонными мантиями для врачей интересная, придает помещению красок. Интересно, кто первым подал эту идею? Может, как и с красным крестом — чтобы издалека видно было во время боевых действий? Кто их знает.

В отличие от обычных больниц, запах здесь был не едким сочетанием лекарственных ароматов, нет, коридоры в Мунго пахли свежестью и полынью, на светло-бежевых стенах переговаривались портреты лучших целителей, спонсоров и зельеваров, сновали, как суетливые пчелы, врачи, однако не было присущей обычным больницам спешки. Зато имелись пациенты, весьма забавные случаи: свистящие, как чайник, кукарекающие через слово, с хвостом как у кошки.

— Мистер Поттер, профессор Снейп, спасибо, что пришли. Сириус обрадуется вашему визиту, — судя по тому, как хмыкнул профессор, обрадуется он только мне. — Прошу на минуточку в мой кабинет.

Целитель провел в отдельное помещение, усадил в кресла и вручил по чашке чая, после чего расположился напротив, поправил очки. С таким выражением о хорошем не говорят, определенно.

— Я целитель Престон, курирую лечение мистера Блэка. Сейчас он стабильно идет на поправку, однако Азкабан далеко не курорт, как вы понимаете. У мистера Блэка обсессивно-компульсивное расстройство, простыми словами навязчивые идеи. В тюрьме его мысли зациклились на факте виновности в смерти ваших родителей, мистер Поттер. Когда его освободили, вина переросла в страх потерять вас, вернее, копию Джеймса, — целитель покрутил в пальцах перо. — Это сложно объяснить не-медицинскими терминами. Мистер Блэк имеет психическое расстройство, которое характеризуется повторяющимися по одному и тому же циклу мыслями. Боюсь, пока что он не видит перед собой реальности, поэтому прошу вас, мистер Поттер, быть снисходительным к некоторым его… оплошностям, но не спускать их, — врач говорил строго, уверенно. — Иначе это вновь запустит цепную реакцию. Наши целители усердно стараются вернуть мистера Блэка к реальности, прошу вас не отрывать пациента от нее. Если он назовет вас именем вашего отца, мягко поправьте его.

Как интересно. То есть больной на всю голову. В принципе, это и понятно. Как и сказал целитель Престон, Азкабан далеко не курорт, возможно, чтобы выжить, он замкнул свой разум на не самых счастливых воспоминаниях нарочно, чтобы не дать дементорам высосать разум окончательно.

— Не знал, что у магов есть психиатры, — действительно, не слышал. Вроде как магический мир отрезан от обычного.

Целитель улыбнулся.

— У нас есть все профессии, присущие медицинскому направлению, мистер Поттер. Единственная разница, что целителей психиатрического отделения называют лекарями душ.

— Понимаю, благодарю.

— Еще кое-что. Первый визит — пробный, он будет коротким. Профессор, мистер Блэк упоминал о ваших… ммм… взаимоотношениях. Думаю, вам будет лучше подождать в кафетерии Мунго.

Профессор передернул плечами.

— Согласен с вами, целитель. У меня нет ни малейшего желания встречаться с мистером Блэком. Мистер Поттер, найдете меня в кафетерии, я провожу вас обратно в школу.

— Да, сэр.

Сириус Блэк, необычная, пугающая личность. А если добавить еще и психическое расстройство…. Но, как говорится, нет здоровых людей, есть недообследованные.

Отдельная палата в самом конце длинного коридора, целитель распахнул дверь. На секунду сердце сбилось с привычного ритма. Только этого не хватало. Остаться наедине с не совсем адекватным человеком — такая перспектива немного пугала. Пальцы сами сжали рукоять волшебной палочки в кармане.

Одноместная палата, посередине койка, рядом с которой стоит тумбочка, а на ней настольная лампа, книга и экземпляр ежедневной газеты. В углу пристроился кофейный столик и два мягких кресла. Скорей всего, здесь и проходят сеансы психотерапии. В окно лился блеклый свет изредка выглядывающего из-за серой пелены туч по-зимнему холодного солнца. Лучи падали на сидящего на кровати мужчину. Когда-то он был мощным, широкоплечим, заражал своей энергией, желанием жить. Сейчас же он казался сломанным, раздавленным с какими-то пустыми, неправильными эмоциями, тусклыми, как вот это самое солнце. Несуразно длинные руки лежали на коленях, как будто он не знал, куда их пристроить, как положить. Как будто только учился ими пользоваться.

Мужчину привели в порядок, побрили, подстригли волосы, и те аккуратными кольцами ложились на плечи. Но он все еще оставался узником, с бледной кожей, постаревший. Лечение не смогло избавить от въевшихся горьких морщин у некогда чувственных губ, от глубоких складок у глаз. Во всем его облике читалось страдание побитой, лишившейся хозяина собаки. Анимагическая форма не лжет, как профессор Макгонагалл независима и упряма, как Скитер пронырлива, так и Сириус Блэк беззаветно предан образу давно умершего человека.

Пациент повернулся, в тусклых серо-синих глазах зажглась искра разума.

— Гарри? — голос хриплый, как будто он отвык говорить. Или долго-долго кричал. — Мне сказали, что ты придешь…. Спасибо, — столько чувств, что в глазах защипало от жалости к этому человеку.

Сириус повернулся, а я так все еще и не решился отойти от двери. В маленькой комнате она казалась мне надежной защитой, единственной преградой, которую медики быстро устранят, если что-то пойдет не так.

Мне было не по себе.

— Здравствуйте, сэр.

Сириус хохотнул, как залаял.

— Зови меня просто по имени. Мерлин, как же ты похож на Джеймса! — от жадного, ищущего взгляда становилось не по себе. Теперь, кажется, я начинал понимать, как чувствовали себя мои модели, когда попадали ко мне в поле зрения. Сириус искал сходство, родные, давно забытые черты. И, к сожалению, находил. — А глаза как у Лили, — растроганно продолжил он.

Ага, а уши как у бабушки! И нос Нагайны. Ой, нет, это в случае Волдеморта!

— Здравствуйте, Сириус, — маг поморщился, но решил не исправлять.

— Как… как твои дела? Хочешь что-нибудь у меня спросить?

О, да, но врач попросил быть помягче, поэтому промолчу.

— Мне жаль, — он обхватил себя руками за плечи. — Прости меня, мне так жаль, что они умерли. Прости меня, Джеймс, не уберег, не защитил, — он почти завыл.

Ну, вот что такое!

— Но я позабочусь о Сохатике, обещаю, — он раскачивался и говорил сам с собой. Что там пообещал врач? Что его лечат? Черта с два! Кажется, вообще не помогает. — Гарри, хочешь жить со мной? У меня есть дом, там мы сможем жить вдвоем… — глаза горели.

Дядя, я яойщик, ваши предложения ставят меня в тупик. Но теперь отпустило, не так страшно. Правильно говорят, нельзя бояться того, над чем смеешься.

— Нет, — покачал головой, стараясь говорить как можно мягче.

— Но почему?! — Сириус подался вперед, расстроенный. — Сохатик, я пообещал родителям позаботиться о тебе, спасти тебя, защищать. Я ведь твой крестный, ты знаешь?

Петрификус — великолепное изобретение! А как действует…. Неудивительно, что заклинание получилось. Должны же медики как-то успокаивать особо буйных пациентов, так что, скорей всего, заклинание было внесено в список допустимых.

Сириус повалился на кровать хлопающим глазами поленом. Поигрывая палочкой, я подошел, сел на край. Нужно подобрать правильные слова, сразу расставить все точки над всеми буквами алфавита. Ни положительных, ни отрицательных эмоций у меня к Блэку не имелось. Простой, незнакомый мужчина, который знал даже не моих родителей. Ему бы лечиться надо. Сириус вызывал смутное раздражение, замешанное на жалости.

— Слушайте меня очень внимательно, сосредоточьтесь на моем голосе, Сириус, — Блэк моргнул раз, другой. Если сейчас поставить ему в вину его поведение с Питером, это только усугубит его психическое расстройство. А, может, и нет. Нарывы надо вскрывать пока не поздно. И у меня нет ни малейшего желания подстраиваться под этого фанатика клятвы мертвому другу. — Я самостоятельный молодой человек, двенадцать лет прожил без крестного, проживу и дальше. Мне не нужны няньки и опекуны, мне нужен друг. Не товарищ по играм и забавам, не старый приятель моего отца, а друг, который выслушает и поймет. Который даст совет. Который сможет защитить, если вам так будет угодно. Но я не хочу быть копией отца, я не хочу походить на родителей. Они спасли меня, и я благодарен им за это. Но именно поэтому не хочу становиться такими, как они. Не хочу оставлять своего ребенка сиротой, не хочу умирать в двадцать с хвостиком лет. Мне нужен человек, которому я смог бы доверять, — Сириус часто задышал, кажется, хочет убедить меня, что он и есть тот человек. — Я учусь на Когтевране, меня интересуют знания, давние заклинания, — особенно "книжные", но о некоторых вещах лучше не говорить. — И всегда хочется с кем-то поговорить об этом. Не хочу ставить вам это в упрек, но… за последние двенадцать лет вы многое упустили. От вашей вины не станет легче ни мне, ни Джеймсу с Лили, они не вернутся к жизни только потому, что вы будете раскачиваться и хвататься за голову. Если у вас не хватает духу жить, просто не беритесь за это.

О, старая добрая провокация, взятие "на слабо". Глаза Сириуса блеснули, еще не пламя, но уже что-то похожее, присыпанные пеплом угли постепенно разгорались. Главное — дать стимул.

Отошел к двери, снял заклинание.

— Целитель сказал, что визит должен быть коротким. До свидания, мистер Блэк.

— Сох… Гарри, я могу тебе писать? — Сириус вновь подался вперед.

— Разумеется, — пожал плечами. С меня не убудет.

Сириус довольно кивнул. Остался в нем еще гриффиндорский задор и блэковская безуминка, он справится, должен справиться. Если правильно понял и воспринял слова, если сделает правильный выбор, в пользу настоящего, а не туманного прошлого. Не думаю, что это произойдет скоро.

Но из больницы его лучше пока что не выпускать. Иначе туда загремлю я. С нервным расстройством.

Только сейчас ощутил, как колени подкашиваются, носом уткнулся в темную мантию, пахнущую пергаментами и травами. Переволновался, точно переволновался, не каждый день заходишь в клетку с тигром. С невменяемым тигром.

— Выпейте, мистер Поттер, — под нос ткнулась склянка с зельем. — Успокоительное. Блэк на вас плохо влияет.

После первого же глотка стало так спокойно, так… равнофигственно. Наверное, только этим можно объяснить тот факт, что я уцепился за мантию Снейпа, обнял его за талию, вдыхая запах трав, исходящий от сюртука. Он меня ждал, вопреки своим словам, находился не в кафетерии, значит, беспокоился.

— Мистер Поттер, — как можно звук "р" выговаривать почти на парселтанге? Талант, Северус, определенно, талант. — Отцепитесь от меня! Что вы себе позволяете?

— У меня шок, профессор, будьте милосердны.

Снейп снова что-то зашипел, неуловимое.

Нет, туда я не пойду и мерлиновых кальсон тоже не видел. Но нарисовать смогу, только идею с расцветочкой подкиньте.

Сколько мы так простояли, неизвестно, но в кабинет директора я выходил более-менее в состоянии дзен.

Там меня уже ждали. ВИА ГРА магического мира: Малфой-старший, Люпин и присоединившийся к ним Снейп. Дамблдор как всегда сидел за столом.

— Мистер Поттер, — рукопожатие у Люциуса крепкое, уверенное. И он снова поежился. Но ведь какой мужчина! И какой образец, м, закачаешься!

— Гарри, мальчик мой, — кстати, Люциус тоже у него учился, как и Снейп. Его мальчиком не зовут? — Как прошел твой визит к Сириусу?

— Нормально. Поговорили, вспомнили, что у меня глаза матери, лицо отца и уши прабабушки, директор, — улыбаемся и машем, улыбаемся и машем.

Снейп подавился, и моим ушам досталось усиленное внимание, отчего они мило заалели. Кстати, вот еще один плюс тела Гарри: краснеть начинаю с ушей, а так как те постоянно под волосами, смущение мало заметно.

— Но в остальном, целитель сказал, что его еще надо лечить. И что в дальнейшем визиты можно удлинить, но точно не знаю.

— Понятно, — директор кивнул. — Но мы собрались здесь по другой причине. Мистер Малфой, — не мальчик! — желает взять Сириуса под свою опеку, как недееспособного. Нарцисса Малфой, его супруга, ближайшая родственница твоего крестного. Я настаиваю на кандидатуре профессора Люпина, как старого товарища, способного помочь Сириусу восстановиться.

Говорить про возврат к реальности не имеет смысла, более, чем уверен, что Малфой уже собрал все нужные документы, а директор давит своим словом.

— Но причем тут я? — мне-то зачем это говорить?

— Так как ты крестник Сириуса, тоже в какой-то мере подпадаешь под опеку, с попечителем Сириуса тебе придется часто взаимодействовать, — не уверен, директор, совсем не уверен. — Так что твое слово тоже имеет вес, все же ты Герой.

Тонкий намек, что при желании я могу устроить бучу и встать на сторону директора. Вон как плечи Малфоя напряглись. А профессор Снейп смотрит с интересом, только попкорна не хватает для полноты картины. Люпин же… как побитая собака, да и только. Неужели так воспринял мои слова в беседе? Нельзя к нему Сириуса, нельзя, оба скатятся в отчаяние и скорбь. Люциус без Сириуса ничего не провернет, будет только приглядывать. И не давать совершать глупости. То, что надо, берем!

— Думаю, кандидатура мистера Малфоя наилучший выбор.

Старый волшебник выглядел потрясенным ровно настолько, насколько Малфой — самодовольным.

— Потому что они родственники, сэр. Сириус очень нуждается в семье, в теплых родственных узах, — Белла ему явно этого в Азкабане не давала. Так, засыпает город, просыпается черный юмор. Что-то есть в этих травках профессора Снейпа этакое….

— Благодарю за доверие, мистер Поттер, — кивок. Ну, вот, Сириус обезврежен, мешать точно не будет. — Не хотели бы вы присоединиться к нашей семье этим летом?

Чтобы Дракон меня застал за рисованием манги и четвертовал? Да ни в жизнь!

— Нет, благодарю, у моих родственников уже имеются планы на меня и на лето.

— Понимаю, но приглашение остается в силе. Можете писать в любое время, мы сумеем забрать вас в Малфой-менор.

После чего они заговорили о каких-то своих школьно-директорских делах и обязанностях, меня аккуратно выставили за дверь, напоследок посверлив укоряющим взглядом синих глаз. Не трудитесь, директор, после язвы-Салазара мне уже ничего не страшно.

Кроме его дружков-Основателей. Кстати! Надо будет в следующий визит осмотреться в кабинете директора, поискать вход в комнату Годрика. Или поспрашивать феникса с чепчиком. Должны же они что-то знать. Директор имеет крайне дурную манеру опаздывать, хотя сам и вызывает. Надо воспользоваться.

Только заклятие заглушки выучить.

Снова планов море…

— Гарри, представляешь, — навстречу мчались Рон с Гермионой. Гермиона сияла, Рон кривился. — Профессор Флитвик согласился меня обучать дополнительно! Теперь осталось только Снейпа уговорить. Нет, ну до чего же полезная книжка! — потрясла она томиком манги. — Никогда бы не узнала об этом правиле Устава школы. Такие возможности открываются.

— А меня? За что меня в пару Малфою поставили? — возопил Рон. — Да еще и обучаться Патронусу. Это же… — он покраснел, как помидор.

Что это с ним? Ах, да, у меня же Дракон показывает Ласке взмах палочки, стоя за спиной и почти обнимая.

— Как ты не понимаешь! — всплеснула руками Гермиона. — Это заклинание высшего уровня, очень сложное. Если в книге они овладеют им, мы тоже сможем научиться, у нас будет целая инструкция, с картинками!

Пошел вместе с друзьями к Большому залу, Гермиона и Рон отчаянно спорили. Ласка настаивал, что нельзя использовать такие картинки и такие методы. Кстати, ему идет новая одежда, новый стиль. Видимо, прикупил обновок летом. Да и есть стал аккуратнее. Не раз краем глаза замечал, как Дракончик с недовольной миной учит рыжика завязывать галстук. Не "Виндзор", но тоже очень даже ничего.

Все меняется.

Спор друзей проносился мимо ушей, а вот слова Гермионы. Инструкция… с картинками…. Что если попробовать анимировать изображение, хотя бы простой взмах палочки при той же Левиосе? Это же такая помощь новичкам была бы!

Но сначала нужно порыться в библиотеке. Такие возможности открываются!

 16 

Реальность как всегда внесла свои коррективы.

Задумка с анимацией оказалась не такой уж и плохой, хотя к манге и не применима. Изолированность магического мира от магловского, невозможность использования электричества, даже банальных бытовых приборов привела к тому, что магам были доступны только виды классического анимирования. В чем-то они отставали от магловских, а в чем-то — превосходили. Например, колдографии. В отличие от обычной камеры, магическая снимала не один конкретный момент, а запечатлевала еще секунду до и секунду после, это если говорить грубо. Изображения могли двигаться в пределах этих трех секунд, повторяя те движения, что совершали оригиналы в захваченный момент времени.

Но вот кинематографа как такового у волшебников не имелось. Допотопный аппарат мог проецировать только отдельные слайды, который крайне редко использовались для презентации и чего-то подобного. Существовал правда кукольный театр, где модели двигались с помощью волшебства и по дизайну напоминали персонажей фильма "Кошмар перед Рождеством".

Самым сложным являлось художественное анимирование. Волшебные портреты являлись по сути продуктом взаимодействия сразу нескольких дисциплин, причем на весьма, весьма высоком уровне. Чарами обрабатывали холсты, зелья добавляли в краски, задействовали даже артефакторику, нумерологию и многое, многое другое. К самому волшебнику тоже предъявлялись высокие требования, например, уровень дара, талант, разностороннее образование. Поэтому профессиональных художников, способных создать такие портреты, было очень мало, и они ценились на вес золота. Каждый, кто имел хотя бы толику таланта, мечтал попасть к ним в ученики, а магическое законодательство какого-то мохнозатертого года предписывало, чтобы за свою жизнь каждый такой художник передал свое мастерство хотя бы одному ученику.

А вот в повседневной жизни анимирование картинок не использовалось. Даже комикс про простеца, который в детстве читал Рон, "не подавал признаков жизни", что уж говорить об учебниках. И дело тут не в консерватизме магов.

К классическому волшебному анимированию относились покадровые рисунки, которые впоследствии требовалось совместить с помощью чар в единую композицию. Таких кадров должно было быть два как минимум, поэтому заклинания, что к ним применялись, так и назывались — "на два движения". Загвоздка в том, что эти самые чары плохо сочетались с остальными, в особенности — с магическим копированием. Его можно было применить до, но никогда — после. То есть, если хочешь создать учебник с такими рисунками, можно было копировать неподвижные иллюстрации, однако заклинать их требовалось каждую в отдельности. Процесс был признан нерациональным и нерентабельным. Особенно, если учитывать, что в магической Великобритании, исключая многочисленные газеты и журналы, существовало всего два издательства, которые занимались только и исключительно книгами. Всеми: учебниками, пособиями, переизданием старых экземпляров. Сколько требуется иллюстраций для всего лишь одного Хогвартса? Издательству придется забросить остальные заказы, чтобы только заклинать учебники по всем предметам для всех семи курсов. Ведь каждый год вносились какие-то изменения в заклинания, ограничения и дополнения, что заставляло переиздавать учебники. Следовательно, каждый год пришлось бы заниматься этим сначала. А затраты и убытки не окупятся. Нашел даже статью в "Пророке", посвященную этому вопросу. Тогда выступал главный редактор издательства "Светлый лес", в котором печатала свои книги Батильда Бегшот. Он-то и привел для примера схемы, расчеты, выкладки. Никто не готов тратить время на рисунки, кстати, их требовалось выполнять от руки, чтобы можно было наложить безопасно заклинания на два движения. А художники предпочитали обивать пороги училищ, академий и домов известных мастеров, большинство уезжало в Италию и Францию, где художественное направление было развито шире. В общем, книги выпускались с обычными иллюстрациями.

От подобного анимирования в манге пришлось отказаться. Обычно страница в классической манге, исключая кульминационные и титульные, состоит из трех-четырех фреймов минимум. Если каждый анимировать, то получится сплошное мельтешение, которое быстро утомит читателя. Конечно, можно нарисовать каждую сцену на отдельной странице, однако это увеличит объем книги. И не только. Для каждой анимации требуется как минимум два кадра, для манги — еще больше, если не хочу потерять смысл. Затем их уже следует объединить. Слишком много мороки, и книга потеряет столь любимый мной классический вид. Но решающую роль сыграл тот факт, что заклинания на два движения совершенно не сочетались с охранными чарами, что я использовал. Теми самыми, которые создавали две копии при уничтожении одной. Если уничтожить книгу с анимированием, она не восстанавливалась. И что же, мне рисовать заново?

В общем, мангу было решено оставить в прежнем виде, а вот пособия для младших курсов…. Интересная ведь задумка. Пока возьму только второе полугодие первого курса по чарам.

— Не боишься, что тебя вычислят по списку литературы в библиотеке? — Салазар вмешался в процесс творчества. Ну, и правильно, все равно требовалось отвлечься.

Поднял на него скептический взгляд. И это меня спрашивает человек, который и придумывал способ работы библиотеки Хогвартса! Неужели так скучно стало?

Потер глаза. Действие в манге развивалось нормально, Ласка и Дракон вовсю трудились, Бобренок атаковала гранит науки по зельеварению и чарам, профессор смотрел на ученицу снисходительно, но уже с толикой теплоты. Представляю, какой переворот осуществит такой взгляд в исполнении декана в умах змеек и львят.

— Я же не беру книги с названиями "Развитие книжного дела для чайников" или "Как анонимно нарисовать мангу и избежать кары со стороны профессоров Хогвартса", — Салазар усмехнулся, по Комнате прошла волна дрожащего марева — так она смеялась. — Ты же помнишь, должность библиотекаря на самом деле звучит как Хранительница книжного фонда школы. В начале и в середине года мадам Пинс выдают специально зачарованные пергаменты, из которых она и делает формуляры и вкладыши. Из библиотеки нельзя вынести книгу, которая не записана на таком пергаменте. Исключение не составляют книги по специальному разрешению, их библиотекарь тоже записывает в формуляр. Только после появления записи, можно вынести книгу из помещения, там стоят специальные чары, завязанные на пергамент. И именно поэтому не существует формуляров для читального зала. Студент может брать любую книгу и читать в библиотеке, за исключением Запретной секции.

Слизерин театрально похлопал в ладоши.

— Ты научился уходить от ответа. Столько воды вылил, а ведь именно я и придумал эту систему вместе с Кандидой. Но ты так и не ответил на мой вопрос. Да, ты не выносил книги с нужным содержанием из библиотеки, да, их название звучит иначе, однако эта ваша… мадам Пинс? может заподозрить неладное по списку прочтенного и доложить директору.

Зевнул, крутанулся на кресле, потер уставшие глаза. Завтра буду распугивать всех красными очами.

— Знаешь, что самое интересное, изначально упоминание о "книжных" заклинания я нашел в литературе по истории магии. Времен гоблинских восстаний. Тогда много внимания уделяли тому, чтобы запрещенная литература не попала в ненужные руки, не получила распространения. Гоблины восставали, пытались призвать на свою сторону магов, Авроры защищали людей от листовок и призывов, отсюда и получились охранные заклинания. Маги, уже перешедшие на сторону гоблинов, пытались противостоять, провозить книги контрабандой — отсюда другие заклинания. Уже потом эти чары получили распространение во времена Инквицизции. Так что… — усмешка сама по себе стала хитрой. — Я читаю книги, только и исключительно связанные с историей магии. К тому же, Комната может копировать в себя любые книги, которые есть в библиотечном фонде Хогвартса, и для нее нет исключений по Запретной секции. Кандида Когтевран была настоящим гением! — такое колдовство не могло не восхищать. В своей комнате основательница предусмотрела все, что может понадобится студентам для учебы, и даже сняла некоторые ограничения.

— Благодарю, молодой человек, мне очень приятно и лестно ваше мнение.

Глубокий, чувственный голос. На стене, напротив портрета Слизерина, появился другой. В мягком, глубоком кресле с высокой спинкой, на фоне темно-синего бархата, сидела прекрасная женщина. Такими изображают Дам артуровских времен, за их руку и сердце сражаются благородные рыцари, короли кладут свои сокровища к их ногам, а поэты сочиняют поэмы в их честь. Женщина состояла из тонких граней льда: холодный и насмешливый взгляд из-под изящных бровей вразлет, прямой нос, тонкие, неулыбчивые губы, по которым сейчас плавала усмешка. По высокому лбу проходил изящный обруч с вырезанными рунами, убранные под него волосы были откинуты назад и открывали сливочную шею, гордый разворот плеч. Темно-синее платье облегало стройный стан, высокую грудь, чьи очертания угадывались в неглубоком декольте. Рядом на столике стоял серебряный кубок с вином, а на коленях лежала книга в кожаном переплете, и пальцы с удлиненными, гладкими ногтями лениво и машинально перебирали страницы.

— Кандида, сто лет не виделись! — ядовито усмехнулся Слизерин. — И еще столько бы тебя не видеть.

— Согласна, — кивнула женщина. — Сидел ты в своем подвале и сидел бы дальше, но сейчас ты в моей Комнате, так что прояви уважение!

— Я не по своей тут воле, так что могу расслабиться, — разве что язык не показал.

И это основатели? Сущие дети! Но почему портрет появился только сейчас. Я давно подозревал, что каждый из основателей Хогвартсе прикрепил частичку себя к своему главному творению, к своему убежищу. Однако проверить данное утверждение никак не мог, Слизерин являлся единственным знакомым портретом.

— Но почему вы не появлялись раньше? Ведь я не первый год здесь.

Под взглядом Когтевран становилось неуютно, хотелось передернуть плечами. Как будто погрузился в черные воды ледяного озера, и осколки льда пронизывают каждую клеточку. Но вот взгляд изменился, и зима сменилась теплой южной ночью.

— Зови меня Кандидой, не хочу отставать от Салазара, — дрогнули уголки губ. Не улыбка, но одобрение. — Многие считают, что в портрет можно поместить душу человека. Это не так. Магический портрет — слепок личности, тонкие нюансы и грани науки о душе и сознании, подкрепленные зельями, артефактами и чарами. А еще — талантом и усердием художника, его душой. Сколь ни был бы талантлив создатель картины, если он ничего не чувствует в момент рисования, из-под его руки выйдет не более, чем малеванный холст. Красивый, но, увы, бездушный.

— Кандида стала первой, кто начал всерьез изучать магическую живопись, — вставил Слизерин.

Несмотря на внешнее раздражение, он все равно был доволен. Тому, что появился собеседник, тому, что появился один из немногих людей, кто был по-настоящему близок темному волшебнику. Не уверен, что у него имелись друзья и товарищи кроме основателей школы. Когда бы он ни заговаривал о них, как бы ни старался, тепло все равно проскальзывало в голос. Он если не любил, то уважал и ценил их.

В груди подозрительно сжалось. От радости. От зависти. К Когтевран и остальным, потому что сумели стать чем-то значимым в жизни… друг друга.

Чертов озабоченный потрет! Не хватало еще влюбиться в него. Так, массируем виски и возвращаемся к сути разговора.

— Наверное, ты не раз замечал, что некоторые портреты спят целыми днями, — продолжила тем временем Кандида. — Это не всегда притворство. Слепок личности подразумевает и характер мага, его интересы и склонности. Почему директора Хогвартса практически всегда бодрствуют? Потому что искренне интересуются делами школы, директором не мог стать равнодушный к детям, так уж было заложено нами при основании. Но вот остальные портреты. Если не с кем поговорить, не с кем разделить вечность, мы засыпаем, до тех пор, пока не появится нужный человек. Или портрет. Или существо. Со времен смерти оригинала я бодрствовала около ста лет. Постепенно менялись времена и интересы, про Комнату стали забывать или использовать ее не по назначению.

По помещению пробежалось марево, на этот раз грустное. Протянул руку, погладил шершавую стенку. На этот раз она не одинока. Салазар насмешливо хмыкнул и закатил глаза.

— Завидуй молча! — показал ему язык.

— Пока ты ее не целуешь, я спокоен, — парировал волшебник. — Но берегись, я ревнивый!

Вот ведь… зараза змеиная!

Кандида усмехнулась, покачала головой.

— Я проснулась в конце твоего первого курса. Комната подала знак, что появился человек, который…. Которому нет дела до политических игр, славы, даже собственной, важны только знания и индивидуальное творчество. Личность, индивидуальность — вот те качества, что я более всего ценила в своих студентах и воспитывала в них, пока была жива. Мне потребовался год, чтобы проснуться окончательно. Остальное время я наблюдала за тобой. Ты — истинный адепт моего факультета, Гарри. И я безумно горжусь этим, — вздернула подбородок.

— Спасибо, — уважительно кивнул.

— Если не возражаешь, я составлю компанию тебе, Комнате и, так уж и быть, Салазару.

— Что значит "так уж и быть"? — возмутился Слизерин.

— Не возражаю, для меня это будет настоящим удовольствием. Тем более, скоро заканчивается учебный год, и я уеду на каникулы. Вместе вам будет веселее.

— О, да, — предвкушающе улыбнулась Когтевран, опасно улыбнулась.

Слизерин застонал и закрыл глаза ладонью. Появилось радостное подозрение, что не только Пуффендуй является управой на эту язву.

Тот редактор, что приводил доводы против анимации, был прав, чертовски прав. Нарисовать сорок экземпляров пособий для первого курса за второе полугодие было нетрудно. Чары изучал, движение скопировал таким образом, чтобы смотрящий понимал, как надо действовать. Даже раскрасил, пририсовал искорки, вылетающие из острого кончика палочки. Затем скопировал сорок экземпляров. А вот дальше пошла каторга. Для каждого заклинания был комплекс кадров, требовалось объединить их, придать подвижность. Помнится, в фильме про Гарри Поттера, Малфой послал тому движущуюся картинку. Вот уж действительно — на два движения. Всего два действия, объединенных в одно. Мне же требовалось как минимум три.

Вопрос — оно мне надо? И для чего? Ответ пришел незамедлительно. Потому что это можно сделать. Потому что любопытно и хочется попробовать нечто новое. Тем более, что экземпляр манги для конца года уже был нарисован и готов к выпуску — вот, что значит, мощное вдохновение и заряд бодрости от кофе. Подумаешь, не поспал пару ночей, так ничего страшного. Зато теперь можно вплотную заняться новым направлением. Если получится, на этом можно неплохо, весьма неплохо заработать. Издательства тратить время не будут, а я в маленьких порциях летом смогу освоить. А то что же это — Гарри Поттер и ничего от своего имени не выигрывает. Впрочем, инициатива Альбуса Дамблдора по засекречиванию места обитания Героя пошла на пользу. Мое имя использовать сначала запрещалось Министерством, а теперь прошло время, Герой уже никому не интересен, по крайней мере, не настолько. В результате, о Гарри Поттере можно узнать разве что из новейших учебников истории, да старых выпусков газет.

К глубокой ночи сорок выпусков было готово. Осталось только положить их у гостиной и зачаровать, чтобы взять мог только первокурсник. С внутренней стороны обложки написал предупреждение, что рвать книги не стоит, они не восстановятся. Сами заклинания и рисунки сопровождали цифры и пояснения с краткой техникой безопасности. Ну-с, пойдем!

Кого я знаю из Гриффиндора? Лиза Фейрфакс, милая девочка, поступившая только в этом году. Из Пуффендуя… Мэтью Салливан, из Слизерина кого не жалко? Кажется, Дэвид Дженкинс. Из Когтеврана отдам Пенелопе Кристалл, ей можно доверять.

Из тех же книг про контрабанду, нашел заклинание, которое позволит взять в руки книгу только тому, кого волшебник обозначил в качестве адресата. Тоже старые чары.

У двери в каждую гостиную оставил по стопке учебников, написал сверху записку, для чего они предназначены, поставил охранные чары и с чистым сердцем вернулся в Комнату. Ломиться в гостиную родного факультета и отгадывать загадки на входе не было ни малейшего желания.

Повезло ни на кого не наткнуться, хотя… кажется, сегодня патрулирует профессор Стебль, а она всегда уходит спать ближе к полуночи.

— Это восхитительно! — Гермиона плюхнулась на скамейку рядом. Рон тут же пододвинул ей кубок с тыквенным соком, тосты и мармелад. Девушка благодарно кивнула. Ласка делает успехи, теперь вежливо просит передать то или иное блюдо, никуда не спешит. И читает ежедневные газеты! Это все твое влияние, Дракоша. Зато кругозор теперь не ограничивается шахматами и квиддичем.

— Что именно ты имеешь в виду? — Дракон соизволил проснуться, перевел взгляд серых, уже не сонных, глаз на подругу.

— Посмотрите, сегодня ночью обнаружили под дверью. У нас только первокурсница смогла взять в руки и раздать остальным. Пособие по чарам за второе полугодие в картинках! С техникой безопасности, с нужным ударением, — Гермиона цвела и пахла, краснела от восторга, перелистывая книжку, вся сияла. — Если бы у нас были такие в свое время, учеба пошла бы намного проще.

— Точно! — поддержал ее заглянувший через плечо рыжик.

Ой, ну вы меня засмущали, право слово, не стоит.

— Отличная идея, просто отличная. Обидно, что нельзя копировать уничтожением, но тут, видимо, дело в чарах, — Гермиона отдала книжку подошедшей смущенной первокурснице и вновь повернулась к нам. — Кстати, меня профессор Снейп таки взял на дополнительные занятия. Или я уже об этом говорила? — захрустела тостом, подтянула к себе овсянку, щедро посыпав ту сахаром.

— Не понимаю, как ты можешь с ним общаться, — передернул плечами Рон. — Он же… брр. Без обид, Малфой, но ваш декан страшный человек.

— Никто и не спорит, — пожал плечами Драко, гордо вздернул нос, а затем понизил голос. — Говорят, он сильнее Флитвика в искусстве дуэлей, у него большой боевой практический опыт, и он считается одним из опаснейших людей магической Британии, из тех, кого не следует злить.

О, вот это уже интересно. И какая реклама! Продолжай, Малфой, вон, как глаза у Бобренка разгорелись. Таких подробностей о декане Слизерина никто не знал.

— А кто еще входит в этот список?

Драко наморщил лоб, припоминая. Актерский талант погибает, более чем уверен, Малфой наизусть знает эти фамилии.

— Если только по силе, то на первом месте, разумеется, наш директор. Затем идут мой рара и наш декан, за ними — Руфус Скримджер, глава Аврората, потом Кингсли Брувстер. Там дальше уже не знаю, эти — самые опасные.

— А остальные аристократы? — поинтересовалась Гермиона, отчистившая тарелку чуть ли не до блеска.

Овсянку на дух не переношу, категорически. Пусть говорят, что жареные яйца влияют на печень, "сажают" ее, но есть мерзость грязновато-бежевого цвета я не в силах. Хоть с вареньем, хоть с хлебом, все равно. Это сильнее меня.

— Забини поголовно зельевары, Нотт боевик, но слабее отца, Пьюси менталисты, остальные относятся к сфере торговли или занимаются собственными семейными делами. Например, Флинты разводят гиппогрифов. Раньше Блэки находились впереди планеты всей, но сейчас от них остались только Сириус, да вон, Поттер, самый близкий родственник. У него бабка Блэк, он может наследовать.

— У тебя мама — Блэк, — показал язык.

— А я — Малфой, — ответный жест. — И никем другим быть не могу. В отличие от некоторых.

— Не ссорьтесь, девочки, — поспешила вмешаться Гермиона. Бобренок, миротворец ты мой, спасибо, что не дала мне, невыспавшемуся, совершить кровавое жертвоприношение во время завтрака.

— Так ты не ответила, Гермиона, тебе не страшно находиться в одном кабинете со Снейпом? — вернулся к прежней теме Рон.

Гермиона закатила глаза, порылась в сумке и вытащила… все томики манги. У Рона глаза стали идеального анимешного размера — чудеса безоперационной хирургии, да и только.

— Вот, смотрите, как знала, что станете возражать и отговаривать, специально приготовила, — она раскрыла первую книгу на яркой зелененькой закладке.

Только Гермиона Грейнджер могла проделать научную работу по безобидной манге.

— Посмотрите, как он нарисован. Реальный, ничего не приукрашено, согласны со мной? — мальчишки закивали. — Его слова, его жесты, его увлеченность. Посмотрите, как горят его глаза, когда он занимается зельями. Я присмотрелась на уроке — все правда. Профессор Снейп очень любит свой предмет. Он объясняет четко, без лишней "воды", понятно, как инструкцию. А будучи с ним на дополнительных занятиях, я смогу задавать вопросы, которые меня интересуют. Между прочим, нам СОВ сдавать по зельям тоже! — наставительно произнесла Грейнджер. — Я выяснила, что профессор Снейп — самый молодой Мастер-зельевар, он сделал несколько открытий, написал много интересных статей. Правда, все это было еще до Хогвартса, — поджала губы с неким сожалением.

— Вот и верни его на путь истинный, — хмыкнул. — Многие магловские мудрецы говорили, что иногда взгляд на своего ученика позволял им понять собственные ошибки, давал вдохновение и новые силы.

— Думаешь? — бобренок, ты меня прожжешь таким взглядом.

— А еще он очень симпатичный и сексуальный мужчина, — к нам присоединилась Лаванда Браун.

— Что?! — какое дивное единодушие, Ласка, Дракоша!

Теперь уже блондинка закатывала глаза. Подтянула к себе экземпляры книг.

— Вот, взгляните, какие у него четкие движения, какие длинные, стройные ноги, изящные пальцы. Посмотрите на аккуратные ушки, м, прелесть, так бы и укусила! — девочка, тебе тринадцать лет! Или это акселерация? — Помните его без мантии, когда были занятия Дуэльного клуба с Локонсом? — все кивнули. — Широкие плечи, стройная талия. А как он ходил! — восхищалась Браун.

Многие студентки влюбляются впервые в своего учителя, это статистика. Если учитывать профессуру Хогвартса, то Снейп тут единственный "призывного" возраста. На Люпина все внимания не обращают, потому как не рассчитывают, что он задержится дольше одного года.

Зато теперь понятно, куда смотрит Лаванда на уроках. И почему у нее так плохо получаются зелья. Кстати, она оказала мне неоценимую услугу. Теперь все присутствующие при разговоре невольно станут обращать внимание на внешность, походку, манеры зельевара. Представляю, каково ему будет! Сам виноват.

— Но у него же волосы… — передернуло Рона.

— Он зельевар, — постучала ему по лбу слегка покрасневшая Гермиона. — Испарения от котла, различные ингредиенты. Он ведь не только нас зельям учит, но и для Больничного крыла варит.

— Что здесь происходит? — к нам подошел предмет разговора.

Нет, только не смеяться, только не смеяться! Не биться лбом о стол. Надо было видеть данную картину. Все разом, как по команде, повернулись на голос, хищно и оценивающе оглядели профессора с ног до головы. Тот даже вздрогнул. Как-то не завидую я ему.

— Мы обсуждаем достоинства профессии зельевара, сэр, — пропела ангельским голосом Грейнджер. Вот уж кто быстро приходил в себя и знал все правила наизусть. Так что понимала, что ничего мы не нарушили.

Снейп кивнул, развернулся и улетел прочь, мышка черная. Наша компания проводила его задумчивыми взглядами.

— Кстати, — Парвати покрутила вилку в руках, — я тут еще одно достоинство его обнаружила, — медленно проговорила девушка. Все повернулись к ней, вопросительно приподнимая брови. — У него просто волшебный голос!

Нет, смеяться нельзя! Сочувствовать зельевару — тоже.

— Но меня больше интересуют отношения между профессором Люпином и профессором Трелони, — Лаванда достала и раскрыла предпоследний экземпляр манги в этом году.

— Ты думаешь, между ними что-то есть? — прошептала Гермиона и жутко покраснела, стрельнув глазами в сторону учительского стола.

Как повезло! Трелони сидела как раз рядом с нашим оборотнем и что-то увлеченно рассказывала ему. Возможно, Люпин только делал вид, что внимательно слушает, однако издалека казалось, будто он на самом деле заинтересован.

А Бобренку, оказывается, ничто женское не чуждо, сплетни в том числе.

— Автор подмечает всякие мелочи. Если остальное и выдумка, то это наверняка правда, — присоединилась к разговору Падма.

— Надо бы помочь профессору, — прикусила губу Лаванда. — Он же такой стеснительный, стыдится своей старенькой одежды. Его бы причесать, приодеть, и получился бы очень симпатичный мужчина.

Кажется, у кого-то раннее половое созревание. Впрочем, о чем это я? Мне самому четырнадцать будет в этом году. Ох, и наплачусь же!

Остальные задумали над перспективой скрещивания двух биологических видов: оборотней и пьяных предсказательниц.

— Мне лично не нравятся все эти обнимания, — пробурчал мрачно Рон и ткнул пальцем в картинку, где Дракон поддерживал Ласку, после того, как у рыжика закончились силы от мощного заклинания. Ласка практически лежал на нем, между ног, опираясь спиной на грудь блондина, а тот подкармливал его шоколадом.

Рон покраснел до корней волос.

— Не будь ханжой, Уизли! — фыркнул Малфой. — Нас же еще не женят в этой книжке.

Девушки захихикали, Рон побагровел.

Не женят, говоришь? Это только пока, мой милый Дракончик, только пока. Ты еще финального тома третьего года не видел.

Первый поцелуй — это так романтично.

 17 

— Я убью его, я убью его, я убью его, — словно мантру повторял Малфой, яростно кромсая отбивную, которую по его просьбе принесли эльфы Хогвартса в один из заброшенных классов. — Я убью его, слышишь, Поттер?

— Слышу, — послушно и привычно отозвался, благо натренировался за последние полчаса. — Но я тут при чем?

А вот Малфой меня не слышал.

— Я его придушу, потом четвертую, потом….

— До конца учебного года два дня, советую поторопиться, — вставила сидящая тут же Гермиона. — И вообще, не понимаю, почему ты так реагируешь? Сам же распинался, что это нормально.

— Это не к тебе подходит половина факультета Слизерин, хлопая по плечу, советуя "воспользоваться рекомендацией", — огрызнулся Малфой.

Да, реакция на первый поцелуй в манге оказалась… несколько забавной. Девушки вздыхали и бросали косые взгляды на "виновников торжества", некоторые откровенно плевались, но даже они признавали, что нарисовано хорошо. Слизерин откровенно веселился, все эти их чистокровные заморочки значительно облегчали жизнь, Гриффиндор требовал расправы. И, наверное, надо бы испугаться темпераментных львов, однако женская половина факультета примолкла под влиянием дуэта Браун-Патил. Лаванде такое творчество откровенно импонировало, ничего страшного в нем она не находила. Будь я по девочкам, женился бы на блондинке! А мужская даже не знала, кому планировать месть. Да и выглядеть глупо не хотелось: тех, кто откровенно не принимал подобные отношения, для кого они были в новинку, на остальных факультетах можно было по пальцам пересчитать. А возмущаться в одиночку… что ж, для этого "львы" оказались слишком трусливы, по этому поводу уже прошлись Салазар с Кандидой.

Когтевран и Пуффендуй как всегда оказались самыми толерантными. "Вороны" очень замкнутые по натуре личности, себе на уме, четко удерживают личное пространство закрытым и уважают подобное же желание у остальных, равно как и свободу самовыражения. Пуффендуйцы просто признают за человеком право поступать так, как ему вздумается. Уверен на сто процентов, что в книге, будь вместо Седрика чемпион с другого факультета, они не стали бы игнорировать того Гарри, наоборот, посочувствовали ему, так как, в отличие от представителей других домов, обладали практической жилкой и отлично соотносили ее с жизнью. И понимали, что чемпионство для четырнадцатилетнего — не более, чем геморрой.

В общем презентация первого поцелуя прошла куда успешнее, чем я мог бы рассчитывать. Да, будут находиться те, кто станет возмущаться, однако основной круг читателей манга не потеряла. Наверное, стоит сказать спасибо еще и постепенной подготовке, многочисленным намекам, они отложили в подсознании нужную информацию. Двадцать пятый кадр, так сказать.

Малфой скрипел зубами до самого вечера, даже не ужинал, а потом утащил всю нашу компанию в кабинет, запечатал дверь и принялся изливать наболевшее.

— Посмотри на это с другой стороны, — спокойно начала Грейнджер, когда Малфой немного угомонился. — В книге к этому все и шло, это даже Рон понимал, — кивнула она на необычайно спокойного Уизли.

— Ты ему уже мозги промыла, да? — подозрительно прищурился Малфой.

Да, кстати! Действительно подозрительно: тихо, спокойно, без требований немедленно линчевать меня… ой, то есть мерзавца.

— Рону всего лишь нужно было остыть, чтобы начать анализировать, все же не зря он лучший в шахматах, — отмахнулась девушка. — Так вот, история шла к данному результату. Но признайся, Малфой, нарисовано красиво. Теперь представь, что ты целуешь настоящего Уизли.

Воображение у Дракончика отличное, он скривился.

— Фу, — резко высказался, как выплюнул. — Без обид, Уизли, но фу!

— Сам знаю, что "фу", — поморщился Рон.

— Именно поэтому трудно соотнести реальность с книгой. Все представляют вас-настоящих, плюются и возвращаются к книжным героям. Никто всерьез не думает о подобном развитии событий.

Я думаю! Как же я?

— Смиритесь, тем более, что уже ничего не исправить, — подвела итог Гермиона.

— Умеешь ты приободрить, Грейнджер, — хмыкнул Драко.

— Стараюсь, — в притворной скромности потупилась бобренок. Затем лукаво усмехнулась. — К тому же, новость о продлении контракта профессора Люпина затмила все остальные. На фоне книги, так особенно. У нас девочки уже пообещали, что летом будут придумывать способы, как проверить их привязанность с Трелони.

Уизли наконец отмер, прыснул.

— Пусть подарят ей побольше кулинарного хереса, — в отличие от меня, Ласка выбрал прорицания, и теперь вынужден был проводить время в душном, полутемном кабинете, пахнущем травами и вином.

Подозреваю, что травки у профессора не простые, с такими запросто станешь ясновидящим и увидишь загадочных бабослоников и стрекосвинок.

— Уизли, а как к тебе отнеслись в вашем львятнике? Не порвали на мелкие кусочки? — Малфой уже практически пришел в себя.

Рон фыркнул, стащил у него ломтик огурца, стал жевать, машинально, не замечая, что делает. Если после такого он спросит, откуда растут ноги у слухов….

— Я находился в таком шоке до того, как меня утащила Гермиона, что практически ничего не помню. Кажется, мне сочувствуют. Но меня несколько беспокоит другое….

Э? На меня-то зачем смотреть? Он что, догадался об авторстве?

— Почему никто не приписывает никаких приключений и отношений тебе, Гарри?

— А ведь верно! — ударил кулаком по ладони Дракончик, глаза его загорелись. — Что-то такая яркая личность, как наш Золотой мальчик, Герой-Всех-Времен-И-Народов, — убью заразу! — совсем не освещена.

Потому что таков закон манги, Дракончик! Будь то яой или седзе, если исключить сборники, сюжет закручивается вокруг одной, максимум двух пар, линия их отношений прослеживает от и до. Остальные же либо идут фоном, либо мелькают в некоторых главах. Потом, если появится желание, если будет спрос у читателей именно на другие пары, не основные, можно вывести их историю в отдельный сборник, отдельный роман, но никогда не смешивать с уже существующей линией. Исключение составляют сериальные манги о приключениях, где личные романтические отношения не затрагиваются слишком глубоко, например, все та же "Наруто". В ней обсуждается тяжелое прошлое, выпавшие испытания, но никак не любовь между тем же Наруто или Хинатой. Честно, в этом случае считаю, что мальчика просто заставили наконец обратить внимание на скромняшку-Хьюгу. Сакура со свойственным ей нажимом: "Иди, посмотри, она тебе шарфик связала, это что-то да значит". А я ведь так ждал, так ждал развития совсем в другую сторону.

В моей истории мелькают Трелони и Люпин, остальные герои на периферии, они — массовка, необходимая общественность, которая лишь оттеняет основные черты характеров главных героев. Если понравится, можно вывести прорицательницу и оборотня в отдельную мангу, подробно раскрыть. Но пока что внимание сосредоточено на Ласке и Драконе, на Бобренке и Летучей мышке, остальным там нет места. Если распыляться, можно потерять основную мысль.

— Потому что таков сюжет, — закатила глаза Гермиона. Бобренок, я тебя уже люблю. — В большинстве романов описываются взаимоотношения только нескольких героев, а не всех и сразу. Если честно, считаю подобное скучным, будто бы автор мечется и не знает, за что ухватиться.

Как с языка сорвала!

— Да и что обо мне рисовать? — пожимаю плечами. — Пошел в библиотеку, вышел из библиотеки, поел, поспал, посидел на лекциях и… снова в библиотеку?

Ага, еще есть Выручай-Комната, но вам пока что этого знать не стоит.

Остальные рассмеялись, и тема была успешно закрыта.

— Гарри, какие планы на лето? — Гермиона стояла рядом с родителями, прощалась со мной и остальными товарищами.

— Навестить Сириуса в Мунго, он писал, у него есть какой-то сюрприз для меня. Надеюсь, приятный.

Оригами из выписных эпикризов? Нашел любовь всей своей жизни? Нет, в психиатрическом этим лучше не заниматься, могут быть последствия.

Старушка-домовладелица уже ждала меня, копалась в огородике, но когда подъехал автобус, отложила тяпку и прошла на кухню. Засвистел чайник, легонько звякнули поставленные на стол чашки из тонкого фарфора, подаренные ей, насколько я знал, на годовщину свадьбы. Муж умер, и она берегла чашечки в качестве памяти о нем.

— Добрый день, Эванс! Ты снова к нам? — она улыбнулась, отчего морщинки-лучики побежали от уголков глаз.

Пришлось поставить сумку и сесть на свободный стул. Люблю пить чай с этой волшебницей, удивительно тактичная женщина, никогда не спрашивает ничего лишнего, не лезет в личное пространство, но при этом к ней легко можно обратиться посреди ночи, если внезапно заболел живот или стало просто плохо. К своим постоянным арендаторам она относилась как к детям, заботилась и старалась, чтобы им в доме было уютно и спокойно. Хотя и строгость могла проявить, но такую мягкую, как у родных бабушек.

— Да. С тех пор, как родители обнаружили ваш пансионат, это стало идеальным летним вариантом. Да и мне нравится, тут тихо, спокойно, — чай восхитительный, душистый, пахнущий летним лугом и крупичным медом, который старушка добавляла во все свои напитки.

Страсть англичан к данному напитку являлась притчей, почти легендой, но если он такой вкусный, то их можно понять.

Домовладелица засмеялась, махнула рукой, хотя щеки покраснели от удовольствия. Я не раз говорил ей, что мне нравится жить именно здесь, вместе с ней, что она идеально организовала свой маленький бизнес.

— Кстати, миссис Марта Джонс…. Знаешь миссис Марту Джонс, она живет в доме ниже по улице, с красной крышей. У нее еще шесть кошек. Она приносила нам пироги, когда ты гостил у нас прошлым летом.

— Да, помню, — милая женщина, счастливая бабушка девяти внуков, которая жила с шестью кошками и обожала печь пироги с яблоками и корицей.

— Так вот, она хотела попросить тебя нарисовать портрет одного из ее котов, полукниззла Маркиза. Вреднющее создание, всех воробьев в округе передушил, — с трудом удержался от смеха. — Но он уже стар, Марте его подарили, когда она только собиралась в школу, поэтому он очень дорог ей. И она хочет запечатлеть его, чтобы любоваться рисунком, когда Маркиза не станет. Марта согласна на любые деньги.

— Но ведь есть профессиональные художники? — которых не жалко, если они пострадают от острых когтей вредного черного кота с яркими и злыми желтыми глазами. Этот паразит мне на наброски складывал тушки воробьев, ведь знал, зараза, как трудно убрать кровь с уже готовых и зачарованных рисунков. И не надо говорить, что я ему понравился. Мои любимые брюки ему понравились, аж до точки когтей. — Почему бы не обратиться к ним.

— Ой, — отмахнулась женщина. — Нынешнее поколение рисует без души, а Марте понравился тот рисунок, что ты подарил мне к прошлой осени.

Осень, бабье лето в яблоневом саду, где деревья массивные, раскидистые, с яркими пятнами алых яблок на ветвях.

— Хорошо, два фунта… простите, привык с этими магловскими расценками. Пол-галеона.

— Но ведь этого мало!

— Мне хватит, тем более такие пироги. Ах, какие пироги!

Домоправительница шутливо замахнулась полотенцем, но я увернулся.

— Я зайду к ней завтра, если это можно. Спросите у нее, пожалуйста.

— Разумеется. Ты сегодня куда-то спешишь? — проницательная, как и все пожилые ведьмы.

— Да, у меня дядя в больницу попал. Ничего серьезного, — поспешил успокоить. — Но попросил навестить сразу, как только приеду из школы. Так что пойду, "Рыцаря" вызывать.

— Хорошо. Если вернешься поздно, ключ от задней двери под горшком с геранью.

— Спасибо.

Пожалуй, это место можно назвать провинцией. Живущие здесь люди представляют собой замкнутую систему, общество, где каждый знает друг друга, знает, кто кому приходится родственником и в какой мере и степени. Здесь живут годами, десятилетиями. Англичане, как мужчины, так и женщины, весьма консервативны, не любят менять свои привычки, не все приветствуют новые тенденции. У молодежи с этим гораздо проще, особенно, если кровь и опыт разбавлены иными странами, так, как в Хогвартсе. Там есть ирландцы, шотландцы, индийцы, несколько ребят с итальянскими и норвежскими корнями.

А еще англичане жутко любят сплетничать, причем в этом отношении мужчины, по статистике, даже превосходят женщин. И в маленькое общество очень непросто влиться полностью, тебя будут оценивать со всех сторон, как породистую кобылу, однако это не отменяет того, что если уж приняли, всегда будут на твоей стороне, закроют глаза на некоторые недостатки и недочеты и помогут в любой ситуации.

Марта Джонс стала первой, кто протянул мне руку из местного общества, а ее пирог — символ того, что меня приняли, пусть даже здесь я бываю летними набегами.

Маленькие дома, с разными крышами и садиками, за высокими и низкими заборами, если присмотреться, подключив магию, то кажется, будто воздух дрожит от волшебства: защита, чары, домовики, книззлы, совы, да и просто отводящий глаза барьер.

Но здесь удивительно красиво, этакая традиционная английская деревушка, в которой частенько происходят чисто английские убийства. И кажется, будто в соседнем доме живет мисс Марпл.

Покачал головой. Ну и глупость же лезет в мысли от ощущения свободы.

Мунго не изменился, не наблюдалось хаоса. Горячая пора на травмы и укусы экзотических насекомых в дальних странах во время отпусков еще только начиналась, первые пациенты не успели пострадать, и целители занимались обычной рутиной.

С последнего визита, с Сириусом мы виделись еще два раза, остальное время переписывались. Целитель говорил, что его состояние улучшается, что постепенно пациент возвращается к реальности, начинает соотносить себя с нею, прерывает замкнутый круг своих мыслей, но пока что его выписывать однозначно рано. Оно и к лучшему. Моя жизнь еще не готова к неучтенному фактору наличия крестного. А Малфой-старший позаботится о его финансовых делах. Так как Сириус совершеннолетний, полноценный представитель своего семейства, уже глава к тому же, Люциус не может провернуть ни одной сделки с его средствами без разрешения самого Блэка. Однако так как тот считается временно недееспособным, то сам не может этими средствами распоряжаться. Не в полной мере.

В общем, неплохая ситуация.

— Привет, отлично выглядишь!

Сириус на самом деле выглядел уже гораздо лучше, ничем не напоминая обтянутый кожей скелет с безумным взглядом. Стал спокойнее, не то, чтобы рассудительнее, в Азкабане буйный блэковский темперамент вылез наружу, он просто стал… умиротворенным. Как будто то, что грызло его изнутри, наконец-то прошло. Хорошие специалисты в Мунго, настоящие лекари душ.

— Спасибо, ты тоже ничего. Особенно, если учитывать, что у тебя экзамены прошли, — улыбнулся крестный. — Как сдал?

— Не отличник, но на откровенного идиота тоже не тяну, — превосходные оценки меня не интересовали, достаточно оставаться в крепких середнячках. В конце концов, отметки не отображают реальных знаний и способностей.

— Хотел подарить тебе кое-что, — Сириус порылся под подушкой. — Нарцисса рассказала, что ты не любишь летать, так как боишься высоты. Обидно, Джеймс был отличным ловцом, хотя вот Лили на метлу не садилась.

Еще бы, у девочек юбки! Как тут сядешь на метлу, чтобы внизу ничего не увидели?

— Но решил, что тебе будет интересно чисто с познавательной точки зрения, — и протянул билет. — Сам я пойти не смогу, так что отдохни от души. Билет в специальную, министерскую ложу, Люциус, — при упоминании зятя лицо выразительно скривилось. Я захихикал. — Люциус сумел достать всему семейству, я попросил и для тебя. Меня отсюда не скоро еще выпустят.

Тоска в голосе, собачий тоскливый взгляд на окно, защищенное заклинаниями.

— Все будет хорошо, — с внутренним содроганием пожал руку. Мне все еще страшно находиться с ним один на один, и думаю, крестный это прекрасно понимает. Поэтому и старается изо всех сил избавиться от своих страхов и навязчивых идей. — А когда ты выйдешь отсюда, обязательно смотаемся в Озерный край. Тебе там понравится, обещаю. Там свобода, можно полетать над озерами, полазить по скалам.

Озерный край считался одним из самых красивых мест в Англии. Знаменитая детская писательница Беатрис Поттер мечтала переехать туда, а когда вырвалась, прожила там всю жизнь. Даже скупила практически все местные фермы, чтобы сохранить первозданную красоту, а после смерти передала их Национальному парку. Моя любовь к этому краю родилась именно с ее детских сказок, иллюстрации к которым она выполняла сама, иногда срисовывая домики соседей с точностью до мельчайших деталей.

Глаза Сириуса загорелись, он уже представлял себе это путешествие.

— Ты поедешь со мной, Гарри?

— Конечно, обязательно! Ни за что не пропущу. И спасибо за билет, это… наверное, это будет здорово.

— Не за что, Гарри.

_Уважаемый мистер Поттер,_

_Просим Вас прибыть в английское отделение банка Гринготс для обсуждения вопросов, касающихся состояния открытого Вашими родителями счета в любое удобное для Вас время._

_С уважением,_

_Поверенный рода Поттер Грипхук._

Не знаю, что вызывало большее удивление. Само письмо, тот факт, что со счетом могут быть какие-то проблемы или то, что первый встреченный мною в банке гоблин оказался еще и поверенным моего рода. В принципе, ничего удивительного. Администрация банка наверняка была заранее оповещена, когда к ним придет долгожданный и ни разу не виденный клиент, и сам поверенный сел за стойку, чтобы встретиться с наследником.

Но вот что им понадобилось от меня сейчас? Вроде ничего не натворил, деньги тратил только на принадлежности для рисования, да и то в последние годы обходился тем, что заработал и отложил после летних трат на учебники и мантии.

Так что же их заинтересовало?

— Мистер Поттер, прошу, проходите.

Знакомый гоблин провел в небольшой кабинет, оформленный в спокойных бежевых тонах. Несмотря на то, что сам банк внешне и в приемной зале казался этакой высеченной в камне пещерой Аладдина, внутренние кабинеты были оформлены более современно. Не удивился бы, если бы увидел здесь компьютер, но, к сожалению, магия с техникой не слишком совместима, что уже удалось проверить на примере дешевого миксера. Взорвался за милую душу.

— Не буду утруждать вас подробностями и не стану использовать тяжелые, многословные формулировки, как я могу понять, вы этого не оцените.

Еще как, только не человек, у которого тетушка — филолог, специализирующаяся на древнегреческом. Она настолько погружалась в работу, что даже в повседневной жизни использовала длинные словесные описания, не всегда верный порядок слов.

— Как вы понимаете, мы в курсе всех ваших трат, — да неужели? — По крайней мере тех, что связаны с магическим миром и нашим банком, — мигом поправился гоблин. — И мы в курсе, на что вы тратили запрошенные вами деньги на первом курсе обучения в Хогвартсе.

— И как это связано со счетом, открытым моими родителями?

— Никак, нам нужен был благовидный предлог, чтобы пригласить вас на беседу в банк.

— Мои траты противоречат правилам?

— Никак, — гоблин улыбнулся, если можно так назвать оскал. — Не стоит волноваться. Мы пригласили вас по несколько другому вопросу. Недавно к нам обратился редактор издательства "Светлый лес" — слышали о таком? В нем публиковалась автор учебников по истории магии Батильда Бегшот. Так вот, его дочь учится на первом курсе Пуффендуя, и она принесла домой весьма интересно оформленное пособие по чарам за второе полугодие. Редактор, разумеется, заинтересовался человеком, способным совместить работу нескольких волшебников, в том числе, художника. Он обратился к нашему банку в качестве посредника с просьбой разыскать художника и предложить ему свободный контракт. Среди ваших преподавателей имеется представитель нашей расы, профессор чар Филиус Флитвик. Он рассказал нам об одной интересной книге, выпускающейся периодически в течение учебного года. И о сходстве почерков авторов книги и пособия. Мы взяли на себя смелость проверить ваши покупки в художественной лавке, сопоставили с тратами на первом курсе, и пришли к выводу, что вы и есть этот самый автор.

Гоблин склонил голову, посмотрел вопросительно. Сейчас мне надо признаться либо уйти в категорический отказ. С одной стороны, раскрываться не хотелось, слишком рано это произошло. С другой, банк пошел на некоторые уступки, когда оставил ключ у несовершеннолетнего, позволил некоторые траты, больше, чем полагается ученику Хогвартса. И даже допускал промежуточное изъятие определенной суммы из хранилища. Но вот…

— Банк всегда хранит тайны своих клиентов, — правильно понял меня Грипхук. — От вашего лица мы можем назначить встречу с издателем в удобном для вас месте, предоставить маскирующие артефакты, если пожелаете. Насколько мне известно, редактор хочет предложить вам вольный и пока еще пробный контракт.

Вопрос с деньгами не стоял слишком остро. Однако если мангу я выпускал для души, то с пособий хотел бы иметь выгоду. Я планировал повесить объявление рядом со входами в башни с обозначением суммы и условий дальнейшего получения пособий по предметам. Предполагалось, что студенты будут составлять списки тех учебников, которые им требуются, однако схема не была отработана до конца, сыровата, если признаться.

— Контракт выгодный, господин Грипхук?

— Весьма, особенно для неизвестного художника. Издательство имеет хорошую репутацию, проверено временем. Редактор желает на пробу переиздать учебник по чарам с вашими рисунками лишь для одного курса и посмотреть, как будет раскупаться тираж. Сумма за выполнение работы впечатляет.

— Ее можно получить наличными?

— Конечно. Но вы не доверяете нашему банку? — вопрос с подвохом, вон, как прищурился.

Ну, уж нет, кровные не отдам. Иначе затем не вырву.

— Господин Грипхук, я несовершеннолетний?

— Да, мистер Поттер.

— Все мои средства находятся в ведении банка по распоряжению родителей?

— Разумеется.

— Если я положу деньги на счет, они тоже станут "моими средствами"?

— Разу… о-о! — понял гоблин. Похлопал сухенькими лапками. — У вас есть деловая хватка, мистер Поттер. Да, если вы положите заработанные вами деньги на счет, они перейдут под контроль банка до вашего совершеннолетия. И никак это правило обойти нельзя.

— Таким образом, лучше получить всю сумму наличностью. Прошу, устройте встречу. Ведь вам полагаются комиссионные за посредничество?

— Оплату взяло на себя издательство, вам не о чем волноваться. Благодарю за разговор, мистер Поттер. И за согласие. Время и место встречи, как я понимаю, на выбор господина редактора?

— Да.

— Тогда я пришлю вам письмо с координатами позже.

Мы вежливо распрощались, и я вышел на свет из банка. Гоблины могут быть сколько угодно жадными, ловкачами, способными делать деньги чуть ли не из воздуха, однако у них не отнять уважения к тому, кто уважает их, их законы, но сохраняет свои принципы.

Если призадуматься, вариант с издательством самый лучший. Никакой нервотрепки, никакой беготни. Разовый контракт. Скопировать мои книги в дальнейшем они не смогут по той простой причине, что при взаимодействии копирующих чар и анимации, объект взрывается. Снова-таки проверено на себе. Поэтому они вынуждены будут нанимать меня еще и еще. Один художник, выполняющий работу двух или трех человек.

Но теперь надо подумать, как обезопасить свою тайну личности. Применять артефакты не хочется, так как на каждую магию может найтись что-то посильнее. Да и сбои вероятны. Значит, надо что-то немагическое, что-то обычное, повседневное.

В Японии моего времени множество разнообразных стилей одежды, модных тенденций. Однако для всех действует общее правило: как можно больше индивидуальности. Японцы всеми силами стараются выделиться из толпы. Самыми известным стилем, пожалуй, является косплей. Я не раз видел девушек и парней, "маскирующихся" под героев различных аниме. Даже не принципиально, чтобы это был главный герой, достаточно, если просто будет присутствовать стиль сериала. То есть это может быть и Орихара Изая в своей знаменитой черной куртке с мехом — черном плаще с мехом, если по манге. А может просто быть принцесса в стиле Сейлор Мун. Тут не предугадаешь.

Decora предполагает множество заколочек, бантиков, украшений, Kawaii обнаружит перед вами милого, инфантильного ребенка… лет двадцати пяти. И кто не знает Gothic Lolita? По всей Японии распространился стиль Harajuku, названный так в честь района, откуда произошел. Использование ярких цветов и оттенков, джинсы, полосатые гетры, кислотные цвета причесок, яркий макияж — все, чтобы выделиться.

Стилей много, однако некоторые их черты могут пересекаться в некоторых частях, особенно, что касается украшений. В любом случае, мне приглянулось одно модное течение, в котором главным требованием является андрогинность. То есть собеседник не должен понять, кто стоит перед ним — парень или девушка. Многослойные, но легкие чтобы не было жарко или душно, одежды, прикрывающие грудь, широкие, тонкие шарфы на шею и длинные волосы, частенько падающие на лицо. Желательно угловатые прически с косыми челками, но чего нет, того нет. Зато полосатость вполне подходит под данное определение. Имя тоже можно трактовать двояко, равно как и подумать про псевдоним.

Так что на следующий день к "Золотой лилии" вышло то ли мальчик, то ли девочка. В общем, родила царица в ночь то ли сына, то ли… меня. Две майки, безрукавка, джинсовая куртка, несколько оборотов легкого шарфа на шею. И полосатая шевелюра, падающая на глаза. Без очков, с закрытым шрамом меня уж точно никто не узнает. Тем более, что за прошедшее время я подрос, вытянулся.

Редактором являлся высокий, массивный мужчина. Я бы сказал, типичный рыжеватый англичанин, если бы не отсутствие костюма-"тройки". Вместо него на плечах ладно сидела кожаная куртка.

— Добрый день, меня зовут Саймон Нортон, — редактор поднялся, протянул руку.

— Эванс Грей, — поклонился, затем, словно бы опомнившись, пожал конечность. — Простите, к некоторым традициям трудно привыкнуть.

— Вы неплохо говорите по английски, — сделал комплимент редактор и подозвал официантку. — Что будете пить?

Зато он сразу успокоился, так как понял, что я из Японии. Только там такая страсть к поклонам при встрече. Да и низкий для взрослого человека рост объяснялся вполне правдоподобно.

Но внутри все сжималось от волнения. Не должен понять, не должен догадаться.

— Воду с лимоном, если не возражаете, — вежливо поднял уголки губ.

Редактор заказал себе кофе.

— Насколько я понял, если вы пришли, то согласны обсудить условия работы и контракта, — мужчина достал из стоящей рядом сумки блокнот и перо. — Но сначала хочу уточнить: вы учитесь в Хогвартсе или у вас там есть дети?

— Второе, мистер Нортон. У меня шла работа над пособием для детей, когда пришла идея, что остальные тоже могли бы заинтересоваться. Так появился целый выпуск, — голос не ломался, хорошо, что до этого пока еще не дошло, но воду приходилось всасывать усердно, так как голосовые связки напрягались и быстро уставали от усердной работы.

— Я хочу предложить вам выполнить иллюстрации для учебников по чарам для первого курса, целого первого курса. Письма со списком литературы обычно приходят в конце июля — начале августа, так что у нас еще будет время, чтобы заинтересовать покупателей. Прошу, вот контракт, если хотите убрать какие-то пункты или внести дополнительные, можем это обсудить.

Вчитался в четко прописанные строчки, чувствуя, как по мне шарит любопытный и настороженный взгляд. Пытаешься определить, кто перед тобой? Ну, да, мальчик я худощавый, если не сказать, тощенький, так что по конституции вполне сойду за девочку. Унисекс, не поймешь, он, она, или оно, а свободные джинсы и длинные майки мешают разглядеть наверняка. И в речи я употреблял только обезличенные слова, чтобы не выдать себя.

Вознаграждение приличное, даже очень, если считать себя начинающим художником. Всего сто экземпляров, видимо, партия будет пробная, да и нужно учитывать, что в Англии всего одна магическая школа — Хогвартс. Даже если учитывать тех, кто обучается на дому, наберется меньше сотни желающих приобрести учебники. Так что расчет верный и точный.

— У меня только одно условие, — поднял глаза, — рисунки я приготовлю, подожду, пока вы перепечатаете книги, но затем заберу весь выпуск к себе для дальнейшей обработки чарами. Понимаете, мне привычно работать на дому.

Редактор задумался. Нет, ну какой мужчина! От волнения только сейчас обратил внимание на золотистую от загара кожу и на то, что рыжевато-каштановые волосы лежали растрепанной гривой, как у льва. Ричард Львиное Сердце, прямо. Мой рыцарь!

Так как к каждому рисунку прилагалось несколько кадров, в книгу будет вставляться только первые движения палочки, остальные придется присоединять заклинанием. Хорошо, что выбрали младшие курсы, предпочитаю работать с известными чарами.

Мужчине выгодно, чтобы занимался всей работой один человек. Издательство напечатает нужное количество экземпляров, но обычно каждый человек на счету, чтобы отвлекать кого-то ради кропотливого колдовства над десятком иллюстраций в сотне учебников.

— Хорошо, я согласен. Я внесу условие в контракт. Вы не против встретиться здесь завтра в это же время?

— Не возражаю.

— Простите, — мужчина смутился, — но я так и не понял… мистер или миссис…

Невольно улыбнулся.

— Это не имеет значения, мистер Нортон. С нетерпением буду ждать нашей завтрашней встречи.

На следующий день я подписал контракт.

 18 

Этим летом у бедного меня выдалось много работы. Не то, чтобы я возражал, опыт пригодится разный, как и деньги. Но слишком много хлопот с сохранением инкогнито. Пока что слишком рано раскрывать карты, некоторые блондинистые и рыжие личности могут не так понять. Надо дать им время привыкнуть к отношениям главных героев манги. Да и Бобренок, при всей своей толерантности и немного восторженном отношении к небезызвестному профессору зельеварения, наверняка не откажется отпинать меня за инсинуации и намеки, если узнает, что именно я являюсь автором манги.

В первую очередь вопрос стоял о внешности "художника". Для выбранного амплуа японца или британца японского происхождения у меня практически не было тонких, японских черт. Зато имелись восхитительные зеленые глаза матери, миндалевидные, достаточно большие, как для парня. При правильном подходе и должной сноровке мне вполне удавалось придавать им восточные очертания. Как говорила моя подруга из академии: "Дайте мою косметичку, и я на пустом месте нарисую милую мордашку". Никогда не забуду взгляды продавщиц, когда пришел выбирать косметику. Как они смотрели! Удивленно, немного шокировано, все же мальчик, подросток. Но не мешали, клиент всегда прав, этот закон распространяется на все магазины.

Немного туши, пудры, правильно расположение света и теней на лице, правильно расставленные акценты, и вот уже в зеркале отражается как минимум японец-полукровка. Или японка, как посмотреть. Посторонним у азиатов крайне сложно определить пол по внешним признакам, особенно, если эти признаки тщательно маскируются.

Никогда бы не подумал, что буду, пусть даже мысленно, благодарить свою сестру за уроки макияжа. Одно время она просто болела театром и заставляла меня наносить грим каждый день, доставала свадебные и вечерние платья бабушки и матери и репетировала роли Офелии и Дездемоны. Лучше не вспоминать первые, полностью провалившиеся, результаты моего старания на стезе гримера. И попытки сестрицы убить за них. Кто виноват, что тогда мне в голову при словах "яркий макияж" приходили только карнавальные шествия? Как бы то ни было, родители остались при обоих детях, а я научился наносить более-менее нормальный грим.

Есть люди, которых никогда не замаскируешь под противоположный пол, никакие усилия не помогут. Всегда останется что-то, что будет выдавать. Слишком пухлые, чувственные губы или слишком грубые черты лица, даже разворот и ширина плеч. Местный Гарри Поттер относился к тем, про кого говорят: "Маленькая собачка до старости щенок". Только взявшись за маскировку, я рассмотрел доставшееся мне тело в деталях, раньше все мое внимание занимала учеба и манга.

Какие выводы можно было сделать по результатам исследования? По сравнению со мной, даже актер, игравший Гарри в фильмах, сексуальный мачо, альфа-самец. У меня не росла борода, не было прыщей — последнее, кстати, радовало. А еще из явных признаков мужественности имелись в наличии только член и кадык. Не андрогин, но и на качка-самца я тоже не тяну, как ни прискорбно. Унисекс, то есть в темноте меня можно перепутать с субтильной девушкой с нулевым размером груди… если не щупать, где не положено.

И не сказать, что в данной ситуации меня это расстраивало. Майки скрыли отсутствие груди, шарфы замаскировали кадык, а свободные джинсы придали линии бедер большую женственность. Благодаря линзам глаза стали обычного черного цвета.

Уверен, в дальнейшем я еще вырасту, и внешность может измениться, пусть и не сильно. Однако к тому времени я планировал наладить почтовую переписку с издательством, не появляясь там лично. Если пройду первый заказ — своеобразную проверку на вшивость.

Мне пришлось навестить украдкой тетю Петунью, когда дядя уехал на работу, а Дадли сплавили в какой-то тренировочный лагерь. Меня живо интересовал вопрос, как у родителей с вполне обычной внешностью и ростом могло получиться такое мелкое, юркое недоразумение, как я? Тетю ведь тоже можно назвать каланчой: высокая, сухопарая, с тяжелой челюстью.

Петунья впустила меня в дом неохотно, но когда узнала, что я хочу спросить, поняла, что проще ответить и отвязаться на все лето.

Прабабушка. Весь ответ крылся в моей прабабушке по материнской линии. Кристина Эванс — маленькая, хрупкая, почти невесомая. До самой старости ей не давали больше сорока пяти-сорока восьми лет. И я пошел в ее породу. Так сказать, насобирал все лучшее по клану Эвансов.

Когда я выбирал имя, в первую очередь думал о девичьей фамилии матери и… как ни странно, Грее из "Фейри Тейл". Но мне снова повезло: в Англии "Эванс" ассоциируется с женщинами-писательницами. Элеанор Грэм-Эванс, Розмари Грэм-Эванс и Джордж Элиот, которого на самом деле звали… Мэри Энн Эванс.

Наверное, именно в тот момент я поверил в удачливость Поттера, благодаря которой он всегда вылезал из крупных и мелких неприятностей.

В любом случае, образ получился что надо. Может, я слишком нервничаю и переживаю, ведь редактор может и не продлить контракт.

Но образ все равно пригодится, а то мало ли.

— Добрый день, — вежливо поздоровался, заходя в отделение магической почты.

Несмотря на будний день, сегодня тут никого не было. Волшебники по большей части предпочитают иметь собственных сов, услугами почты пользуются только те, кто не может позволить себе питомца, или те, кому присылают письма до востребования. Тогда за аренду ячейки, в котором будет храниться корреспонденция, нужно доплачивать отдельно. Преимущество в том, что никого не интересует истинное имя волшебника, все контракты разовые и подтверждаются магически.

Деревушку Линкольншир я обнаружил случайно, еще в прошлой жизни, когда искал вдохновение и пейзажи для своих картин. Не сказать, что пригород Линкольна поражает красивыми, яркими, сочными цветами и оттенками, но присутствует в деревушке некое умиротворение. Ровные ряды домов, чистые, широкие дороги с аккуратно обведенными тротуарами, пожилые люди с палочками, переходящие только в положенных местах, чистые машины — в Англии за грязь на средстве передвижения или внешнюю поломку, ржавчину налагается серьезный штраф.

Здесь спокойно, тихо, и эта тишина проникает в разум. В то время мои мысли хаотично метались, я боялся, что навсегда потеряю интерес к рисованию. Но стоило мне только оказаться среди каменных домиков Линкольншира, посмотреть на ровные газончики и кустарники, цветочные клумбы, на меня снизошел покой, а мысли устаканились. Никакой спешки, только плавное течение жизни.

И меня порадовал тот факт, что в этом мире Линкольншир является частично магическим поселением, и здесь есть много служб, таких, как пункт аврората, собственная практика одного колдомедика. И почта. Это меня обрадовало особенно сильно.

— Пришли отправить письмо, мистер Эванс? — приветливо улыбнулся мужчина за стойкой.

— На этот раз посылку.

— Тяжелая! — выдохнул работник, принимая упакованную ношу.

Ну, да, книги я уменьшил, вес облегчил, но сотня учебников — это сотня учебников.

Раньше я уже пользовался почтой в Линкольншире, правда, под видом ребенка. Отсылал письмо своей домоправительнице, якобы от родителей. С благодарностью, просьбой приглядеть за ребенком и надеждой на дальнейшее сотрудничество. Существует такое хорошее изобретение, как самопишущее перо с встроенным каллиграфическим почерком. Оно выводит очень красивые завитушки, правильные буквы. Недостаток только один — слишком медленно все делает, поэтому и не подходит для записей лекций. А если поторопить, то нарушаются чары.

Таким образом, домовладелица уверилась, что у ребенка есть родители, которые за ним приглядывают, беспокоятся за него, а я избавился частично от вопросов.

Несколько сов потащили учебники, на которых я обновил чары. Теперь деньги придут на адрес почты в Линкольншире.

Внутренности сжимало радостное возбуждение. Не сомневаюсь, директор поймет, кто приложил ручку к созданию новых учебников. Однако… предусмотрительный я внес в договор пункт о неразглашении тайны личности художника. Я молодец! Даже если редактор захочет, он не сможет никому ничего рассказать. Сначала рыцарь сопротивлялся, но я был очень убедительным, говорил, что не хочу волновать детей, чтобы у них были неприятности. Наверное, у мужчины у самого есть дети, так как он в конце концов сдался и согласился подписать.

А вот теперь можно перейти и к манге! Но сначала — заглянем в магазинчики, от нервов пробуждается жуткое чувство голода. Надо схомячить пару шоколадных батончиков.

Магазинчики в Линкольншире располагались под одной крышей, в ряд. Мясная лавка, овощная, пекарня, газетный уголок, где еще и продавались разнокалиберные сладости. Туда-то я и завернул.

Путь пролегал мимо ухоженной детской площадки. Кстати, вспомнил, что меня насторожило в фильме о Гарри Поттере! Во всех городах и деревушках Англии, детские площадки огорожены и на них пишут правила поведения, использования качелей, горок. И возрастное ограничение — до двенадцати лет. Если на площадке появятся подростки старше, на его родителей наложат штраф в пятьсот фунтов.

Если поймают.

Но на повестке дня у нас другой вопрос. Манга, манга, манга. Что если организовать встречу Ласки и Дракона на Чемпионате? Чем не романтическое свидание? И та неловкость, которую они будут ощущать после первого поцелуя, покрасневшие щеки, робкие касания рук друг дружки, тайком от родителей….

И Барти Крауч….

Настроение испортилось моментально. Турнир Трех Волшебников — это масса лишнего времени, которое я мог бы потратить с куда большей пользой.

Значит, надо действовать по тому же принципу, что и с Петигрю. Нечего тянуть кота за… хвост, надо решать проблемы до того, как они стали катастрофическими. Нужно действовать смелее, решительнее…

Да, что-что, а убеждать себя у меня всегда получалось отлично.

Даже тем, у кого имелся билет в министерскую ложу, нужно было выкупать участок и ставить палатку. От цены и места зависело, на сколько именно времени. То есть обладатели самых дешевых билетов, места которых находились на среднем уровне, приезжали чуть ли не за две недели. Министерские же давали право прибывать вечером.

Лес гудел, переполненный волшебством. Разномастные палатки, все старались показать себя с лучшей стороны, блеснуть индивидуальностью. И, несмотря на все усилия министерских работников, им это удавалось.

Сириус вместе с билетом застолбил участок земли, купил палатку с заранее наложенными чарами. Какое счастье, что мне не придется ставить ее самостоятельно, ибо все мои знания в этой области сводились к привязыванию веревки между деревьями и колышкам в земле. Никогда на природу с родителями не выбирались, по крайней мере, дикарями. Мама с папой предпочитали комфортный отдых.

Участок находился чуть в стороне от основных людских течений, то есть нас не задевали. Не удивился, когда увидел по соседству палатку, похожую на дворец, возле которого разгуливали павлины. Почти визитная карточка блондинистого семейства.

— Поттер! Уж думал, ты не придешь! — разбежался, Дракончик. Упустить возможность устроить вам свидание — да ни в жизнь!

А вот и глава семейства. Вместе с супругой. В прошлый раз, на перроне, я не успел толком разглядеть ее за суетящимися, галдящими детьми. Нарцисса Малфой прекрасна. И холодна, как Снежная королева. Но правильно говорят, что внутри таких натур зреет пламя. Она Блэк, и не на словах. Только вблизи сумел рассмотреть тщательно сдерживаемую чувственность, страсть. Плавные, грациозные движения, полные достоинства, гордый разворот плеч, открытую вырезом платья белую шею, которую иначе как лебединой не назовешь.

— Рада приветствовать вас, мистер Поттер, — чуть дрогнули уголки губ в намеке на улыбку.

Чужим так не улыбаются, но как крестник ее кузена я вхож, скорее, в средний круг, чем во внешний.

— Мне тоже очень приятно познакомиться с вами, миссис Малфой. Мистер Малфой, спасибо, что достали такой чудесный билет.

— Не стоит благодарности, мистер Поттер, — глубокий, как и у Снейпа, полный обертонов, однако слегка манерный, не такой насыщенный, как у нашего преподавателя.

Король эльфов, со своей статью, гордостью и поистине королевским высокомерием.

Таким и изобразим.

Пальцы дергались, так хотелось запечатлеть все на бумаге, пока не забыл, не потерялся. Все, до единой черточки и детали. Но… нельзя! Нельзя светиться, нельзя показывать свои таланты и умения, можно будет впоследствии обрисовать все в манге.

И зеленые палатки ирландцев, и красные — болгар. И разноцветное, разномастное поле остальных жилищ волшебников, окружающих два лагеря.

Кстати о лагерях! Надо наведаться, посмотреть на Виктора Крама.

Пробрался по протоптанным тропинкам, заодно на остальных полюбовался. Кого здесь только не было! Но меня интересует именно Виктор. Если все пойдет так, как надо, то получится отличная линия ревности для Бобренка и Мышки. Не может быть любовной манги без ревности. Это у Ласки и Дракона страсти кипели изначально, поэтому пока их отношения протекают не слишком бурно, а вот Бобренку требуется придать этой красочности, сочности искусственно, чтобы читатели не теряли интереса, волновались.

Хмурый молодой человек, нос с горбинкой, мрачно насупленные густые, но ровные брови. Загорелый, массивный, в нем есть особенная прелесть, хотя и нет классической красоты. Например губы сжатого решительно рта красивые, четкие, совершенно потрясающая линия скул. Но что больше всего меня очаровало, так это ресницы — короткие, но пушистые-пушистые, они создавали впечатление, что глаза подвели тушью.

А еще даже от портрета Крама исходила дьявольская уверенность, сила. Такая энергетика — закачаешься!

— Гарри!

О, знакомый голос!

— Привет, Рон!

Рыжик спешил со всех ног, запыхался, но светился улыбкой.

— Привет. Отец достал билеты в министерскую ложу, представляешь?! — он счастливо рассмеялся. Потом заметил портрет, возле которого очутился. Рот его приоткрылся, он захлопал глазами. — Это же Крам! — почти прошептал. — Виктор Крам!

Может, все изменить и сделать ловца поводом для ревности в другой паре?

Ночь опустилась на лагерь незаметно, и волшебство, до этого кое-как сдерживаемое, вновь заклубилось, завертелось. О, кажется там прибыли тележки с сувенирами! Купить что-нибудь? Не стоит. Несмотря на заразительную атмосферу всеобщего ажиотажа, любовью к массовым мероприятиям я так и не проникся. Они до жути утомляли.

— Гарри, идем!

— Поспешим, Поттер!

— Смотри, здесь фигурки Виктора Крама!

— Уизли, ты как ребенок! — Дракончик закатил глаза. Вот ведь пафосная блондинка. С трудом удержался от смеха.

— А ты — как отмороженная статуя, — фыркнул Уизли. За годы он натренировался не обращать внимания на подначки или отвечать тем же, без драки, что немаловажно.

Малфой фыркнул, но все равно присоединился к выбору сувениров. Хотя то, что купили он с отцом, уже перекочевало в сумку к матери. Аристократам не полагается проявлять ярко эмоции и чувства, на все они должны смотреть свысока, чуть скучающим взором.

Ню-ню, посмотрим, когда появятся вейлы!

Однако картинка как нельзя лучше подходила к сюжету. Ночь, звездное небо над головой, идущие к стадиону толпы волшебников. И двое подростков, переговаривающихся у одной из тележек. Они спорили, жарко, увлеченно, забыв обо всем на свете. И продавец уже стал проявлять нетерпение. Но посмотреть было на что. Рыжий и белый. Если пририсовать… обозначить четче…. Да, определенно, получится замечательный летний выпуск!

Однако стоило подойти к стадиону, как все мысли о творчестве выветрились из головы. Меня замутило от страха. Высота, чертова, проклятая высота, будь она неладна. Пальцы сами сжали рукоять палочки, скрытой под тканью рубашки.

— Гарри, пойдем. Не смотри, — Рон заботливо подхватил меня под руку. Спасибо, Ласка! — Здесь стандартные ступеньки. Иди осторожно.

Драко ничего не говорил, но то и дело встревоженно оглядывался, помогал обойти других людей, чтобы не сталкиваться с ними.

Меня тошнило. Как я буду смотреть на матч!

Впрочем, не это и интересовало. А вот отношения между Драко и Роном — это да. Как Ласка передавал меня с рук на руки Дракончику — загляденье!

— Ты в порядке?

Булькнул утвердительно в бутылку с водой, которую принес с собой заранее. В принципе, я заранее убрал палатку обратно в сумку, захватил все свои вещи. Как говорится, все свое ношу с собой. Не имею ни малейшего желания потерять случайно прихваченные кисти или краски, если вдруг начнутся беспорядки.

За время до сумерек мне удалось сделать пару набросков, и это радовало душу, как ничто другое.

Рыжее семейство сидело на первом ряду, я с Малфоями выше, но Драко проявил чудеса переговоров и уговорил одного волшебника уступить Ласке его место рядом со мной. Якобы для поддержки плохо чувствующего себя товарища, не пожелавшего тем не менее пропустить Чемпионат. Чиновник, ярый болельщик, закивал и легко согласился поменяться. Тем более, что эта блондинка использовала магические слова. Нет, не Авада Кедавра! Гарри Поттер. Ну, кто может отказать бледному как смерть Герою?

А вот и пустое кресло с трясущейся эльфой. Как интересно!

Пришли министры, представители Болгарии, еще несколько чиновников, однако Крауча нигде не было видно. О чем громко сетовал Фадж — полный, лысеющий волшебник, похожий на суетливого жука в своем полосатом костюме. Он правда считает, что полосочки стройнят? На него никаких полосочек не хватит, уверяю.

Молодящийся маг в спортивной форме, которую оттягивало небольшое пивное брюшко, произнес заклинание, и его голос на первых порах оглушил сидящих поблизости. Люциус закатил глаза и что-то прошипел сквозь зубы. Да, не слишком удобно.

Лепреконы — это чудесно, это великолепно. Особенно потому, что они летали перед глазами, и не приходилось опускать голову. А вот на вейл я так и не сумел посмотреть — они танцевали где-то внизу. Стоило только представить, сколько мне падать, как желудок прижимался к горлу и настойчиво требовал выпустить его из рискового тела. Останавливать пришлось сразу троих: Рона, Драко и сам желудок.

— Драко, что ты себе позволяешь! — зашептала миссис Малфой. — Мы же тебя предупреждали, что будут вейлы. Ты должен был приготовиться.

Какая прелесть! Дракончик, да ты краснеть умеешь! Зато теперь я точно знаю, как выглядит сие неслыханное зрелище — краснеющий Малфой.

О, вот сейчас вылетит Крам, и можно будет приступать к реализации второй части моего плана. Первая — забраться и не сверзиться вниз — успешно завершена.

Заклинание приклеивания. Его в свой арсенал я добавил, когда Слизерин дразнил меня неудавшимся Патронусом. Волшебный портрет нельзя изрисовать, в случае Салазара — нельзя изрезать. Это не какая-то Полная Дама, это Основатель школы, артефактор и просто маг высочайшего уровня. Зато его можно заклеить стикерами, постерами и просто листами плакатного типа. Чем я ему и пригрозил, когда однажды он перешел черту. Больше Патронус мы не вспоминали. Шутка хороша, но не тогда, когда повторяется множество раз. Хотя, думаю, Салазар прекрасно понимает, что ничего я ему не сделаю. И поэтому придумает, как поиздеваться каким-нибудь другим способом.

Я готовился к этому мероприятию. В Косой аллее провел сравнительный анализ мантий-невидимок. Их делали разного качества, в зависимости от применяемых заклинаний, разнилась и цена. Имелись обычные, шутовские, которые легко можно было различить, имелись такие, что выдыхались через определенное количество времени. Более серьезным вариантам на подоле вышивали руны. Их приобретали авроры и аристократы. И, конечно, моя Мантия-невидимка являлась верхом искусства, о ней судачили, считали сказкой. Но это не мешало мечтать хотя бы потрогать легендарный предмет.

Так вот, на мантии-невидимки накладывают разновидность дезиллюминационных чар в сочетании с зеркальными. То есть человек видит не сквозь нее, а вокруг и то, что сзади, отраженное от ткани. Этим приемом пользуются некоторые фокусники, когда, например, заставляют пропадать ассистенток. Сам человек под мантией никуда не пропадает, он все так же занимает место в пространстве, и если сдернуть ткань, то можно его поймать. Как объяснили мне продавцы, чары можно обнаружить. Легкое подрагивание воздуха на границе ткани и окружающего мира, его не видно, если не присматриваться длительное время. Когда это делать тем же аврорам, которым мантии используют для засады?

Зато понятно, почему Снейп иногда, когда я шастаю по ночам, рукой ощупывает воздух вокруг и щурится, приглядывается.

Исключение опять же составляет моя мантия. Сколько ни проверял, никакой границы. Ткани словно и нет, и в то же время она есть.

Отрешиться от всего вокруг, от криков толпы, от летающих игроков. Только пустое место рядом с эльфийкой, только пустое кресло, только красное сиденье… на котором слегка подрагивает воздух. Незаметно, неуловимо.

Вполне достаточно, чтобы приклеить мантию к креслу заклятием Вечного приклеивания.

Откинулся на собственное кресло, во рту пересохло от напряжения. Теперь надо подумать, как сдернуть эту проклятую мантию. И лучше всего, после матча, иначе болельщики, которым не дали досмотреть соревнование, порвут министерскую ложу на части.

Акцио? Тогда притянется вместе с креслом. Левиоса? Страшно подумать, кресло расстреляют авроры, стоящие по периметру. Даже если они усердно увлечены игрой, все равно расстреляют.

Разрезающее заклинание? А что, это идея! Среди магов не у всех имелась возможность приобрести специально зачарованный от проклятий нож гоблинской работы для разрезания писем. А вот проклятия применялись повсеместно, поэтому некоторые, чтобы не дотрагиваться до бумаги руками, использовали ослабленную версию режущего заклинания, что срабатывало только на тонком слое сургуча или воска. Самому содержимому это не вредило. И давало возможность проверить сам текст, сам конверт, сверток и так далее на вредоносные заклятия.

Крам ловит снитч, но побеждает Ирландия. Бла-бла-бла! Не отвлекайте меня.

Чары ложатся на пустое кресло, взвизгивает эльфийка, которой значительно укоротило юбку. А потом…. Мантия опадает лоскутами, предъявляя свету молодого мужчину с соломенными волосами и безумными глазами.

На секунду в ложе воцарилась тишина. Вижу, Барти сам ошеломлен, не ожидал такого подвоха, что кто-то вообще будет смотреть не на игру. Его рука дергается по направлению к карману, там, где обычно лежит палочка.

Первыми среагировали авроры. Преступник падает на пол, парализованный.

— Это же… — министр задыхается. Дивный свекольный оттенок. — Это же Барти Крауч-младший! Но он же погиб в тюрьме.

— Возможно, он сбежал, как и Сириус в свое время, — неожиданно вмешался Малфой.

Ой, какие-то тут игры начались.

— Но его отец…. Он покрывал сына?

— Скорей всего, нет, — миссис Малфой. — Я знаю Бартемиуса, думаю, он либо болен, либо под серьезным проклятием.

— Да, да, — министр ошеломленно закивал.

Потрясающая игра семейного дуэта Малфоев. Видимо, им не выгодно терять на своем месте Крауча, поэтому сейчас его начнут выгораживать.

Уизли ошеломлены в полном составе, Малфой уже взял себя в руки, хотя тоже выглядит удивленным.

Благодаря усилиям Малфоев, увеличилось количество авроров, появились патрули. Налетевшие, как комары, вездесущие репортеры выли от восторга. Еще бы, сбежавший преступник пришел посмотреть матч по квиддичу! Парализовав, а то и убив-расчленив своего собственного отца! Что с людьми делает богатое воображение!

— Ты знаешь этого Крауча? — Рон заговорил только когда мы спустились в сопровождении авроров.

Берегли мальчика-который-ну-вы-поняли. Тьфу!

— Его осудили вместе с Лестрейнджами, — тихо произнес Малфой. — Он должен был находиться в тюрьме, так как… пытал родителей Лонгботтома.

Это страшно — сидеть по соседству с убийцей. И хотя от родителей дракончик мог знать многое, вряд ли они относились к этому иначе, нежели остальное общество.

По своим палаткам все разошлись тихие, смирные, хотя общественность продолжала ликовать. Им решили пока что не сообщать плохие новости.

— Гарри, — Драко посмотрел вслед скрывшимся в темноте Уизли. — Посидишь со мной в палатке?

Да, страшно. Понимаю. И так кстати, я как раз сложил собственную палатку.

— Да, конечно.

— Ты представляешь, что творилось на Чемпионате!

— Какой кошмар! Хорошо, что авроры вовремя….

Мимо прошли сплетничающие кумушки.

Происшествие на Чемпионате стало бомбой. Чиновникам не удалось заткнуть газеты, они могли лишь придать новостям нужный окрас. Барти Крауч казнен через поцелуй дементора. Он планировал вернуть Того-Кого-Нельзя-Называть и убить всех маглорожденных. Как он сбежал из тюрьмы, Барти не помнил. Как память стерли. Газеты изливали восторженный ужас на обывателей.

Крауч-старший был найден в своей палатке, находился под воздействием заклятия подчинения. Но можно не волноваться, после недолгой реабилитации в Мунго он сможет вернуться к своим обязанностям.

И пусть Сириус не говорит, что я ничего ему с Чемпионата не прислал. Вон и сосед появился, интересный, между прочим, собеседник. Пусть и на короткое время.

Мне все же кажется, что забывчивость младшего Крауча, подчинение старшего — дело ручек одного блондинистого семейства. Уж больно все гладко прошло. С другой стороны, это даже к лучшему, не нужно волноваться за предстоящий учебный год.

— Добрый день, мистер Том! — бармен улыбнулся в ответ. — Есть для меня что-нибудь?

— Конечно, мистер Поттер, вот, держите!

Владелец "Дырявого котла" протянул конверт со школьной печатью.

— Спасибо, — отдал два галеона. — Можно мне чай с булочками?

— Конечно-конечно, — он засуетился, а я уселся за угловой столик, разворачивая очередной список принадлежностей.

Еще на первому году обучения в Хогвартсе знал, что не стану возвращаться на Тисовую, к Дурслям. И озаботился тем, как бы меня кто ни вычислил. Поэтому полез не только в "книжные" заклинания, но и в правовую сферу и законодательство магического общества.

Некоторые выпускники собирались поступать именно на право, поэтому Хогвартс предоставлял им возможность подготовиться. Список книг по юриспруденции и законодательству расширялся, хотя, по сути, последние повторяли друг друга.

Как и в обычной, не-магической Британии, законодательство магов состояло из прецедентов. То есть случай или событие, имевшее место в прошлом и служащее примером или основанием для аналогичных действий в настоящем. Из законодательных документов привычного типа в Англии были только Декрет о Разумных Ограничениях Колдовства среди Несовершеннолетних от 1875 года и Статус о Секретности, принятый на Международном съезде волшебников. Все остальное — прецеденты.

Вот несовершеннолетними и пришлось заняться. Как-то же ведь Том узнал, что можно колдовать не своей палочкой на каникулах.

Ограничение деятельности несовершеннолетних включало в себя взаимодействие трех структур: Министерства, Хогвартса и… Олливандера. Среди производителей волшебных палочек последний был не единственным, но признанно считался лучшим. Поэтому Министерство выделяло должность даже не подмастерья, помощника в его лавку. Специально обученный маг на каждую палочку, купленную маленьким колдуном, накладывал слежение и ограничение. Информация о ней поступала в Министерство и школу. Таким образом, чиновники из отдела по контролю всегда могли узнать, когда колдовал несовершеннолетний маг.

Если только он не использовал другую палочку. Как Том Реддл. Этой лазейкой и воспользовался тогда еще не Темный Лорд. Даже будучи в местах скопления магов, несовершеннолетний не может колдовать своей палочкой. А вот другой — за милую душу.

Информация, поступающая от Олливандера в Хогвартс позволяла присылать письма к маленькому волшебнику, где бы он ни находился. По той простой причине, что мало кто из них уезжал, оставляя палочку дома. По инерции брал с собой. Наверное, психологическая привязка, вроде как палочка — ключ к волшебному миру, без нее, как без рук. А если еще и дорогая!..

Каждое лето я оставлял палочку в трактире у Тома, тот неизменно получал за меня письма, тем самым обеспечивая еще и алиби. За определенную плату, разумеется. Оставлять палочку старался при свидетелях, так что ничего с ней не случится. Один год заметил, как за мной пытались проследить. Однако быстро сдались, все же не каждый выдержит полноценный тур по музеям и галереям не-магического Лондона. А поставить следилку не давал лично я, постоянно обновляя щитовые.

Как бы то ни было, секрет своего убежища сохранить мне удалось.

Манга нарисована, события на Чемпионате — тоже. Правда, пришлось кое-что выдумать про Барти, чтобы не спалиться. Все же слишком ограниченное число людей знали, как на самом деле обстояла поимка беглого Крауча. Но горячие взгляды между Лаской и Рыжиком компенсировали мое настроение, подняли его до заоблачных высот.

Предстоящий год ожидается тихим, спокойным, безоблачным. Я вернусь в школу, к Выручай-комнате. Соскучился по ней, если честно. И по Салазару, и по Кандиде.

Да и Турнир интересно будет посмотреть!

 19 

Тум-тум, ту-тум, тум-тум. Империя хоть и фальшивит нещадно в собственном марше, но наносит упреждающий удар.

Идея пришла ко мне в голову уже после окончания летнего томика манги, из-за чего пришлось перерисовывать несколько последних листов и добавлять парочку. Если о Тайной комнате Ласка и Дракон разговаривали заранее, почему нельзя то же самое провернуть с Турниром Трех Волшебников? Оставалось только распространить мангу до приветственного пира, на котором директор и расскажет о предстоящем мероприятии. Сириус по секрету рассказал, что оно действительно состоится, а то я уж боялся, что ошибся и придется выдумывать события из головы. Но нет, весь предыдущий год школы-участницы договаривались между собой, уточняли правила и прочее, прочее, прочее. Конкретно Сириус рассказать не мог: он тоже знал только то, что ему рассказали Нарцисса, Люциус и — неожиданно! — Крауч-старший. Так как именно он "заведовал" расследованием преступления Блэка, они сначала жутко поругались, едва не подрались, чуть ли не до стихийных выбросов и беспалочковых. Сказалась горячая кровь Блэка. А Крауч слишком был потрясен смертью сына, вернее не смертью. Тех, кого целует дементор, отправляют в Мунго, в особое крыло, где они доживают остаток дней своих в качестве овоща. Недолго, как правило. Без души тело быстро хиреет, слабнет и умирает. Как цветок без солнца.

Виновникам назначили несколько сеансов групповой терапии, на которой они и высказали наболевшее. Целитель, курирующий лечение Сириуса, потирал довольно лапки. Он и не подозревал, что это событие так ускорит лечение. Встряхнет пациента, заставит взять себя в руки, выйти из почти равнодушного состояния. Теперь Сириус живо интересовался не только книгами по теории магии, чтобы иметь темы для беседы со мной, но и современными событиями. Правда, газеты проходили строгую цензуру, ему не давали ничего, что могло бы возбудить или потрясти. Этого пока достаточно. Главное, что он уже осознает, какой сейчас год, день и что творится в окружающем его мире.

У кузины он выяснил про Турнир, мельком, намеками, но передал информацию крестнику. Мне же оставалось только донести ее до читателей.

Что может быть естественнее, чем идущий по коридору поезда парень, выбирающий себе место в купе. Ну а то, что он прошел мимо нескольких полностью пустующих, это уже нюанс. В таких вот пустующих я и оставил копии манги. Студенты сами займутся распространением. Некоторые ведь приходили группами, так что быстро скопируют себе по экземпляру.

Я же занял место в хвостовом вагоне, в последнем купе, куда не доходит нога студенческая. И достал еще одну копию манги. Вроде как и ни при чем, нашел в купе, теперь сижу, читаю.

— Поттер, ну ты и забрался! — дверь отъехала в сторону, и в купе вошел Дракончик собственной величественной персоной. — О, что читаешь?

— Представляешь, нашел в купе? — порвал книгу, на ее месте тут же появилось сразу две. Еще раз убеждаюсь, заклинание великолепное!

Малфой тут же цапнул себе экземплярчик и погрузился в мир манги.

— Привет! — Ласка и Бобренок тоже нашли нас. В принципе, уверен, они специально искали, целенаправленно.

— В этом году заранее раздали? — удивилась Гермиона. — Обычно уже в школе. Значит, случилось что-то…. — она покрутила рукой в воздухе, заменяя слова.

Они за лето сильно изменились, не просто вытянулись и загорели. Нет, теперь Гермиона по праву могла зваться не девочкой, а девушкой-подростком. Кофточка подчеркивала намечающуюся грудь, джинсы облегали округлившиеся бедра. Утенок начинает превращаться в лебедя. Надо будет акцентировать на этом внимание профессора. Чувствую себя мамочкой, которая ребеночка пристраивает замуж.

Ласка тоже хорош! Чуть отрастил волосы, теперь они касались завивающимися кончиками плеч. Никогда бы не подумал, что у Рона волосы вьются. Хотя чему тут удивляться — все старые аристократические рода скрещивались с поголовно кудрявыми Блэками, а у тех генетика чертовски сильная. Это видно по Малфою, который тонкостью черт пошел в мать, хотя внешность унаследовал явно от отца.

Один я — все такое же мелкое недоразумение. Ну, чуть преувеличиваю, за лето подрос и я, достаточно, чтобы не казаться карликом на фоне сокурсников. Проклятый пубертатный период. Хотя мне грех на него жаловаться. Вон Гермиона вместе с помадой использовала капельку тонального крема, что означало, что у кого-то пошли прыщи. Рон и Малфой пили зелья, не сомневаюсь, делали какие-то примочки, чтобы избежать этого — от них обоих тонко пахло вербеной и ромашкой.

А мне достались сны… да еще какие! Лишний раз убеждаюсь, что Гарри Поттера из книг чем-то опаивали, чтобы он не испытывал влечения ни к своему, ни к противоположному полу. Как такое возможно в пубертатный период, когда гормоны разве что из ушей не хлещут — непонятно. Вот я практически не ем в Большом зале, обедаю в Выручай-комнате, и получился обычным подростком, самым нормальным. Поэтому заглядывать ко мне в голову разным темным волшебникам не рекомендуется, если только они не любят сны с рейтингом NC-17.

— Турнир Трех Волшебников? — первой отозвалась Гермиона. — Я читала об этом в "Истории Хогвартса", но там только упоминания.

Я тоже читал. Прелестные рассказики в стиле фэнтези. Ничего лишнего, ничего дополнительного, но воображение подстегивают. Да еще как! Это же золотая жила для вдохновения! Виктор Крам собственной загадочной знаменитой персоной. Если он пригласит Бобренка, можно будет показать ее во всей красе, да еще и ревность одного небезызвестного профессора вернуть. И Ласка может часто упоминать его, что, разумеется, вызовет недовольство Дракончика. И…. Тпру, вдохновение, придержи лошадей, я не успеваю запоминать фантазии и идеи!

— Как считаете, это правда будет или только выдумка автора? — посмотрела она на нас.

Ласка и Дракон переглянулись.

— Правда, — сдался Малфой. — Наша школа будет принимать у себя Турнир в этом году.

— Родители намекали на что-то подобное, но не говорили конкретно, — пожаловался Ласка.

— Светлые волшебники! — Дракончик, ты умеешь пафосно закатывать глаза. — Только вы так соблюдаете правила и не думаете о лазейках, чтобы их обойти. Даже если это принесет несомненную пользу.

— Ты прав, — со вздохом согласился Рон.

Судя по тому, как поперхнулась Гермиона, она тоже не ожидала, что рыжик примет сторону нашей блондинки. Как правило, они высказывали диаметрально противоположные мнения, даже если осознавали, что они неправильные. Им главное поспорить, посоревноваться, кто дальше и точнее ядом плюнет. Традиционное соревнование нашей компании.

— Фред и Джордж уже давно колдуют летом, с помощью старых палочек Билли и Чарли. Мама постоянно на них ругается, выбрасывает их задумки, а ведь на Чемпионате с помощью своих шуток они заработали неплохие деньги. Когда я устроился в магазин на летнюю подработку, она раскричалась, плакала, говорила, что наша семья может прокормить своих детей самостоятельно. Как же, может! — неприкрытая горечь, Рона стало жалко. — У Джинни снова потрепанные, старые учебники, а я чудом избежал покупки какой-то древности в качестве бальной мантии. Если бы не заработанные деньги, пришлось бы красоваться в почти истлевшей рухляди с ржавыми кружевами, — его передернуло.

— Но ведь это еще не все? — Бобренок умела быть не только тактичной, но и проницательной.

А вот Рон странно склонил голову, прикусил губу, весь сгорбился, сжался.

— Чарли выгнали из дома, — почти прошептал он. — Родители узнали, что он встречается с парнем. Да и не встречается, живет с ним, причем уже давно. Его коллега из Румынии. Он приехал с Чарли на Чемпионат, чтобы познакомиться с нашими родителями, а мама устроила страшный скандал. Сказала, что Чарли может дома не появляться, что это мерзко и…. Она много чего наговорила.

— И ты теперь боишься, что она увидит книжки? — руки Дракончика дернулись, как будто он хотел спрятать мангу куда-то под стол. В глазах — неприкрытое сочувствие.

Впрочем, как и у меня, и у Гермионы.

Я не проповедую толерантность, не пытаюсь вдолбить ее в других, как говорится, свою голову на чужие плечи не приставишь. Не раз и не два я сталкивался с людьми, которые считали увлечение, интерес к собственному полу чем-то вроде страшной, смертельной болезни, причем заразной, потому что старались держаться от "источника" подальше. Их мнение меня не интересовало. Если друг оставил тебя из-за ориентации, мол, боится, что будешь заглядываться на его задницу — сдалась она, честное слово! — найдешь другого, того, кто поймет и примет. Но когда подобным образом поступают родные, те, кто ближе всего к сердцу… это больно. Унизительно. Обидно. Не раз и не два я сталкивался с ситуацией, когда родители считали своего сына умершим из-за того, что тот начал встречаться с другим парнем. Однажды девочки в академии случайно раздобыли домашний телефон нашего преподавателя — шли зачеты, требовалось что-то там уточнить, — и позвонили ему. Трубку сняла его мать и сказала, что сын умер еще несколько лет назад. Преподаватель нам потом дал новый телефон, и выглядел он…. В общем, ту тему мы не поднимали, а затем дружно пригласили его и его мужа на студенческий пикник, чтобы видел, что отношение к нему не изменилось.

В результате из-за подобной реакции дети боятся признаться в своей чувственной стороне, считают себя ниже других, недостойными, что значительно ломает им психику.

Если честно, мне повезло с родителями, да и вообще с семьей. Заметив в средней школе, что я интересуюсь только и исключительно мальчиками, надавали уйму рекомендаций вроде "не ложись с ним на первом свидании" и попросили приводить будущего зятя познакомиться. А дело внуков свалили на мою сестру. Та была так счастлива, так счастлива, что я на месяц переехал к однокласснице и носа домой не показывал, пока сестренка сама не умотала.

Но тем не менее, Ласку я понимаю. Его страх, его сомнения, тревоги. Где-то зашевелился червячок совести, но был задушен словами самого рыжика:

— Я не боюсь! — сжал кулаки, вскинул голову с покрасневшими, словно яблоки, щеками. — В ссоре я принял сторону Чарли. И его парень мне понравился! — уже тише, спокойнее проговорил он. — Пусть Чарли и не говорил, он давно интересовался… ну… своим полом. На его поступки и отношение это никак не повлияло. В детстве… он чаще других играл со мной, всегда привозил мне что-нибудь из Румынии в подарок. И писал часто, давал советы. Это… не честно… оставлять его….

Не по-гриффиндорски, угу. Интересно, каким бы вырос рыжик, не вмешайся я со своей мангой?

— Ты хороший брат, Рон, — Гермиона наклонилась, сжала руку парня.

Губы рыжика слабо дернулись, он попытался улыбнуться.

— Грейнджер, не приставай к моему парню! — вдруг задрал нос Малфой. — У тебя свой профессор имеется.

Умилительная забота. Все же Драко не такой вредный и противный, каким хочет казаться. Он так долго отнекивался от любых намеков на отношения, но сейчас переступил через себя ради того, чтобы рассмешить товарища.

— Он не мой, — ой-ой, а что это мы так покраснели?

Судя по всему, мальчишки подумали о том же самом, но допросу с пристрастием помешала распахнувшаяся дверь. В купе влетели близнецы, за ними — Блейз Забини, мальчик-шоколадка.

— Что пригорюнились, как будто похоронили кошку Гермионы? — рыжики опустились рядом с братом, потеснив меня. Блейз сел рядом с Гермионой, из-за чего Дракончика втиснули в угол к окну.

— Глотика натравлю, — душевно пообещала девушка. Из клетки раздалось душераздирающее, угрожающее "мя-а-ау", и парни дружно вздрогнули.

— Поняли…

— …осознали…

— … больше так не будем.

— И не обращай ты на маму внимания, — повернулся к Рону то ли Фред, то ли Джордж. — Покричит и успокоится. Лучше скажи, уже допросил Дракончика? Это правда?

— Что правда? — захлопал ресницами Малфой, настолько наигранно и театрально, что все поняли, что он понял… ну, и так далее. Атмосфера разрядилась, несмотря на то, что Рон снова залился краской.

— Уж не твои отношения с Лаской точно, — фыркнул Забини. — Мы и так знаем, что все это правда.

— Натравлю кота Гермионы, — пообещал Драко.

Мне кажется, или наше собрание все больше напоминает цирк? Но уж больно душевный цирк.

— Мы про Турнир, — в один голос заявили близнецы.

— А почему сразу я? — возмутился блондин.

— Потому что Малфой, который ничего не знает — это нонсенс. Вы всегда обо всем в курсе, так что колись, Дра-ако, — фыркнула уже пришедшая в себя Гермиона.

— Правда-правда.

— А вечерние мантии зачем? — тут же сориентировался Блейз.

— Будет даваться бал для иностранных гостей и чемпионов. Всем прийти с партнершами или партнерами, — какое злорадное удовлетворение в голосе Дракончика, загляденье просто.

Еще бы, до этого о девушках и парнях задумывались разве что близнецы да я. Но я — теоретически.

— Кого можно пригласить? — если учитывать, кто мама Забини, эта задумчивость пугает.

— Кого угодно, хоть кошку Филча, главное, чтобы танцевать умела, — насмешливый фырк.

Все задумались о перспективах пойти на бал с кошкой Филча.

— Меня больше волнует другое, — Гермиона отняла у Блейза мангу, развернула, так как ее собственная книга была вне зоны доступа, зажатая попой Малфоя. — На Турнире всегда много жертв, посмотрите.

Пришлось взять подшивку старых газет в публичной библиотеке магического Лондона, книги по Турниру, по истории появления и существования вообще, чтобы нарисовать несколько страниц. Гарри притесняли поначалу, потому что никто не понимал, как опасно это мероприятие, как много требуется знать и уметь его участникам. Мертвым не нужна никакая тысяча галеонов. Но если показать наглядно, если читатели увидят, что погибшие во время Турнира люди — их сверстники, самые обычные студенты, которые радовались, веселились еще вчера, а сегодня — уже лежат бездыханные, растерзанные либо василиском, либо мантикорой…. Это меняет если не все, то очень многое.

Парень в гриффиндорской форме со следами когтей на горле, а рядом — плачущие родители. Незнакомая девушка, чьи волосы растеклись по траве спортивного луга. Казалось, она просто прилегла отдохнуть среди трав, но на груди у нее алеет пятно, а глаза бессмысленно-пустые смотрят в небо.

Нужно дать понять, что Турнир — не развлечение, а смертельное мероприятие. Очень сложно отрешиться от всего, воспринимать действительность спокойно, когда у жертв, всего лишь упоминающихся одной строкой в книге, появляются лицо, эмоции.

Несмотря на то, что я избавился от возможной угрозы, плохое предчувствие меня не оставляло.

— Директор, это переходит всяческие границы!

Преподаватели с интересом смотрели за уже привычным метанием Северуса Снейпа по учительской.

— Этот проклятый художник раздал свои книги еще в поезде, причем никто так и не заметил, кто это сделал и как! И откуда он узнал о Турнире, если вы объявили о нем только на ужине!

— Северус, мальчик мой, — старый волшебник посмотрел на бывшего ученика тепло и немного снисходительно. — Это моя ошибка. Все это время мы полагали, что художник — один из студентов старших курсов. Но узнать о Турнире мог только человек, приближенный к министру. Даже мистер Малфой-младший, в чьей осведомленности я не сомневаюсь, не мог знать некоторых подробностей, указанных в книге, — он тронул кончиком пальца лежащий на столе томик с яркой обложкой. — К тому же ты видел учебники по чарам для первого курса? В них движущиеся картинки, и сходство стиля определенно прослеживается.

Зельевар развернулся, призвал к себе учебник, которым ему весело помахал Флитвик. Картинки действительно двигались. И авторство не вызывало сомнений: четкие, уверенные, не лишенные изящества линии.

— Вам удалось узнать, кто это рисовал? — спросила Минерва.

— Нет, редактор ссылался на условие о неразглашении в контракте.

— Может, мне наведаться в редакцию? — с намеком спросил зельевар.

Что может быть проще, чем применить легилименцию?

Но директор покачал головой.

— Насколько мне удалось узнать, автор приходил туда всего один раз, забирал учебники на переработку. И к тому же поздно вечером, когда рядовых сотрудников уже не имелось в типографии.

Зельевар еле слышно чертыхнулся. Поймать неизвестного художника стало для него навязчивой идеей. И если Минерва, видя, что на факультете рисунки не вызывают негативной реакции, более-менее успокоилась, то он не мог. Что-то его беспокоило, что-то очень важное, знакомое, но неуловимое, уже давно забытое.

Да и мисс Грейнджер…. Снейп поморщился как от зубной боли. Ее взгляды изменились, стали до отвращения восхищенными и понимающими. Она следила за его руками, за его губами, за его взглядами, за каждым движением. И молчала. Что вообще удивительно для биологического типа "гриффиндорец обыкновенный". Наверное, не зря конкретно этой студентке Когтевран Шляпа предлагала.

Самое обидное, что ничего ведь не скажешь. Можно только скрипеть зубами и рассказывать, объяснять. Да и что можно сказать? Не смотрите на меня, мисс Грейнджер? Тогда точно одна дорога — к Блэку, в Мунго. То-то они обрадуются еще одному пациенту, с которым у псины имелся застарелый конфликт.

— Альбус, но это уже даже не намеки на связь, это ее обрисовка, причем точная и четкая! — попытался он воззвать к разуму директора. — Разве это не порочит репутацию школы? Неужели не слышал о скандале в доме Уизли? По-моему, кто-то из старших сыновей покинул его навсегда, — об этом знал весь Хогвартс, потому как миссис Уизли, от отчаяния, пришла жаловаться к директору и попросила его воспользоваться положением друга семьи и авторитетом, чтобы направить Чарльза на путь истинный.

Какое счастье, что ученики на лето разъезжаются по домам. Несмотря на свою нелюбовь к гриффиндорцам, Северус признавал, что подобного унижения младший сын рыжего семейства не заслужил.

Директор успокоил ее, напоил отваром и посоветовал подождать, пока мальчик сам вернется домой. Он уже взрослый, может решать сам свою судьбу. И бла-бла-бла. Снейп потер виски.

— Северус, я все понимаю, но Хогвартс всегда позиционировал себя как учреждение с толерантными взглядами, здесь примут любого, кто попросит об обучении или убежище. Несмотря на цвет кожи или… ориентацию. Пока мистер Малфой и мистер Уизли не предъявляют претензий, мы ничего не можем поделать. Всего лишь говорить, что это выдумки. Я лишь надеюсь, что студенты послушают меня и не станут показывать книги нашим иностранным гостям.

— Да, надейтесь, — скривился Снейп.

— О чем задумался? Неужели вдохновение закончилось? — ехидно осведомился Слизерин. — Думал, с тобой такое в принципе невозможно.

И вот пусть этот змей не говорит, что не рад был меня видеть! Заметил я, как он улыбался, когда я вошел в Комнату.

По стенам прошлось негодующее марево, свое творение поддержала Кандида.

— Не дразни мальчика, Салазар! — прикрикнула она и повернулась ко мне, уже обеспокоенно. — Что-то произошло, Гарри?

Проблема у леди Кандиды Когтевран оказалась на удивление простой в толковании. Она слыла ледяной женщиной, девой без сердца и чувств, на всех смотрела свысока. На самом же деле попросту не умела обращаться с людьми. Будучи гораздо умнее и любознательнее своих сверстников, ей было с ними попросту скучно, а они презирали и ненавидели девчонку, которая знала больше. Ей хотелось учиться, познавать новое, чему она и посвятила первую половину жизни, не находя отклика у окружающих. Когда же вокруг собралась подходящая компания, люди, с которыми ей стало интересно… оказалось, что она не может заговорить с ними, не знает, как это сделать. Маска слишком вросла в лицо, стала ее второй сутью. Не говорю, что Кандида — женщина-одуванчик, скромная, милая и трепетная. Нет, она способна заколдовать целый отряд воинов, разговаривать о сложной трансфигурации, о многосоставных чарах ночи напролет. Но она же еще обладает тонким чувством юмора, гораздо мягче, чем хочет казаться. А может, это я просто вошел в круг доверенных лиц?

— Чего-то хочется, а кого — не знаю, — откликнулся я машинально, покусывая карандаш.

У меня, как правило, карандаши всегда заканчивались с двух сторон.

— Что? — поднял брови Слизерин.

— Хочется большого и светлого, — и нефильтрованного, угу.

Кандида прикрыла усмешку кубком с вином.

— У Гарри началась пора взросления, — пояснила она, вызвав румянец на щеках. — Не удивительно, что ты забыл об этом, Салазар, тебя миновала чаша сия. Как был мальчишкой, так и остался.

Слизерин зарычал. Леди Когтевран, вы великолепны! Хотя бы потому, что можете унять эту язву.

— Ладно, — поднялся. — Я пойду. Завтра школу ждет важное мероприятие. Ну, тех, кто доживет до вечера после уроков у декана твоего факультета, — показал язык.

— Моя школа, — гордо задрал подбородок Слизерин.

Что ни говори, а я скучал по ним!

 20 

Нет ничего лучше, чем стоять коротать почти зимний шотландский вечер на продуваемой всеми ветрами площадке. Преподаватели то ли не осилили, то ли не подумали, но защитили согревающими чарами только первые два курса своих факультетов. Остальные выкручивайтесь как хотите. Не удивительно, что еще на первом курсе Гермиона выучила заклинание согревающего безвредного огня — действительно стоящая вещь, вокруг которой сейчас кучковался четвертый курс Гриффиндора, тщательно защищая банку от пронзительного взгляда Макгонагалл.

Темнело быстро. Как правило, в манге ночь — является всего лишь показателем времени суток, несмотря на темноту, читатель обязательно должен видеть происходящее между героями. Поэтому существует четыре основных типа "ночи" в романтической манге. Это ночь на улице, когда герои куда-то спешат или идут на свидание. И тогда небо закрашено темным, много теней от домов, но сами герои обязательно — в пятне света от фонаря. Или освещены неоновыми огнями многочисленных небоскребов. Есть еще ночь за окном квартиры, и тогда контрастом выступает ярко освещенное помещение, будь то гостиная или маленькая спальня школьника-подростка. Разумеется, Танабата — один из популярнейших мотивов в романтической манге. Когда появляются лотки со сладостями, многочисленные развлекательные конкурсы вроде ловли рыбок или стрельбы по мишеням. И каждый прилавок освещен огнями, а над головой тянутся гирлянды фонариков, от которых светло как днем. И как завершающий штрих — салют, способный играть тенями на воодушевленных лицах главных героев. "Фестивальная" ночь особенно популярна в седзе, так как скромная девушка в кимоно — до сих пор самый любимый образ в Японии. Наряд главной героини при таком раскладе просто обязан быть на порядок скромнее, чем у остальных девушек, может, даже вызывать насмешки с их стороны. Но тем самым он подчеркивает ее милую простоту, ее элегантность, непосредственность, некоторую наивность и природное очарование. Салют является чем-то знаковым, неким порогом, переступив за который, герои начинают новый этап в жизни и отношениях, потому художники любят изображать поцелуй во время салюта.

Четвертый тип ночи напрямую связан с сексом. То есть физический контакт главных героев в пределах спальни, клуба, закрытого ресторана, переулка — нужное подчеркнуть. Тогда тоже обязательно должен присутствовать источник света. Или даже все помещение может быть ярко освещено, как в случае с закрытым рестораном. Да и просто обычно фон делают чуть потемнее или оставляют все светлым, упоминая ночь лишь на первых двух-трех фреймах. В любой ситуации, героев должны видеть — это незыблемое правило манги.

Нас же освещали яркие огни не только из школы, но и специально наколдованные директором. Действительно, не вылезать же нам из кустов навстречу гостям, как партизанам.

— Интересно, на чем прибудут гости? — поклацывала рядом зубами Падма Патил. Как и многие студенты, она послушалась и оставила сумку в башне. А вместе с нею и палочку. Отличились самоуправством разве что Гермиона, Драко и я, но я прихватил неофициальную палочку, светить которую не собирался.

Девушку было откровенно жалко, губы у нее посинели, это было видно даже несмотря на природно смуглую кожу.

— Иди сюда, — распахнул полы мантии.

Падма слегка покраснела, но желание согреться пересилило стеснительность, и она с радостью нырнула ко мне, поворачиваясь спиной, позволяя обнять себя и закутать в кокон.

— Спасибо, — облегченно выдохнула она.

На нас посматривали, но ничего не говорили. Некоторые провожали Падму откровенно завистливыми взглядами — вдвоем действительно теплее. Заметил, что некоторые парочки плюнули на конспирацию и обнялись так же, как и мы. Да и к моим выходкам уже давно привыкли. Я мог подойти приобнять Парвати или Лаванду, опереться на Рона или Драко, для меня это ничего особенного не значило, просто выражение дружеского расположения.

— Не за что, — пожал плечами. Близость женского тела не будила ничего, кроме умиления. Да, предпочтения остались прежними, несомненно. Будь на ее месте один зловредный темный маг….

Отбросил мысли, когда раздался крик одного из братьев Криви. К нам приближалась повозка. Низко летят, к дождю, наверное. Но вот они пересекли пятно луны, и раздались восхищенные вздохи. Гигантская карета, запряженная настоящими пегасами! Восхитительно. Хотелось бы мне прокатиться на одной из таких лошадок. Только не взлетая! Иначе это будет последний полет в моей жизни.

— Ничего себе, — восхищенно вздохнула Падма, сжимая мои руки. — Чары расширения пространства? Облегчения веса? Левитация?

Когтевран — это диагноз. Пока остальные восхищались резьбой, величием коней, даже массивной фигурой директрисы Шармбатона, "вороны" активно пытались рассчитать, какие заклинания использовались, чтобы эта карета передвигалась в воздухе с такой ошеломляющей легкостью.

Директриса Шармбатона двигалась плавно, грациозно, что при ее массивной фигуре восхищало и поражало. Было видно, что она прекрасно владеет каждым дюймом своего тела и не стесняется его. А еще — что в ней нет примеси великанской крови. Скорее, это сказалось наличие какого-то другого волшебного существа, или даже нескольких. Интеллект великанов заточен немного иначе, нежели у людей, поэтому их полукровки тоже мыслят иными категориями. Им интересно одно-два направления, в которых они преуспевают, как наш Хагрид — в уходе за существами, но вот остальные им, пожалуй, недоступны. Про мадам Максим я читал летом. Она являлась автором статей по трансфигурации, чарам, защите от темных искусств, раньше, еще до получения поста директора, она преподавала чары. Также сделала несколько интересных открытий в артефакторике. Директором ее не за красивые глаза сделали. Интересно, какие все-таки наследия сыграли свою роль?

Создатели корабля Дурмстранга явно читали "Летучий голландец" и "Корабль-призрак", потому что получившееся творение напоминало привидение. Тонкие, обветренные руки-мачты с костлявыми пальцами снастей, обтянутые парусами, пустые глаза иллюминаторов, тусклые, ничего не выражающие. И огни святого Эльма по всей корме, сбегающие и тающие в воде.

Падма вздрогнула, подалась вперед, почти выскальзывая из мантии.

— Ничего себе! Слышала, их директор когда-то учился у нас, — прошептала она, но ближайшие соседи услышали.

— А еще был Упивающимся, — кивнул я. Тоже нашел статьи в публичной библиотеке магического Лондона.

— Ты шутишь?!

Мы и остальные распутались, я оправил мантию.

— Спасибо, — Падма слегка покраснела, — я согрелась.

— Я тоже. Не благодари, мы же друзья, — лучше предупредить сразу.

Патил кивнула и повернулась к гостям. Как раз вовремя, чтобы узнать в одном из подопечных Каркарова Виктора Крама.

Зашуршали мантии, все искали бумагу, перо или хотя бы губную помаду, чтобы попросить автограф. Бедный Крам, мне его уже искренне жалко. Особенно, если учесть, что он станет чемпионом своей школы. Какое счастье, что мне удалось этого избежать! Люпин благополучно приехал в школу и так же благополучно продолжил преподавать, пропадая где-то по полнолуниям. Его вычислила половина Когтеврана, как минимум одна гриффиндорка и один слизеринец, но сдавать не собирались, потому как таланты директора по подбору персонала на данную должность слегка пугали. В свете приближающихся экзаменов так уж точно.

Первыми в помещение вошли хозяева, расположились на своих местах. Дальше впорхнули девушки из Франции, в облаке духов и синих бабочек, с кокетливыми шляпками на гладких волосах. Они чинно шли, но не упускали возможности бросить короткие, на уровне приличий, взгляды по сторонам. Присоединились они к нашему факультету. А вот массивные, крепкие дурмстрангцы выбрали Слизерин.

Как и говорили на Чемпионате, собравшись вместе, маги не могут не покрасоваться друг перед другом, распушить хвосты.

Меня больше всего интересовала Флер Делакур. Все девушки из Франции оказались если не хорошенькими, то миленькими и обаятельными, но Делакур являлась настоящей красавицей. Все в ней было доведено до совершенства. Блестящие гладкие локоны, платиновые, буквально сияющие, яркие синие глаза в обрамлении пушистых-пушистых, длинных ресниц, жемчужные зубки меж изящно изогнутых розовых губок. Она держалась с достоинством не королевы — королева у них Максим — но принцессы так уж точно. И без того вздернутый носик задирался еще выше, что невольно умиляло и смешило.

— Поттер, не говори, что и ты тоже! — простонала Падма.

— О чем ты? — посмотрел на однокурсницу.

Она скривилась.

— Все только и смотрят в ее сторону, уже влюбились. Не говори, что ты присоединишься к этому стаду баранов!

Ах, да, действительно, некоторые студенты до сих пор не могли поднять челюсть, смотря на Флер, как на настоящую фею. А вот Ласку мне становилось жалко: тот разрывался, не знал, в какую сторону взглянуть. То ли на фею Шармбатона, то ли на знаменитость Дурмстранга.

— Нет, — отмахнулся от Падмы.

— Тогда почему ты с нее глаз не сводишь? — прищурилась она.

— Ревнуешь? — удивленно поднял брови. Только этого мне не хватало.

— Ревную, — согласилась немедленно девушка, у меня аж сердце замерло. — И я этому объекту ревности задам, ох, как задам! — пообещала она, сжимая кулачки и бросая красноречивые взгляды куда-то в сторону стола Слизерина.

О-ля-ля! Неужели она встречается с кем-то из змеек?

Падма заметила мой взгляд, слегка покривилась.

— Блейз Забини, — неохотно произнесла она. — Он подошел ко мне в начале этого года, предложил встречаться. Я согласилась. Но то, как он пялится на нее…. — почти шипение. У нее в роду никого с парселтангом не было?

Бросил косой взгляд на мальчика-шоколадку. Тот вроде бы не сводил глаз с феи, но нет-нет, да и посматривал в сторону индианки. Кажется, кто-то приревновал к моим методам согреть подругу, вот и устраивает показательный демарш. Сказать или нет? Нет, пока не стоит. Сами разберутся. Но если надо будет, помогу.

— В данном случае меня интересует, как они будут разбираться с правилом, что в помещении головные уборы необходимо снимать, — кивнул в сторону французов.

Те выглядели растерянными, поглядывали по сторонам, словно что-то искали.

— Действительно, — озадаченно произнесла девушка. — Почему они их не сняли.

Для меня причина казалась очевидной.

— Потому что это не наши колпаки, Падма. Их свернешь в трубочку и положишь в карман. А шляпки, скорей всего, зачарованы на сохранение формы и против заклинаний трансфигурации, так что превратить их на время студенты не могут. Но и положить некуда, с ними есть не удобно. Вот и сидят, мучаются.

— Что это? — Чжоу Чанг напротив выразительно скривилась, почти с ужасом глядя на супницу, источавшую насыщенный рыбный дух.

Что я могу сказать, как бывший житель Франции? Оригинальный буйабес варится из нескольких сортов морской — обязательно морской! — рыбы и имеет слегка приглушенный карминовый цвет, почти красный, в котором так ярко выделяются пышные креветки и приоткрытые мидии. От него всегда должно пахнуть букетом трав, считается, что каждый повар во Франции должен внести в традиционный буйабес какое-то свое изменение, которое придаст супу несколько иной вкус. Больше всего экспериментируют, разумеется, с моллюсками, осьминогами и специями. Но чем дешевле идет на готовку рыба, тем бледнее цвет супа. В данном случае он имел… цвет детской неожиданности. И от него… пахло минтаем. Я ничего не хочу сказать, но отдам предпочтение болгарской кухне, из которой хогвартские домовики взяли несколько блюд. Например, гювеч или картофель по-болгарски, с йогуртом и творогом. Объедение, мням-мням-мням!

— Возьми вот это! — подтолкнул к ней картофель. — Не пожалеешь.

— Кстати, ты знаешь, мы решили свести таки профессора Люпина с Трелони, — поделилась планами Падма, накладывая и себе картошки.

— Угу, — кивнула еще одна когтевранка и захихикала.

О, вот это уже становится интересно. Гораздо интереснее какого-то там Турнира. Можно будет использовать это в качестве материала для следующего тома манги. Хотя он и так выйдет насыщенным событиями.

— Мы попросили у него помощи в обеспечении безопасности, — улыбнулась Патил. — Ты же знаешь, что на прорицания приходится забираться по веревочной лестнице на какой-то чердак. А что если лестница отвалится? И мы покалечимся?

— Простите, — нашу беседу прервал нежный голосок с тонким акцентом. — Не передадите мне буйабес, пожалуйста.

— Да-да, разумеется, — подвинул суп, почти не глядя и вернулся к девочкам. — Так что там? Люпин согласился?

Падма посмотрела мне куда-то за спину, довольно улыбнулась. Проследил за ее взглядом. Себе в тарелку наливала суп чем-то не слишком довольная Флер Делакур. Ну, да, я ее понимаю, такой супчик после долгой дороги….

— Согласился, конечно, у профессора очень доброе сердце.

— Но ведь этим, по-моему, должен завхоз заниматься.

Чжоу взглянула на меня, как на ребенка, Падма погрозила пальцем.

— Смотри профессору Люпину не сболтни!

Иначе обрушится на меня женская кара Хогвартса. Понял-понял, рот на замке.

— Бедный Рон, — неожиданно посочувствовала Падма. — Он разрывается. Крам или блондинка? Блондинка или Крам?

Ласка как раз получил острым локотком Гермионы в бок, да так, что скривился, глядя на него, даже я.

— Если бы Крам был блондинкой… — подхватил я.

— Как Дракончик! — пропели девушки и засмеялись.

Это была маленькая общая тайна Хогвартса, закрытая от посторонних. Я уже не раз слышал, что на всех факультетах решили скрывать книги от иностранных гостей. Чтобы это осталось секретом только между англичанами. Посмотрим, как они с этим справятся.

На десерт я построил крепость из бланманже, окруженную фруктовым салатом "София" под охраной яблок по-болгарски. Сладкоежка, как есть сладкоежка.

Почему после еды хочется спать? Потому что кожица на животике натягивается, и глазки закрываются. Пока директор вел разъяснительные работы насчет судей, комиссии, представителей Министерства и отборочного артефакта, я задремал. Какое счастье, что не придется во всем этом участвовать. Зато можно будет зарисовать драконов, и посмотреть на русалок, и….

Вдохновение волной адреналина смыло всякую сонливость, я взбодрился и приготовился к очередной бессонной ночи, но мне ее жестоко обломал Блейз Забини, что ледоколом "Арктика" пробился ко мне, схватил за руку и потащил за собой. Пришлось мельком извиниться перед ошарашенным Каркаровым, мимо которого слизеринец пронесся ракетой.

Меня не очень аккуратно швырнули на стену в ближайшем закутке, приставили к горлу палочку. Что же вы такие предусмотрительные, змейки мои!

— Планов и видов не имею, с Падмой просто дружим. И она готовит тебе темную, так как приревновала, — тут же отчитался я.

Забини ошарашенно просиял, затем озадачился, затем чело его омрачилось думами и сожалениями насчет того, что строил глазки Флер. Но свою миссию по спасению собственной художественной шкуры я выполнил. А теперь бежать, бежать, бежать, пока слизеринец не пришел в себя. У него мамочка не зря так часто замуж выходит, не дай Мерлин, ребятенок материнские гены перенял.

— Со своим не в меру ревнивым парнем разбирайся сама, — оповестил обеспокоенную Падму в гостиной. — У меня спина болит.

Ну, вот, у меня видите ли, спина болит, а у нее лицо сияет. И где справедливость?

— Что-то мрачноваты у тебя картины получаются, — заметил Слизерин, заглядывая на пока еще карандашные наброски.

Кубок Огня и бросание в него записок меня интересовало постольку-поскольку. Все самое яркое и необычное на первом этапе я уже увидел. Теперь главное успеть зарисовать, пока свежи впечатления, пока все это не забыл. Руки двигались сами по себе, перед глазами стояли картины, которые я бы хотел увидеть.

— Они же прибыли вечером, когда уже темно на улице, — погрыз карандаш, добавил пару штрихов.

Пожалуй, Ласка начнет говорить только о Краме в этом томе. И пусть Дракончик побесится, но на самом деле никакой измены не будет. Мой рыжик слишком наивен и честен, чтобы целенаправленно увиваться за звездой квиддича, как за потенциальным партнером. А вот как за просто хорошим игроком… Драко будет понимать это, что, впрочем, не помешает ему скрипеть зубами.

— На что ты только тратишь свой талант, — укоризненно покачал головой Слизерин.

Бросил на него короткий недовольный взгляд, невольно задержался на четко очерченных губах. Какого черта я творю?! Что со мной происходит?! Вернее, я знаю, что происходит. Остается надеяться, что гормональная перестройка у магов происходит гораздо быстрее, чем у обычных людей. Два года в компании жутко сексуальной картины я не переживу. И так сны донимают.

— Не смей ограничивать самовыражение ребенка! — недовольно отбрила его тем временем Кандида. — Каждый студент имеет право следовать своим путем, способности нужно развивать, чтобы талант не зачах.

Постепенно голоса отодвигались на задний план, они жужжали, шумели прибоем где-то над головой, а на листе под рукой расцветала шотландская ночь у стен замка.

— Гарри, где ты пропадал! — набросилась на меня Гермиона, стоило только появиться в Большом зале на ужине.

Я что-то забыл? Ах, да, сегодня же суббота, будут объявлять имена чемпионов. Увлекся, что поделаешь.

К вящему неудовольствию одной ослепительной блондинки, наш стол снова стал интернациональным в пределах четырех факультетов. То есть к Когтеврану снова прибились несколько слизеринцев и гриффиндорцев. Радовало, что теперь компания расширилась еще и на Блейза Забини, который приветливо помахал мне рукой, второй обнимая за плечи довольную по уши Падму. Рад за них.

И чем Флер недовольна? У нас хорошая, душевная компания.

— Уверен, чемпионом станет Крам, вот увидите, — кажется, рыжик определился, кому уделять больше своего внимания. И снова не в пользу Флер Делакур. Да, не везет блондиночке.

Драко тем временем поморщился.

— И так целый день, — пожаловался он. — Крам то, Крам се. Как будто кроме него других игроков нет. Честно, мне очень понравилась его игра, но, кажется, я скоро уже возненавижу все, что связано с фамилией Крам. У меня на нее вырабатывается стойкая аллергия.

Бобренок согласно кивнула.

— Представляете, профессор Снейп хотел отказаться от занятий, вроде как все заняты Турниром.

— Но ты ему не дала, — заметил, накладывая себе в тарелку привычный стейк с овощами.

— Естественно! — какое прелестное возмущение! Какой красноречивый румянец на щеках! — Нам СОВ сдавать уже на следующий год.

— Кто о чем, а Грейнджер о знаниях, — протянул Малфой. Гермиона показала ему язык. — Но самая удивительная новость все равно принадлежит мне. Сегодня шел мимо кабинета прорицаний и увидел, как профессор Люпин диагностирует лестницу, проверяет ее, а потом профессор Трелони его к себе на чашечку чая зазывала.

— Это простая благодарность, — взмахнула рукой Гермиона.

— Я так не думаю! — тут же возразила Лаванда. — В любом случае, иногда достаточно простой благодарности, чтобы родилось сильное, всепоглощающее чувство….

Так, кто-то явно перечитал на каникулах любовных романов. Лаванда пожала плечами в ответ на скептические взгляды остальной компании.

Тем временем принесли Кубок. Волнительный момент, все напряжены. Кроме, опять же, нашей компании.

А потом все пошло наперекосяк. Нет, Виктор Крам, Флер Делакур и Седрик Диггори оказались чемпионами. Но появился и четвертый козел отпущения — я.

— Гарри, иди, тебя директор зовет, — Бобренок, ты стараешься быть мягкой, спасибо. Но меня это от разгневанного Хогвартса не спасет.

А мне так хотелось бы один год нормально отдаться манге, тем более такие события. И участвовать в них я не планировал.

КА. КО. ГО? ЧЕР. ТА?! Я же все предусмотрел, я же убрал Крауча и Питера, я позаботился о том, чтобы некому было бросить мое имя в Кубок. Но оно там оказалось. И кого подозревать? Снейп узнал, что я мангака и таким способом решил отомстить? Ха-ха три раза. Но что теперь делать?

В комнате с чемпионами разгорелся спор между директорами, деканом Гриффиндора, моим деканом и Снейпом. Ну, да, кто у нас главный специалист по темным проклятиям?

Мне это напомнило сцену из "Властелина колец", не хватало еще только стойки с обручальным колечком Саурона и его таинственного, злобного шепота. Помнится, я в детстве спать не мог, после того, как услышал крик Голлума: "Шир! Беггинс!".

— Гарри, ты не бросал свое имя в Кубок? — ой, надо же, меня заметили! Не прошло и века.

— Нет, директор.

Максим и Каркаров фыркнули, тем самым выражая свое недоверие. И уже хотели начать спорить заново, так что пришлось похлопать в ладоши, чтобы привлечь их внимание. Конечно, свисток подошел бы лучше, но, боюсь, меня бы после такого неуважения четвертовали.

— У меня есть предложение. Выслушайте, — остановил Каркарова. — Мистер Крауч, — старшего из Краучей вернули, потому что кроме этого педанта организовать Турнир нормально не сумел бы никто. Да и врачи уже выгоняли его, он постоянно цапался с Сириусом на почве "отцов и детей". Вечный отец и вечный ребенок нашли друг друга. — Мистер Крауч, как звучит условие участия в Турнире? Я могу отказаться от этого?

— Нет, — чиновник покачал головой. — Тот, чье имя выбросит Кубок, обязан принять участие.

Мдя, плохо, но еще не все потеряно.

— А что говорится про судей?

— Ими являются директора школ, — пожал плечами мужчина, на лице его светилось недоумение. Впрочем, остальные по непониманию не отставали.

Значит, про беспристрастность ничего не сказано, данный пункт идет как бы по умолчанию, чем и воспользуются в будущем Максим и Каркаров.

— В таком случае…. Этапов три, как и в прошлом? — кивок. — Я не прошу сказать, какие именно предстоят испытания, — ой, Флер, не стоит так гримасничать. Нормального презрения не получится, а морщины появятся. — На третьем этапе предусмотрена возможность самому участнику сдаться? Дать какой-нибудь сигнал или что-то в этом роде?

Мистер Крауч поколебался, явно не желая выдавать секреты, но сейчас цена вопроса была гораздо выше. На кону стояла репутация его отдела.

— Да, такая возможность предусмотрена.

— Отлично! — хлопнул в ладоши еще раз. Все получилось. — В правилах нигде не говорится, что судьи обязаны ставить всем участникам баллы вообще, то есть этот пункт идет по умолчанию. Что вам, уважаемые директора, мешает ставить мне по нулю? То есть я буду проходить испытания, раз уж никуда не деться, однако оценок не появится, и я останусь на последнем месте. А на финальном этапе сразу же дам сигнал, что выбываю из соревнования. Могу принести клятву.

И замер. Взрослые переглядывались, лица их светлели.

— Думаю, это отличное решение нашей непредвиденной ситуации, — наконец, кивнул Каркаров.

— Вы изобретательны, молодой человек, — благосклонно взглянула на меня мадам Максим.

— Клятву будем приносить сейчас? — вмешался Бегмен.

— Разумеется! — отрезала француженка.

— Я прошу только об одном: пусть мистер Крауч, как организатор, сообщит Хогвартсу и ученикам других школ о принятом решении, чтобы… не возникло недоразумений.

— Понимаю, мистер Поттер. Я сообщу. А сейчас — клятва.

Все были слишком взбудоражены, чтобы обратить внимание на формулировку. Нет, я не собирался никого обманывать, и даже тысяча галеонов не прельщала. Если учитывать, что в отличие от Гарри, я ни летать, ни плавать толком не умею, мне эти деньги пойдут разве что на лечение. Я просто пообещал, что на третьем испытании сразу же подам сигнал о том, что сдаюсь. Соблюду договоренность, а если тот, кто сунул мое имя в Кубок, проявит себя и утащит куда-то, то не пострадаю.

Мне все это, если честно, откровенно не нравилось.

Не нравилось ощущать на себе пристальные взгляды, пока мистер Крауч объявлял о нашей договоренности и о моей невиновности. К вниманию я привык еще за время работы мангакой и художником, на выставках без журналистов не обходилось. Однако подобное выделение мешало мне спрятаться в толпе, раствориться и заниматься собственными делами.

Журналисты… Только не это! Хотелось схватиться за голову. Ненавижу акул пера. Честное слово. От всей души. Как я их мечтал заколдовать еще в прошлой жизни. Жаль только, не умел этого делать.

— Гарри, ну, наконец-то! — Гермиона схватила меня за руку и утащила в какой-то кабинет. Малфой тут же наложил специальные чары. — Держи, мы тебе перекусить притащили.

— Спасибо, — голод разыгрался нечеловеческий. Но что-то подозрительна подобная любезность.

— Оставь свой взор горящий, Поттер, — в своей неповторимой манере закатил глаза Дракончик. — Только идиоты думают, что ты сам бросил записку с именем в Кубок. Дамблдор еще не настолько выжил из ума, чтобы забыть программу трех начальных курсов и не предусмотреть зелье старения. А на что-то большее у нас разве что Грейнджер способна.

— Другой вопрос, кому это могло понадобится, — задумчиво произнес Рон. — Если про то, что нарисовано про Турнир, правда, то это способ убить тебя. Причем весьма изощренно.

А Васька слушает да ест. Но как же чертовски приятно, когда у тебя такие хорошие товарищи! Несмотря на то, что я сознательно не сближался ни с кем, сохраняя позицию наблюдателя, тем не менее успел к ребятам привязаться. Их недоверие стало бы… неприятным обстоятельством.

— Да и остальная школа…. — Бобренок прикусила губку. — Как они отнесутся к тебе теперь?

— Зато ты сможешь познакомиться поближе с Крамом, — воодушевленно произнес Рон.

Да, это может стать проблемой. Но зря я что ли превентивные меры предпринял и нарисовал обстоятельства предыдущих Турниров? Будем надеяться, что это сработает.

Гермиона и Дракончик застонали в один голос.

— Только не Крам! Умоляю!

— Только не снова!

Да, ревность тут точно хорошо впишется в сюжет.

Я ненавижу журналистов. Я ненавижу журналистов. Я ненавижу журналистов.

Школа восприняла происшествие нормально. Вернее, мне спешили выразить сочувствие все, кому не лень. Манга в красках показала, в какую з… засаду я угодил. Да и моя клятва вкупе с тем, что я не высовывался на предыдущих курсах, сыграла свою роль.

Беда пришла, откуда не ждали. И имя ей было…

Рита Скитер. Крашеная блондинка с цепкими когтями невыносимо алого цвета, с улыбкой вечно голодной акулы и ядовитым зеленым перышком, художественному слогу которого позавидовал бы мастер беллетристики. Мало того, что меня попытались запихнуть в чулан, откуда я чудом вырвался, ошарашив женщину тем, что она не в моем вкусе, так еще и сюсюкалась со мной. Я, конечно, младше остальных чемпионов по возрасту, но не дебил же! Кажется, к концу проверки палочек Крам с Диггори поглядывали на меня с сочувствием.

Но не стоило злить Риту Скитер. Потому как вожделенное интервью она получила, то есть выдумала от первого до последнего слова.

У меня слезы дрожат на ресницах? Мои мама и папа гордились бы мной? Чем — тягой к суициду?! Дивные изумрудные глаза? Нежный запинающийся голосок? Ну, она у меня попляшет!

Я вихрем ворвался в Выручай-Комнату, хлопнул дверью.

— Салазар, Кандида, мне нужно заклинание, чтобы превратить анимага в его животное. Насильно!

 21 

— Итак, первое собрание клуба ЧЧ объявляю открытым, — Малфой взгромоздился на преподавательский стол. — На повестке дня следующие вопросы: "Что такое не везет и как с этим бороться", Поттер, это к тебе. "Что предстоит на первом задании", Уизли, думай, ты же аналитик. И "Средства законного противостояния официальным представителям газетных изданий магической Британии, или, по-другому, как избавиться от Риты Скитер, не убивая ее", ответственная — Гермиона Грейнджер. Я ничего не забыл?

— Ну, во-первых, почему клуб называется ЧЧ? — хмыкнул Уизли, зажевывая яблоко. — А во-вторых, чем будешь заниматься ты?

— ЧЧ — Четвертый Чемпион, — закатил глазки Дракончик. — И я, как руководитель, организатор и вдохновитель, буду заниматься самым важным — объединять ваши идеи и результаты, правильно преподносить их, обрабатывать информацию.

— Иными словами, попытаешься нами помыкать, — хмыкнула Бобренок.

На что Малфой горестно вздохнул.

— Ага, так и получится, как же! На тебе где сядешь, там и слезешь, Грейнджер. Думаешь, никто не знает, как ты отпор старшеклассникам давала, когда они хотели заставить тебя эссе за них писать? Среди нас единственное безотказное существо… Поттер, обрати внимание, когда о тебе разговаривают!

Это я-то безотказное существо?

— Это он-то безотказный? — в унисон моим мыслям завопил рыжик.

— Ну, да, — кивнул Драко. Стало интересно, какой перл выдаст на сей раз наше сиятельство. — Он никогда никому не отказывает. Правда, потом все равно делает по-своему.

Пожал плечами. Чего на правду обижаться?

Но мне нравится, что ребята с юмором подошли к ситуации. С большим юмором — то интервью мне до сих пор припоминают, даже цитируют.

— Как бы то ни было, Малфой прав: нельзя пускать ситуацию на самотек, — Бобренок, ты как всегда за справедливость, мир во всем мире и шоколадки Воландеморту. Хотя, надо признать, Гермиона никогда не забывала про реальность, не погружалась полностью в книги, как это было прописано в оригинальной истории. То есть книги не были ее единственным увлечением. Наш Бобренок могла заткнуть за пояс не только старшеклассников и не только одними словами. Палочкой и проклятиями она владела лучше всех своих ровесников в Гриффиндоре.

— Но что мы можем сделать? — Рон пожал плечами. — Мы всего лишь дети. Скитер в своем праве, теперь уже не опровергнешь, что Гарри этого не говорил. И не плакал. И не взмахивал пушистыми ресницами, с повисшими на них жемчужинками слез.

Я не стану убивать Риту Скитер. Я не стану убивать Риту Скитер. Я не стану убивать Риту Скитер.

Я ей по-другому отомщу. Надо только придумать, как поймать этого пронырливого жучка.

Ну, а пока достаточно швырнуть забытое кем-то перо в Ласку, пусть не расслабляется.

— Тогда вернемся к другим пунктам. Что нам известно про первое задание? Какие предстоят испытания?

Мне достались очень хорошие товарищи. Не только не бросили перед лицом опасности, но еще и решили сами влезть в передрягу, чтобы не было так скучно разбираться во всем в одиночку. Кажется, я их уже люблю. Интересно только знать, зачем им это?

Не то, чтобы я не верил в мир, дружбу, жвачку, однако сознательно ни с кем толком не сближался, отгораживался. И как-то так получилось, что общаюсь я вроде со всеми, однако близких друзей, способных разделить мои тайны, не имею.

Так, может, пора завести? Правда, про мангу все равно лучше молчать, иначе не доживу даже до первого задания. Кстати о нем….

— Драконы, — Рон откинулся на спинку стула. — На первом задании будут драконы.

— Что?! — услада для моих ушей и глаз — вопль и круглые глаза Малфоя-младшего.

— Мой старший брат, Чарли, заходил на днях в школу, проведать нас. Сказал, что он с коллегами сейчас в командировке в Англии, специально прилетели по особому заданию Министерства. И разместились в Хогсмиде. Зачем еще могли понадобиться драконологи в окрестностях Хогвартса?

— Ты знаешь подробности задания? — Малфой стал серьезным, собранным.

— Не заставят же они сражаться с драконом! — поежилась Гермиона.

Конечно, не заставят. Да меня даже подойти к нему не вынудят, что уж там говорить о чем-то другом.

— На одном Турнире василиска натравили, — пожал плечами Рон. — Но на самом деле я толком не знаю. Брат намекнул, что приблизиться к драконам все равно придется.

— Значит, надо поискать в библиотеке все о драконах, об их уязвимых точках, — как всегда уже набросала приблизительный план Грейнджер.

— В первую очередь надо узнать, какие именно ящеры у нас будут, их же много.

— Шведский тупорылый, венгерская хвосторога, китайский огненный, валлийский зеленый, — тут же отчитался Рон и продемонстрировал тоненькую брошюрку, в которой некоторые пункты были обведены яркими красными чернилами. Совершенно случайно, я так понимаю.

— Твой брат нарушает правила, — поспешил просветить.

Рон пожал плечами с совершенно спокойным видом.

— То, что ты участвуешь в соревновании, уже нарушает всякие правила. К тому же, неужели ты думаешь, что остальные чемпионы не узнают о драконах?

— Хагрид поразительно краснеет при виде мадам Максим, — только сегодня на арене — Малфой Драко, главный сплетник Хогвартса. — И не надо на меня так смотреть, кто предупрежден, тот вооружен.

— В любом случае, будем искать по этим четырем драконам, — подвела итог Гермиона. — Что нам делать со Скитер? Так просто она не отвяжется. Что о ней вообще известно?

— Только то, что она самая скандальная журналистка магической Британии, ее статьи приносят колоссальный доход "Пророку", а еще она каким-то образом умеет добывать материал буквально из-под земли.

— И талантливо его перевирает, — добавил Уизли. — Мой отец ее ненавидит. Она однажды прошлась по его отделу, и отца лишили премии.

— Я посмотрю ее старые статьи, — действительно, не помешало бы изучить противника, методы добычи и обработки информации. Конечно, Рита льет воду профессионально, однако иногда можно понять, под каким углом видел то или иное действо журналист, по простым обмолвкам. Меня этому научил один мангака, старик, по сравнению с остальными. Его не раз приглашали на различные встречи, раздачи автографов и тому подобные вечеринки. И он подсказал, где лучше всего искать журналистов, где те любят околачиваться во время приемов, чтобы повернуться к акулам пера нужным боком, посветить дружелюбной улыбкой и так далее. Мне это очень пригодилось в жизни.

Но есть еще один насущный вопрос, который не мешало бы прояснить.

— Зачем вы это делаете?

На меня как на идиота не смотрели с младших классов школы.

— Потому что ты придурок, — в своей манере пожал плечами Малфой.

Как будто это все объясняло!

— Потому что один ты не справишься, — улыбнулся Рон.

Гриффиндорец этакий.

— Потому что мы друзья, — припечатала Бобренок.

И попробуй пойти против нее, по глазам вижу, проклянут так, что очнусь только на финальном этапе Турнира.

Теперь становится понятно, почему Снейп от нее бегает. И почему не сумел отвертеться от дополнительных занятий — Бобренок иногда шла напролом, как танк.

Но внутри потеплело, кажется, даже щеки покраснели. Человек не может жить в одиночестве. И приятно, что у меня в этой жизни такие товарищи.

Но яой про них я все равно нарисую!

Если честно, Турнир начинаю тихо ненавидеть. Отнимает практически все свободное время, которое я бы с удовольствием потратил на мангу. То статьи Скитер, после которых создается ощущение, что искупался в грязной канаве, то поиск информации про драконов. К счастью, это на себя взяла Гермиона.

По многочисленным опусам Риты, особенно самым ранним, удалось понять, что с каждой удачей женщина становилась все более и более рисковой, если не сказать наглой. Она не боялась, что кто-то обратит внимание на обычного жучка, поэтому подбиралась практически вплотную. А так как грязью она поливала старательно, никто не смог засудить ее за нарушение личного пространства или частной жизни, так как в таком случае пришлось бы признавать, что все написанное — правда, от первого до последнего слова. Ничего, еще поборемся, план уже начал вырисовываться, правда, пока только смутными очертаниями. Как говорится, будем действовать по ситуации.

Но возникла еще одна проблема, решить которую следовало немедленно. Пособия по чарам разлетелись как горячие пирожки, студенты хвастались ими, успеваемость по данному предмету выросла. Было бы естественным желанием со стороны редактора продлить контракт или заключить новый, расширенный, но на старых условиях. К сожалению, узнать подробностей не мог, так как дал для переписки адрес почты в Линкольншире. То есть там вполне уже могло дожидаться письмо, которое я так и не прочитал. И если не прочитаю, потеряю источник существенного дохода.

С этим надо было что-то делать. Вернее, что делать, я и так прекрасно знал. Оставалось лишь осуществить задуманное. То есть выбраться из Хогвартса и на "Рыцаре" по-тихому слинять в деревушку, проверить свою ячейку.

И тут снова поперек горла вставал проклятый Турнир. Чтобы не ездить далеко, не тратить время на аппарацию и последующую пробежку до замка, некоторые журналисты и работники министерства арендовали домики в Хогсмиде. В том числе и Рита Скитер, которая не уставала строчить про чемпионов мерзопакостные статейки, залакированные приторно-фальшивой сладостью, от которой сводило скулы и начинали болеть зубы.

— Что ты делаешь?! — в голосе Слизерина звучал почти священный ужас.

Что такого необычного? Ну, крашусь, ну светло-персиковой помадой, так что в этом такого? Я должен придать губам чуточку больше женственной выразительности, взрослости. Несмотря на наличие мантии-невидимки, идти в Хогсмид все же следовало под маскировкой, потому как в автобусе наносить боевой раскрас будет некогда. Да и невозможно.

— Рисую себе симпатичное личико, у меня может быть важная встреча, — пожал плечами.

— С мужчиной? Неужели нравы пали так низко, что нынешние представители сильного пола предпочитают видеть своих партнеров вот в этом? — портрет брезгливо скривился.

Нет, ну какой ханжа и паинька. И это не про него Кандида рассказывала, что он на спор соблазнил сорок наемников, станцевав для них в таверне. Правда, потом никто, кроме Основателей этого не помнил. А сколько еще открытий чудных нам готовит бурная молодость Салазара и откровенность ехидной Когтевран!

— Мне нужно узнать, не приходили ли мне письма от издательства, с которым я сотрудничал летом, — пожал плечами и потянулся.

От сидения в одной позе и кропотливой работы тонкой кистью жутко затекали мышцы. Рисовать мордашку я предпочитал полуобнаженным, чтобы не запачкать одежду, все равно в Комнате тепло. Так что сегодня выбрал обычную рубашку на пуговицах, чтобы не тащить ее через голову и не портить получившееся произведение искусства.

По спине скользил жадный взгляд. Наверное, зря я повернулся филейной частью именно к Салазару, но почему-то его, в отличие от Кандиды, я стеснялся. Наверное, все дело в ориентации.

— Ну, как? — повернулся между портретами, чтобы дать себя оценить.

И взгляд Слизерина мне понравился, очень понравился, до румянца на щеках и томной тяги в паху. Жаркий, жадный, он скользил, оценивал. Как, ну вот как можно передать такие эмоции, будучи всего лишь раскрашенным холстом? Или Салазар при жизни зачаровал потрет, сделав его… _особенным_?

В ту пору, когда школа только начинала свою деятельность, на замок пытались нападать, причем многие. И предусмотрительная Когтевран сделала из своего персонального убежища потайной выход наружу, чтобы при возможности безопасно вывести студентов своего факультета, разве что не ночевавших здесь. Уже потом Дамблдор сделал еще один проход, в заведение своего брата. Его, кстати, Комната заблокировала, когда проснулся портрет ее создательницы. А, может, даже раньше.

В любом случае, мне это на руку. Проход спускался под землю и шел до самой Визжащей хижины, открываясь в туннеле под Ивой. Когда-то, как сказала Основательница, там находился сарай, где хранились мечи и остальной реквизит для занятий боевой магией. Гриффиндор уделял много внимания не только магическим возможностям тела, но и физическим. Все студенты умели обращаться с холодным оружием, могли постоять за себя. Сарай был защищен так же крепко, как и сама школа, проникнуть туда было тяжело. К тому же, его скрывали многочисленные иллюзии. Так что Кандида логично рассудила, что лучше всего выводить учеников к тому месту, где они смогут сразу вооружиться, перестроиться и начать оборону, возможно, даже зайти в тыл противника.

Рассказы о прошлом завораживали. И в то же время становилось страшно, стоило только представить, что одиннадцатилетние дети берут в руки меч и убивают, ранят взрослых мужчин. Что женщины, такие прекрасные, как Кандида, женственные и мягкие, как Пуффендуй, если судить по словам Основательницы, могут драться наравне с воинами. Меч в руке Салазара казался чем-то естественным, продолжением его руки, однако Кандиду я никак не представлял с оружием, пока она не продемонстрировала спрятанный в складках платья длинный кинжал. Не стоило сомневаться, обращаться с ним женщина умеет.

Ступеньки уходили в темноту, так что пришлось наколдовать Люмос. Крыс быть не должно, Основательница зачаровывала на совесть, и это уже радовало. Однако про жуков, пауков и червяков она тактично умолчала. Не то, чтобы я их боюсь, но они вызывали отвращение. Лучше уже крысы и мыши, если по мне.

Страшнее всего даже не темный, сырой проход, пахнущий землей и затхлостью, не ветви бешеного дерева, а то, что обнаружат, поймут маскировку. То, что больше не дадут рисовать мангу. С директора станется. Так что нужно быть крайне, крайне осторожным.

Сложнее всего пришлось с Ивой, но и с ней справились, всего-то высунуть руку и нажать палочкой на нарост на стволе. Но так как высовываться лично я не спешил, то пришлось дерево ощупывать, облапывать. После такого интима, как честный человек просто обязан на ней жениться.

Мне послышалось, или дерево вздохнуло мне вслед? Нет, нет, галлюцинации, однозначно галлюцинации.

Вызывать автобус пришлось практически на границе Запретного леса. Какое счастье, что нормированных остановок у него не имеется. Полчаса пути, и я в Линкольшире.

Осень обошла своим крылом эту деревушку. Все такие же чистенькие дорожки, ухоженные машины и полисадники. Вежливые, улыбчивые люди, которые ничему не удивлялись, некоторые, с которыми сталкивался в прошлые визиты, даже здоровались.

Внутри разрывало противоречие. С одной стороны, хочется заполучить контракт, с другой понимаю, что могу не потянуть нагрузки. Только не в этом году.

Письмо терпеливо ожидало вот уже две недели. Поблагодарил служащего и прошел в небольшой местный паб, весьма популярный среди туристов своей неповторимой обстановкой, которую хозяева тщательно сохраняли в течение нескольких веков. А, во-вторых, здесь продавалось несколько сортов пива и чудесный эль, сделанный по секретному домашнему рецепту. Его-то я и заказал, благо никто не стал спрашивать паспорт. За покупку спиртных напитков несовершеннолетними, особенно в такой маленькой деревушке, где все друг друга знают, следует неминуемый штраф, так что никто не рискует нарушать закон. Ну а мне нужно подтвердить свое амплуа взрослого мужчины, сделать пару глотков не помешает, однако не всю же порцию выпивать — неизвестно, как скажется алкоголь на неокрепшем, бунтующем подростковом организме. Не хотелось бы проснуться, как в прошлый раз, среди картинок непотребного содержания, где главными действующими лицами являлись герои классической литературы. Сестра долго смеялась, а вот ремень… ремень снова был дедушкин.

Что поделать, если бабушка поклонница этой самой литературы и не могла позволить такого отношения к своему увлечению.

Прочитав письмо, в очередной раз уверовал в удачу проклятого счастливчика Поттера. Издатель писал, что прекрасно понимает, что у взрослого, обремененного детьми мужчины может не найтись времени для встречи и обсуждения контракта, поэтому предлагал автоматически перенести ее на первый месяц лета. Так же он предлагал мне заранее сделать иллюстрации к учебникам по чарам и трансфигурации за первые три курса, причем первый — в немного меньшем объеме, так как подозревал, что учебники перепродадут, или они перейдут "по наследству". В любом случае, контракт можно заключить летом и сразу же приступить к работе, ну а пока книги будут подготавливаться. Это только школьники не знали, какие учебники будут покупать в следующем году, а те, у кого есть связи в министерстве, вполне могли разузнать, что соответствует нормам и требованиям, а что нет. Издатель мягко намекал, чтобы я не волновался, учебники все равно раскупят, так как их список не менялся последнее десятилетие. Разве что заказывали более свежее издание. Да и по сути, чары и заклинания будут использовать одни и те же, вне зависимости от названия книги, в них один и тот же список, так что иллюстрации в любом случае пригодятся.

После таких объяснений, велеречивых, красочных, понял, что издатель любой ценой стремится убедить меня сотрудничать с ним снова. Видите ли, гоблины намекнули, что я — натура творческая. То есть дятлом долбанутая и слушаюсь веления своего противоречивого сердца и шандарахнутой головушки. Конечно, написано не в таких выражениях, однако смысл не меняется.

Все-таки хорошо иногда быть личностью творческой. Как говорится, художника обидеть может всякий, но не всякий после этого избежит его мести.

Отписался, что в первый месяц лета обязательно приду на встречу с готовыми иллюстрациями, чтобы обсудить расширение контракта. Возможно, на постоянной основе. Но благодарен за понимание, так как ввиду занятости действительно могу работать только летом. В ближайшие три года. Но о последнем не стал упоминать.

Нет, все-таки Поттер — везунчик, и хорошо, что часть его удачи перепала мне.

— С возвращением! — Кандида улыбнулась тонко. — Как все прошло?

— Удачно, — сбросил мантию на кресло. — По крайней мере, об этом волноваться до лета не надо.

— А о чем надо? — тут же влез Слизерин.

— Например, о том, кто подбросил мое имя в проклятый Кубок, будь он трижды неладен. И о драконах, с которыми мне предстоит столкнуться.

— С драконами? — глаза Основателей загорелись исследовательским блеском.

Иногда жалею, что эта парочка не спит, как остальные, вполне приличные, портреты.

— Да. На первом этапе будут драконы, мимо которых мне предстоит пройти, — тяжело вздохнул. — Но как это сделать, не представляю.

Портреты переглянулись и в один голос выдали:

— Гоблины!

Иногда я жалею, что эта парочка не спит, как остальные, вполне приличные, портреты. А иногда нет.

Утром перед испытанием я жутко мандражировал. Вроде бы чего бояться? Не убьют же, в самом деле. Однако участвовать и проходить испытания я обязан, даже если не получу ни балла. По крайне мере, я должен буду попытаться, попытка зачтется, меня пропустят на следующий этап, как Флер Делакур из книги на втором туре.

— Гарри, не бойся, — Гермиона сжала мои плечи. — Ты все заклинания знаешь, ты все выучил. Ты вообще молодец. Не бойся.

— Да, друг, мы с тобой, — Рон пожал руку.

— Если что, позабочусь о твоих бренных останках, — убью, Дракончик. Теперь тебе точно не избежать ревности в манге, вот увидишь.

Даже полегчало при мысли, что после сегодняшнего дня меня до февраля оставят в покое, и я наконец-то смогу приступить непосредственно к рисованию. До этого у меня кисти и перья из рук валились, совсем ничего в голову не шло от бесконечных забот. Даже Салазар перестал подкалывать, вместо этого он гонял меня как проклятый по заклинаниям, заставлял вновь и вновь отрабатывать каждый этап придуманного нами плана.

Хорошо, когда на твоей стороне такие мудрые портреты.

Если бы я не знал Слизерина, подумал бы, что он боится и беспокоится за меня.

— Мы с тобой!

Кажется, меня поддерживали, хлопали по плечам, наставляли. Ничего толком не помню. Нет, надо успокоиться, взять себя в руки. В конце концов, я же взрослый человек, у меня есть план, продуманный, созданный при помощи легендарных Основателей школы. Я не могу стать обедом какой-то ящерицы переростка.

Зато могу поймать одного противного колорадского жучка. И банку, специально зачарованную и уменьшенную на этот случай, я как раз взял.

Вместе с ехидством как всегда пришло спокойствие. Так что когда я входил в шатер чемпионов, руки уже не так дрожали.

Что порадовало, одна вечно недовольная блондинка сидела как в воду опущенная. Крам темнел тучей в углу, ни с кем не общался, ни с кем не разговаривал. Ага, видел я, как он смотрит на нас с Гермионой, пока мы шерстили полки хогвартской библиотеки. Вернее, смотрел он только на Гермиону. Но Бобренок ничего не замечала, кроме фолиантов. Ну, и еще одного зельевара, может быть.

— Как ты? — Седрик смотрел с сочувствием. — Страшно?

— Не очень, — передернул плечами. — Уже не очень.

— Я заметил, что ты ничего не съел за завтраком.

— Кусок в горло не лезет, — вздохнул. — Зато потом на вечеринке оторвусь. Ребята пообещали ее устроить даже если я буду на смертном одре.

Диггори рассмеялся.

— У вас хорошая команда, — неожиданно подошел Крам. Виктор… красивое имя. И вблизи он выглядел очень даже ничего, лидер, уверенный в поступках и в самом себе, но не любящий привлекать много внимания. И эти реснички….

— Спасибо, — улыбнулся. — Я Гарри, это Седрик.

Ловец пожал руку. Крепкая, уверенная ладонь с бугорками мозолей. Флер за его спиной выглядела не слишком довольной, но подниматься с единственного стула и подходить к нам то ли постеснялась, то ли посчитала ниже своего достоинства.

А затем ворвался Людо Бэгмен, потрясая мешочком. Он распинался насчет правил, как-то странно смотрел в мою сторону. Нет, мне, разумеется, нравятся мужчины постарше, но только если они выглядят как Слизерин, а не как мутировавший, выросший символ "Билайн".

Один за другим чемпионы доставали своих дракончиков, мне досталась хвосторога. Ну не прелесть ли? Маленькая, с крохотными крылышками, острыми зубками, она скалилась, шипела, как ящерка, изгибала хвостик, но стоило только погладить ее по головному гребню, и она тут же растаяла, практически растеклась по ладони.

Если Кандида увлекалась магическими портретами, то Салазар — драконами. Он мотался по всему свету, скупал любые книги, какие только могли быть о величественных ящерах и не гнушался проверять информацию лично. Из-за чего обзавелся парочкой шрамов на плечах, по его собственному признанию. Тогда дела с драконьими яйцами обстояли куда как проще, люди могли покупать их, разводить собственных драконов. Правда, из-за специфичности и скудности знаний, мало кому удавалось довести дракончика хотя бы до первого десятилетия. Да и родители детенышей отстаивали свое потомство, вопреки всем сведениям в книгах, драконы свое потомство не бросали. Хотя бы потому, что могли вылупиться не все яйца, и из кладки в восемь штук оставалось максимум одно-два. Да и этих следовало вырастить.

Именно из-за отсутствия контроля и заповедников, Салазар Слизерин мог изучать драконов, помогать расти их детенышам. И даже сейчас, когда прошло много лет, и наука продвинулась вперед, он знал несоизмеримо больше нынешних драконологов.

Уязвимые места, ловушки и приемы, используемые при охоте на драконов, откуда лучше собирать чешую. Все-все-все. И рассказывал мне это, мерцая глазами таинственно, как древний сказитель Востока. Его голос струился в тиши Комнаты, сплетаясь с тенями, как изысканная лента, змеиная кожа. Он мог бы прославиться, как бард, но выбрал себе стезю воина и мага, алхимика и заклинателя.

И почему я так много думаю о Слизерине? Нет, только не снова история с Патронусом.

Пусть нам сказали сидеть безвылазно в шатре, но не мог же я пропустить зрелище! То, что я чемпион, не означает, что я стану только выступать.

Они справлялись великолепно, у четвертого курса не было ни малейших шансов. Реагировали мгновенно, даже не задумываясь, взмахивали палочкой легко и непринужденно. Движения, не раз отработанные на тренировках. Постоянное, напряженное усилие мысли, которое читалось в складках у губ Виктора, в морщинке между бровей Флер. Волосы девушки растрепались, и теперь она больше походила на своих волшебных сородичей. Один за другим, пока не настала моя очередь.

Хвосторога ждала, ее мускулы напряглись в ожидании, она не сводила с меня взгляда хищных желтых глаз с вытянутым веретеном зрачка. Пригнулась, готовая в любой момент воспарить.

Красивая, безумно красивая, могущественная, мощная. И очень молодая, судя по тому, как реагировала на раздражители. Тот же шведский тупорылый оставался более флегматичным почти до самого конца, защищался продуманно, словно не раз охотился на людей.

Но она великолепна. Даже жаль ее становится. Но не настолько, чтобы дать сожрать себя.

Гоблины. Все гениальное просто. Я сел на землю, приманил к себе побольше крупных камней и начал читать заклинания.

Гоблины уже многие века используют драконов в качестве хранителей для своих сокровищниц, а так же как хранилища ингредиентов. Своих охранников они ослепляют и учат болью слушать приказы, бояться определенных звуков. Но ведь перед тем, как ослепить, дракона следует поймать. И даже если это детеныш, то всегда есть вероятность наткнуться на разъяренную мамашу, с которой придется иметь дело. А потому гоблины являлись лучшими специалистами, после Салазара разумеется, по драконам. От скромности Основатель не помрет, это уж точно.

У драконов обострены органы чувств, все, кроме осязания, так как его развитию препятствует наличие твердой чешуи. Слух, нюх и зрение во много раз превосходят человеческие, что несомненно является преимуществом. И в то же время может стать огромным недостатком, если подойти с умом.

Для своих облав гоблины использовали специально зачарованные артефакты, которые в момент активации издавали громкие, противные звуки, направленные на дракона. Сами охотники затыкали уши или нанимали мага, чтобы тот наколдовал защитную сферу. А вот у Дракона такой возможности не было. Как правило, охотники защищали себя артефактами и чарами, а потому ящер даже не подозревал о их присутствии, пока не получал звуковой удар.

А пока надо отвлечь внимание, а то хвосторога уже приподнимается. Чары трансфигурации давались нелегко, особенно, если учитывать, что они были за седьмой курс. Пара собачек из камня побежали к ящеру, та нетерпеливо рыкнула, ударила лапой, разрушая. Ну, вот, жалко же животинок, за что она так?!

Гоблины имели глупость показать свои чары волшебнику — давайте догадаемся, какому именно — и тот сумел модифицировать их, создать заклинание, способное имитировать работу гоблинских атакующих звуковых артефактов. Трудился долго, упорно, за что коротышки его и по сей день поминают очень добрым словом. Правда, в своей работе драконологи предпочитают использовать усыпляющие и успокоительные заклинания, так как звуковые имеют слишком большую зону поражения.

Так что это моя маленькая месть, будут знать, как отрывать бедного художника от работы и посылать на гладиаторские бои с потомком динозавра.

Как раз с уничтожением последней собачки и закончилась моя подготовка. После чего я спокойно выпрямился, призвал из-под трибуны затычки — заранее весь вечер заколдовывал. Заметил, что друзья повторили за мной. И дал отмашку.

Ну, что сказать…. Сила есть, ума не надо. В заклинание я вложил дурной силушки больше, чем следовало. Полегла не только хвосторога. Та трясла головой, ослепшая, оглохшая, слегка контуженная. А вот зрители были контужены не слегка. Захотелось улыбаться. Может, хоть так до них дойдет, что не надо меня трогать. У меня дедлайн, сроки! О, ками-сама, как же я скучал по этой бешеной суматохе, когда мечешься и в последние дни рисуешь все, от начала и до конца. Потому что работа предыдущего месяца, оказывается, тебя не удовлетворяет ни капельки. И надо все перечерчивать, перерисовывать.

Да, и изобразить ревность. И мрачного профессора Снейпа, который, беззвучно загибая трехэтажные конструкции, сейчас оказывал помощь ближним своим. До дальних уже добрались медики. Зрителям повезло, что над трибунами заранее поставили щит, иначе все могло быть гораздо хуже.

Ну, а пока мышкой, мышкой прошмыгнуть мимо хвостороги, достать золотое яйцо и свалить к чертовой материи. Выругаться беззвучно, когда цепкие пальцы ухватили за ухо.

— Мистер Поттер! — пришлось вытащить затычки. — В палатку на осмотр, живо!

Там уже дожидались Крам и Диггори, раненные, но не оглушенные. Надо же, медикам повезло, тут щиты помощнее на порядок, видимо, сам директор ставил.

— Сидите, мне надо осмотреть ваши барабанные перепонки. И где только это заклинание раскопали! — ругалась ведьма. — Его уже лет сто не используют.

Салазар этого не знал. И я тоже.

Мадам Помфри вышла за каким-то зельем, а я…. О, да! Вот он, подлинный экстаз! По внутренней стороне палатки полз один маленький, вредненький полосатый жучок. Кис-кис-кис…. Вот черт, банку я выронил, когда пробирался к хвостороге. Несмотря на то, что брать с собой можно только палочку, баночку я все равно прихватил. Пустая, к тому же маленькая, ну не оружие это, не оружие.

И вот теперь выронил. На призвание нет времени, жучок может удрать, так что….

Как же сладка месть! Никогда не злите творческих людей, у нас нестандартное мышление, мы такое можем придумать, что потом сто человек не разберется. Как шутят многие про мангу "Блич", ее сюжет и дизайн героев, особенно их боевые формы, зависят от приходов автора.

Банку я потерял, под рукой емкости не нашлось, кроме золотого яйца, которое я по инерции не выпускал. Подлетел к жучку, раскрыл яйцо, насладился воплями русалок и быстро поймал насекомое, захлопнув створки. Кто в детстве не ловил божьих коровок, бабочек и майских жуков? Навыки, которые останутся навсегда, как и умение лазать по вишневым и яблоневым деревьям.

Надеюсь, это все-таки Рита Скитер. А еще надеюсь, что песня там повторяется постоянно, так сказать, вечная дискотека. Но на всякий случай наложил на яичко парочку заклинаний, чтобы жучок не выбрался. Теперь его надо в утку, утку в зайца, зайца еще куда-нибудь.

Повернулся к товарищам по несчастью. Они смотрели так, словно я повредился в уме. Жалостливо, с толикой опасения.

— Гарри, тебе так жучок понравился? — осторожно спросил Седрик, руку на всякий случай держа поближе к палочке.

Ты не поверишь.

— Очень, — честно ответил, улыбнулся и вылетел из палатки, по дороге перехватив у ведьмы зелье.

На душе пели птицы.

Посмотрим, появятся ли еще статьи. А то, может, придется несчастное насекомое выпускать.

— Гарри, ну что? Ну, как?! — тут же завалила меня вопросами Кандида, стоило мне оказаться в Выручай-комнате.

На всякий случай я завернул сначала сюда. Надо же с друзьями радостью поделиться.

— Салазар забыл тебе рассказать об ограничениях по вкладываемой силе, — метнула грозовой взгляд в товарища. — Даже здесь мы слышали этот ужас! С тобой все в порядке?

— Да, не стоит волноваться. Медиковедьма мне какое-то зелье дала.

Когтевран еще раз пристально меня оглядела и удовлетворенно откинулась на спинку кресла.

Повернулся к притихшему портрету Слизерина. Тот выглядел откровенно подавленным, почти несчастным.

— Прости, — точно розовый снег пойдет, главная змея извинилась!

— Ничего….

— Нет, Гарри, страшно! — перебила меня Основательница. — Твои затычки могли не выдержать, и произошло бы кровоизлияние в мозг. Или от стресса могло бы остановиться сердце. И ты бы умер. Так что он правильно извиняется! Пусть мучается виной, — припечатала она категорично.

Не представлял себе всех последствий, а ведь тоже взрослый человек. По плечам прошлись мягкие прозрачные ладони — Комната утешала, успокаивала, сама проверяла, живой ли я, на месте ли.

— Салазар… — впервые назвал его по имени.

Тот вскинул голову, между соболиных бровей пролегла морщинка, которую мне нестерпимо захотелось разгладить.

— Сделай так же, как с Патронусом, влей силу в руны, — попросил он.

— А вдруг меня фантазией забросит на какие-нибудь розовые луга? — поднял бровь, хотя внутри все сжималось. От предвкушения, от волнения.

— Никуда тебя не может, как ты выразился, забросить, — покачала головой Кандида. — Эти руны — собственное изобретение Салазара. На короткий миг соединяет разум волшебника с отпечатком личности в портрете. Ты никуда не исчезаешь, все это происходит только в твоей голове. Но главные действующие лица — вы с Салазаром.

То есть это не я Слизерина воображал тогда, он сам ко мне пришел?

— Пожалуйста, — тихо попросил он.

И это решило все. Я бы и так не отказал, но его тихий голос, немного печальный, сумрачный заставил меня выпустить яйцо и сделать шаг вперед.

— Пожалуй, стоит мне навестить тот дивный пейзаж в углу Комнаты, — тактично удалилась с портрета Когтевран.

Основатели не могли покинуть пределов Комнаты или не хотели, кто знает. Но вот в ее пределах перемещаться по картинам — запросто.

Сила заструилась в руны, а потом я вновь оказался в темном помещении, где сразу угодил в крепкие объятия. Уткнулся в грудь, пахнущую свежим ветром и лугом, в мягкую ткань, под которой быстро стучало сердце.

— Я бы винил себя оставшуюся вечность, если бы ты погиб по моей вине, — этот голос, этот взгляд, эти губы. Их я видел во сне. Это он приходил и мучил меня.

И это к нему я потянулся, встав на носочки. Никогда не имел привычки себя обманывать. Мне нравился Слизерин, даже больше, чем нравился. Как собеседник, как товарищ, как советчик, как друг. Но, увы, не как любовник. Этого нам не дано. Руны пьют резерв, даже если у меня он большой, как у директора, все равно надолго не хватит.

Губы саднили, Салазар терзал их, словно только с кровью мог поверить, что я здесь, рядом, живой и здоровый. Его язык сплетался с моим, вылизывал рот, жадно, властно, и я мог только изгибаться, прижимаясь к крепкому телу, вплетая пальцы в длинные волосы. И отвечать, отвечать, теряя собственное дыхание, слушая стук сердца в ушах и громкое дыхание Салазара, его нетерпеливый стон. Длинные пальцы впивались в ребра, до боли, сжимали, и я сам себе казался маленьким.

Полностью поглощенным.

На пол я упал снова с мокрыми штанами. Проклятый пубертатный период. Ничего, значит, будем тренировать выдержку. Ведь будем?

Кандида еще отсутствовала на портрете, а потому Слизерин облизнул губы. Взгляд его стал привычно хищным.

— Ты первый, кому я открыл тайну этих рун.

Чем не признание?

Зато теперь у меня появится больше свободного времени для манги.

И для того, чтобы подумать, кому же потребовалось загонять меня на Турнир.

 22 

Декабрь порадовал промозглым ветром и сырым, быстро тающим снегом. После короткой пробежки до теплицы на уроки травологии приходилось выжимать не только одежду, но еще и волосы. От отца тушка Поттера унаследовала лохматость, но оказалось, что досталось кое-что и от бабушки-Блэк: при сырой погоде волосы завивались красивыми кольцами. К сожалению, высыхая, эта красота превращалась в воронье гнездо. В детстве это было не так ярко выражено, но с возрастом становилось все хуже и хуже. Теперь, после ванны, требовалось сразу расчесать гриву, затем еще раз, когда чуть подсохнет, и третий — когда высохнет окончательно. Морока, да и только. Потому многие и не любят длинные волосы, а мне с ними удобнее при рисовании — забрал в хвостик, и готово.

Даже страшно представить, что творится на корабле Дурмстранга в такую погоду. Озеро штормило и лихорадило. Многие считали, что причина в смене погоды, хотя по достоверным источникам из туалета Плаксы Миртл было известно, что у русалок снова какой-то праздник, они гуляют, вот озеро и бушует.

А я наконец-то закончил первый том манги за этот учебный год. Да, подзадержался, за что становилось периодически стыдно, зато экземпляр вышел чуть ли не в два раза толще своих предшественников. Еще бы, требовалось впихнуть столько событий, показать такое разнообразное количество реакций, и никого не забыть, будь то Каркаров или Люпин с Трелони. Раз уж показал их в качестве пусть и второстепенных героев, временами они должны мелькать или появляться, напоминать о присущих им чертах характера, чтобы не становились для читателей чужими, незнакомыми, чтобы тем не приходилось возвращаться в самое начало манги, дабы вспомнить, кто это вообще такие. Молодые мангаки нередко делали подобные ошибки, за что их и гоняли в хвост и гриву редакторы.

Как и было обещано, аристократичная жгучая ревность в исполнении Дракончика, сверкающего глазами, чуть ли не скалящегося. И искренне-наивный взгляд Ласки, который воспринимал Крама только как прекрасного игрока в квиддич. Пришлось даже поссорить на время пару, когда Дракончик, в очередной раз услышав про Виктора, вылетел из пустого класса, громко хлопнув дверью, оставляя за спиной обиженного, дувшегося на него и весь свет Ласку.

В зависимости от жанра, существуют каноны в изображении ссор главных героев. То есть непреложные правила, которым так или иначе следуют все, потому что это именно то, чего ожидают читатели. Например в седзе — обязательно большие глаза, прижатые к губам пальцы, выступившие на ресницах слезы. Героиня может убежать, может остаться, брошенная своим возлюбленным, но обязательно показать душевные страдания.

Которых нет и не будет в комичных мангах. Если автор делает заявку на нотки юмора, то даже если герои будут обсуждать серьезные, действительно важные вещи и поссорятся при этом, мангака даст понять, что ничего серьезного, что они все еще вместе. Самый испытанный прием в таком случае — введение третьего лица. Когда в пустую комнату, где разбираются между собой главные герои на кульминационном моменте входит кто-то третий. И застает парочку, разошедшуюся по углам. В таком случае новому лицу положено изобразить недоумение, а главным героям — показать, как они обижены, надуты, мрачны и так далее, и тому подобное.

В психологии много рассуждений. О себе, об окружающих, о причинах и следствиях поступков. Немного нудный и тяжелый жанр, мрачный, даже можно сказать. Редко кто из мангак-психологов изображает цветочки, лепесточки и пони на радугах. Даже с наличием юмора они предпочитают акцентировать внимание на страданиях героев.

Но у меня реалистичная книга о жизни студентов Хогвартса. Какие могут быть "причины" и "следствия" у подростков? Разумеется, гормоны. Когда прежде делаешь и говоришь, а уже потом думаешь и остываешь. И становится безудержно стыдно за свое поведение, за вспыльчивость. Так и Дракончик, влетев в свою комнату, рухнул на кровать. Сначала побил подушку, а затем застонал и вгрызся в нее зубами, потому как понял, что свалял дурака.

А Рон долго летал, стараясь сдержать слезы обиды. И не врезать одному зазнавшемуся блондинчику. Все же Ласка, при всей своей наивности, не трепетная фиалка. И картины возможной расправы я все-таки набросал, чтобы дать понять читателям: этот герой никогда не будет страдать и скрытничать, он может постоять за себя, не обольщайтесь!

Но, как и полагается, нервы они друг другу помотали. Что это за ссора, если герои помирятся на следующий день? Нет, обязательно, по всем законам и канонам надо показать, как героям плохо друг без друга, как одиноко. Какие взгляды они бросают один на другого, когда думают, что никто этого не видит.

Бобренок права, меня слишком мало в манге, а ведь я вроде как тоже являюсь членом компании, которую изображают. Это может навести на некоторые подозрения, которые лучше всего предупредить. Поэтому себя я сделал тем самым примиряющим фактором, который иногда требуется главным героям. Обычно в манге кто-то третий говорит с поссорившимися, толкует их поведение с неожиданной точки зрения. Или дает пинок в нужную сторону, так сказать, подбадривает. Конечно, я не рассуждал о романтике, не давал советов. Нет, я просто вышел в загон.

И Дракончик накрыл своей рукой вцепившиеся в перила пальцы Рона. А тот бросил на него благодарный взгляд. И уже потом состоялось объяснение, и Крам оказался не нужен. И Дракончик самый-самый лучший.

И примирительный поцелуй, уже не первый, но все еще робкий, нежный, аккуратный. И две слившиеся фигуры, прижавшиеся друг к другу так близко, насколько это вообще возможно, сжимающие друг друга так крепко, как будто не собираются отпускать никогда и ни за что.

В эту картину я вложил много сил и стараний, и почему-то становилось больно, когда я смотрел на обнимающихся Ласку и Дракона. Потому что… самому хотелось того же. Хотелось пройтись пальцам по дорогой ткани рубашки, по серебряным пуговицам, по широкому кожаному поясу. Хотелось вдохнуть аромат трав, идущий от тела. Хотелось ощутить на своих губах властное прикосновение, вынимающее самую суть, заставляющее внутри все сжиматься от непонятного чувства. И на ресницах вскипали слезы.

Никогда еще я так не целовался: чтобы полностью отдавать себя и получать все в ответ.

Мы с Салазаром никогда не будем вместе во всех смыслах этого слова. Хотя бы потому, что он портрет, а я — человек. Но кто мешает мне насладиться тем, что я имею? Получить все, что он может мне дать здесь и сейчас? О будущем думать не хотелось. В тех условиях, что мне создают, оно может стать каким угодно.

Так, пора остановиться. А то самому себе уже напоминаю девочку из седзе-манги с их страданиями, метаниями. Мне нравится Слизерин, вот и будем брать от жизни все.

Посмотрел на пухлый томик манги. Как бы то ни было, закончилось у главных героев все хорошо. А вот у мисс Бобренка с мистером Мышкой — не очень. Их история только-только начинается.

Профессор похвалил студентку, завуалированно, разумеется, когда заметил, что она единственная из всего женского пола в школе не сходит с ума по Виктору Краму. И тем не менее, начал замечать, что эти двое проводят подозрительно много времени, находясь поблизости друг от друга. То в библиотеке, то возле озера, где Гермиона любит читать, а Виктор совершает пробежки. Что там делал в это время сам Снейп, тайна за семью печатями, но ведь на самом деле все прекрасно понимают. И профессор становится резче со студенткой, более язвительным и ядовитым. Что невольно обижает Бобренка. Самому становилось стыдно, когда рисовал слезы на пушистых коричневых ресничках, когда девушка едва сдерживала свою обиду, не понимая, почему так изменился ее хороший наставник.

Она разговаривала с друзьями, те тоже не понимали. Хотя бы потому, что даже не задумывались о возможном романе. Они ведь знают только о чувствах Гермионы, о том, как она смотрит на профессора, но не наоборот. Этим томом я приоткрыл завесу тайны над мыслями Снейпа, показал, что он тоже человек, тоже умеет чувствовать, переживать, страдать.

Одним словом, уровень страданий в нынешнем выпуске превысил все нормы предыдущих. Но это даже к лучшему. Помирятся Бобренок и Мышка на балу. И, возможно, даже подарят друг другу единственный танец, первый намек, первая ступень к переходу от отношений "учитель-ученица" к чему-то большему, прекрасному.

— Тебя убьют, если узнают, кто автор, — спокойно констатировал Слизерин.

— Думаешь? — сам я в этом не сомневаюсь.

— Уверен, — и Салазар меня поддерживает.

На окне билась о стеклянную преграду Рита Скитер, сверлила меня своими мелкими глазками. Когда я принес яйцо в Комнату, Кандида подсказала пару заклинаний для проверки, анимаг животное или нет. Сначала я побаивался, что Рита оглохнет внутри своей временной тюрьмы, но звук включался только при открытии. Нажатие на рычажок, замочек служил сигналом для начала песни, так что она там просто сидела в темноте, не в силах превратиться. Спеленав ее заклинаниями, перенес в специально зачарованную банку, которую она не сможет покинуть, не сможет разбить, даже сдвинуть с места — и то не сумеет.

Конечно, держать человека в неволе запрещено, просто нельзя так делать. Но Рита сама согласилась пожить в банке неопределенный срок, честное слово! Я всего-то сделал по памяти пару зарисовок из "Нелюбимого", там, с Рицу-сенсеем. Да притащил энциклопедию о коллекциях волшебных насекомых, о том, как их правильно протыкать, чтобы сохранить неповрежденной целостность крылышек и тельца. Рита сама зарылась под листья в банке, так что я посчитал это ее выбором. В конце года обязательно выпущу, возьму, правда, клятву, что она больше слова про Гарри Поттера не напишет, ни худого, ни доброго. Но к тому времени она уже не просто потеряет свое место в "Пророке", но и вылетит из рейтинга преуспевающих журналистов, а вернуться туда ой, как непросто. Эти акулы пера своего не упускают.

Жестоко? Может быть, но я столько грязи перелопатил, когда читал ее статьи, она стольких довела до Мунго своим высказываниями, стольким карьеру загубила! Даже мне, знакомому с журналистской жизнью, стало не по себе от тех методов, что выбирала Рита Скитер. Она наживалась буквально на всем.

Так что пусть посидит в банке, а после ей будет явно не до меня — придется судорожно восстанавливать утраченные позиции. Судя по злобному хрусту из стеклянной тюрьмы, Рита это тоже понимала.

И чего злится? Я ей, между прочим, все условия создал. И коры натаскал, и листочков. Даже пару цветков в теплице раздобыл — все, как жучки любят.

Пора распространять мангу. Только как это сделать, не привлекая внимания преподавателей и гостей?

Какое счастье, что сижу я за интерфакультетским столом.

— Кстати, слышали, Рита Скитер пропала? — Рон посыпал овсянку сахаром.

Гермиона оторвалась от намазывания маслом тоста.

— Да? Откуда ты знаешь?

— В "Пророке" вышла маленькая заметка на пятой странице. Что, мол, подали заявление в Аврорат, теперь остается только ждать. И это удивительно, — Рон подумал-подумал, посмотрел на джем в руках подруги и плюхнул пару ложек себе в кашу. — Рита приносила им неплохой доход, а ее даже толком и не ищут. На их месте я бы уже трубил, что пропала лучшая журналистка, на первой полосе написал.

— Статьи Риты Скитер читатели любят, — вмешался Малфой, — а вот саму Риту — не очень. К тому же, у "Пророка" недавно появился новый владелец, скорей всего, ему Рита тоже не слишком нравится. Вот и не ищет толком. Может, какие другие причины, — равнодушное пожатие плечами и тоскливое принюхивание ко мне. Да, я пил кофе. Да, не надо мне завидовать, все знают, где расположена кухня. Ну, а то, что я варю напиток не на ней, пусть останется тайной.

— Владелец? Разве это не министерская газета? — Гермиона нахмурилась. — Они даже какие-то статьи запрещали бы вроде в свое время.

— Нет, у Министерства нет своих газет, — отмахнулся Дракончик. — Естественно, они контролируют, кто что пишет, точнее, пытаются это делать, но "Пророк" всегда принадлежал частному лицу. Которое неожиданно сменилось несколько месяцев назад. Не знаю, как зовут нового владельца, но отец сообщил, что ему уже принадлежит половина газет и радио-станций магической Британии. Как будто он вознамерился подмять под себя СМИ окончательно.

— Интересно, — кивнул. — Кстати, нашел неподалеку от гостиной, — показал томик манги.

Ребята оживились. Никому не признаются, но скучают по новым выпускам. Загорелись глаза и у сидящих неподалеку воронов.

— Все помнят, о чем мы договаривались? — тут же спросила Чжоу.

Когтевранцы закивали, и книга пошла по рукам, слышался шелест разрываемой бумаги — все копировали себе экземпляры.

— Кстати, почему именно около вашей башни? — поинтересовалась Лаванда.

— Потому что Когтевран дальше всех от "путей следования" гостей, — улыбнулась Чжоу, раскрывая первую страницу.

Уже вычислили, какие молодцы! Не ошибся я с факультетом, не ошибся!

Что мне больше всего понравилось: действовали организованно, не привлекая лишнего внимания. Лаванда кивнула Парвати, сидящей за столом Гриффиндора, та тут же принялась шепотом делиться новостями с товарищами. Падма подмигнула поднявшему брови Блейзу Забини. Тот ослепительно улыбнулся ей, послал воздушный поцелуйчик и тоже повернулся к друзьям.

Но никто к нашему столу не подошел. Уверен, манга распространится на уроках. Пусть ее любили далеко не все, кто-то откровенно не одобрял, но тайна, общая тайна от гостей Хогвартса будоражила дух. Хотелось создать свой собственный, маленький секрет.

Повезло, что организационной комиссии не было в Хогвартсе на завтраке, иначе не отвертеться бы нам от вопросов. Но вот взгляд Снейпа был уж очень многообещающим.

— Мистер Поттер, на Святочный бал чемпионы приходят со своими партнершами, — профессор Макгонагалл поджала губы. — Они открывают вечер, им принадлежит первый танец. Для вас, и для всех остальных, сообщаю, что для тех, кто не умеет танцевать, будут проводиться специальные уроки после окончания основного обучения, в дуэльном зале.

Она еще сильнее поджала губы, и эта гримаса бальзамом пролилась на мое сердце. Потому как студенты почти не обратили внимания на объявление — у каждого в руках было по экземпляру манги. Сюжет полностью захватил их. Кто-то шепотом обсуждал, некоторые краснели и вздыхали мечтательно. Но прекратить это профессор не имела права, так как официально урок уже закончился, а с заданием все справились.

— Я так волновалась за Дракончика с Лаской, — поделилась Браун, когда мы пришли на обед. — А вдруг они бы не помирились.

— Кошмар, — поддержала ее Парвати, пересевшая снова за наш интерфакультетский столик. — Все же они… красивая пара.

Сидящий напротив Малфой закатил глаза.

— Но меня больше беспокоит, что будет с Гермионой и профессором. Нельзя же так себя вести! Он слишком жесток с ней! — неодобрительно покачала головой Лаванда. И тут же повернулась к отличнице факультета. — Он на самом деле тебя не обижает?

— Нет, — Бобренок, когда ты научилась так тонко, с видом заговорщицы, улыбаться? — Мне кажется, он бы меня вообще рад не видеть никогда на своих занятиях, — немного печально. Так-так-так, первая любовь?

По-моему, остальные подумали так же, так как любопытство нарисовалось на мордочках крупным планом, однако врожденная тактичность большинства не позволила задавать вопросы. Все же Грейнджер лучше не злить.

— Меня больше интересует, кто с кем пойдет на этот бал, — скривился Рон. Его перспектива приглашать девушку не вдохновляла. Ну, да, это первый год, когда он видит в тех, с кем проучился три курса, представительниц противоположного пола, симпатичных девушек, между прочим.

— Но надо поторопиться, а то всех самых симпатичных расхватают, — хмыкнул Малфой. — Вас это тоже касается, девушки, — прервал он уже открывших рот для гневной отповеди приятельниц. — А то один только Дэвис и останется.

Все тут же посмотрели в сторону игрока команды Слизерина, зрелище, надо сказать, было то еще — у него как раз сегодня прыщи снова высыпали на все лицо. Пришлось признавать правоту Малфоя.

— А ты с кем пойдешь, Дра-ако? — не удержалась Лаванда. Прищурилась. Парвати подалась вперед.

— С Дафной Грингасс, — спокойно, даже флегматично. — У наших семей деловые контакты, договоренности, намечается помолвка с ее младшей сестрой. Так что мы еще в начале учебного года согласились, что на все официальные мероприятия нам лучше ходить вдвоем, как возможным будущим родственникам. Тем более сейчас у нее нет никаких отношений.

Ласка поморщился.

— Какой ты продуманный, Малфой, аж бесит, — поделился он.

Остальные согласно рассмеялись. А Рон времени даром не терял.

— Лаванда, пойдешь со мной на Святочный бал? — сориентировался первым и пригласил подругу, пока никто не застолбил.

Та смерила его взглядом, но за прошедшие годы Рон не просто приоделся, он начал приобретать лоск, манеры, показывать свою индивидуальность. Он искал себя, свои сильные стороны, а не смотрел по сторонам, завидуя другим. Надо сказать, это впечатляло. Ласка действительно умный мальчик, у других подростков на это обычно уходит гораздо больше времени, а он уже сейчас начал отсекать ненужные предметы, искать для себя сферы деятельности. Не раз и не два видел его с книгами по профессиональной ориентации в руках. Он хотел не просто превосходить братьев, он хотел выделиться из рыжей толпы.

Новая одежда, прическа его тоже красили, так что…

— Я согласна, — улыбнулась блондинка, кивнула.

Рон просиял, а вот Малфой посмотрел как-то уж больно серьезно. Да что происходит? Неужели моя манга начала воплощаться в реальность?

— А ты с кем пойдешь, Гарри?

Скривился.

— Еще не знаю. Если учитывать, что танцевать не умею, то надо отбирать по принципу, кого не жалко.

С этим подростковым телом сплошная морока. Руки-ноги длинные, неуклюжие, слушаются плохо. Правильно чемпионов из семнадцатилетних набирают, они по крайней мере знают, что делать с конечностями, не то, что неуклюжие оленята-подростки.

Ребята вокруг рассмеялись. У меня не такой уж и большой выбор, на самом деле. Из тех, кто поймет, что приглашение на бал — еще не предложение руки, сердца, печени и почек. Кто не будет строить иллюзорных замков и смотреть на меня с бесконечной надеждой, чего-то ожидая. Парвати пойдет с Энтони Голдстейном, Падма — с Забини, и тут даже спорить не хочется. Гермиона… я подожду, подожду, мне хочется реалистичности в истории, не будет же Крам тянуть вечность. Лаванда уже занята. Многие авторы фанфиков скрещивали Гарри с Луной Лавгуд. Девочка красивая, не спорю, я бы даже сказал потусторонне красивая. Глаза слегка навыкате, но ее это не портит совершенно, она смотрит мимо, как будто видит другие миры. Вельва, как называли таких древние норманны, прорицательница, предсказательница, которой доступно больше, нежели обычному человеческому глазу. Серебристые волосы, как лунный свет, пропущенный сквозь ладони, точеное лицо и фигурка. Да, она определенно красива. И умна, за одну лишь красоту в Когтевран не попадаешь. Может постоять за себя, но предпочитает уходить в свои миры, следовать своим путем, не обращая внимания на посторонних. И не знает, что в свое время нам с Падмой пришлось проклясть парочку шутников, которые намеревались похитить у тогда еще второкурсницы одежду и обувь. С тех пор Лавгуд не трогают.

Хорошая девочка. И потому я горячо рад за Невилла, который это заметил. Сейчас они встречаются, некоторые шепчутся, что дело уже подошло к помолвке. Не знаю, а спросить не могу, все же мы с Лонгботтомом не так тесно общаемся.

Но интересно же!

— Моя сестра хочет, чтобы ты ее пригласил, — только сегодня объявление было, когда успели?! Хотя о некоем торжестве, для которого потребовались парадные мантии, слухи ходили с самого начала.

Взгляд сам нашел Джинни Уизли, разговаривавшую с подружками за столом Гриффиндора. Как-то так получилось, что девочка в нашу компанию не вошла, хотя вроде бы никаких возрастных ограничений мы не ставили. Разные круги общения, разные сферы интересов, нам бы просто не о чем было бы поговорить с ней, кроме учебы и квиддича. Ей бы пришлось тянуться за нами, догонять, спешить, и это понимали все. Поэтому даже Рон не заикался о присоединении к компании сестры. Хотя, подозреваю, что он еще и здорово уставал от родственничков за лето, а с нами отдыхал душой и выклеванными мозгами.

Ее нельзя назвать красавицей, даже симпатичной — с натяжкой. Приятные черты лица, усыпанного золотистыми веснушками, как печенье — корицей. Густые рыжие волосы, насыщенного морковкиного цвета, сине-серые, как штормовое небо, глаза. Все еще слегка стесняется своей потрепанной одежды, но старательно копирует манеры и поведение, немного застенчивая, ее нельзя назвать душой компанией, но и аутсайдером тоже не является. Джинни обладала стержнем, собственным характером, не подстраивалась ни под кого, но не было в ней изюминки, чего-то, за что мог бы зацепиться глаз. И дело даже не во внешности. Та же Браун — на первый взгляд типичная блондинка, да еще и с этим тряпичным ободком, с косой. Легкомысленная и веселая сплетница, как кажется на первый взгляд. Начитанная, эрудированная и проницательная. И когда ей надоедает строить из себя главную героиню популярных анекдотов, она может поразить подробным анализом какой-нибудь статьи по чарам. Это светится в ее взгляде, это слышится в ее словах.

Джинни… не скажу, что она пустышка, но… круг ее интересов слишком узок. И пока она не спешит его расширять, сосредоточившись на какой-то одной ей понятной цели.

Ну, вот, поймала взгляд, покраснела. Ее подруга что-то зашептала ей на ухо. Только этого не хватало!

А вообще, чувствуя себя до ужаса уныло. Казалось, еще вчера никого не интересовало ничего, кроме уроков и квиддича, а уже сегодня все разбились по парочкам. И на бал пойдут парами. Один я — с портретом Салазара Слизерина.

Но девушку выбрать надо, причем, желательно, умную и понимающую, чтобы не бегать от нее ни в течение вечера, ни после.

— Прости, Рон, твоя сестра не в моем вкусе.

— Понимаю, — добродушно усмехнулся Ласка, хлопнул меня по плечу. — Я так и говорил Джинни, но, понимаешь, — он смутился. — Она с детства считала тебя героем, своим принцем что ли.

— Как и большинство девчонок, — пожал плечами Малфой. — Даже Панси в свое время восхищалась великим Гарри Поттером.

— А ложкой по лбу? — осведомился великий я.

Друзья бесстыдным образом заржали.

Панси Паркинсон…. А что, это идея. Симпатичная, умная, начитанная. На это никто не обращает внимания, но в учебе не отстает от Малфоя. К тому же слизеринка, не станет строить долгоиграющих планов, особенно, если предупредить заранее, что рассчитывать в принципе не на что.

— Мне нужно с вами поговорить, — тихонько произнес, обращаясь к товарищам, пока Парвати с Лавандой отвлеклись.

Те кивнули.

Лучше предупредить сразу, чтобы потом не задавали вопросов.

Заняли пустой класс, сразу закрыли его всеми известными чарами против прослушивания, подглядывания, пронюхивания и всего прочего. Надо сказать, тут Гермиона показала себя, нашла какой-то редкий фолиант по защите, взяла и выучила оттуда все чары.

— Ну, покайся, Поттер, что ты опять натворил? — возвышенно спросил Дракончик.

Я тебе в следующем томе манги устрою, будешь меня обижать!

— Узнал, что станет вторым испытанием, — прослушал этот хит подводного мира в Выручай-Комнате. Голоса хорошие, им бы раскрутиться. — Похитят одного из моих друзей и спрячут на дне Озера. Хочу сразу предупредить, чтобы вы не обижались — спасать не стану.

— Почему? — поинтересовалась Бобренок.

— Ты бросишь нас на произвол судьбы? — с придыханием сложил ручки на груди Малфой. Еще бы слезу пустил, паршивец.

— Я плавать не умею, — мрачно покаялся. — От слова "совсем". Нет, то есть дна я в любом случае достигну, но вот выплыть…. А еще и в феврале, представляете?

— Ты не умеешь плавать? — Ласка не поверил.

— А где мне научиться этому? Дадли отдавали в бассейн, а на меня зачем деньги тратить? — пожал плечами.

Сейчас сам себе Оскар вручу за лучшую трагическую роль первого плана. Не говорить же, что не живу с любимыми родственниками уже давно!

— Прости, — Ласка, не красней так, а то у меня неожиданно просыпается совесть. Чшш, спи, спи.

— Ничего. Просто хотел предупредить, чтобы не ссориться с вами. Я нырну и вынырну, все равно же баллы не начисляют.

— Ладно, мы поняли, — Бобренок снова подвела итог. — Ты уже придумал, кого пригласишь на бал?

— Да, — коварно улыбнулся.

Больше, больше слизеринцев за интерфакультетский стол!

 23 

— Северус, мне кажется, ты слегка… утрируешь и слишком остро воспринимаешь ситуацию, — пытался достучаться до мечущегося по учительской зельевара Филиус Флитвик.

Снейп немедленно развернулся, эффектно взмахнув полами мантии, глаза мага метали молнии, прожигали коллегу насквозь.

— Это не к вам относятся эти мерзкие инсинуации, — практически прошипел он. — И не вас подозревают в связи с ученицей!

— Ну-ну, Северус, мальчик мой, — взял переговоры в свои руки директор. — Никто ни в чем тебя не подозревают, все прекрасно понимают, что данные книги — не более, чем выдумка.

— К тому же, — глаза Флитвика блеснули, — ни я, ни Минерва, ни Помона, ни остальные преподаватели по возрасту не подходят для "связи с учениками".

Если бы мог, Снейп плевался бы ядом.

— Хорошо еще, что студентам хватает мозгов не распространять книгу среди иностранных гостей, — мрачно произнес он, затем вновь всплеснул руками. — Нет, ну как можно предположить, что я могу увлечься этой… этой… мисс Грейнджер, — сказал, как выплюнул.

— Чем тебя не устраивает моя студентка? — тут же подобралась Минерва, свой львятник она всегда защищала до потери пульса. Причем, что характерно, первыми пульс теряли ее оппоненты.

Снейп это прекрасно знал, в конце концов, учился у старой волшебницы. Поэтому всего лишь поджал губы, не давая сорваться ядовитым речам, чтобы не портить себе следующее десятилетие конфронтацией с деканом Гриффиндора.

— Она слишком… гриффиндорка, Минерва, — скривился он.

Профессор Стебль хихикнула при виде лица зельевара, но тактично спрятала улыбку за чашкой с чаем. Минерва закатила глаза.

Снейп продолжил свои метания по учительской, ему для этого даже специально выделили пространство, отодвинув столы и стулья к стенам.

— Какому идиоту пришло в голову, что я могу ревновать свою студентку, тем более, мисс Грейнджер? Наверняка интеллектуальные данные индивидуума невысоки, раз ему в голову взбрела подобная ересь.

— Ну, почему же, — Флитвик задумчиво взглянул на коллегу. — Мисс Грейнджер в последнее время весьма похорошела, ей оказывают знаки внимания представители противоположного пола, даже с других факультетов. А ее умом и упорством в обучении я могу только восхищаться.

— Она уже не ребенок и не гадкий утенок, Северус, она прекрасная юная волшебница, — с улыбкой проговорила Макгонагалл. — Нет ничего зазорного в том, чтобы составлять пару — пусть даже выдуманную — с такой студенткой. Поэтому, прошу тебя, прекрати третировать моих студентов. И не сверли мисс Грейнджер тяжелым взглядом, она тоже пострадавшая, между прочим.

— Не замечал, чтобы ей это приносило какое-либо неудобство. Она по-прежнему самоуверенна.

— О, так ты наблюдал за ней! — хлопнул в ладоши маленький профессор чар.

Снейп зашипел змеей, сощурился, но его гримасы вряд ли могли напугать людей, которые видели его еще нелепым, неуклюжим подростком, только-только учащимся владеть палочкой.

— С другой стороны, — неожиданно подобрел, бросил косой взгляд в сторону кресла, в котором сидел профессор защиты, — меня не сводят с неадекватными, полоумными прорицательницами.

Люпин покраснел, но промолчал. Он вообще старался не высовываться, пусть даже и стал немного увереннее за прошедшее время. Хорошая работа, уважение коллег постепенно внушали ему веру в собственные силы.

— Северус, — укоризненно произнесла Макгонагалл, — я понимаю твою нелюбовь к Сивилле, разделяю недоверие к ее предмету, как преподаватель, но не могу позволить тебе оскорблять ее как женщину.

Снейп виновато склонил голову, отповедь являлась правдивой, он действительно слегка перегнул палку.

— Прошу прощения, Минерва, я погорячился. Но после ее уроков мне приходится отпаивать Успокоительным половину своего факультета. И варить тройную дозу для медицинского крыла. Некоторые студенты весьма впечатлительны.

— Как я тебя понимаю, — вздохнула преподавательница. — Мне пришлось половину ночи успокаивать третьекурсницу, после того, как ей приснился кошмар из-за очередного предсказания Сивиллы.

— Так, может, стоит убавить дозу кулинарного хереса? — спросил зельевар.

— Не докажем, — с тоской произнесла Макгонагалл.

Педагогический коллектив дружно горестно вздохнул. Среди них не было никого, кому не предсказали бы смерть в мучениях.

— Панси, подожди! — я пытался догнать слизеринку, идущую с подругами на очередной урок. — Можно тебя на минуточку?

Девушка взглянула на подруг, но молча кивнула и отошла со мной в сторону. Вблизи она казалась еще симпатичнее, чем издалека. Круглое, точеное личико, вздернутый носик, милые ямочки на щеках, и аккуратная стрижка-каре, которая делала ее черты лица более запоминающимися.

— Не согласишься ли пойти со мной на Святочный бал, — улыбнулся.

Удивление можно было черпать из воздуха ложкой, девушка хлопала глазами, явно не веря услышанному. Искушение, соблазн боролись с подозрительностью жительницы подземелий. Она прищурилась, постучала пальцем по обложке книги, что держала в руках.

— Почему именно я, Поттер? — ну, да, безоговорочного доверия никто и не ожидал.

— Потому что ты единственная, кто не подольет мне амортенцию в дальнейшем, — верно, лучшая политика общения со змеями в щекотливых ситуациях — это честность.

— Уизли? Вопрос снимается, — тут же ответила сама себе. — Грейнджер? Мне казалось, вы тепло общались.

— Гермиону уже пригласили, равно как и остальных девушек. Так что, ты согласна?

Искушение пересилило природную подозрительность.

— Да, я согласна.

Отлично, теперь пора приступить ко второй части плана.

— Но у меня к тебе будет одна просьба. Я плохо танцую. Не потренируешь меня до бала? Не хочу ударить в грязь лицом.

Панси пару секунд похлопала глазами, затем последовала реакция, которой, право слово, я не ожидал. Девушка от души расхохоталась.

— Ты наглец, Поттер, — склонила голову набок, открывая аккуратное ушко с сережкой-гвоздиком, — однако ты прав, чемпион не может ударить в грязь лицом. И его партнерша вместе с ним. После ужина задержись в коридоре возле Большого зала, будем искать кабинет для тренировок, — приказала она, вновь став серьезной.

Кивнул. Кабинет уже имелся, осталось только музыку раздобыть.

— Спасибо. Буду ждать.

Панси кивнула и вернулась к своим подругам, которые немедленно адресовали ей горячие, полные любопытства взгляды, однако, надо отдать им должное, от немедленных расспросов воздержались. Есть все-таки плюсы и у вечной паранойи слизеринцев.

Когда настроение хорошее, хочется петь и танцевать, карандаш порхал в руках, летал по листу, зарисовывая все новые и новые сцены. Гермиона придет на бал с Крамом, будет с ним танцевать, заставляя одного зельевара кусать локти от ревности — в переносном смысле, разумеется. Нельзя выходить из образа Ужаса подземелий. Снейп суровый, сдержанный, привыкший к самоконтролю и самодисциплине — без этих двух пунктов не достичь успеха в ментальных науках, это я тоже прочитал в книгах. К счастью, Выручай-Комната может предоставить разнообразную литературу по интересующим меня темам.

И ревнует он тоже в своем стиле: язвит, старается причинить боль прежде, чем сделают больно ему. И сам не осознает до конца своих чувств, пока не видит, как Крам обнимает Гермиону. Наброски есть, примерные зарисовки. Осталось лишь уточнить вид нарядов, танцы — все должно быть как можно более реалистично. И Снейп поймет, какое сокровище учит. Но так как Бобренку всего пятнадцать, он еще три года ни на что претендовать не сможет. Но будет ждать, уж это-то он умеет лучше всего.

— Случилось что-то хорошее, Гарри? — поинтересовалась неожиданно Кандида.

— Настроение отличное, — честно ответил.

В самом деле, дела идут на лад. С друзьями я договорился, насчет спасения волноваться не следует, на бал пойду с девушкой, которая не станет ожидать от меня большего, чем я могу предоставить. И амортенции бояться тоже не надо. А еще появилось свободное время. И, как всегда случается при хорошем настроении, вдохновение так и фонтанирует в душе, так и брызжет искристыми бликами струящейся воды.

— В чем причина такого веселья? — чтобы Салазар прошел мимо возможности укольнуть? Да скорее небо рухнет на землю.

— Собираюсь изменить тебе со студенткой твоего же факультета.

Нарисованный маг помрачнел, поджал губы, а вот Кандида мягко и одновременно ехидно улыбнулась.

— Зато патриотично, правда, Салазар?

Тот метнул в сторону приятельницы грозовой взгляд. Мне даже послышалось потрескивание статического электричества в воздухе.

— Не обращай на него внимания, Гарри, — Кандида повернулась ко мне. — Вот уже несколько столетий как мы не ходим на балы, а раньше Салазар очень любил их. Хотя бы потому, что за ним увивались все представительницы прекрасного пола в возрасте от четырнадцати до сорока. Стоило ему только подмигнуть, как они бросались в его объятия, позабыв про честь, гордость и мужей. В ту пору ходила поговорка. Перед Гордриком Гриффиндором открыты все двери, перед Салазаром Слизерином — еще и все окна. Потому как он предпочитал иметь дело только с замужними дамами.

— С ними меньше всего проблем, — пожал плечами маг. — Не стоит волноваться, что потащат под венец.

А что — все логично. Прыснул, поспешил наклониться над наброском, чтобы скрыть улыбку. Слизерин у нас личность обидчивая, потом ведь и отомстить может — не даст поцеловать себя. А его поцелуи….

Они волшебные, по-другому и сказать невозможно. Не знаю, как еще объяснить то, что теряю голову в иллюзии, созданной портретом. И впервые жалею, что не могу почувствовать всего этого в реальности, не могу быть с ним постоянно. Подобное сумасшествие создает зеркало Еиналеж. Иногда ловлю себя на мысли, что если бы мог, провел бы вечность в мире Салазара Слизерина.

Но нельзя, у меня есть еще дела на этом свете. У меня манга не закончена!

— Вместо того, чтобы издеваться надо мной, лучше расскажи, что мы придумали для этого милого жучка, — Слизерин кивнул на банку, в которой сидела Рита Скитер.

— О, да, — по губам Кандиды скользнула хищная усмешка. Теперь я видел ту Когтевран, которую боялись противники, которая могла дать отпор самому Слизерину, самому языкастому темному магу тысячелетия. И что бы там ни говорили, Снейп его переплюнуть не сможет никогда.

Леди Когтевран, наследница своего рода, Основательница, сумевшая во времена, когда женщин не признавали, не ставили в расчет, добиться очень и очень многого. Не просто хранительница домашнего очага — воительница, способная противостоять мужчинам.

— В те времена стычки между феодалами являлись чем-то постоянным, обыденным, и никого не удивляли. Маги придумывали способы защиты естественно и непринужденно, как и убивали своих противников, — она говорила спокойно, речь текла плавно, как древняя сказка, не подчиняющаяся времени. — Но существовало единственное правило, против которого не смели пойти люди, какими бы могущественными чародеями они не являлись. Правило, установленное еще Мерлином и Морганой, оба придерживались его. Не убивать последнего представителя рода. В то время каждый род привязывал себя к источнику энергии, вернее, привязывал источник к себе. И если род пресекался, источник тоже угасал. Некоторые смертью последнего в роду проклинали все свои земли. Много ужасного творилось в те времена, поэтому никто не нарушал данное правило. Однако нельзя оставлять за спиной враждебно настроенного человека, способного нанести удар. Если ты отпустил его один раз, кто сказал, что он проникнется к тебе светлыми чувствами и больше никогда ни за что не нападет? И тогда представители рода Пуффендуев придумали особенное заклинание, магический круг. Они вообще были гуманистами по тем временам, предпочитая не убивать своих противников. Поголовно целители, врачеватели и любители природы, они слишком ценили жизнь. Во всех ее проявлениях. И Пенни тоже была такой, — по губам женщины скользнула улыбка, ее глаза заволокла мечтательная дымка воспоминаний. И Салазар тоже смотрел мимо, куда-то в прошлое, доступное только им двоим. Объединяющее их двоих. Но Когтевран встряхнулась через пару минут, снова взглянула остро, проницательно. — Помещенный в этот круг человек не мог колдовать, там создавалась абсолютная зона антимагии. И не мог пресечь его границ без разрешения создателей круга. Но он мог принести клятву. Любую — достаточно всего лишь сказать "Клянусь".

— То есть, — медленно, проговаривая каждое предложение. Да, затея и в самом деле хороша. — Ты предлагаешь составить для Риты Скитер список условий и клятв, и чтобы она каждую подтвердила в этом кругу.

Женщина кивнула, Салазар усмехнулся.

— Ты схватываешь на лету, — снег выпадет сиреневый, меня Слизерин похвалил!

— В конце года нарисуешь этот круг, его основы есть в записях в Комнате, — Кандида откинулась на спинку кресла, перелистнула страницу книги на своих коленях, машинально, по привычке. — А список можешь составить какой угодно, в этом нет ограничений.

— Спасибо, — какое счастье, что они на моей стороне!

И вообще, мне уже пора бежать изменять Слизерину!

Как и каждая жертва театральной деятельности родственников, я проходил испытания танцами. То есть на мне ставили эксперименты, сестричка училась вальсировать в длинных платьях с корсетами или буфами или даже теми странными, объемными бантами на пятых точках, название которых я никак не могу вспомнить.

Навыки сохранились, они передались из прошлой жизни вместе с талантом к рисованию. Проблема была в том, что танцевать умел взрослый, вполне сформировавшийся мужчина, а не путающийся в собственных конечностях подросток. Ноги тормозили, заплетались, да еще к тому же сказалась привычка — сестричка натаскивала меня на танцы с женщиной в длинном платье, а у них подол не только сзади, но и спереди. И требуется особым способом ставить ногу, двигаться, чтобы не наступить на мягкую ткань. Эти уроки меня сейчас и губили — у Панси вряд ли будет столь пышная юбка на вечернем туалете.

Но надо отдать должное старанию и терпению слизеринки. Она не оставляла попыток, сколько бы раз я не отдавил ей ноги. В очередной раз признаю, что выбор партнерши на бал превосходный.

Мало кто задумывается, почему молодожены учатся танцевать свой первый совместный танец несколько недель, берут специально уроки, причем на последние занятия должны приходить вместе. Чтобы успеть приноровиться друг к другу. Каждый человек двигается индивидуально даже в рамках канона вальса, у каждого свои изгибы, свой рефлексы, и партнер обязан соответствовать, привыкнуть или повторять, чтобы два тела синхронно кружились под музыку, а не просто топтались по центру. Как бы профессор Макгонагалл ни старалась, она сумеет привить лишь основы, азы танца, но ничего большего.

— Так, сделаем перерыв! — хлопнула в ладоши Панси. — Все не так страшно, как я себе представляла, но…. Поттер, подол моего платья будет не до пола, придется тебе приноравливаться.

Да понимаю я!

— Поэтому мы и здесь, не правда ли?

— Угу, — Панси села на парту, я приземлился рядом. Домовик принес нам бутерброды и тыквенный сок. Есть у меня подозрение, что на кухне нашей компании специально отрядили прислужника, потому как мы часто перекусываем в дружеском узком кругу, а не в Большом зале.

— Кстати, думала, что ты, как и гриффы, с их деканом учиться будешь, — с интересом посмотрела.

С насмешкой посмотрел в ответ.

— Декан слишком высокая для женщины. Если соотнести ее рост и мой — как думаешь, на каком уровне находится ее талия? А ведь руки привыкают к определенному положению, в дальнейшем только неприятности будут.

— Это точно, — кивнула Паркинсон. И хитро усмехнулась. — Наверное, именно поэтому Малфой с Уизли вместе репетируют.

Ничего себе! Вот об этом я не знал! Разведка у змеек работает гораздо лучше. Кажется, придется внести кое-какие изменения в уже придуманный сюжет. Хорошо, что за чистовой вариант еще не взялся.

— Какого цвета у тебя будет платье?

По традиции, кавалер обязан подарить даме небольшой букетик или сплетенный из цветов браслет, а к мантии приколоть бутон. Знак уважения и негласный признак того, что они пара на балу.

— Красного, — Панси эту традицию знала, впрочем, неудивительно, слизеринка же.

Мы доели бутерброды и снова приступили к тренировкам. Сначала двигались практически вплотную, соприкасаясь носками обуви, чтобы приноровиться к шагу, затем немного разошлись. В вальсе мужчина имеет право прижать к себе женщину чуть крепче, быть к ней ближе, чем в остальных танцах, это позволительно и допускается правилами приличий. Панси изгибалась, двигалась, послушная кукла со сдержанным достоинством. Будет интересно посмотреть на нее на балу.

А мне еще букетик приобретать и приводить себя в порядок.

Периодически понимаю, что где-то в глубине души люблю Сириуса. Где-то очень, очень глубоко. От него есть польза даже из Мунго: директор отпустил меня навестить несчастного, скучающего крестного, которому в очередной раз отказали в выписке. Зато, насколько я понял из письма, его повадился навещать Крауч-старший. Даже боюсь спросить: они что, подружились? Как мне кажется, сблизились однозначно.

— Целитель сказал, что меня выпишут на следующий год, летом, — Сириус радостно улыбнулся. — В этом боятся, потому что ты участвуешь в соревновании. Ты можешь оказаться в опасности, и я не сдержусь. В общем, боятся обострения моего состояния и рецидива.

— Прости, — честно, даже стало стыдно. На пару секунд.

— Не говори глупостей, Гарри! — возмутился крестный. — Я хочу быть в полном порядке, чтобы провести лето с тобой. Съездим отдохнуть, позагораем. Может, даже в музеи какие забежим, если ты так любишь учиться.

Судя по выражению лица Сириуса, самого его в музей можно загнать только угрозой авады.

— Или просто отдохнем, — предложил мужчине.

Как преобразилось его лицо! Какое облегчение появилось, невероятно.

— Кстати, как проходит Турнир? Журналисты пишут одно и то же, Рита Скитер куда-то запропастилась, из ее баек можно было хотя бы пару капель истины выдавить. А этот зануда Крауч молчит, "не по правилам", — скорчил рожицу Блэк, передразнивая знакомого.

Поднял удивленно брови.

— Вы подружились?

Сириус стал серьезным, сквозь маску вечного балагура проглянул кто-то повзрослевший, чуть было не сломленный, но все еще живой. Взрослый человек, мужчина, защитник. Тот, каким бы мог стать Сириус, прими он в молодости другие решения.

Другой, более сдержанный, более ответственный. Красивый, словно не было Азкабана и предательства, смерти близких. Всего на секунду мне довелось увидеть его в чертах сидящего передо мной Блэка.

— У нас оказалось много общего, — туманно ответил он. — К тому же… от наших семей никого не осталось. Конечно, у меня есть двоюродная сестра и ее дочка, но они уже отрезанный ломоть. Мать изгнала их из рода. Иногда я думаю — чтобы уберечь от безумия. Кстати, — Сириус внимательно осмотрел меня с ног до головы, — ты как-то изменился…. Подстригся?

Ох, лучше не вспоминать, чтобы не расстраиваться. Девушки поистине адские создания, раз могут выдерживать подобное. Нет, я слежу за собой, не возражаю против парикмахерских, сегодня не делал депиляцию, но все равно даже простая стрижка, шитье костюма и примерка меня измотали. Костюм я заказывал в магическом ателье, специально прислал туда свои мерки заранее, чтобы они сшили костюм, благо потом его можно будет подогнать. Не собираюсь же я постоянно его носить, всего один раз. Неформальный стиль мне как-то ближе.

Но пришлось еще терпеть стрижку, укладку, даже брови немного выщипали. Бедные девушки! Я, конечно, понимаю, что красота требует жертв, но не таких же!

Зато цветы меня порадовали. Переплетенные между собой в браслет веточки сакуры. Хрупкие, тонкие соцветия, изначально белые, но насыщенно красный, рождаясь в самом центре, разливался по их нежной белизне, смешиваясь с ней, делал ее чуть розоватой. Идеально оттенит насыщенно алый цвет платья Панси. Да и к моему черному вечернему костюму подойдет хрупкая веточка.

Наступил день бала, по-другому его можно было бы назвать днем писков, визгов, восторженных вздохов и расстрелов из-под ресниц. Девушки, вы же волшебницы, нужно быть осторожнее, стихийные всплески никто еще не отменял.

За Панси спустился к ее гостиной. В принципе, расположение других гостиных не знает только ленивый, а при желании можно выведать и пароль. Особенно, если есть друзья с другого факультета.

— Привет, — Панси появилась точно секунда в секунду.

— Ты замечательно выглядишь.

И не солгал. Насыщенно красный цвет платья подчеркивал белизну кожи девушки, ее красивые открытые плечи, а пышная юбка зрительно делала талию еще уже и стройнее, хотя полнотой Панси и так не могла похвастаться. Она забрала волосы в пучок, завила некоторые прядки, чтобы они обрамляли лицо.

— Ты тоже хорошо выглядишь, — оценивающий взгляд из-под накрашенных ресниц. И Паркинсон удовлетворенно кивнула.

Бонд. Джеймс Бонд. Именно такое впечатление создалось после окончательной примерки костюма. Оказалось, у меня есть фигура, даже приличная для мангаки. Волосы зачесал назад, пригладил их специальным составом, чтобы не топорщились в разные стороны. Лишь одна прядь прикрывала шрам, не нужно слишком уж выделяться. И очки в данном случае только бы испортили облик.

Браслет обхватил тонкое запястье девушки, веточка легла мне на отворот темно-синей мантии. Зеленый? Только через труп… чей-нибудь. Салазар и так ехидничал про "одеяние под цвет глаз авады". Нет, я обязательно отомщу главному змею. Осталось только придумать, как.

Панси положила руку мне на локоть, и мы направились вместе в Большой зал. Ровно влились в поток других пар, нас пропускали вперед, так как Чемпионы открывали мероприятие. Слышались шепотки, всем телом ощущал на себе оценивающие взгляды. Панси расправила плечи, гордо вздернула подбородок, а на лицо легла маска невозмутимости и спокойного равнодушия. Истинная аристократка.

Большой зал отличался от того, что показывали в фильмах. Волшебство повсюду — так можно охарактеризовать его состояние. Ледяные статуи по углам, переливающиеся в свете многочисленных магических шаров, загадочно мерцающие золотые и серебряные звезды на синем бархате неба, изящные занавеси, скрывавшие за собой выход в зимний сад и укромные ниши, где гости могли отдохнуть, выпить бокал сока или шампанского, в зависимости от возраста.

С нами рядом встали остальные чемпионы. Бобренок мой, какая же ты красивая! Завистливые шепотки только красят твою гордую осанку. С плеч словно убрали многотонный груз, девушка парит, летит над землей. И удерживает эту фею массивный, коренастый Виктор Крам, величественный и пугающий в своей красной почти военной униформе. Легкость и основательность, они подобрались идеально. Это нужно зарисовать. Как и выражение лица одного преподавателя. Не знаю, как там его успокаивают коллеги, однако сейчас на носатой физиономии нетопыря красуется удивление пополам с досадой. Знай наших! Гермиона расцвела, теперь не так легко будет открутиться от романа с ней. Воображение довольно потирало ручки.

Мы вошли в зал первыми, встали в круг…. И заиграла мелодия вальса. Медленная, плавная, она плыла, кружилась, взвивалась к потолку, и вместе с ней кружились мы. Как много лет прошло с тех пор, как я последний раз ощущал в своих руках стройное, гибкое тело партнерши? Ее отклик на каждое движение, видел ее полуулыбку, загадочную и удовлетворенную. Мы не просто не ударили в грязь лицом, мы превзошли их всех.

Следующий танец принадлежал уже всем. И рядом каким-то образом оказались Дракончик с Дафной и Ласка с Лавандой. Ревность, досада или… страстное желание очутиться наедине, только вместе, сжимать руку партнера, крепко обнимать податливое тело, еще стесняясь чего-то большего, но уже желая этого всей душой. Так, воображение, стоп-стоп-стоп! Сегодняшним вечером ты отдыхаешь, следишь, запоминаешь, а вот уже завтра….

Стол чемпионов находился на небольшом возвышении, сиял чистыми тарелками, магическими огоньками. Каким-то невообразимым образом оказался возле директора. Не самое желанное соседство, лишь бы не нотации, лишь бы не нотации.

— Гарри, мальчик мой, ты пригласил на бал мисс Паркинсон, — Дамблдор улыбнулся. — Хороший выбор, но почему ты не позвал кого-нибудь со своего факультета? Или из Гриффиндора?

Ну я же ем! Нельзя так портить аппетит!

— Потому что Панси — идеальный вариант, — улыбнулся в ответ как можно искреннее. Был бы девчонкой, захлопал бы ресничками. — Она умна, начитанна, с ней не скучно провести вечер, не только в танцах, но и просто поговорить во время ужина, — моя партнерша прислушивалась, щеки ее слегка покраснели. — Не говоря уже о том, что безусловно привлекательна.

Директор выглядел слегка смущенным, но справился с собой, откашлялся.

— Просто я слышал от профессора Макгонагалл, что Джинни Уизли очень хотела пригласить тебя, буквально мечтала об этом. Ты ни с кем не встречаешься, я прав, Гарри? — пришлось кивнуть. — Вот я и подумал, что ты мог бы дать девочке шанс. Подарить, так сказать, сказку на праздник.

Угу, и получить после полуночи хрустальной туфелькой в лоб.

— Благодарю за совет, директор, однако боюсь, я вынужден был бы отказать Джинни. Она отличный товарищ, но с младшими девчонками не интересно. Они такие скучные! — разыгрываем карту всех мальчишек. Не станет же директор просвещать меня, что еще можно делать с девочками в неполные пятнадцать лет.

Или станет? Фух, обошлось!

Панси вытащила меня из-за стола, стоило заиграть мелодии.

— Он странный, — категорично произнесла она. — Более странный, чем обычно, — поправилась.

Говорила без выражения и артикуляции, слегка улыбалась, как будто обсуждала платья окружающих ее девушек.

— Ему что-то от тебя нужно.

— Спасибо, Панси, — на это раз искренне. — Не переживай, все в порядке. Просто… может, он вспомнил моих родителей? Я темненький, на отца похож, а Джинни рыжая, как моя мама.

Рядом провальсировала под завистливые вздохи окружающих Бобренок в объятиях Крама. Северный… нет, не король, но на принца, воителя потянет.

— Грейнджер сегодня блистает, — перевела тему Панси. И выгнула лукаво бровь. — Любопытно, как отреагирует ее… возлюбленный на столь яркое проявление… интереса.

О, бальзам на душу художника. Манга завоевала признание и в подземельях Слизерина. Теперь мне есть чем сразить наповал один вредный портрет.

Вечер был хорош. Танцы, угощения, отличная музыка, атмосфера добра и тепла, никто не соревновался, на время все позабыли о Турнире. И просто веселились, не делая различий между школами. Преподаватели что-то обсуждали в стороне, мрачно темнел рядом с веселящимся Флитвиком Снейп, Макгонгалл присматривала за своим львятником. Невилл неловко, но искренне обнимал вельву-Луну, а та смотрела на него неземным взглядом и улыбалась нежно. Красивая пара, безусловно.

Пришлось отдать Панси одному слизеринцу для танца. Несмотря на то, что она моя партнерша, не могу полностью занять ее на весь вечер. Некрасиво, не по правилам, если только мы не помолвлены или не встречаемся, чего точно нет. Что мне особенно понравилось, девушка это понимала, поэтому не роптала, не сопротивлялась. Да и ее престиж вырос после интереса со стороны чемпиона, так что Панси не в накладе.

А мне вдруг захотелось на воздух. Несмотря на чары, атмосфера в зале становилась все жарче, горячее, уже выскочила на сцену молодежная группа, и про чинное благолепие бальных танцев было забыто напрочь. Такие развлечения никогда меня не привлекали, я лучше нарисовал бы что-нибудь, но чего нет, того нет.

По дорожкам прогуливались парочки, из кустов доносились шорохи, невнятные смешки, перемежаемые поцелуями. Так, все с вами ясно, господа студенты. Надеюсь, родители про пестики и тычинки рассказали. Иначе это сделает Снейп, уже вышедший на охоту.

Тропинка привела меня в укромный уголок парка, заслоненный ото всех раскидистыми, колючими кустами специально заколдованного шиповника. Его ветви расступились, и взору предстала залитая лунным сиянием, смешанным с отголосками магических огней зала, поляна.

Ой-ой-ой, они это что, серьезно?!

Прямо посреди полянки стояли, обнимаясь, Ласка и Дракон. Они… они целовались! Неумело, то и дело сталкиваясь зубами, размыкая губы, но снова соединяясь. И энтузиазм искупал неопытность, компенсировал старательностью.

Так моя манга….

Пробивало на довольное, счастливое хихиканье. Пришлось срочно делать ноги, оставляя ребят. Вмешиваться в столь интимный момент…. Это же прямая дорога в Мунго от какого-нибудь фамильного проклятия Малфоев.

Нет уж, пожалуй, лучше вернуться в зал, потанцевать еще с Панси. Подумать, как будет разворачиваться сюжет.

И порадоваться, что Рита Скитер этого не видела.

 24 

Трам-тарам-там. Там-тарарам. Там-там-там-там.

Утро проходило в ритме танго. Несмотря на усталость, оставшуюся от бала, настроение парило на высоте, радость била ключом. Хорошо, что не по голове.

Мне удалось сделать правильные зарисовки сразу половины главы, правда, пришлось многое переправлять, переделывать. Пусть я и рассказывал об отношениях Ласки и Дракона, делать достоянием общественности то, что их пара на самом деле существует, не собирался. Это может только рассорить парней или настроить их против манги. Но не может же бал обойтись без поцелуя! Поэтому ребят я отправил не в дальние кусты, где они хоронились на самом деле, а в тень балкона, рядом с какой-то статуей. Где Драко нежно обнимал своего партнера, укрывал его мантией и прятал от целого мира, расплачиваясь за вечер, во время которого он вынужден был столько ревновать. К Лаванде, к Гермионе, к остальным девушкам.

Но истинными звездами данного номера стали Мышка и Бобренок. Вот ведь прицепились прозвища, даже в мыслях теперь их так называю. Поэтому приходится на занятиях пялиться в котел и стараться не думать о том, что бы я хотел нарисовать и в каких позициях.

Его ревность, ее триумф. Бобренок неискушенная девушка, которая, несмотря на всю свою сообразительность, еще очень наивна. Она не замечала, какими взглядами провожали ее парни, как прекрасно струилось ее платье, подчеркивая стройную фигуру, как спускались на плечи кудрявые от природы локоны, забранные в высокую прическу. Перед собой она видела только одного-единственного. И не понимала, почему он мрачнеет с каждой минутой, почему не смотрит ей в глаза. Почему накричал на нее, когда она подошла к нему в саду, чтобы пригласить на танец? И почему не дал убежать ей, чтобы выплакаться где-нибудь в тенечке, вдали от всех. Прижал к себе, запахнув мантию за ее спиной, уткнулся носом в волосы.

_— Вы сведете меня с ума, мисс Грейнджер, — хриплый, измученный голос._

А затем был танец, изысканный и в то же время простой. Они кружились на прогалине в два метра, окруженной со всех сторон кустами. И мантия профессора завивалась вокруг, словно тьма, словно крылья. И Гермиона парила, счастливая, кусающая губы, чтобы сдержать неуместную, как ей казалось улыбку.

После танца он поклонился и ушел, оставив девушку сидящей на мраморной скамье. Гермиона схватилась за голову и рассмеялась. От радости. От неподдельной, искренней радости. Ведь она уже не надеялась на взаимность. И пусть профессор будет все отрицать, она-то знает!

Если честно, сцену танца считаю своим шедевром в этом томе. Пара практически парила в обрамлении цветов камелии.

Один из основных и важных приемов в манге — цветочное обрамление главных героев и каких-нибудь важных сцен. "Капуста", как называют это некоторые читатели. Это могут быть какие угодно цветы или просто растительный орнамент, однако существует негласное правило. Обрамление должно так или иначе соответствовать характеру сцены или изображению главного персонажа. То есть нельзя главу якудза нарисовать в окружении нежных и гибких орхидей или лиан. Нет, здесь больше подойдет хризантема или астра с острыми, почти клиновидными, лепестками. Они словно подчеркивают, что ничего нежного в этом человеке нет, что он суров и жесток. Но именно сейчас, в данный момент заботлив и осторожен.

Тут главное не переборщить с количеством "капусты". Ее не должно быть слишком много, она не должна перегружать фон, чтобы герой не терялся среди бесконечных лепестков — встречается и такое, когда неопытные мангаки рисуют персонажа на фоне растений. Не то, чтобы это запрещено правилами, однако требует большего труда, старательности и огромных усилий по соблюдению точного баланса между орнаментом и главной фигурой. Поэтому, не мудрствуя лукаво, я следую примеру большинства своих коллег: использую цветочные рамки. Для представлений героев, когда они только появляются. И для ключевых сцен. Причем здесь идет значительное отличие от обычных работ. Мангаки, выбрав какой-нибудь цветок для определенного героя, например, ту же хризантему, всегда, на протяжении всей работы рисуют его только в обрамлении хризантем. Я же меняю цветы в зависимости от ситуации. То есть Гермиона у меня пришла в мангу с фиалками, но в момент танца расцвели изящные камелии. Как символ хрупкости, хрустальности мгновения.

Ласка появился в обрамлении белоснежных лилий, что только подчеркнуло яркий цвет волос и его огненную натуру. Малфой — роза, колючая, капризная, местами даже вредная, но безусловно прекрасная. А вот Снейпа оплели кусты шиповника. Та еще колючка, дикорастущая. Будь моя воля, чертополох бы применил!

Но все равно мангой я горжусь, этим томом особенно. Наверное, все дело в заряде бодрости и радости, который я испытал, когда увидел целующуюся парочку. При одном лишь воспоминании тянет захихикать, как девочке-первокласснице при виде мальчика, который дергает ее за косички. Ну, что за бред?! Пора брать себя в руки, иначе быть мне объектом язвительности Слизерина.

Раннее утро, Большой зал уже привели в порядок, но он все еще пустует. Начались каникулы, и студенты отсыпаются после бала. Или похмеляются, если я правильно понял устремления сборной по квиддичу Слизерина.

За столом Когтеврана сидела одинокая фигурка. Опущенные плечи, немного кривоватая коса. Гермиона меньше всего походила на победительницу и партнершу по балу одного из чемпионов.

— Привет, — поздоровался, обеспокоенный, подсел поближе. — Что произошло?

Девушка подняла голову, слабо улыбнулась.

— Так заметно?

Выгнул скептически бровь.

— Ты вчера была королевой бала, а сегодня сидишь, как будто снова стала Золушкой.

Подруга усмехнулась.

— Верное сравнение. Если честно, сама не понимаю, что произошло. Сегодня с утра подошел Снейп, оштрафовал на двадцать баллов и заявил, что мне надо быть скромнее, а не оказывать знаки внимания всем парням без разбора. Что меня уже видели в компании Малфоя, Уизли и тебя, а теперь еще и Виктор. Это может плохо повлиять на репутацию, особенно если об этом пронюхает пресса.

Ну, не дурак ли? Но ведь остается вопрос, зачем он наговорил это девушке? Вряд ли Снейпушка провел подобную беседу со всеми девушками на балу, нет, более, чем уверен, что предпочтение он оказал одной лишь мисс Грейнджер.

Ух, пройдусь я по тебе во второй половине тома. Познаешь ты, как обижать моего Бобренка!

— Ты не думала, что он на самом деле ревнует?

Теперь уже на меня смотрели как на идиота.

— Гарри, в отличие от наших мальчишек, я прекрасно отличаю правду от вымысла, — четко произнесла Бобренок, взгляд ее стал снисходительным. Ах, ну, да, я же тоже мальчишка! — С одной стороны он прав, могут подумать, что я вынюхиваю что-то для тебя.

— Кто подумает? Риты Скитер уже давно не видно не слышно, — ага, не слышно. Жужжит, не переставая, бунтует, не хочет больше траву есть. Придется прочитать лекцию на тему, как тяжело обдирать растения в теплице декана Пуффендуя посреди зимы. — Так что…. Он вряд ли читал такие же лекции остальным девушкам.

Гермиона бросила короткий взгляд на часы факультетов, установленные у входа в зал. Да, количество камней уменьшилось только у Гриффиндора, у остальных все по-прежнему.

— Думаешь?.. — и такая нечеловеческая надежда прозвучала, что захотелось проклясть длинный язык одного зельевара. Неужели нельзя сцедить яд в баночку, а не плеваться на всех подряд?

Сейчас Бобренок не выглядела уверенной в себе умницей, которая запросто проклинает даже старшекурсников и исподволь заставляет львов соблюдать правила. Нет, передо мной сидела пятнадцатилетняя девушка, немного расстроенная, бесконечно влюбленная.

— Я ведь сразу обратила на него внимание, — тихо призналась она.

В зале пока что никого нет, столы пустуют, так что нас никто не услышит. И беседа останется только между нами, Гермиона прекрасно знает, что болтать я не стану.

— Он очень умный, прекрасно разбирается в своем предмете, хотя и не умеет преподавать совершенно, — поморщилась.

Я захихикал. Устами младенца…. Жаль, Мышка не слышит. А, может, и к счастью, иначе огребли бы сейчас по полной программе.

— А когда вышла эта книга, поняла, что он еще и симпатичный. Просто надо уметь смотреть, как учила нас Лаванда, — Гермиона расчленяла ножом тост на тарелке, совершенно не обращая на него внимания. Мне даже стало жаль того несчастного, которого она представляла на месте безобидного куска хлеба. — Но что мне делать со всем этим, не представляю.

Самый лучший совет…. Которым девушки почему-то никогда не пользуются.

— Быть собой.

Вот и Бобренок недоверчиво скривилась.

— Ну, да, такая, как я и заинтересую самого молодого мастера зельеварения.

— Только такая как ты и заинтересуешь, — пожал плечами. — Если ты сейчас начнешь ломать себя, перестраивать под него, рано или поздно он или подомнет тебя под себя окончательно или уйдет, так как ты превратишься в послушную его воле тряпку, а такое не нравится тому типу людей, к которым принадлежит наш нетопырь.

Гермиона слушала внимательно, доедая раскрошенный хлеб.

— В отношениях важна искренность, все об этом говорят, но мало кто соблюдает. Лучше сейчас показать, что тебя интересует, как ты ведешь, как выглядишь, нежели потом разочароваться, когда правда раскроется. Он ведь тоже не скрывает своего мерзкого характера. И влюбившись в него, ты знала, на что идешь. Он ведь не сладкий мальчик, не добрый, милый и пушистый, — стоило представить белого Снейпа, и мы оба прыснули от смеха. — Так что и тебе лучше оставаться собой. Потому что если он и полюбит, то тебя, а не выдуманную гриффиндорку. Если же начнешь притворяться, это придется делать всю жизнь. И всегда будешь опасаться раскрыться и оттолкнуть от себя.

Бобренок, ну, же, соображай! Ты же умничка.

Гермиона кивнула с улыбкой.

— Спасибо, Гарри, — обняла изо всех сил. Это приятно, нечего сказать. — Ты настоящий друг.

Разумеется! Лучшие друзья девушек это отнюдь не бриллианты.

— Мисс Грейнджер, — появился-таки. Тебе, наверное, икалось? — Вижу, мое предупреждение не пошло вам на пользу….

— Профессор Снейп, а на каникулах у нас будут дополнительные занятия?

Вперед, на амбразуры! Тем более, у амбразур сейчас та-акие глаза! Никакая легиллименция не нужна.

— Н-нет, мисс Грейнджер, — сдавленно. — Отдыхайте, начнем сразу после каникул.

И умчался. Надо же, атака Гермионы может напугать.

— Ты прав, нельзя сдаваться и притворяться, — кивнула девушка. И, судя по всему, снова стала собой — грозой шестого и седьмого курсов Гриффиндора.

К столу подошли с разных — разумеется — лестниц Ласка и Дракон. Маскировка восьмидесятый уровень. Могу сказать точно, они почти ничем не выдали себя. И если не приглядываться, не знать, на что обратить внимание….

Да, определенно, день будет чудесным.

— Что тебя беспокоит? — Слизерин как всегда умел считывать меня с одного взгляда.

Покрутился в кресле. Черновики устилали стол, который окружали охранники-мольберты с готовой половиной главы. Тонко пахло красками и растворителем, но настолько неуловимо, что совсем не болела голова. Жужжала Рита Скитер в банке, Кандида ушла на какой-то пейзаж в очередном закутке Комнаты и не появлялась. Когтевран поступила умнее всех остальных Основателей, она подозревала, что перед тем, как заснет, если вообще бы заснула, ей будет невероятно скучно. Книга в руках — пуста, вина всего один бокал, который она не может даже выпить. Поэтому она перенесла в Комнату несколько понравившихся ей пейзажей и все время проводила то на берегу озера, то в лесной чаще с замершими в высокой траве оленями. Но всегда с радостью составляла компанию.

Эх, найти бы остальные портреты, однако сейчас не до них. К тому же, проникнуть в кабинет директора не представляется возможным — не мой уровень.

Повернулся к собеседнику.

— Во-первых, декан твоего факультета, Снейп. Он чуть ли не лекцию о контрацепции закатил Бобренку, причем без причин и следствий. Нет, я понимаю, манга могла дать толчок пересудам, слухам, но он достаточно разумный, взрослый человек, чтобы не обращать внимания на подобное.

И все же…. Есть одно подозрение, что манга как раз-таки заставила его обратить внимание именно на Гермиону, задаться вопросом, почему именно ее выбрали в пару, а не кого-то другого. Против воли он присматривался, задумывался, искал положительные и отрицательные черты. А если учитывать, что последняя любовь у него была двадцать лет назад…. Сочувствую Бобренку.

— Если то, что она рассказала тебе, правда, то не могу понять, как Шляпа Годрика могла отправить его на мой факультет, — фыркнул насмешливо Слизерин.

— В смысле? — подобного я не ожидал.

Мужчина улыбнулся, медленно, со вкусом, так и видишь перед собой потягивающегося черного кота.

— Темные маги по природе своей недоверчивы. А еще циничны и смотрят на мир трезво, реалистично. Мы не прячемся от своих желаний, обманывать самого себя — последнее дело. Этим ты делаешь себя более уязвимым перед противником. Темные маги достаточно умны, чтобы хитростью или умом заполучить желаемое. И достаточно эгоистичны, чтобы никогда не отдать этого другому. Этот… декан, — насмешка резала, колола, но, Мерлин, она сводила с ума. Как и изгиб чувственных губ, как и все слова, что он сейчас говорил. Казалось, портрет говорит не о декане, он обращается ко мне. Его речь предназначена только мне. Глаза в глаза. Сумасшествие какое-то. — Он ведет себя как незрелый мальчишка. Обманывает сам себя. В мое время не было ничего предосудительного в том, чтобы увлечься студенткой. Невест всегда присматривали заранее, а твоя подруга, по твоим словам, сильная колдунья, из маглов, значит, разбавит застоявшуюся кровь. Да и красива наверняка.

Мне уже ревновать?

— Ты точно не крестраж? — слишком реалистичные чувства, слишком… не похож он на другие портреты.

— Нет, — маг усмехнулся. — Души перерождаются, и моя уже ушла на следующий круг. Я всего лишь слепок личности, тень некогда сильного мага Салазара Слизерина. Запечатанный флакон с воспоминаниями, если пожелаешь.

— Меня больше беспокоит, почему директор так настойчиво сватал тебе эту рыжую девочку, — к беседе присоединилась Кандида.

Слизерин тоже посерьезнел.

— Протеже? — постарался насмешливо подвигать бровями.

— Еще скажи, что молодая фаворитка, — не проняло Слизерина. Он смотрел пугающе серьезно. Прошу, не надо так.

Мне страшно, потому что если в конце Турнира я дам слабину, дам случиться тому же, что произошло в каноне, это втянет меня в длительную войну, где я окажусь на главных ролях.

Если я сказал не хочу, значит не буду! Я художник, а не боец.

Директор видит то же, что и все остальные. Замкнутый заучка с широким кругом друзей, которых тем не менее он не подпускает к себе. Гарри из книги был лидером, каким-никаким, но лидером, знаменем, за которым шли в самое пекло ада. Я никогда не сунусь на передовую, я вообще предпочитаю, как говорили хиппи, заниматься любовью, а не войной. Вот на любовь директор и попытался меня поймать. Что может мотивировать сильнее, чем угроза для прекрасной дамы, единственной любви, рыжей, как и мама.

Ню-ню. Джинни Уизли меня не интересует, а вот Салазар это да….

Главное, не дать произойти тому, что должно случиться на финальном этапе Турнира. Любой ценой я должен выбыть из соревнований, даже если мне ковровую дорожку постелют к Кубку. Война — дело хлопотное, нервное, оно плохо влияет на вдохновение и нежную, ранимую творческую натуру. На лето у меня совершенно другие планы.

Кстати, еще как-то от Сириуса надо отвертеться! Человек он, конечно, хороший, но жить в склепе под постоянным присмотром домовика — это не мое. Тем более не хочу открываться Сириусу в качестве художника. Мы еще не так близко знакомы.

Кому понадобилось засовывать мое имя в Кубок? Пихать меня на Турнир? В книгах это проделал Барти Крауч, от которого я благополучно избавился. И Питер не мог помочь своему господину привести себя в форму. Возможно, сейчас Воландеморт и крепче, чем раньше, благодаря Квиреллу, однако все равно далек от того, чтобы таскать котлы, выкапывать кости и так далее, и тому подобное. Если исключить возможность того, что в Хогвартсе есть еще один незапланированный пособник с меткой на руке, остается только предположить, что это кто-то из присутствовавших взрослых. Каркарова исключаем сразу, пусть это и нелогично. Но он трус, любящий славу, богатство обыкновенный трус, такой не будет надрываться, чтобы сменить местечко директора престижного учебного заведения на бесконечные пыточные чары. Да и Максим…. Остаются только наши.

Зачем кому-то возрождать Воландеморта?

Так, он слишком много думает, а это сказывается на продуктивности манги. Решать проблемы надо по мере их поступления. Пока его никто активно ни к чему не склоняет, можно расслабиться и заняться второй половиной тома манги.

Но к третьему туру все равно подготовиться.

— Гарри, Гарри, проснись! Чем ты по ночам занимаешься, если сейчас спишь на ходу?

Открыл глаза, напротив стояла и тормошила меня Лаванда.

— Чемпионы уже ушли, нам надо поспешить к озеру! — активная девочка, потянула меня за собой.

После очередной бессонной ночи еле переставлял ноги, но уже решил, что никакое пробуждение холодной водичкой не стоит того, чтобы я нырял в конце февраля в озеро, которое и летом-то не прогревается толком. Впрочем, где вы видели нормальное лето в скалистой, продуваемой всеми ветрами Шотландии? Это только в древних песнях красиво поется, а так сыро, пасмурно, да еще и ветер постоянный. Нет, бывает, конечно, и солнечно… в других частях Англии. А тут — редко.

Чем занимаюсь, чем занимаюсь…. Мангу рисую. На февраль я полностью выпал из жизни школы, пользуясь тем, что Чемпионы освобождаются от экзаменов и на уроках их не особо третируют, да и не требуют так активно выполнения домашних заданий. Может быть, я даже ходил на уроки. Наверное. Не знаю. Не уверен. Но в остальное время пропадал в Выручай-комнате, где рисовал, рисовал, рисовал. Вторая часть манги была уже готова. Там показана и неумелая ревность одного зельевара, правда, пришлось отказаться от запечатления его лекции "О добре и зле" для потомков, иначе меня сразу бы вычислили. Но отыгрался по-другому. Не стоило расстраивать Бобренка.

Чемпионы уже выстроились, некоторые даже в плавках. Мрак. В феврале, в плавках. Да против местного ветра никакие согревающие чары не помогут. Я, наверное, выделялся — единственный, кто пришел в пальто и шапке. И снимать их не собираюсь. Слишком легко заболеть тут, я не Крам, привыкший к сквознякам. И не Флер с ее огненной кровью вейлы. И уж тем более не Седрик, откачивать которого в случае чего будут всем составом родного факультета. Нет, мне тут как-то спокойнее.

Бегмен зачитал вступительную часть, после чего все Чемпионы за исключением меня любимого зашли в озеро. Красиво превратился частично в акулу Крам, поплыл за Гермионой. Флер и Седрик надули пузыри вокруг головы. Удачи, она вам пригодится в боях с подводным народом, когда нужно будет и заклинание удерживать и от когтей отбиваться.

Ой, сколько на мне взглядов скрестилось! В большинстве своем любопытные, но есть и враждебные, настороженные. Не стоит так волноваться, директор Каркаров, я от своего слова не отступлюсь.

Подошел к линии прибоя, повезло, что не построили дурацкие вышки, как в фильме, а заходили в воду с берега. Поболтал пальцами в ледяной воде, отморозил пальцы. И вернулся на свое место.

— Гарри, мальчик мой, — здравствуйте, директор. Совсем меня не бережете. У меня же будет ангина, скарлатина, холерина и что там по списку у доброго доктора Айболита? Кстати, почему он всегда нарисован на стенах в педиатрии, если сам ветеринар? — Почему ты не заходишь в воду? Ты не разгадал загадку?

— Разгадал, но я плавать не умею, — да, вот такой вам достался дефективный герой. Летать не умеет, плавать — тоже.

— Но там твой друг, Рон Уизли, — директор попытался заглянуть мне в глаза, перевел взгляд на воду. Нечего, нечего, все равно мне кажется, что думаю я на японском с последующим переводом в английскую речь. — Он может пострадать, испугаться. Неужели ты не хочешь помочь ему?

Окружающие замерли.

— Но ведь это всего лишь Турнир. Жертвы не пострадают, им не дадут организаторы. А друзей я предупредил, что плавать не умею, так что они не обидятся. Они мне обещали.

— Эм, директор, что происходит? — подошел Бегмен.

— Я не прохожу этот этап, — улыбнулся, посмотрел опечаленными глазами, давя на совесть. У остальных-то она, в отличие от меня, должна быть!

Судья кивнул, приложил палочку к горлу.

— Гарри Поттер не проходит данный этап. Он получает ноль баллов.

Кажется, именно об этом мы и договаривались?

Директор посмотрел на меня с разочарованием, состроил в ответ виноватую моську. А по спине прошелся холодок чьего-то пристального взгляда. Нервно оглянулся, внимание шло от ближайшего к прибрежной полосе дерева, растущего уже не на каменистой поверхности узенького пляжа, а в мелкой, пожухлой от холода траве. Никого и ничего. Но взгляд скользил по всему моему телу, цеплял, выхватывал каждую частичку. И от этого становилось не по себе.

Отвернулся, обхватил себя руками, все еще чувствуя пристальное внимание. Страшно, как в фильмах ужасов, хотя я в свое время даже "Звонка" не испугался.

Кто бы это ни был, он не входил в состав зрителей, его не интересовали остальные чемпионы. Только я, Гарри Поттер. Враждебности я не ощущал, но это ничего не говорит. Он может пока только присматриваться, оценивать.

Внутри все сжималось.

У меня предчувствие, что третий этап Турнира я не забуду никогда.

 25 

— У меня больше не осталось сил! — зельевар грузно, с силой, опустился в кресло, которое натужно заскрипело под ним. А по худощавой, пусть и длинной, фигуре и не скажешь, что такой тяжелый мужчина.

— Лучше скажи, что у тебя больше не осталось успокоительного зелья, — хмыкнула Минерва, отпивая свой чай и заедая его бисквитным печеньем. — Неужели все запасы выпил?

Судя по прищуру зельевара, тот готовил очередную ядовитую колкость в адрес коллеги.

— Успокойся, Северус, не надо волноваться. Вот, возьми, чудесный чай с парой капелек коньяка. Поверь, действует лучше любого зелья, — улыбнулся профессор чар.

— Спасибо, Филиус, — Снейп сделал глоток, прикрыл глаза. — У меня даже нет сил сердиться. Этот… художник выставляет меня дураком. Мало мне предполагаемого романа с мисс Грейнджер, так он еще приписал мне ревность, изобразил меня этаким незрелым юнцом, который ревнует свою _возлюбленную_, — выплюнул, — напропалую.

Преподаватели переглянулись.

— Увы, Северус, но себя таким показал ты сам, когда прочитал мисс Грейнджер одну небезызвестную лекцию, — покачал головой Люпин. — Это же Хогвартс, здесь большие тайны могут храниться только очень большим коллективом. Так что ничего удивительного, что все знают об этом разговоре. Пусть и не от мисс Грейнджер.

Снейп бросил на бывшего однокурсника злобный взгляд, но промолчал, признавая правоту.

— И какое счастье, что с нами сейчас нет Альбуса. Проповедей директора о всеобщей любви я бы просто не вынес, — вместо этого закатил глаза и еще сильнее растекся по креслу.

Учительская являлась нейтральной зоной, здесь они переставали быть деканами факультетов и становились просто преподавателями. Могли поспорить, поругаться, помириться, но им не было нужды держать себя в рамках, все же взрослые люди, объединенные одними заботами, одной целью.

— Альбус меня сильно волнует в последнее время, — Флитвик выглядел задумчивым. — Даже на совещаниях выглядит так, будто его мысли далеки от забот Хогвартса. Да и этот его интерес к мистеру Поттеру….

— Какой может быть интерес к Поттеру? — взвился зельевар. — Обыкновенный мальчишка, кичащийся своей славой. Целыми днями просиживает в библиотеке в надежде спасти свою шкуру на третьем испытании. Или ищет способ обойти собственную клятву, данную в начале Турнира.

— Ты предвзято судишь о мальчике, Северус, — вмешалась профессор Стебль. — Да, он не блещет знаниями по твоему предмету. Возможно, немного замкнутый, скрытный, но это нормально для подростка, поверь моему опыту. К тому же, по большинству предметов у него стабильно высокие баллы. И даже ты не можешь поставить ему ниже "Выше ожидаемого".

Северус хотел плеваться ядом, но опять же не мог не согласиться. Чертов Поттер умел писать эссе на уровне университетов, подбирал информацию тщательно, конспектировал точно, всегда был готов к проверкам и контрольным. И в то же время отсутствовал на занятиях, витая где-то в заоблачных далях.

— С чего вы взяли, что директор интересуется Поттером? — спросил он коллег.

Они знали Альбуса дольше и лучше, в какой-то мере могли его просчитать.

— Он всегда интересовался Гарри, не зря же позаботился о нем после смерти Джеймса и Лили, — Макгонагалл провела кончиками пальцев по тонким губам, подбирая слова. Вот ведь кошка! — И сейчас его безумно расстраивает, что Гарри не похож ни на одного из своих родителей.

— Слышал, он пытался навязать ему в спутницы Джинни Уизли, — Люпин не одобрял решение директора. — Ничего не имею против самой девушки, но Гарри она не интересна.

— Альбус к чему-то готовится, он знает больше нас. И умеет видеть то, чего не замечают остальные. Меня это беспокоит, — признался Флитвик.

Снейп незаметно погладил левое предплечье.

Он тоже умел замечать незримые для других знаки.

Как перестать беспокоиться и начать жить? Да никак! Это в человеческой природе — постоянно волноваться, кружиться, как белка в мясорубке. Спокойствие воспринимается некоторыми индивидуумами, как нечто аномальное.

Но я-то не из таких. Я всего лишь хочу, чтобы от меня отцепились и дали время на свободное рисование манги, на продумывание сюжета. Да я даже на учебу согласен, чего уж там!

Мысленные вопли о справедливости не были услышаны, так как третий этап Турнира надвигался со скоростью потерявшего тормоза локомотива. И единственное, что мне оставалось, так это разыскивать в библиотеке и в Выручай-комнате все новые и новые способы спасти свою тушку от участи донора для помеси шишколобого чихуа-хуа с Нагайной. Абсолютно нет желания просыпаться дальнейшие годы от кошмаров. Это если учитывать, что мы в данный момент не связаны. Вроде бы парселтанг говорит об обратном, однако… никаких болей, никаких вспышек в шраме. Ничего, что говорило бы о приближении или возрождении Того-Кто-Не-Мог-Придумать-Себе-Имя-Которое-Можно-Без-Проблем-Выговорить.

Надо сказать, Комната обо мне беспокоилась, словно чувствовала сжирающее меня внутреннее нервное пламя. И старалась приободрить, своими силами. То на стену повесит милый пейзаж, то спустит с потолка веревочные качели — знает, как я обожаю на них качаться. Меня всегда успокаивало движение и ветер в лицо. Жаль только, что взрослым я редко мог себе позволить подобное развлечение. Все же на детской площадке я бы выглядел, по меньшей мере, странно.

Бегмен, показывая зародыш лабиринта, объяснил, что порт-ключи и порталы оттуда провесить нельзя, если только чемпионы не являются очень сильными магами-трансфигураторами, в чем никто из нас замечен не был. Это он так пошутил. А у меня сердце упало, ибо порт-ключ оставался моей основной надеждой.

Зато становится понятно, как смогли в каноне построить портал — никто просто не рассчитывал на мощь взрослого волшебника и на то, что ловушкой окажется главный приз. Или директор предпочел не увидеть?

Так, надо сделать еще глоток кофе. Не до чего хорошего я такими темпами просто не додумаюсь, только подогрею паранойю.

Директор не светоч, но зачем ему меня подставлять? Какая выгода от путешествия на кладбище и участия в проклятом ритуале?

— У тебя такими темпами скоро разум вскипит. Успокойся, ничего страшного пока еще не произошло, — Слизерин как всегда воплощение благоразумия.

А вот Кандида, наоборот, нервничает, хотя и старается этого не показывать.

В принципе, кто у нас сейчас в Комнате не нервничает? Даже Рита прекратила пытаться разбить свою маленькую жучиную голову о стекло банки, замерла, притихла. Не видно, не слышно, разве не прелесть?

— Гарри, ты уверен? — в очередной раз спросила Кандида.

Да, понимаю, опасно, но другого выхода у меня не имеется.

Кисти, перья и ручки заброшены, пальцы не хотят держать карандаш. Я запорол несколько раскадровок, пока не осознал, что ничего путного в голову не придет, пока все это не закончится, и тысяча галеонов не обретет своего владельца.

Да простят меня читатели, но ничего не идет в голову, ни одного мало-мальски простенького сюжета. Глаза подмечают, уши слушают, но голова забита совсем иным.

На соседнем столе побулькивает на медленном огне темно-синее, как самый лучший, насыщенный бархат, зелье. Густое, оно пахло чернилами и специями, из-за него зелье трудно спрятать, трудно подлить скрытно, разве что использовать чесночный соус в качестве прикрытия, как делают с цианистым калием. Как говорится, у цианистого калия приятный запах миндаля. На вкус еще тоже никто не жаловался.

Вот и мне предстоит выпить зелье и не пожаловаться на вкус. Медленнодействующий яд по лично доработанному рецепту Салазара Слизерина. Портрет разве что не прожевал и в рот не положил мне рецептуру. Страшно вспомнить, как он ругался, когда я запорол семнадцатую основу. Однако на двадцать третьей попытке результат получился идеальным, а я признал, что зельеварение не для меня. То, что для Салазара казалось естественным, как дыхание, мне приходилось объяснять чуть ли не на пальцах.

— Если ты не успеешь принять противоядие, ты умрешь, — Кандида побарабанила пальцами, прикусила губу. Большего от леди Когтевран я не мог ожидать, в груди разгорелась сверхновая из благодарности и острого чувства стыда от того, что заставляю своих друзей беспокоиться.

— Потому возьму с собой пару неразбиваемых флаконов, — показал прозрачное, как слеза, противоядие, тоже приготовленное пару недель назад.

Крысы из подземелий меня помнили, так что удирали со всех своих лапок, но мне удалось поймать парочку. Грызуны послушно умирали и оживали под действием составов — так мы узнали, что зелье годится к использованию.

Двадцать четыре часа — столько у меня будет после первого глотка. Первое время не принесет страданий, зато последние девять часов станут по-настоящему мучительными, судороги начнут скручивать тело, пойдут спазмы. Принять противоядие можно даже на последних секундах, оно подействует.

Если бы я мог, выбрал бы другой вариант. Потому что страшно, чертовски страшно умирать. Однако выхода нет. Я выучил уйму заклинаний, щитовых и атакующих, парализующих и лечащих, я практиковался на манекенах, что предоставляла Комната. Однако всего этого мало. Если кто-то задумал использовать мою кровь, значит, надо в первую очередь обезопасить себя с этой стороны.

Яд, который порекомендовал Салазар, остается в крови навсегда, если не принять противоядие. Даже труп останется ядовитым, и это послужило основным аргументом в пользу данного состава. Если кто-то использует мою кровь, яд убьет его.

Теперь главное — не прогадать с противоядием. Разумеется, я попытаюсь избежать портала, но ведь и ловушку не дурак строил.

Почему-то не хотелось ставить на того, кто следил за мной у озера во время второго испытания. Больше я не чувствовал тех подозрительно внимательных взглядов, в школе соглядатая не было. Значит, кто-то со стороны. Да и любопытство его… жадное, но безвредное. И расчетливое.

Как-то так.

Однако проблемы надо решать по мере их поступления.

Я обязательно пройду третий этап. И обязательно не поучаствую в ритуале возрождения.

В самом деле, сколько можно отвлекать меня от манги?!

В моей ситуации яд надо принимать с воплем "Так не доставайся же ты никому!". Выпил его еще перед этапом, когда пришло время идти к стадиону. Про допинг-контроль здесь даже не слышали, да и не станут же проверять всех участников соревнования на суицидальные наклонности.

Всего два глотка, отрава сильная. Судя по взгляду, Скитер в банке тихо радовалась, что варево мы с портретами проверяли не на ней.

Никаких изменений не ощущаю, но на всякий случай флакончик с противоядием переложил поближе к груди, во внутренний карман мантии, чтобы можно было без проблем достать.

Лабиринт вырос именно таким, каким показывали его в фильмах. Высоким, мрачным, полуразумным. Совсем как Снейп. Зельевар еще две недели после выпуска очередного томика манги плевался ядом на каждого, кто хихикнул в его сторону. А вот нечего мне было Бобренка изводить!

Гермиона то ли поняла намек, то ли просто по-женски мстительно радовалась, но выглядела девушка сияющей.

Взмахнул палочкой, посылая в небо сноп искр, как и договаривались с организаторами и директорами школы. Теперь я официально выбываю из соревнования, и меня должны забрать из этих шепчущихся, шелестящих непонятно что кустов. Быстрее, быстрее, быстрее. Мне еще противоядие принимать. И отпаиваться успокоительным в Выручай-комнате.

Это не игра, это жизнь. И если я сегодня не справлюсь, она будет отравлена войной на ближайшие три года. Оно мне надо? Бегать по лесу в компании Бобренка и Ласки. Даже не порисовать толком. Да и вряд ли Дракончик отпустит от себя свое сокровище, то-то они на трибунах рядышком сидели. Интересно, Малфой-старший в курсе возможного прибавления в семействе не с той стороны? И как к этому отнесется предполагаемая супруга? Хотя, если учесть, что я частенько видел Асторию в компании другой девушки — юри не мой жанр, однозначно, — то возражать она всяко не станет. И семья Малфоев станет больше сразу на две персоны. Разберутся как-нибудь, не маленькие.

Уж полночь близится, а помощи все нет. Выпустил сигнальный фейерверк, но никто не пришел. Нет, в принципе, я и на травке в уголочке посижу спокойно, однако пить противоядие не стану. На всякий случай.

Неожиданно кусты зашевелились, обвились вокруг меня живым коконом и куда-то потащили. Надо сказать, что лицо они закрыли мне не полностью, так что на себе ощутил всю прелесть перемещения через густой, немного колючий кустарник. Наверное, сейчас выгляжу так, словно подрался с кошкой или девушкой с отличным маникюром.

Это новое открытие в ботанике — видел, как на тебя Невилл облизывался! — выплюнуло меня прямо рядом с Кубком. Какой тонкий по красоте своей намек, рассчитанный на незрелого мальчишку-подростка, который обязан пожелать добыть победу и славу себе. Плюс тысячу галеонов. Что может быть проще — подойти и протянуть руку?

И протянуть на кладбище ноги. Ну, уж нет, ни за что!

Поэтому уселся в уголочке, освещенном сиянием главного приза. И принялся постигать дзен. Слишком много для меня переживаний, слишком много треволнений. Никаких нервов не хватит.

Из прохода раздалось рычание, и на освещенный участок вышла… львица. Нет, вернее, сфинкс. Никогда бы не подумал, что увижу это создание вживую. Она прекрасна. Гибкая, грациозная, а морда — словно фарфоровая маска. Она ступала вальяжно, как царица местных джунглей.

— Вижу, один из чемпионов достиг приза, — а голос мурлычущий, тягучий, как ириска. — Но тебе предстоит еще отгадать мою загадку, если хочешь заполучить Кубок.

— Не хочу, — пожал плечами.

Мне кажется, или глаза округлились удивленно? Да, такого ответа сфинкс явно не ожидала.

— Но загадку могу попробовать отгадать, — интересно же, у них все еще в ходу ребус про людей или придумали что-то другое?

Львица уселась рядом, прикрыла глаза. Да, мода на загадку сменилась, теперь она про скорпиона. Но все равно слишком просто. Или рассчитано на уровень чемпионов? Так они же вроде взрослые волшебники, уж точно отгадали бы…. Если бы были в курсе, что такое Пи и "окружности решений, ее с диаметром законных отношений". Маги обычной магловской литературой не увлекаются, что уж говорить о геометрии. Сам до сих пор школьный курс с содроганием вспоминаю.

— Может, вам попробовать загадывать что-нибудь другое, рассчитанное на истинно человеческую натуру?

— Что же это? — сфинкс заинтересовалась.

Все помнят известные загадки из "Мурзилки", над которыми столько смеялись в Интернете. Как говорится, каждый думает в меру своей испорченности. Вот пусть сфинкс эту самую испорченность и проверит.

Когда через полчаса на поляну вылетел весь в мыле запыхавшийся Седрик Диггори, мы со сфинксом стали уже лучшими друзьями. Львица развалилась на траве, позволила использовать собственное тело как опору. И даже поглаживать кончик хвоста, главное не против шерсти. Которая была на удивление мягкой, шелковистой, как волосы у моделей в рекламе шампуней.

А еще рядом с ней уходили все тревоги и заботы, все сомнения, страхи, что обуревали меня в последние месяцы, словно стерлись одним движением чистенького, новенького ластика фирмы Кохинор. И я вынырнул из той пучины панического безумия, куда загнал себя сам. Огляделся по сторонам и понял, что почти справился, дошел до финала, теперь оставалось только ждать. Потихоньку меня отпускало, потоки магии и тепла, исходящие от сфинкса, омывали, как горячие воды источника в Японии. Давно уже я не ощущал себя таким спокойным. И даже яд в теле не беспокоил.

Турнир выбил меня из колеи, потому что отличался от того, с чем обычно я имел дело. Ни Петигрю, ни Крауч-младший не знали, кто угрожает им. Следовательно, не могли причинить мне вреда. Нет, теоретически могли, но не успели. А вот неизвестный "доброжелатель"…. Больше всего я мечтал о том времени, когда же происходящее наконец-то закончится, и я смогу вернуться к своему любимому занятию.

— Гарри? Что ты здесь делаешь?

Как тебе ответить? Перевожу загадки с русского на английский с попыткой сохранить соль и юмор. Пока получается, правда, пришлось использовать некоторые подзабытые выражения и словосочетания, зато точно заставит магов поломать голову. Английский язык богатый и красочный, если знать, как им вертеть.

— Сижу, отдыхаю, — заодно расслабляюсь. Потому что со сфинксом чувствую себя в безопасности. Заодно она может стать свидетелем, что я не планировал захватить мир и Кубок огня в придачу.

— Как ты здесь оказался?

— Меня через кусты протащило. Наверное, организаторы напортачили, — показал на исцарапанные щеки и лоб, которые все это время побаливали и жутко саднили.

На лице Седрика отразилось сочувствие. Да он и сам не лучше выглядел: ободранный, с порванным рукавом, грязный, потный. Чемпион одним словом.

— Кубок там, — ткнул пальцем.

— А… Эм… ага, спасибо, — все еще растерянный от увиденной картины Седрик повернулся, как кукла на шарнирах, и направился к постаменту.

— Палочку достань, — посоветовал. — А то мало ли что придумали эти организаторы!

Мои слова заставили пуффендуйца прийти в себя, очнуться от шока и взять себя в руки. Снова деловитый, собранный "барсук" выхватил палочку, весь напружинился. И коснулся чаши.

Пока-пока, Седрик Диггори! Против воли испытал облегчение, как будто не яд принял, а успокоительное. Надеюсь, помощь придет достаточно быстро. Я тут каждый пять минут салюты устраиваю, а им хоть бы хны.

О, привет, Седрик Диггори! Что-то ты быстро вернулся.

— Что случилось?

Он рухнул рядом на траву.

— Закурить есть? — ой, не такой уж и паинька, каким считает его отец и окружающие.

— Не курю, но могу колдануть успокоительное.

— Давай! — решительно кивнул. После заклинания поплыл, расслабился. И даже на любопытную морду сфинкса не обращал внимания. Рука продолжала сжимать кубок, но теперь Седрик не обращал на это никакого внимания.

— Ты был прав, — произнес он, вздохнув. — Организаторы напортачили, меня перенесло на какое-то кладбище. Еле успел увернуться от заклинания. Цапнул портал манящими чарами и переместился обратно сюда, — его немного потряхивало, пришлось колдануть еще раз. Зелье не всегда может оказаться под рукой, у некоторых пациентов имелись аллергические реакции на компоненты. Для таких вот случаев и были придуманы специальные медицинские заклинания.

Гордость берет за ловца Пуффендуя. Реакция, скорость — все на высоте, высший класс. Не только кровушкой не пожертвовал, так еще и убраться успел.

Но, что самое важное, подтвердил наличие недоброжелателя и ритуал, который должны были провести. Только не успели.

Как раз на очередной — семнадцатой или восемнадцатой вспышке сигнальных огней — подоспели бравые адепты алого плаща и палочки. И поспешили спасти несчастных детей от опасного, мурлычущего от удовольствия сфинкса. Кто их теперь самих спасет — львица решила применить полученные знания на практике.

Удачи, ребята!

— Гарри! Гарри! — Кандида тщетно пыталась дозваться меня из очередного творческого наплыва вдохновения. Зря, пройденный этап, пока не дорисую, не отвлекусь — силы воли не хватит.

Забавный факт: сфинксы обездвиживали свою жертву магией, чтобы та не успевала сбежать. И только уже потом задавали загадку. Отгадывали — отпускали, на нет — и суда нет. Не пойманные магией львицы авроры переместили нас с Седриком к трибунам. Где расслабленный Диггори немедленно дал интервью. И про кладбище рассказал, и про странное заклинание насыщенно изумрудного цвета. Также заклинание, наложенное на кубок, показало, что первым к нему прикоснулся именно Диггори. А Гарри Поттер вообще не приближался на расстояние в два метра — там какая-то сигнальная черта находилась. Таким образом, свою клятву я исполнил, чем заслужил удовлетворенный кивок Каркарова и короткую улыбку мадам Максим.

А затем началось расследование. Штатный артефактор сумел вычислить точку выхода последнего перемещения порт-ключом, в который превратился Кубок. На кладбище нашли остатки темного ритуала возрождения — об этом не говорили, однако Сьюзен Боунс оказалась кладезем информации из министерства. Тетушка рассказывала ей о делах, то, чем могла поделиться без опасения, а Сьюзен, несмотря на серьезность и вдумчивость, оставалась простой девушкой, которой хочется немного побыть в центре внимания.

Поэтому ничего удивительного, что о расследовании без подробностей знала практически вся магическая Британия — дети не ленились делиться новостями с родителями. Аврорат забрасывали письмами и громовещателями, требуя подробностей. А те все никак не могли обнаружить утечку. Впрочем, ажиотаж пошел даже на пользу — отдел значительно почистили, а начальник сумел ужесточить некоторые правила внутреннего распорядка. Это уже жаловались те дети, родители которых служили аврорами.

Но факт успешности ритуала подтвержден. Только стражи правопорядка не знали, кто там возродился и где он сейчас.

Допрашивали всех, правда, в случае чемпионов обошлось без сыворотки правды. Флер выбыла из соревнования почти сразу — столкнулась с огнекрабом. Виктор попал в какую-то хитро замаскированную травяную ловушку. Мое алиби подтвердила сфинкс, замучившая своих "жертв" до нервного тика. Ну а Седрик стал звездой трех школ и победителем Турнира.

Самой плохой новостью стало то, что через пять лет Турнир планируют повторить. За что?! Радует, что я в это время буду уже за пределами Хогвартса.

Не помню, как дошел до Выручай-комнаты. Нервячка не отпускала, пока не выпил противоядие. А следом догнался двойной дозой успокоительного. Только тогда начал осознавать, что все прошло, что я все пережил, что беда миновала, а буря обошла стороной. Меня нещадно трясло вместе с креслом на колесиках — моим любимым, синеньким. Комната не просто считывала желания и некоторые поверхностные воспоминания, не только воплощала их, но и запоминала, составляла некоторую картотеку. То есть если студент не представлял точно, она могла обставить помещение на свой вкус. Чтобы получить что-то, нужно было всего лишь четко представить это, и Комната создавала предмет, ориентируясь на заданные параметры. Конечно, я не мог представить пластик и его форму, поэтому кресло получилось деревянным, следовательно, более массивным.

Поверил в реальность происходящего только на следующий день, когда спустился к завтраку, а вся школа еще продолжала праздновать и поздравлять Седрика. Тоже подошел, поздравил измученного расспросами и бесконечными похлопываниями героя, принял поздравления от своих — те порадовались, что все закончилось, и я к ним наконец-то вернулся.

Уже и забыл, как выпал из жизни, выискивая способ остаться вдали от основных событий.

Однако я справился. И с новыми силами взялся за мангу — понимающее вдохновение, притихшее на время подготовки, принялось грызть с усердием бобра, строящего плотину.

— Гарри, ты мисс Скитер выпускать собираешься? — спросил Слизерин. — Или оставишь ее с нами еще на годик?

Рита, не надо изображать отбойный молоток, собьешь себе там все содержимое черепушки. Долгое пребывание во втором облике вредит анимагам, но у предусмотрительных средневековых магов нашлось решение и этой проблемы. Они ведь пленных и анимагов захватывали, поэтому придумали заклинания, облегчающие участь заколдованного мага, удерживаемого в зверином облике. Так, чтобы превращение проходило без вреда для человеческой личности — ее же еще допрашивать надо!

Зато успел нагнать все установленные сроки и нарисовать последний "учебный" том манги. Выдуманные препятствия на основе подслушанных, трогательные обнимашки Бобренка и Мышки. Профессор так утешал волнующуюся за друга студентку. Никто их не видел, они стояли в тени трибун, однако эти трогательные прикосновения, эти крепкие, сильные руки с изящными пальцами хирурга, что обхватили хрупкие плечи…. И расцветшая по краям листа "капуста". Снейпа точно пробьет.

Ласка и Дракон, в отличие от нынешних старшекурсников, не прятались по углам. Вместо этого они приходили в гостиные друг к другу, где вместе проводили вечера. Всего лишь сцена у ярко пылающего камина, когда Дракончик лежит на коленях у Ласки, а тот ласково перебирает пряди светлых волос. И вокруг — слизеринцы, это их темное прибежище, но даже темнота подземелий отступает от светлого круга вокруг дивана. И сокурсники Драко ничего ему не говорят, делают вид, что не замечают, хотя и завидуют. А в глазах влюбленных — робость, смущение и в то же время нежная ласка. Они еще боятся переходить к чему-то большему, боятся осуждения, но не собираются скрываться.

Рунный круг чертил мелом под неусыпным контролем портрета. Одна и та же связка "долг-клятва-нерушимость" выполненная различными символами. Наполненная магией, она заставляла помещенного внутрь круга мага давать любые клятвы. Хотя возникло внутри ощущение, что я собираюсь вызывать демона.

Для проверки снял портрет Слизерина, поднес поближе, чтобы он осмотрел картину. Даже в неживом варианте, мужчиной он оказался тяжелым. Что-то пробивает меня на нервное хи-хи. Пару рун подправил, сделал четче линии. И открыл банку прямо над кругом. Жучок вылетел, зажужжал и превратился в мисс Риту Скитер. Немного потрепанная, в помятой одежде, с взъерошенными блондинистыми кудрями, смотрела она откровенно злобно. И если бы не внешний защитный периметр, по которому я прописал "безопасность-боль-защиту", мне бы пришлось крайне несладко.

— И что же вы пожелаете, мистер Поттер.

— Не думаю, что вам стоит хамить ему, мисс Скитер, — голосом Слизерина можно смело замораживать парочку действующих вулканов.

Рита тоже прониклась, передернула плечами, попыталась принять независимый вид.

А я достал из кармана стопку листов, где составил целый список клятв. Журналистка скривилась, она ведь слышала, какие формулировки составляли мы вместе с Кандидой. Когтевран знала толк в казуистике и составлении контрактов. Подозреваю, что все сделки с гоблинами и другими магами Основателей проходили через нежные ручки с железной хваткой первого декана факультета "воронов".

Не упоминать имя Гарри Поттера ни в одной статье, книге, эссе и так далее. Даже просто записки запрещались. Не передавать найденную информацию о Гарри Поттере вторым и третьим лицам, не нанимать писать статьи о Гарри Поттере. Не намекать на Гарри Поттера, не ссылаться на него, не упоминать о Гарри Поттере. Не вредить Гарри Поттеру, ни лично, ни опосредованно.

И еще множество других пунктов и подпунктов, которые заверялись кислым ритиным "Клянусь". А какие еще у вредной журналистки варианты? Я ведь ее жучком и до конца своего обучения продержу, с меня станется. А потом найти следы и улики моего художественного кабинета не представится возможным.

— Рита, не стоит расстраиваться. Чаю? — Комната предоставила отличный чайный сервиз. Мисс Скитер уже привела себя в порядок в созданной ванной комнате и расположилась в глубоком кресле, благоухая лавандой и розами. Я сел напротив. Всегда можно совместить приятное с полезным. — Хотите расскажу вам никому не известный материал? Пугающая тенденция по наличию Упивающихся и тех, кому требуется возрождение, в Хогвартсе?

В конце концов, кто мешает мне чуточку приукрасить собственный сюжет? Да и обществу это пойдет на пользу. Они получат необходимую информацию, пусть и намеками, направление, в котором нужно искать.

А я — возможность донести эту самую информацию с помощью манги. Не улыбается мне разыскивать реликвии Основателей, шатаясь по лесам.

Глаза Риты Скитер загорелись, она уже предвкушала свое триумфальное возвращение на арену журналистики.

А внутри снова играл марш Империи ситхов.

Разгромная статья Скитер вышла буквально перед отъездом на каникулы. Откуда-то появившаяся из небытия Рита Скитер узнала о событиях первого курса, о полосе препятствий в подвале. О том, что из Гринготса на самом деле мечтали похитить философский камень, который впоследствии хранился — ни много, ни мало — в самом сердце Хогвартса, у профессора Дамблдора под присмотром. И кто-то этот самый камень пытался похитить. После чего таинственно пропал преподаватель Защиты, Квиррел. А ведь этот самый профессор — вот ужас! — подавал некоторые признаки захвата тела чужим духом, признаки одержимости!

Проскользнул тонкий намек на Того-И-Дальше-По-Тексту, весьма тонкий, но такой явный…. Браво, Рита! Журналистка умело играла на страхах людей, на популярности той или иной темы. Даже сейчас, спустя много лет, семьи еще не оправились от потерь, помнили их. И магическая война оставалась болезненной темой, волнующей людей.

Разумеется, это все намеки, и доблестные стражи правопорядка обязательно разберутся, что к чему. А скромная журналистка будет и дальше выполнять свой долг — доносить последние новости до благодарных читателей.

Рита умело играла полутонами, скрытым подтекстом, настолько талантливо, что хотелось аплодировать стоя. Статья произвела фурор, общество задумалось, директор заметался по инстанциям и по чиновникам отдела образования. Общество медленно начинало лихорадить.

Одно дело, когда школа закрывается на самый обычный ремонт, и совсем другое — когда убирают следы присутствия темного мага, его попытки захватить невинных, беззащитных студентов. Насколько я понял, Дамблдор ничего не рассказал ни Совету попечителей, ни отделу по образованию. Убирали бардак с силками собственными силами, поэтому удалось скрыть чрезвычайное происшествие. Сейчас оно выплыло и стало настоящей бомбой.

А у скромного мангаки свои поводы для радости. Например, перекошенное лицо одного зельевара, когда декан Гриффиндора протянула ему очередной томик манги. Бобренок краснела, Ласка и Дракончик ехидно хихикали — им-то не привыкать. Да и подозреваю, что летом они уже договорились встретиться.

Только о чем-то я забыл, зудел на краю сознания какой-то вопрос, мысля, которая, как говорится, приходит опосля. Лишь на платформе, увидев красавца-брюнета в дорогой мантии, я понял, что не давало мне покоя.

Я совсем забыл о Сириусе! Черт-черт-черт, надо как-то отвертеться от жизни с ним в одном доме. Там не порисуешь, а у меня шикарные и грандиознейшие планы на лето. Да и заработать не помешало бы.

Но за его спиной стоял директор, улыбался тепло и светло, сверкал очками загадочно. Нет, все-таки не отвертеться.

Значит, придется выкручиваться в заданных условиях. Но когда это нас останавливало?

— Гарри! — Гермиона подскочила, потрепала по плечу. — Тебе письмо!

Поезд уже остановился, и в окно билась серая, неприметная сипуха. Протянула мне тонкий конверт, ухнула и улетела, не дожидаясь ответа или оплаты. Гермиона нахмурилась, проверила письмо на заклинания — так, на всякий случай. Поход с Виктором Крамом на бал заставил научиться осторожности. Поклонницы не давали Бобренку прохода, слали злые письма даже с гноем бубонтюбера внутри. Если бы Гермиона не была лучшей на курсе, у них могло бы получиться повредить руки девушки. А так все обошлось.

— Безопасно, — кивнула девушка. Драко достал на всякий случай палочку, Рон закрыл вход в купе, следил через стекло за коридором.

Из конверта выпал сложенный вдвое лист дорогой бумаги. Пустой. Гермиона проверила и его, однако написанное не проявилось. Рон взял листок в руки, проигнорировав предостерегающий взгляд Малфоя. Ничего, снова пусто.

И только в моих руках листок "активировался". Поползла по центру строка, написанная правильным, сильным, изящным почерком.

_Отличный слизеринский поступок. Продолжайте в том же духе, мистер Поттер._

И кто бы это мог быть?

 26 

— Гарри, что там написано? — полюбопытствовала Бобренок.

К чести друзей, никто из них не попытался заглянуть в письмо, хотя любопытно было всем без исключения.

— Странное поздравление с успешно пройденным Турниром, — поверили, вот и славно.

Погожий денек, радостные дети вокруг. Крестный с директором стояли чуть в стороне, чтобы не мешать, но все равно привлекали внимание окружающих. Студенты подходили к директору, прощались, что-то спрашивали.

— Привет, крестник! — Сириус взлохматил волосы. Ручища у него тяжеленная, все же бывший аврор.

Выглядел он гораздо, гораздо лучше. Все еще немного бледный, но уже не та забитая, неуверенная в себе тень. Нет, проскальзывал, проглядывал в чертах тот самоуверенный подросток, каким он когда-то был. Повзрослевший подросток. С волнистыми волосами до плеч, посветлевшими в тюрьме синими глазами. И неуклюжей улыбкой. Он разучился улыбаться, но сейчас старался, ради меня старался.

— Привет, Сириус. Как ты себя чувствуешь?

Маг скривился, словно этот вопрос успел набить ему оскомину.

— Отлично, но меня уже порядком достали этим вопросом. Каждый так и норовит поинтересоваться, не съехал ли я окончательно с катушек и не зря ли меня выпустили из Мунго.

Засмеялся, немного принужденно, и лишь потому, что именно этой реакции ждал от меня Сириус. Директор пока что волновал меня куда сильнее.

— Гарри, мальчик мой, — не надо, прошу, у моих мыслей после этих слов возрастает рейтинг, и появляются предупреждения. — Кхм, Гарри, нам надо серьезно поговорить. Не возражаешь, если мы сейчас переместимся к Сириусу домой?

— Разумеется, только предупрежу дядю с тетей, что не поеду с ними. Вы ведь потом сумеете отправить меня к ним домой?

Волшебники переглянулись.

— Разумеется, Гарри, — улыбнулся в бороду директор.

— Только ты сам не захочешь возвращаться, малыш, — Сириус хохотнул, когда увидел скептически выгнутую бровь. За год я вытянулся немного, теперь доставал крестному до плеча, так что малышом меня назвать тяжело. — Ладно-ладно, — поднял ладони маг. — Гарри, щеночек, олененок…. Мне кажется, если бы не запрет на колдовство вне Хогвартса, я бы получил проклятие в лоб в духе незабвенной профессор Макгонагалл.

Оставалось только гадать, чем он так в свое время разозлил в принципе уравновешенного декана Гриффиндора, если та применила к студенту такие методы. Или он уже к тому времени не являлся ее студентом?

Традиция была соблюдена: распрощался с дядей, получил двадцатку на летние расходы, помахал ручкой и пошел по своим делам. Почти. Вернулся обратно на платформу, где меня подхватили под руки одновременно директор и крестный. И переместились. Тянул нас, кажется, директор. Неужели, Сириус настолько не оправился? Или попросту не хотел рисковать?

Что я могу сказать про парную, пассивную аппарацию? Лучше убейте сразу! Потому что действие относится к разряду "не пытайтесь повторить дома". Меня буквально внесли в появившийся дом на площади Гриммо, усадили на диван в гостиной, где я еще минут пять душевно обнимался с чемоданом, пытаясь не расстаться с завтраком.

— Прости, Гарри. Вот, выпей водички, — Сириус протянул запотевший бокал. М-м, моя прелесть!

— Спасибо, — выдохнул. Кажется, завтрак задержится во мне еще ненадолго.

Тем временем взрослые расположились на диване напротив, а я огляделся по сторонам.

Пыльное, душное помещение, со спертым воздухом, с витавшим в нем ароматом затхлости. Видимо, дом никто не проветривал уже много лет. Обои потемнели, набухли, и только магия не позволила им слоями лечь на пол от сырости. Все темных оттенков и тонов: мебель, драпировки, тяжелые портьеры, картинные рамы, тяжелые, массивные. И даже полотна словно впитали эту темноту. Все покрывал слой пыли, неаккуратно вытертый, местами толще, местами тоньше, как будто кто-то приходил, начинал уборку, но через некоторое время забывал и покидал помещение.

И это они хотят предложить мне вместо светлой, уютной комнатки с видом на цветущий, зеленый сад? Да черта с два!

— Прости, — Сириус почесал в затылке. — Дом простаивает много лет, с тех пор, как погибли последние Блэки, здесь только домовой эльф Кричер, да и он выжил из ума.

Не сомневаюсь. Столько лет в запертом помещении, где из собеседников одинокий портрет в коридоре.

— Ему все кажется, что он прислуживает моей матери, — вместо неприязни толика грусти, Сириус уткнулся взглядом в ковер.

Дамблдор откашлялся.

— Я позвал тебя, Гарри, чтобы обсудить происшествие, которое имело месте во время третьего этапа Турнира Трех Волшебников. Понимаю, ты многое узнал из слухов и сплетен, что курсируют между студентами, но они не все точны, — старый волшебник немного пожевал губу. — У нас появились подозрения, что ритуал, на который переместился Седрик, использовали для возрождения Темного лорда.

А теперь, внимание, вопрос! Кому это понадобилось и зачем? Из последователей Томного… ой, простите, Темного лорда неадекватные сидят в Азкабане, адекватные давно поняли, что с таким Повелителем им ничего не светит, а потому еще при его правлении принялись подчищать хвосты, заметать следы своих грешков. Потому и отделались во время судов достаточно легко, скормив байку про Империус.

— Я боюсь, — продолжал тем временем директор, — что Воландеморт или его прислужники попытаются причинить тебе вред, воспользовавшись тем, что летом ты не можешь колдовать, следовательно, не можешь постоять за себя. Ты не просто символ, Гарри, ты Герой, давший надежду нам много лет назад, совершивший настоящий подвиг. Мы хотим уберечь тебя, защитить. Поэтому, думаю, ты не будешь возражать, если это лето проведешь здесь, в доме Сириуса? Несмотря на то, что здесь никто не жил вот уже много лет, он все еще отлично защищен.

В глазах крестного горячая надежда. Жаль его разочаровывать.

— Простите, директор, но я не могу, — склонил голову, начал показательно ломать пальцы. — Здесь темно и… так тяжело. Даже немного больно. Я уже привык к дому, куда отсылают меня каждое лето родственники. И хотел бы вернуться туда, — в самом деле, какой подросток откажется от пусть мнимой, но свободы? Променяет ее на присмотр взрослых? — Но я могу навещать Сириуса, вместе мы бы съездили куда-нибудь, привели бы дом в порядок. Уверен, вместе с крестным мне ничего не грозит, он ведь взрослый, сильный волшебник, — а теперь сияющие глазки на крестного.

Сириус просветлел лицом, когда услышал причину, по которой не хочу оставаться. И то, что я на самом деле ценю его общество, желаю больше проводить с ним времени.

— Действительно, — он поскреб подбородок, — надо бы отремонтировать дом, привести в порядок. А то стыдно будет тебе девушек сюда приводить.

Улыбнулся. Да, крестный, ждет тебя большо-ое разочарование в недалеком будущем. Самому придется над наследниками корпеть. Ничего, тебе понравится.

— Кстати, директор, а про профессора Квиррела правда? Ну, что он был одержимым?

Директор открыл было рот, но его перебил Сириус. Досадливо махнул рукой.

— Никто не знает. Квиррел пропал из отделения Мунго. Как и не было его. Скорей всего, его похитили, так как после приема зелий сам профессор даже не приходил в сознание.

Как интересно.

— Гарри, ты совсем не облегчаешь нам работу, — укоризненно покачал головой директор.

— Но ведь никто не знает, Темный лорд возродился, или просто так ритуал сработал, — пожал плечами. — Не хочу раньше времени волноваться.

— Понимаю, мальчик мой, — снова он за свое! — Но скоро наступят тяжелые времена, мы должны быть во всеоружии и подготовлены к ним.

— Тогда, может, аврорам сказать о ваших догадках, директор?

Дамблдор досадливо вздохнул.

— Я уже говорил, после статьи Риты Скитер они склонны поверить, однако расследование будет длиться долго, за это время Воландеморт войдет в силу, может предпринять радикальные меры. И поэтому я вновь созвал Орден, который сражался против Упивающихся в прошлом. Сириус любезно предоставил свой дом в качестве штаба.

Не выгодно, крайне не выгодно! Конечно, тогда бы я смог понаблюдать за Лаской, однако что-то подсказывает мне, будто и рыжик не слишком обрадуется таким переменам. Все же из Норы ускользнуть легче, чем из особняка Блэков.

— А мистер Малфой знает об этом? — глазками хлоп-хлоп.

— Причем тут мистер Малфой? — озадачился директор.

— Как же? Он ведь попечитель Сириуса, ведет все его дела. Значит, и о штабе ему надо рассказать. Или он уже в курсе?

Если человек лечился в психиатрическом отделении, после излечения его определенный срок не признают дееспособным и назначают опекуна. Чем дольше шло лечение, тем больше срок "реабилитации". В случае Сириуса Малфой-старший еще год будет значиться его попечителем. Нянечкой, одним словом.

Маги вновь переглянулись. Сегодня прямо день открытий.

— Нет, Гарри, он не знает. И не должен узнать. Пожалуйста, не говори ничего своему другу Драко, хорошо? — улыбнулся директор.

— Хорошо.

— А мы перенесем штаб в другое, более закрытое, место.

Удачи!

Еще какое-то время посидели, поговорили, пару раз пытались давить на бессовестно дрыхнущую мою совесть. Больше всего старался директор, Сириус не вмешивался. Безрезультатно, совесть и не думала просыпаться. Так что сдался даже директор. Распрощался и ушел.

— Гарри, куда тебя переместить?

Ой, лучше не надо!

— Вызови "Рыцаря", я доеду. Что-то мне нехорошо после аппарации.

Сириус снова хохотнул, потрепал меня по голове.

— Да, и так бывает. У небольшого процента магов проявляется непереносимость таких перемещений, и они выбирают порталы или порт-ключи.

Как я их понимаю!

"Рыцарь" отвез меня к ставшему почти родным пансиону, где хозяйка приветливо обняла и угостила яблочным пирогом вместе с душистым, потрясающим чаем. После чего я прошел в свою комнату, разложил вещи, проинспектировал художественные принадлежности. Нужно докупить пастельные карандаши, акварель, восковые мелки, еще пригодятся карандаши, да и ластик почти закончился. Что-то в этом году я перетрудился, наверное, все дело в объемах выпусков, которые превышали прошлогодние.

Завтра схожу, докуплю и приступлю…. Вот идиота кусок! Адреналин зашкалил, сердце забилось, и я подскочил на кровати как безумный.

Совсем забыл про встречу с издателем, она должна состояться через каких-то пару недель. А у меня еще и конь не валялся. Расслабился, забыл, что мне надо готовить анимацию к трем курсам по чарам и трансфигурации. Ладно, допустим, на первой встрече будем уточнять объем работ, условия контракта и так далее, и тому подобное. Но ведь уже на следующей он потребует от меня хотя бы части готового материала.

Черт, придурок! С этим проклятым Турниром забыл о самом главном, непозволительно расслабился. А ведь всегда старался быть пунктуальным и ответственным.

Ладно, вспоминаем, сколько мне сейчас лет? Почти пятнадцать. А это значит, что самое время вернуться к методам школы и студенчества. А именно — как выучить материал целого года за пару дней до экзамена. Или, в моем случае, как начертить и нарисовать все заданные к итоговому зачету работы, если до этого месяц провел дома у постели "умирающей" от предательства очередного парня сестры.

В трансфигурации за первый курс четыре заклинания и теория, теорию оставляем издательству. На каждое заклинание уйдет три листа для разработки анимации.

Снова включен свет, заточены остатки карандашей, в глазах безумный блеск. Все, художник готов к работе.

"Десять ночей Айболит не ест, не пьет, не спит". Это точно про меня. К концу заданного самому себе двухнедельного срока в зеркало уверенно глядел классический зомби. Все атрибуты: мутный взгляд, круги под глазами, живописно взъерошенная, местами примятая от сна за рабочим столом, шевелюра, мятая одежда, майка с пятнами от допинга — кофе.

Бумаги захватили половину комнаты. Количество копий должно соответствовать количеству учебников, но так как мы с редактором еще не условились об определенном числе, то я сделал двадцать. Каждое заклинание включало в себя два-три кадра, редко — четыре, это пару раз встретилось в конце третьего курса трансфигурации. Поэтому пример включал в себя две-три стопки бумаг, которые я расположил по порядку соединения, поставил друг на дружку и обмотал одинаковой лентой с подписью. Чтобы не перепутать. Гора макулатуры высилась, грозилась погрести под собой незадачливого художника. Зато за две недели работы по пятнадцать часов мне удалось совершить невозможное — нарисовать примеры для учебников по чарам и трансфигурации по трем начальным курсам. Повезло, очень повезло, что существуют копировальные чары. То есть занимался я только оригиналом, затем копировал, упаковывал и вновь приступал к уже следующему оригиналу. Их я сложил в отдельную папку, еще понадобятся.

И вроде бы ничего сложного, но нужно прорисовать без ошибок, эстетически удовлетворительно, чтобы не оставалось помарок, чтобы самому нравилось. Для себя я самый строгий критик.

А еще предстояло ползти в торговый центр, у меня закончился тональный крем.

В Линкольншире меня уже ожидало письмо. Редактор назначал встречу через два дня. Мерлин, кажется, я успел вовремя. Не понимаю, как не упал прямо у почтовой стойки, когда подкосились ноги от облегчения. Меньше всего на свете желаю показаться безответственным художником. Люди творческие, но и границы надо знать, иметь собственный кодекс. Только самые бессовестные из художников, ссылаясь на музу и какие-то там левые причины, могут позволить себе отлынивать от работы. Манга не знает пощады, если ты начал рисовать серию, будь добр закончить ее. Пусть даже начнется конец света, очередные раскадровки должны быть представлены вовремя.

— Добрый день, — как всегда "Золотая лилия", как всегда Саймон Нортон. Сейчас он выглядел немного замотанным и усталым, но все равно энергия била ключом.

— Добрый день, мистер Нортон, — нарисованная мордашка, скрывающая пол одежда, полосатая прическа, все как обычно. — Вы выглядите усталым.

— Да, — мужчина потер переносицу, сделал глоток из запотевшего от холода стакана. — У нас новый владелец, думал, умру от его проверок, прежде чем он позволил мне остаться на своем месте.

— Так сильно придирается?

— Нет, придирается он всегда по делу. Я бы сказал, что он строгий. Зато дал разрешение на заключение с вами еще одного контракта. Разрешите посмотреть образцы?

— Конечно, прошу, — достал уменьшенные копии. По одному листу, парочка заклинаний.

Нортон внимательно покрутил рисунки, чуть ли не принюхался, но мои линии всегда четкие, уверенные. И показывают ясно, что нужно делать. Не зря я угробил на них столько времени, нервов и кофе моей домоправительницы. Кстати, надо бы прикупить ей баночку-другую, а то стыдно становится. Раньше думал, это чувство больше не появится в моей жизни. Но никто не застрахован от пробуждений совести. Тем более, хозяйка хорошая, ничего не говорила мне по поводу бессонного образа жизни, не вмешивалась, не заглядывала в комнату. Но каким-то чудесным образом под рукой всегда оказывались восхитительные пироги, слойки и легкие салаты.

— Идеально, — наконец, отложил рисунки редактор. — Вот экземпляр контракта. Вы придете в типографию за учебниками или мне переслать их вам?

— Лучше всего воспользоваться почтой, — тоже сделал глоток. — Я пошлю вам первые листы всех заклинаний и буду ждать учебники. Как только закончу с анимацией, перешлю их вам обратно.

Договор стандартный, ничего нового и необычного, но на всякий случай прочитал два раза. Нет, все в порядке. Подписал неразборчивыми каракулями, тут ведь главное вложенная магия. Нортон расписался следом.

— Не возражаете, если мы пообедаем здесь? С утра не успел ничего перехватить, — а улыбка у него красивая, открытая, щедрая на тепло.

— Не возражаю.

Из ресторана выходил с чувством выполненного долга. И ощущением слежки на плечах. Один из посетителей ресторана, но догадаться, кто именно, невозможно. Заведение располагалось в магической части, поэтому в ход шли отвлекающие и маскирующие чары, некоторые гости не желали быть узнанными.

Кто бы ни был мой любопытствующий, вреда он мне не желал. Только смотрел, но так пристально, так… тяжело, что становилось не по себе. А еще пугали его знания. Он знал о встрече. Знал, под какой личиной я приду. Он знал меня, знал обо мне больше, нежели мои друзья.

Кто же он?

Нет, лучше не заморачиваться, иначе закончу в палате, где раньше отлеживался Сириус.

Тоже еще одна проблема. Прежде чем забегать к крестному, требовалось смыть боевой раскрас полностью, включая краску для волос. Это угнетало, я не привык к такой напряженке. Однако такой вариант выгоднее, чем если бы я сидел в особняке на площади Гриммо.

"Рыцарь" отвез сначала в пансион, где я забрал первые листы всех заклинаний, подписал их, сортируя по учебнику и порядку, благо Нортон сообщил, что с прошлого года стандарты не изменились и передал мне список заклинаний и в каком порядке их расставить. Затем на вновь вызванном автобусе отправился в Линкольншир. Интересно, у этого транспорта предусмотрены скидки или подарки постоянным клиентам?

Но когда отправил посылку, почувствовал, как тяжесть свалилась с плеч. Через неделю Нортон пришлет мне первую партию учебников с уже вставленными первыми листами. К ним присоединю остальные кадры, создам анимацию, верну. И после конечной партии получу неплохую денежку, что не может не радовать.

Начало лета выдалось напряженным, пришлось покрутиться, зато теперь я более или менее свободен. И могу вернуться в Камден, к шлюзу. Давненько не видел Мегги, соскучился по подруге — страсть. Да и узнать, как у нее дела обстоят, не помешает.

Но сначала — художественный шоппинг!

Как правильно выбрать пастельный карандаш? У него обязательно должна быть деревянная "одежка", иначе как его затачивать. Умеренно мягкий стержень, с хорошим сцеплением с бумагой, который не осыпается и позволяет нанести только один слой. А еще обязательно надо обратить внимание на способ проклейки грифеля, чтобы исключить его поломку при заточке. К волшебным карандашам стандартные правила художников тоже применимы, правда, специальные зелья во многом облегчают выбор, делают карандаши лучше.

От многообразия принадлежностей в лавке разбегались глаза. Хотелось и того, и этого. Что мне больше всего нравилось, здесь материалы продавались поштучно. То есть не существовало готовых наборов, можно было создать его самому. Морока, но какая приятная!

Акварельные карандаши — вообще одна прелесть. Именно британские карандаши такого типа обладают беспрекословной перекрывающей способностью. То есть можно смело использовать обычные карандаши для эскизов, не боясь, что линии проступят через красочный слой.

Отдельная любовь каждого художника — кисти. Кто-то обожает Белок, так называют кисточки из волоса белки. Лучший натуральный материал, потому что волосяной пучок из него отлично держит форму, на ощупь и мягкий, и эластичный. Благодаря особой упругости волосинок такой кистью можно прорисовывать самые мельчайшие и тонкие детали, добиваться особой точности изображения. Это — своего рода «элита» среди кистей, поэтому и не удивительно, что художественные кисти из белки используют при таких «ювелирных» работах, как роспись фаянса и фарфора.

Однако мне милее Колонок — кисточки из волоса одного мелкого, вредного зверька. Подходят для любого типа красок, так как упругий и длинный волос веретенообразной формы, заостренный на кончике, идеально удерживает влагу, не позволяя ей растекаться. Правда, звучит болезненно для сердца каждого любителя аниме — у меня кисти из Итачи.

Волшебники в этом пошли даже дальше, не стали ощипывать бедных зверьков, а вывели какой-то особый материал, который умудрялся сочетать лучшие свойства этих двух видов кисти. И краску удерживать, и форму держать, да еще и разной толщины и с разными "наконечниками".

Из магазина я вышел загруженный, так как обнаружил, что и краски вот-вот закончатся. Во время учебного года сделать заказ не получится, нельзя привлекать внимание. Так что надо запасаться заранее.

И кто сказал, что только женщины получают удовольствие от шоппинга? Мужчины тоже способны. Особенно, если они художники и совершают набег на лавку с потрясающими принадлежностями для своего труда.

Почему ночью многие люди не спят? Когда поют сверчки, когда ветерок врывается через окно и доносит ароматы ночных цветов, густых трав. Потому что есть Интернет у большинства, а к художникам именно в ночное время приходят ОНИ: Муза, Вдохновение и Безумие. И тогда никому не избежать шедевра. Ну или очередной ерунды, навеянной галлюциногенными снами. Такое тоже бывает.

Однако сегодня компания взяла перерыв, мысли текли свободно, где-то даже вяло, каждая следуя по своему руслу.

Итак, если задуматься над ситуацией, учитывая знание канона, что мы можем сказать? Странный ритуал, который, как я подозреваю, все-таки завершился. И Воландеморт возродился во всей своей змеелицей красе. Кому это выгодно? Подозреваю, что ответ на этот вопрос такой же, как и на "Кто подкинул мое имя в Кубок?".

Жил-был волшебник Томас Реддл, создал он несколько кусков своей души, да вот беда, развоплотился, неудачно столкнувшись с прежним Гарри Поттером. А если учитывать, что мальчик все-таки умер, то и крестраж в нем, скорей всего, последовал на тот свет. Осталось еще несколько кусков. Вся проблема в том, что основной огрызок где-то шляется, периодически захватывает преподавателей Защиты и пытается возродиться. Можно сколько угодно уничтожать остальные осколки, но пока жив основной, Томас тоже будет существовать. А убить бесплотного призрака невозможно, уже проверено на Пивзе. Кто только не пытался прикончить вредного полтергейста!

Но вернемся к нашим лысым баранам. Тени причудливо изогнулись на потолке, словно следя за ходом мыслей.

Чтобы уничтожить основной осколок, нужно сначала привязать его к определенному, только что созданному телу. "Стальной алхимик", отпусти меня, не хочу думать о гомункулах! В любом случае берем за аксиому, что Реддл ныне здравствует, значит, пришла пора убрать другие крестражи, а самого маньяка грохнуть последним. Кто это сделает? Да в принципе может любой сильный маг.

И тут мы натыкаемся на Гарри Поттера. Если в нем нет крестража, то нет смысла и трогать мальчика. Но если он есть….. Думаю, тот, кто запульнул мое имя в Кубок, считал именно так. Что я очередной крестраж Томного… тьфу ты, Темного лорда. Значит, надо заставить один крестраж обрабатывать остальные, что может быть проще! Связать его с новым телом Тома, показать, какие зверства тот может творить, дать мотивацию.

И вот тут происходит колоссальный облом! Мало того, что мальчик никаких снов не видит, так еще и на ритуал не попал, не дал свою кровушку.

Кто мог подсунуть имя? Кто мог преодолеть колдовство, если я убрал основных "претендентов" на титул главного помощника в возрождении лордов? Кто так озабочен полным обезвреживанием этих самых Темных лордов всех мастей?

И кто попытался обработать меня на несение Света, причинение Добра и нанесение Справедливости желающим и не желающим?

Директор Дамблдор. Может, я сужу слишком строго, так как лицо самое заинтересованное, но больше на ум не приходит никто. Даже Малфой. Этот скорее удавится за свое благополучие, нежели за войну во имя каких-то пропагандистских лозунгов.

Если он знает о крестражах, то остальные запчасти из конструктора "Собери Темного лорда в домашних условиях" уже уничтожены. А если нет? Снейп не мог разгадать, что за вещицу я ему принес на втором курсе, так как никакого исследования не состоялось. Вполне возможно, он даже не знает об их точном количестве. И ищет подтверждения, догадки. Можно проверить в доме Сириуса, спросить Кричера о медальоне. Правда, в таком случае необходимо запастись сильными транквилизаторами.

И заранее предупредить директора о количестве и внешнем виде остальных крестражей. В конце концов, проделал же я это с Тайной комнатой, кто мешает мне повторить опыт? Но потихоньку, по одному выдавать секреты, никто не поверит в сразу обвалившиеся плюшки и ватрушки. Пусть посчитают выдумкой, предупрежден, значит вооружен.

А потом уже можно будет обследоваться на предмет темных проклятий в Мунго. Или попросить помощи у того же Малфоя, вряд ли он захочет возрождения и диктатуры бывшего хозяина. Но все потом, сначала нарисовать, чтобы иметь алиби и повод для обследования. Не верю, что маги, научившиеся сдерживать оборотничество, прочищать мозги после двенадцатилетнего воздействия дементоров не сумеют почувствовать темную магию в одном кривом шраме.

Меня больше интересует, что будет делать директор с воссозданным Темным лордом? Если это в самом деле Дамблдор занимался возрождением, то он никуда не отпустит Томми, будет держать в клетке. И не даст сбежать. Без моей крови, без четкого объявления войны, спускать его с поводка бесполезно.

Но кто знает, как на самом деле размышляют гении. Как Скарлетт, я подумаю об этом завтра.

— Эванс, давненько не виделись! — Зорана обняла крепко, даже послышался хруст костей. — Неужели соскучился по моему гювечу?

— Ох, Зорана, вы себе не представляете, как соскучился! — вдохнул аромат, текущий из лавки с наслаждением, пока руки сами расставляли мольберт и доставали листы и карандаши.

Мегги приветственно махнула рукой, занятая парой пожилых людей, что хотели бы карикатуру на память о Камдене. На кончике носа, в окружении веснушек, красовалось яркое черное пятно. Снова рисовала только грифелем, а затем чесала нос. Неисправима!

— Весь учебный год только о нем и мечтал, — закатил глаза. В животе согласно заурчало, на что женщина рассмеялась и передала мне пластиковую тарелку с уже приготовленной Раданом порцией.

— Перекуси, пока клиенты не набежали, — морщинки-лучики разбежались от глаз. — Как учеба?

Раннее утро, только Мегги повезло с клиентами, основная масса туристов пока еще спала или посещала другие достопримечательности, так что можно и поболтать.

— Год выдался напряженным, но все закончилось. Наконец-то могу расслабиться и отдохнуть как следует.

Для нашей компании работа являлась лучшим отдыхом, хотя бы потому, что Зорана, Радан, Мегги и я обожали свою деятельность. Кто готовить, а кто рисовать. Правильно говорят: "Найди себе работу по душе, и не будешь работать ни дня".

В обеденный перерыв Мегги подошла с уже привычными стаканчиками с чаем. Мы поднялись на шлюз, обменялись бутербродами, хихикая, как заговорщики.

Выставка, на которую мне удалось ее сплавить в самый первый раз, дала плоды. Девушка не стала известной в мгновение ока, разумеется, нет, так это не происходит. Однако ее заметили, критики дали довольно-таки положительные отзывы, не без замечаний, но ведь и подруга всего лишь студентка.

— Как у тебя дела?

Вместо ответа девушка подняла руку, тыльной стороной ко мне. На безымянном пальце горел золотом тонкий ободок кольца.

— Кажется, твое проклятие все-таки сбылось, — она усмехнулась. — Я стану мамочкой для Тревора.

Мило покраснела, уткнулась взглядом в темную воду под мостом.

— Поздравляю! Или… — неожиданно обеспокоился. У Мегги большая семья и мало денег. Она могла заставить себя ради благополучия матери и младших братьев.

— Нет-нет, что ты! — правильно поняла девушка, сделала глубокий глоток. — Просто…. Не имеет значения, что он старше меня, это только Дэвида беспокоит. Однако… вокруг него всегда полно известных женщин, популярных моделей. По сравнению с ними я выгляжу… бледно.

Оставалось только закатить глаза.

— Он мужчина, старше тебя, тут ты права. Значит, у него было время все обдумать, нагуляться, а теперь он созрел для семейной жизни. С тобой. Он выбрал тебя, а не кого-то иного.

Мегги посмотрела с такой надеждой, что хотелось дать подзатыльник Дэвиду Дэвису — ну, и имечко! За то, что не сказал сам. За то, что психологом работает мальчишка-художник на мосту рядом со шлюзом.

— Твой друг дело говорит, дорогая, — смутно знакомый голос. Дэвиса-старшего с тех пор я не видел, успел слегка подзабыть.

Мегги пискнула, развернулась резко… и попала в руки своего жениха.

— Я люблю тебя, я выбрал тебя. И больше никто мне не нужен. Мать Тревора была моделью, так что, поверь, в них я разбираюсь. Ты в сотню раз лучше.

С каждым словом девушка краснела все больше и больше.

Обязательно надо нарисовать картину, где эта пара на мосту в Камдене, обнимается и целуется. Целуется?! Ну, и шустрые же люди пошли!

Барахла в доме Блэков накопилось немерено. То есть, не барахла, а важных, темных артефактов. Но кто знает, как я на самом деле думаю о табакерке с паучьими лапками или о шторах со страстью к крепким объятиям.

В первую очередь мы решили отреставрировать все древесное, сменить обои. Будь воля Сириуса, он бы оформил дом в красно-золотистых тонах. Удалось уговорить на нейтральное синее с серебром. Вроде и от меня, и от… меня, хи-хи-хи.

Медальон преданно пылился в шкафчике, за стеклянной дверцей. При виде крестража в моих руках, Кричер начал неистово биться о стены и пол, с трудом удалось приложить его усыпляющим заклинанием. Благо, в доме Блэков Надзор до меня добраться не мог, это уже Сириус просвещал.

Но вот что делать с одной частичкой души Темного лорда и с одним бессознательным домовиком? Правильно, обманывать Сириуса!

— То есть, хочешь сказать, что Рег заплатил своей жизнью за эту ерундовину? — правильно, скептический взгляд наше все. Но не на крестника же! — И приказал Кричеру попытаться уничтожить его?

— Да, — как можно не верить таким большим и честным глазкам? — Мне Кричер рассказал. Он тут бился в истерике, думал, что собираюсь выбросить медальон, как мусор. Кое-что сумел уловить из его бредней, — прости, Кричер, но так надо.

Сбоку промелькнуло в темной раме движение, нет, мне сейчас не до портретов. Главное, успеть до прихода директора. Если это Финеас подслушивал, Дамблдор с минуты на минуту окажется здесь, кто знает, какие планы у него по отношению к этим милым вещицам?

— Может, Адским пламенем? Я никогда его не видел, только читал, давно хотел попросить тебя наколдовать его, — взгляд в пол и переминаться с ноги на ногу. Не девочка, если начну ковырять носком ботинка ковер, поймут, что играю.

Нечестно пользоваться желанием крестного стать мне ближе, научить чему-либо, но и выхода другого у меня нет.

Сириус хохотнул, растрепал волосы.

— Весь в Джеймса, тот тоже был исследователем! Ладно, — он поднялся, принес какую-то чашу с вырезанными по краям рунами. Бросил туда медальон. — Смотри внимательно. И не повторяй этого в школе. Школ много, а ты у меня один. К тому же, если сгорят документы, появится проблема с переводом.

Сириус, крестный мой, где ты так давно скрывал свое черное чувство юмора? Или с Краучем переобщался? Или со мной?

Медальон закричал, заставив нас отшатнуться. Но надо сказать, даже тогда Сириус не потерял концентрации, успокоил пламя, когда от крестража остались одни оплавленные края.

— Не знаю, что это было, но явно какая-то мерзость, — пробормотал он.

Передернул плечами, меня тоже прошибло темной магией, льющейся из уничтожаемого медальона. Кстати, никаких видений он не показывал. Наверное, не успел считать нас, вот и не знал, какие слабости использовать.

Звонок в дверь прервал траурное молчание по почившей запчасти Тома Реддла. Сириус пошел открывать, так как Кричер все еще спал на полу, подергивая лапками. Перестарался? Ладно, пусть отдохнет, у него завтра много работы — нам наконец-то обои доставили.

— Сириус, мальчик мой!

Ой, пора-пора-пора! Директор должен узнать о крестражах, но не должен связать меня с ними окончательно.

В комнату вошли крестный в компании директора. И вот, что удивительно, Сириус держался несколько иначе, словно… все еще не восстановился до конца после Мунго. Хитрит тут кто-то, играет во взрослые игры. Ладно, не буду вмешиваться. Даже легиллеменция Кричера ничего не покажет, там полный хаос и безумие, Сириус рассказывал, что пытался применить ее с помощью одного артефакта, хотел узнать о последних днях жизни матери. Несмотря на все свои бунтарские замашки, мать он любил, восхищался стальной леди. Пусть и никогда не признается.

— Сириус, я пойду, пожалуй.

— Уже пора? — разочарованно, немного огорченно.

— Да, приду завтра, будем обои клеить, — Сириус просиял улыбкой. — Доброго дня, директор Дамблдор.

И, пока не очухались, свалил из комнаты подальше. В темном коридоре перевел дыхание. Все, уложился, успел. И директор получит кое-какие намеки.

— А вы хитрец, молодой человек! — шторы разъехались, и показался портрет матери Сириуса. В нарисованных глазах ни капельки безумия, что она демонстрировала. Под моим вопросительным взглядом леди повела открытыми вырезом платья плечами. — Я тоже умею притворяться. И ничего не скажу о вашей хитрости, — тут взгляд ее потеплел. — Благодарю за то, что выполнили последнюю волю моего мальчика. Регулус был умным, храбрым, но таким… глупым! Как и Сириус, — покачала головой и тут же взяла себя в руки. Штора запахнулась, закрывая расстроенный портрет.

Ей сейчас необходимо одиночество. Представляю, каково ей было уже после своей смерти узнать от домовика, как именно погиб младший — единственный из оставшихся в семье — сын.

Вышел на свет, вдохнул свежий воздух. Да, в центре Лондона он не то, чтобы свежий, но однозначно лучше затхлости особняка Блэков.

На перилах лестницы меня уже ждала сова, протягивая лапку с письмом. Стоило снять конверт, взмахнула крыльями и улетела. Проводил долгим взглядом, удаляющуюся точку и вернулся к "корреспонденции".

Кто же ты?

Внутри — всего одна строчка, написанная знакомым уже почерком.

_Вы идете в правильном направлении, мистер Поттер._

 27 

С самого начала я планировал сделать два отдельных тома. "Летний" и рабочий, "школьный". В первом бы описал приключения и отдых полюбившихся пар, их возможные встречи и свидания, а во втором взялся бы всерьез за рассекречивание тайны долголетия одного темного мага. Однако не знал, с чего начать второй том. Так случается у художников, да и у писателей: сидишь-сидишь над листом, думаешь-думаешь, а в голову лезет одна ерунда. И вроде бы идеи стоящие, серьезные, логически обоснованные, однако сердцем понимаешь — не то. Абсолютно не то, не цепляет, совершенно.

Присмотревшись к "летнему" изданию, понял, что и он бледноват. Не хватает чего-то яркого, полноценного, каких-то впечатляющих черт. То есть обычный отдых, полеты на метле, походы по магазинам, свидания сделали из волшебных подростков самых обыкновенных. Как-то растворили их индивидуальность.

Не колеблясь, уничтожил получившиеся издания, оба. Это как раз тот случай, когда ни капельки не жалеешь о потраченном впустую времени, потому что именно такие изыскания подталкивают на верный путь. И нельзя, ни в коем случае нельзя, оставлять "в живых" неудачные рисунки, потому что появится искушение воспользоваться ими, вставить некоторые кадры, что может испортить общую канву повествования.

Если не получается нарисовать две отдельных книги, почему бы не объединить их? Общество взбудоражено возможным появлением Темного лорда, возобновлением его рейдов, новыми жертвами. Обыватели спешно возводят укрепления, ставят дополнительную защиту, мелкие охранные конторы по работе с придомовыми барьерами стали пользоваться огромной популярностью.

Так почему бы не собрать всех друзей вместе и не возобновить работу детективного агентства? Они истинные гриффиндорцы — за исключением Дракона — даже Мышка и тот по складу характера слишком самоотверженный и благородный, слишком ответственный и бескорыстный для чистого слизеринца. Разумеется, под воздействием трех четвертей команда займется расследованием "преступления", тем более, что в их распоряжении родовая библиотека Малфоев, Публичная магическая библиотека, а впоследствии добавится и Хогвартс.

В то время, как обывателей занимают вопросы, кто возродился все-таки на кладбище, и что же он будет делать дальше, моя команда заинтересуется, КАК Тому вообще удалось вернуться к жизни. Тем более, что опыт общения у них имеется: Квиррел целый год преподавал.

И вот детективное агентство имени Ласкового Дракона соберется в каком-нибудь магловском кафе. Гермиона ради такого откажется от поездки с родителями во Францию, куда они летают каждый год, Снейп выберет обычную одежду, чтобы сопровождать крестника. До сих пор помню, как он выглядел в брюках, без мантии…. М-м-м, будоражащее зрелище, Бобренку несказанно повезло! Уж я постараюсь. Ласка и Дракон, загорелые, отдохнувшие, но все же напряженные, ведь их семьи стояли по разные стороны баррикад.

И сейчас они обязаны предотвратить новую войну, потому что тогда им просто не дадут любить друг друга, шанс на совместное будущее канет в небытие.

Все начнется очень просто: с рассмотрения призрака Воландеморта, захватившего преподавателя Защиты, потом Гарри — то бишь я — случайно вспомнит когда-то сказанные Безголовым Ником слова, что привидение остается на земле, когда боится идти вперед. Ну, или имеет какой-нибудь якорь, не позволяющий ухнуть за Грань. Про якорь и беседы с гриффиндорским привидением я, разумеется, преувеличил, однако свою роль надо оправдать. Чует многострадальная пятая точка, что в этом году ко мне будет особо пристальное внимание со стороны уважаемого директора. Так что Гарри не должен отлынивать в общем деле. Но и не светиться.

Тут уж обязательно выскажется Снейп про темные разделы магии. Просто не сможет удержаться, хотя до этого страниц пять корчил презрительные мины. И полезут мои шебуршунчики по родным и не очень архивам в поисках сведений про то, что может удержать призрака.

Объемный том заканчивается как раз тем, как Гермиона находит непонятный ей термин, объяснение которому не дается.

Крестраж.

Ну, разве я не умница? Сам себя не похвалишь, ходишь как оплеванный.

Только накладывая краски на новый том, я понял, что на самом деле вымучивал предыдущие два. Потому что настоящее вдохновение пришло именно сейчас. Тревоги и переживания ушли на периферию, остался один чистый, незамутненный восторг.

А потом пришли ОНИ. Нет, не тройка из сновидений, а вопросы.

Кто-кто-кто? Кто мог прислать записку в дом Блэков? Кто видит его, кто допущен в него? Кто и как узнал о проведении ритуала? Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы посчитать временные промежутки между получением сигнала и отсылкой письма. Даже директор появился, когда от медальона остались лишь жалкие крохи. Нужно либо стоять перед входом и самому лично сажать сову на перила, либо… либо неизвестный точно знал, когда и как все произойдет, в каких временных рамках. Это не укладывалось в голове. Причем, не сомневаюсь, никто из портретов, кроме Финеаса не следил за нами. Финеас не только Блэк, он еще и директор, должность, пусть и бывшая, обязывала его докладывать о некоторых вещах нынешнему ставленнику Хогвартса. Об уважении, из которого другие портреты и выполняют услуги, отвечают на вопросы, тут и речи не шло. Другие Блэки не интересовались происходящим, как и рассказывала Кандида, за неимением подходящих собеседников, активного окружения, они заснули. Исключение составила леди Вальбурга, которая тяжело пережила фактически гибель рода.

Кто бы то ни был, он могуществен и осведомлен обо мне больше, чем самые близкие друзья. Это пугает.

А еще мне завтра нести заключительную партию учебников в ресторан. Неожиданно Нортон попросил о личной встрече, подтвердил, что никаких проблем с контрактом нет, все идет по графику, издательство мной довольно. Однако проскальзывала между строк некоторая нервозность. Возможно, у меня разыгралась паранойя, но нужно быть осторожнее….

"Каблуки, макияж.

Все тип-топ. И этот день наш!"

В самом деле, только каблуков мне и не достает. Нервничаю, как будто у меня критические. Косметики сегодня использовал больше, самую малость, однако лучше перестраховаться. Пусть меня примут за девушку, чем поймут, что я мужчина. Вроде все на месте: мешковатые брюки, длинные рубашка и майка, безрукавка, все скрывает область ширинки. Легкий шарф, полосатая прическа, слегка подведенные глаза.

Как только эта нервотрепка закончится, куплю себе ведро мороженого, залью все шоколадом и залакирую молочными коктейлями. По-моему, уже за начало лета я это вполне заслужил. Никаких нервов не хватит с такой жизнью.

Ресторан выглядел как всегда, ничего необычного. Но за столиком, где мы обычно встречались с Нортоном, сидел совсем другой человек. Широкоплечий, мускулистый, с буйной гривой рыжевато-каштановых волос и янтарными, хищными, глазами. Его можно было сравнить со львом, однако мне на ум пришли средневековые рыцари. Этакая современная версия Ричарда Львиное Сердце. Короткая, ухоженная бородка дополняла образ. На вид ему где-то около тридцати, хотя с магами ни в чем нельзя быть уверенными наверняка.

А еще сила, от него исходила поразительная жизненная сила, кипучая и деятельная.

Он поднялся мне навстречу единым движением, как будто перетек в положение стоя. Раньше подобное я видел лишь у людей, долгие годы изучавших гимнастики и боевые искусства в Японии. Они великолепно владели всем телом, знали каждую мышцу, держали под контролем каждую связку.

И этот человек — тоже.

— Добрый день. Вы, наверное, Эванс Грей? Меня зовут Эрик Гриффин. Прошу прощение за возникшее недоразумение, однако владелец издательства перевел Саймона на другие задания, а мне поручил узнать, не станете ли вы возражать, если дальнейшее сотрудничество будет протекать через меня? Вот, прошу мое удостоверение.

Документы оказались подлинными. Эрик Огастес Гриффин, второй редактор издательства, занимается художественной литературой. Удивительно, что выбрали его, потому как научное "подразделение" принадлежало именно Саймону и являлось более обширным, приносило больше денег. Однако кто я такой, чтобы обсуждать приказы не своего начальства?

С другой стороны, желаю ли я продолжить сотрудничество? Мороки не слишком много, если не забывать, разумеется, однако…. Этот Гриффин вызывал странное ощущение. Как будто мы где-то уже с ним встречались. Некоторые движения казались неуловимо знакомыми, но мысль никак не удавалось поймать за хвост.

И тем не менее, он мне нравился. Серьезный, ответственный и деятельный человек. Некоторые стороны натуры можно прочитать сразу, если знаешь, на что обращать внимание.

— Разумеется, мне хотелось бы продолжить сотрудничество, мистер Гриффин, — улыбнулся, кивнул.

— Отлично! — лапища Эрика сжала мою руку, потрясла. Кажется, конечность придется ампутировать — так милосерднее. — Вы должны были принести последние экземпляры учебников? Не возражаете, если я посмотрю их?

А вот это мне нравится, сразу к делу. Достал багаж, увеличил книги, предлагая посмотреть, так сказать, товар лицом.

Эрик в своем деле знал толк, разбирался. Он не просто пробегался глазами, уверен, он не пропустил ни единой черточки, проследил каждую анимацию. Пусть это заняло много времени, мне спешить сегодня некуда. У Мегги я отпросился, Зорана поругалась на то, что снова буду питаться кофе и воздухом, на что пообещал доброй женщине обязательно купить у нее двойную порцию мясного на следующий же день.

— Мистер Эванс? Или мисс? Мистер Грей? Простите, не знаю, как к вам обращаться, восточные люди всегда оставались для меня загадкой, — немного смущенная улыбка.

Тонко улыбнулся, в груди росла самодовольная радость. Мне удалось обмануть! Я справился!

— Зовите меня просто Эванс, — вежливо предложил. Неужели он думал, что я попадусь в такую простую ловушку?

Глаза мужчины блеснули. То ли довольно, то ли хищно, но все равно немного волнительно. Своих эмоций он не скрывал, но это далеко не все, что чувствовал сидящий напротив меня мужчина. И я понятия не имел, как раскусить его и уберечь собственную тайну. Проще всего было бы отказаться от работы на издательство, однако она приносила неплохой доход. В пасмурном Лондоне, вечно сыром и влажном, не каждый день летом удавалось посидеть на улице с мольбертом. Да и нарисовать на нужную сумму — тоже. А принадлежности, пансион, питание, одежда — все это требовало средств. И ограничивать себя хотя бы в художественных принадлежностях, равно как и обращаться к гоблинам, не хотелось. Конечно, без денег издательства я не пропаду, однако все же….

К тому же я не могу сразу после школы пойти учиться на художника или засветиться со своим талантом, иначе весь выпуск моего года прибьет меня и прикопает под ближайшей елочкой. Да и директор поймет, откуда ветер дул во время учебы Гарри Поттера. Мне так раскрываться не с руки, и контракт с издательством стал бы отличным прикрытием и подспорьем.

— Эванс, не буду скрывать, ваш талант заинтересовал издательство. Настолько, что мы хотели бы предложить вам контракт на постоянной основе. Медицинская страховка, достойная оплата, возможность для ваших детей прилично сэкономить на учебниках нашего издательства — все это предлагается нашим работникам.

Заманчиво, вот только спиногрызов я не имею и заводить не собираюсь. В ближайшие лет тридцать.

— Возможно, мистер Нортон не рассказал вам, но мы с ним уже обсуждали данный вопрос. Я могу работать только летом. Остальное время года у меня расписано буквально по часам, — одним словом, ваше предложение не шоколад с карамелью, я и без него заработаю на хлеб, да еще и с маслом.

Гриффин некоторое томительное время размышлял, заставив меня чудом удержаться от нервного поигрывания палочкой, которую я так и не убрал со стола, после того, как учебники скрылись в безразмерной сумке редактора. Наконец, мужчина понимающе кивнул.

— В таком случае, надеюсь, вы не станете возражать против того, чтобы дать издательству более устойчивые и постоянные координаты для переписки. Чтобы мы имели возможность связаться с вами в любое время, если вдруг понадобятся дополнительные экземпляры учебной литературы. Как понимаете, почтовый ящик до востребования не внушает доверия, и… — он покрутил рукой в воздухе, предлагая мне самому подобрать слова.

Да, понимаю. Это подходило для работы один раз, максимум два, но если издательство заинтересовано в художнике, важно иметь нормальную связь. Мой редактор в Японии так вообще потребовала не только телефонный номер и адрес, но и электронную почту, страницу в социальных сетях и имена ближайших соседей, чтобы иметь возможность в любой момент ворваться ко мне домой. К счастью — моему или ее, неизвестно — ей данные сведения так ни разу и не пригодились. Работу я всегда сдавал в срок, чтобы не идти сдаваться самому.

— Мистер Гриффин, к сожалению, я не могу назвать вам свой адрес, так как в нынешнее нестабильное время это может быть опасно не только для меня, но и для близких ко мне людей, — пусть делает скидку на возможное плохое знание языка. Я говорил не о близких мне, а о близких ко мне. То есть та же домоправительница, ее соседка с пушистым котом. — Поэтому предлагаю передавать письма через банк Гринготтс, и не стоит волноваться о денежных издержках, их я возьму на себя.

Надеюсь, мне хватит средств, надо наведаться к гоблинам, узнать расценки. Вот уж кто сохранит мою тайну.

— Думаю, это будет приемлемым вариантом, — кивнул мужчина. — Не хотите вина?

Деловой обед плавно перетек в не слишком формальный ланч, после которого Гриффин передал мне оплату за книги и покинул.

А я направился в Гринготтс.

— Банк оказывает подобные услуги, — кивнул поверенный. — Ваша тайна, как клиента, будет защищена. Пятьдесят галеонов в год — и ваше письмо будет у вас в руках уже на следующий день. Полностью пройдя проверки, ваша анонимность сохраняется.

Пятьдесят галеонов — деньги немаленькие, а отправить могли всего пару писем, понимаю маленьких жмотов. Однако и за частую переписку они вынуждены были брать ту же сумму без наценки, и услуги шли те же, что не могло не радовать.

Кошелек полегчал на сумму за год, зато контракт подписан. Теперь, если кто-то передаст письмо на имя Эванса Грея, оно тут же отправится ко мне, очищенное от всяких следилок.

Сообщил об этом в издательство, в ответ пришло письмо от Саймона Нортона. Бывший "начальник" искренне извинялся за то, что не предупредил о смене посредника, но протеже владельца издательства очень уж просил устроить встречу-сюрприз. Чем-то ему приглянулся художник. Нортон надеялся на сохранение дружеских отношений и на то, что это никак не повлияет на мое решение о сотрудничестве.

Не повлияет. Тем более, из его письма я вынес две немаловажные вещи: Гриффин является протеже нового владельца. И я ему приглянулся, как художник, ибо раньше мы с ним не встречались.

А через два дня пришло письмо, в котором Эрик Гриффин приглашал меня провести вечер в Английской Национальной опере и насладиться великолепным исполнением "Аиды".

Он ссылался на то, что будущим коллегам нужно узнать друг друга лучше, да и мне хотелось бы понять, что это за личность такая — Эрик Гриффин. Что он скрывает? И чего он хочет от никому не известного художника?

Лучше бы на балет пригласил, там хотя бы поспать можно было бы.

— Кхе-кхе.

О, да, Розовая Бестия, так тебя и назову!

Встретились с товарищами в поезде, разговорились, и тут — о, чудо! — оказалось, что в некоторых купе уже появились летние томики манги. Ребята тут же засели за нее, принялись живо обсуждать. По глазам Бобренка видел, что идеей проверить источники бессмертия Темного лорда она загорелась не на шутку. И ночевать нам теперь в библиотеке. Интересно, мадам Пинс поставит там еще и раскладушки в комплект к креслам?

Но так прервать директора и начать собственную речь — это надо уметь, талант, определенно талант. И никакого страха. В своей позиции женщина уверена на все сто, равно как и в стоящих за ее спиной людях.

Долорес Джейн Амбридж. Розовый ей идет… местами. Новый преподаватель Защиты, Люпин в этом году взял академический отпуск. Понимаю, если Министерство настояло на присутствии своего человека, чтобы — как она там выразилась? — держать руку на пульсе, да еще и утвердило розовую кандидатуру, ничего удивительного, что директор поспешил спрятать профессора куда подальше, пока эта Бестия до него не добралась. Ну, не любит женщина магических существ, что с этим поделать.

По лицам профессоров вижу, как им хочется, чтобы проклятие должности профессора Защиты снова вступило в действие. Видимо, на оборотней оно не действует, потому что Люпин оставался с нами не один год, но в конце концов, и его сломило. Чего только не услышишь на приветственном пиру среди собственного факультета.

Если убрать лишнее, словесный мусор, вся речь сводилась к одному: "Я пристально слежу за вами!". Министерство решило попытаться взять Хогвартс под свой контроль. Они хоть сами понимают, на что идут? Взять под контроль место, где в закрытых стенах варятся в собственном соку сотни недоучек с неплохим потенциалом и адской фантазией. Да они сами помогут проклятию, если их разозлить.

По столам уже передали, что секретный заговор прошлого года снова вступает в действие. Амбридж ни в коем случае не должна узнать о манге. А обсудить можно и между собой.

Скандалы, интриги, расследования. Если не найдется развлечения, дети его себе сами придумают.

Пожалуй, в этом году будет весело! Снова.

— Значит, он приглашал тебя в оперу, в театр под открытым небом, — Слизерин недовольно хмурился, пока я делал зарисовки к очередному тому. Расследование у моих "подопечных" шло полным ходом, благо все знали настойчивость Гермионы Грейнджер в отношении новой информации. Не слезет, пока не выбьет все, что интересует.

— Салазар, не ревнуй, — усмехнулась Кандида.

Назначение Амбридж заставило поволноваться за Комнату и мою художественную студию. Разумеется, мала вероятность того, что она правильно сформулирует требования, однако такой шанс имелся. Желательно обезопасить себя от неожиданностей.

И вот тут открылась вся гениальность Кандиды Когтевран. К созданию своей Комнаты она подошла со всей возможной ответственностью и выдумкой. Раньше учеников собирали по всему острову, бывали случаи, когда выходили и за его пределы. В таком случае, все они говорили на разных языках, ну или диалектах. И запросто могли оказаться на факультете воронов. Чтобы в таком случае студенты смогли разыскать информацию в Выручай-комнате, Основательница оставила возможность для самого помещения изучать разные языки. Насколько я понял, достаточно принести словарь или учебник по основам, азбуку и попросить "загрузить в настройки" — это если выражаться нормальным, человеческим языком, а не теми терминами, которыми пыталась донести до меня свою идею Основательница. Комната могла обучаться, чтобы понимать всех студентов, вошедших в нее.

Но до этого нужно еще добраться, понять, найти информацию. В общем, Кандида со свойственными ей чувством юмора и ответственностью одновременно облегчила и усложнила жизнь студентам.

То, о чем я подозревал еще на первом курсе, нашло логичное объяснение.

Хватило пары переводчиков и разговорников для туристов и начального курса иероглифов, который проходят все японцы в младшей школе, чтобы Комната понимала сформулированные на японском требования.

— И ты согласился? Он мог сделать с тобой все, что угодно! — осуждение так и лилось из голоса.

Я бы тоже так подумал, если бы Гриффин назначал встречи в любых других местах. Однако театры Лондона иная история.

Собственных волшебных, крупных театров у магов нет. Такие постройки занимают много места, привлекают внимание. К тому же, не всегда окупаются затраты. Из двадцати тысяч английских магов сколько готовы потратить время и деньги на прослушивание оперы о… о чем? Для того, чтобы написать пьесу, оперу, сценарий, сделать постановку, необходимо, помимо таланта, иметь еще и интересный, увлекательный сюжет, который понравился бы большинству. Однако истории магов слишком специфичны, не каждый может понять юмор, если он относится к определенной профессиональной тематике. А разъяснять это по ходу повествования… так потеряется вся соль. Стоит еще учитывать, что у каждого народа собственные легенды, сказания, популярные темы. Иностранцы просто могут их не понять. Так теряется статья прибыли, связанная с туризмом. И в результате постройка просто себя не окупит.

Поэтому данная область ограничивается маленькими кукольными театрами, в которых ставятся пьесы, наподобие Рождественской истории Диккенса.

В этом отношении простецы намного превзошли магов, и в свое время Корона позаботилась о том, чтобы театры Лондона во время постройки были тщательно зачарованы. Связано это еще и с тем, что их посещают не только простые люди, но и особы королевской крови, знать, важные иностранные персоны. Нет ничего проще, чем напасть во время представления с помощью магии. Наемники никогда не делали различий, чем пользоваться, слышал истории, что некоторые выпускники Хогвартса пошли работать именно по этой специальности. Не новая идея, наемники существовали всегда, а Авада не оставляет следов. Что может быть более идеальным?

Поэтому все театры Лондона — полностью антимагическая зона. В стены вживлены специальные артефакты, вырезаны руны, блокирующие любое проявление магии. Палочки, зачарованное оружие полностью уничтожается, стоит только оказаться внутри стен. Работали лучшие мастера людей и гоблинов, тот редкий случай, когда две расы сотрудничали вплотную. Хотя, подозреваю, что кому-то просто хорошо заплатили. В любом случае, колдовать, применять артефакты, чары, зелья в театрах невозможно. Даже в открытом, в Риджентс-парке. Там руны вырезаны в зеленых комнатах для артистов, в камнях по периметру. Считаются муляжом, выполненным в духе мистического Авалона Шекспира, что придает определенный колорит.

Причина, по которой я не боялся за свою жизнь. Что все равно не отменяло осторожности.

— Салазар….

Подошел к раме и привычно уже влил силу в руны. Гриффин оказался интересным, разносторонне развитым человеком, начитанным, образованным, приятным в общении. С ним можно было обсудить прочитанные книги, и он не смеялся, когда я упомянул, что люблю фэнтези. Признался, что сам в восторге от Толкиена и его продуманной вселенной, со своим языком, традициями, песнями.

Но сердце все равно тянулось к одному невыносимому и прекрасному в своей одухотворенной язвительности портрету. Не раз и не два задавал себе вопрос, каким Слизерин был человеком, ведь картина — всего лишь слепок, она не может передать всех граней. Наверное, дьявольски обаятельным.

Крепкие руки обхватили меня, стиснули, выбивая воздух из груди. Дождь мелких, сухих поцелуев осыпал лицо. Салазар как будто пытался убедиться, что я здесь, рядом, не покину его в отведенное нам моим резервом время.

Пусть такие отношения неполноценные, пусть от безысходности щемит сердце и больно ноет грудь, я ни на что не променяю возможность коротких встреч и жарких поцелуев с Салазаром, ни на какую реальность. Сумасшествие? Возможно. Но я личность творческая, нам по статусу полагается.

— Как он выглядел? Этот Эрик Гриффин? — несмотря на всю гениальность и строгость, Кандида все же оставалась женщиной. Весьма тактичной женщиной — она дождалась, когда я вернусь в кресло и отдышусь.

— Сейчас, — еще летом сделал портрет своего нового издателя. Типаж чисто мужской привлекательности, лев со спрятанными в подушечках кинжальными когтями.

На стол лег рисунок альбомного формата, лицо моего нового редактора вблизи. И мне очень не понравилось, как переглянулись портреты.

— Как ты говоришь, его зовут? — нахмурилась Кандида.

— Эрик Огастес Гриффин.

Еще одно переглядывание.

— Та-ак, чего я не знаю? — прищурился. Этих двоих обычными угрозами не проймешь, но вот Комната настроение почувствовала, воздух завибрировал, словно забавная девчушка уперла руки в бока.

Мы с ней можем позволить себе вольность говорить с Основателями в подобном тоне. Хотя бы потому, что входим в круг близких им людей… и созданий. А вообще, компания у нас подобралась странная. Два артефакта, одно помещение и человек.

И я не воспринимаю их как картины. Многие, да что там многие, большинство волшебников не считает картины живыми в полном смысле этого слова. И не относится как к живым существам. Однако Кандида и Салазар выделяются из общего ряда, они отличаются от обычных волшебных портретов. Они — нечто большее, чем просто тень или отголосок, они часть личности. Не крестраж, не обрубок души, а именно слепок, полноценный и живой. Способный беспокоиться, любить, радоваться и переживать, способный не просто помогать, но советовать и по-своему жить.

Основатели снова переглянулись, на мраморном лбу Когтевран пролегла между бровей глубокая морщинка.

— Тот, кого ты нарисовал… — она покусала губы. — Мы уже видели этого человека. Общались с ним и даже дружили.

— Ты нарисовал портрет основателя львиного факультета, — прервал осторожную речь подруги Салазар, резкий и напряженный. — Годрика Гриффиндора.

Словно пыльным мешком по голове. Перевел взгляд на рыжеватого мужчину с короткой бородкой. Да, широкоплечий, массивный, как средневековый рыцарь, но в то же время вполне современный.

— Этого просто не может быть! — от неожиданности перешел на родной японский. Поймал непонимающие взгляды портретов, встряхнулся. — Как такое возможно? И возможно ли вообще?

— Теоретически возможно все, — поджала губы Когтевран.

— Практически — нет, — подхватил Салазар.

В такие минуты становилось отлично видно, что Основатели являлись не просто коллегами, но друзьями, которые понимали друг друга с полуслова.

— Может, это его потомок, — предположил, отойдя от первого шока. А что, было бы необычно пообщаться с потомком Гриффиндора. — Какой-нибудь пра-пра-пра?..

— Невозможно, — качнула головой Кандида. — У Годрика не осталось потомков. Через два поколения после его смерти, болезнь унесла всю семью. Мы даже подумывали о проклятии, но маги того времени ничего не обнаружили. Погиб весь род Гриффиндора.

— А бастардов Годрик не оставлял, он боготворил жену, по тем временам, удивительное качество души, поразительная верность и преданность.

— Те качества, которых он ждал от учеников своего факультета, — печальная улыбка тронула губы женщины. — У них вообще не могло быть бастардов, так как дар Годрика — могущественный, огненный. Женщины могли передать его ребенку только в полном магическом браке при поддержке источника и хорошего целителя.

— Не знал об этом, — задумчиво протянул Слизерин.

Да ладно? Чтобы наш змей — и чего-то не знал?

Кандида взглядом выразила то же сомнение.

— Пенни принимала роды у жены Годрика, в Хогвартсе, тогда мы только-только закончили строительство. Ты снова уехал к драконам, поэтому не помнишь. Роды были тяжелыми, но мальчик получился крепеньким, славным, — воспоминания вызвали улыбку. — И тогда же рассказала Годрику об особенностях дара, Пенни являлась лучшим целителем, она долгое время изучала не только родовые чары и семейное искусство, но и ездила по стране, путешествовала на материк.

— Значит, это не потомок Гриффиндора, — даже немного обидно.

— Меня настораживает другое, — продолжил, словно не замечая, Салазар. — Его имя. Эрик Огастес Гриффин.

— Что в нем не так? Да, немного необычное, для мага, думаю, в самый раз.

— Не в этом дело. Нашего друга звали Годрик Аугустус Гриффиндор, — Кандида соединила кончики пальцев. — Гриффин с латыни переводится, как "грифон", зверь с герба рода Годрика. В молодости он даже приобрел маленького грифончика, вырастил его. И увековечил. Эмблема факультета не лев, как считают сейчас, а тот самый грифон.

— И друзьям он позволял называть себя Рик, понимая, что в поединке или битве не всегда можно выговорить полное имя, — кивнул Слизерин.

— Особенно твое, — не преминула ехидно заметить Когтевран.

Салазар одарил ее взглядом, который явно позаимствовал у своего василиска.

Но какие тайны открываются, просто голова кругом! Грифоны, Гриффины…. Теперь мне вдвойне подозрителен этот самый издатель. Хорошо, что мы долго еще не увидимся, до самого лета. А переписка…. Кандида и Салазар научили меня проверяющим чарам, уверен, подучат еще, особенно в свете последних событий.

Однако что это за таинственные переглядки? Они что, снова что-то утаивают?

Поднял бровь, состроил скептическую мину. Покраснеть и смутиться не додумался никто. Действительно, кого я пытаюсь пробить? Темного мага с многовековым опытом, без стыда и совести? Или женщину, что долгое время с этим самым магом общалась? Как говорится, с кем поведешься….

— Однажды школу взяли в осаду, — начал рассказ Слизерин. — Тогда многие пытались попробовать Хогвартс на стойкость и зуб. Один из крупнейших источников, сила четырех родов, потраченных на возведение и укрепление стен, труды по магии, артефакты, редкие ингредиенты — все это являлось желанной добычей. Нам удавалось удачно противостоять, но в ту весну в школе разразилась эпидемия лихорадки, многие ученики и преподаватели лежали в Больничном покое. Пенни не отходила от них, я целыми днями варил зелья, и потому защита легла на плечи Кандиды и Годрика. С остатками здоровых учеников они раз за разом отбрасывали атаки нападающих, Кандида укрепляла стены, Годрик проводил хитроумные атаки и подпитывал защитные амулеты. Но так не могло продолжаться вечно. Ученики начали выздоравливать, но были еще слабы, чтобы сражаться, многие были ослаблены не только болезнью, но и спонтанными магическими выбросами, которые провоцировал борющийся с заразой организм. Нам необходимо было вывести их из школы, чтобы очистить ее от болезни, убрать хворь из воздуха. И тогда Кандида придумала заклинание иллюзии. Наработки у нее имелись и раньше, однако она довела их до ума в тот период.

— Существует несколько типов иллюзионных чар, — вмешалась Когтевран, удобно расположившись в кресле. — Отвод глаз, он действует по принципу зеркала, который отражает окружающую обстановку, не давая простецам заметить магов и их дома. Их много разновидностей, и они пользуются наибольшей популярностью. Чары хамелеона, не знаю, как они зовутся сейчас. Маг приобретает расцветку той поверхности, возле которой находится. Однако не сливается с ней по фактуре, поэтому на ощупь его легко обнаружить. Некоторые волшебники, соединяя эти два вида, могли делать одежду-невидимку, то есть она отражала окружающее пространство или сливалась с ним. Я же взялась за основы чар и разработала иллюзию для самой внешности волшебника. Как хамелеон, маг принимал обличье с заранее заданными параметрами. И сбросить его могло только особое контр-заклинание.

— В сложную пору эта разработка нам очень помогла. Годрик во время вылазки, с помощью отвлекающего маневра, захватил небольшой отряд противника. Их поместили в подвалы, а Кандида накладывала на учеников заклинание и выводила наружу.

— Чары скрывают рост, вес, а не только внешние параметры. Можно ребенка сделать взрослым, однако надо внимательно следить за моторикой, она-то и выдает подмену.

— Никто не отменял банальные подчиняющие чары, — пожал плечами Слизерин. И ухмыльнулся. — Представляю, как удивлялся главарь той шайки, когда мимо постов раз двадцать проходил один и тот же отряд. Полным составом.

Когтевран хихикнула, да и я не удержался от улыбки. Вряд ли все было так просто, как они говорят, однако школа пережила это. Они справились и учеников спасли. А это самое главное.

— Чары знали только мы четверо, больше некому. И если Гриффин использует их…. — Кандида развела руками.

Вот и я не знаю, что подумать. Возможно ли, что столь точная копия внешности Основателя школы — всего лишь совпадение? Генетическая причуда природы? Или это какой-то злой умысел? Но для чего тогда? И может ли Гриффин быть тем самым моим наблюдателем?

А если это директор подсуетился, ведь опознать Основателя современное поколение не сможет, а кабинет находится рядом с комнатой Годрика, как сказал мне все тот же всезнающий Слизерин?

В общем понятно, что ничего не понятно. Никакой прослушки-проглядки я на себе не обнаружил, проверил заклинаниями Кандиды. Настоящая мастерица плетения чар! Так что в ближайшее время Гриффину моя сиятельная персона будет доступна лишь в бумажном варианте, через письма.

Надо решать проблемы по мере их поступления. И сейчас главная — какова будет реакция на новый томик манги?

И чего мне ждать на уроках Защиты? Может, поспособствовать проклятию должности?

Но кто же ты, Эрик Огастес Гриффин?

 28 

— Это становится слишком серьезным, Северус, — директор соединил кончики пальцев, поглядев поверх них на сидящего напротив мрачного зельевара.

— Вы только сейчас это поняли, Альбус? — недовольно ответил тот. — Предположить, что я могу пойти в магловское кафе в компании неуравновешенных подростков — это еще абсурднее, чем мой роман с… — он скривился, — с мисс Грейнджер.

— Я не о том, Северус, — поморщился старый волшебник. — В книге упоминаются творения темной и опасной магии — крестражи. Один из них, судя по твоим воспоминаниям, ты уже уничтожил, пусть и с подачи Гарри. Ты уверен, что мальчик здесь не замешан?

Казалось, зельевар с трудом сдерживается, чтобы не начать плеваться ядом. Он несколько раз глубоко вздохнул, открыл глаза и только после этого посмотрел на Дамблдора.

— Директор, вы просмотрели мои воспоминания от и до, я ничего не скрывал. Поттер — всего лишь трусливый, никчемный мальчишка, которого кому-то показалось веселым шантажировать. Сами видели, он дрожал и морщился, то и дело оглядывался, вздрагивал. Не понимаю, как у Поттера могло получиться что-то такое… спокойное и безликое.

Директор весело поднял брови.

— Неужели ты наконец-то признал, что мальчик сын не только Джеймса, но и Лили?

— При всем моем уважении к Лили и не-уважении к ее оленеподобному муженьку, — выплюнул зельевар, снова вздохнул, успокоился, — не могу не признать, что личностями они были яркими. Этот Поттер… он никакой. Ничего не хочет, ни к чему не стремится. Кажется, вы переборщили с родственной защитой Альбус, и Дурсли попросту выбили из него малейшие желания. Петуния ненавидела магов, кому как не вам это знать? И тем не менее, вы отправили мальчишку именно к ним.

— Так было нужно, Северус, — вздохнул Альбус, уже не в первый раз отвечая на подобные претензии. Правда, Минерва высказывала их в куда более резком тоне. — Других родственников, способных защитить, у Гарри нет. Защита идет со стороны Лили, иначе я бы уже нашел семью, которая приютила бы мальчика.

— В любом случае, нам надо ждать следующий шаг этого художника, — Снейп потер переносицу. — Он явно знает гораздо больше нас всех.

— И пригляди за Гарри, Северус. Боюсь, мисс Амбридж попытается его спровоцировать.

— Боюсь, — ядовито произнес зельевар, — заставить что-либо сделать ту безликую, амебную субстанцию, что у нас носит фамилию Поттер, не получится даже у нее.

— Так дальше продолжаться не может! — Гермиона хлопнула ладонями по парте.

Наша компания вновь собралась в пустом классе. Если присмотреться, можно было уловить перемены, произошедшие за лето. Защитные и отвлекающие чары со стороны Дракона и Ласки стали на порядок мощнее, сидели они чуть ближе.

А вот Гермиона кипела и клокотала. Первый урок у профессора Амбридж прошел ожидаемо, ничего нового не принес. Мне. Остальные же были поражены тем, что практика в этом году отменяется. Вместо нее предстоит изучать теорию, теорию и еще раз теорию.

И ведь не порисуешь даже толком на уроке, Амбридж бдит за мной как ястреб.

— Мы же так никогда экзамены не сдадим с этим ее _умением распознавать ситуации, в которых применение защитной магии допустимо и не противоречит закону_, — Бобренок похоже передразнила нового профессора.

Министерство, создав новые требования к обучению Защите, создало и большие проблемы для всех учащихся. И дело не в том, что программа в школе никогда не менялась, менялась, однако происходило это всегда постепенно, неторопливо. Появлялись новые ветви, отсекались ненужные, по мнению большинства, заклинания. Неизменным оставался только базовый уровень, который требовалось продемонстрировать на экзаменах за пятый курс. Ученик обязан знать то-то, уметь то-то, проявлять определенные навыки колдовства. Это являлось вступительным словом к письменному описанию Стандартов Обучения Волшебству. И устанавливала эти стандарты Конфедерация магов, а не Министерство. У каждого народа, у каждого магического сообщества свои традиции, нормы и правила, которые они не преступают, свои способы обучения. Но Конфедерация вывела единый образовательный уровень, которым обязан владеть каждый волшебник любого магического сообщества — как средняя школа у маглов. Правительство обязано предоставить возможность ребенку обучаться и получить начальное образование. Затем, если студент пожелает, он может продолжить его, чтобы в дальнейшем пойти обучаться на мастерство или в профильное заведение, такое, как Академия авроров.

Министерство Англии изменило требования к преподаванию Защиты, но поменять Стандарты оно было не в силах. И экзаменаторы в конце года станут требовать знания по прежним меркам, а не в теории. Да, в чем-то Амбридж права, теорию знать необходимо. Однако как обойтись без практики? И тут я понимаю возмущение Бобренка.

Однако выхода не вижу. Так как первым делом Розовая Бестия ввела несколько декретов, существенно изменивших повседневную жизнь школы. Всегда существовавшие кружки — вроде клуба любителей игры в Плюй-камни или шахматы — теперь должны непременно получить разрешение от профессора Защиты на свое существование. И курировать "объект" будет либо лично она, либо кто-то из созданной недавно из слизеринцев Инспекционной дружины.

Разумеется, можно бы создать кружок под прикрытием, однако с данной инициативой ничего не светит, если в списках участников или учредителей окажусь внезапно я. Жабка невзлюбила меня с первого взгляда, если не заочно.

— Дело даже не в экзаменах, Гермиона, — покачал головой Ласка. — В декрете говорится не только о кружках, но и о командах, объединениях. Нас тоже можно считать объединением, она запросто может оштрафовать нас всех уже за то, что мы сегодня здесь собрались.

Девушка прикусила губу.

— И что мы будем делать? Теперь даже в библиотеке нормально не посидишь, чтобы нас не обвинили в теории мирового заговора, — фыркнул Дракон.

— Мы могли бы создать какой-нибудь безобидный кружок, — вздохнула девушка. — Однако все упирается в Инспекционную дружину и кураторов.

— Инспекционная нас не выдаст, — отмахнулся Малфой. Взглянул на наши удивленные лица. — Что? Вам разве не говорили про принцип "Держи друзей близко, а врагов — еще ближе"? Мы не гриффы, не станем устраивать бунт и партизанские войны, лучше подстроиться под заданные условия. Пока нас считают лояльными, приближают к "трону". Так мы можем позаботиться не только о себе, но и своих товарищах и друзьях, — он выразительно закатил глаза, словно объяснял естественные вещи.

— Остается куратор, — Рон первым пришел в себя, Бобренок все еще обдумывала слова Малфоя.

Каждое объединение обязано иметь куратора из преподавателей, который следил бы за деятельностью клуба, направлял или давал творческие задания. Как Флитвик на дополнительных по чарам. Иногда преподаватели следили за клубом постольку-поскольку, полностью доверяя студентам, как деканы в отношении квиддичных команд. Но даже так нам нужен преподаватель, которому мы могли бы полностью доверять. Идеальным вариантом для развития манги являлся бы Снейп, но кто рискнет связаться с гиперответственной летучей мышью? Все прекрасно знали, что к своим обязанностям зельевар подходит с маниакальной дотошностью. Поэтому поле для команды всегда забронировано, все студенты чистые, опрятные, с учебниками и нормальными волшебными палочками, у всех есть пособия, никого на факультете не притесняют — кажется, об этом мужчина позаботился в первую очередь.

— Флитвик, — пожал плечами.

Самый естественный вариант. Декан прекрасно читает между строк, не станет вмешиваться, если мы не будем нарываться, то еще и прикроет.

Гермиона, странно задумчивая в последние несколько минут, решительно поднялась.

— Я знаю, что делать! — хлопнула в ладоши.

— Гермиона, только не нарывайся, — тут же встревоженно подскочил Ласка.

— Рональд Биллиус Уизли! — голос до того похож на маму Молли, что вздрогнули все присутствующие. А Гермиона усмехнулась. — Не учи меня ответственности! Лучше позаботься о своих актерских способностях.

— О чем ты? — брови рыжика взлетели к линии роста волос.

А я про себя захихикал. Значит, не один я такой наблюдательный.

Гермиона фыркнула насмешливо, взглянула на друга снисходительно, как на ребенка.

— Уже половина факультета знает, что вы с Малфоем встречаетесь не только в книге, — Малфой слегка окрасился румянцем, а вот Рон опасно побагровел. Он раскрывал и закрывал рот, как золотая рыбка. — Конспираторы! — девушка тряхнула косой и вышла.

Малфой все еще ошарашенно перевел взгляд на нас.

— Мне кажется, или нас только что сделали?

Бобрята — это не только ценный мех, но и острые зубы и хищнические повадки. Нет, я, конечно, знал, что мисс Грейнджер ко всему подходит ответственно, с чувством, с толком, с расстановкой, но чтобы до такой степени!

В первую очередь она велела нам не вмешиваться, чтобы не привлекать внимание раньше времени и не настраивать Розовую Бестию против зарождающегося кружка. Кстати, прозвище к ней приклеилось наравне с Жабкой, но она пока что об этом не знает.

А во-вторых, Гермиона зарылась в Устав школы и правила Министерства. Меня уже тогда начали пугать масштабы ее деятельности. А через неделю после нашего разговора Бобренок отправилась к профессору Защиты с толстой пачкой исписанных листов. Удалось подслушать разговор — спасибо близнецам и их изобретению. Гермиона оперировала такими понятиями, которые снились разве что магловским юристам. А еще не хамила, не рвалась на амбразуру. Никогда бы не подумал, что наш Бобренок может быть такой… вежливой до изморози по коже. Учтивая, деликатная, но идущая к своей цели напролом. Она раскопала правила Устава какого-то мохнозатертого года, правила отдела образования Министерства чуть ли не прошлого века. О них забыли, но не отменили, так что юридическую силу правила и законы все еще имели. Амбридж оставалось только скрипеть зубами, ведь Гермиона пообещала, что обязательно напишет об этом статью в "Пророк". Кстати, у меня там и связи имеются, думаю, Рита порадуется очередному беспределу в стенах любимой школы. Гриффиндорка же, пусть и бывшая!

В конце двухчасовой беседы, во время которой говорила в основном Грейнджер, Амбридж все же подписала разрешение на создание "Кружка для выполнения домашних заданий". Гермиона упирала на то, что так представителям разных факультетов удастся быстрее подружиться, наладить связи. Она вообще много говорила, вынеся мой мозг уже на десятой минуте. Самый стойкий — то есть Малфой — продержался двадцать, после чего начал активно фильтровать термины и определения.

Мы быстро отошли от двери, когда поняли, что Гермиона победила.

— Напомни мне никогда не злить всерьез Грейнджер, — отдышался Малфой, все еще тряся ошарашенно головой. — А еще лучше — нанять на работу. Род озолотится же!

Рон смачно хлопнул ладонью по лбу, а я захихикал.

Может, сказать Бобренку, что на следующий день Амбридж смотрела на нее не только с раздражением и злостью, но и невольным уважением?

— Нам выделили отдельный кабинет, закрепили за нами, — Гермиона потащила нас смотреть предоставленное школой имущество, — первые несколько дней следить будет сама Амбридж, так что ведем себя как мышки.

— Летучие, — хмыкнул Ласка.

— Думаю, руководство не оценит, если мы начнем спать под потолком, да еще и вниз головами, — парировал Дракон.

И перепалки вышли на качественно новый уровень, не обидные, с неким подтекстом, понятным только некоторым людям.

Кабинет мы застолбили тот самый, в котором обычно собирались. Поэтому пыли здесь было гораздо меньше, что, впрочем, не обманывало взгляд. Уборка требовалась, пусть и не кардинальная.

— Но ведь это не единственная причина, по которой в кружке мы будем заниматься именно домашними заданиями? — выгнул бровь Малфой.

Применение бытовых чар не мешало мне прислушиваться к разговору. Парни обрабатывали парты, реставрируя их специальными заклинаниями, которые заставила найти Гермиона. Она-то точно не сомневалась в своей победе. Не то, что мы. Мы с Бобренком убирали пыль, паутину и прикрепляли к стенам правила кружка, Устав школы в сокращенном варианте и состав участников. Пока что все ограничивалось нашими именами, но Гермиона не сомневалась, что вскоре присоединится и остальная часть компании, которая собиралась обычно за когтевранским столом.

Превратили обычные парты в круглые столы, а стулья — в кресла, Гермиона закрепила результат рунами. Получилось уютное помещение, напоминающее гостиные факультетов, однако без того невыносимого шума, что обычно стоит в них. Рон и Гермиона не раз жаловались, что учить уроки без поддержки заглушающих чар невозможно. Похоже, только в Когтевране свято охраняли не только свое, но и чужое личное пространство. И учеба всегда оставалась на первом месте. У нас заглушки ставили только на разговоры, не касающиеся учебы. В принципе, у нас в гостиной учились, учились, учились, а вот разговаривали в спальнях.

— Хочу узнать, что такое крестраж, — неожиданно. Хотя… чего еще ожидать от Бобренка? Увидела новое понятие, решила разобраться.

— Зачем тебе это? — прищурился Дракон.

— Ты не заметил, что в этих рисованных книгах события всегда основаны на реальных. Я даже не уверена, что про ремонт Хогвартса на первом курсе нам не солгали. Возможно, кто-то действительно выпустил дьявольские силки. В любом случае, от того, что мы пороемся в книгах, ничего не потеряем. Библиотека Хогвартса одна из самых обширных.

Вот только книг по нужным темам там днем с огнем не сыщешь.

— Тогда не проще ли подождать, пока художник объяснит и расскажет нам все?

Гермиона усмехнулась, искорки затанцевали в карих глазах.

— Рон, все снова сведется к любовной линии, а мне хочется узнать именно про крестражи с научной точки зрения.

— Это очень темная магия, Грейнджер, — предупредил Дракон. Самому стало не по себе.

Но Гермиона лишь серьезно взглянула в ответ.

— Тогда мы на верном пути, не правда ли, Дракон?

Как подвести читателей к правильному выводу насчет бессмертия Темного лорда? Ненавязчиво, не вызывая подозрений. Главное не попасться директору. И одновременно намекнуть именно ему. Если взять за основу тот факт, что о крестражах он знает, то проверить мою версию он просто обязан. Однако не могу же я прямо нарисовать список, нет, нужно как-то мимолетно, плавным переходом подтолкнуть юных детективов к разгадке сути крестражей Темного Лорда.

Что если нарисовать в следующем томе поход в Хогсмид? Плюшевый, уютный, полненький Гораций Слизнорт вполне мог посетить деревушку в поисках своих любимых засахаренных ананасов. Или просто пойти на какую-нибудь важную встречу. И вот в неприметном, чистеньком кафе на главной улице он случайно слышит разговор ребят о темной магии, крестражах и секретах бессмертия Темного Лорда. И в нем взыграет совесть, особенно, когда увидит выразительные зеленые глаза, не скрытые больше очками… Да, думаю, так и надо поступить. Конечно, в реальности такое поведение маловероятно, все же со своей совестью Слизнорт уживается не первый год, но это же манга, манга! Про волшебников! Здесь возможно все и даже больше. Заодно провести мысль, что живое высокоорганизованное существо — то бишь человек — никак не может оказаться крестражем. Только этого мне и не хватало, честное слово. Все равно в Мунго проверюсь на Рождество, но утвердить мысль заранее не помешает, мало ли какую игру затеял директор. Ему-то вполне могла понравиться идея сделать меня жертвенным барашком. Но я же не баран идти добровольно за заклание, когда этого можно избежать.

— Ой, простите! — брр, как в ледяную воду окунулся. Моржом меня назвать нельзя, я купаюсь только в кипятке, так уж вышло, поэтому промерз мгновенно и насквозь.

Напротив меня парила в воздухе Серая дама, привидение Когтеврана. Насколько помню, дочурка Кандиды, Елена. Если честно, думал, она подойдет пораньше, потому как видел, что она не раз и не два провожала меня глазами, когда я шастал в Комнату ее матери.

— Здравствуйте, еще раз прошу прощения, — кивнул, хотел обойти привидение, но неожиданно та заговорила.

— Могу я побеседовать с тобой с глазу на глаз? — голос оказался нежным, переливчатым, как неглубокий ручей весной. Он бы искрился на солнце, если бы смерть не влилась в него.

— Конечно.

Призрак поплыла куда-то вперед, и я потянулся за ней.

На восьмом этаже, неподалеку от Выручай-комнаты, она остановилась возле угловой ниши. Искусно переплетались в ней каменные ползучие ветви, раскидывали лепестки цветы, вырезанные столько искусно, что казались живыми. А посреди них, если приглядеться, в самом сплетении парил орел.

— Ума палата дороже злата, — с горькой ноткой проговорила девушка.

Плети поползли, как змеи, раздвинулись, и стена превратилась в массивную дверь с медной ручкой.

— Входи, ничего не бойся, это моя Комната, — призрак повела рукой.

Неужели Хогвартс весь состоит из потайных комнат, созданных либо Основателями, либо их неугомонными потомками.

Внутри оказалось крохотная комнатка с узкой кроватью и двумя креслами возле круглого столика с искусной резьбой. Сквозь витражное оконце пробивались редкие лучики солнца, разноцветными зайчиками падали на балдахин насыщенного синего цвета.

— Присаживайся, тут чисто, — она указала на кресло, сама опустилась на второе. Подушка даже не промялась, но, видимо, ей хотелось создать иллюзию нормальности.

Белые руки в широких рукавах плаща откинули капюшон, по плечам рассыпался каскад темных волос.

Она похожа на Кандиду. Тот же высокий лоб и разлет бровей, те же прекрасные глаза. Лишь взгляд их недостаточно глубок, и черты ее чуть меньше, чуть тоньше, что создает видимость "поверхностности", словно кто-то легко-легко, едва касаясь провел тонкой кистью по дорогой бумаге.

И тем не менее, красива, по-своему, но красива. И едва ли она бы уступила матери, если бы прожила чуть подольше. Со временем глубина бы обязательно пришла.

— Меня зовут Елена Когтевран. Эту Комнату мне создала тетя Пенни, уже после смерти матери, — девушка посмотрела в сторону кровати, губы ее искривились, как будто она вот-вот заплачет. — В последние годы жизни мама отдала всю себя работе над единственным артефактом, над семейной драгоценностью нашего рода — диадемой. Она вкладывала в нее силы, здоровье, плела чары. Иногда позволяла мне одним глазком взглянуть на сам процесс, но никогда не доверяла самой произнести хоть заклинание. По школе ходили слухи, что диадема придает ума своему владельцу, что леди Когтевран вложила в нее все свои знания. Какая глупость! — она прикусила губу, практически терзая ее. Будь девушка живой, пошла бы кровь. — Я поступила дурно, поддавшись порыву. Украла диадему, потому что… потому что… ревновала. И жутко завидовала, что камням, пусть даже самым драгоценным, достается больше внимания, чем мне. Я сбежала, так далеко, как только могла. Сейчас этот край зовется Албанией. А когда поняла, что меня преследуют, спрятала ее, защитив всеми чарами, какие только знала. Я ожидала разбойников, врагов школы, которые охотились за артефактами моей матери. Вместо них пришел мой жених. Он уговаривал меня вернуться, даже без диадемы, называл глупой девочкой — я ведь и была такой, — дыхание ее прерывалось, словно она плакала. Без слез, без рыданий плакала ее душа. — Мы помирились, я согласилась вернуться, хотя представляла, как стыдно будет смотреть в глаза матери, видеть ее разочарование. И все равно… хотела вернуться.

Она замолчала, переводя дыхание, хотя вряд ли это нужно призракам.

— Что произошло дальше?

Елена расправила плечи, истинная дочь своей матери.

— Нам не суждено было уйти с той поляны. На нас напали. Мой жених защищал меня, как мог, превосходный маг, еще лучший — боец. И я помогала ему, впервые я убивала с помощью своей магии. Но силы были не равны. И мы оба умерли на той поляне. Чтобы призраками вернуться в Хогвартс, который стал нам домом, стал нам всем.

Она закрыла лицо руками.

— Моя смерть подкосила маму. Она долго болела, таяла прямо на глазах, а в зиму умерла. Сначала я не могла показаться ей на глаза, мне было стыдно, а после надеялась, что она вернется призраком. Пока не поняла, что моя мать достигла своего предела в жизни, выполнила все, что желала. Поэтому ей нет смысла оставаться привидением, и ее душа отправилась на перерождение. Я знала, что ее портрет находится в Комнате, но не могла туда войти, Основатели ставили отличную защиту, даже от призраков. Тетя Пенни создала для меня собственную комнату, прорастила свои цветы прямо в камне. Они отзываются только на мой голос, на мою энергию. Мне хотелось стать ближе к матери, хотя бы так. Поэтому я ждала, все эти годы ждала. Надеялась, что однажды мама переродится, появится в Хогвартсе. Я надеялась узнать ее, присматривалась к каждому ученику в течение долгих столетий. Куда еще она могла попасть, как не на собственный факультет? Поэтому я — привидение Когтеврана.

Она подняла лицо, по щекам катились призрачные, серебристые, словно пойманный лунный свет, слезы. Они таяли, не достигая подбородка, Елена даже не замечала их.

— Все эти годы я винила себя. Во всем. В том, что украла диадему, в том, что сбежала, в том, что из-за меня погиб мой жених. В том, что умерла мама. И больше всего на свете хотела попросить у нее прощения. Поэтому… пожалуйста, проведи меня внутрь Комнаты, к ее портрету. Только по приглашению студента факультета призрак может посетить зачарованное помещение Кандиды Когтевран. Я хочу увидеть маму.

Так по-детски прозвучало, а в темных глазах море боли и тоски. Все годы она винила себя, терзалась, прятала лицо из-за жгучего стыда.

— Пойдем, — поднялся и кивнул.

Неуверенная, полная надежды улыбка на дрожащих губах стала мне наградой.

На пороге Комнаты я пропустил ее вперед. В ярком освещении Елена казалась… серой, блеклой. Но внутри уже начали переливаться жемчужные нити, делая ее похожей на остальных призраков. Наверное, она сама себя наказывала. Карала одиночеством и стыдом.

— Как красиво! — благоговейно прозвучало в тишине, словно маленький ребенок, попавший в лавку игрушек, Елена оглядывалась по сторонам. — Мама была настоящим гением! — восхищение и печаль.

— Гарри, ты привел к нам гостей? — Салазар не мог не вмешаться. Куда же без него?!

Призрак тут же напряглась, как натянутая струна, когда увидела портрет своей матери. Та поджала губы, черты Кандиды закаменели, и лишь мерцала тоска в глубоких глазах.

Елена сделала первое, робкое движение, а затем быстро, словно боясь передумать, подлетела вперед, уткнулась лбом в портрет матери, куда-то в уровень плеча.

— Мама… — она словно задыхалась, словно протискивала голос, выдавливала из себя глухим рыданием. Даже призрак дочери Основателей более живой, чем остальные.

— Елена…

— Пойдем на пейзажик Кандиды? — Салазар мотнул головой куда-то в сторону.

Кивнул, сгреб в охапку листы, зная, что Выручай-комната переместит недостающие материалы, если понадобится. Оставили за спиной призрака и портрет, им нужно побыть вдвоем, поговорить о многом, а Комната обеспечит уединение.

— Хорошо хоть сейчас хватило ума прийти, — ядовито проговорил нарисовавшийся на фоне яблоневых деревьев и озера Слизерин. Поправил мантию, меч, посмотрел в сторону портрета подруги и передернул плечами. — Мать очень скучала по ней. И не понимала, чем провинилась, если дочь даже призраком не желает ее видеть, не приходит попрощаться. До самой смерти переживала. И ведь Елена неглупая девчонка, а вела себя порой, как дитя неразумное.

— Главное, что сейчас исправилась, — улыбнулся, делая зарисовки. Вдохновение толкало под руку, и вот уже рождался на листе пейзаж деревни Хогсмит.

Комната воссоздала все принадлежности, кресло переправила сюда. Воздух дрожал от волнения. Она вроде бы и стояла рядом, но в то же время поглядывала в сторону своей создательницы и ее детеныша.

— Этот тип тебе пишет? — перевел тему Салазар.

Точеные губы недовольно поджаты. Приятно, когда тебя ревнуют. Но нельзя давать любимому человеку — или портрету — долго мучиться, иначе самому станет больно.

— Иногда, в основном, описывает театры, музеи, свои впечатления от выставок, в том числе и художественных.

— Традиционные ухаживания, когда пытаются прощупать интересы избранника, — еще более недовольная мина. Как он умудряется с каменным лицом демонстрировать всю палитру эмоций? Искусство древнего рода.

— Глупости! — отфыркнулся. Хотя бы потому, что никто кроме одного ехидного и вредного портрета мне не нужен. — У меня двое детей и рисунки, кому я нужен?

Губы чуть расслабились, ответили тонкой улыбкой на шутку.

— Меня больше интересует другое, — оторвался, поднял глаза на собеседника. — Как он может быть похож на Годрика Гриффиндора? Это не может быть потомок, оборотное зелье за давностью лет генетического материала тоже не подходит.

— Нет никакого "генетического материала", — прищурился Слизерин. — Мы сожгли тело Годрика, так сказать, вернули в родную стихию, все же он был сильным огненным.

— Значит, остается вариант с иллюзиями, теми чарами, о которых ты мне рассказывал. Но в театре невозможно их использовать.

Ему никогда не надоест смотреть на меня как на глупого ребенка.

— Чего я не знаю? — насторожился в ответ на снисходительный взгляд. Зараза, одним движением брови может высказать все, что думает об умственных способностях собеседника. И ведь даже не обидеться — ничего же не сказал! Да, Мышке до его уровня еще учиться и учиться.

— Напомни мне, кто помогал наводить чары на театры?

— Гоблины.

— Неужели такие хитрецы, как зеленые коротышки, не оставили для себя пару лазеек? Нет, не на уровне опасности для жизни, но вот на уровне сохранения иллюзии внешности — запросто. Многие любят встречаться для важных сделок в людных местах, так почему бы не самое защищенное в Англии после Хогвартса и этого их банка? До сих пор не верится, что у них появился свой банк, — он покачал головой, но вернулся к прежней теме. — В свое время они пытались проделать то же самое с Хогвартсом, предложили свои услуги, мы согласились, хотя и сковали их обетами с ног до головы. А потом заметили, что в некоторых рунах они вписывают пару лишних символов. Со стороны это выглядело как чуть более крупные ячейки в сетке защиты. Нам пришлось расторгать договор и самим все исправлять. Они тогда еще хотели меч Годрика себе забрать, подсунули ему договор, по которому тот якобы берет меч в аренду, а после смерти потомки обязаны вернуть реликвию мастеру. Не стану вспоминать, что металл, драгоценности и ингредиенты для зелий доставал сам Годрик. И ковать помогал, учился и работал над мечом. И выкупил его по совести — собственный вес золотом. Но когда это останавливало коротышек?

— Хочешь сказать…

— Если есть гоблины, значит, точно существуют лазейки. Которыми за определенную плату можно воспользоваться, — согласно кивнул Слизерин. — Что еще пишет тебе тот тип?

Вот ведь настырный. И почему не обижаюсь?

— Пишет, что все учебники проданы, к лету надо готовить новую партию, трансфигурация и чары для пяти курсов. Просит попробовать с зельеварением за первый курс.

— И ты один будешь все это делать?

— Уже, — кивнул на стопки листов. — За первые три курса копии сделал, там несложно, тем более, что оригиналы у меня. Всего-то зарисовать еще два курса.

— Неужели нельзя нанять помощника? — поморщился маг. — Тогда бы и ты не тратил на издательство свое время.

На того рыжего типа. Так и слышалось между строк. Выгнул бровь, на что Слизерин гордо вздернул подбородок с самым непринужденным видом. Да, пытками тут не поможешь. А поцелуями?

— Есть такая полезная штука, как авторские права. В учебнике Эванс Грей значится как иллюстратор. Все рисунки принадлежат мне, только я имею права проводить над ними любые манипуляции, остальным же требуется мое разрешение. Передать права на рисунки я не могу, по крайней мере, не сейчас. Это бумажная волокита, потребуется подтверждение личности художника в Министерстве, где у меня нет ни малейшего желания светиться. Потому как выяснится, что никакого Эванса Грея не существует в помине. Пока что меня защищает пункт о конфиденциальности, указанный в контракте, выдать меня издательство не сумеет. Но рисковать не хочу.

Устроился поудобнее, отложил рисунки. Перед носом появилась чашка горячего шоколада. М-м, Комнатка, я тебя обожаю!

По щеке прошелся мягкий ветерок, как кошачья лапка. Поняла смысл моей довольной физиономии.

— Добавим к этому специфичность чар анимации. Лучше, если их выполняет тот же художник, что делал рисунки. Не обязательное условие, всего лишь рекомендация. Это можно сравнить с изготовлением зелья. Прервать одного человека на середине процесса и передать состав другому. Если оба профессионалы, то ничего страшного не случится.

— Результат получится не тот, — фыркнул Слизерин, понимая.

— Анимация может оказаться такой же непредсказуемой. К тому же, ее могут выполнить не все. Это я уже потом узнал, что требуется определенная концентрация, объемный резерв, чтобы выполнить масштабную работу, а не мучиться по одному рисунку в день. И чем больше листов соединяешь, тем больше магии заклинание забирает. Не каждый сможет, а нанимать специально человека для разовой работы — проблематично. В издательстве, может, и есть люди, способные заняться анимацией, но опять же авторские права. Манипулировать с рисунками могу только я. Гоблины составили очень подробный контракт на этот счет, сам поражен.

— Потому что это не обычные рисунки, а выполненные магом, — в соседнем пейзаже появилась Кандида.

— Мы можем возвращаться? — порадовался Слизерин. — А то меня это шелест и плеск немного раздражают, — повел он плечами, косо поглядывая на озеро за спиной.

— Ты всегда любил тишину, — улыбнулась Кандида. — А еще темноту, тепло и сухость. Прямо как твой питомец.

А яд у него в защечных мешках, если судить по тому, как надувается.

Перебрались на привычное место, Комната помогла перенести принадлежности обратно. Елена заняла пост рядом с портретом матери. Она больше не накидывала капюшон, оглядывалась по сторонам. Пусть сейчас чувствует себя немного неуютно, со временем привыкнет.

— В каждый рисунок, против воли, маг вкладывает частичку своей энергии, — продолжила разговор Кандида, удобно расположившись в кресле. Одну руку она свесили с подлокотника, как можно ближе к раме. Елена перебралась туда, касаясь кончиками пальцев матери. — Так же, как и в зелья, в конспекты. Для магов, осознавших свой дар, привычное дело. Сейчас данные заклинания забылись, но в наши времена с помощью рисунков можно было запросто навести порчу или распознать почерк мага, даже найти его, если рисунков много или он объемный. Поэтому художники всегда составляли договор о недопустимости манипуляций посторонними, а в конце работы применяли особое заклинание, стирающее следы личной магии с портрета. Оно не слишком затратное по энергии, его всегда относили к классу легких чар. Время прошло, а образец контракта, судя по всему, остался, да еще и усовершенствовался.

Ничего себе новости! То есть директор сейчас запросто может меня вычислить? Или уже вычислил? А что если он знает, что я художник?! Почему тогда ничего не предпринял? Или предпринял. Голова идет кругом.

— Тогда получается, — медленно подбираю слова, чтобы не ошибиться, — что меня уже давно вычислили? По такому-то количеству рисунков…

Кандида и Слизерин переглянулись.

— Что еще? — сердце дрогнуло. Какой еще заговор у несносных портретов?

— Комната применяет заклинание на твоих работах, когда ты их заканчиваешь. Перед выносом за порог. Это одна из ее защитных функций, многие ученики делали здесь зарисовки, но мало кто помнил, что их нужно очищать перед сдачей учителю. А то мало ли. Сам учитель вреда не причинит, но недоброжелатели раздобыть рисунок смогут.

Они скоро сведут меня с ума!

Плечо словно погрузили с прохладную воду — Елена опустила узкую ладонь.

— Теперь ты меня понимаешь, — сочувственно кивнула она, — я тоже так себя рядом с ними ощущала. А ведь знала их с самого детства!

Бедная!

Мне остается только посочувствовать ребенку.

И подумать, как бы донести информацию о крестражах до Аврората.

 29 

Мужчина сидел на моих ногах, крепко сжимая бедра коленями. Руки с длинными, сильными, ловкими пальцами пробегали по коже, пересчитывая ребра, прикосновения шершавых подушечек порождало волны мурашек, заставляло желание огненной спиралью скручиваться в животе. Он шумно дышал, и когда наклонялся, по коже скользили длинные, мягкие волосы вперемешку с горячим, влажным дыханием. Но он всегда выпрямлялся, и я никак не мог дотянуться до шеи, не мог обнять. Он делал то, до чего мы никогда не доходили, ласкал, исследовал тело. Используя руны, мы оба понимали, что времени мало, поэтому старались напиться поцелуями допьяна. А сейчас словно компенсировали все, соединялись, срастались душами. И никак не могли сплестись еще и дыханием. Единственное, что мне оставалось — это тянуться вслед за ним, бессильно выгибаться, цепляясь за локти, за крепкие предплечья, впиваясь в них пальцами. Хотелось стать ближе, еще ближе, хотелось….

Перед глазами темнел темно-синий полог кровати, сердце заполошенно билось в груди, а влажные штаны неприятно холодили кожу. Мать твою! Салазар, что ты со мной делаешь?

Какое счастье, что я один в комнате.

По набору "трудящихся" лидировал в последние годы Гриффиндор, поэтому общежитие у них всегда переполнено, студенты живут, как сельди в бочке. Следом, как ни странно, идет Пуффендуй со своими упорными середнячками. За ними с небольшим отрывом — Слизерин, все же чистокровных, хитрых и амбициозных маловато в последние годы. А Когтевран отставал по всем параметрам: исследователей, замкнутых на учебе и чем-то специфическом, теоретическом, еще меньше.

Так что у нас есть возможность жить по одиночке. Особенно, если учитывать, что некоторые студенты уходят после пятого курса, поступая в ученичество к Мастерам. Большинство, правда, предпочитает оставаться в школе до победного конца. В самом деле, расстаться с местной библиотекой нереально тяжело.

Нет, спать-спать-спать, иначе завтра буду напоминать не слишком свежего зомби, потому как на завтрак кофе не положен студентам, а добраться до своих запасов возможность появится только вечером.

Сон пришел быстро. Снова мужчина, чье лицо скрывается в тени. Но уж больно знакомы его руки, знакомо его дыхание, его тепло, его страсть. Он снова склонился надо мной…. И медленно его образ перетек в изящное украшение из серебра с "ночными" опалами.

Твою мать! Диадема Когтевран! Как я мог забыть о ней! Вот я идиот.

Заснуть уже не получится, только не после такой колоссальной ошибки.

Пришлось подниматься, застилать кровать и идти умываться-переодеваться. Но даже под горячим душем тяжелые мысли не желали покидать голову.

Все это время я держал в уме количество крестражей, их образ, помнил их месторасположение. Но из-за того, что диадема была найдена в каноне последней и сравнительно легко, она-то как раз и вылетела из головы абсолютно.

Я мог рисовать, учиться рядом с активным крестражем. Кто знает, может, он уже успел подействовать не только на меня, но и на портреты Основателей. А он вообще может подобное?

После душа паника слегка отступила. Соответствует ли действительность канону? Выручай-комната, как убежище для части души… слишком легко и ненадежно. Если сравнить с той же хижиной Мраксов. И вряд ли Темный лорд спрятал ее, когда проходил собеседование на должность учителя. В конце концов, попасть в Хогвартс легко, если знать как. Тот же Сириус Блэк мелькал в каноне, хотя не имел доступа. И Питер прятался здесь "без регистрации", так сказать.

В школу могут попасть посторонние. Это плюс и минус. Выручай-комната открыта, если знать, как формулировать требование. Это плюс и минус. То есть крестраж мог обнаружить студент, мог доложить директору. Но туда мог прийти и последователь Тома, возродить начальство, если бы то погибло нечаянно. Это плюс. При всей ее уникальности, Комнату обнаружили единицы из студентов, это могло льстить самолюбию Томн… тьфу ты, Темного лорда. Мол, открыл еще один секрет школы, до которого мало кто добрался.

А был ли мальчик? Приходил ли он вообще в Комнату? Кандида сказала, что спала последние несколько сотен лет и пробудилась с моим появлением, так что если Том и использовал Комнату, то просто как помещение.

Голова раскалывается от всех этих мыслей. Надо сегодня вечером узнать у портретов подробности. Да и Комната подскажет с удовольствием.

— Доброе утро, плохо выглядишь, — Гермиона опустилась напротив.

— Спал отвратительно, — поделился. Вы страдаете от эротических фантазий? Нет, я ими наслаждаюсь.

— Дальше будет хуже, — оптимистично заявила девушка. — Сегодня последней парой Амбридж.

Вместо ответа ударился лбом о стол. Как же права Бобренок!

— Этот день никогда не кончится.

— Грейнджер, что это у тебя Поттер лбом столы прошибает? — манерный, ехидный голос. — Другого применения не нашлось?

— Авадами в меня никто не швыряется, чтобы Гарри в качестве щита выставлять, — хмыкнула Гермиона, намазывая тост джемом.

Добрые, добрые друзья.

Дракон и Ласка сели на одну сторону, рядом, слишком близко для друзей, но слишком далеко для встречающейся парочки. Гермиона на их ухищрения хмыкнула, покачала головой, промолчав. Бобренок умела быть тактичной.

И Малфой это оценил.

— Как продвигаются твои исследования?

Первые занятия, как и предполагала подруга, посещала Амбридж. Тактично сверлила в нас взглядами дырки, проверяла учебники и дополнительные материалы, заглядывала через плечо в конспекты. И скрипела зубами, когда не находила ничего криминального. Обычные домашние задания, эссе или дополнительные исследования в рамках школьного обучения. Что примечательно, к Гермионе она не подходила и близко. Девушка сидела в стороне, окруженная горами фолиантов по самым разным предметам, некоторые не были связаны с темными искусствами ни в коей мере. Что удивляло, так как тему ее дополнительных изысканий мы знали. Но Гермиона отмахивалась и мотала головой, заставляя не привлекать внимания. На нас лежала ответственная миссия по отвлечению внимания и оправданию "Кружка выполняющих домашние задания". Как только не переиначивали название!

Цели, которые Гермиона называла Амбридж, тоже оправдались. Через пару дней к нам заглянули Невилл и Луна, Падма привела Забини, прочно обосновалась Паркинсон в компании Астории. Забежала да так и осталась Джинни Уизли. На огонек заглянул Флитвик — куратор он или где? — хмыкнул, расширил кабинет и оборудовал отдельный угол для занятий зельеварением, снабдив всеми возможными дополнительными чарами по охране, обеспечению безопасности и контролю того, что варят детишки. Преступить через программу они не могли, зелья должны соответствовать урокам и лекциям. Амбридж злилась, но ничего поделать с Мастером чар не могла, тем более, Флитвик доступно объяснил, что, как, зачем и почему.

Уголок привел в восторг Невилла, который понял, что можно заниматься зельеварением без надзора вездесущего Снейпа. Теперь Лонгботтом вовсю эксплуатировал Забини, стараясь лучше подготовиться к предстоящим лекциям, отточить навыки хотя бы до уровня "Не взорвать котел к чертовой матери на первом же этапе". И ему это удалось — теперь котел взрывался почти в самом конце. Забини никогда еще столько не практиковался в щитовых чарах, которые выставлял на автомате, несмотря на то, что защита Флитвика не давала покалечиться и блокировала взрыв еще на подступах. Профессор потом объяснил, что такие чары плохо взаимодействуют с некоторыми манипуляциями при варке зелий, поэтому их не ставят на уроках Снейпа. А вот на лекциях самого Флитвика они не раз уже спасали положение, ведь с нами на одном курсе учился подрывник-любитель Симус Финниган. Флитвик хихикал и говорил, что сын пошел в мать, у нее во время учебы были точно такие же таланты.

В общем, весело, активно, интересно. А главное, отводило внимание от угла, где расположилась мисс Грейнджер.

— Мне удалось выяснить, что такое крестраж на самом деле, его определение, — девушка достала из сумки стопку исписанных ровным, четким почерком пергаментов, на которых в разных местах сияли разноцветные магические метки — как волшебный вариант магловских закладок-стикеров.

Рон немедленно посмотрел по сторонам.

Обычное утро в английской школе-интернате. Мы пришли пораньше, поэтому студентов за столами было мало, а те, кто появился, либо досыпал на ходу, либо усиленно повторял что-то, полностью углубившись в учебник. Ведь скоро полугодовые проверки, скоро Рождество. И скоро выпуск нового тома. Он получился толще, потому что как ни старался, невозможно усечь информацию о крестражах и невозможно совсем забыть о любовной линии. Нельзя переполнять том текстом, но и совсем уж в бабочки-сердечки седзе скатиться себе я тоже не мог позволить. В таких случаях нужно соблюдать золотую середину и выдерживать изначально заданный стиль рисовки, повествования. Если автор хочет изменить характер персонажа или количество текста, способ его подачи, то делать это надо незаметно, постепенно, поэтапно, начиная с второстепенных фреймов, где на это практически никто не обратит большого внимания, но тем не менее, изменения отложатся в памяти. Как пресловутый двадцать пятый кадр. Неопытные мангаки частенько меняли способ повествования слишком резко, за что немедленно получали по шапке от редактора, если только тот не решал, что это пойдет на пользу. Или, например, читатели слезно просили сделать хоть что-нибудь, потому как сюжет интересный, а рисовка убивает.

Преподаватели тоже еще не появились, кроме профессора Стебль, но у той теплицы, некоторые растения лучше подрезать и пересаживать на рассвете, так что женщина с утра до отвращения бодрая. Амбридж нет, и это отличная возможность обсудить все за завтраком.

Малфой поставил защиту от прослушивания, Рон на автомате дополнил ее. Спелись, голубки, сработались.

— Благодаря Гарри удалось получить библиотечный каталог прошлых лет, — кивнула она мне.

Не скажу, что это было легко. Однако мадам Пинс меня любила, поэтому с радостью одолжила несколько вариантов библиотечных перечней, за исключением Запретной секции. Каждый год она проводила опись, пересматривала ассортимент, какие-то книги убирала, заменяла более новыми изданиями, какие-то реставрировала. Списки подавала директору на утверждение, себе оставляла копию. Вот эту копию я у нее и выпросил. Уже не помню, чем оправдал свое стремление узнать, какие книги водились в библиотеке Хогвартса в прошлом.

— Вы знаете, что раньше секция, посвященная темным искусствам, была куда обширнее нынешней, — Гермиона хрустнула тостом, пожевала. — И дело не только в министерском запрете некоторых заклинаний и исследований. Такие книги, как "Наитемнейшие искусства", "Темные искусства, весьма опасные", пропали еще до запретов, их вычеркнули в то время, когда директором стал профессор Дамблдор, — она подтолкнула к нам лист.

Дата изъятия книги, а за нею — дата законопроекта, эти самые книги запрещающая. Разница в два года.

— Ты хочешь сказать, что директор поспособствовал запрету этих книг? Но зачем? — Рон побарабанил пальцами.

Отношения с Малфоем сказывались на нем в лучшую сторону. Наш рыжик стал еще сдержаннее и не видел ничего плохого в том, чтобы сначала анализировать и думать, а затем уже делать. Хоть это и явные признаки зелено-серебристого факультета.

— Темный лорд Волдеморт. Другими словами, Том Марволо Реддл.

— Человек и староста, — хмыкнул Малфой, только на прошлой неделе драивший кубки и таблички в Зале Славы. Не знаю, чем он уж провинился, но наказал его… Снейп! Малфой, вопреки обыкновению, не дулся, а пакостно хихикал и, судя по всему, продумывал месть.

— Да, он учился в то время, когда директор еще работал учителем. Если взять в расчет, что информация про крестражи могла оказаться в тех книгах, понимаю, почему Дамблдор поспешил от них избавиться.

— Тогда где ты нашла определения и информацию? — выгнул бровь Дракон. Знакомо выгнул. — Не в пособиях же "Крестражи для начинающих" и "Как стать бессмертным для чайников"?

— Вот, за что ты мне нравишься, Малфой, за трезвую оценку собственных сил, — ехидно ввернула Гермиона. — Понимаешь, что начинающий и… чайник.

Малфой сузил глаза, ведьма задрала нос.

— Хочу в подземелья Гринготса, там безопаснее, — тихо поделился Рон, наклонившись вперед, ко мне.

— Ты же знаешь, они могут собачиться сутками напролет, — пожал плечами. Правда, только правда и ничего, кроме правды. — Может, им пожениться? Тогда смогут портить друг другу жизнь на законных основаниях, — подвигал бровями, чтобы Ласка не думал, что я всерьез.

Тот хмыкнул.

— Вслух идею не подавай, а то Гермиона извернется и станет Малфою мачехой.

— Тьфу на тебя, Уизли! — в сердцах аристократ даже назвал своего парня как раньше, по фамилии. Передернул плечами.

— Зато вы отвлеклись, — со спокойным видом пожал плечами Рон.

Давно отработанный механизм отвлечения этой парочки от споров. Ляпнуть что-нибудь шокирующее. В прошлый раз Рон предложил мне начать встречаться, как только уйдет от Малфоя. Надо ли говорить, что Драко схватил его чуть ли не в охапку, пользуясь тем, что в кабинете остались только мы вчетвером, и шипел на меня оставшееся время факультатива.

— Нет, Драко, — к Гермионе тоже вернулось самообладание, после того, как щеки сменили окрас несколько раз. Видимо, представила себя женой Люциуса и мачехой Драко. Понимаю ее, какой мужчина! Какая стать!

И какой Салазар дожидается меня в Комнате. По сравнению с ним все нынешние маги, даже самые могущественные и эксцентричные, кажутся блеклой, неправдоподобной копией. Зарисовкой, в то время, как у меня на руках — оригинал.

Почти оригинал.

Так, не отвлекаемся, а то легко скатиться в депрессию! Оно мне надо?

— Если опустить в учебниках и книгах по истории магии все факты о восстаниях гоблинов, — закатила глаза. У кого только научилась? — То остаются короткие справки и факты, выдержки из биографий наиболее отличившихся магов. Я начала с Фламеля, как единственного бессмертного среди волшебников.

— Условно бессмертного, — поправил Рон, — его поддерживает философский камень.

— Да, — нетерпеливо кивнула Гермиона. — И в одной из книг, восхваляющей его, нашла фразу, что Фламель выбрал наиболее безопасный путь достижения бессмертия. И какое счастье, что он не использовал _крестражи_. Но что самое важное, после этого слова шла ссылка.

— На какое-нибудь издание по темным искусствам, которого у нас в библиотеке не сохранилось. Уже.

— А вот и нет! — сияющая Гермиона показала язык. — На книгу "Градация темных искусств: от слабейших до могущественнейших" — подробная классификация заклинаний, разделение на группы, от простого сглаза до непростительных. Там тоже шло только упоминание, однако в конце старых книг обязательно имеется список литературы, которым пользовались авторы. И я нашла "Бессмертие души и тела". В книге шло не самое подробное описание техник, какими пользовались маги для получения бессмертия. В том числе и крестражи. Нет конкретного рецепта по созданию, однако есть описание, что это такое и с чем его едят.

— Почему Дамблдор и ее не изъял? — нахмурился Рон.

— Потому что официально она относится не к секции темных искусств, а к истории магии! — подняла палец Гермиона.

Появляется у меня стойкое подозрение, что все самое интересное маги держали в данной секции. Или предмет казался таким неинтересным, что никто и не думал шерстить ассортимент предоставленных рукописей и фолиантов. А если хочешь что-то спрятать, положи на самое видное место.

— По сути, это всего лишь жизнеописание магов, пытавшихся в свое время достичь бессмертия. Вернее, это прописывалось мимоходом, как одно из желаемых достижений, план. Биография, предпосылки, цели, методы. А если учесть, что пятеро из них участвовали в войнах против гоблинов…. — хитрая моська.

— То никто и не подумает убирать эти книги, потому что они востребованы для лекций! — ударил кулаком по ладони Рон.

Бобренок сияла. Она проделала просто колоссальный труд, отыскала и прошла по всем имеющимся ссылкам. Ее энтузиазм и возможности в поиске информации меня пугают.

Она вынула еще один пергамент.

_Из всех искусств черных самым противным природе человеческой является создание крестражей. Душа рвется, подобно листу бумажному, на неравные части, страдают при этом тело и аура, что сказывается на разумности мага. Как сокровища охраняются частички души, подобно ценнейшему кладу прячут их, потому как для создания нужны ритуалы претемные, мерзкие. И страдает такая душа без своей половинки, в тюрьму драгоценную заточенная._

— Так понимаю, это адаптация, — поднял глаза Малфой.

— Да, — Бобренок разве что невидимые очки не поправила. — Я учла изменения в морфологии, синтаксисе и лексике, произошедшие со времени издания книги. К тому же не стала изменять порядок построения предложений во всем, чтобы лучше донести смысл.

— А это… — Ласка кивнул на внушительную стопку листов.

— Теоретическое обоснование, список словарей, ссылки на книги уважаемых магов, копии страниц и выдержки из них, — Гермиона улыбнулась. — Не хочу делать свои утверждения и исследования голословными.

— Грейнджер, ты страшная ведьма! — вот и Малфой оценил труды подруги. — Когда ты только успела?

Ласка залился краской, уткнулся в тарелку с остывшей овсянкой. Так, что это за скандалы, интриги, расследования?

— Конспекты я копировала у Гарри, профессор Флитвик показал копировальное заклинание, а домашнее задание за меня выполнял Рон, — с улыбкой пожала плечами Гермиона.

— Как и все должники с нашего факультета, — пробурчал Ласка, еще больше заливаясь краской. — Ты пригрозила, что проклянешь до седьмого курса, если мы потеряем хоть один балл и не справимся на "Превосходно".

— Зато ты подтянул собственные оценки и начал разбираться в рунах, — беспечно заявила Грейнджер.

Малфой тихонько захлопал.

— Теперь понятно, откуда у Рона взялась в последнее время подозрительная тяга к знаниям и выполнению домашнего задания.

Бобренок, ты пугаешь, Дракончик прав. Повезло Мышке, такая женщина на него глаз положила.

— Я для этого и помогала не за деньги, а за долговые обязательства, — пожатие плечами. — Деньги приходят и уходят, а услуги могут пригодиться в любое время. Но сейчас не об этом, — встряхнулась девушка. — Нужно узнать, что мог в качестве крестражей использовать Темный лорд. Их называют сокровищами, по остальным выпискам я поняла, что это должны быть какие-то особенные предметы, а не просто консервная банка, как для портала. Несмотря на то, что чары придают этой вещи прочность, она сама по себе должна быть крепкой. Я тут набросала маленький список подходящих вещей…

Ее "список" грозил развернуться, как в мультяшках — до противоположной стены Большого зала.

— Том Реддл был старостой, потом проводил собственные исследования, я нашла упоминания в старых подшивках газет.

— Амбиции, — кивнул Рон, включаясь в мыслительную деятельность.

Я не знал, как дать понять Аврорату о крестражах? Да просто выслать им выкладки Гермионы, а затем натравить самого Бобренка. Да они у нее за пару недель справятся!

— Том Реддл получил награду за то, что нашел чудовище Тайной комнаты, — решил поделиться информацией. Понемногу не помешает. Я бы и книги Гермионе дал необходимые, если бы не возникло вопросов: откуда я их взял. — Пятьдесят лет назад Комната была открыта, погибла девочка, Плакса Миртл. Тогда злоумышленника поймали, не знаю, кто это был. Тому Реддлу сделали наградную табличку.

— Чудовище, как и Комната, принадлежало Салазару Слизерину, а тот был змееустом. Логично предположить, что это какая-нибудь змея, — вставил Рон. Аналитический разум!

Малфой оценил, судя по восхищенному взгляду. А я ждал его реакции. Из нашей компании он больше всех мог знать о прошлом своего отца, о делах их развеселой компании.

— Василиск, на меньшее такой маг, как один из Основателей, вряд ли бы согласился, — хмыкнула Гермиона.

Малфой сдался, сломался, сломался Малфой.

— Темный лорд был змееустом. Отец говорил, что в последние годы жизни у него появилась змея. А еще он являлся наследником Слизерина.

Гриффиндорская часть нашей компании переглянулась.

— Все сходится. Если он наследник Слизерина…

— Мисс Грейнджер, мистер Уизли, мистер Малфой, мистер Поттер, позвольте узнать, чем таким интересным вы заняты, что соизволили пропустить звонок на первую пару занятий? — вкрадчивый голос пробился сквозь заглушку.

Вот черт, за этими обсуждениями совершенно забыли об уроках!

Возле стоял Снейп собственной персоной и недовольно хмурился. Как ему удалось взломать фамильные чары Малфоя? Дракончик хвастался перед нами, что это мамины наработки, специально переделанное заклинание. Если только Нарцисса не на пару с Мышкой разрабатывала чары в бурные школьные годы. Кто знает.

— Простите, профессор, мы пойдем, — Гермиона смахнула листы в сумку и быстро поднялась, пока не оштрафовали.

Хорошо, что первой парой у нас чары, Флитвик ругать не станет, наверняка заметил, что мы по уши в бумагах, он только за исследования.

— Как продвигается завоевание неприступной крепости? — обратился к девушке, пока сладкая парочка ушла вперед.

Не надо бросать на меня такие подозрительные взгляды. Твоего интереса только слепой не заметит.

Девушка вздохнула. И коварно улыбнулась.

— Он уже не ругается, не огрызается… по крайней мере, не столько, — игнорировать моего Бобренка вздумал? Не позволю! И она тоже не позволит. — Кажется, смирился. Немного. Но я над этим работаю.

Это хорошо, что ты работаешь, это очень хорошо, Бобренок. Осталось только выяснить реальную подоплеку дел.

— Ты уверена, что тебе нужен ядовитый мизантроп?

Бобренок хмыкнула, поправила челку.

— Не веришь в любовь с первого взгляда?

— Нет.

— Он мне понравился, после того обсуждения с Лавандой я начала приглядываться к нему, и сама не заметила, как увлеклась. Он ведь очень умный, Гарри, талантливый, если забывает о шипах и колючках, с ним очень интересно разговаривать. И не только о зельях и чарах, он начитан, знает о кинематографе, об истории не только магического мира. С ним мне… легко, как бы удивительно не звучало данное утверждение. Ты оказался прав тогда — не нужно притворяться с самого начала. И теперь я могу быть с ним собой, кажется, он даже с этим смирился. Что старше — разве в мире магов это разница? Это ужасно — влюбиться в человека, которого не можешь уважать. Я бы тогда сама себя перестала уважать. А Снейп достоин уважения. И если ради этого придется немного побиться о колючки, я согласна.

Все-таки ты истинная гриффиндорка, Бобренок, по крайней мере, в любви. Невзирая ни на какие слизеринские черты.

— Не боишься, что первая любовь… трам-пам-пам? — что там еще говорят об этом горьком и сладком чувстве.

— А он не первая моя любовь! — наверное, моя челюсть отвисла, потому как Гермиона весело хмыкнула. — Перед Хогвартсом я была влюблена в старшеклассника из нашей школы, ходила за ним хвостиком, записывала конспекты, искала книги. Глупость в общем, но то увлечение я пережила, — она дернула плечиком и вошла в класс.

Пришлось последовать за подругой, гадая, чего еще я не знаю о мисс Грейнджер.

И мне показалось, что за поворотом мелькнула темная мантия, или нет?

— Хочешь сказать, что такая вещь может оказаться в моей Комнате? — Кандида откинулась на спинку кресла, размышляя, после того, как я выложил все соображения. Опираясь, разумеется, на исследования своей подруги. Якобы она все вычислила, теперь мы всей компанией ищем варианты предметов, которые могут быть крестражами, и мест, где их можно спрятать, экранируя сильнейшие темномагические эманации.

— Это невозможно, — категорически произнес Слизерин тем временем.

— Согласна, — кивнула товарищу женщина.

— Почему? — мы с Еленой переводили взгляд с одного на другого.

— Продолжительность жизни в наше время была гораздо меньше, чем сейчас, даже у магов. Голод, мор, эпидемии, войны, столкновения с противниками, кровная вражда, яды, проклятия, сглазы — да мало ли причин погибнуть в расцвете лет? Понимание неотвратимости смерти, непредсказуемости, скоротечности жизни появлялось у детей нашего поколения с раннего детства. Мы можем погибнуть в любой момент, поэтому за отведенный период времени нужно успеть сделать как можно больше. Продлить род, укрепить позиции. Только когда семья в безопасности, есть дети, можно заниматься исследованиями. Но маги либо этого не достигали вовсе, находясь в постоянных заботах о своих домах и родных, либо находились уже в таком возрасте, что смерть казалась облегчением, ее не боялись. Поэтому концепция бессмертия не пользовалась популярностью в наши времена.

— Однако это не мешало появлению некоторых энтузиастов, — подхватила Когтевран.

— С годами условия жизни магов улучшились, поэтому те, кто чего-то достиг, кто боялся смерти, стали искать способ избежать с ней встречи, — вставила Елена.

— Но это лирика, — отмахнулся Слизерин, взглянул прямо, немного насмешливо. — В мое время не существовало сильного разделения на темную и светлую магию, ее просто использовали и не боялись. Поэтому о крестражах знали те, кто интересовался ими. Например, Кандида.

— Это занимательное направление исследований, — повела плечами леди Когтевран. — Каждая душа стремится, после гибели физического тела, уйти из нашего мира. Либо остаться, если есть незаконченные дела, если просто она боится того, что скрывается за Гранью. Крестражи суть разделения души, которая не желает покидать бренный мир, но и существование в форме призрака ей претит. Поэтому вперед выходит другое желание: обрести тело. Собственное, подвластное только одному кусочку.

— Поэтому все крестражи блокируют, — они идеально друг друга дополняют, перехватывают нить повествования так, что она не прерывается, тянется дальше, сплетаясь в узор. Глаза Слизерина довольно сверкнули, когда он заметил мою реакцию. Вот ведь… змей! — Их создание — палка о двух концах. Кто-то может найти кусочек, тот подчинит человека и станет реальностью, даже невзирая на то, что где-то может бродить еще один, свободный, кусок души. Поэтому прячут, тщательно запирают заклинаниями.

— Крестражи — это паразиты, питающиеся магией того, кто их носит. Если нашел эту гадость, уничтожай немедленно. Адское пламя или яд василиска, с последним тебе поможет Салазар, — стрельнула глазами в сторону друга.

— Твоя шутка про то, что я змея, уже не смешна, дорогая Кандида, — промурлыкал тот, хотя глаза гневно сверкали.

— Я имела в виду твоего питомца, но, по-видимому, задела старую рану. Нацедишь Гарри яду, Салазар?

И эти могут препираться вечность, тем более, спешить им некуда.

— Давайте вернемся к крестражам. Почему ты уверена, что их не может быть в твоей Комнате?

— Потому что моя Комната, как и Комнаты остальных Основателей, по сути тонко настроенный артефакт с определенной структурой и заданными параметрами. Сильное колдовство, наподобие того, что используют для защиты крестражей, способно вмешаться в его работу, навредить, поэтому оно здесь невозможно. Блокируется самой Комнатой. Сюда можно пронести артефакт, но нельзя его вплести в структуру Комнаты.

— То есть просто бросить и все?

— Да, — просто кивнула Когтевран. — Единственный, кто сумел сделать артефакт в артефакте, это Салазар. Он превратил Воскрешающий камень, доставшийся от предка, в часть родового кольца Слизеринов. Подозреваю, ему помогали либо гоблины, либо Годрик. И не единожды.

— Годрик, — слегка поморщился Слизерин. — До этого Камень являлся реликвией нашего рода.

Значит, защитить крестраж в Комнате не сумели бы, его просто-напросто вышвырнуло бы из помещения.

— Но его могли оставить? — вернулся к прежней теме.

— Нет, — губы Когтевран дрогнули в намеке на гордую улыбку. — Комната обладает своим сознанием, пусть и отличающимся от человеческого. И она все же артефакт. А крестражи — магические паразиты. Они способны вытягивать из человека жизнь, а из других артефактов — энергию. Поэтому частенько в крестражи превращали мощные предметы, реликвии.

Все как и говорила Гермиона, никто не делает крестражи из консервных банок. Тут целая наука и основа. Но как от этого болит голова. Я всего лишь хочу нормально провести Рождество, отучиться. Хочу рисовать мангу и не думать ни о чем больше.

За что мне все это?!

Рисунок котенка зашелестел перед глазами, дверная ручка повернулась, привлекая внимание. На случай, если кто-то находится внутри, а снаружи его ждут, но не могут войти, Комната могла подать сигнал. Кандида продумала все, что возможно.

Мы всей компанией переглянулись. Елена направилась к выходу, прошла сквозь дверь. С тех пор, как ей дали допуск в Комнату, она могла приходить и уходить, когда ей вздумается. Свои обязанности призрак не забросила, но теперь львиную долю своего времени тратила на беседы с матерью. Нагоняла впустую потраченное при жизни время.

Вернулась призрак растерянная.

— Там большой жук стучится в дверь, — тихо, словно сама не уверена в своих словах, произнесла она.

Открывать дверь пришлось мне. Жук пролетел мимо меня, важно жужжа, сделал круг почета над рабочим столом и приземлился в появившееся кресло. Через минуту в нем, закинув ногу на ногу, сидела яркая блондинка с хищным взглядом и алыми, как кровь, длинными ногтями.

— Здравствуйте, мистер Поттер, — улыбнулась Рита Скитер. — Решила заглянуть к вам на огонек.

 30 

— Чай? Кофе, мисс Скитер? — любезно предложил дамочке, направляясь к столу, где у меня находилась спиртовка и турка. Чай там тоже можно приготовить, правда медленнее, чем кофе. Но все равно очень вкусно.

— Кофе, — улыбнулась журналистка, оглядываясь по сторонам. — Рада вас снова видеть, господа. О, у вас новый член клуба по интересам? — судя по всему, ехидство вернулось к мисс Скитер в полной мере, и теперь она отыгрывалась за прошлое. Какое счастье, что о Елене она тоже не сумеет рассказать, клятвы я брал с возможным заделом на будущее.

Турка легла на огонь с легким звоном, я достал молотый кофе, специи.

— Ваниль или корица?

Принцип работы с ванилью тот же, что и с корицей. Берется стручок, слегка вскрывается, точнее надрезается, можно точечно, а затем им помешиваешь напиток, дожидаясь готовности. Если корица придает пряный вкус и насыщенный, густой аромат, который всегда ассоциировался у меня с восточными базарами и сказками, то ваниль добавляет нотку терпкой горчинки, а аромат в противовес ему тонкий и непереносимо сладкий, как будто окунаешь лицо в облако душистой ваты.

— Ваниль.

— Так что привело вас в нашу скромную обитель, мисс Скитер? — с любопытством взглянул на собеседницу.

Та не смущалась суровых, испытывающих взглядов нарисованных Основателей, творческого бардака и присутствия призрака, смотрела выверено невинно, я бы сказал наивно, если бы не видел в глубине глаз скрывающийся холод расчета.

— Возможно, я просто соскучилась, мистер Поттер? Эта Комната… навевает воспоминания.

— И ради воспоминаний, — выделил насмешливой интонацией, — вы проникли на территорию школы, незаконно, потому что сомневаюсь, что о вашем визите знает директор или заместитель.

Поставил перед ней чашечку, корзинку с печеньем, а сам сел напротив, в появившееся кресло. Портреты висели по бокам, Елена подлетела к матери. Журналистка оценила расстановку сил, поправила кокетливо падающую на лоб кудряшку, наивность исчезла из ее глаз, оставив только серьезность и привычную насмешку.

— Я предположила, что, возможно, вы захотите продолжить наше сотрудничество, мистер Поттер. Ваша жизнь до сих пор является темой, весьма интересной нашим постоянным читателям, да и простым обывателям.

Прищурился, возвратив насмешку.

— И вы всем предлагаете такие… привилегии?

Рита вернула взгляд сторицей.

— Нет, только самым интересным… персонажам.

Глоток мы сделали синхронно, откинувшись в глубину кресла. Да, ничья. Рита не может писать обо мне без моего разрешения и проверки статьи перед публикацией, а ей нужна сенсация, нужно расследование, которое встряхнуло бы читателей, заставило с интересом читать газету.

И я могу использовать это в своих целях.

— Мисс Скитер, как насчет того, чтобы раскрыть читателям секрет бессмертия Волдеморта?

Глаза журналистки загорелись, она подалась вперед.

— Вы знаете этот секрет?

— Да.

— И просто так отдадите мне его? Аврорат и ДМП, да и Отдел Тайн наградят того, кто прольет след на текущее расследование. Вы могли бы стать популярным, Спасителем, — искушение и недоверие, резонное, надо сказать. Обычные люди не отказываются от славы, но то обычные, а не скромные мангаки.

— Мне выгодно, чтобы информация попала в газеты и к властям в нужном мне ключе. При этом раскрывать свою причастность не имею ни малейшего желания, меня вполне устраивает та жизнь, которую я веду, — приоткрыл карты. — Вы не представляете, скольких усилий стоило избавиться от звания Героя в первый год обучения.

Рита кусала губы. Это как раз тот случай, про который говорят: "И хочется, и колется". Хотелось получить такой горячий материал, хотелось популярности, признания, но не верилось, что кто-то так легко расстается с сенсацией. Однако и причин не доверять мне у нее не имелось. Да, я обмотал ее клятвами с ног до головы, как куколку шелкопряда, однако вполне мог убить, просто проткнуть иголкой, как пугал. И никто никогда бы не обнаружил тела, даже толком искать бы не начали.

Я не торопил, в конце концов, оставался еще вариант с Сьюзен Боунс, можно его отработать.

— Очень, очень заманчивое предложение, мистер Поттер, — наконец произнесла Рита, отставляя чашку и доставая Прытко пишущее перо ядовито-зеленого цвета. — Я согласна. С чего начнем?

— С предыстории, разумеется.

К журналистской чести Риты, она не стала вздыхать и охать, хвататься за голову и рвать на себе волосы, как делали это некоторые маги при упоминании сильного темного колдовства. Да взять хотя бы Ласку, его на первом курсе тоже бесило любое упоминание темной магии и Слизерина, ничего, все течет, все меняется.

Женщина рассеянно водила пальцами по губам, помада у нее точно зачарована, потому что не размазалась в процессе размышлений. Перышко, вопреки ожиданиям, конспектировало точно, выхватывало самые важные моменты, подчеркивало их. Интересно, где Рита его купила? У него такие базовые настройки или сама зачаровывала? А, может, сделали на заказ?

Так, меня куда-то занесло.

Наконец, Рита очнулась.

— Все упирается в доказательную базу, мистер Поттер. Книги, в которых упоминаются крестражи, и которые вы назвали, сейчас запрещены. Я не могу указать их в качестве источника информации. Но и без доказательств, без основания писать статью не имею права, слишком серьезная тема, — женщина качнула головой, отчего ее кудряшки задорно подпрыгнули. Побарабанила алыми ногтями по подлокотнику. — Это может не только вызвать переполох в Министерстве, но и повредить моей репутации.

Как и ожидалось, Рита волнуется не за свою жизнь, а именно за репутацию, которая является самым важным в профессии журналиста. Никто не будет покупать статьи автора, которому не доверяют.

Идея пришла внезапно и с размаху шандарахнула в голову. Я подскочил.

— Подождите меня здесь! Я скоро вернусь, — подумал, прикинул время. — А если не вернусь, Комната создаст вам удобные постели и теплые одеяла.

И прежде, чем раскрывшая рот Рита успела произнести хоть слово, вылетел из помещения.

Мне нужно срочно найти Гермиону.

До отбоя оставалось еще минут сорок, когда я, загребая лапками на поворотах, примчался к гриффиндорской гостиной. Полная Дама, разумеется, пропускать отказалась, но согласилась позвать кого-нибудь из студентов. Галстук Когтеврана внушал ей большое уважение, хотя, подозреваю, что она уже не раз сталкивалась с околачивающимися поблизости представителями зеленого факультета. Драко не стеснялся иногда заходить за своим парнем, когда этого никто не видел, разумеется. Свои отношения они еще трогательно скрывали, играя в конспирацию. Мы с Бобренком хихикали, но не вмешивались.

— Гарри? — появившаяся в проходе Гермиона с удивлением смотрела на меня. — Дама позвала старосту, сказала, что меня ищут.

— Мне срочно нужны твои выкладки по… дополнительному заданию, — пошевелил бровями.

Гермиона подозрительно прищурилась.

— Гарри? — уже с ноткой угрозы.

Закатил глаза. Мерлин, это заразно! Проклятые змеи.

— Есть возможность послать материал в "Пророк", дать подсказку в поисках бессмертия Темного лорда, — быстро вывалил на нее новости. — Твое имя не будет указано, если не хочешь. Но ты сама понимаешь, самостоятельно Министерство будет копаться до конца десятилетия.

Гермиона задумчиво кивнула. Министерство регулярно печатало отчеты о ходе расследования происшествия на Чемпионате, о поисках Темного Лорда, о его бессмертии. Отчеты, удручающие по своей пустоте и не информативности. Чиновники лили воду, так как не знали, в каком направлении искать.

— Но это выдаст нашего художника. Не думаю, что мистер Малфой обрадуется, если имя его сына будут полоскать в газетах. Про Рона я даже не говорю, его мамочка не отошла от новости о Чарли. Такими темпами, ему придется перебраться в Румынию. Как-то не хочется пока что с ним расставаться.

— Будет сказано, что талантливая студентка начинала поиски просто с бессмертия, а нашла… Твое имя упоминать или нет?

Гермиона еще подумала немного.

— Нет, — решительно мотнула головой. — Это может быть опасно, а у меня родители. Подожди минуточку, сейчас приду.

Она убежала за картину, оставляя меня наедине с любопытствующей Полной Дамой. Заглушку мы поставили качественную, так что портреты ничего не слышали. А про то, что колдовать в коридорах запрещено… это только про заклинания атакующего типа говорится в Уставе, про защитные и чары конфиденциальности молчок.

Вернулась подруга с пухлой папкой.

— Смотри, здесь все рассортировано по ходу исследования. Что за чем идет, по порядку. Сзади ссылки и выдержки.

Ничего себе, я недооценил Бобренка! Как в лучших дипломных работах!

— Спасибо, — обнял подругу на радостях. — Я побежал.

— Беги-беги, и будь осторожен, сегодня Амбридж дежурит, — предупредила Гермиона.

Это она вовремя сказала, сам бы я благополучно прозевал возможную засаду. Так, уменьшить, спрятать и мчаться дальше, не забывая проверять, не преследует ли меня кто-нибудь. Иногда казалось, что учусь я кое-как, от сессии до сессии живут студенты весело, но в то же время… Чтобы Когтевран да упустила имеющегося под рукой потенциального ученика, в чью пустую голову, замороченную только художественными подробностями, можно запихнуть другие знания? Да в жизни такого не было! И ведь как учила — я совершенно не замечал вложенных знаний, пока не применял их на практике. Лекции Кандиды как-то так вливались в процесс творчества, что сами укладывались в голове. А вот Салазар ориентировался на яркие эмоции, на сильные "закладки" — ассоциативные ориентиры, благодаря которым все вспоминаешь. Или это он только со мной такой?

На пути никто не попался, зато в Комнате ждала злющая, как мантикора, Рита. Она прищурилась и приготовилась выдать тираду, поэтому я действовал на опережение:

— Признаю свою вину, меру, степень, глубину! И прошу меня отправить на ближайшую войну.

Журналистка поперхнулась воздухом, Перышко ее, которое наверняка уже успело составить мне целый некролог — и плевать, что он не увидит света — зависло. Портреты и Елена, как наиболее привыкшие к моим выходкам, тихонько засмеялись.

— Зато я раздобыл вот это! — плюхнул папку перед женщиной на стол, а сам рухнул в кресло. Марафон по лестницам и коридорам не дался мне просто так, дыхалка никуда не годится. И это я еще гимнастикой и зарядкой по утрам и вечерам занимаюсь… когда время есть… и нет лени. В общем, редко, но занимаюсь же!

Рита углубилась в документы, по мере чтения глаза ее засверкали, жадно заблестели, она то и дело облизывала пересохшие губы. Если правильно подать информацию, то это станет сенсацией.

— Указать авторство? — с удовольствием спросила она, когда изучила последнюю страницу. Пока что по диагонали, но дома наверняка займется всерьез.

— Никакого авторства, всего лишь талантливая студентка Хогвартса, сознательная, ответственная. А еще — маглорожденная.

— Вклад маглорожденных в уклад волшебного мира при отсутствии должного образования в Хогвартсе. Как назвать тот произвол, при котором преподаватель прорицаний имеет все признаки ярко выраженной алкогольной зависимости, а преподаватель изучения магических существ даже не окончил третий курс школы… — вдохновенно пропела Рита. Поднялась. — Благодарю за помощь, мистер Поттер, но мне пора. Нужно успеть подготовить статью, согласовать ее с редактором.

Репортерша превратилась в жука и вылетела в услужливо приоткрытую дверь. Кандида проводила ее взглядом, дождалась, когда Комната вновь станет изолированной и посмотрела на меня.

— Гарри, ты уверен?

— Более чем, Рита Скитер сделает все и даже больше ради собственного имени и благополучия. А еще у нее профессиональный интерес, она по-настоящему любит свою работу, — именно так. И как настолько выраженная слизеринка могла окончить Гриффиндор? — Материала ей хватит не на одну статью. Сначала она распишет идею одной маглорожденной студентки о крестражах, приведет найденные доказательства. А затем "задумается", почему об этом догадалась именно маглорожденная, откуда у нее столько свободного времени, и почему такой талант еще не засиял на небосводе? Может, все дело в уровне образования?

Ход мыслей Риты Скитер я прекрасно понимал, дискредитировать Дамблдора она не побоится, не своими велеречивыми и вроде как вежливыми высказываниями. А мне важнее, что такие студенты, как Гермиона, не останутся незамеченными и не пропадут в каком-нибудь глухом отделе взаимодействия с маглами.

Следующая наша встреча с Ритой состоялась через три дня, когда я заканчивал проверку второго тома. Приближались каникулы, и я планировал выложить мангу до массового побега школьников от учебы.

— Я снова к вам, мистер Поттер, — Рита сияла, благоухала духами и свежим, морозным ветром. — Редактор в восторге, готов носить на руках меня и вашу таинственную подругу. Ее имени и возможного факультета я, естественно, не упоминала, — хитрая усмешка. Еще бы, она прекрасно знала круг моего общения, подслушала много за год в банке. — И поэтому решила преподнести вам подарок.

На столик легла папочка насыщенного зеленого цвета.

— Здесь вы найдете причины "особого" отношения к вам одной преподавательницы, — Рита поднялась. — Но мне уже пора, я только на минуточку забежала. Удачи в учебе, мистер Поттер! И не пропустите завтрашний выпуск "Пророка"!

В папке оказались вырезки из "Пророка" и других периодических светских изданий за последние полгода, с момента окончания Турнира. В них все тем же зеленым цветом было подчеркнуто мое имя. Повсюду, иногда чуть ли не в каждой строчке, иногда — пробегом, мельком, но в нужное время, в нужном месте. Стоило только вчитаться, как волосы на загривке встали дыбом.

Если опустить все красочные обороты, эпитеты и сравнения, убрать вуаль, то профессор Дамблдор объявил о возрождении Темного Лорда. Разумеется, он говорил не прямо, обтекаемо, но этого хватило, чтобы взволновать общественность. Директор вспоминал о жертвах последней войны, как следствие, приплел и мое имя. По всему выходило, что я — единственный шанс для Англии на спасение.

После этого мое имя начали полоскать во всех газетах. Сириус все еще не отошел после лечения, чтобы вдаваться в подробности, он улавливает общий текст, но не двойное, а то и тройное дно. Только поэтому, наверное, редакции еще не пострадали от буйного нрава потомственного Блэка.

Полоскали долго и тщательно, действуя исподтишка. И получалось, что, возможно, первая Авада что-то сдвинула в моих мозгах, сделала нелюдимым, замкнутым, совершенно не подходящим на роль Героя. В обычное время я бы согласился, если бы не проходили тонкие намеки на мое психологическое и психическое состояние, все же заклинание в голову попало.

Так говорил мастер философии дзен Карлсон: "Спокойствие, только спокойствие". Я не хочу швырять посуду в стены, не хочу ругаться. Лучше сделать пару-тройку кружков вокруг письменного стола и взять себя в руки.

Пара-тройка кружков не помогла, под ехидным взглядом Слизерина, недоуменным — матери и дочери Когтевран, я сделал кругов двадцать, прежде, чем вымотался и рухнул в кресло. Комната тут же подала холодный лимонад. Как она выпрашивает напитки и пропитание у домовиков, оставалось загадкой. Таинственная магия гениальной Кандиды.

Если посмотреть на происходящее с другой стороны, это отличный повод сходить провериться в Мунго и послать диагноз в газеты. В том, что у меня ничего не найдут, я не сомневался. Шипение парселтанга осталось, а крестража уже нет, ведь предыдущий Гарри умер.

Надо писать Сириусу, чтобы приехал и забрал до рождественских каникул. В этом году Блэка пригласили на профилактическое обследование, а сразу после него — к Малфоям. Сириус ругался и переживал, что не сможет провести праздники с крестником, едва удалось убедить, что впереди еще много знаменательных дат и поводов для веселья.

В первую очередь надо прекратить инсинуации в печати. Они могут повредить его работе в будущем.

— Сегодня у нас день печатных изданий, — на скамейку звучно приземлился Ласка, шлепнул выпуском "Пророка".

Наша компания тут же оторвалась от чтения манги и вопросительно взглянула на него. Столь разные оттенки изумления.

— Во-первых, эта книга, — пояснил Уизли, показав собственный выпуск и тут же убрав его обратно в сумку. Кажется, у него манга выглядела, как "Основы чар для пятого курса".

В средствах маскировки и укрывания манги от любопытного и вездесущего носа Амбридж, студенты Хогвартса достигли как минимум уровня восьмидесятого, а некоторые — даже девяностого. К Гермионе ходили на консультации, как на уроки. Бобренок никому не отказывала в помощи, показывала, как лучше всего спрятать книгу, замаскировать под учебник, тем самым расширяя список своих должников. Как она пояснила, профессор Макгонагалл по секрету рассказала ей, что в следующем году планирует сделать ее старостой, поэтому сейчас она должна присмотреться к роли, понять суть обязанностей. Гермионе предстоит следить за порядком, а что поможет призвать бузотеров к дисциплине лучше, чем многочисленные долги перед шибко умной ведьмочкой?

Вообще-то, старост назначают в Гриффиндоре обычно на пятом курсе, однако в этом году Макгонагалл взяла пример с Флитвика: наш декан назначал старосту из тех, кто оставался в школе после сдачи СОВ, чтобы остальным не пришлось привыкать заново, если староста покинет Хогвартс.

В манге произошла встреча Горация Слизнорта с активистами кружка детективов трех факультетов. Ребятам удалось разговорить бывшего преподавателя, тот расчувствовался и признался, что подсказал тогда еще не Темному лорду идею с расщеплением душ на СЕМЬ частей. Любимое магическое число, как же! И вдобавок поведал, как один из его учеников, Регулус Блэк, сумел уничтожить один из крестражей, оказавшийся ни много ни мало медальоном самого Слизерина!

Столько зайцев я не убивал еще ни разу. Подсказал количество крестражей и направление, в котором стоит их искать. Артефакты Основателей, на меньшее Том Реддл не согласился бы. И один из них можно уже не считать.

В сторону учительского стола не смотрел, на всякий случай. К тому же, директор сегодня не вышел к завтраку, а именно его реакция меня интересовала.

— А во-вторых, читайте и трепещите, — Рон развернул газету. — Раскрыт секрет бессмертия Темного лорда для широких масс, причем постаралась некая маглорожденная студентка Хогвартса.

Как-то так получилось, что "Пророк" наша компания выписывала один на всех, и эта обязанность легла на плечи Рона. Гермиона предпочитала новинки в области чар и трансфигурации, Малфой увлекался зельеварением, присоединившиеся к нам Невилл с Луной отвечали за гербологию и "Придиру" соответственно. Джинни мелькала со спортивными вестниками, ну а мне твердо отвели библиотеку школы, чтобы не упускать ничего из виду. Ах, да, и куда же без наших прекрасных девушек с их любимым "Ведьмополитеном"? Светские сплетни тоже надо знать.

Малфой создал заглушку и принялся вслух, с выражением, зачитывать статью. Рита превзошла саму себя. По ее словам, к ней пришло анонимное письмо от одной из учениц Хогвартса, в котором та предлагала вниманию читателей свои выкладки по бессмертию Темного Лорда. В изложении мисс Скитер звучала теория Гермионы еще внушительнее, впечатляюще.

Описание, что такое крестражи, с чем их едят, почему их нужно бояться. От себя она добавила то, о чем мы говорили — сокровищами могут являться только серьезные артефакты, тем более, у такой амбициозной личности, как Темный лорд. Приводилась его краткая биография, взглянув на которую, читатели сразу понимали, что да, Лорд был личностью амбициозной и незаурядной, банки в качестве крестражей использовать бы не стал.

Оставалось только узнать, сколько именно осколков душ, что из себя представляют, где хранятся. И почему именно маглорожденная студентка первой догадалась о том, о чем не подозревали Аврорат и Отдел Тайн. Упирала Рита именно на маглорожденность, на то, чего могла бы добиться столь одаренная студентка под покровительством какого-нибудь знатного рода. Вот ведь… жук! Не могла не съехидничать. Гермиона бросила в меня острый взгляд, от которого стало не по себе. Проклянет и не заметит. Потом все равно расколдует, но когда это будет!

Но кровожадным мечтам не суждено осуществиться.

— Гарри! — раздался рядом радостный восклик.

— Привет, Колин.

Папарацци гриффиндорский обыкновенный, одна штука. Добрый мальчишка, немного наивный, веселый и забавно курносый. Пытался за мной бегать, пока не понял, что в библиотеке, где я пропадаю основную часть времени, освещение не очень. Пришлось отступиться.

— Директор Дамблдор просил передать тебе записку, — он протянул конвертик.

— Спасибо, Колин.

О, рандеву, пароль — "Сахарные тросточки". Либо сказывается влюбленность в Салазара, либо гормоны балуются, но почему-то чудится мне в этом словосочетании пошлый подтекст. Особенно, если учитывать "мой мальчик".

Так, успокоиться, придумать, как избежать проклятия от Гермионы я успею и позже. Сейчас мне надо собраться, у меня свидание.

Директор ждал меня во всеоружии: добрый, участливый, слегка встревоженный взгляд, чашечка чая, вазочка с обычным магловским мармеладом. И профессор Снейп в углу.

— Гарри, мальчик мой, проходи, присаживайся, — старый волшебник махнул рукой, указывая на кресло для посетителей.

Снейп посверлил меня взглядом, недовольно скривился — не нашел своим рентгеном оружия и наркотиков. Если однажды он не посмотрит на меня так при встрече, точно решу, что наступил конец света.

И что Бобренок в нем нашла? Характер, я имею в виду? Как говорится, любовь зла.

— Гарри, ты уже читал сегодняшний выпуск "Пророка"?

— Да, директор. Так это правда? Про крестражи?

На лице волшебника появилась грусть.

— К сожалению, — кивнул он. — Как понимаешь, сейчас расследованием занимается не только Аврорат, но и Отдел Тайн. Но я хотел поговорить не об этом. Помнишь ту записную книжку, что ты принес на уничтожение профессору Снейпу?

Кивнул. Еще бы, такой стресс! Интересно другое — почему он не стал расспрашивать меня об этом раньше? Не хотел привлекать внимания? Акцентировать его на особой вещи, особой магии, чтобы ребенок заранее ни о чем не догадался? Тем более, что ребенок с Когтеврана.

— У нас имеются некоторые подозрения, что книжка тоже могла оказаться крестражем. Ты не помнишь, как выглядел человек, который ее тебе передал?

Какой своевременный вопрос! Хотя тогда я вряд ли что-то рассказал, а учитывая мою замкнутость, слова из меня и клещами бы не вытянули.

— Высокий, как вы, директор, в длинном плаще с глубоким капюшоном, — и не надо так фыркать. — А еще… мне показалось…

— Да, Гарри, — подался вперед директор.

— Что у него мантия на животе топорщится, и оттуда проглядывают светлые волосы. Думаю, у него была длинная борода, как у вас директор. И голос старческий. Знаете, сейчас уже трудно вспомнить, а тогда он взял с меня клятву, что я полтора года ни о чем не буду рассказывать.

— Полтора года? — прищурился директор, они со Снейпом обменялись многозначительными взглядами.

Правильно, думайте, почему именно полтора года. И насколько может быть продуманной таинственная личность-шантажист.

— Да, я…

Дверь распахнулась, как от пинка. В кабинет влетел Сириус Блэк, за ним неторопливо вплыл — иного слова не подберешь — Люциус Малфой с неизменной тростью в руках.

— Прошу прощения за вторжение, директор, — Сириус взъерошил волосы на затылке. — Но мне нужно забрать Гарри на некоторое время. Провести медицинское обследование.

— Простите, но почему? Есть какие-то предпосылки? Как мне кажется, Гарри себя неплохо чувствует.

— Его имя полощут во всех источниках информации, высказываются подозрения, что мистер Поттер может быть неадекватен, — поднял подбородок Малфой. — Нам хотелось бы сразу опровергнуть все подобные инсинуации и не давать журналистам повода в дальнейшем вновь вернуться к ним.

— В таком случае, конечно, можете забрать Гарри. Я предупрежу его декана.

Кто? Кто ославил меня сумасшедшим? Зачем это могло понадобиться. Пока мы выходили из кабинета, использовали порт-ключ и шагали по коридорам Мунго, я продолжал перебирать кандидатуры своих возможных "благодетелей". Если я не опровергну заявления, магическое сообщество будет настроено против меня. Поневоле Герою придется искать общения и поддержки среди сочувствующих.

Среди которых, разумеется, окажется директор.

Как мне это не нравится! Когда же меня оставят в покое?!

Обследование длилось два часа, ничего особенного из себя не представляло. Проверили нервы, реакции, рефлексы, задали десяток-другой вопросов и отпустили с миром и справкой о полной вменяемости. Как моей, так и крестного. Сириус разве что хвостом не вилял. Каждая такая проверка приближала его еще на шаг к вожделенной свободе от Малфоя-старшего.

Тот смотрел снисходительно и не раз тонко намекал о ведении бизнеса, деловой хватке. Думается мне, это Рождество будет последним праздником в жизни Блэка на ближайшие два года, Люциус найдет, чем занять родственничка, у которого простаивают семейные предприятия.

Что самое главное — никаких следов темного заклятия у меня, во мне, ко мне не выявили, шрам, как шрам, его проверили четыре раза.

Я не крестраж, юху! Не то, чтобы сильно беспокоился… Ладно, чего врать, беспокоился, аж коленки дрожали. Не хватало еще делиться сокровенными снами с каким-то безносым. Кстати, если у Томн… тьфу, привязалось, Темного лорда нет носа, значит, и сравнительная антропометрия — ну, там зависимость длины… — на него не распространяется? Получается, у него и в балахоне пусто? Или, наоборот, там компенсация за отсутствующую конечность? Их там два?!

Так, что-то я переволновался, на хи-хи тянет. Но в голову ко мне Темному лорду лучше не соваться. Во избежание травм ранимой психики.

В школу меня вернули вечером, так что удалось избежать возмездия от Грейнджер. Правда, встретившийся Малфой-младший посочувствовал, похихикал и посоветовал еще пару дней не попадаться на глаза разозленной ведьме.

Она попадала в категорию "талантливые маглорожденные студенты", поэтому одной из первых была вызвана на ковер к Амбридж. К счастью, Бобренок предусмотрительно приготовила себе алиби: классификацию бытовых чар от прошлого столетия до наших дней с описанием того, как они изменились, как стали применяться, какие новшества привнесли маги в данную сферу. Страшно подумать, когда она все это успевала. Догадываюсь, что дело не обошлось без нашего рыжего аналитика, но Рон скорее съест Распределяющую шапку, ой, то есть шляпу, чем признается в вынужденном тщательном просмотре женских журналов по домоводству.

В любом случае, Бобренок осталась вне подозрений, а вот остальные маглорожденные, преимущественно с Когтеврана… Мда, как некрасиво получилось, но мне нужнее. Тем более, что их-то причастность уж точно не докажут, профессор Флитвик бдит.

Выручай-Комната встретила меня гробовой тишиной и напряженным ожиданием, причем ждали не вестей из Мунго.

— Что случилось? — обратился к портретам.

— Сначала ответь, как прошло твое обследование, — покачал головой Слизерин.

— В порядке, мистер Малфой завтра поговорит с Ритой, через дня три-четыре выйдет статья с подборкой цитат обо мне из других источников и письменным опровержением из Мунго. Теперь ваша очередь? Что произошло, пока я отсутствовал?

Маги молча обратили взгляды на письменный стол, буквально похороненный под художественными принадлежностями, зарисовками, черновиками. Поверх бумажной кипы лежал лист плотной, дорогой бумаги, на которой каллиграфическим, четким почерком была написана всего одна строчка:

_Совсем неплохо, мистер Поттер. У вас талант._

И что незнакомец имел в виду: сами рисунки или способ подачи информации?

Больше всего меня пугает, что теперь даже в Комнате Кандиды я не могу чувствовать себя в безопасности.

— Не знаю, кто это был и как он прошел, — Кандида прикусила губу. — Нам отвели взгляд, причем сильным заклинанием, такому у нас не получилось бы противостоять. Мы очнулись, а на столе уже лежит записка.

Как можно проникнуть в Тайную Комнату одной из Основательниц? В каноне указывается два способа: портрет Арианы Дамблдор, связанный с "Кабаньей головой" и Исчезающий шкаф.

— Кандида, есть отсюда другие выходы наружу, кроме того, что ты показала мне в прошлый раз, когда я за письмом ездил?

— Ты про туннель в тот дешевый паб? — немедленно поняла намек женщина. — Он заблокирован, — хищная улыбка, несмотря на всю серьезность положения, гордая.

— Но… как?!

— Беда того, кто придумал тот туннель в том, что он подсоединился именно к моей Комнате. Будь это любое другое помещение Хогвартса, идея могла бы стать успешной. Но только не с Комнатой. Она по-своему разумна и может сама решать, что принесет пользу студенту, что — вред. Туннель она заблокировала еще в самом начале, когда ты начал рисовать, до моего появления.

— Откуда ты знаешь?

— Чем мощнее использовалась магия при создании портрета, тем он "сильнее", если можно так выразиться, тем шире его возможности по сравнению с другими картинами. Я вплетена в структуру Комнаты, как неотъемлемая часть артефакта. Изначально это задумывалось ради помощи студентам в поисках знаний. Чары дают мне знание о том, что происходит в самой Комнате, возможность контролировать количество и качество материалов, даже ограничивать его, если понадобится. Салазар может создавать иллюзию, взаимодействовать через руны. И разве ты не заметил, что мы живее, эмоциональнее других картин? — печальная улыбка.

Так и есть, они почти люди, человечнее многих из них.

— Замок, Комнаты, портреты Основателей — это стержень школы, это есть сам Хогвартс. Все остальное, что добавилось впоследствии, после смерти наших оригиналов, наносное, придатки.

— То есть, — медленно, постепенно формулируя мысли, — если ты часть Комнаты, то не можешь ее покинуть? Перейти на другой портрет?

— Почему нет? — повела плечами женщина. — Могу. Но зачем? Здесь гораздо интереснее. К тому же, других моих портретов не сохранилось. Как и у Салазара, и у Годрика с Пенни.

— Мы говорим не о том! — прервал нас мрачный Слизерин. — Как чужак смог пробраться сюда?

— Там есть проход, — Кандида показала куда-то себе за спину. — Не знаю, что это такое. Комната изображает это нитью, что связала две точки пространства.

Шкаф, я оказался прав!

Следуя теплому ветерку прошел через завалы мольбертов, стаканчиков и тряпок, предоставленных Комнатой. Шкаф чернел у стены, самый обыкновенный, узкий, с одной створкой.

В артефактах не разбирался от слова "совсем", пришлось стаскивать один из пейзажей, подносить его к шкафу. Недостаток картины Когтевран в том, что ее-то снять со стены не получится, ни о каком выносе за пределы помещения и говорить не следовало.

— Это "целостный" тип, то есть работает при отлаженной работе каждой составляющей механизма, — наконец вынесла вердикт волшебница, пока я ей описывал, как выглядит шкаф изнутри, перерисовывал и показывал руны. — Сними дверцу, и он перестанет работать, а того, кто воспользуется им другой стороны, поймает в ловушку в ограниченном пространстве.

Никогда еще так не радовался деструктивным действиям!

— На этом нельзя останавливаться, — категорично заявил Слизерин. — Если этот кто-то знает про Комнату, знает про деятельность Гарри, он может найти и другой способ если не проникнуть сюда, то подобраться к мальчику.

— Только не "мой мальчик", прошу! — взвыл.

Салазар пакостно ухмыльнулся. Специально произнес, зараза!

— Что ты предлагаешь?

— Спустись в Тайную комнату, в кабинет, там в специальном тайнике лежит шкатулка с защитным артефактом.

— Кстати, если ваши Комнаты часть Хогвартса, почему их находят так редко, если вообще это делают? — Гриффиндор с Пуффендуй спрятались лучше всего.

Отвлекать, отвлекать, как можно дольше от мысли снова засунуть меня в подземелье к василиску. Это что, особый вид жертвоприношения? Мне казалось, я нравлюсь Салазару!

— Потому что цели разные, — улыбнулась Кандида. — Школа дарит знания, моя Комната помогает тем, кто действительно желает знания ради знаний, а не для обретения могущества, бессмертия и дальше по списку эфемерных достижений. Салазар свое Чистилище придумал для поиска родственников.

— Почему Чистилище? — выгнул бровь Слизерин.

У змеиного факультета точно есть особые курсы, где учат данному движению.

— Какой создатель, такое и помещение, — отмахнулась Кандида и продолжила: — Пенни больше всего на свете желала помогать людям, дарить тепло. А Годрику нравилось не просто учить — воспитывать, смотреть, как растут под его руководством целые поколения учеников, как они меняются, появляются новые привычки, вырабатывается характер.

— У Салазара есть зверюшка в Комнате, — протянул я под колючим взглядом мага. — А у тебя? Неужели никого не завела?

— Разумеется, есть, — улыбка стала лукавой. Впервые вижу такую в исполнении Когтевран. — Основатели все завели стражников своих тайных покоев. Правда, когда создавался мой портрет, детеныш Пенни находился еще на стадии зародыша. Однако не сомневаюсь, ей удалось получить именно то, что она желала. Моего же, как и василиска, надо разбудить. Пока что он крепко спит.

— И кто это? Что за вид? — внутри все сжималось от любопытства.

— Кто знает, — загадочная улыбка. Нет, ну так не честно!

— А у Гриффиндора феникс?

— Если ты про Фокса, то нет, — фыркнул Слизерин. — Годрик подобрал его птенцом, приютил, а тот давал слезы для зелий и Больничного крыла и перья для волшебных палочек. На львином факультете всегда было много огненных.

— Фокс?

— Птенчик был маленьким, рыжим, а еще дьявольски хитрым, — засмеялась Елена. — Ты бы видел, как он выпрашивал печенье и яблоки! Его умильным глазкам никто не мог отказать, какими бы карами ни грозился дядя Годрик. Потому и назвали Лисом.

— Поттер! — внезапно рявкнул Слизерин, да так, что я подпрыгнул. — Зубы не заговаривай, немедленно иди в Тайную комнату. Чем скорее ты возьмешь этот артефакт, тем спокойнее нам будет.

— Послушай его, Гарри, — мягко проговорила Кандида. — Мы действительно беспокоимся за тебя.

Че-ерт!

— Не хочу к василиску, — простонал я.

Что такого, ведь страшно спускаться вниз, к огромной змеюке, которая может проснуться в любой момент! Как я при прошлом визите не поседел, не понимаю.

Однако нельзя не признавать правоту друзей. Без защитного артефакта мне не справиться. Кто знает, когда наблюдатель решит перейти к активным действиям. И кто может утверждать, что при этом он окажется на моей стороне?

Тили-тили-бом,

Закрой глаза скорее…

Брр, только вот песенок, любезно подбрасываемых сознанием, не хватало. Метла есть, мантия-невидимка есть, палочка есть, успокоительного — нет. Салазар сказал, что мне оно и не потребуется, василиск любит пищу без добавок.

Вот ведь зараза, не мог не поиздеваться.

Но ведь таким образом он всегда скрывает свое волнение. Чем больше нервничает Слизерин, тем ехиднее становится. Неоспоримый факт.

Подземелье не изменилось, ведь я тут единственный визитер. Все также капала вода, журчал ручей в углублении, таинственно танцевали тени на барельефах и колоннах. По стенке, стараясь даже не дышать, пробрался в кабинет, ввалился внутрь и захлопнул дверь. Сердце билось на грани сердечного приступа, кровь стучала в висках. Никакого кофе всю следующую неделю, давление скачет, как сумасшедшее.

Где там тайник со шкатулочкой? Салазар показал пассы и заклинания, заставил повторить раз двадцать, пока не убедился, что защита не долбанет меня при первой же попытке открыть сейф.

Лучше бы выпивку там прятал, честное слово, потому как после спуска в Тайную комнату змеиного лорда желание напиться неистребимо.

Тайник находился за одной из книг. Салазар сразу предупредил, чтобы я даже не облизывался на фолианты, так как писали их в его время, на старом варианте английского. Дольше разбирать придется.

Защита вспыхивала и гасла при каждом правильно выполненном пассе, произнесенном заклинании. Слизерин, ты проклятый параноик, накрутил здесь такого, что даже гоблинам не снилось в самых сладких грезах.

А сколько еще таких тайников разбросано по Комнате и Хогвартсу у этого хомяка, сложно даже представить.

В конце концов, неприметный камушек, служащий дверкой, отъехал в сторону. В мелкой нише стояла шкатулка из черного дерева. На крышке и стенах переплетались змеи, в свете магического огня, они шевелились, как живые.

Внутри змеи, снаружи змея. Что ж мне так не везет-то?!

В Выручай-Комнату добрался в состоянии нестояния, с трудом избежав встречи с ночным патрулем Амбридж. Ей бы с Филчем вместе прогуливаться, глядишь, отношения завязались бы. Романтика: ночь, пустые коридоры Хогвартса, ловля нарушителей.

Успокоиться, унять дрожь всего тела, лечь в кресло, растечься по нему и устремить негодующий взгляд в непробиваемого Слизерина.

Тот пожал плечами и кивнул на шкатулку. Знаю, знаю, уже открываю. Мать моя женщина, и тут змеи!

В шкатулке лежал узкий браслет темного серебра в виде змеи. На каждой, даже самой маленькой, хвостовой, чешуйке были выписаны тонкой иглой руны. Их значения понять не удавалось, такое не проходили в Хогвартсе.

Кандида подалась вперед, глаза ее горели восхищением.

— Потрясающая работа! Ты сам это сделал? — подняла глаза на товарища.

Тот коротко кивнул, не сводя странного взгляда с браслета.

— Надевай, — как приказ, однако тон… ровный, слишком спокойный. Под таким льдом обычно кроется пламя.

Заклинания, пришлось капнуть крови на голову змейке. Когда надел браслет, тот шевельнулся, не появилось никакой застежки, просто змея приложила голову к хвосту. Однако снять украшение не получалось.

— Поздравляю, Салазар, — кивнула Кандида. — Брачный браслет…

— Брачный? — так, что еще не рассказал мне главный интриган Хогвартса?

— Пожалуй, мы прогуляемся на тот замечательный пейзаж, — Кандида махнула рукой, и вместе с дочерью они скрылись на просторах Комнаты.

Весь запал прошел, стоило только увидеть мрачного, слишком серьезного Салазара. Такой волшебник… он далекий, словно и не мой, напоминание, какая между нам пролегает граница. Становится больно.

— В моей семье была традиция: дарить будущим женам не кольца, но браслеты, — Слизерин поднял на меня глаза, грустные, тоскливые. — Этот браслет я сделал еще в молодости, когда учился у гоблинов, путешествовал вместе с драконами, изучал зелья. Он являлся воплощением всего, что я хочу получить от брака. Мне виделась нежная, чуткая, понимающая женщина, которая примет меня, окажется мне поддержкой и опорой. И я создал браслет, чтобы защитить эту утопическую, нереальную женщину. Защитные руны, несколько сложных зелий. Я сам выбрал форму и сам выполнил ее в кузнях гоблинов, никого не подпустил. Это единственный раз, когда я сам взялся за работу с металлом. Мне понадобилось несколько лет, чтобы довести украшение до идеала. К тому времени… я уже разочаровался в окружающем мире, в женщинах, однако не смог отказаться от мечты. Закончить браслет стало для меня делом чести.

Он вздохнул, прикрыв глаза, а я поймал себя на том, что не дышу. Словно комок встал в горле, мешая нормально говорить. Каким был тот, молодой, Салазар? Почему воображение рисует юношу с черными волосами и сияющими зелеными глазами? Почему так больно, что я никогда его не увижу?

— Своей невесте я не смог подарить этот браслет, она ему не подходила. Анна предпочитала дорогие украшения, большие камни. Ей браслет сделал Годрик по моей просьбе, к нему я прикоснулся только раз — когда надевал его на руку тогда еще невесте. Анна не стала мне другом, мы вообще предпочитали не замечать существования друг друга, жить отдельно. Настоящая леди, сильная волшебница, родовитая, воспитанная, замечательная хозяйка. Сердце не лежало к ней. Сама Анна любила другого человека, своего двоюродного брата. Подозреваю, что наш нерожденный ребенок был от него. Анна погибла при родах, вместе с малышом. Пуповина перетянула шею, мы не успели помочь. Никакие заклинания и зелья не помогали.

— Но у тебя же есть потомки.

— У Кадмуса Певерелла есть, но не у Салазара Слизерина, — поправил меня маг. — Я взял на воспитание своего племянника, сделал наследником. Его родители погибли, когда мальчику было два года, и своим отцом он считал меня.

Между нами воцарилось молчание, лишь мое дыхание нарушало тишину.

— Не стоило дарить этот браслет мне, — с горечью произнес я.

Ради защиты пожертвовать творением своего сердца, самой дорогой вещью. Это мог сделать я, но никак не Слизерин, что берег браслет столько лет. И даже после смерти.

Страшно, сладко, внутри все сжимается от предчувствия, от благодарности, крепко переплетенной с любовью. Страх оказаться недостойным, страх ошибиться в своих предположениях. Принять защиту за нечто другое.

Салазар поднял руку, словно прислоняясь к стеклу. Я поднялся, соединил наши ладони. И плевать на преграду холста. Прижался лбом ко лбу мага. Единение, овладевшее нами в данный момент, даже больше, нежели при объятиях, поцелуях через руны.

— Но я хочу подарить тебе его, — прошептал Слизерин. — Ты единственный, кому я хочу надеть его на руку. И какая жалость, что не могу сделать этого лично. Гарри.

Прерывисто вздохнул, поднял руку с браслетом, правую, рабочую. Слизерин провел пальцами там, где украшение соприкасалось с холстом.

— Оно твое. До самой смерти.

Кивнул, потому как слова не могли прорваться через сжавшееся в спазме горло.

Почему все так? Почему я оказался настолько нестандартным, чтобы влюбиться в портрет? Почему уже сейчас готов придумывать способ отправиться в прошлое, к оригиналу?

— Вы закончили? — Кандида возникла незаметно.

Отошел от полотна, потер лицо, убирая следы глубоких эмоций. Это личное, слишком… мое.

— У нас появилась идея, — Когтевран тактично сделала вид, что ничего не замечает. — Крестраж не мог прижиться в Выручай-Комнате.

— Почему?

— Защиту для него создать не получится, а в открытом виде он сразу начнет паразитировать на Хогвартсе, на самой Комнате, попытается подчинить ее. Поверь, если бы он был здесь, ты бы уже давно это заметил. Работа Комнаты и ее сознания была бы нарушена. Но мы проверяли, все в порядке.

— Однако он вполне может находиться где-нибудь в школе. Наши портреты нарисовали в определенный момент, еще до смерти, а потому нам доступна только часть памяти оригинала, та, которой обладали Основатели на момент создания полотна. Мы знаем о ходах из школы и в школу, но ведь могли появиться и другие, дополнительные помещения, как Комната моей дочери.

Елена кивнула, поддакивая матери.

— И как вы предполагаете найти крестраж, если он в школе? Обыскивать каждое помещение? Это нереально.

Маги переглянулись, Слизерин уже взял себя в руки, выглядел собранным и привычно ехидным.

— Нет, надо найти того, кто занимался в свое время самой школой, ее обустройством, ее безопасностью. У кого есть возможность управлять защитой Хогвартса, подключиться к ней. Кто мог бы обнаружить крестраж. Вычислить по следам, если тот "закрытый", и поймать паразита, если тот "открытый".

Какое-то предчувствие у меня нехорошее. Аж страшно становится.

— Что нужно сделать?

Портреты снова переглянулись.

— Открыть комнату Пенелопы Пуффендуй, — в один голос произнесли они.

Не сомневался в том, что очередная затея окажется грандиозной.

 31 

Сумерки опустились на Хогвартс, неугомонные студенты наконец-то разошлись по общежитиям, мечтая о приближающихся рождественских каникулах. И преподаватели получили возможность немного передохнуть.

В кабинете директора уютно пылал камин, возле которого стояли два глубоких кресла. В них с удобством расположились мужчины, в руках они держали бокалы с янтарным содержимым. Пламя отблесками танцевало на твердых гранях, плясало всполохами в алкоголе.

— Вот и все, Альбус… — один из них пригубил напиток, покатал глоток на языке, наслаждаясь вкусом.

— Северус…

— Ты же читал последний выпуск "Пророка". У Поттера нет связи с Темным лордом, на которую ты так надеялся.

Директор укоризненно покачал головой.

— Я не надеялся, Северус, наоборот, был бы счастлив, если бы все оказалось иначе. Но, боюсь, в Мунго могли не знать, что именно необходимо искать.

Зельевар скептически выгнул бровь.

— Не знали? Кто, Альбус? Гиппократ Сметвик? Тот самый глава отделения темных проклятий, у которого вся семья специализируется на исцелении последствий темного колдовства? — насмешливо фыркнул он. — Не сомневайся, Сметвик предусмотрел все варианты. А если не он, то его многочисленные родственники и коллеги, набежавшие в Мунго. Ты и сам понимаешь, за возможность исследовать легендарный организм Поттера, о который Авады разбиваются, и его знаменитый шрам, они отдадут все состояние и пару конечностей вдобавок. Не своих, разумеется. Можешь не сомневаться, Поттера вылизали с ног до головы и чуть ли не наизнанку вывернули. А раз ничего не нашли, мальчишка чист.

— Ты в этом уверен? — прищурился директор.

— Мелпеппер дружил с моим дедом, заказывал у него зелья для личных нужд. Потом эта обязанность перешла ко мне, так что иногда мы встречаемся за чашечкой чая. У него внук работает в отделении проклятий. В полном восторге от мистера Поттера, от его шрама и его внешне обычного организма.

На несколько минут воцарилась тишина.

— Это ничего не меняет, Северус. Том еще вернется, и Гарри — единственный, кто сможет остановить его. Ты же помнишь… _Темный лорд отметит его как равного себе_. У Гарри нет выбора.

Зельевар опустил мрачный взгляд в бокал. После этих слов особенно хотелось напиться.

Главной проблемой стало избавиться на некоторое время от мадам Помфри, чтобы проникнуть в Больничное крыло. К счастью, в школе оставалось всего три студента, и Снейп мог при необходимости им помочь. Так что вполне логично, если пожилая женщина отдохнет немного… например, на столь любимом ею рождественском концерте симфонического оркестра. Несмотря на общую изолированность от магловского общества, некоторые тенденции все же проникали сюда. Не будет же старшее поколение Селестину Уорлок слушать? Даже я больше одной песни не вынес. Слишком слащаво, слишком томно, с придыханием.

Где еще может построить убежище сердобольная, по словам других волшебников, Основательница, которая обожала растения и эксперименты над ними, никогда не отказывала в помощи, слишком добрая — по меркам Средневековья, разумеется. В школе имелось всего два подходящих под описание места: теплицы и Больничное крыло. И там, и там Пенелопа Пуффендуй проводила максимум своего времени, уделяла все свое внимание этим двум объектам, помимо общего благополучия Хогвартса. Но не вырыла же она землянку под теплицами! Уют любят все, значит, надо поискать в Больничном крыле. За все время существования Хогвартса оно не меняло своего местоположения. Могло расширяться, сужаться, подвергаться косметическому ремонту и частичному разрушению, но никогда не перемещалось на другие этажи.

Будет обидно ошибиться, но не фатально.

В назначенный день мадам Помфри громко радовалась преждевременному рождественскому подарку — присланным билетам на концерт. Отпросилась у директора, напомнила о сигнальных чарах. Салазар в свою очередь напомнил о чарах взлома. Они с Кандидой предвкушали, с нетерпением ждали результатов. Соскучились, видно невооруженным взглядом.

Наконец, медиковедьма отбыла, Гарри Поттер по официальным данным пошел отлеживаться к себе в комнату.

Можно было приступать!

Больничное крыло встретило тишиной, запахом стерильности и резкими нотками травяных настоев. Взламывать кабинет медиковедьмы пока лучше не надо. Если учесть, что там находится запас лекарств и медицинские карточки студентов, наверняка мадам Помфри защитила его основательнее остального помещения. Придется довольствоваться залом.

Десять застеленных аккуратно коек, у стены — три заранее приготовленные ширмы, не наколдовывать же их каждый раз. Высокие окна с широкими подоконниками, на которых зеленели незнакомые растения. Неприкосновенный запас?

Гладкие стены, ни малейшего намека на потайную дверь. Впрочем, Комнату Кандиды тоже найти непросто. Даже портреты не могут на нее указать, так как являются гостями, которых приютили в Хогвартсе. И противостоять хозяевам, пусть даже нарисованным, не станут никогда.

На полу, на уровне каменного бордюра, и под самым потолком переплетались каменные колючие ветви, стилизованные плети роз. Среди них виднелись тонкие росчерки гальдраставов — руноподобных знаков родом из Исландии. Похоже на работу Пуффендуй. Все Основатели являлись специалистами в рунах, так как магические знаки необходимы в любой работе, однако трое из них предпочитали законченный стандартный алфавит. Гриффиндор, правда, экспериментировал, Слизерин любил узнавать новое, но оба перестраховывались, не использовали того, чего не изучили до конца. Кандида лишь рассматривала подобные варианты. Нам на уроках показывали несколько примеров гальдраставов, однако многие из них даже не имели точного перевода.

Откуда тогда их знала Пуффендуй и на что она зачаровала Больничное крыло? Так, малый круг защиты, этот символ мне знаком, руны, приносящие пользу и удачу. А остальные?

— Елена, — позвал тихо, зная, что привидение услышит.

Серая дама стояла, как говорится, "на стреме", следила за коридором.

— Что случилось? Нашел что-то? — после взлома защиты она свободно втекла в помещение через стену.

— А…

— Попросила Барона приглядеть за коридором, — мне кажется, или она смущенно засеребрилась?

— Знаешь, что это означает?

Девушка нагнулась, вглядываясь, а когда распрямилась, выражение лица ее было задумчивым, между бровей пролегла морщинка.

— Тетя Пенни предпочитала использовать гальдрастав, а не классические руны, — склонила голову набок. — Ее отец привез жену из "Страны льдов". Мать тети Пенни была волшебницей из норвежского рода, она многому научила дочь. Но тетя еще и экспериментировала, совершенствовала рунный алфавит Исландии, знала его в совершенстве. Мне эти символы незнакомы, прости, — развела руками. — Скорей всего, здесь защита, помощь в излечении, благополучие и все в этом роде. Тетя очень заботилась о студентах.

— Но здесь может быть и ключ к ее Комнате, — прикусил губу. Обидно знать, что разгадка где-то поблизости, почти под самым носом, но ты ее не видишь.

— Прости, — призрак чуть не плакал.

— Ничего, даже если сегодня не найдем, придем в другой раз. Теперь смогу оправдаться исследованием неклассических рун, — улыбнулся, чтобы подбодрить приятельницу.

Та кивнула и вновь растворилась, утекла в коридор.

Основным населением тогда еще не Исландии, а "Страны снегов" являлись норвежцы, сбежавшие от правления тогдашнего короля Харальда. С собой они принесли рунический алфавит, который наложился на собственную письменность населения островов. Так что, возможно, основа норвежская. Но столько лет прошло. Придется спрашивать у Когтевран.

Следуя за знаками, я не заметил каменный вазон на полу и со всего маху приложился о него лбом. Вазон устоял, лоб не очень. Перед глазами засверкали искры. А цветок даже не шелохнулся!

Хм, подозрительно. При всей своей худобе, я мальчик не маленький, а тут еще и всем весом налетел на вазу.

В Больничном крыле стояли всего две каменные подставки под цветы. В них находились какие-то лекарственные растения, мы еще таких не проходили. Интуиция толкала под руку, согласовывая действия с шальным азартом. Действуя по наитию, толкнул второй вазон, располагавшийся напротив моего каменного обидчика. Тот устоял. Но покачнулся. Покачнулся!

Метнулся к первому, надо попробовать расшатать его. Но как бы ни бился, ничего не выходило. Вазон словно вырос из пола.

А что если… Пуффендуй прожила дольше всех Основателей, она имела возможность воспользоваться их трудами ради создания собственной Комнаты и ее защиты, вряд ли друзья ей отказали.

Прошел мимо вазона несколько раз. Время, отпущенное мне концертом, утекало, как вода сквозь пальцы.

— Мне нужна Комната, мне нужно потайное убежище.

Не то, не то, не то. Никаких потайных проходов, скрытых ниш — ничего. Вазон продолжал меня игнорировать.

Ноги уже устали, поэтому сел рядом с проклятым растением, прислонился к стене.

— Мне нужна помощь. Мне нужна защита! — в конце концов, к чему стремилась Пуффендуй? Правильно.

Стена под спиной задрожала, не успел я опомниться, как меня втянуло внутрь. Я упал, больно приложившись позвоночником. Воздух выбило из груди.

Проход закрылся, оставляя меня в темноте. Но уже через пару мгновений вспыхнули магические факелы на стенах. А в горло уперлось нечто острое, ухо щекотало горячее дыхание.

— Кто вы, молодой человек? — раздался насмешливый женский голос. — И что вам понадобилось у меня в Комнате?

Когда глаза приспособились к другому освещению… лучше бы не приспосабливались! Надо мной нависала лохматая морда с оскаленной пастью. Частокол белоснежных, острых клыков, мелькающий ярко-алый язык на фоне черно-белой шерсти.

— Меня зовут Гарри Поттер, я ученик пятого курса, факультет Когтевран.

Женщина хмыкнула насмешливо.

— Надо же, умники. В прошлый раз это были храбрецы. Бэзил, отпусти его. Проходите, молодой человек, присаживайтесь.

Оскаленная морда исчезла, равно как и тяжесть с живота. Бэзил завозился, зафырчал недовольно, но хозяйку послушал.

Комната Пуффендуй представляла собой грот с высокими потолками. Каменные пластины спускались, словно складки веера, образовывая между собой отдельные ниши, в которых располагались массивный стол, книжный шкаф и окно с широким, низким подоконником. Цветы на нем уже давно засохли и превратились в труху, глиняные горшки потрескались и покрылись пылью. Пахло влажной землей и перегноем, а еще где-то вдалеке доносился смутный, едва различимый шум, напоминающий журчание воды. Но ведь этого не может быть! Или все-таки возможно.

Все ниши выходили в единый центр, который являлся своеобразной гостиной. Низкая тахта, многочисленные подушки, заменяющие диваны и кресла — все в отличном состоянии, хотя обивка слегка потрепана.

А напротив мягкого уголка на стене висел портрет. Так вот ты какая, Пенелопа Пуффендуй.

Упругие кудри цвета яркого акациевого меда, кремовая кожа — как топленое молоко, что подчеркивалось изумрудным бархатом. Она впитала в себя краски лета, солнечной лощины, где выросла. Статная и крепкая, являлась воплощением основательности природы. Склонная к полноте, с улыбчивым, широким ртом, таких зовут хохотушками и считают легкомысленными. Но глядя в янтарные глаза Пуффендуй, я бы никогда не смог назвать ее простодушной. Ее взгляд препарировал, не столь острый и проницательный, как у Кандиды. Скорее, мудрый, напоенный опытом прожитых лет.

Фыркнул Бэзил, отрывая меня от разглядывания портрета, напоминая о себе. Крупное, высотой мне по пояс, лохматое создание с длинной черно-белой шерстью, острой мордой и гибким чешуйчатым хвостом. Он внимательно следил за каждым моим шагом, каждым вздохом, длинные когти передних лап скрежетали по полу, когда он переступал и мялся.

— Присаживайтесь, — повторила приглашение Основательница. — И расскажите, что привело вас ко мне? Моя Комната открывается всякому, кто искренне желает помощи и поддержки, однако разве вам что-то угрожает в Хогвартсе?

— Не угрожает, вернее, не напрямую, — присел на мягкий пуф, буквально утонув в нем. Бэзил приблизился, заворчал, укладываясь на передние лапы, как верный пес. Черные глаза продолжали следить за мной из-под полуприкрытых век. Так скоро и комплексовать начну. — Вы знаете о крестражах?

Женщина фыркнула. На вид ей можно было дать не больше тридцати, как и Кандиде, видимо, портреты рисовались в одно и то же время для Основателей.

— Глупая выдумка тех, кто боится смерти. Моя мать всегда говорила, что нет ничего естественнее круговорота жизни и смерти. Растения погибают, уходят в землю и тем самым дают жизнь новым плодам. Что может быть проще и понятнее? Привычнее. Простите, — она мягко улыбнулась, — иногда я слишком ухожу в дебри собственных размышлений. Меня оправдывает лишь то, что собеседники появляются здесь крайне редко, и я скучаю. Из Бэзила плохая компаньонка, хотя вернее охранника не найти.

— Называйте меня на "ты", прошу.

— Тогда и ты зови меня просто Пенелопой, — вернула любезность волшебница. — Так что там с крестражами?

— Один маг, родственник Слизерина, разделил свою душу. У нас есть подозрение, что некоторые крестражи он спрятал где-то в школе, поэтому мне посоветовали найти твою комнату и обратиться к тебе за помощью. Ведь никто не разбирался лучше в Хогвартсе, чем Пенелопа Пуффендуй.

Так вот ты какое, препарирование взглядом. Под пристальным осмотром я ощущал себя голым. Что ни говори, даже Кандида не обладала такой пронзительностью, как ее подруга. Пенелопа словно мысли читала, и это совершенно не сочеталось с ее светлым, лесным обликом.

Женщина провела пальцами по губам.

— Это возможно сделать, однако… могут появиться некоторые трудности. Мне надо подумать, — вскинула голову. — Кто тебе посоветовал обратиться ко мне?

Грудь наполнила гордость. За то, что пробудил и знаком с ними.

— Салазар и Кандида.

Глаза Пуффендуй блеснули, рот приоткрылся.

— Они… проснулись? — прикусила пухлую губу. — Так, значит… — перевела дыхание.

Та же смертная тоска, что и у остальных портретов. Она скучала, безумно скучала, грустила, но ничего не могла поделать с теми, кого ей пришлось провожать в последний путь.

— Расскажи мне о них, — потребовала женщина, устраиваясь в кресле.

Только сейчас я заметил, что изображена она на фоне некоего подобия алхимической лаборатории. Заставленный флаконами и котелками, заваленный книгами стол, подоконник с распустившимися растениями и массивное деревянное кресло на переднем плане. Женщина опустила руки с округлыми, гладкими ногтями на широкие подлокотники, расправила плечи. Лесная королева, такой изображали Деметру древние греки — пышной, плодородной, как и сама земля Афин.

— Это займет много времени.

— Разве нам есть куда спешить? — подмигнула мне волшебница.

Вы знаете, где отвечают вопросом на вопрос? У нее точно норвежцы в крови?

Во время рассказа Пуффендуй заливалась звонким смехом и едко, ядовито комментировала некоторые уроки и заклинания Салазара. Кандида была права, когда говорила, что милая Пенни может дать сто очков вперед нашему самому слизеринистому змею.

Манга ее заинтересовала, впрочем, как и само колдовство, шагнувшее вперед, по сравнению с тем временем, которое помнил портрет.

На середине беседы, убедившись, что опасности от меня нет, Бэзил куда-то отлучился, после чего принес целую корзину спелых персиков и сочных яблок. Только закончив рассказ, я осознал, что существо достало откуда-то свежие фрукты, причем из Комнаты оно не выходило и эльфов не призывало!

— Откуда?.. — не было слов, одни эмоции.

Судя по всему, Пенелопа осталась довольна моей реакцией.

— Сначала расскажи мне, кто такой Бэзил по своей природе?

Существо, свернувшееся клубком на одной из подушек, приоткрыло лениво глаз, чихнуло и снова закрыло, притворившись спящим. Как породистая кошка. Но кошкой оно просто не могло быть. Хотя… мягкие подушечки, способ выдвигания когтей определенно относились к кошачьим. Черный, с белыми, широкими полосами мех, гибкая походка.

Мои сомнения развеял хвост, выскользнувший из-под тела Бэзила. Длинный, раздвоенный, он был покрыт чешуей и оканчивался змеиными головами, которые шипели и пробовали воздух язычками.

— Химера!

— Рада видеть, что факультет Кандиды не утратил своего стремления к знаниям, — тонко улыбнулась Пуффендуй.

Это меня похвалили или завуалированно и тонко оскорбили? Не понять, то ли сказали, что соответствую стандартам, то ли заявили, что предыдущие когтевранцы разочаровали.

— Бэзил действительно химера. Я скрестила барсука, льва и несколько растений, чтобы получить идеального стража и собеседника. Кто знает лучше барсука свою нору? И кто будет защищать ее отважнее, чем он? Даже медведи уступают в храбрости этим маленьким зверькам, — Бэзил довольно фыркнул, повернулся, демонстрируя гладкую шерстку.

Пенелопа откинулась глубже в кресло, прикрыла на минуту глаза, собираясь с мыслями.

— Эта Комната в первую очередь являлась моей лабораторией, где я исследовала полезные свойства различных растений. Зачем бежать куда-то за зельями, когда можно сварить и сразу отнести в Больничное крыло? Хотя, надо признать, благодаря Салазару, я никогда не испытывала недостатка в лекарствах. Но это и не главное. Мы с товарищами действовали одинаково, создавая свои убежища. Найти их мог только тот, кто отвечал целям и желаниям, с которыми мы создавали Комнаты. Кандида предлагала знания, а я — защиту. Мои друзья взяли в качестве охранников и помощников уже существующих зверей, а я решила вывести новую породу, подобрать те качества, которые ценю сама. Верность, преданность своему дому и своей семье, готовность отстаивать его до конца. Нет ничего ценнее дома и друзей — так я считаю. Бэзил полностью согласен со мной. Я лишь боялась не успеть с его рождением, но у меня все получилось.

— После своей смерти я оставила в лаборатории много образцов редких растений, новых, выведенных мною пород. В первое время сюда еще приходили ученики моего факультета, мои потомки, но потом и они забыли дорогу. Мы с Бэзилом остались одни. Он отличный страж и помощник, однако не создан для ухода за деликатными растениями. Они все погибли, единственное, что удалось сохранить, это плодовые деревья в конце Комнаты. Надо же Бэзилу что-то есть, — пожала она плечами.

— А домовики?

— Комната закрыта от них полностью, как и подвальчик Салазара. Их магия могла негативно воздействовать на растения и зародыши химер, поэтому я не пускала прислужников.

Она перевела дыхание, повела плечами, словно сбрасывая с себя груз прошлых лет. И передо мной вновь сидела светлая, лесная фея.

— Благодаря Бэзилу, я не спала все прошедшие годы — не знаю, сколько миновало времени. Нужно было кому-то направлять стража, учить, объяснять, как рыхлить землю, как поливать растения. Он научился даже носить воду в миске! Иногда я дремала, но всегда просыпалась, когда Бэзил требовал внимания. Кандида говорила о связи портрета с самой Комнатой, ну а я связала свой слепок личности с химерой. Дом можно и сменить, но пока жив Бэзил, буду существовать и я, благо срок жизни химеры не ограничен. Правда, он не очень любит гостей. Ты первый, кому Бэзил показался на глаза.

— А были еще, кроме тех, самых первых пуффендуйцев?

Пенелопа наморщила лоб, кивнула.

— Лет двадцать назад, не скажу точно, мы исчисляем время по цветению деревьев, приходили сюда ребятишки. Забавные такие, гриффиндорцы, упертые, как и подобает ученикам факультета Годрика, — она хихикнула. — Но старательные, как мои пуффендуйцы. Просили рассказать об анимагии, хотели нарисовать карту Хогвартса. Тогда я еще подумала, что это неплохая задумка, особенно, когда они упомянули, что лестницы стали двигаться, а двери — пропадать. Для новичков такая карта стала бы бесценна, поэтому я научила их кое-чему, дала почитать книги. И помогла стать анимагами. Кстати, ты похож на одного из них. Кажется, его звали Джеймс.

Ничего себе, какие тайны открываются! Талантливый юный гений на самом деле воспользовался помощью Основательницы и ее книгами.

Она хотела казаться веселой и жизнерадостной. Пенелопе Пуффендуй просто некогда скучать — столько дел, за вечность не управишься. И все же глубоко под этой маской, под заботами и хлопотами зреет тяжелая, основательная тоска. Она тянет время, чтобы не оставаться одной. Бэзил, возможно, умен, но собеседник он только в одностороннем порядке, так как говорить не умеет. Так и сойти с ума недолго — слушать столетиями лишь свой голос да шелест листьев.

Взглянул на Пенелопу, прищурив глаза.

— Леди Пуффендуй, — она не сдержала фырканья, — не хотите ли покинуть это уединенное место и составить компанию портретам других Основателей?

Глаза женщины блеснули, она хитро улыбнулась.

— С удовольствием.

Леди Пуффендуй оказалась особой деятельной, как и ее питомец. Пока я под аккомпанемент советов портрета, как ее лучше снимать, разбирался с заклятиями приклеивания, Бэзил успел набрать еще персиков. Острыми когтями он срезал на середине черенок, давая фрукту упасть в подставленную корзину. После чего оттащил добычу ко мне, а сам полил деревья, удобрил их. Пуффендуй навела на Комнату чары, чтобы растения не испытывали недостатка в кислороде и солнечном свете — комплекс заклинаний заменял их. Однако при этом приходилось поливать и обрабатывать самостоятельно, потому что самая слабенькая магия вредила тонко настроенным плетениям.

Из Комнаты Пуффендуй потайной ход вел… в Комнату Елены!

— Весь Хогвартс — моя нора, — подмигнул портрет. — Неужели ты думаешь, я не проделаю в нем дополнительный проход?

После такого остается лишь восхищение талантом волшебницы изменять под себя окружающую действительность. Умудрилась же она разбить сад в самом сердце школы.

— О, с прибытием! Нас стало больше! — в первый раз я вижу такую счастливую, открытую улыбку у Кандиды.

— Здравствуй, тетя Пенни, — Елена махнула рукой.

— Зачем ты ее привел? — поморщился Слизерин.

— Будешь меньше целоваться с Гарри, — пропела в ответ Кандида, уже перешедшая на портрет к подруге.

Та нахмурилась, в Выручай-комнате заметно похолодало.

— Хочешь сказать, что Салазар соблазнил ученика, воспользовавшись его невинностью и наивностью? — прищурилась волшебница.

Вижу, почему с ней предпочитали не связываться.

Бэзил, перешедший в Комнату Когтевран вместе с хозяйкой, насмешливо фыркнул и сунул голову под мою руку, чтобы я приласкал его.

— Ничего подобного, все по взаимному согласию.

Улыбаемся и машем, улыбаемся и машем. А еще киваем, потому что терять Слизерина на почве бытовой ссоры Основателей не хочется.

— В любом случае, мы искали тебя не для этого, — Салазар подался вперед. — Нам нужно подключиться к защите Хогвартса и узнать о наличии или отсутствии на его территории крестражей.

Пенелопа кивнула, разом утратив свою шутливо-серьезную воинственность, превратилась в мудрую волшебницу.

— Гарри мне рассказал. Воздействовать на защиту можно только из одного помещения в замке.

Почему у меня нехорошее предчувствие? Сосет под ложечкой, и душа готова провалиться в пятки.

— Кабинет директора, — поняла Кандида. — Только ты имела полный доступ ко всей защите замка.

— Я объясню, что надо делать, — Пенелопа побарабанила пальцами по подлокотнику, устремив на собеседников тяжелый взгляд. — Но проникать туда ему понадобится самостоятельно.

Они что, всерьез предлагают мне прокрасться тайком в кабинет Дабмлдора?

Интересно, могут ли портреты сойти с ума?

 32 

Это было самое необычное Рождество в моей жизни. Хогвартс соткан из волшебства и светлого чуда, но Основатели способны привнести в обычный праздник настоящую феерию. Только и успевай поворачиваться да колдовать, тем более, что заклинания подсказывают и показывают. У Пуффендуй обнаружился настоящий талант педагога. Салазар и Кандида исследователи, они рассчитаны на более зрелую и сознательную аудиторию, Пенелопе же сподручнее иметь дело с детьми. Наверное, первые курсы ее обожали.

Барсук вернулся в нору, следить за деревьями, собирать урожай. К тому же в ближайшее время ожидалась спячка. Химера, в отличие от своего животного прототипа, не впадала в сонное оцепенение полностью, могла проснуться в любой момент, однако три месяца в году предпочитала уют, тишину и чтобы никто не беспокоил.

Леди Пуффендуй возвращаться отказалась наотрез. Связь с Комнатой, благодаря Бэзилу, она не утратила, так что не видела смысла проводить время в одиночестве, когда появилась компания.

Новый год — Новогодье — я провел в тесном, почти семейном кругу, состоящем из трех портретов и одного призрака. В полночь, в минуту разлома, когда старый год сменяется новым, Салазар подарил мне поцелуй. По преданию, это даровало успех в любовных делах, обещание, что весь последующий год ты проведешь с тем, кого поцеловал. Елена кружилась хороводом серебристых искр, а Пенелопа исполняла древние песни родного края. У нее оказался чудесный голос, нежный и мелодичный, весьма приятный.

Это была их традиция — слушать песни Пуффендуй на новый год. В них она вплетала произношение гальдраставов, зачаровывая семью и друзей на удачу и счастье.

Мне казалось, я окунулся в Средние века, в их неповторимую атмосферу. Всего на одну ночь я стал не просто учеником Хогвартса, а учеником самих Основателей. В пляшущем, неверном свете наколдованных огней так легко было представить на месте портретов живых людей.

Но все проходит, праздник ушел, оставив на языке привкус корицы и меда.

И ядовито-зеленое Перо в подарок от Риты Скитер. Дамочка не могла пройти мимо.

Реальность сурова, а студенты везде одинаковы. Последние дни каникул провожали чуть ли не со слезами, студенты сидели пасмурные, серее зимнего неба в Большом зале. Учиться не хотелось никому, особенно, после дней, проведенных дома.

В зал впорхнула свежая, сияющая морозным румянцем Гермиона. Во время каникул можно было ходить в повседневной одежде. Коричневый джемпер подчеркивал красивую фигуру девушки. Выдающейся бы ее не назвал, но ладненькая, стройненькая, все на своих местах. Распущенные буйные кудри каскадом падали на спину.

Что-то было не так. Чутье толкнуло под локоть. Во всей фигуре подруги чувствовалось некое… напряжение. Гермиона никогда так не выглядела, даже во время экзаменов в ней был стержень, внутренняя уверенность в своих силах. Сейчас же этой уверенности не было, осталась лишь маска, скрывающая пустоту.

— Гарри, привет! — она просияла и бросилась мне на шею. Лицо обдало смешанным ароматом снега, хвои и лимона — Гермиона в духах предпочитала чистую, цитрусовую нотку. Ей она подходила, хотя Джинни, кажется, предлагала что-то корично-шоколадное. Столь сладкий запах больше идет жгучим красавицам-индианкам, сестричкам Патил, но никак не умнице Бобренку.

Обнял девушку, спина под ладонями слегка расслабилась.

— Нам надо поговорить, — прошептала она. Губы и лицо скрывала буйная копна волос. Теперь понятно, почему девушка не заплела привычную косу.

— Рад тебя видеть, Гермиона, — поддерживать секретность, так поддерживать секретность. — Как провела каникулы?

Она вздрогнула, слегка, однако вопрос попал в цель. Значит, что-то произошло на каникулах. Что-то серьезное, ибо бросаться мне на шею Бобренок обычая не имела.

— Привет всем! — к нам присоединилась вездесущая рыже-белая парочка, за нею подтянулись остальные.

Ребята обсуждали каникулы, отдых, родственников — Невилл как всегда жаловался на строгость бабушки — а я не сводил глаз с играющей беззаботность Гермионы. Судя по утонувшей в кубке с тыквенным соком усмешке Малфоя, по понимающе опустившимся ресницам Ласки, они тоже заметили изменения в поведении подруги.

— Что случилось?

После обеда все разбрелись кто куда, а наша четверка плавно оторвалась от пронзающего взгляда Амбридж и скрылась на просторах родного учебного заведения. В кабинет факультатива идти нельзя, мы там до сих пор еще не все следящие чары вычистили, даже с помощью хитрых близнецов.

Поэтому в качестве места для обсуждения выбрали еще один пустующий кабинет — сколько их вообще по школе? Малфой с Уизли тут же поставили заглушающие чары, Гермиона добавила от всей души. И опустилась без сил на парту, как-то сгорбилась, плечи опали, словно из девушки неожиданно вытащили стержень.

— Во время каникул к нам приходил человек из Министерства, — выдавила она, нервно поигрывая палочкой.

— Ты что-то натворила? — Дракон сам не верил своим словам. Гермиона всегда соблюдала правила, другой вопрос — как она их толковала, но это уже иная история.

— Нет, в том-то и дело, — девушка прикусила губу. — Он… из Отдела Тайн.

Ласка присвистнул.

— Ты уверена? Тебя не обманули?

Гермиона сердито сверкнула глазами, но снова "опала", понимая, что возможность подделки документов реальна.

— На четвертом курсе Виктор посоветовал мне купить незарегистрированную палочку, — не один я такой умный. — Министерские чары накладываются еще в лавке Оливандера, поэтому я наведалась в Лютный. Далеко не заходила, — Бобренок поморщилась. — Мои родители маглы, мало ли как им могут навредить, поэтому я сделала несколько защитных амулетов, самых простых и навела чары на дом.

Ничего себе! Это уровень седьмого курса, а то и выше. Дракон и Ласка тоже выглядели ошеломленными.

— Но, главное, внутри этого барьера невозможно навредить хозяевам дома. И любые подделки тут же проявляются, так что удостоверение было настоящим.

Мы с ребятами переглянулись. Малфой первым озвучил вывод:

— Помнишь, я говорил, что ты страшная ведьма? Забудь. Ты опасная!

Наградой стала кривая ухмылка Бобренка. Она все еще ежилась, как от холода.

— В общем, они вычислили меня по статье Скитер, — внутренности обожгло стыдом. Черт, я подвел подругу! — Узнали, кто автор теории о крестражах.

— Прости, — искренне, как только мог. Взял ледяную лапку Бобренка в свою. Гермиона покачала головой.

— Ты не виноват, — сжала мои пальцы. — В принципе, ничего страшного не произошло, просто… я испугалась. Очень сильно. До этого мне не приходилось сталкиваться… с Министерством.

Понимаю. Даже обычный человек пугается, когда к нему подходит с каким-нибудь вопросом полицейский. А тут почти официальный визит домой. Представляю, как чувствовала себя Гермиона.

— Что он сказал?

Бобренок все еще не отбирала у меня лапку. Мы сидели напротив парочки, девушка прижалась плечом к моему плечу, нуждаясь в поддержке.

— Он сказал, что Отделу требуются талантливые ведьмы и предложил мне стажировку этим летом, при условии, что я пройду необходимый экзамен, — вскинула голову. — Я обещала подумать, хотела в первую очередь посоветоваться с вами.

Не с преподавателями, не с Мышкой летучей, а именно с нами. Хотя… кто еще, как не потомок славного рода белобрысых интриганов разбирается в любой подоплеке магического общества?

Судя по тому, на кого посмотрела Гермиона, она думала так же.

Малфой прикусил губу, на лице его было написано сомнение пополам с решимостью, он колебался, говорить или нет. Ого, кто-то что-то от нас скрывает.

Наконец, поднял голову. Решился.

— То, что я расскажу, должно остаться между нами.

— Принести Обет? — поднял бровь Ласка.

Дракон отмахнулся.

— Трепло никакие Обеты не удержат, тут должен быть контроль самого человека. Я вам доверяю, — ничего себе! Не думал, что когда-нибудь услышу подобное из уст Малфоя.

Остальные выглядели не менее ошарашенными, но быстро пришли в себя. И уставились на Дракона уже плотоядно, ожидая истории.

Тот поболтал ногами — делает так не чтобы помучить собеседника, но собирается с мыслями.

— Магическое сообщество, как вы знаете, весьма консервативно. В некоторых случаях — еще и патриархально. Деловые предприятия в большинстве своем передаются от отца к сыну, редко когда переходят дочери, чаще — ее мужу. Главное — иметь талант и способность. Как у Оливандеров или Фортескью. Последний владелец кафе на самом деле муж хозяйки, взявший ее фамилию. У самой наследницы магические способности средние, поэтому родители подобрали ей кандидата с талантом к Чарам и Зельям. Маглорожденных рассматривают с точки зрения "полезности": новая, свежая кровь, таланты. Но что бы там ни пел наш уважаемый директор, в вопросе профессии маги остаются консерваторами. То есть если на одну должность будут выбирать между тобой, Гермиона, и Милисентой Буллстроуд, то выберут ее, насколько бы ниже ни были ее отметки. Поэтому для маглорожденных остается пробиваться самостоятельно, выйти замуж или жениться или пойти к Мастерам. Всех одиночек воспитывают Мастера, одного-двух учеников, не больше. По Чарам, по Зельям, по Трансфигурации. Обучение тяжелое, спрашивают много и строго, но если закончишь, то значительно повысишь свой уровень. Мой крестный полукровка, но его родительница была изгнана из рода, а потому он ничем не отличался от маглорожденных. Однако сейчас с ним приходится считаться из-за его статуса Мастера Зелий и Ядов.

В общем, информация открытая, для тех, кто умеет читать между строк. Магическое сообщество недалеко ушло от Средних веков. Здесь такие же семейные предприятия, Мастера и Подмастерья, сплошной консерватизм.

— Но есть одна организация, куда принимают действительно за таланты. Отдел Тайн. Обыватели могут считать его частью Министерства.

— Но на самом деле… — подался вперед Ласка, глаза его загорелись, как всегда при виде интересной загадки, которую следует прорешать.

— На самом деле власть в магическом сообществе делится на две части: внутренняя и внешняя. Внутренняя — это Министерство. Оно контролирует повседневную жизнь магов, решает проблемы, возникающие у них, от них и рядом с ними. Общественный правопорядок, газеты и журналы, открытия и исследования так или иначе проходят через Министерство. В общем все, что происходит внутри барьера. Отдел Тайн отвечает за внешнюю связь. С маглами, — Малфой усмехнулся. Какие тайны открываются. — Защитный барьер не панацея, с каждым годом маглов становится все больше, их наука и техника развивается. Если нас обнаружат, задавят числом и сдадут на эксперименты, просто препарируют, как делаем мы с рогатыми жабами на уроках зельеварения. До сих пор нас не обнаружили только потому, что паника, вызванная новостью о существовании волшебства, не выгодна Короне. И маглы прикрывают нас. Мы живем на территории Великобритании и обязаны подчиняться ее законам. Отдел Тайн — это связь с маглами, взаимодействие, медленная интеграция, решение возникающих проблем по обнаружению.

— Каким образом можно это решить? Стирание памяти? — не мог не высунуться.

Малфой усмехнулся.

— Книжки о волшебстве. В последнее время их становится все больше и больше, люди начинают верить в это, подсознательно искать волшебную отдушину. Становится все больше экстрасенсов — кстати, выпускники Хогвартса с минимальными баллами или сквибы с некоторыми талантами. Так что, думаю, в будущем никто не удивится появлению одного-двух человек с необычными способностями.

— А где один, там и сотня, — хмыкнула Гермиона. Она уже пришла в себя, собралась, перед нами снова сидела умница Гриффиндора, палочка порхала в пальцах уже более многозначительно.

— Верно! — щелкнул пальцами Дракон. — Самый большой Отдел, однако об этом никто не знает. В Министерстве видят от силы двух-трех, редко, когда больше. Тебе не кажется, что глупо выделять цветом мантии сотрудников отдела, в названии которого есть слово "тайна"? Чтобы все видели, на кого нападать в случае чего или против кого давать показания? — фыркнул презрительно. — Есть костяк Отдела, есть стажеры, будущие сотрудники. А есть вольнонаемные, консультанты, те, на кого никогда не подумаешь, те, кого в документах проводят под фальшивыми именами. И сами документы теряются на многочисленных инстанциях. Сотрудники Отдела Тайн проникли повсюду: Мунго, Аврорат, практически все остальные Отделы, Визенгамот, экзаменационная комиссия. Парочка отирается среди оборотней. Есть и среди маглов. В Банке. Единственное место, куда они не смогли проникнуть — это Хогвартс. Дамблдор их не пускает, как дракон стережет границы. Иначе невыразимцы смогли бы еще со школьной скамьи подыскивать сотрудников.

— Ты думаешь, они хотят сделать меня шпионом?

— Не знаю. Вполне возможно, что ты станешь профессором и будешь присматриваться к талантливым студентам. Отдел Тайн не зло, они заинтересованы в том, чтобы среди магов появлялось как можно больше самостоятельно думающих людей, — Малфой потер лоб, тряхнул волосами, откидывая их назад. — Таланты они продвигают. Ходят слухи, что половина существующих Мастеров в разных областях — ставленники невыразимцев. При получении звания все упирается в деньги. Для проведения исследования и написания работы требуется свободное время, но при этом должен же человек где-то жить, чем-то питаться. Наставник такие вопросы не решает, на последнем этапе он только направляет. Отдел Тайн дает ссуды взамен на отработку в течение нескольких лет. Это не значит, что их Мастера будут завоевывать власть, нет, всего лишь консультировать, выполнять серьезные чары.

— Ты слишком много знаешь для непосвященного, — прищурился Рон.

Малфой снова нахмурился и заколебался, но выдохнул и все же признался:

— Моя мама является консультантом Отдела по темным проклятиям и магии крови.

Глаза ищут место на лбу, тщательно. Какие еще скелеты выпадут из дорогого гардероба Малфоев?

— Но… почему? — повела плечами Гермиона. — Зачем ей это было нужно?

Разговор тяжелый, Драко то краснел, то бледнел. И намертво вцепился в пальцы Рона, как Гермиона еще не отпускала мои.

— Моя мама в девичестве носила фамилию Блэк. Несмотря на то, что с раннего детства ее планировали отдать в жены моему отцу, это не отменяло соответствующего обучения. Блэки поголовно темные маги, заклинатели, знатоки кровных чар и проклятий. Когда отцу предъявляли обвинение в прошлом, к ней пришли с деловым предложением. Аврорат закрывает глаза на то, что многие воспоминания отца явно подделаны, пусть и хорошо, а мама становится консультантом Отдела Тайн. Она согласилась, но тогда для нее это казалось выбором хуже смерти. Лишь потом поняла преимущества. Отдел будет защищать — в меру — нашу семью, помогать, к тому же консультации дают ей практику, запрещенную нынешним Министерством. Да еще выплачивают разовые премии, что тоже неплохо для скучающей леди Малфой. На булавки хватает.

— И это подводит нас к тому, что же собираются поручить тебе невыразимцы, — перевел взгляд на Гермиону.

— Составление теории о том, что может являться крестражем. Отдел ценит нестандартное мышление, умение искать и находить информацию, поэтому… меня попросили составить психологический портрет Темного лорда и сократить список предметов, которые он мог бы выбрать в качестве хранилищ для души.

— Ну, с этим тебе поможет наш таинственный автор. Мы уже убедились, что он знает очень много, — хмыкнул Рон. — Для себя ты должна решить, хочешь ли работать в Отделе Тайн.

— Я подумаю. Если я справлюсь с заданием, летом предстоит стажировка и знакомство с Отделом. Я хочу узнать, какую роль они предназначают мне, что меня ждет.

— Тогда я попрошу у мамы амулет от ментального воздействия. Пока носишь его, никто не сможет прочитать твои мысли или стереть память.

Бобренок расцвела улыбкой.

— Спасибо.

Драко кивнул.

— С чего начнем? Мы не можем только ждать автора с его книгами. Надо хотя бы примерный список составить.

— Он говорил про медальон Слизерина. Можно попытаться выяснить про последних потомков, — Рон барабанил пальцами по парте, — про их имущество, которое распродали и оставили, связанные с ними громкие дела и так далее. Про самого Тома Реддла. Не верю, что он мелькал только в научных журналах, скорее всего, мы что-то пропустили. Берет же откуда-то этот автор информацию.

— Жаль, что у нас под рукой только библиотека школы! — стукнул кулаком по столу Малфой.

Гермиона вздохнула.

— Это и является испытанием — составить как можно более полный портрет, используя ограниченные ресурсы.

— Да-а-а…

Нашим расследованием заинтересовались невыразимцы. Возможно, они уже имеют свой экземпляр манги. Расширение аудитории не могло не радовать, однако интерес подобных личностей напрягал. Придется быть еще осторожнее, предусмотрительнее. Директор не допустит сюда членов Отдела, но все равно лучше поостеречься. Таким образом, идея с Комнатой Гриффиндора откладывается как минимум до следующего года. Пока невыразимцы носом роют землю в поисках крестражей, лишняя активность ни к чему. Не сейчас, когда их внимание направлено на Хогвартс. Не верю, что они не имеют ходов. Та же Рита мелькала не раз и не два. Лучше не отсвечивать, вести себя как обычно. В Комнату Кандиды они попасть не смогут — не в мою вариацию — но заинтересоваться мной — запросто. Попросить у Малфоя амулетик для себя? Нет, это вызовет подозрения. Лучше действовать через Сириуса, пусть спишет на паранойю. Только бы Люциусу не проговорился.

А еще каким-то образом надо дать понять, что дневник — еще один крестраж — уничтожен.

— Гарри! Гарри! — Гермиона помахала рукой перед носом. — О чем задумался?

— Об окончании каникул и предстоящих экзаменах, теперь, когда до них полгода, профессора начнут особенно лютовать.

Рон застонал и спрятал лицо в ладонях, Гермиона с Малфоем рассмеялись.

— Не тебе, жителю библиотеки, этого бояться, — похлопал по плечу Дракон.

— Завидуй молча, — показал язык.

К нему мадам Пинс так не относилась.

— Ты прав, лучше не торопиться, особенно, если твои книги привлекли внимание секретного общества, — кивнул Слизерин. — От таких, как правило, не стоит ждать ничего хорошего. Одним чтением сознания они не ограничатся, могут наизнанку вывернуть, оставив пускающим слюни идиотом.

— Браслет защитит его от этого, — бросила Пуффендуй.

Салазар свел брови вместе.

— Тебе ли не знать, что существует множество способов заставить человека сказать правду.

Волшебница кивнула, неохотно признавая правду.

Слизерин повернулся ко мне, я почти вплотную стоял возле портрета, проводя пальцами по нарисованной щеке. Его рука коснулась моей, я прижался лбом к его ладони.

— Мой браслет защитит тебя от магических атак, в нем есть несколько мощных щитов, скроет твое сознание, тебе больше нечего бояться легиллементов. Но… против физического воздействия он бессилен, — почти прошептал. — Мы слишком заигрались, хотя бы до конца года нам нужно стать осторожнее.

— Понимаю, но так обидно — крестражи могут быть в школе.

— Если эти, как ты сказал, невыразимцы так умны и могущественны, — вставила Когтевран, — то им не составит труда отыскать крестражи. Задание твоей подруги — всего лишь проверка, они сами ищут части души потомка Слизерина. Если найдут, сумеют добыть, я думаю. А тебе в самом деле лучше затаиться и вернуться к прежнему образу жизни. Никаких вылазок в кабинет директора. По крайней мере, в этом году. Посмотрим, что будет.

— Терпение — добродетель, — улыбнулась Пуффендуй.

Оставалось только кивнуть и вернуться к работе над мангой.

Итак, Темный лорд. Томас Марволо Реддл. Что о нем известно? Неоднозначный персонаж. Харизма, лидерские качества, гордость за своих предков и вместе с этим — болезненное восприятие всего, что касалось магловской половины, происходящее от гибели матери и жизни в детском доме в период Второй мировой войны. Бомбежки тоже оставили неизгладимый след, видимо, поэтому он так боялся смерти, что решился на разделение души.

Каждый художник обязан быть психологом. Будь то пейзажист или иллюстратор, портретист или мангака. От последних требуется особое знание души человека. Потому что рисунок не должен оставаться рисунком, чем выше ранг, тем больше он должен показывать. Почему работа над фамильными портретами занимает так много времени? Дело не в том, что художник выписывает каждый кружавчик, нет, он показывает черты характера, личность заказчика. Будь то гордость или благородство, одни расправленные плечи или взгляд скажет много, если художник знает, что хочет показать. Если мастер не разбирается, то рисунок так и останется бездушным рисунком.

Итак, Темный лорд. Гордая, независимая зараза. Крестражи он выбрал по принципу своей принадлежности к роду Слизерин. Как ребенок, он цеплялся за любое мало-мальски возможное доказательство своей волшебной силы, неординарности. Того, что не похож на других людей.

У нас есть уничтоженный дневник — первая проба. Есть не менее уничтоженный медальон. О дневнике надо как-то рассказать, не упоминая при этом Малфоя. Слизерин прав, я слегка расслабился. В своем желании достичь цели и обезопасить себя не подумал о Гермионе. Повезло, что подруга отделалась так легко, могло быть иначе. И хорошо, что клятвы с Риты я все же взял — не расплетешь.

Может ли Рита входить в Отдел? Да запросто. Умна, начитана, проницательна и цинична.

Так, нужно успокоиться, иначе дойду до теории мирового заговора. Надо взять себя в руки и подумать, как рассказать читателям, что дневник уничтожен Снейпом?

Хм, а если соединить приятное с полезным? После беседы со Слизнортом Гермиона, находясь под впечатлением от грустного, тяжелого рассказа, направится прямиком в логово змеиного декана. Пожаловаться, поежиться от внутреннего холода в крепких объятиях.

Подставлять самого Снейпа не желательно, тем более, он бывший Пожиратель. Нет, действующим лицом по-прежнему останется Регулус Блэк. С мертвых взятки гладки, а его единственный родственник — Сириус — с братом в последние годы его жизни не общался. Как и со всей семьей, это прекрасно известно. К тому же, Люциус заставил непутевого родственничка надеть амулет защиты от ментального воздействия — мне на это крестный в письме жаловался. К нему не придерутся.

Еще попрошу, пожалуй, у него сквозное зеркало. Все же чувство вины и стыда перед Гермионой грызет исподволь изнутри. Одну часть отдам подруге, а вторую пусть держит наготове Малфой. У отца Драко больше влияния, если понадобится сможет взять талантливую студентку под свой патронаж.

Так вот, Снейп, под воздействием заплаканных глаз расстроенной возлюбленной, признается… Нет, не впутать зельевара не получится, но есть возможность дать ему отбрехаться от любого обвинения.

Регулус Блэк оставит ему воспоминания, которое попросит вскрыть только в том случае, если к Снейпу кто-то придет с вопросами о медальоне Слизерина.

Снейп дал клятву, которая исполнилась только сейчас, потому как о медальоне его никто не спрашивал.

Маленький пыльный флакончик, они станут смотреть в Омуте памяти Снейпа вдвоем, в полумраке, держась за руки.

Регулус покажет им, как уничтожил темный дневник Темного лорда ярким адским пламенем. А затем сунулся в пещеру возле детского приюта, где воспитывался Том Реддл. Прошел через завесу кровавых чар — Блэк он или нет? — проплыл через озеро с инферналами. И выпил зелье, но перед этим вызвал домовика. Не Кричера, какого-то другого. Тинки, кажется. Он достал медальон и уничтожил его адским пламенем. Стылая вода поднялась, когда со всех сторон полезли скользкие, противные мертвецы. Регулус Блэк, стоя на коленях, держал стену огня, а второй палочкой, дрожащей рукой, собирал в пузырек воспоминания. Он успел передать их эльфу и приказать отдать Снейпу, перед тем, как волна инферналов захлестнула его. Тинки переместилась, отдала флакончик зельевару, ничего не говоря. И вернулась в особняк. Ее затронуло адским пламенем, а потому домовушка легла на свой топчан и через два дня скончалась, так и не рассказав никому о последних днях Регулуса Блэка.

Вот так, концы в воду. Свидетели долго не живут. Если невыразимцы следят за выпуском манги, ничего не найдут. Сириус отчий дом в бурной молодости не любил, а Снейп легко докажет, что никаких воспоминаний ему не передавали. Зато может рассказать, что действительно уничтожил дневник. И кто его об этом попросил. Но тут уже ничего не попишешь. Я не могу неожиданно изменить способ повествования или увести историю от главных действующих лиц. Так как об интересе Отдела знает только наша компашка, это будет выглядеть подозрительно.

Мерлин, как же легко стать параноиком!

И какое счастье, что есть браслет Салазара!

И сам Салазар, м-м-м…

Манга пошла на "ура", Гермиона радовалась как ребенок, тем более, Мышка в манге упомянул, что Том Реддл начинал профессиональную деятельность у Горбина. Легко выяснимый факт, надо лишь поискать.

Зеркалу она обрадовалась еще больше, видно было, что девушке стало чуточку легче, когда вторая половинка оказалась у Малфоя. Теперь она сможет позвать на помощь в случае необходимости.

До конца года вел себя примерно, был пай-мальчиком. То есть по-прежнему не высовывался, ни во что не встревал, пропадал в Комнате Кандиды, снимая с хвоста слежку Амбридж. Сталкер!

Вспомнил про собеседование и профориентирование — лучше бы не вспоминал! Пришлось браться за учебу, подтягивать откуда-то выросшие хвосты.

От этой гонки за знанием-рисование очнулся я только в кабинете Амбридж, на собеседовании.

— Итак, мистер Поттер, — пропела она девчоночьим голоском. Нет, не надо, это действует на психику. — Вы уже выбрали, кем бы хотели стать? Может, аврором, как ваш отец?

Она думает, что я взбешусь, стану рвать на себе волосы при упоминании Джеймса? Умоляю! А с ребятами мы давно уже договорились, как будем отвечать на этом собеседовании. Несмотря на то, что выписки на пронзительно розовых листочках пойдут в личное дело, они ничего не решают. Студент еще не раз может изменить свое мнение, в рамках сданных экзаменов. Мы с ребятами универсалы: сдавали все и сразу, поэтому нам открыто сразу несколько путей. Чем решили воспользоваться.

— Ваша мать была хороша в чарах и зельях, — спокойно вставила профессор Макгонагалл.

— На самом деле я еще не решил. Хочу после школы попутешествовать, может быть, с Сириусом, познакомиться поближе с крестным, увидеть мир.

— Ваш крестный сейчас активно перенимает управление семейными предприятиями, — Амбридж уже не улыбалась. Взгляд цепкий, липкий, брр.

— Тогда поеду один. Хочу увидеть Италию и Францию, я много читал об этих странах. Особенно меня интересуют специфические магические направления и тенденции, свойственные каждой стране и зависящие… — спасибо, Бобренок, я твой должник.

— Достаточно, мистер Поттер. Вижу, вы хотите стать теоретиком магии. Напишете учебник?

— Еще не знаю, особых творческих талантов у меня нет, — улыбаемся и машем, улыбаемся и машем.

— Свободны.

— Благодарю, профессора.

Вышел, вздохнул с облегчением. Ко мне тут же подлетела вся наша компания.

— Ты тоже планируешь отдыхать после школы? — ехидно посмотрел на меня Малфой.

Оглядел товарищей и понял, что они с трудом сдерживают смех.

— Мы все сказали, что собираемся либо путешествовать, либо выйти замуж, — объяснила Гермиона. — Амбридж спрашивала про карьеру, но всем внезапно расхотелось ее делать.

И смех, и грех! Ребята под конец года умудрились-таки отомстить преподавательнице. Представляю, какие отчеты она будет слать в Министерство, тем более, что Драко, по секрету, разумеется, уже отправил письмо Рите Скитер с возникшим вопросом — почему никто из пятого курса Хогвартса не желает работать в Министерстве?

Будет весело.

За этим экзамены прошли как-то смутно, и вот уже вся наша компания сидит в купе поезда, радуется солнечному дню.

Грустно оставлять Салазара, так не хочется с ним расставаться. Ни на час, ни на миг. Пить его дыхание, чувствовать его губы, спорить с ним до умопомрачения, видеть, как он радуется, когда я зачитываю полный официоза ответ на очередное письмо Гриффина.

Когда поезд остановился, Малфой с Роном еще долго прощались в купе, вызывая у меня нездоровую зависть и будоражащие воспоминания о точно таком же "прощании" с одним портретом. Салазар не хотел меня отпускать этим летом, утешало наличие змейки-браслета. Она грела — не тело, но душу, заставляя поверить в новую встречу, ощущать вкус поцелуев темного мага на губах.

Странное дело, Сириус не махал рукой, выглядел побледневшим, но решительным. Палочку сжимал в кулаке. Рядом с ним стоял мужчина с неприметной каштановой внешностью: волосы, глаза, брови, костюм — все было коричневого цвета. Кожа загорелая до невозможности, натертые до блеска ботинки. Почему-то, глядя на них, сразу вспомнились "Люди в черном". Машинально одернул манжету, проверяя, закрывает ли она браслет. Нельзя светить свои козыри раньше времени.

Мужчина подошел ко мне вместе с крестным. Сириус сразу же встал рядом, положил руку на плечо.

— Мистер Поттер, меня зовут Бродерик, я из Отдела Тайн. Не согласитесь ли уделить мне пару минут на беседу? Мне нужно кое-что у вас спросить. Это касается текущего расследования о бессмертии Темного лорда.

Соглашусь, конечно, соглашусь, куда я денусь.

— Да, разумеется.

Мужчина улыбнулся, но глаза остались холодными.

— Тогда прошу за мной.

Ой, мамочки, кажется я снова куда-то влип!

 33 

— Здесь неподалеку есть очаровательный ресторан, где нас никто не побеспокоит, — добродушная улыбка и холодный, пристальный взгляд. По спине стадами маршировали мурашки. Возникало ощущение, что взгляд добрейшего мистера Бродерика препарирует на месте. К счастью, он повернулся к стоящей рядом настороженной Гермионе. — Мисс Грейнджер, на следующей неделе к вам зайдет мистер Говард, вы с ним знакомы.

— Да, сэр, разумеется, — Бобренок старалась держать себя в руках, хотя и заметно нервничала.

Итак, чего от меня хотят? Директор не пускает Отдел Тайн в школу, на школьных томах манги все следы стирала Комната, а потом и я начал практиковаться в чарах. Ничего сложного. С Салазаром мы прояснили вопрос насчет рисунков. Определить автора можно только по оригиналам. Копирующие чары берут энергию самого волшебника и снимают слепок со слепка, через две-три копии определить автора уже не представляется возможным. То есть, в идеале, лучше делать одну копию, а потом рвать ее на три-четыре экземпляра. Остается только договор с издательством, провести параллель легко, особенно умным, проницательным людям. Однако гоблины не выдают своих клиентов даже Отделу Тайн, тем более, данная структура официально относится к Министерству. Контракт с пунктом об анонимности и конфиденциальности меня защитит, а профессиональные заклинания, которые используют в типографии — сотрут все следы. На осторожно заданный вопрос Гриффин просветил меня, что издательство несет ответственность за своих сотрудников, как постоянных, так и временных. А потому все книги проходят специальную обработку, делающую их абсолютно "чистыми".

Таким образом, выходит, что невыразимцы успели переговорить со Снейпом и теперь имеют вопросы ко мне по поводу дневника. Все зависит от моих ответов, если удастся не выдать себя, то интерес к моей персоне быстро угаснет. Надо сыграть замкнутого когтевранца, не любящего шумиху вокруг своего имени, обычного подростка. Нельзя вести себя, как взрослый человек. Это перед товарищами прокатывает, так как друзья из-за недостатка опыта не знают, как положено вести себя подросткам и не анализируют тщательно, с психологической точки зрения, поведение сокурсников, а когтевранцам вообще все до голубой луны — у нас на факультете и не такие странности встречаются. Взять ту же Лавгуд с ее "неземным" поведением. Не говорю, что это плохо, наоборот, просто ей это добавляет проблем: люди не любят тех, кто отличается от них. Однако мое поведение вписывается в рамки факультета умников.

Как же все сложно! Только бы не проиграть, не выдать себя. День простоять, да ночь продержаться.

Как говорится, есть два способа обмануть детектор лжи. Можно контролировать пульс, дыхание, потоотделение, а можно попросту самому верить в весь тот бред, что несешь. Последний, для творческих личностей, как правило проще.

Попрощался с друзьями, Дурсли на вокзал не приехали, я их письмом уведомил, что теперь встречаться с ними не намерен, даже на короткий срок. Кажется, такой радости они не испытывали уже давно.

Сириус с Кричером отправил мои вещи домой, и мистер Бродерик повел нас в ресторан. Оно и понятно, чтобы вызвать меня в Министерство, нужен официальный повод, а слова бывшего Пожирателя ничего не значат, я могу опровергнуть их. К тому же, несовершеннолетний с не самым обычным опекуном — Малфои бдили, бдят и будут бдить за состоянием ближайшего родственника из Блэков. Слишком много всего завязано на совместный бизнес — не зря же Нарциссу просватали именно за Люциуса, хотя у мисс Блэк имелись другие варианты. Поэтому встреча проходит в неформальной обстановке, давить тоже не рискнут, но совсем отказаться ни Малфои, ни Блэк не могут.

Черт! Ненавижу такие ситуации. Хуже всего то, что после данной встречи за мной могут установить слежку. Придется каким-то образом выкручиваться. И либо афишировать свои не самые обычные способности, либо переселяться к Сириусу и продолжать играть роль мальчика-зайчика. Но в доме на Гриммо не порисуешь толком, это невыносимо. У меня впереди летний том по плану.

Придется использовать браслет Салазара Слизерина на полную катушку. Его особенность в том, что руны на каждой чешуйке строго индивидуальны. Вместе они обеспечивают щиты от ментального и волшебного воздействия, но можно использовать их и по одиночке. Так сказать, подключить дополнительные опции к букету основных. Например, маскирующие чары. Салазар показал чешуйку, которая за это отвечает, научил вливать энергию в нее без палочки. Сам по себе браслет является еще и накопителем. Он поглощает всплески энергии, порожденные эмоциями мага, прикрепляется к ауре и подпитывается излишками, не истощая мага. После чего этот запас можно использовать, вложить в какую-нибудь чешуйку. Я еще слишком мало его носил, практика в школе выпивала все мои силы, и браслет не имел возможности подзарядиться как следует. Поэтому придется вливать энергию напрямую.

Возможности браслета поражали воображение. Не зря Слизерином восхищаются до сих пор. Столько выдумки, столько знаний, опыта, старательности и мастерства он вкладывал несколько лет в один-единственный артефакт. Тем ценнее для меня браслет.

Ресторан находился недалеко от Кингс-Кросс. Не слишком дорогой и пафосный, но и на столовку не тянул. Для стабильного среднего класса. Неброская обстановка, уютная атмосфера, аквариум с декоративными золотыми рыбками. Приличное заведение.

И, скорее всего, владел им кто-то из волшебников или сквибов, потому как мистера Бродерика узнали и сразу проводили в отдельную кабинку возле окна, где он немедленно навел на ограниченное пространство незнакомые чары. Профессор Флитвик нам таких не показывал!

— Мистер Блэк, мистер Поттер, присаживайтесь. Что будете заказывать? — сыворотку правды в чистом виде, чтобы вы не утруждали себя.

Сириус заказал ягненка с каким-то хитрым соусом. Мистер Бродерик перевел взгляд холодных глаз на меня.

— А вы, мистер Поттер? Не стоит бояться и стесняться.

— Пирог с почками, — не любил, не люблю, но ковырять его удобно, изображая стеснение.

Официант принял заказ и растворился с папками меню. Невыразимец все это время сверлил нашу парочку пристальными взглядами, чуть ли не расстреливал в упор. Судя по всему, мое смущение, приправленное страхом, ему понравилось.

— Не нужно бояться, мистер Поттер, это всего лишь неофициальная беседа. Я представляю Отдел Тайн. В данный момент именно мы занимаемся исследованием бессмертия Темного лорда.

Браслет кольнул запястье, потом еще раз и еще, мелкими иголочками. Такое ощущение бывает, когда кровоток восстанавливается в сведенных конечностях.

У браслета, как у любого артефакта подобного типа, имелась своя система оповещения. Если тебя проклинали, он согревал руку, огненной лентой оборачивался вокруг кожи. А если подзащитный подвергался ментальным атакам — покалывал, причем, чем сильнее воздействие, тем больше невидимых иголочек щекотало руку.

Теперь главное — не выдать себя, не дернуть рукой. Как там делала одна моя знакомая? А, да! Ломала пальцы — нервно массировала суставы, сплетала и расплетала их, то сжимала кулаки, то наоборот раскрывала ладони. Слабая нервная система, переживать начинала по любому поводу.

Самое то, чтобы не выдать подрагивание культяпок. Надо брать себя в руки — в любых смыслах — и начинать играть.

Как ни странно, подобное действие успокаивает. Все художники умеют делать сами себе массаж — обязательное требование профессии, когда порой часами держишь руки в одном и том же положении, например, крепко сжимая перо при обводке контура. Поэтому массаж — первое, чему следует научиться профессиональному мангаке. Хотя бы на пять минут, но устраивать перерыв.

— Такие вопросы всегда находились в вашей юрисдикции, — кивнул Сириус.

И тоже не притронулся к принесенной еде. Надо же, вышколили Малфои крестного! Даже жалко его становится.

Покалывание стало сильнее, а затем прекратилось. Могут списать защиту на артефакты из бездонных кладовых Блэков, тем более, все знают, как крестный беспокоится за меня.

— Давайте не будем тянуть кота за хвост, как говорят маглы, — Сириус обжег бешеным взором спокойного, как удав невыразимца. — Гарри еще нужно отдохнуть после длительного переезда, да и у меня дела имеются.

— Разумеется, — любезно кивнул маг. — Мистер Поттер, что вы можете сказать про книги в картинках, которые появляются в Хогвартсе в последние несколько лет?

Под удивленным взглядом Сириуса покраснел. Для этого вспомнил свои встречи с Салазаром, ну, да ладно, главное — внешний результат.

— Они просто появляются и все, — пожал плечами, нервно ломая пальцы. — Никто не знает автора, как он распространяет книги.

— И никакой закономерности в их появлении нет?

— Нет, наши пытались высчитать, но конкретного цикла не имеется, — это называется "как левая пятка пожелает". Свой дедлайн определяю только я сам, просто пытаюсь уложиться в определенные рамки — например, том в полугодие.

— Жаль, жаль, — покивал своим мыслям маг. — Там высказываются весьма интересные предположения.

— То есть насчет крестражей — это правда? — поднял удивленные глаза.

— Да, мистер Поттер. Поэтому у меня к вам следующий вопрос. Кто дал вам дневник на втором курсе? Кто подсказал обратиться к Северусу Снейпу? Мы беседовали с уважаемым профессором, но он сказал, что всего лишь использовал заклинание Адского пламени, чтобы помочь вам.

— Меня директор уже спрашивал об этом, — как глазки-то прищурились! — Но я мало что могу сказать. Высокий, как профессор Дамблдор, в плаще, скорей всего, с бородой, но не уверен. Я плохо помню ту встречу, помню только, что почему-то испугался, очень сильно, — пирог пошел на растерзание.

— Почему вы обратились к профессору Снейпу?

— Потому что он сказал мне обратиться именно к профессору.

— Он? Не она? — вокруг запястья обернули целого ежа. Колючками внутрь. Уверен, у Бродерика в запасе имеется некий артефакт, просто обязан быть. Разумеется, никто при чтении сознания, даже поверхностного, не станет кричать заклинания, только не профессионалы. Но чтобы докопаться до воспоминаний многолетней давности нужно иметь не только прямой зрительный контакт, но и не малую силу, чтобы перемешивать мозги и при этом скрываться. А прямых взглядов я старался избегать, упорно сверлил столешницу и краснел, вроде как стыдно и страшно. Я же мальчик, для меня тот шантаж означает уязвленное самолюбие. Ну, или бросал взгляды исподлобья, весь из себя такой замкнутый.

— Не знаю, голос вроде бы мужской, — снова пожатие плечами. — Он взял с меня клятву ничего не говорить полтора года об этой встрече. Больше я его не видел.

Какое-то время невыразимец раздумывал. Сириус катал кусочек мяса по тарелке, а я доламывал пирог. Наконец, маг встряхнулся.

— Последний вопрос, мистер Поттер. Вы помогали мисс Грейнджер с ее исследованием? Она вообще упоминала, с чем это связано?

Слабо улыбнулся, посмотрел в глаза. В таких вопросах нельзя прожигать столы. Запястье снова кольнуло, но уже не так сильно, скорее, окончательная проверка.

— Гермиона говорила еще в начале года, что хочет узнать больше про крестражи, потому что это любопытная тема для исследований. Я помогал только с конспектами и со списками из библиотеки, мадам Пинс мне нравится, а я нравлюсь ей. Но основную работу всегда делала Гермиона, — нельзя подставлять Дракона и Ласку, тем более, что я сказал правду. Всю информацию искала Гермиона.

— Благодарю за помощь, мистер Поттер, — кивнул Бродерик.

Мы с Сириусом тут же поднялись, распрощались с магом и вышли из ресторана, оставляя того в одиночестве.

— Не нравится мне заинтересованность Отдела Тайн, — прищурился крестный, пока мы шагали по улице обратно к вокзалу. Направление было выбрано наугад, просто так.

— Почему?

Сириус поморщился.

— Отдел Тайн — не та структура, с которой обычным волшебникам стоит иметь дело, очень уж… неоднозначная. Их интерес может обернуться неприятностями, а может, наоборот, вознести на вершину. Но одного не отнять: они всегда берут ровно столько, сколько отдают. Кузина Цисси работает на них уже много лет, мой отец тоже являлся консультантом Отдела.

Я уже ничему не удивляюсь.

— Но тебе такой ответственности я бы не желал. Как у моего крестника и наследника Поттеров, у тебя есть шансы добиться чего-то и без вмешательства Отдела, — Сириус повернулся, когда мы уже практически подошли к зданию вокзала. — Ты снова куда-то уедешь на лето?

— Да, Сириус, — уткнулся ему в рубашку, Бродяга сделал волшебной палочкой неуловимое движение, огораживающее нас барьером от прослушивания. — Спасибо, что не выдал историю с медальоном. Не хотелось бы… дополнительных вопросов.

Крепкая рука потрепала меня по волосам.

— Мы же одна семья, Гарри, — заставил поднять лицо. — Но тебе больше ничто не угрожает? — мотнул головой. — Это самое главное. Мне уже задавали вопросы насчет Регулуса, я рассказал, что брат действительно уничтожил какой-то медальон, но подробностей не знаю. И уж тем более, никакой эльфийки по имени Тинки у нас не было.

— Тинки?

— Да, меня спрашивали почему-то об эльфийке с таким именем. Не бойся, — снова потрепал по волосам и снял заглушку. — Теперь расскажи, что это за книги такие?

— Я перешлю тебе на днях, договорились?

— Хорошо, — Сириус зашел в неприметный закуток и аппарировал.

Теперь нужно снять шпионов с хвоста, если таковые имеются.

Появившийся Кричер с поклоном передал сумку с вещами. Выполнение просьбы Регулуса положительно повлияло на его психическое состояние, да и вообще характер заметно улучшился. Он даже стал признавать во мне наследника. Редко, временами, но все равно приятно.

Путь мой лежал на вокзал Кингс-Кросс, где я уже привычно в туалете перевоплощался в Эванса Грея. Но перед этим… завернул в маленький тупичок, активировал маскирующие чары браслета и замер в ожидании. Если за мной следили, придут.

Да, так и есть. В просвете между домами показались две неприметные личности "в штатском". Надо сказать, толк в магловской одежде невыразимцы знали.

Они покрутились, посмотрели по сторонам, один, пока второй отвлекал внимание, достал палочку. Сердце ухнуло. Оно с самого начала встречи лежало где-то в низу живота, вяло трепыхалось и грозило подломить коленки в самый неожиданный момент. Держался я только на честном слове. Мне надо достичь безопасного места, а уж там пусть отходняк накатывает, на постели в комнатке в пансионе не так страшно бояться Отдела Тайн.

— Его здесь нет, — Салазар, я тебя люблю! Вернусь в школу — расцелую. Могу даже холст облобызать, если пожелаешь.

— Куда мальчишка испарился? — недовольно проговорил второй. — Не мог же он аппарировать! Ему только шестнадцать исполняется.

— Блэк, — почти выплюнул первый. — Он мог забрать его, дать порт-ключ. В любом случае, парень для нас бесполезен. Проследим за крестным, так или иначе они будут контактировать. Выследить сову раз плюнуть.

Черт! Как мне теперь с крестным общаться?

Невыразимцы аппарировали, а я на цыпочках, не снимая маскирующих чар, по стеночке пополз в сторону вокзала, благо высилось его здание уже недалеко. Браслет жадно присосался к резерву, но мне важнее было достичь туалета и изменить внешность. Кто бы мог подумать, что однажды я с нетерпением начну ожидать возможности накрасить мордашку.

В туалете царили тишина и пустота, пока помещение никому не понадобилось, снял чары, забился в кабинку, к лучшему белому другу человечества и достал косметичку. Применять чары я не рисковал, ограничился одолженным у Гермионы зеркальцем. Подруга вопросов не задавала, но разве что у виска пальцем не крутила.

Выходя из туалета, уже в образе, заприметил парочку "людей в черном". Появилось стойкое желание вновь активировать браслет, но я удержался. Нельзя привлекать к себе лишнее внимание. Сумку я тоже покрасил, прилепил пару брелков и наклеек, так, на всякий случай.

Невыразимцы скользнули по мне безучастным взглядом и продолжили осмотр. Поттер, ты чертов везунчик, ты знаешь об этом?!

Добираться пришлось на перекладных. В своем желании стряхнуть с хвоста возможных преследователей — паранойя, здравствуй, в прошлой жизни мы что-то не встречались — добрался аж до Ирландии, оттуда махнул "Ночным рыцарем" в родной пансион.

Только свалившись на кровать вяло трепыхающейся звездочкой, понял, как же дико устал от сегодняшней нервотрепки. Руки, ноги не шевелились, подрагивали, сердце гулко стучало в груди, впервые за мое нынешнее существование поднялось давление.

Но я справился, я молодец! Горжусь собой, причем активно.

Теперь осталось только встречу с издателем как-нибудь перенести куда-нибудь. Вдруг и за ним следят?

Нет, это все паранойя, это все моя паранойя, но исключать подобной возможности нельзя.

Будем думать.

В Риджентс-парке есть клумба, повторяющая своими цветами британский флаг, есть множество аккуратно подстриженных газонов, фонтанов — в большинстве своем круглых, двухъярусных — присыпанных гравием дорожек, ведущих к университету или к театру под открытым небом. Скамейки под цветочными арками, отреставрированные старинные мосты и многое, многое другое. А есть места, специально сохраненные в первозданном виде. Большинство находится у берега реки, по которой проплывают часто лодки, что можно арендовать на широком участке, и излучины. Здесь можно устроиться под ивой с планшетом или мольбертом и насладиться открывающимися красотами, подкормить уток или попробовать поймать в кадр бобра.

По вечерам проходят премьеры в театре под открытым небом. Сиденья, "стекающие" сверху вниз, к сцене, напоминают университетские лекционные залы или Колизей. Подсвеченная изнутри, окруженная зелеными холмами и специально посаженными кустами, за которыми скрываются помещения для актеров, сцена выделяется на фоне сумерек кремовой жемчужиной. В перерыве можно сходить купить перекус в буфете, устроенном неподалеку. Представления смотрят не только с мест, но и просто сидя на траве.

Карман приятно оттягивало сквозное зеркало, переданное мне Сириусом вместе с Кричером. Крестный подумал о том же, о чем и я, а, может, ему леди Вальбурга на пару с Малфоями промыла мозги. В любом случае, он признал нецелесообразным отправлять послания, которые легко отследить. В случае же зеркала артефакт парный, говорить может только тот, у кого вторая половинка.

Взгляд сам упал на планшет, где я прорабатывал сюжет летнего тома манги. Теперь, когда им интересуются невыразимцы — и Сириус, чего уж скрывать — нужно поспешить и предоставить информацию насчет остальных крестражей. Гермиона за учебный год составила неплохой психологический портрет Темного лорда, не без лакун, разумеется, но лучшее, что можно сделать с ограниченной библиотекой Хогвартса. Она и предположила, что вещи и артефакты должны быть существенными, весомыми. Однако Бобренок не знает, что Томн… просто Том был зациклен на своей избранности, на родстве с великим магом. Что если летом отправить девушку в компании Мышки летучей в магическую библиотеку? Или какой-нибудь Архив, Мышка организует пропуск якобы для подготовки, дополнительной работы.

И они будут только вдвоем, в замкнутом, полутемном, старинном помещении — романтика и таинственность, любимые составляющие седзе-манги.

Там Бобренок узнает про смерть миссис Смит, последней владелицы Чаши Пуффендуй. На тот период полноватая женщина сотрудничала только с лавкой Горбина. И общалась с хозяином через некоего мистера Реддла.

Встретившись в кафе с неугомонной парочкой — кстати, несколько страниц пойдет на описание каникул Ласки и Дракона, они-то работать не собираются — Гермиона расскажет все друзьям, а Малфой предположит, что чашу лучше всего хранить в самом безопасном месте магической Британии. Нет, не Хогвартсе, а в Гринготтсе. Мол, судя по психологическому портрету, Том Реддл всегда мечтал иметь банковскую ячейку. Ну, или чтобы кто-нибудь из сторонников имел.

Сюжет вырисовывался неплохой, что и говорить.

— Грей, привет! — Мегги помахала рукой, подходя к моему убежищу под ивой, где я скрылся от посторонних взглядов.

Отложил перо, убрал художественные принадлежности в сумку и обнял подругу. Выглядела девушка замечательно. В легком платье, распущенными волосами — отрастила таки. Легкая, сияющая от счастья.

— Привет, рад тебя видеть.

Мегги закатила глаза, тут же испортив весь образ леди и показав привычного сорванца.

— Как будто мы с тобой днем не виделись! Ну, что, идем?

Мы с подругой решили устроить себе выходной и пойти на вечернее представление в Риджентс-парк. Сегодня ставили "Сон в летнюю ночь". Театр под открытым небом в парке Регента еще называли "Шекспировским театром", потому что преимущественно ставили здесь пьесы английского драматурга.

— Кстати, — девушка взяла меня под руку, — хотела спросить. Ты придешь ко мне на свадьбу?

— Что?! — не поверил своим ушам.

Мегги улыбнулась, отчего показалось, что расцвело маленькое солнышко в темноте.

— Ты освобождаешься только летом, а я очень хочу видеть тебя среди гостей с моей стороны, — девушка протянула приглашение.

— Спасибо. Я обязательно приду, — если найду подходящий костюм. И подарок. Но если понадобится, первое трансфигурирую, а второе все-таки куплю. Деньги есть.

Что мне нравилось в постановках именно этой труппы — их переиначивание канона. Не существовало отдельных действий, события плавно перетекали одно в другое, как будто перед зрителями не постановочное представление разыгрывали, а показывали фильм. Первая часть — прибытие на остров, с танцами фей, с прекрасными Королем и Королевой. Заканчивалась она колдовством шутника Пака. Вторая часть — сами метаморфозы, ошибки и решения, порожденные жестким юмором волшебного существа. Ну, а третья — само спасение и наказание Пака. И уже от себя актеры показывали его жизнь среди смертных и возвращение домой, на Авалон, прощение Короля.

В последнее время, при чтении Шекспира, появлялись вопросы. Существовали ли у пьес известного драматурга реальные прототипы из волшебного мира? Мог ли Шекспир как-то соприкасаться с магической Британией?

Между частями полагались перерывы на фуршет. Гости прогуливались, разминали затекшие мышцы, унимали бурчание в животе. В первый антракт Мегги осталась сидеть, выудив из сумочки блокнот и карандаш. Как истинный энтузиаст своего дела, она никогда не расставалась с художественными принадлежностями. Кто знает, на какой минуте тебя застигнет вдохновение. Это может быть вагон метро или прекраснейший алый ликорис, тянущий свои лепестки и длинные тычинки к солнцу. Ты можешь ехать в автобусе или сидеть в кафе, а можешь, наоборот, прогуливаться по художественной галерее или любоваться восходом солнца. Вдохновение — оно такое.

Как ни смешно, моим источником вдохновения служила музыка и музыкальные нарезки на аниме. Некоторые создавали иную, отличную от основной, идею, показывали историю под совершенно другим углом. Кто сказал, что художников обязана вдохновлять классическая музыка? Те люди просто никогда не видели, как рисуют под Skillet или Caramell Dansen. Помнится, один мой знакомый не мог рисовать без этого танцевального мотива. А я, в работе над одной из коротких новелл, целый месяц слушал русский вариант репа про Итачи и Минато. Просто потому, что образы, навеянные словами, вдохновляли, рождали идею.

Мегги призналась, что подобное состояние нападает на нее рано утром, когда она сидит на кухне за чашкой горячего чая или шоколада. Родственники спят, в доме царит тишина, а за запотевшим от утренней прохлады окном зарождается рассвет.

Я уже отходил от столов, нагруженный едой для себя и для Мегги, тем более, что разрешалось есть и смотреть, главное — не оставлять после себя мусора и не шелестеть обертками в процессе представления. Так вот, я уже отходил с пластиковыми тарелками, когда меня окликнули.

— Здравствуйте, Грей.

Напротив меня стоял Эрик Огастес Гриффин. Окружающие его дамочки слюной изошли на мощную, широкоплечую фигуру в джинсовом костюме. В отличие от официальных театров в каменных зданиях, в Риджентс-парке не существовало строго дресс-кода, хотя бы потому, что на представление могли прийти всей семьей и устроить пикник неподалеку.

Черт-черт-черт!!! Как я мог забыть?! Образ иллюстратора для редакции изначально базировался на образе мальчишки-художника из Камден-Тауна. Полосатая шевелюра, просторная одежда. Что-то добавить, что-то убрать — в частности шарфики и немного косметики. Но шевелюра, фигура — все остается прежним. Моя вина, слишком расслабился и забыл об этом. Да и просто не подумал, что могу пересечься в магловской части Лондона, конкретно в этот день, с одним из двух людей, которые знают, как выглядит Эванс Грей-Художник-Для-Издательства. Конечно, Мегги ничего бы не сказала, если бы я накрасился… Хотя нет, кому я вру, смеялась бы до колик в животе.

Хорошо, что волосы распущены и падают на глаза, а сумерки и неровное освещение театральных подмостков скрадывают черты, не дают разглядеть их четко. Равно как и фигуру.

Но теперь придется отыгрывать роль и не дать разоблачить себя. Что больше всего радует, даже если он разгадает мой "страшный секрет" про Камден-Таун, никогда не проведет параллелей между этими двумя образами и Гарри Поттером. Слишком уж разные.

— Добрый вечер, Эрик. Приятно увидеть здесь знакомое лицо. Вам нравится Шекспир?

— Предпочитаю Уайльда. Мне импонирует острота его мысли и искрометные диалоги. _Порции гениальных парадоксов_, — почти пропел он знаменитую цитату из известной статьи, посвященной Оскару Уайльду. Эта статья стала настолько широко известна и популярна, что с тех пор цитату используют в каждой энциклопедии, где есть материал, связанный с драматургом.

То, что издатель знает о маглах больше, чем другие маги, мне было известно с прошлого лета, когда ходил с ним на театральные представления.

Но что ему надо?

Наши отношения нельзя назвать близкими — разве могут они стать таковыми при общении по переписке? Однако и шапочным знакомством назвать это не могу, нечто другое. Приятельские? Товарищеские? С ним я никогда не ощущал разницы в возрасте, вернее, не имел смысла притворяться подростком, пусть и умным. Наверное, это и расположило меня к Эрику — с ним можно было быть собой, разговаривать о чем угодно. Друзья в школе, разумеется, хорошо, однако ничто не заменит полноценного общения с разносторонне развитым взрослым человеком. С ним мы обсуждали все и вся. Начали с условий контракта, с работы других издательств и закончили обсуждением магловской теории относительности — еще один камешек на чашу весов в пользу его близкого знакомства с миром обычных людей. Эрик казался мне не таким, как остальные волшебники, он определенно что-то скрывал. Иные его рассуждения заводили в тупик, а некоторые… напоминали о чем-то, вызывали неуловимую щекотку дискомфорта, знаменитого эффекта дежа вю, уже слышанного и виденного, словно я уже встречался с данными тезисами, причем именно в такой формулировке. Но не могу отрицать, что Гриффин мне нравился, не как мужчина — Салазар навсегда на первом месте — но как интересный собеседник.

А не далее, как две недели назад в прессе разразился грандиозный скандал. Один из редакторов — не будем показывать пальцем, но он является обладателем шикарной гривы и тела тренированного бойца — обнаружил за собой слежку. Более того, умудрился захватить "языка", им оказался один из невыразимцев, который под действием сыворотки правды, в присутствии свидетелей подтвердил получение приказа об установлении слежки за редактором, чтобы узнать тайну личности одного сотрудника издательства. Надо ли говорить, что общественности это не понравилось? Всплыли некоторые нелицеприятные факты вроде применения на школьниках кровавого пера — нам с ребятами не досталось, но с остальных факультетов некоторые бузотеры огребли шрамы по полной программе. В своей ядовитой манере Скитер, невинно ужасаясь, вопрошала паническим шрифтом — неужели Министерство решило сделать из детишек рабов? Или запугать будущих потенциальных мастеров и талантливых артефакторов до полусмерти? Кто знает, кем может стать тот мальчик или та девочка! А Министерство применяет такие недопустимые в гуманном обществе методы. В общем, восторгался я статьей долго, послал бы дамочке благодарственную открытку, если бы не боялся, что вычислят.

С этих пор уверен в отсутствии слежки за редактором. Однако факта его интереса ко мне это не отменяет.

— Прошу прощения, меня уже ожидают.

— О, вы здесь со спутницей, — глаза Гриффина блеснули сталью. — Приношу свои извинения, не хотел отвлекать.

Почему-то мысль о ревности показалась… нереальной. Но лучше развеять недоразумения сразу, чтобы Мегги не пострадала, а то мало ли.

— Моя подруга и коллега, выходит замуж за владельца галереи, где проводит выставки.

— Тогда… — мужчина перехватил одну руку, помог удержать тарелку. Колдовать в Риджентс-парке не получалось из-за близости университета и королевской семьи — здесь еще до войны кое-какие амулеты закопали, они до сих пор магию блокировали. — Не согласитесь составить мне компанию? Я хотел на днях посетить главную галерею Лондона. Гарантирую полное отсутствие слежки, — его тон подтверждал сказанное, абсолютную уверенность мужчины в своих силах.

Почему бы и нет? Учебники я ему уже переслал, деньги получил. Все-таки почта гоблинов — замечательная вещь. Остается на лето только манга, но уже половина задумки зарисована у меня в блокноте.

Не помешает развеяться, а то дальше Камден не бываю, непорядок.

— С удовольствием, Эрик. А теперь, с вашего разрешения… — кивнул в сторону своего места, где уже с нетерпением поглядывала по сторонам проголодавшаяся Мегги. Вскоре должна была начаться следующая часть представления.

— Разумеется, я напишу вам обычным способом.

— До встречи.

Присоединился к Мегги, протянул одну из тарелок подруге.

— Симпатичный мужчина, — прокомментировала она.

— Прости? — поднял бровь. Пусть про художников и говорят, что они распущены и толерантны ко всему на свете, но проверять данное утверждение на примере подруги хотелось меньше всего на свете.

Мегги закатила глаза. Представление уже началось, и говорила она тихо, чтобы слышал только я.

— Не морочь мне голову, Эванс! Я художник, значит, более наблюдательна, чем обычные люди. И давно уже заметила, что тебя девушки не интересуют. Дело не в том, что ты не смотришь на определенные части тела — выдающиеся, разумеется — или что провожаешь взглядами представителей своего пола. Ты не похож на сладеньких мальчиков, какими обычно представляют геев. Тебе просто… неинтересно. Перед тобой модели, вдохновение, но никак не потенциальный партнер. И если ты беспокоишься обо мне, то не стоит, моя младшая сестра встречается со своей одноклассницей, — она слегка помрачнела. — Пришлось отпаивать маму успокоительным, говоря, что главное, чтобы все были здоровы и счастливы. А для внуков у нее есть я.

Поттер, тебе везет, ты знаешь? Куда ни кинь — всюду понимающие знакомые с семейным опытом нетрадиционных отношений. Однако я благодарен за такую свою удачу. Не хочу терять Мегги, как друга. Иногда полезно побыть простым человеком, без магической абракадабры.

— Спасибо, Мегги.

— Приводи его с собой на свадьбу, если хочешь. Познакомлю с сестрой.

— Мы не настолько близки. Он мой начальник на подработке, — признался. — И тоже мне не интересен. А тот, кого я люблю… — вздохнул. — В общем, он далеко.

На лице подруги отразилась жалость и вина. Она крепко сжала мою ладонь.

— Прости, не хотела бередить рану.

— Ничего, мы с ним вскоре снова встретимся. Давай лучше смотреть представление. Иначе ты упустишь возможность зарисовать Пака. Ох! — получил острым локотком под ребра. Кто же виноват, что актер, играющий роль шкодливого духа, вдохновил Мегги на пока еще только зарисовки будущих картин. Может быть, это выльется в целую серию необычных работ.

Поживем — увидим.

Время летело с неумолимой скоростью. Казалось, я только-только лежал на кровати, отходя от разговора с представителем Отдела Тайн, а вот уже гуляю с Эриком Гриффином по галереям и музеям. Он даже в планетарий умудрился меня затащить, где прочитал целую лекцию о звездах, о том, как их звали в древние времена, как они помогали в ритуалах. Необыкновенное ощущение. И это я не о прогулках.

Их нельзя назвать свиданиями, просто встречи без малейшего романтического и уж тем более сексуального подтекста. С моей стороны уж точно. Однако не мог отрицать, что узнавал с каждым днем Гриффина все лучше. По мелочам: что любит из еды, какая погода нравится, какую музыку слушает. И сам раскрывал себя в ответ. Это то, что составляет флер человека, шаль, что укутывает основной стержень личности. Его мы скрывали, но не видели смысла лгать по мелочам. Эрик… он странный, но мне с ним спокойно по той простой причине, что на встречах с ним объединяются два мира: магический и магловский. Рано или поздно все волшебники делают свой выбор, та же Гермиона уже почти отреклась от прошлого, оставила только связь с родителями, ради будущего в волшебной Британии. Эрик же… сохранял баланс с четко выверенной филигранностью. Он не отказывался ни от чего, ни от какой стороны мира в целом. Обожал коктейли в Макдональдсе, дорогую бумагу с оттиском, вместо птичьих перьев и чернильниц использовал механические, с картриджами. Однако не отказывался и от колдовства, ведь оно существенно облегчало жизнь.

Он знал море интересного, не стеснялся проводить параллели с магловской или магической историей, смотря о чем говорили. И я не замечал, как увлекался его рассказами.

Но под манжетой на руке скрывалось то, что связывало меня с более дорогим мне существом, существом, которое я не променяю ни на кого, даже на самого интересного и обеспеченного человека. Браслет не ошейник, не цепи, что не дают сделать шаг, он путеводная нить. Моя путеводная нить к счастью.

Кажется, я становлюсь более сентиментальным. Возраст? Гормоны? И то, и другое? В любом случае, я не успел заметить, как пришла пора отправляться на свадьбу Мегги.

Ну, что я могу сказать? Нашествие большого семейства кудряво-каштановых не способствует чинности и церемонности атмосферы. Тем более, что сочетались узами брака люди творческих профессий. Компания небольшая. От молодоженов присутствовали семьи и самые близкие друзья, то есть я и еще одна супружеская пара со стороны жениха. Венчание проводили в саду особняка Дэвида в пригороде Лондона. Основное время они с сыном обитали в городской квартире, однако здесь приходящая экономка поддерживала порядок.

Столы накрыли тоже в саду, украсили деревья фонариками и лентами. Больше всего порадовала кислая физиономия сына Дэвида — ему пришлось поздравлять мачеху. Мегги не удержалась, крепко расцеловала его в щеки, пообещала заботиться о "сыне", как о родном. Уходил Трэвис-младший со следами помады на щеках — становилось понятно, зачем невеста прижималась губами так мощно, чтобы уж наверняка. Эта помада плохо оттирается, да еще и пахнет сильно искусственным ароматом.

Дэвид наблюдал за молодежью со снисходительностью, он в это время пытался наладить отношения с будущей тещей. Ну а мне компанию составляла та самая младшая сестра Мегги с подружкой. Девочки краснели, поначалу смущались, но затем оттаяли. Им просто хотелось пообщаться с человеком, который не станет осуждать, в чьих глазах не отпечатается жалость и брезгливое недоумение.

Иногда все-таки следует выбираться в обычный мир, вспоминать, что есть не только магия, что и без волшебства вокруг полным-полно светлого, нежного, прекрасного, удивительного.

Домой возвращался в приподнятом настроении. И когда я приехал на Кингс-Кросс уже в образе Гарри Поттера, понял, что лицезрение счастья Мегги дало мне силы для нового витка шпионского года приключений в Хогвартсе.

Невыразимцев на платформе засек сразу же. И не один я. После летнего скандала их вычисляли быстро, обходили стороной, по дуге. Если обычные волшебники не замечали, то аристократы, пользовавшиеся артефактами, не могли не показать своего отношения — поздороваться кивком, обойти по дуге. Умные маги пользовались такими подсказками, выискивая шпионов. В общем, как всегда весело.

Пока проходил по узкому коридору в поисках купе, незаметно сбагрил несколько томов манги. В поезд невыразимцы соваться не рисковали — аристократы мигом прижали бы Отдел за нарушение прав личной жизни, все-таки дети общались в купе не только на учебные темы. Правда, приходилось набрасывать отводящие взгляд чары, но оно того стоило. Последний том, как обычно, взял себе. Пусть знают, что я обычный читатель.

— Привет, Гарри! — на сидение напротив плюхнулась Бобренок. Уже переодевшаяся, со значком старосты на лацкане. Такая гордая собой, я умиляюсь!

— Привет, Гермиона! Как прошло лето?

— Ух, замечательно. Больше всего радует, что жабу уволили, — сделала большие глаза, достала палочку и в несколько движений обезопасила купе. Приметил фамильные малфоевские чары, либо Дракончик показал, либо, что более вероятно, сама освоила, просто посмотрев. Ох, и ругаться будет папа Люциус, если узнает! — Ты не представляешь, как там увлекательно! — с оживлением заговорила она. — Не могу рассказать всего в подробностях, с меня взяли клятву о конфиденциальности и секретности сведений. Скажу только, что это потрясающе — работать там! Им понравилось мое исследование, кстати, аналитики Отдела тоже делают упор на серьезные, исторически важные артефакты. Но дело даже не в этом! — Бобренок заерзала, запрыгала на сиденье, как маленькая девочка. — Меня пригласили работать у них после школы. В подотделе по связям с общественностью. Я буду сотрудничать с магловским правительством Британии, представляешь!

— Рад за тебя, — искренне поздравил подругу. — Однако… Гермиона, прости меня, ты безусловно одаренная студентка, но… разве таких мало?

Гермиона вздохнула, достала бутылку с водой и сделала пару глотков, успокаиваясь.

— Понимаю, что ты хочешь сказать. Таких, как я, действительно мало. Им требуется человек, знакомый с миром маглов досконально, не просто по книгам, а редко кто из маглорожденных обладает необходимым уровнем… сознательности и таланта. Не пойми меня неправильно, я не говорю, что лучше остальных, — замахала она руками, покраснев. — Все дело в пропаганде некоторых профессий, таких, как аврор, сотрудники ДМП, взломщики заклинаний. Все это кажется романтическим детям, попавшим в магический мир впервые. Многие оседают в Министерстве и слышать не хотят про карьеру в каком-то таинственном отделе. Требуется критический взгляд на обстановку, который не у всех появляется к нужному возрасту. Кстати, — Бобренок посмотрела ласково-ласково, — за это я хочу сказать тебе спасибо. Ты всегда ядовито комментировал преподавателей, лекции, пусть и не замечал этого. Или смотрел на ситуацию так, как не смотрят другие. Этому я училась у тебя и… у художника. Поблагодарить бы его.

Обойдешься! Кто знает, что там напели в Отделе.

Гермиона правильно поняла мою гримасу, захихикала.

— Нет, в Отделе попробовали убедить меня связаться с ним, я отказалась. Сказала, что у него лучшие учебники и лучшие пособия, в том числе и по романтическим отношениям. И если ему лучше творится на свободе… Мне кажется, что тогда начальник чуть было не передумал брать меня на работу. Однако потом рассудил, что люди с собственным мнением им необходимы.

— Ты не боишься клятв, которые тебя заставят принести?

— Разве в магловском правительстве их не приносят? Конфиденциальность, неразглашение, шпионаж и так далее, и тому подобное, — пожала плечами девушка. — К тому же, никто не говорит, что я стану безоговорочно соглашаться с текстом клятв. В любом случае, у меня еще два года Хогвартса, а затем стажировка. Но я хочу, понимаешь, Гарри, очень хочу работать в Отделе Тайн, именно на взаимодействии с миром обычных людей. Невыразимцы показали мне, как глупо я поступаю, отказываясь от обычного мира в пользу магического, сколько теряю. Теперь мне предстоит изучать не только волшебные науки, но и поступить заочно в магловский университет на управление, пройти курс психологии по связям с общественностью. В общем, загрузили по самую макушку.

— Это здорово, когда талант реализуется в полной мере.

— Именно! — просияла Гермиона.

Рад за Бобренка, она достойна лучшего.

— Кстати, как там у тебя продвигаются дела с профессором? — а что это мы покраснели?

Девушка заправила вьющийся локон за ушко.

— Он заходил к нам домой несколько раз за лето, сказал, что просто был неподалеку. Однако мне кажется… — снизила голос. — Что он волновался за меня. По крайней мере, смотрел внимательно, цепко, как будто мысли прочитать хотел. Спасибо Драко за артефакт, теперь это невозможно, — погладила цепочку на шее.

Это неплохо, это очень даже хорошо! Аж ручки потереть охота.

В дверь постучали и ввалились наши "потеряшки".

— Легки на помине, — хмыкнула Гермиона, усаживая чуть не упавшего Малфоя на сидение. Мне пришлось перебраться к ней, чтобы не разлучать парочку. На мантии Драко сиял значок старосты. Кто бы сомневался! А вот Рон облегченно вздыхал — ему геморроя в виде дополнительных обязанностей не досталось. — Как раз тебя вспоминала, Драко. Спасибо за артефакт.

— Пустяки, — Дракончик перевел дух. Какой-то он… нервный. — У нас другая проблема, — взял за руку Ласку.

— Какая? — мы с Бобренком переглянулись.

— Отец нашел у дяди Сириуса коллекцию рисованных книг про нас. Нам отвертеться не удалось.

Черт, ну, вот что Люциусу неймется?!

Хотя… я же с самого начала планировал историю о Ромео и Джультте магического сообщества. А там как раз оба семейства были против отношений.

Но я сторонник хеппи эндов, а потому плохого конца не допущу ни в коей мере, чтоб мне всю жизнь седзе рисовать!

 34 

— Гарри, проходи, мой мальчик, — директор радушно улыбается.

Манга "Мой мальчик" уже не справляется. Зачем я вообще вспомнил Kingsman и фанфики по нему?!

Почему-то принято считать, что художники — "богема" — вдохновляются только классической музыкой, Шопеном, Бетховеном, посещают художественные выставки, где манерно закатывают глаза, рассуждая о влиянии того или иного периода одного художника на творчество его последователей.

На самом деле художники — такие тварюшки, способные вдохновиться даже рекламой, если она будет достаточно убедительна и красноречива. А мангаки вообще отдельная каста, нас считают не совсем нормальными, немного неадекватными. Причина тому, знаменитый закон мирового свинства: видят мангак только в период аврала и приближающегося дедлайна, то есть, когда на свет выползает нечто красноглазое от недосыпа и избытка кофеина, плещущегося в организме вместо крови и прочих жидкостей, лохматое, перепачканное краской и грифелем. А если еще и в растянутом свитере, то вообще идеально. Разумеется, нормальным такое существо не назовешь. Но когда мангака приводит себя в порядок, он мгновенно становится частью толпы, и его не замечают.

В общем, смысл в том, что художники — такие же люди, как и остальные. Встречаются среди них почитатели классицизма в рисовании, бывают и анимешники, даже авторы фанфиков. Или почетные читатели. Не скажу, что буквально висел на сайтах, но иногда именно в работах фанатов-фикрайтеров можно увидеть другую сторону известной истории, посмотреть под иным углом, словно кто-то передвинул лампу и бросил свет. Забавнее всего читать фанфики по своим собственным работам — представляю, как веселился автор "Наруто", манга-то одна из первых по популярности на сайтах с фанфиками.

Да и с музыкой история точно такая же. Кто-то на самом деле любит классические мелодии, а кто-то — как я, например — их же, но в обработке, желательно, рок. У меня нет определенного любимого стиля, я слушаю отдельные композиции разных исполнителей. И мне абсолютно без разницы, к какому жанру они относятся, сочетаются между собой или нет.

За такое несоответствие образу обыватели обычно кривятся. Фу-у, как такое можно слушать? У каждого свои приоритеты, свои интересы, не стоит навязывать собственное мнение остальным. Помню, как подруга с курса чуть ли не плакала, вынужденная слушать музыку потихоньку, в половину громкости, когда рисовала в студии. А все потому, что любила песенки из детских мультиков Диснея. Наша староста тогда надавала обидчикам скрученным в плотный рулон ватманом по маковке, заявив, что еще раз пристанут к человеку, все вместе будем слушать "Чип и Дейл" месяцами. Проняло.

Но что-то меня унесло. В общем, летом случайно увидел фотографии Колина Ферта, вспомнил его работу в образе Гарри Харта, шпиона Галахада из фильма моего времени. В фанфиках Гарри Харт звал своего подопечного… Правильно! Мой мальчик. Стоит ли говорить, что обычно следовало в таких работах, если жанр — мой любимый, а рейтинг превышает обычные, самые безобидные поцелуи?

В общем, Ферт мне попался на глаза очень даже вовремя. Манга "Мой мальчик" сослужила свою службу, пять лет веселя во время бесед с директором. Но, в конце концов, приелась и она. Воображение и сознание не могут постоянно возвращаться к одному и тому же. Зато стоит только вспомнить некоторые арты по тому фильму, как фантазия включалась и начинала работать на полную катушку.

— Гарри, ко мне приходили из Отдела Тайн, спрашивали насчет тебя и профессора Снейпа. У тебя все в порядке? Они не давили, не заставляли в чем-то признаваться?

Да в чем я могу признаться! Хотя во многом, но Отделу это знать не обязательно. Как и директору. Да и вообще никому.

— Нет, все отлично.

Директор какое-то время помялся, старательно ловя мой взгляд. Я впервые за все время знакомства посмотрел в ответ, открыто, прямо. Запястье тут же обернули ежом, колючим, противным, едким, как покалывание мороза. После чего Дамблдор откинулся на спинку кресла, соединил кончики пальцев. Где-то прочитал, что так лучше циркулирует магическая энергия, идет хороший обмен.

— Гарри, хочу задать тебе важный вопрос. Подумай хорошенько, отвечая на него. В последнее время с тобой ничего странного не происходило?

Если не считать вежливый, джентльменский интерес к моей личности одного издателя, то нет. Не то, чтобы поведение Гриффина настораживало, мужчина всегда оставался предельно деликатным, собранным, безукоризненно вежливым. Но его любопытство, его сканирующий взгляд, которым он словно препарировал, не оставлял в покое. Такое чувство, будто он раскладывает меня на маленькие кусочки, желая узнать, что же таит в себе занимательная картинка. Приглядывается, принюхивается. Правда, в последний месяц расслабился, как будто… решил для себя нечто важное.

И это настораживает.

А так — ничего странного.

— Что вы имеете в виду, директор?

Судя по недовольной мине, ответ вопросом на вопрос ему не слишком пришелся по душе.

— Например… не бывало ли у тебя странных сновидений? А, может, ты, случайно, — взмахнул рукой, — разговаривал с животными?

— М-м-м… нет, директор, — улыбаемся и машем, улыбаемся и машем.

Теперь промелькнуло разочарование. Но все же Дамблдор потрясающе контролирует себя, странно было бы не научиться за столько лет жизни. Лишь отголоски, оттенки эмоций, раньше о них приходилось только догадываться, так как на лицо смотреть не получалось толком из-за отсутствия защиты на разуме. Приятно знать, что не ошибался в своих предположениях по поводу выражения чувств нашим глубокоуважаемым директором.

— Хорошо, можешь идти, мой мальчик.

— Благодарю, до свидания.

На Хогвартс опустилась ночь, комендантский час близок, все уже давно разошлись по своим гостиным. Мой путь лежал в Выручай-комнату. Там и высплюсь. С деканом и раньше проблем особых не возникало. Кто как не он понимал, насколько притягателен Хогвартс со всеми его тайнами, закоулками, скрытыми помещениями и зачарованными комнатами. Как чешутся руки раскрыть все секреты величественного, древнего замка. Но на самом деле всех тайн Хогвартса не знает никто, кроме Основателей. Даже нынешнему директору доступна разве что половина. Все остальное замок хранит, как дракон свое сокровище. И это декан понимает еще лучше. Поэтому не спешит наказывать своих подопечных, за исключением первых двух курсов — новичков в мире магии. Негласное правило Когтеврана гласит, что студент может ночевать где угодно, хоть до утра бродить по замку, но он обязан быть подготовлен к урокам со всей тщательностью. За последними двумя курсами не следили совершенно, подозреваю, это связано с их загруженностью.

Последние два курса в Хогвартсе напоминали учебу уровня А в Англии, то есть почти профильная подготовка к университету, когда студент выбирает определенное количество предметов, на которых и будет впоследствии специализироваться. Такое обучение можно пройти в школе, а можно — в специальных колледжах. В любом случае, после уровня А в высшие учебные заведения принимают по другим отборочным критериям.

Нас загрузили с первых учебных дней, хорошо, что не с приветственного пира. Вроде бы все в порядке, как всегда, однако почему-то создавалось такое ощущение, что нашу компанию пытаются всеми силами разъединить. Гермиона сразу же ушла в обязанности старосты с головой. Нужно было показать первому курсу замок, ответить на все вопросы, помогать с домашними заданиями, даже просто заплести косички девочкам с утра. И это помимо собственного обучения, у Бобренка все еще больше предметов, чем у нас. На напарника надежды мало, им стал Невилл Лонгботтом. Благодаря воспитанию бабушки, Невилл боится проявлять свои лидерские качества или считает, что вообще их не имеет. Бабушка подавляла его всегда. Воспитанный на рассказах об отце, себя он считал слабее, бесполезнее и так далее по списку самоуничижения. Рядом с Гермионой он вообще казался блеклой тенью. Бобренок старательно толкала его в нужном направлении, чуть ли не пинка отвешивала, но это все равно, что тянуть еще одного ребенка. Первые курсы чувствуют сильный характер, знающего человека и следуют за ним. Такой оказалась Гермиона, слишком ответственная, чтобы теперь свалить все на напарника.

Поэтому к завтраку она обычно сваливалась на лавку и дремала, мимоходом жуя тост с джемом. Одно утешало — встревоженные, недовольные взгляды профессора Снейпа, бросаемые на осунувшуюся девушку. Ой, чует мое сердце, получит Лонгботтом втык. Рано обрадовался, что на зелья шестого курса не прошел.

Кстати! А ведь это идея раз и навсегда отучить директора обзываться "мальчиками" и "девочками". Что если Мышка, обхватив лицо Бобренка сильными ладонями, нежно и чутко, назовет ее "моя девочка" и поцелует. Неплохая вариация, надо подумать, мда.

И это возвращает нас к проблеме Ласки и Дракона. Малфой сваливался на скамейку ничуть не менее уставшим, чем Гермиона. Хотя ему повезло с напарницей — Панси ответственно отнеслась к обязанностям — это не уменьшало напряжения, так как первокурсникам Слизерина требовалось объяснить, почему не стоит обращать внимания на задир с других факультетов. А такие существовали, хотя и в меньшем количестве. Гермиона, после первых трех дней споров насчет "скользких змей", не сдержалась и прокляла парочку зачинщиков скандалов. С тех пор те не решались затевать споры, когда поблизости находилась староста Гриффиндора.

Мы все получили проходные баллы по тем предметам, что выбрали, это позволило продолжить курс. Навалилось много уроков, заданий, еще больше теории, так что "Кружок выполняющих домашнее задание" одновременно пользовался популярностью и существовал почти автономно. На пятом курсе мы еще как-то его курировали, управляли совместно, сейчас на это не было времени. Пятый курс тоже готовился к экзаменам, Невилл помогал Луне, Джинни корпела над книгами, понукаемая Лаской. Так Рон сбрасывал нервное напряжение. Что конкретно произошло в Датском королевстве не выяснил, все никак не получалось собраться и поговорить по душам. Однако выглядел Ласка нервным, затюканным. Скорее всего, боится мамы Молли, с той станется примчаться в Хогвартс и устроить локальный конец света.

Однако пока что все спокойно, рыжая туча на горизонте не виднеется.

Остается вопрос с мангой.

Сам не заметил, как дошел до Комнаты. Поздоровался с портретами, погладил стенку первой приятельницы, на что та ответила ласковым, теплым ветерком, Елена проплыла сквозь меня, довольная.

— Здравствуй, жертва моего педагогического таланта, — протянул Слизерин, ощупывая взглядом с ног до головы. По телу прокатилась волна жара. Вот как это удается ехидному змею?

— Я покрашу целый свет в самый свой любимый цвет, — пропел в ответ, демонстрируя набор кисточек и красок, что выкладывал на стол. Перевод песни дал еще в самом начале.

Кандида фыркнула насмешливо, Пенелопа покачала головой, но недовольной не выглядела. Тяжела жизнь темного мага в противостоянии в масштабе 1 к 2.

— Я не знаю, что мне делать дальше, — признался, потер лицо руками, снимая усталость. — Нужно разобраться с крестражами до конца, намекнуть, где их искать, одновременно соблюдать прежнюю линию повествования, то есть Ласка и Дракон. И при этом каким-то образом не попасться, — устал, бесконечно устал от шпионской игры. Безусловно, это весело, но в небольших количествах, и когда на кону не стоит твоя собственная жизнь. Отдел Тайн с радостью запрет меня где-нибудь, если услышит вариацию Дамблдора про частицу Темного лорда во мне и мифическую связь. Никакие обследования в Мунго не помогут.

Хм, Дамблдор… Кажется, он знает о связи больше, чем говорит. Почему именно змеиный язык как свидетельство крестража? Со снами-то все как раз понятно, душа все равно единое целое, как бы ее не разделили. Специальные ритуалы запечатывают не только сам крестраж, но и изолируют частицы души внутри предмета от остальных, чтобы не влияли на жизнь основного куска.

— Меня тут сегодня спрашивали о змеином языке, — медленно, подобная мысль еще не приходила мне в голову. Одно лишь осознание пугало. — Директор сказал, что парселтанг — связь с Темный лордом, который владел им, как твой потомок, — взглянул на Слизерина. — Сам я им владеть не должен. Значит, если я говорю на нем и даже спускаюсь в Тайную комнату, крестраж все же во мне, просто его не обнаружили в Мунго?

— Даже если это так, переживать бессмысленно, — скрестила руки на груди Пенелопа. Леди Пуффендуй во всей своей деловитой красе. — Ты ничего не сможешь изменить, нужно принять и начинать действовать от существующего положения. Мы что-нибудь обязательно придумаем, не переживай, — теплая улыбка немного отогрела образовавшийся в горле лед.

Салазар вздохнул, привлекая внимание, потер переносицу и вновь обратил на нас пронзительный и какой-то усталый взгляд.

— Все знают, что я владел змеиным языком, но никто не задается вопросом, откуда я его получил. Как приобрел? Змеиный язык — фамильный талант Певереллов, от которых берет свое начало мой род. И род Поттеров в том числе. У вас он проявлялся, уверен, просто из-за амплуа светлого или нейтрального семейства Поттеры тщательно этот факт скрывали.

— Символ темного искусства, как же, — фыркнула Пенелопа. — Я бы с радостью приняла в ученичество змееуста, у меня в теплицах вечно эти твари грелись и гнезда на грядках вились.

Кто о чем, а Пуффендуй о растительности и любимом детище. Судя по хмыканью, ее подруга подумала так же.

— Кстати, почему Темный лорд называет себя твоим потомком, если ты детей не имел? И как быть с версией сгоревшей на кострах инквизиции семье? — давно волнующий вопрос. Когда-то и я считал, что Слизерин потерял свою семью из-за фанатиков, да и Кандида обмолвилась об этом. А тут…

Если бы портреты умели краснеть, Когтевран уже давно бы залилась краской.

Слизерин мягко усмехнулся.

— Правдива та история, которую я рассказал тебе: моя жена и ребенок умерли во время родов. Однако… все дело в том, что супруга в последнюю очередь думала о репутации своего нового семейства. Влюбленная в своего родственника, она частенько навещала его, оказывала знаки внимания, проводила с ним много времени. Общество магов консервативно, а еще — мало. Хотя она скрывалась, как умела, таланта ей не хватило. Ее возможный, — он с нажимом произнес это слово. Действительно, кто решится в глаза сказать могущественному темному магу всю нелицеприятную правду о его жене, — роман стал достоянием общественности. Разумеется, в глаза никто не говорил, подобные вещи в приличном обществе не обсуждались, но порицались со всей силой. После ее смерти, меньше всего на свете я хотел, чтобы полоскали мое имя и моего возможного наследника — даже если он на самом деле оказался бы не моим — а это неминуемо произошло. Поэтому очень кстати через пару месяцев фанатики схватили и сожгли семью моего дальнего родственника. Люди ненавидели и боялись того, что отличается от обыденной реальности, и всячески старались избавиться от этого. Ведьмы, маги, друиды — для них имело значение лишь обладание непонятным даром. Мои родственники подпали под удар. Бездетные, доживающие свой век волшебники. Их личности не имели значения, важна лишь фамилия — Слизерин. И она прозвучала. Стало известно, что волшебников было двое, один из них — беззащитная женщина, не входящая в род по крови. Остальное оказалось легко, сплетники сами нарастили слухи. Так моя жена с ребенком погибли на костре, став одними из многочисленных мучеников, а о таких плохо не говорят. Мне же оставалось только передать наследование побочной ветви и долго скорбеть по почившей супруге. Впоследствии, я так понимаю, это было приписано инквизиции, ведь никто не станет разбираться в столь далеком прошлом.

Жесткая усмешка, от которой по спине пробегает дрожь. Какова вероятность, что он сам подстроил гибель своих дальних родственников, отдал их в руки фанатиков, чтобы уберечь доброе имя семьи от сплетен и возможных проклятий? Большая, весьма большая вероятность. Это читалось в глазах, в ожесточившихся губах, в заледеневших чертах лица. Слизерин не скрывал от меня своей натуры, но раньше я не видел ее четкого проявления. Не получал такого ясного доказательства, что имею дело с тварью, готовой пойти на все ради собственного благополучия. И ради тех, кому отдал свое доверие. Доверие для слизеринцев больной вопрос. Они не умеют верить на слово, им нужно несколько раз доказывать свою открытость и честность. Имея дело с ними, ты можешь разбить руки в кровь о толстую стеклянную стену отчуждения. Но если они отдали тебе свое доверие, это величайшая награда. Они будут преданы всегда, пойдут рядом с тобой куда угодно. Потому что к тому времени ты уже сам последуешь за ними.

— Иди ко мне, — Салазар протянул руку.

Ему требовалось последнее подтверждение, что я его. Что приму все стороны его натуры и личности, не испугаюсь шагнуть в пламя.

И я с ужасом осознал, что не боюсь. Вот ни капельки. Смотрю в зеленые глаза, холодные, как изумруды, сияющие гранями льда, смотрю на протянутую аристократичную руку, и сердце бьется как сумасшедшее от переполняющей его любви и нежности. В этот момент я понял, что пойду за ним до конца. Если он убьет, у меня достанет духу прижаться к нему и дать обнять себя окровавленными руками, вдохнуть запах чужой смерти с длинных волос.

Это сумасшествие, я знаю. Но по-другому не могу действовать, Слизерин, как наркотик, въелся в мою кровь, в мою сущность. Как черемуха по весне, опьяняет одним лишь запахом. Хотя ему больше подходит холод зимы. Но все это не важно: зима, лето, осень, — пока есть он.

Встать с кресла легко, сделать шаг — еще легче. Руки сами ложатся на раму, вливают энергию. И уже через секунду меня прижимают к широкой груди, закованной в дорогую ткань рубашки. А сердце под кожей бьется быстро-быстро, безумно.

Грудь переполняется радостью, счастьем. Значит, тоже боялся потерять.

В поцелуе — признание, что звучит лучше слов. В нем моя радость. В нем мое доверие. В нем моя вечная весна.

Что я могу сказать? Поцелуи с Салазаром Слизерином оказывают благоприятное воздействие на мою мозговую деятельность. Как намекнуть, где искать следующий крестраж и при этом сохранить любовную линию? Нет ничего проще! Мои герои достаточно взрослые — им целых шестнадцать лет! — они готовы покорить весь мир, рискнуть всем ради расследования вкусной загадки. Даже нарушить некоторые правила. Так почему бы тайком, во время вылазки в Хогсмит, не отправиться на "Ночном рыцаре" по памятным для Темного лорда местам? Поедут Ласка, Дракон, Бобренок, а Гарри Поттер будет отвлекать внимание. Особенно одного подозрительно зыркающего на него преподавателя в черном.

В хижине будет фейерверк, катаклизм локального масштаба, сгорят некоторые семейные амулеты Малфоев — пририсую что-нибудь — но господа приключенцы войдут в дом и достанут кольцо, которое уничтожат Адским пламенем. В самом деле, где им взять яд василиска? А тут с ними умница Гермиона с огромным багажом знаний, умений и навыков. Конечно, потом Ласка и Дракон будут хвататься друг за друга, переживать, а вот Гермиону будет трясти преподаватель в своих личных покоях, говоря, как перепугался за "глупую девчонку".

Отличная идея, просто превосходная. Осталось только зарисовать. Итого, что у нас остается? Медальон уничтожен, как и дневник. Чаша в Гринготтсе, об этом невыразимцы знают. Перстень, надеюсь, они получат раньше директора. Останется Нагайна и ожившая запчасть Темного лорда.

Где их искать? Судя по тому, что Том до сих пор никак себя не проявил, его оживили с одной лишь целью — убить окончательно. Скорей всего, держат где-нибудь в плену. Из всех мест, известных своей неприступностью, на первом месте стоит Хогвартс, а за ним банк. В Хогвартсе же может быть и диадема.

Как обыскать всю школу за учебный год? Даже если невыразимцы отреагируют правильно.

Остается только один вариант — с ласкового напутствия Пенелопы, с многочасовых лекций о безопасности Кандиды, с ядовитого, но встревоженного фырканья Слизерина… В общем с напутствия Основателей лезть в кабинет директора.

Ой, мамочки!

Но, надеюсь, в этом году завершится погоня за крестражами. Значит, надо разобраться, что там с Лаской и Драконом.

Не успел подумать, как чья-то тонкая, но сильная ручка властно меня перехватила и затащила в ближайший кабинет. За мной захлопнулись не только двери, но и многочисленные заклинания.

— Фух, наконец-то мы тебя перехватили! — выдохнул. а моя похитительница.

Привычная компания расположилась также привычно на столах. Рон махнул рукой приветственно, вяло цедя чай, рядом его держал за руку Малфой, устало прислонившись к крепкому плечу. Гермиона запрыгнула на парту и вгрызлась в бутерброд.

— Какого черта я вообще согласилась на должность старосты?! — возмутилась она, прожевав первый кусочек.

— Потому что мы с тобой идиоты, Грейнджер, — тоскливо вздохнул Малфой, открывая глаза. Рон тут же подсунул ему чашку чая, которую парень с благодарностью принял. — Вон посмотри на Поттера, уроками занят и в ус не дует.

— Меня больше интересует, что у вас там стряслось на каникулах, — запрыгнул рядом с Гермионой, чтобы лучше видеть "виновников торжества".

Драко скривился, Рон мрачно хмыкнул.

— Мистер Малфой увидел нас в магловской части, в кафе, где мы… — он покраснел. — В общем, мы целовались.

— Давно заметил, что маглы не так много внимания обращают на данный аспект жизни, — включился Драко, — поэтому мы с Роном встречались в основном в мире простецов. Кто же знал, что у отца там очередная встреча будет проходить?!

— Что в этом такого? — пожал плечами. — Вы же не пожениться собрались. Да и мне казалось, что твой отец в курсе существования рисованных книг.

— В курсе-то в курсе, но никогда не интересовался, — со вздохом произнес Драко, делая еще глоток и перехватывая бутерброд. — То есть он спрашивал, делают ли еще те возмутительные намеки, с четвертого курса отвечал, что нет, не делают, так как не считал их возмутительными, — краснеющий Малфой, заверните мне двух, пожалуйста! А лучше спрячьте где-нибудь в бункере, пока на улице снег с градом не пошли.

— И он тебе поверил? — удивилась Гермиона.

— Я не врал, — пожал плечами Малфой. — Однако наши с Роном отношения могут повредить договоренности с Грингассами, если тем попадутся на глаза книги. Грингассы чересчур консервативное семейство, вот отец и забеспокоился. Книги — всего лишь предлог, — он вздохнул.

Они до сих пор не попались родителям? Это что-то с чем-то! Да быть такого не может.

Мои сомнения озвучила Гермиона.

Рон вздохнул.

— Вы привыкли жить в магловском мире. Насколько я понял из рассказов Чарли, там подобные отношения не то, чтобы частое явление, но и не в новинку. Да и разные журналы продаются, взрослые, — покраснел до корней волос, но сумел взять себя в руки. Ты еще не видел, какую эротику в манге можно нарисовать. Один хентай чего стоит, хотя мне самому от тентаклей и грудей, что больше головы, как-то не по себе. — Получается, родители простецов знают, где и что искать у своих детей. У нас же возможностей спрятать больше, да и не привыкли нарушать границы личного пространства молодых волшебников. Поэтому книги родителям не показывали — общая тайна и все такое.

— Ладно, вернемся к нашим баранам, — Бобренок вытерла руки, хлопнула ладонями по парте. Сытая, наконец-то с друзьями, она снова была готова к труду и обороне. — Астория тоже, кажется, с девочкой встречается, не так ли?

— Она предпочитает и тех, и других, — пожал плечами Дракон. — Хотя ты права, у нее уже несколько лет отношения с девушкой. Они сходились, расходились, но сейчас снова вместе.

— И эта девушка в курсе договоренности ваших семей и не возражает? — подхватываю, сейчас это легко, как будто читаю Гермиону, словно книгу.

— Как и я, — кивнул рыжик. Почему мне чудится, будто будущие супруги Малфой со своими фаворитами собрались тесным кружком и все обсудили? — Только они не спалились, как мы.

Вообще, подобные отношения — нормальное явление для традиционных, закрытых английских школ. Особенно, если они не такие, как Хогвартс, а разделены по признаку половой принадлежности. Пубертатный период наступает вне зависимости от того, где ты учишься. И человек начинает поглядывать на свое окружение. Уверен, Астория выбрала оптимальный вариант, если учесть, что она ни с кем, кроме слизеринцев, практически не общается.

— Тогда, может, ты, Драко, вместе с Асторией напишете письмо, разъясните, что ни в коей мере не возражаете против наличия посторонних связей, брак и ребенок все равно будут, — как всегда, гениальное просто. Люциус Малфой боится потерять единственное семейство, с которым они не скрещивались вот уже много поколений, какое-никакое, а обновление крови. Гермиона сразу это поняла, умничка, потому сейчас и предлагает подобный вариант. — Только письма должны быть отдельными, от каждого лично, чтобы не возникало подозрений, будто Асторию заставили.

Малфой какое-то время молчал, так и этак крутил в голове идею, обдумывал ее, прикидывал плюсы и минусы.

— Думаю, мы так и поступим, — он расправил плечи, вновь почувствовав себя уверенным. Хорошо, когда есть план. Неожиданно хитро прищурился. — А теперь расскажи, как у тебя дела с моим непробиваемым крестным?

Не могу сказать точно, когда у нас сложились такие доверительные отношения, что правду о личной жизни мы выкладываем друг другу, не таясь. Если она есть, эта личная жизнь, разумеется. Для общественности я — асексуал, не интересующийся данной стороной вопроса. Это я недавно услышал, мне Лаванда последнюю сплетню рассказала. Мол, почему Мальчик-который-выжил не желает продолжать род и даже никем не интересуется, ни своим полом, ни чужим.

Потому что потолок предпочитаю, что еще сказать!

Вот так вот, слово за слово, сплетня за сплетней, меня и посчитали ледышкой. Впрочем, я когтевранец, а у них у большинства мозги на учебе повернуты, поэтому ничего особенно интересного нет. В который уже раз убеждаюсь, что не прогадал с выбором факультета. Гриффиндорцы покоя бы не дали, слизеринцы выследили бы, пуффендуйцы добили своей помощью и поддержкой, когтевранцы же свято блюдут право на личное пространство.

Не говорить же им, что имею постоянные отношения с одним нахальным и ехидным портретом.

Как-то так сложилось, что мы не стеснялись. Да и чего стесняться, если отношения складывались буквально у нас под носом и были обрисованы от и до? Конечно, рассказывали далеко не все, но вот на такие провокационные вопросы ответить могли. Чтобы похвастаться или просто поделиться счастьем и смущением, как в случае Бобренка.

Кстати, что это наша умница молчит и только сильнее краснеет?

— Мы с ним целовались, — неожиданно выдавила она. — На последнем дополнительном занятии.

— Кто: ты или он? — Рон, умничка, знает, какие вопросы задавать.

— Он, — улыбнулась девушка.

Да-да-да! О, да! Фанфары в студию, дело сдвинулось с мертвой точки.

Интересно, что послужило толчком?

 35 

Пните того, кто сказал, что у декана Слизерина в фаворитах серебряные и зеленые тона. Никто не приписывает Макгонагалл любовь к красному, но по какой-то причине все поголовно уверены, что даже нижнее белье у декана Слизерина зеленое и в маленькую змейку.

Сам же Северус отдавал предпочтение сочетанию синего с темным деревом. Успокаивающая гамма. Как единственное напоминание о том, каким бы мог быть его выбор. Ему ведь предлагали в свое время Когтевран, но Северус отказался в напрасной надежде, что тогда Шляпа передумает и отправит его в Гриффиндор.

Появившаяся эльфийка пискнула обеспокоенно, заметив мрачное выражение лица мага, но поднос с ужином на столик поставила аккуратно, ни один прибор не зазвенел. Поклонилась и испарилась.

Северус плеснул себе огневиски в бокал на два пальца. После тяжелого дня хотелось расслабиться. Как зельевар он не мог напиться, но вот снять кое-какие ограничения, расширить сознание, как говорят маглы, — запросто.

Раскрепостить сознание просто необходимо, ибо подумать есть о чем.

Зельевар обвел взглядом гостиную своих покоев. Два глубоких кресла у камина, магический светильник возле одного из них, письменный стол возле иллюзорного окна — какие окна в подземелье? — заваленный бумагами и опусами недоучек всех курсов. Маленький столик, на котором сейчас как раз расположился поднос с ужином. Сегодня у зельевара не было никаких душевных сил присутствовать в Большом зале, обмениваться бессмысленно-вежливыми фразами с коллегами, поддерживая иллюзию интереса. Возле стен, обрамляя дверь в спальню, возвышались крепкие шкафы, заставленные различными фолиантами. Единственное, что удалось скопить Северусу за долгие годы службы. Как бывший шпион, он всегда был легок на подъем. Шкафы были его личным приобретением, специально изрисованные рунами по углам, они легко уменьшались вместе со своим содержимым для простоты транспортировки.

С каких пор его перестал устраивать уют его замкнутого мирка в пределах Хогвартса? С каких пор его не устраивает толстый ковер под ногами и согревающий камин?

И вообще, какого черта он поцеловал мисс Грейнджер?

Его жизнь в последние пятнадцать лет — бесконечная цепь условностей и рамок, выпестованных правил, что выступают в качестве стен. Собственные "нет" и "нельзя", что выступают в качестве поводка, ошейника и лабиринта, защищающего от несовершенства и неугомонности окружающего мира.

Мисс Грейнджер каким-то непостижимым образом умудрилась привнести хаос в его размеренное существование, обойти эти стены и по нити Ариадны почти достичь сосредоточия лабиринта, его сокровенного центра, которого и сам Северус не касался вот уже много лет, чтобы не захлебнуться собственными горечью, желчью и болью, застаревшей, темной и почти уснувшей. Вес собственных ошибок. За которые расплатились дорогие ему люди.

Легко сравнить мисс Грейнджер — _Гермиону_ — с Лили. В чем-то они даже похожи. Лили была его первой любовью, как и полагается первому чувству, олицетворяла собой все, что желал в ту пору юный Северус Снейп. Умная, начитанная, интересная собеседница с легким характером и теплой улыбкой. А еще она знала о нем правду и не презирала за это. Лили не было дела до некрасивого лица или старой, потрепанной одежды, она знала, где живут Снейпы, знала слухи, что ходили вокруг их семьи. И про мать-ведьму, и про пьяницу-отца. Добрая девочка Лили знала это все, но не обращала внимания. Для нее имел значение только Северус. Пожалуй, ее дружба стала самым великолепным чувством в жизни тогда еще не зельевара. В ее лучах Северус отогревался, позволял себе чувствовать себя человеком, самым обычным, не ущербным уродцем, а почти всемогущим магом. Восхищение в глазах Лили сменилось дружеской теплотой, удивленные восклицания — подтруниванием, таким легким, что Северусу и в голову не приходило обижаться.

В разрыве их отношений виноваты в равной степени оба. У Лили накипело, наболело. Страх за друга, тревога, постоянное беспокойство из-за изучения тем Темных искусств, все более и более сложных зелий, вина за то, что нечаянно выдала несколько придуманных им заклинаний — Северус не винил подругу за это, но Лили вполне успешно справлялась с угрызениями сама. Чаша переполнялась, котел закипал, рано или поздно должно было рвануть. Брошенное им "грязнокровка" стало не оскорблением, а сигналом того, что Северус окончательно и бесповоротно перешел на сторону слизеринцев и Темного лорда. И вытаскивать его уже слишком поздно. Эти слова стали символом его выбора.

А сам Северус не обладал в должной мере красноречием, чтобы объяснить, как тяжело приходится полукровке на факультете темных, чистокровных магов. Будь он в тридцать раз умнее большинства, талантливее, это не отменяет того простого факта, что живет он в магловском районе, в развалюхе, которую и домом назвать нельзя. Что мать — по большой ли любви или по глупости — сбежала из дома, выскочила замуж и тем самым отрезала сыну всякую возможность влиться в магическое общество, стать наследником семьи.

Богатство никогда не волновало Северуса, он знал, что сможет заработать, чем и занимался, начиная с четвертого курса. Но, Мерлин, как он жалел, что не может назвать себя Принцем, не может принадлежать к роду отравителей, целителей и алхимиков-теоретиков. Все, что у него было в запасе, это острый язык, способный лишь выплевывать оскорбления, талант к зельям и чарам да тяжелый характер.

Первая любовь чаще всего густо замешана на восхищении. И ей полагается быть несчастной. Северус, привыкший решать проблемы самостоятельно, так и не смог переступить через себя и объяснить Лили, что вынужден играть на два поля, что их дружба порицается всем факультетом и жестоко отстаивается самим Северусом. Он не смог объяснить, а потом стало слишком поздно.

И вина за это будет преследовать мага всю жизнь — Снейп видел это так же ясно, как рассвет или закат. Он погубил не девушку, которую любил, он погубил самого лучшего — единственного — друга, перед которым открыл душу. И которая открывала душу перед ним. Больше ни от кого не видел Северус такого безоговорочного доверия.

До появления одной несносной гриффиндорки.

Гермиона Грейнджер была настолько похожа характером на Лили, что это даже пугало. Северус мог вспомнить каждый урок, каждый момент взросления волшебницы. От неуклюжей девчонки, всюду сующей свой нос, до прекрасной девушки, партнерши Виктора Крама.

В ней он видел черты Лили. Гермиона точно также стремилась узнать больше, с жадностью путника в пустыне пила она знания, читала книги и не могла оторваться. Ее полные ответы, ее красноречие на уроках — от желания показать себя и узнать больше.

Но она не Лили. Там, где Эванс предпочитала игнорировать острые углы характера Северуса, или отчитывать его на правах друга, даже просто морщиться недовольно, Гермиона… она обходила все сколы, обтекала их, как вода. Настолько просто и естественно, что Северус и сам не заметил, как стал общаться с волшебницей не только на учебные темы. Гермиона Грейнджер умна, этого у нее не отнимешь, но это не те книжные знания, не тот случай, когда человек просто-напросто запоминает целые абзацы. О нет, она думает, анализирует и задает вопросы, которые порой ставят в тупик даже такого гения зельеварения, как Северус.

А еще в ней есть стержень. Пусть она обходит препятствия, ищет варианты, не предполагающие прямого столкновения — выходка с клубом до сих пор вызывает невольное восхищение и уважение — однако она не подстраивается ни под кого. Остается сама собой. И этим Гермиона Грейнджер совсем не походит на Лили Эванс. Обе пришли из магловского мира, обе не знали о существовании волшебства, обе попали на один и тот же факультет. Но Лили все равно поддалась веяниям Гриффиндора, его стремлению к "светлой" магии и отрицанию темной. Гермиона Грейнджер же… Северус не смог сдержать ухмылки. Некоторые обитатели львятника попадали в Больничное крыло с больно заковыристыми проклятиями. Девушка знала толк в обучении и наказании провинившихся. Пока что она только привыкает к своей власти старосты, но когда осознает открывшиеся перспективы, будет править в Гриффиндоре железной рукой.

Наверное, ему должно быть стыдно. Северус помнил растрепанную девочку с копной каштановых кудрей, помнит восхищающуюся им заучку, помнит настойчивую львицу, буквально требующую дополнительных занятий. Он помнит ее еще ребенком, у них большая разница в возрасте, что для магов не редкость, но ведь Гермиона из другого мира, у них иные критерии восприятия действительности.

Видимо, саму девушку это не волновало. Она мастерски скрывала свои чувства, и Северус упустил момент, когда восхищение его мастерством в глазах напротив сменилось чем-то более личным, более чутким, теплым и безбрежным. Он не мог дать названия этому чувству, превращающему карие глаза в расплавленную карамель и дорогой коньяк, пьянящий одним только ароматом. Гермиона Грейнджер опьяняла. Она с удивительной легкостью сочетала в себе умение лавировать и манипулировать с несгибаемой твердостью принципов.

Во всем виноваты дурацкие книжонки, что появились в Хогвартсе разом с поколением Поттера. Они перевернули мировоззрение магов, научили видеть то, на что раньше никто не обращал внимания. Нельзя отрицать, что они существенно облегчили жизнь, разнообразили ее, сделали интереснее. И одновременно — добавили сложностей. Северусу так уж точно. Он долгие годы прятался ото всех за строгими костюмами и амплуа записного гада, чтобы кто-то взмахом кисточки разрушил тщательно выстраиваемую стену, показал то, что никто видеть не должен. Человечного Северуса, обычного мужчину.

Северус ненавидел художника и одновременно восхищался талантом, с которым воплощал свои задумки в жизнь незнакомец.

А еще некоторые картинки сводили с ума. Не те, где они танцуют с мисс Грейнджер или страстно целуются. Нет, как ни странно, сна лишали совсем другие. Взмах изящной кисти, гордо вздернутый острый подбородок, блестящая волна каштановых кудрей, струящаяся по воздуху. Северус проклял бы художника уже за то, что тот внес сумятицу в жизнь зельевара.

В конце концов, они студентка и преподаватель, это против профессиональной этики, да и убеждений самого Северуса. Ему надо бы оттолкнуть девчонку от себя, выстроить новые стены.

Но мисс Грейнджер не собиралась облегчать задачу. Она заводила разговоры обо всем, показывала свою эрудированность, а иногда — обычные подростковые сомнения и тревоги. Волновалась девушка всегда за своих друзей, даже за Драко, хотя тот и слизеринец. Она смеялась, хмурилась, кусала губы, морщила нос. Она обходила все заграждения и проникала сквозь стены.

Она становилась все притягательней с каждым годом. Гермиону Грейнджер никто бы не назвал писаной красавицей, для этого есть Нарцисса Малфой из старшего поколения и Астория Грингасс из младшего. Однако девушка обладала живым обаянием, чуткой натурой, что делало ее лицо одухотворенным. А появившаяся привычка ухаживать за собой только добавила ей баллов.

Наверное, Северус слишком стар, поэтому быстро привыкает к чему-то. Так он привык, что практически все свободное время Гермионы принадлежит ему, их занятиям. Поэтому особенно невыносимо было видеть, что у девушки имеются дополнительные варианты. Сам того не желая, он уже примерил на себя роль партнера мисс Грейнджер, и та ему понравилась.

Поэтому особенно невыносимо было видеть, как Поттер — чертов асексуал Поттер — подсовывает ей тосты и наливает чай, как подставляет плечо, чтобы уставшая девушка подремала чуток до уроков. Как он помогает ей с конспектами. Потом, в своих покоях, переосмысливая дневные события, Северус понимал, что причин для злости и ревности как таковых, по сути, нет. Поттер вместе с Драко и Гермионой прошли на Высшие зелья. Слава Мерлину, Уизли это не удалось. Естественно, у них имеются общие темы для беседы, они помогают друг другу с конспектами. Да и Поттер слишком проницателен, чтобы не видеть, как устают его друзья на новых должностях.

Однако день снова все переворачивал с ног на голову, и Северус с трудом сдерживал себя. Не помогало даже осознание, что Драко встречается с Уизли, на самом деле встречается — какой шок для всех! — а Поттеру по каким-то причинам не интересен никто в школе в качестве партнера. Впрочем, Петунье по силам отбить любую тягу к противоположному полу. Хорошо, если бы было так на самом деле. Не помогало и убеждение, что Гермиона — девушка постоянная в своей привязанности. Ни разу не попыталась, следуя тенденциям молодежи, вызвать дурацкую ревность. Северус бы разочаровался в волшебнице, поступи она таким образом.

Гермиона и тут обыграла его по всем статьям.

Терпения не хватило, он не выдержал. И поцеловал Гермиону Грейнджер. Вкус прикосновения к нежным, доверчиво приоткрывшимся губам сохранился даже спустя много часов. Гермиона обняла его за плечи, прикрыла глаза и доверилась, целиком и полностью, позволяя делать с собой все, что угодно. Северус понимал, что если бы превысил квоту, то расплатился бы немедленным разрывом установившихся между ними отношений, которые, вопреки своей воле, начал особенно ценить со временем. Но это было бы потом, уже после всего. Северус осознавал, что Гермиона не беззащитная девушка, способна постоять за себя, но все равно подобное доверие пугало в той же степени, что и восхищало, подкупало своей невинностью и непосредственностью.

Поэтому, хоть и стоило действие больших трудов, он отстранился и просто обнял девушку, позволяя ей уткнуться себе в плечо, отдышаться. Чуткое обоняние уловило запах шоколада и шампуня, исходящий от кудрявых волос. Гермиона краснела и доверчиво прижималась к нему, а Северус обнимал ее и чувствовал себя невозможно старым. И одновременно — полным сил, спокойным, уверенным. Как будто этот поцелуй наконец-то, после долгих лет, внес гармонию в душу.

Им еще предстоит многое узнать друг о друге, раз уж переступили черту, но Северус мог признать, что доволен. Пусть роман с ученицей звучит как пошлое клише магловских фильмов, у них с Гермионой все будет иначе. Да, разница в возрасте большая, и однажды девушка может захотеть нормальной жизни, с молодым человеком, веселья и увлечений, который Северус подарить ей не сможет. Но любые отношения — это риск. Расстаться, потерять партнера. Может произойти что угодно, вплоть до несчастного случая. Но это не повод не рисковать. Гермиона взрослая, умная, самодостаточная ведьма, и только она решает, чего хочет от жизни. Кто он такой, чтобы отговаривать ее?

Однажды он, возможно, соберется с силами и расскажет девушке, как много она стала для него значить. Но это все потом, когда он убедится, что она не уйдет, не покинет его. Не в ближайшее время.

Северус поставил бокал рядом с остывшим, нетронутым ужином. Отношения с Гермионой Грейнджер… это осложнения. Но сердце все равно не желает слушать доводов разума, девушка сумела проникнуть под все оболочки и преграды.

И, так уж и быть, он позаботится, чтобы друзья Гермионы тоже уцелели в намечающейся войне. Даже если это невыносимый Поттер.

Хотя вот тут чутье подсказывало удаляющемуся в спальню зельевару, что у мальчишки еще много тузов в рукаве. И это он будет защищать, а не наоборот.

Люциус Малфой никогда не позволял себе употреблять крепкое спиртное раньше шести вечера, исключение составляли деловые встречи. Но в последнее время — с момента окончания Турнира Трех Волшебников — пришлось изменить традицию и разрешить себе бокальчик коньяка или виски в уютной, успокаивающей обстановке собственного кабинета. Нарцисса быстро смирилась с тем, что в такие моменты главу семейства лучше не трогать. Люциус не напьется — фи, моветон! — зато расслабится и перестанет хотя бы на время быть таким дерганным и нервным.

За блестящей маской аристократа изменения незаметны, однако Люциус знал, что супруга ощущает их. За годы совместной жизни Нарцисса изучила его досконально: повадки, манеру поведения, даже причины появления маленькой морщинки на высоком лбу. И действовала по ситуации. Приказывала эльфам накрыть ужин в саду, среди любимых роз Люциуса, или, наоборот, принести в кабинет, чтобы супруг мог отдохнуть за закрытыми дверями. Малфой-старший всякий раз благодарил Мерлина за столь понимающую супругу.

Навалилось много, очень много. Те, кто умел читать между строк, улавливать веяния, понимал, какой напряженной стала ситуация в обществе. Возрождения Темного Лорда не хотелось никому, разве что постоянным обитателям Азкабана. И уж совсем не нравилось Люциусу Малфою количество прячущихся Пожирателей Смерти на десятилетие. То Питер Питтегрю, то Барти Крауч-младший. Только чудо помогло их вовремя разоблачить и отправить по месту назначения. Даже страшно представить, к каким последствиям могло привести нахождение на свободе этих двоих. Нельзя считать трусливого Питера более безопасным, чем Барти-младший. Крысеныш всегда был готов ботинки вылизывать сильнейшим магам, за что удостаивался от них лишь брезгливого недоумения. Но он преступник, ему нельзя было показываться, и Питер обязательно пошел бы к господину. А Барти… Что ж, тот глупец, кто считает, что Лестрейнджи взяли к себе в группу папенькиного сыночка. По выдумке и садистским наклонностям Барти не уступал незабвенной Беллатрисе. И он наравне с остальными сводил с ума Лонгботтомов, что бы там ни кричал в суде. Заклинания на второй палочке были обнаружены.

Однако возрождения Лорда избежать все же не удалось. Метка пульсировала, как рана, ее нарывало, словно под кожу попала инфекция. Первое время Малфою приходилось даже пить обезболивающее, что так любезно поставлял ему Северус Снейп. Благо товарищ по несчастью понимал все без слов, даже мазью необходимой снабдил. Метка потемнела, стала более четкой, и Люциус опасался, что вот-вот возродившаяся Тварь призовет его. В этом случае отмазаться и остаться на своей стороне будет тяжелее, чем в прошлый раз. Тогда ему помогло чистое прошлое, связи и деньги рода, но сейчас на него заведено дело, прошлое его темнее некуда, несмотря на снятые обвинения и должность в Министерстве.

Метка пульсировала и рвалась два месяца, после чего… все затихло. Она не исчезла, не выцвела, но больше не горела, не звала. И это настораживало еще сильнее.

Поэтому Люциус поддержал инициативу Отдела Тайн по расследованию, почти с радостью сходил на допросы, хотя после них ощущал себя выжатым, как лимон. Невыразимцы дотошно расспрашивали о прошлом, и лишь клятва, что полученные сведения никак не повлияют на нынешнее положение рода, давало Люциусу силы вспоминать, снова и снова, по кругу. Каждую мелочь, каждый взгляд, каждое слово. Он переворошил те воспоминания, которые хотел бы забыть, отдал их в Отдел Тайн. Лишь бы они нашли крестражи и покончили с проклятой тварью.

С каким облегчением понял он, что невыразимцы понятия не имеют, у кого все это время находился дневник Темного Лорда. Который уничтожил Северус.

С которым, в свою очередь, они вместе напивались после допросов, позволяя Нарциссе видеть себя в недостойном джентльменов и уважаемых магов состоянии. Нарцисса — ангел во плоти — никогда не ставила им это в упрек, лишь приказывала подать специальный отвар и легкий завтрак. Если бы Люциус мог, он бы заново влюбился в жену, потому что сильнее любить уже просто невозможно.

Помимо этого настораживало появление на арене новой фигуры — владельца СМИ магической Британии. Сразу все налаженные связи с газетами и журналами превратились в односторонние. То есть владелец талантливо играл на желании магов контролировать эту сферу деятельности, но на самом деле никакой власти не давал. Газеты писали только то, что он им приказывал. При этом Гриффин умудрялся оставаться в тени и быть со всеми любезным. Его принимали в знатных домах, он доставал аккредитации, его любили в Министерстве, но никто ничего не знал о нем, как о личности. Люциусу доводилось видеть Эрика Гриффина на парочке министерских приемов. Колоритная фигура, сильная личность, от одного его взгляда по позвоночнику проходила невольная дрожь. Люциус помнил, что таким же был до своего сумасшествия Темный Лорд: сильный лидер, имеющий свою цель и идущий к ней практически напролом. Если можно назвать "проломом" изящество, достойное самого Салазара Слизерина. И в какой-то момент, Люциус мог бы поклясться, цель Гриффина слегка изменилась. Он как будто пожелал чего-то другого, стал более… подобрать слово было сложно даже потомственному аристократу, занимавшемуся риторикой. Гриффин словно воодушевился, загорелся изнутри. А еще стал ждать, выдавая признаки нетерпения, но тем не менее, не выходя из засады.

Хотелось бы иметь такого человека на своей стороне. Гриффин абсолютно точно не боялся ни Министерства, ни Отдела Тайн. И тех, и других он, мягко говоря, деликатно, иносказательно послал, разоблачив соглядатаев и уволив парочку подкупленных журналистов. И все это ради одного художника! Те крохи информации, что попадали в руки Малфою, указывали на интерес Отдела Тайн к талантливому, но неизвестному художнику, иллюстратору новых учебников и автору рисованных книг. Гриффин прикрывал его, наплевав на собственную безопасность. Хотя, если учесть, что он до сих пор жив… Это говорило о многом, об очень многом.

Люциус приложил немало усилий, чтобы заполучить Гриффина не в друзья или должники, но хотя бы в приятели. И насмешка в глазах мага больно ранила самолюбие. Гриффин словно насквозь видел все потуги аристократа и про себя смеялся над ними, как над действиями несмышленого ребенка. Хотя на словах оставался исключительно вежливым.

На фоне этого открытие отношений Драко стало… досадной новостью. Люциус не настаивал на сохранении целибата, что уж там, сам грешен, до женитьбы слыл ловеласом. Но вот кандидатуру сын мог бы выбрать и получше. Астория умная девочка, осознает, какие отношения в большинстве своем царят между супругами в договорном браке. Нарцисса и сам Люциус случайные и очень счастливые исключения из правил. Она может потерпеть любовницу или любовника мужа, но сына Артура Уизли, этого конопатого, неуклюжего Предателя крови… От одной лишь мысли Люциуса бросало в дрожь.

Разрыва контракта с Грингассами он хотел меньше всего на свете. Невесту Драко они с Нарциссой подобрали на второй год жизни сына, все рассчитали, проверили и перепроверили. Род Малфой требовал от супругов своих наследников многого. Так как ребенок один, ему отдавались все силы матери, поэтому ею могла стать только волшебница с потенциалом выше среднего, способная выносить плод. Разумеется, чистокровная, без ярко выраженных наследственных болезней. Из семейства, с которым Малфои не пересекались минимум два поколения, чтобы не смешивать кровь слишком сильно. В Британии таких родов оставалось крайне мало, с любым Малфои скрещивались не раз, и не два. Предпочтительнее всего были Блэки, но невеста из данного рода досталась самому Люциусу. Поэтому Грингассы, находившие себе супругов преимущественно в Норвегии и Франции, стали идеальным вариантом для разбавления застоявшейся крови. Чистокровная девочка, с сильным потенциалом. Когда Драко было два года, выбор пал на само семейство, оставшееся время Нарцисса и Люциус присматривались к Дафне, а затем и к Астории. Выбор пал на младшую. Нейтралы Грингассы согласились не без колебаний, все же слишком уж специфичным был род. Но ведь согласились! Тогда супруги праздновали победу — Драко как раз должно было исполниться одиннадцать лет.

Теперь все могло полететь к Мордреду из-за внезапно вспыхнувшей страсти Дракона. Люциус потер переносицу. Своим сыном он гордился, что уж и говорить. Из всех возможных вариантов он выбрал для своей компании наиболее удачные. Панси Паркинсон, наследница рода, Забини, талантливый зельевар, весь в свою матушку, Поттер, будущий наследник не только Поттеров, но и рода Блэк. В нем единственном сохранилась кровь семейства в большей части — целая четверть! Блэки возрождались и из меньшего. К несчастью, Драко, как и Нарцисса, принадлежали Малфоям.

Гермиона Грейнджер… грязнокровка, но девочка талантливая. Люциус рассматривал ее как стимул для сына к учебе, к становлению первым, лучшим. Неплохой щелчок по носу для аристократа, если какая-то маглокровка станет учиться лучше него. Все изменилось, когда Драко попросил семейные артефакты для нее. Люциус видел, как дернулась вопросительно бровь Нарциссы, это стало единственным признаком удивления супруги. Он и сам испугался, что сын выбрал в невесты… _Гермиону_. Но нет, мальчик просто боялся за подругу, которую позвали на беседу в Отдел Тайн.

Отдел Тайн. Неплохое будущее для девочки, ее можно будет использовать через дружескую связь с Драко. Правда, сын был слишком наивным, немного идеалистом, но Люциус считал, что время уберет эти черты, прибавит наследнику цинизма.

А еще явная заинтересованность в ней зельевара…. Разумеется, Северус благороден до драклов, не прикоснется к девочке, пока той не стукнет… семьдесят, но ведь какой потенциал для упрочнения связей!

Когда Сириус принес рисованные книги, Люциус пожалел, что не уделял данному вопросу достаточно внимания, слушал отговорки сына и верил. Впрочем, тот не солгал, что заставляло в очередной раз гордиться еще одним изворотливым Малфоем. В книгах для него действительно не было ничего возмутительного и ужасного.

Лучше бы он с грязнокровкой встречался! А не со ставленником Дамблдора. Люциус метался по кабинету, не слушая заверений Сириуса, что у Рона критичный взгляд на жизнь, что он аналитик. Он бы проклял рыжего отпрыска Предателей крови, если бы не простая фраза родственника жены:

— Когда-то моя мать металась точно так же.

Словно ведро ледяной воды, слова остудили пыл Люциуса, и маг упал в кресло. Блэк давно покинул резиденцию, а Малфой все еще сидел, пришибленный.

Для близкой родни не было секретом, что Сириус любил своего лучшего друга, Джеймса Поттера. Леди Вальбурга считала данное чувство юношеской блажью, запустила его, а когда осознала, стало слишком поздно. Сириус не просто увлекся, он полюбил, всей душой и сердцем, как умеют только Блэки, отдавая всего себя. Полюбил настолько, чтобы радоваться счастью Джеймса, помогать тому завоевать рыжую невесту — да что всех тянет на рыжих! Стал крестным их сына и частым гостем в их доме. Просто любил, горел, не сгорая, жил ради Джеймса.

Который так ни о чем и не узнал. Сириус понимал безответность своей привязанности, страдал, но молча. Вальбурге бы смириться, позволить мальчику любить, но леди была слишком горда, слишком своенравна. А Сириус не мог отказаться от смысла своей жизни, увидеть кого-то своей супругой, продолжить род. Поэтому ушел из дома.

Навалилось осознание, что он может потерять Драко. Нет, тот никогда не откажется от фамилии и рода, слишком… слишком Малфой. Но вот отношения будет уже не вернуть.

Рон Уизли был не самым худшим вариантом, если честно. Если убрать со счетов родителей, то получались неплохие перспективы. Заповедник, Банк, Министерство, бизнес — братья Уизли охватили практически все значительные ниши жизни магической Британии. Осознав это, Люциус рискнул попросить характеристику младшего сына у Северуса.

Звезд с неба не хватает, но старательный, при наличии стимула. А еще талантливый аналитик, неплохое логическое мышление. Кем хочет стать, неясно, но это и понятно — профориентацию в прошлом году саботировал весь пятый курс. В любом случае, из него может выйти толк.

Но… это же Уизли!

И Люциус не знал, как поступить. Астория Грингасс идеальная пара для сына, но ее консервативное семейство…

— Дорогой? — Нарцисса постучалась и приоткрыла дверь. — Тебе письма.

Люциус с обреченностью увидел печать Грингассов и решил отложить пухлый конверт, прочитать сначала письма из школы. Странно, от Драко и от… Астории. Последнее было вскрыто. Маг поднял глаза на устроившуюся на диванчике жену.

— Прочитай, — с ласковой, обнадеживающей улыбкой проговорила его снежная фея. Это немного успокоило волнующуюся душу Люциуса.

Слова Астории… стали полнейшей неожиданностью. Юная мисс Грингасс писала, что не возражает против отношений Драко с представителем семейства Уизли, в частности, Роном Уизли. В свою очередь рассчитывает на подобную услугу от своего будущего супруга.

По окончанию чтения, Люциус поднял глаза на Нарциссу.

— Умная девочка, — промурлыкала жена, — я в ней не сомневалась.

Драко, по сути, писал о том же самом. Что Астория не возражает против романов на стороне и наличии любовника в поместье. И что Рон отличный парень, которого Драко очень сильно любит.

Впервые Люциус получал подтверждение страстности натуры сына, унаследованной от матери.

Письмо Грингасса вскрывал он с оптимизмом и настороженностью одновременно. Пять страниц, три из которых лорд скачущим нервным почерком жаловался на дочерей, что прикрывали друг друга, на жизнь, на разбитые надежды, на то, что недоглядел. Писал красиво, вежливо, прикрывался этикетом, однако стресс прорывался в каждой строчке. В связи с помолвкой детей, они с Люциусом перешли на приятельские отношения, поэтому лорд мог позволить себе такое поведение. Да и кому ему пожаловаться, если жена всегда на стороне дочерей?

На последних двух страницах паника лорда уже утихла, и он спрашивал, не помешает ли подобное "препятствие" заключенному договору. Люциусу оставалось только догадываться, в каких смертных грехах призналась Астория, раз довела обычно сдержанного отца до такого состояния. В любом случае, дети сумели уладить конфликт, это плюс.

Люциус перебрался под бок к жене, расслабленно откинул голову той на плечо. Нарцисса взяла его за руку, ласково перебирая пальцы.

— Нам нужно стать немного более лояльными, дорогой, — тихо произнесла она. — Мистер Уизли не копия своих родителей, у него есть голова на плечах. Кажется, собирается пойти по стопам старшего брата, Уильяма. А мисс Грейнджер талантлива и умна, амбициозна, раз сумела привлечь внимание Отдела Тайн и получить согласие на стажировку в качестве будущего _постоянного_ сотрудника. Это должно примирить тебя с тем фактом, что нам все равно придется принимать в гостях супругу крестного нашего сына.

Люциус вздохнул. Осведомленность Нарциссы поражала. Впрочем, тут дело явно не обошлось без Сириуса. Вот ведь… коврик блохастый. Захотел счастья племяннику и первым делом помчался к кузине. Хотя он прав, неизвестно, как бы отреагировал Люциус, если бы узнал все так, как было разыграно перед Драко: в кафе, в магловской части Лондона. Сыну совсем не обязательно знать, что отец проследил за ним, чтобы получить подтверждение своим опасениям.

Хотя… мистер Уизли явно что-то заподозрил, это было видно по пристальному, подозрительному взгляду. В самом деле, какова вероятность, что Сириус, потомственный Блэк, дал обнаружить какие-либо свои секреты _случайно_? Нулевая.

Да, талантливый аналитик и разрушитель проклятий семье не повредит. Равно как и ведьма из Отдела Тайн.

Люциус легко коснулся губами вкусно пахнущей шеи жены.

Какое счастье, что в семье есть талантливые, изворотливые и весьма преданные Блэки.

Но с Северусом он все равно поговорит.

По всем вопросам.

 36 

— Сегодня на повестке дня нашего собрания важный вопрос. От него зависит очень многое в нашей жизни, я бы сказал, наше будущее… Какого черта мы загоняемся на этих проклятых должностях старост?

— Поправочка: ВЫ загоняетесь.

— Молчи, Поттер, Когтеврану слово не давали! Речь держит Гриффиндор.

— Странно, что это говорит слизеринец.

— Вы еще подеритесь, мальчики! — фыркнула Гермиона. — Но Драко прав: с должностью старосты и домашними заданиями у нас практически не остается свободного времени. Даже не подозревала, что на самом деле быть старостой так трудно.

— Потому и почетно, что трудно, — слегка отросшие волосы скользнули по загорелой скуле, когда Рон наклонил голову, тихонько хмыкнув. С возрастом его волосы приобрели благородный оттенок меди, перестав радовать окружающих морковным цветом.

— Мне вообще кажется, что Когтевран у нас самый адекватный в своей ненормальности факультет. Тихо, спокойно, я ни разу не видел Патил загруженной.

— Потому что нам и без этого хватает проблем. Все когтевранцы разделены по кружкам, по интересам. Позавчера юные алхимики чуть не взорвали свободную лабораторию, две недели назад наши пытались исследовать русалку, притащили себе экземпляр из озера и чуть не затопили весь этаж. Я молчу про группу, пытавшуюся вырастить голема из росянки и этой самой росянкой покусанную. Но как бы то ни было, ни одна проблема не идет дальше декана. А за это мы гарантируем примерное поведение и приличные отметки.

Гермиона нахмурилась, заправила за ушко прядь волос, прикусила пухленькую нижнюю губку. В моменты решения какой-нибудь глобальной задачи Бобренок — само очарование.

— Но ведь Големотехника отнесена к разделу запрещенных наук. Как тогда ваши создавали голема?

Ага, она просто не знает, как наши умеют обходить любые правила, выискивать лазейки. Все во имя науки.

— Они не создавали — выращивали. В рамках проекта по травологии, все бумаги подписаны деканом и профессором Стебль, так что придраться не к чему, — если учесть, что эти авантюристы подошли к профессору Стебль под вечер, когда та была изрядно вымотана занятиями и работой в теплицах, не думаю, что она вообще осознавала, что подписывает. — Кстати, не пробовала спихнуть часть своих обязанностей на второго старосту?

— Пыталась, — снова фыркнула девушка, мотнув роскошной гривой. К концу дня голова болела, поэтому с нами наедине Гермиона позволяла себе слегка расслабиться и распустить роскошную шевелюру. — Скоро буду от них у Северуса прятаться.

— О! У Северуса? — округлил глаза Малфой.

За что тут же получил наколдованной подушкой. Вот и стоило отдавать свой класс под кружок, чтобы снова прятаться по свободным кабинетам, сидеть на партах и обедать в полевых условиях бутербродами с чаем.

Переход отношений на новый уровень, вообще их наличие, выдавали крохотные изменения в Гермионе. Девушку и раньше нельзя было назвать распущенной, она никогда не давала ни малейшего намека на какие бы то ни было отношения. Всегда аккуратная, причесанная, погруженная в учебу или какие-то дополнительные исследования. Однако сейчас она словно застегнулась на все пуговицы, отгородилась от внешнего мира. Вроде бы осталась прежней, но в то же время дистанция в отношениях с окружающими увеличилась. Несущественно, хотя у меня появилось ощущение, что девушка превратилась в Снежную королеву. Нет, не вымораживала ледяным превосходством, просто держала дистанцию. Подозреваю, свою маску Гермиона снимала только с нами или со Снейпом.

Также подозреваю, дело тут в патологической неуверенности профессора зельеварения в себе. Бобренок умничка, проницательная колдунья, чуткая, а если уж настроена на волну определенной личности, то и подавно. Она слишком долго изучала Снейпа, потратила на него уйму времени, чтобы не знать, что сейчас, даже после единичного поцелуя, он будет держать ее на расстоянии, постоянно проверяя и перепроверяя, пока не убедится в серьезности намерений. Чем старше человек, тем сложнее ему выстроить отношения, модель поведения с допущенным в зону комфорта объектом. Почему-то с годами люди начинают забывать, что отношения могут разрушиться, люди могут расстаться по независящим от них причинам. Может, все дело как раз-таки в серьезности подхода, в том, что постепенно прорастаешь в другого, привыкаешь к нему. Тем сложнее отпустить его от себя. Тем более, Северус Снейп, покалеченная душевно личность. Даже если сейчас чувство вины погасло, оно все равно оставило неизгладимый след. Ему нужно постоянство и уверенность в партнере. Судя по всему, Гермиона это тоже понимала.

Ну, или перечитала психологических книжек на досуге.

— Он разрешил называть себя по имени, но только наедине. Теперь мы много беседуем, однако ни о каких серьезных подвижках и речи быть не может. По крайней мере, до окончания седьмого курса. Я все еще надеюсь потанцевать с ним на выпускном. И нечего мне тут смеяться! Гарри единственный, кто меня понимает.

— Гарри единственный, кто тебя не слушает, — парировал Малфой. — О чем думаешь, Поттер?

О чем я вообще могу думать? О манге, разумеется. Ее реалистичность, связанность с происходящими событиями, даже некоторая зависимость от них стала ахиллесовой пятой произведения. Я должен раскрыть местонахождение оставшихся крестражей, однако понятия не имею, где они находятся. Подозреваю, что в Хогвартсе, у подсуетившегося директора — ну, не может маг с таким опытом сидеть и ждать у моря погоды — но чтобы проверить данное предположение, мне нужно забраться в его кабинет. А как забраться в кабинет, если директор там сидит практически безвылазно? Если со сторожевыми чарами и древними артефактами на входе проблем не будет, как пообещала мне Пенелопа, то вот с самим Дамблдором надо что-то делать. А еще… действовал банальный принцип "и хочется, и колется". Хочется поскорее завершить эпопею с крестражами и освободиться наконец-то от нее. Вместе с тем страшно залезать в кабинет, страшно попасться, ведь в таком случае директор уже не будет любезничать, с него станется и сыворотку правды подлить. Браслет Салазара защищает только от зелий, что были известны магу. Кто знает, какие модификации родились на свет за последние столетия?

К тому же, существует вероятность, что в школе будет находиться только один крестраж — и то, если повезет — тогда манга потеряет свою достоверность, как источник информации и вновь превратится в обычную рисованную книгу. Не то, чтобы меня это расстраивало, просто хочется уже поскорее завершить "Дело о крестражах".

Потому что страшно, потому что гложет внутри какое-то дурное предчувствие, тисками сжимает внутренности и не дает дышать. От него легко абстрагироваться во время уроков или рисования, когда дела поглощают сознание целиком и полностью, но по вечерам, в тишине собственной спальни, в ночи, мысли становятся громче, налетают неодолимой ратью, с которой так трудно справиться. И тревожат, тревожат, тревожат, без конца, без пощады.

— У тебя такое лицо, будто ты как минимум о судьбах мира размышляешь, — Гермиона говорила тихо, легко коснулась челки, убирая прядь. — Гарри, все в порядке?

Наверное, улыбка получалась слегка вымученной, потому что это странное беспокойство выматывало. Будь я адептом Трелони, уже уверился бы в своей избранности и в грядущей смерти, которую профессор пророчит всем, кому не лень. Но я был мангакой, не совсем обычным — волшебным мангакой — а потому оставалось только ждать и надеяться, что на самом деле ничего не произойдет.

— Не знаю, — повел плечами. С кем мне еще поделиться, как не с людьми, что находятся рядом уже не первый год и терпят все мои заморочки? Пока что я не могу доверить им правду о манге, но ведь просто рассказать о тревогах можно? — Какое-то странное беспокойство, не могу понять, с чем оно связано.

Мне совсем не понравилось, как переглянулись Рон и Драко.

— В нашем мире предчувствия играют значительную роль. Говорят, таким образом магия прощупывает окружающий мир и пытается предупредить своего хозяина об опасности. Причем, чем сильнее маг, тем достовернее предчувствие, — Рон кусал нижнюю губу.

— Все говорят, что у тебя неплохой потенциал, — вставил Малфой.

Только этого мне не хватало. Нет, за предупреждение, конечно, спасибо, но вот не надо его мне, не в свете предстоящей вылазки в кабинет директора.

— Ладно, — встряхнулся, мотнул головой, отбрасывая волосы назад. — Как обстоят дела с помолвками-браками-фаворитами?

Теперь ребята хмыкали уже веселее.

— Астория послала отцу письмо, в котором признавалась в своей любви не только к сильной половине человечества, но и к прекрасной. Если учесть, что старшая сестрица не торопится замуж, а планирует поехать учиться куда-то на континент, старший Грингасс предпочел иметь гарантию, что внуки у него все же будут. К тому же, Астория умничка, не рассказала о нашем с Роном романе, так что рара вроде как остался невиновным в глазах будущего родственника.

— Отец мог разозлиться на саму Асторию, — покачала головой Гермиона.

— Вряд ли, Грингасс души не чает в своих дочерях, многое готов им простить, тем более, раньше они ни в чем предосудительном замечены не были. В любом случае, помолвка сохранена, брак будет, наследники появятся, ну, а то, что супругам будут принадлежать разные крылья особняка, никого волновать не должно. Приличия ведь соблюдены. Спасибо за идею, Гермиона.

— С тебя шоколадка!

Ему повезло, что не должок — благодаря такой практике предусмотрительного Бобренка половина факультета Гриффиндор ходила тише воды, ниже травы. Сами виноваты, нашли, у кого списывать!

Работа над мангой застопорилась на определенном моменте. Сыщики-любители вспомнили фразу про то, что безопаснее Хогвартса в Англии нет места, и решили воспользоваться Картой Мародеров, чтобы проверить школу на наличие темных предметов. Их подгоняли азарт и жажда приключений.

Момент с картой я не стал слишком менять по сравнению с каноном. Нарисованному Гарри ее все так же передали близнецы, разве что это было их собственное изобретение. Упоминать отца с компашкой не стану, все-таки у нас тут не бразильский сериал, читатели могут запутаться в связях, потерять основную линию, увлеченные открывшимися перспективами. Нетушки, пусть и дальше держат руку на пульсе. Им Люпин с Трелони разбавят краски.

Оставалось лишь обозначить местонахождение крестражей. А для этого надо проникнуть в кабинет директора. А для этого надо выманить директора из кабинета. А для этого… Что для этого надо — непонятно.

— Ты чересчур переживаешь, — Слизерин выглядел слегка недовольным данным фактом. И одновременно — предвкушающим очередную авантюру, которых в его загробной жизни было маловато. — Всего-то нужно выгадать подходящий момент.

— В этом и заключается основная проблема, — губы поджались сами собой. Как будто он не знал, о чем я беспокоюсь. — Директор практически не покидает школу, хотя ему и выгодно, чтобы остальные думали иначе, — вот где бы пригодилась карта Мародеров!

Нет, ссориться сейчас ни с кем не хочется, только не с Салазаром. Нельзя срываться на родном человеке из-за посторонних неприятностей, лучше разгрузиться где-нибудь в сторонке, а к нему прийти уже спокойным и рассудительным. Прежним.

— Прости, наверное, я слишком устал.

Лицо мага смягчилось, усмешка превратилась в грустную улыбку.

— Это я слишком давлю на тебя, но в моем нынешнем существовании так мало веселья…

— Понимаю. Если не возражаешь, я пойду спать, — на дворе ночь. И хотя завтра суббота, а домашние задания выполнены, нормального отдыха все равно никто не отменял. У меня уже в глазах двоится, я ни на чем не могу сосредоточиться толком, это не дело.

— Спокойной ночи, Гарри.

— Спокойной ночи, — сладких снов.

Прикорнул я на появившемся в углу широком диванчике. И снились мне совершенно восхитительные, подростковые сны.

Традиционное для Хогвартса сонное, вялое и ленивое субботнее утро сегодня превратилось в нечто иное. Студенты казались излишне… взбудораженными, возбужденными.

— Утречка! Что случилось?

Рон махнул рукой, пытаясь одним разом расправиться с яичницей и книгой по рунам. Кто-то всерьез решил взяться за карьеру разрушителя проклятий.

— Ты бы еще дольше спал, Поттер, — кстати, почему эта зараза меня ни разу по имени не назвала? Или все привилегии только рыжим и стеснительным? — Все бы новости пропустил, — Малфой деликатно зевнул и уткнулся в овсянку.

— Держи, — Гермиона протянула выпуск "Пророка".

Меньше всего на свете хотелось сейчас, с утра, разбирать хитросплетения статей Риты Скитер — не сомневаюсь, отличилась именно она.

— Можно пересказ своими словами? — жалобно взглянул на Гермиону.

Подруга покачала головой и поджала губы, не укоризненно, а с трудом сдерживая улыбку. Я же потянулся к тостам, джему и чаю, который межфакультетский стол имени меня выбил у сердобольных домовиков в обход преподавательского состава. Им-то что, у них кофе, а нам только тыквенный сок made in грядки Хагрида? Да ни за что! Тем более, не выгонят же за такое шестой курс?

— Ты неисправим, — подтолкнула ко мне сахарницу и сразу без перехода: — Отделу Тайн удалось конфисковать чашу Пуффендуй, она оказалась в сейфе Беллатрисы Лестрейндж, в Гринготтсе. Как-то там договорились с гоблинами, пошли на кое-какие уступки, или банкиры просто были заинтересованы в уничтожении такого опасного предмета. В любом случае, в газетах пишут, что осталось три крестража, среди которых — диадема Кандиды Когтевран. Так как остальные уже были уничтожены. Дневник, медальон, невыразимцы также нашли кольцо — совсем как нарисовано у нас в книгах.

Так, что там у нас? Дневник, медальон, кольцо, чаша, диадема, змея. Помнится, я упоминал число семь? Ну, так ведь речь могла идти не только о копиях, обрывках души, но и об основном куске. Сам Томный лорд вполне тянет на седьмую часть. И меня таким образом не заденет.

— Кстати, ты знаешь, директора вызвали в Отдел тайн. Так как он в свое время был преподавателем Тома Реддла и помнит его еще ребенком, то может дать много полезной информации о его характере и о местах, где тот мог бы спрятать остальные части. Да и вообще, чем они могут быть, — продолжала Гермиона.

Директора не будет в школе? Это… шанс!

Внимание привлекла одиночная сова, влетевшая в зал позже всех остальных. Ее товарки уже покинули своих хозяев, предвкушая сладкий сон в совятне, а эта не выглядела усталой или недовольной. И не являлась собственностью школы. Она целенаправленно спускалась кругами к нашему столу.

— Гарри, кажется, это к тебе, — Рон нахмурился, отложил книгу-мучительницу. Яичница сдалась первой, а вот фолиант пощады не знал.

Сова присела на стол, ухнула, протянула лапку с небольшим конвертом, одновременно ныряя клювом в стакан с чаем. Невыразимой наглости создание. Говорят, что питомцы — лицо хозяев. Уже страшно представить.

Стоило только отвязать послание, как сова стрелой взмыла к потолку и улетела на максимальной скорости. Варп-4, не меньше. Не знал, что совы на такое способны.

— Что там? — полюбопытствовала Гермиона, но лезть не стала.

В конверте всего одна записка на прямоугольнике тисненной бумаги. Все тот же почерк преследующего меня анонима.

_Директора не будет весь день. Дерзайте, мистер Поттер!_

У меня не было причин не доверять ему. Аноним не был другом, но и врагом не являлся. Скорее, наблюдатель, для которого происходящее — как интересное кино. И я в нем не второстепенный персонаж.

Сейчас не время задаваться вопросом, откуда он знает каждый мой шаг.

— Простите, мне надо выйти, — махнул рукой и последовал примеру совы: вылетел из зала на максимально доступной скорости.

В Выручай-комнату. Даже если директора не будет целый день, нельзя терять ни секунды, кто знает, как на самом деле скрывается Комната Гриффиндора. Времени на ее открытие может уйти немерено, а второй такой шанс вряд ли представится.

— Что-то случилось? — поинтересовалась Когтевран, когда я с покрасневшим от быстрого бега лицом влетел в Комнату.

— Директор в Отделе Тайн, у нас есть целый день, — подбежал к сумке и начал копаться в ней. — Говорите, где и как проникнуть в Комнату Годрика.

К штурму цитадели Дамблдора готовились тщательно. Варили зелья, изучали чары, в том числе те, что заставят замолчать портреты бывших директоров и вообще забыть о моем визите. Кандида еще недовольно морщилась, говорила, что это глупость — превращать кабинет в галерею. Раньше все портреты директоров висели в отдельном коридоре и располагались по датам "правления". Любой мог подойти к ним, посоветоваться или просто поговорить, это не позволяло изображениям директоров скучать и засыпать, все же для них воспитание подрастающего поколения являлось наиважнейшей задачей. Когда все изменилось?

Все посмотрели на Пенелопу, так как та умерла последней, то и знать обязана. Даже если рисовали портреты в одно время, не верю, что Основательница не делилась своим планами или впечатлениями, да и просто событиями. Могла даже специально вложить поздние воспоминания, такое тоже случалось. Правда, для этого требовалось быть неординарным магом.

— Понятия не имею, — беспечно пожала плечами Пуффендуй.

— Что?! — мы с витающей неподалеку Еленой оказались на удивление солидарны. Основатели выразились сдержаннее, но не менее эмоционально. Кто бы знал, как много могут сказать поднятые в удивлении брови. Особенно в исполнении Салазара Слизерина и Кандиды Когтевран.

— Комната находится по левой стороне от входа, Годрик вынужден был поделиться со мной секретом, так как именно там находится управление защитой Хогвартса и Книга юных магов. Я сделала запасной проход туда, чтобы иметь доступ к защите. Этот проход открывается только мне, в то время, как "основной" — "любому проявившему себя достойно". Так говорил Годрик. Я не знаю, где он находится и как его открыть, прости, Гарри, придется тебе искать самому, — видно было, что Основательница серьезно переживает.

— Ничего, попытаюсь справиться, — кивнул, хотя совсем не был так уверен, как пытался показать. Внутри все скручивало от дикой смеси адреналина, жажды приключений и тревоги.

Выбора нет, это единственный способ покончить со всем одним ударом.

— Ты помнишь руны? — Кандида нетерпеливо постукивала пальцами.

Слизерин молчал, и это молчание, как ни странно, говорило больше, чем любые напутствия. Насыщенно зеленые глаза сверкали из-под аккуратных бровей, как будто маг хотел сорваться, выбежать из портрета и последовать за мной. Это стремление четкой линией проходило по всему нарисованному облику, я видел эту линию так ясно, что она напоминала мне прямую кардиограмму — тонкую, ровную, четкую. Неумолимую.

Если все получится, если мне удастся попасть в Комнату и активировать систему проверки Хогвартса, обнаружения крестражей, если я их найду, то обязан буду немедленно сходить и проверить. И запечатать рунами, показанными Кандидой и Пенелопой. Может так статься, что мое присутствие в кабинете не станет тайной для директора. В таком случае счет пойдет на дни. Дамблдор вполне может перепрятать крестражи по каким-то только ему ведомым причинам. Этого нельзя допустить. Крестражи должны остаться на своих местах до тех пор, пока за ними не придут невыразимцы.

Если у них действительно так много власти, как говорят, они сделают это быстро.

Мысли метались, как перепуганные бабочки, мотыльки у огня. Ни одну не ухватить, не сломав бархатных крыльев.

— Гарри, — Салазар позвал тихо, осторожно.

— М?

— Иди сюда, — поманил рукой.

Нервно рассмеялся, дернув воротник. На дело решил идти без галстука, никогда не любил удавки.

— Думаю, сейчас не время…

— Самое время.

Послушно подошел, влил магию в руны и оказался в теплых, бережных руках. Узкая ладонь с длинными пальцами легла мне на щеку в оберегающем жесте, я ощутил бугорки мозолей, оставленных мечом. Здесь Салазар был реальным до последней реснички.

— Успокойся, — внушительно и четко. — Волнение еще никого не доводило до добра. Соберись и успокойся. Никто тебя убивать не собирается, мой браслет защитит. Ну, же, Гарри.

Пришлось вздохнуть, уткнуться носом в широкую грудь, упиваясь родным запахом.

— Да-да, конечно, ты прав…

В реальность вернулся через пару минут, хотя мне показалось, что на этот раз я провел внутри портрета вечность.

— Пожелайте мне удачи, — поправил сумку, проверил крепление палочки.

— Удачи! — прозвучало в три голоса.

Накинул мантию на плечи и вышел.

Впервые шел по коридорам в мантии днем. Повезло, что не слишком много народу — студентам за учебную неделю опротивели стены школы, поэтому в выходные они старались как можно больше времени проводить за стенами Хогвартса. Просто гуляли, сидели возле озера, тем более погода располагала — приближение весны ощущалось уже сейчас. Зима выдалась не слишком снежной, и сугробы сошли к концу февраля полностью, обнажив черную землю и прошлогоднюю листву. А наколдовать согревающие чары для магов не трудно. Исключение составляли последние два курса, те зависали в библиотеке в попытке объять необъятное, то есть выполнить домашние задания и сдать задолженности в срок. Вот, где пригодился опыт работы мангакой, маги на самом деле не понимают, как сильно волшебство облегчает им жизнь. То, что я раньше делал самостоятельно, вручную, сейчас успешно заменяли чары. В результате появлялась масса свободного времени. А при учете дозы кофеина, его становилось еще больше.

Горгулья на входе в кабинет директора показалась внезапно, как будто вынырнула из стены. Увлеченный своими размышлениями, я совершенно не заметил каменного монстра поблизости.

Глубоко вздохнул, успокаивая расшалившиеся нервы, прорывающиеся дребезжащим, на грани выдоха, хихиканьем. Нет, Салазар прав, надо взять себя в руки, иначе все провалится.

Приложил к горгулье руку с браслетом и влил в него магию. Серебро засветилось, по камню побежали странные узоры, и статуя отпрыгнула в сторону, открывая винтовую лестницу.

По которой я начал медленно подниматься, предварительно накинув на себя все отвлекающие чары, какие только знал.

Еще одно преимущество браслета Салазара Слизерина в том, что создавался он при помощи кровной магии. В то время не существовало таких ограничений по колдовству, какие появились в нынешнее время. Тогда в ход шло все, что могло защитить, уберечь или возвысить род. Чем и пользовались некоторые ехидные, темные маги.

Хогвартс являлся шкатулкой с секретом, с многочисленными секретами, а еще старался предоставить ученикам как можно больше личного пространства для творчества и жизни и свободы, все же жить в общежитии тяжело, это автоматически означало впустить кого-то в свое личное пространство, в зону комфорта. Поэтому возможности преподавателей в данной сфере слегка ограничивались, чтобы предоставить студентам хотя бы видимость свободы. Однако существовали и исключения из правил. Такие, как Основатели. Четверка имела доступ к любым общественным помещениям, будь то кладовка завхоза, кабинет управляющего или владения директора. Это задумывалось специально, на случай непредвиденных ситуаций. Вдруг кому-то из Основателей срочно понадобится документ или артефакт из кабинета Годрика, а его самого нет на месте? Или срочно потребуется лекарство, а Пенелопа на занятиях или в теплицах, или вообще уехала? Пропуском служила кровь, и распространялась магия только на четверку Основателей. Даже их потомкам подобной привилегии не предоставлено. Кандида с улыбкой говорила, что Хогвартс являлся новым проектом, в котором у них не было стопроцентной уверенности, а потому маги предпочли перестраховаться.

Слизерин и тут нашел лазейку. Его браслет, заклятый с помощью его же крови, давал носителю равный с Основателями допуск к помещениям Хогвартса. Потому что пара, супруг, вторая — лучшая, как заметила ехидно Пуффендуй — половина. Остальные Основатели предпочли закрыть на это глаза, так как знали, что Салазар скорее удавится, чем отдаст браслет недостойному. Так и получилось, артефакт обрел носителя спустя сотни лет. Как-то факт, что меня сочли достойным, смущает и одновременно греет душу.

В любом случае, кровь Слизерина дает допуск в кабинет директора, а заодно заставляет Хогвартс снять или отодвинуть любые защитные чары, наведенные на помещение нынешним владельцем. Все же плод труда четырех талантливейших магов сильнее, чем один человек, как бы его ни восхваляли.

Слизерин на вопрос, почему не рассказал раньше о всех возможностях браслета, лишь закатил глаза и с насмешкой ответил, что в то время его волновали лишь защитные функции, об остальном он как-то подзабыл. Просчитывающий свои действия на несколько шагов вперед темный — и подзабыл? Ню-ню. Зараза недоверчивая. Но почему-то мне это нравится.

Я чувствовал дрожание магии вокруг себя, практически слышал ее гудение, как ток в трансформаторной будке. Или у меня уже галлюцинации? Браслет покалывал и обжигал запястье, продолжая светиться ровно и мягко, отодвигая все чары. А из меня силы выкачивали как будто насосом. Никто не говорил, что пропуск дается бесплатно. Еще одна проверка. На силу, на запас магии, на стойкость, потому что в глазах двоилось.

Пока, наконец, дверь не распахнулась, и я не угодил в кабинет. Отработанным на портретах Основателей движением заставил замолчать предыдущих директоров. Им оставалось только хлопать глазами и не двигаться, внимательно смотря за каждым моим движением. Ничего, в конце, если Комната все же откроется, сотру им память о визите.

Итак, левая стена. Ничего примечательного, все те же портреты, разве что относились они к более ранним периодам, если судить по датам на табличкам. Первые директора, после Основателей.

Что там говорила Пенелопа? Комната откроется лишь проявившему себя достойно? Наверняка подсказка где-то в кабинете, но… Не знаю, ощущение утекающего сквозь пальцы времени сводит с ума.

Если отталкиваться от личности самого Гриффиндора, то он являлся артефактором, экспериментатором, воителем и талантливым воспитателем. А еще был помешан на защите, они с Пенелопой постоянно ее совершенствовали, чтобы уберечь молодых магов. Если Пуффендуй работала в основном с органикой, то Гриффиндор создавал амулеты и мелкие, единичные артефакты. Объединялись они при работе над самим замком.

Наверняка, как и все Основатели, личность эксцентричная, себе на уме. Кандида рассказывала, что по-своему Годрик был гениален, а все гениальное просто. Достойное поведение, достойно показать себя — что это значит? Может, что-то связанное с Гриффиндором?

В кабинете пахло лимоном, травами для чая, жужжали мерно приборы на столике, серебряные, тонкие и легкие, чем-то они напоминали конструкции для отвлечения внимания и расслабления, которые так любят ставить начальники на свои столы в офисе. У каждой свое предназначение, думаю, спрашивать о нем у директора не буду. Книжные шкафы чередовались с портретами, по большей части они располагались выше стеллажей, почти под потолком, в специальных нишах или в обрамлении каменных миниатюрных арок.

Единственное, что бросалось в глаза, это Шляпа. По слухам, принадлежала Гриффиндору. Как и… Вот я идиот! Меч Гриффиндора, достать который из древней шапки может только истинный гриффиндорец. Не это ли имел в виду Основатель?

Мне нужен меч, мне нужен меч, мне нужен меч, милая шапочка, мне очень нужен меч. Ауч! Бить-то зачем! Тяжелой рукояткой да по маковке. Однако мои предположения оправдались: Шляпу действительно можно уговорить. Она учитывает выбор того, кто ее носит.

Меч выглядел точно так, каким его показывали в фильмах. Не тяжелый, узкий клинок, серебрящийся в льющемся из окна свете. В рукояти горел отшлифованный крупный яхонт, насыщенно оранжевый, как перезревший на солнце янтарь, а внутри, за гранями, где-то глубоко-глубоко вспыхивали, танцевали рубиновые тени, из-за чего оранжевый превращался в кровавый.

Вряд ли этот меч принадлежал взрослому Годрику Гриффиндору, если его может поднять даже ребенок. Да и напоминает он детский вариант оружия.

Вопрос — что мне делать дальше? Если меч — это ключ, то как он работает?

Ты же художник, думай, думай!

Под воздействием адреналина и страха люди способны на поистине удивительные открытия. Взгляд привычно цеплялся за каждую мелочь в кабинете, за каждую незначительную деталь, коих, на самом деле, оказалось великое количество. Вот и зачем, спрашивается, директору столько пылесборников?

Через полчаса глаза устали, я рассредоточил зрение, оставил взгляд скользить бездумно. Мириться с провалом не хотелось, уныние почти овладело мной, свернувшись горьким комком в животе, когда внимание привлек один портрет. Не самый большой и красивый, без вычурной рамы. Внутри спал мужчина лет тридцати с каштановыми волосами, кудрями спадавшими на широкие плечи, обтянутые бархатным камзолом. Что же не так? Что в нем привлекло внимание? Только через пару минут сообразил, что при вторжении проснулись все портреты, пусть на секунду, но приоткрыли глаза, этот же… этот продолжал спать как ни в чем ни бывало, а еще… всего одна складка его богато украшенного платья выделялась на общем фоне. То есть на верхней одежде, в районе груди, у него фасоном не предполагалось ни одной складочки, они все сконцентрировались на рукавах. Но одна все же была, напротив самого сердца, маленькая, как будто мужчина специально смял ткань. И она идеально подходила по размеру к мечу. Еще одной странностью было то, что картина располагалась не на высоте, а между книжных шкафов, как будто кто-то нарочно поместил его туда. Или спрятал.

Под портретом значилось:

_Максвелл Марион Гриффиндор_

Даты его "правления" в качестве директора школы. Он стал директором сразу после смерти Пенелопы Пуффендуй и оставался единственным потомком Основателей, кто стал во главе школы под родовой фамилией. Была парочка Мраксов, остальные к четверке не имели ни малейшей принадлежности.

Меч в руке дрогнул. Идея пришла спонтанно, и что-то внутри не позволяло сомневаться в ее верности. Годрик Гриффиндор больше всего ценил детей и свою семью. Если план не выгорит, надеюсь, мне простят вандализм.

Рука дрожала, когда кончик лезвия коснулся портрета. Все же страшно, это как убивать живого человека, почти живого человека. Но все равно, я уже давно убедился, что многие нарисованные личности превосходят людей по своим духовным качествам.

Меч вошел легко, как нож в масло, мужчина на портрете открыл глаза и кивнул одобрительно. А после часть стены с ним отъехала в сторону, как обыкновенная дверь. Все гениальное просто — пожалуй, это можно сделать девизом Годрика Гриффиндора. Смысл в простоте.

В комнату ворвался стылый запах подземелья, пыли и влажности, он смешался с ароматом трав и лимона. За порогом темнело… ничто. Ни очертаний предметов, ни малейшего проблеска огня. Просто ничего.

Нужно сделать шаг, всего лишь шаг, хотя внутри все замирает от испуга. Сжав рукава мантии, пошел в проем. Портретная дверь за мной захлопнулась, на миг окружила легкая, непринужденная темнота, полная тишины и моего хриплого дыхания.

А затем начали вспыхивать на стенах магические огни. Маленькие шарики, вставленные в изящно оправленные стальные ветви и лозы, они мерцали и подмигивали, как светлячки.

Большая комната, стены скрывались за шкафами. Часть полок была заставлена книгами: от маленьких, с ладошку величиной, до тяжеленных, древних, с массивными застежками, угрожающими даже на вид. От них веяло древностью, мощью, по спине пробежало стадо мурашек, а сердце попыталось мигрировать в пятки. Другую часть полок занимали всевозможные шкатулки, связки веточек, металлические и деревянные пластины с вырезанными рунами, бусины, отрезы тканей. Все сохранилось в превосходном состоянии, как будто время не коснулось этого места. Здесь не пахло пылью, не было той затхлости, что ворвалась в кабинет директора, стоило только двери в Тайную комнату распахнуться. Меч испарился из рук, стоило только попасть внутрь.

Посреди помещения высился массивный, крепкий стол с редкими царапинами и следами подпалин на поверхности. Посередине в него был впаян кристалл, похожий то ли на кошачий глаз с его мутной, плавающей внутри дымкой, то ли на лунный авантюрин. Круглый, идеально гладкий, похожий на большой шар для предсказаний. От него к углам стола расходились тонкие ниточки рун, совсем как печать призыва в "Наруто". Они опоясывали весь стол, спускались на пол и закольцовывались вокруг.

За столом виднелось стрельчатое окно, в котором медленно проплывали серые облака, несмотря на то, что день был солнечным и ясным.

А вот рядом… Черт, куда подевались мои глаза?! Под окном, на огромной бархатной подушке спал… существо можно было бы назвать львом, ибо оно обладало длинной красно-коричневой гривой и песочного цвета короткой шерстью, телом царя зверей. Если бы не парочка "но": хвост скорпиона с огромным жалом и перепончатые, как у летучей мыши, крылья, укрывавшие спину. А еще существо превосходило в размерах обычного льва. Оно дышало глубоко и размеренно, глаза двигались под плотно прикрытыми веками, изредка лапы его подергивались, словно оно бежало куда-то. Или догоняло кого-то.

Мантикора. Таких я только в книжке видел. Если она сейчас проснется…

— Твою мать, — вырвался из губ свистящий шепот. Потрясающие первые слова в Комнате Основателя школы.

— Не бойся, дракон крепко спит, — раздался веселый бас. При первом же звуке голос напомнил о львах, в любой момент перекатывающееся мурлыканье могло превратиться в громовое рычание.

Справа висел портрет. В первый момент показалось, что передо мной изображение Эрика Гриффина, моего издателя, настолько были похожи мужчины. Шевелюра до весьма широких плеч, сильные запястья и пытливые глаза, в которых огнем горит тщательно сдерживаемое веселье. В отличие от Слизерина, Годрик к жизни относился гораздо проще, это было видно сразу. Его губы привыкли складываться в улыбку, а от уголков глаз расходились лучиками смешливые морщинки. Несмотря на дорогой, красивый наряд, Эрик напоминал корсара, благородного пирата, какими их представляют в дамских романах. В отличие от более тонкого и гибкого Слизерина, Гриффиндор являлся образчиком настоящей мужской красоты, той, что с возрастом проявляется только сильнее и сводит женщин с ума, массивная, зрелая, неторопливая грация уверенного в себе хищника.

— Это не дракон, это мантикора, — поспешил просветить Основателя относительно природы его зверюшки.

Морщинки у глаз стали четче, в глазах заплясали искорки смеха.

— Его зовут Дракон.

Ну, да, мантикора по имени Дракон. Чего еще ожидать от одного из Основателей?

— Совсем забыл представиться, — хмыкнул мужчина. — Годрик Гриффиндор.

— Гарри Поттер.

— Давненько ко мне никто не заходил, — поделился мужчина, потягиваясь, разминая затекшие мышцы, явно играя на публику, глаза внимательно отслеживали мою реакцию.

— Почему? Вы ведь оставили подсказки под самым носом у каждого директора, — чтобы Дамблдор да не разгадал? У него тяга к древним тайнам, причем чем древнее, тем лучше.

Смех превратился в насмешку, так смотрят на маленьких детей.

— Неужели ты думаешь, что Максвелл открывает дверь каждому? Только тот кто умеет думать и наблюдать, сможет попасть сюда. И тот, кто достоин. Мои товарищи создавали свои Комнаты для поиска родни или помощи окружающим, обучения, для меня же этот кабинет стал своего рода убежищем от повседневной суеты. Здесь я мог провести пару часов за исследованиями, спокойно, не боясь, что меня потревожат или позовут куда-то срочно решать проблемы. Так что вас привело ко мне, молодой человек?

— С чего вы взяли, что я по делу? Вдруг просто так, решил разгадать тайну века?

— Не заставляйте меня будить Дракона, молодой человек, — вот тебе и весельчак, душа компании. В одно мгновение черты лица заострились, Годрик больше не веселился, он превратился в лидера, воина, готового повести армию в очередное сражение. Или защищать то, что дорого.

Метаморфозы поражают воображение. Так вода перетекает из одного сосуда в другой и принимает его форму. У Салазара, Кандиды и Пенелопы всегда оставалось в чертах нечто, указывающее на их вторую натуру, пусть крошечка, но она подсказывала, что маги могут быть другими. Годрик Гриффиндор менял маски целиком и полностью, за доли секунды становился словно другой личностью. С одинаковой сутью, крепкой, твердой, как сталь.

Предупреждение в голосе слишком явное. Пришлось усесться прямо на пол, скрестить ноги и начать рассказывать. И про крестражи, и про портреты, которые дали подсказку. Годрик слушал, иногда хмурился, на некоторых моментах улыбался.

— Я покажу, что надо делать, — под конец решительно кивнул он.

Конечно, дареному коню в зубы не смотрят, но подобная доверчивость… подозрительна сама по себе. Тем более, в исполнении древнего мага. Или его портрета.

— Почему вы не требуете доказательств?

Мужчина в ответ хмыкнул и расслабился в кресле, больше напоминавшем трон. Никакого пейзажа, никакой обстановки на портрете не имелось, только кресло, рукоять меча и сам Гриффиндор.

— У тебя замечательный браслет, Гарри Поттер.

Черт! Совсем забыл, как закатал рукав, активируя браслет Слизерина.

— Салазар показывал его мне всего раз, но я запомнил. Потому что это настоящее произведение искусства, чудо артефакторики, мой друг не зря потратил на него долгие годы. Он вложил в него все свои мечты и надежды. И я рад, что они исполнились. Давая этому браслету допуск к системе Хогвартса, мы с Пенелопой и Кандидой отчаянно надеялись, что Салазару однажды повезет. Увы, это случилось не при его жизни.

— Нам говорили, что вы были лучшими друзьями, а затем рассорились из-за маглорожденных. Слизерин не хотел учить их и покинул школу в знак протеста.

Насмешка стала откровенно издевательской, но смеялся маг не на до мной, а над другими людьми, теми, кто верит в подобное заблуждение.

— Гарри — разрешите обращаться к вам просто по имени? — даже у лучших друзей не может быть абсолютно идентичных взглядов на жизнь, мировоззрения. Случаются и споры, и ссоры. Дружба заключается в умении преодолевать разногласия, находить компромиссы. Неужели вы верите, что многолетняя дружба, скрепленная трудом над общим детищем, могла развалиться из-за расхождения в подходах к воспитанию подрастающего поколения?

— Расхождению в подходах?

— Да, Хогвартс изначально поделен на четыре факультета не по тем признакам, которые воспевает мой артефакт, — кивнул он в сторону несуществующей двери. Значит, связь между портретами и артефактами Годрика — по крайней мере, одним — существует. — Если верить ей, то все злые, кроме пуффендуйцев, пустоголовые все, кроме когтевранцев, трусливы все, кроме гриффиндорцев, а хитростью обладают лишь слизеринцы. Маглорожденные являлись основной проблемой нашего времени, потому как их родители боялись всего неизведанного, боялись магии, считали ее порождением демонов. Мы старались находить и забирать таких детей, как можно раньше. Существовали специальные классы дошкольной подготовки, где их учили читать и писать, правильно держать палочку. Иногда забирали даже младенцев, поэтому некоторые выпускники оставались в школе преподавателями, няньками, воспитателями и первыми учителями. Наблюдая за детьми с раннего детства, мы имели возможность выявить, какой метод обучения подойдет им больше всего. Например, дорогая Пенелопа любила сама объяснять материал от первого до последнего слова. Разжевать и в рот положить. А Кандида… представь себе обучение, как цепь промежуточных целей, ведущих к определенному результату. Она учила находить путь достижения каждой промежуточной цели, разъясняла, как это можно сделать. А потом, спустя годы, давала только цели, пути ученики должны были искать сами. Ученики Салазара неторопливы в решениях и суждениях, у них всегда несколько путей достижения, а промежуточные цели не в единичном числе. Терпеливы и предусмотрительны — так их можно охарактеризовать. Салазар не любил "разжевывать", он давал основные принципы, обучал искать пути решения и при этом получать максимальную пользу. Не удивительно, что с таким складом ума у него на факультете учились в основном аристократы.

— А чему учили вы?

Годрик тепло улыбнулся воспоминаниям.

— Всему, что может пригодиться в жизни, вне зависимости от форм и методов обучения. Физические тренировки, взаимодействие с артефактами, трансфигурация, боевая магия. Я учил воинов, тех, кто помогает защищать аристократические дома, кто собирает опасные ингредиенты и защищает от последствий некоторых растительных и животных ингредиентов. Мои ученики — люди действия, поэтому я обучал их сначала думать, а потом уже действовать. Приходилось тяжеловато, но оно того стоило, к седьмому курсу выходили отличные тактики и стратеги, аналитики, военачальники, боевики, наемники, разрушители проклятий, драконологи. Да мало ли профессий для настоящего воина? Конечно, от активности детей устаешь, но это все равно приносит удовлетворение. А для отдыха у меня существовала Комната. Так что, сам понимаешь, ссориться с Салазаром, рушить дружбу из-за такой ерунды? Никогда и ни за что. Мы разделили сферы влияния, он не совался к моим боевикам, не мучил их слишком на уроках, а я делал кое-какие поблажки его змейкам. У тех больно специфические методы борьбы.

— Вы… не хотели бы снова с ними увидеться? Я перенес все портреты в Комнату Кандиды.

— Она разрешила называть себя по имени? Замечательно, — хохотнул маг. — Кандида всегда мечтала о друге, который видел бы в ней не только могущественную волшебницу и при желании мог бы задать трепку, если она слишком задерет свой носик. Салазар мечтал о паре, верной и преданной, что никогда его не оставит. А Пенелопа нуждалась в семье. Для нее мы все были как дети. Удивительно, что их мечты исполнились только после смерти. Знаешь, зови меня тоже, пожалуй, по имени. И нет, я не хочу покидать пределов своей Комнаты. Да и не смогу. Портрет оригинал обработал на совесть. Но кое-что я тебе покажу. Подойди к той стене.

Осторожно, на цыпочках, прошел мимо спящего Дракона. Пусть Годрик и сказал, что тот не проснется, но ну его на фиг, рисковать-то. Уровень адреналина на сегодня и так зашкаливает.

На стене, задней стороной вперед, висели три портрета в рамках. И я уже догадывался, что это могло быть. Посередине каждого холста красовалась рунная вязь.

— Повторяй за мной, — потребовал Годрик.

Заклятие лилось с уст легко, но словно обжигало язык. Магия взвихрилась и опала осенними листьями под ноги, в лицо ударил теплый ветерок, а руны на полотнах засветились.

— Теперь можешь переворачивать. Это копии портретов моих товарищей, они могут прийти сюда в любой момент.

— Здорово, — искренне порадовался за Основателя. Тот грустил, хотя и не подавал виду. Потому что, в отличие от остальных, сам себе не оставил иного выхода. — Я обязательно скажу им.

— А теперь подойди к столу, положи руки сюда, да, вот так. И повторяй за мной.

Заклинания, одно за другим, медленно распространялись по Комнате, взлетали под потолок, стелились на пол. Хвостик одного цеплял начало другого, и это была целая цепочка, как мне казалось, бесконечная. Магия лилась в стол, наполняла руны силой, браслет на запястье пульсировал, щедро делясь магией, которую успел накопить и еще не потратил.

А потом… Подобное я видел только в боевиках, сериалах и научно-фантастических фильмах. На столе развернулась интерактивная модель Хогвартса, которая превратилась в схематичную карту всех помещений, каждое было подписано, я видел каждого человека, где бы он ни находился в здании.

Огромная версия Карты Мародеров.

— Ничего себе!

Годрик самодовольно улыбнулся.

— Мы с Пенелопой немало времени потратили на изготовление карты, благодаря ей моя дорогая подруга могла вносить изменения в защиту, усиливать ее или ослаблять, могла следить за учениками и находить тех, кому требовалась помощь во время побега или нападения.

— Но откуда вы знаете, как всех зовут?

— В этом помещении хранится Книга Хогвартса, копия которой находится у директора. Имена всех учеников вписаны в нее, появляются, стоит им получить письмо, и исчезают, как только они оканчивают обучение. В свое время мы вписывали имена вручную, самостоятельно, затем объединились с Олливандером. А после появления Статута о неразглашении, Книгу связали с тогда еще только-только формирующимся Отделом Тайн, где отслеживают несовершеннолетних волшебников, их рождение, статус и так далее. Это сделал Кадмус Мракс, последний директор из рода Салазара, хороший человек для темного мага и аристократа. Он действительно любил детей, обожал исследования, тем самым напомнив мне дорогого друга. И он же последний обнаружил вход в Комнату. Кстати, ты стер память портретам директоров?

— Да, — это я успел, молодец.

— Отлично. Теперь, для обнаружения паразитов, таких, как крестражи, произнеси следующее…

Карта вспыхнула, повернулась ко мне боком, показывая нужную сторону. Чертов везунчик Поттер — других слов у меня просто нет! Теперь понятно, как Гарри умудрялся находить выход из ситуаций, куда по нелепости нашел вход.

Все три крестража находились в одном помещении. Третий этаж, в самом углу. Там одни лишь не используемые кабинеты.

— Покои бывшего управляющего. Так как у него было море важной документации, они защищены ничуть не хуже покоев деканов факультетов, — пояснил Гриффиндор.

И как я туда попаду? Если еще и директор поколдовал, то мне ни за что не преодолеть чары. Мне нужно увидеть крестражи, нужно убедиться, что они на месте, прежде, чем подавать сигнал Отделу тайн. Потому что будет только один шанс проникнуть в Хогвартс, при неудаче директор их точно не пустит.

— Гарри, взгляни на меня, — Годрик все понял по моему расстроенному лицу. — В пределах Хогвартса ты можешь творить что угодно. Этот браслет, — кивок на украшение, подаренное Салазаром, — дает тебе права, равные правам Основателей. Нет таких заклятий, который Хогвартс с его мощью не разрушил бы, он продавит их сырой силой, стоит тебе только подать знак. Это высшая мера доверия от Салазара, не подведи его.

Горло сжало, сердце защемило от невыносимой нежности и любви к магу. Ведь любить портрет так же легко, как и самого человека, потому что на холсте — слепок личности, ее точная копия.

— Не подведу.

— Вот и хорошо, — еле уловимое напряжение ушло из глаз Гриффиндора, теперь он щурился, совсем как кот. — Думаю, тебе стоит поспешить.

Оглянулся на дверь, которой не было.

— Но я не знаю, как мне выйти. И директор мог вернуться.

Маг покачал головой.

— В каждом есть частичка моего факультета. Подойди и тронь вон ту книгу. А теперь, видишь руны, переправь их на…

Руководить Гриффиндор умел, а еще насмехаться, ехидничать и пинать в нужном направлении не хуже Слизерина. Прирожденный педагог.

— Это позволит тебе приходить ко мне в Комнату через путь Пенелопы, не стоит каждый раз беспокоить уважаемого директора, — сколько ехидства! Вот, что значит иметь уши в самом сердце школы.

— Спасибо вам… тебе за все. Я еще вернусь! До свидания.

— До свидания, Гарри. И этим приверженцам библиотечной пыли, зельеварческих лабораторий и теплиц не забудь сказать, чтобы навестили. А то вишу тут один, хоть вешайся, — хохотнул маг.

Улыбнулся на прощанье и скрылся в туннеле. Магическое истощение налицо, а времени нет. Дамблдор может что-то понять, перепрятать крестражи. Мало ли, может, ему важно разыграть карту Избранного. Оно мне надо?

— Привет, ну, как, получилось? — Елена тут как тут, крутилась любопытной юлой, насколько это вообще уместно для призрака.

— Да, получилось, я знаю, где они. Пойдешь со мной?

Девушка кивнула.

— Тетя Пенни просила проследить за нанесением рун, в этом я разбираюсь, она же меня учила.

Да, мне необходима поддержка друга, пусть даже призрачного.

— Спасибо.

— Мы же друзья, а друзья обязаны помогать друг другу, — прозрачные руки на мгновение легли на плечи, обдав приятным холодком.

Перед неприметной с виду дверью воздух вибрировал от магии. Студенты обходили угол стороной, их отталкивали мощные чары. Как мне попросить Хогвартс? Прислонился лбом к стене, приложил руку с браслетом Салазара. Значит, я равен тебе? Могущественному, древнему темному колдуну, опытному, сильному, чертовски привлекательному? Аристократу, изысканному без малейшего налета женственности? Как описать все то, что переливается у меня в груди красками и оттенками разноцветного мира вокруг? Ты мой мир, мой смысл, без тебя я просто не смогу. Уже одна мысль, что ты где-то есть, ждешь меня, прибавляет мне сил, позволяет дожить до момента воссоединения.

Ты равен мне, но о том, что я равен тебе я узнал впервые. Спасибо. Ты сказал это так, как умеешь только ты — без слов, своими действиями, просчитанными на несколько ходов вперед.

Но теперь мне нужно попасть в эту комнату, всего лишь наблюдателем, чтобы удостовериться в правдивости предположений.

Легкий ветерок волной взметнул мантию, закидывая мне ее на голову. Хогвартс, ты живой, в самом деле. Волшебство. Огромный псевдоразум, шкатулка с секретами, величественный и неповторимый артефакт.

В мантии я прошел сквозь упругое поле, отворил дверь.

Внутри оказался обычный кабинет, без излишеств и роскоши. В углу, на узкой кровати, спал безносый, бледный мужчина, лысый, как моя коленка. Рядом извивалась в наколдованной клетке огромная змея, крупнее анаконды, честное слово. А на столе под магическим колпаком лежала диадема. Да, директор основательно подготовился, собрал то, чего не могли найти невыразимцы.

Мне остается лишь закрепить результат.

Волшебная кисточка, магическая краска, и четкими линиями ложатся на косяки узоры из переплетенных знаков. Рядом парила Елена, пристально проверяя каждый символ. С ее поддержкой чертить легче, знаешь, что она поправит, если ошибешься.

"Ловушка для волков" — так называлось изобретение матери Пенелопы Пуффендуй. Норманны, а за ними и та часть населения Исландии, к которой относилась родня Основательницы, считали волков порождением ночи, обладателями демонических сил. И ловушки для них устраивали соответствующие. Гальдрастав запечатает помещение, не даст ни одному живому существу проникнуть в него без ключа — особого набора символов, который нужно будет нанести на порог, перед основной линией ловушки. Руны можно преодолеть, плохо ли, хорошо, но их изучали, а вот гальдрастав — нечто совершенно иное, незнакомое, непонятное. Пенелопа не всем ученикам своим передавала свои знания, впитанные с молоком матери. Кто знает, почему? Но меня заставила чуть ли не до кровавых мозолей отрабатывать написание "ловушки для волков".

— Есть, — отстранился.

Елена перевела дух, как будто ей это тоже было необходимо.

— Готово, — кивнула, — теперь надо бежать, рисовать твою книгу и отсылать экземпляр в Отдел Тайн. Время играет против нас.

Полностью с ней согласен.

Улепетывали мы из того коридора так, что я углы чуть ли не через стены срезал.

Следующую неделю меня не было ни видно, ни слышно, сразу после выполнения домашнего задания я удирал в Выручай-комнату и рисовал, рисовал, рисовал. Без остановки, охваченный вдохновением, что пришло на смену всплеску адреналина от нашего маленького приключения. Основатели не мешали и не скучали, большую часть времени они проводили в гостях у Годрика. Кандида и Пенелопа возвращались счастливыми, веселыми, а вот Салазар — раздраженным и еще более ядовитым — если такое вообще возможно на свете. Приходилось отрываться от работы, успокаивать любимого мага и обещать нарисовать Годрику все, вплоть до кошачьих усов, если вот один Основатель факультета Слизерин меня обнимет и поцелует. И не станет больше раздраженно шипеть.

Но, несмотря на перерывы, весьма приятные, надо сказать, манга была закончена в срок. Сыщики-любители обнаружили прячущегося в Хогвартсе Темного лорда и выдали его аврорам. Пришлось им правда пометаться, побегать от главного злодея, уворачиваясь от его заклинаний. Фоукс принес им Шляпу Годрика, откуда Рон достал клинок и убил змею — не будем отходить от канона. А внезапно появившийся Северус Снейп Авадой убил злодея. Закончилось все оптимистично: поцелуями потрепанных, обожженных местами героев на фоне аврорской суеты.

Главное — точно расписать местонахождение Лорда и способ открытия клетки, который выяснила — разумеется — Гермиона Грейнджер.

Первый экземпляр я переправил Рите Скитер с просьбой отослать в Отдел Тайн. Взамен сообщил, что зарисовка о крестражах — истинная правда. Они действительно находятся в Хогвартсе. Судя по ответной записке, дамочка пришла в восторг.

А основной поток томиков пошел через два дня — надо же дать фору невыразимцам.

Все время меня не покидало чувство эйфории. Удачно завершенное дело, уничтожение угрозы исполнения Пророчества. Неужели седьмой курс станет самым спокойным? Даже плохое предчувствие отодвинулось на задний план. В те дни получалось верить, что все будет хорошо.

За завтраком студенческий коллектив вновь жужжал растревоженным ульем.

— Что случилось? — поинтересовался у Гермионы, присаживаясь рядом.

Рон привычно уже пододвинул тосты, Бобренок — чай.

— Вот, — Драко развернул газету.

Рита мои намеки не пропустила, новость была свежей и ошарашивающей. Уважаемый директор Дамблдор, президент, великий и так далее по списку нашел три оставшихся крестража Темного лорда и спрятал их в Хогвартсе, чтобы передать в Министерство. Честь и хвала нашему герою. Невыразимцы прибыли ночью, сразу прошли в кабинет хранения и уничтожили угрозу окончательно и бесповоротно. Остается только один вопрос: почему столь великий чародей не сделал чего-то подобного ранее? Не хватило опыта? А еще есть непроверенная информация, что сигнал о хранении крестражей в Хогвартсе в Отдел Тайн поступил от анонима.

Ну, не могла Рита совсем обойтись без скандала. Впрочем, директору это не повредит.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — выдохнул Драко. — А поцелуй вышел эпичный. Хотя я предпочитаю предаваться страсти в уединенной обстановке, а не на глазах у авроров.

Рон покраснел, Гермиона хмыкнула, отпивая чай.

— Зато романтично, — сказала, как припечатала.

Простите, ребята, но мне надо поделиться новостями с Салазаром. Извинился, убежал, предчувствуя, что еще пара-тройка таких таинственных побегов, и меня возьмут в оборот, в смысле допросят с пристрастием и едва ли не с сывороткой правды. В этом отношении зря я свел Бобренка с Мышкой, теперь у первой огромный запас зелий на все случаи жизни.

В Комнату я летел как на крыльях. Чтобы немедленно запнуться, удариться о стену подозрительного молчания и тяжелой атмосферы, царящей в комнате. Даже она сама не высовывалась, лишь шелестел уголками рисунок котенка над столом.

Дурное предчувствие просочилось в душу, захватило ее, пережав горло стальными, ледяными тисками.

На месте портрета Слизерина чернела огромная дыра. Рама, стена уцелели, но вместо самого полотна лишь черная копоть, непроницаемая, пахнущая горько полынью.

В голове взорвалась бомба, ее ослепительный свет залил глаза, тело стало невыносимо тяжелым, ноги подкосились, и я неуклюже опустился на пол.

— Гарри, — голос Пенелопы звучал виновато, — мы были у Годрика и не видели, кто это сделал. Салазар отказался сегодня с нами идти. Прости…

Ее слова… ее голос… они словно толчком придали картине перед глазами реальности. В которую я не желал верить. С трудом поднявшись на ноги, подошел к бывшему полотну, провел пальцами по саже, оставляя белые следы. Пожалуйста, пусть это будет дурацкой шуткой, пожалуйста, вернись.

Стена под пальцами еще теплая и шершавая, пахнет горелой краской и полынью, ее привкус ощущается на языке, от него тошнит. И хочется кричать, кричать, срывая горло, не щадя связок.

Боль щемила грудь, разрывала изнутри. Впервые в этой жизни я плакал, рыдал, захлебываясь слезами и горечью поражения. Я победил. И проиграл одновременно. Потерял гораздо больше, чем приобрел.

Поблекшими кусочками осыпалась моя эйфория, а вместо привычной яркой мозаики появлялось то самое дурное предчувствие — сбывшееся — и вина. Огромная, осознанная вина. Не послушал себя, свою интуицию, увлекся. Потерял.

Салазар…

Не имеет значения, кто это сделал, просто… Салазара больше нет. Нет — страшное слово. Никогда — еще страшнее.

Потолок вздрогнул от странного грохота, как будто взорвалось что-то в одной из башен.

Мне уже было все равно.

Впервые в жизни я ощущал себя пустым и бездушным.

 37 

Отрицание.

Гнев.

Торг.

Депрессия.

Принятие.

Мое принятие стало бесконечной апатией. Есть такое глубокое, неизбывное чувство у каждого человека, что все обязательно будет хорошо. Вера в хорошее. Без Салазара у меня не получалось верить. Каждую ночь он снится мне, проклятый темный маг, приходит, утешает, гладит по волосам, обнимает, я чувствую его запах, гладкость густых волос, смотрю в зеленые глаза… Каждое утро встаю с этой проклятой верой в хорошее, в то, что такой сильный артефакт не мог пропасть бесследно. И каждый раз черная подпалина в изящной раме как удар под ребра, болезненно, оглушающе.

Он ушел и забрал мое вдохновение. В прошлой жизни, в самые худшие годы, при любой беде или неприятности работа становилась моим спасением. Я рисовал, рисовал и рисовал, никак не мог остановиться. Выплескивал свои чувства на бумагу, передавал их героям своих произведений. Теперь я не могу ничего, рука не держит кисть, и наброски обычным шелестящим ковром лежат на полу. Потому что любой лист связан с Салазаром, с его мыслями, чувствами. Словно наяву, поднимая рисунок, я слышу его голос. Спорит ли он, язвит или поддерживает, он рядом, в моей голове, и это сводит с ума. Если бы дементоры оказались поблизости, им нечего было бы из меня выпить.

Салазар ушел и забрал все самое светлое. Умом понимаю, что справлюсь, переживу и пойду дальше, но не оправлюсь до конца никогда. Сейчас же это представляется невозможным.

Браслет клеймом жжет руку, хочется сорвать его с кожей, с кровью и мясом и выбросить к чертовой матери. А потом сразу становится стыдно, потому что это все, что осталось мне от Салазара.

Уже нет боли, нет неизбывной тоски, есть лишь пустота и безразличие, действия как у куклы на шарнирах, механические и пустые.

И нет Салазара.

— Гарри, как насчет того, чтобы прогуляться? Забрось книжки, ты готов к экзаменам. А сейчас солнышко, тепло. Или в шахматы сыграем?

— М-м-м…

— Если хочешь, могу попросить родителей прислать что-нибудь из магловской библиотеки.

— М-м-м…

— Можем ограбить Гринготтс.

— М-м-м… Что?!

— О, очнулся, — оскалился предвкушающе Малфой. — Ну, говори, Поттер, что с тобой происходит? На тебе лица нет. В принципе, и раньше красавцем не был, но сейчас вообще страшно подойти, мини-версия дементоров Азкабана.

Вот, для чего нужны друзья. Не трогали, дали погоревать, поплакать, а затем пинком — да в суровую реальность.

— Ничего, кошмары, — вымученно улыбнулся.

Парни не верили, взгляд Гермионы стал откровенно скептическим, но в душу не лезли, за это уже стоит поблагодарить врожденную или развившуюся — у кого как — тактичность.

— Попросить у Северуса зелье сна без сновидения? — только и спросила Бобренок.

— Не стоит, — иначе сновидения все равно будут, но вот проснуться я не смогу, вынужден буду досмотреть до конца, а это всегда больно.

Гермиона соскользнула с парты, подошла и обняла меня, теплое дыхание коснулось шеи, ладошки прошлись по спине.

— Мы рядом, если захочешь поговорить. И никому не скажем, — прошептала она.

В пустоте разлилось тепло благодарности, еще слишком слабенькое, болезненное, в последнее время любые намеки на чувства вызывали боль. Разум защищался от них апатией.

— Спасибо.

Девушка кивнула и вернулась на свое место.

— Итак, — сменил тему Дракон. — У кого какие планы на лето?

— Курсы в Отделе Тайн, — тут же отчиталась Гермиона. — Изучить требуется много, мне еще школьное магловское образование нагонять, поэтому любое свободное время принадлежит невыразимцам.

— И Северусу, — пропела белобрысая ехидина.

— И Северусу. Но не этим летом, — вздохнула с грустью девушка. — У него очередная Конференция зельеваров. Кстати, он говорит, что следующий год станет последним в роли преподавателя. Потом перейдет на частные заказы.

— Ну, и правильно, — фыркнул Малфой. — Отец давно говорил ему заняться наукой и выполнением личных заказов. В школе крестный только талант свой гробит впустую. Никто не ценит.

— Почему никто? Мы ценим, — возмутился рыжик. — Но ты прав. Подумай, зелья для Больничного крыла может сварить и сама мадам Помфри, и семикурсники, кстати, было бы неплохой подработкой. А вместо этого такие простые составы варит целый Мастер.

— А я о чем! — хлопнула по парте Гермиона. — Видела письма Северуса, он еле успевает писать статьи в журналы и отвечать на личную корреспонденцию.

— Но теперь-то у него все с этим в порядке, — расплылся в улыбке Малфой. — Времени стало больше, у статей в журналах больно знакомый стиль изложения…

Со своим горем я пропустил все изменения в жизни друзей. Однако не чувствовал в себе сил зарисовывать новый том манги. Вообще не хотелось притрагиваться к кисточке.

— Северус диктовал, я записывала, заодно кое-что переформулировала, а то его тезисы слишком уж заумные, — Бобренок закатила глаза. С таким лицом женщины говорят снисходительно: "Мужчины". — Он проверил, ему все понравилось, да и отзывы отличные. А проверить эссе первых двух курсов и сварить кое-какие зелья для меня несложно.

Ого, размах поражает воображение. Бобренок взялась за зельевара всерьез, освободила ему время как только могла.

Я тоже поступал так… когда… Нет, не думать, не вспоминать.

— Родители Драко решили устроить проверку, как мы будем уживаться всей компаний на территории одного поместья, — Ласка выглядел откровенно несчастным. — Пригласили меня, Грингассов и подругу Астории.

С миссис Уизли будут проблемы.

— Мама не знает? — проницательный Бобренок, весьма проницательный.

— Нет, — мотнул головой Рон. — И чем дольше не узнает, тем лучше. Мне не нравится скрывать Драко от семьи, но я лучше познакомлю его с Чарли или Билли. Да даже Перси адекватнее воспримет наши отношения, чем мама с папой. Папа как всегда будет кивать и отмалчиваться, а мама…

Наболело у парня, наболело, вон, как страстно изливает чувства. Если бы Салазар выжил, я бы даже скрывать не стал, всему свету заявил бы о том, что мы пара.

Он всего лишь портрет, пусть и живой, но… Для меня он был человеком. И влюбился я в этого человека, в Салазара Слизерина, того самого, которого этот портрет изображал.

Мотнул головой и с трудом вернулся к обсуждению. Ребята как раз подошли к вопросу, как скрыть отсутствие Рона целое лето.

— Скажи ей, что решил стать разрушителем проклятий, как Билли, и хочешь подготовиться. А Сириус как раз пригласил тебя воспользоваться его библиотекой, так что лето проведешь у него, — все гениальное просто.

— Хорошая идея, — задумчиво протянул Малфой. — И есть шанс быстро вернуться в дом на площади Гриммо, если понадобится, у нас ведь камины связаны.

— Но миссис Уизли может нагрянуть внезапно, — с сомнением возразила Гермиона.

— Тогда Кричер скажет, что Рон ушел проветриться с Поттером или сидит в библиотеке Блэков, куда не у каждого есть доступ. А сам сможет появиться у нас и переместить Рона. Поверьте, мои родители меньше всего хотят скандала, а он будет, если миссис Уизли узнает, с кем встречается ее сын, — вздохнул Драко.

— Она и так узнает.

— Тот самый случай, когда лучше поздно или никогда.

Засмеялись, в красках представляя себе реакцию матриарха Уизли. Да, действительно, лучше поздно. Лет через тридцать. Но не уверен, что мальчики смогут скрываться так долго.

— Хорошо, с этим вопрос решили. Гарри напишет Сириусу и обо всем договорится, — подвела итог Гермиона.

— Он возражать не будет? — неуверенно подал голос Рон.

— Сириусу только дай поучаствовать в каком-нибудь заговоре, — отмахнулся. — Лучше скажите, что стало с Астрономической башней?

На меня посмотрели с ощутимой жалостью.

— "Стало" с ней, Гарри, еще несколько месяцев назад. Но ты тогда не реагировал на окружающую действительность, поэтому мы тебя не трогали, — наставительно и обеспокоенно произнесла Гермиона. Как она умудряется сочетать подобные тона? Улыбнулся ей слабо. Да, сейчас я возвращаюсь к жизни, рывками, нестабильно, но возвращаюсь. Лишь пустоту убрать из груди не получается.

— Тот прибор в самом центре, помнишь? — Рон прервал лекцию подруги на полуслове. — Он взорвался, снес крышу и стены, оставил только площадку. Директор так и не смог выяснить, что послужило причиной.

— Этот прибор находился там со времен Основателей, — вставил Малфой. — Говорят, его изобрела Кандида Когтевран, но для чего он предназначался, никто не знает. И убрать его из Башни тоже не получалось, он часть Хогвартса.

Кандида может, Кандида молодец.

— Сейчас Башню уже восстановили, — Гермиона устроилась поудобнее. — А теперь поговорим о самом главном — об экзаменах.

— О, нет! — стон Ласкового Дракона был как никогда единодушен.

Экзамены, или головная боль студентов. Тех, кто считал, что на последних двух курсах получится расслабиться, горькое разочарование поджидало еще в самом начале, когда "окна" в расписании стали единственной возможностью худо-бедно справляться с ворохом домашних заданий, практики и тому подобного. Не стоит даже заикаться про невербальные, которые учили все, с напряженными, покрасневшими, как при запоре, лицами сверля пеналы и карандаши на столах. Карандаши и пеналы оставались глухи к мольбам и вообще равнодушны к потугам студентов.

До сих пор не представлял, как много значили для меня уроки Салазара Слизерина. Его голос звучал, когда я резал ингредиенты, его смех сопровождал невербальное колдовство перед комиссией из преподавателей. Я снова и снова слышал его ехидные замечания, которыми он сопровождал рассказы Пенелопы о переводе рун и гальдраставов. Да и не только Салазар приложил руку. Все Основатели постарались. На экзаменах я чувствовал себя уверенно, понял, что знаю больше и… как-то не так. Словно уроки с Четверкой заточили мой разум несколько иначе. То, что вызывало трудности у других, у меня шло легко. А, может, все дело в том, что ни один из портретов не давал мне поблажек. Они не могли наказать, отнять баллы, но нет ничего хуже, чем видеть разочарование в глазах друзей.

В результатах своих экзаменов я не сомневался. Однако на сдачу их, на поддержание обыкновенного вида ушли все мои душевные силы. В классе всегда удавалось спрятаться на последних партах, затеряться в толпе, внимание никогда не было сосредоточено только на мне одном. Но при индивидуальной проверке знаний нужно было не только колдовать, но и держать лицо. Чтобы никто не узнал о пустоте и тяжелой, тягучей боли, черной мутью осевшей на дне души. По окончанию последней проверки я чувствовал себя выжатым, как лимон. Не хотелось никого видеть, ни с кем говорить. Поэтому я просто смотался в Комнату Годрика. Достаточно темно, а мощные стены и массивная мебель создавала ощущение безопасности, крепости, в которую никто не проникнет.

Дракон спал на своем месте, я расположился неподалеку, за столом. Пальцы сами по себе теребили браслет Слизерина, поглаживали змейку по крохотным чешуйкам.

— Так и будешь сидеть? — поинтересовался Гриффиндор. Кандида и Пенелопа ушли в Выручай-комнату, они вообще часто оставляли меня с магом, с ним я чувствовал себя… не таким разбитым.

— Я справлюсь, обязательно справлюсь, — должен, просто обязан.

Годрик хмыкнул, а затем погладил подбородок — жест задумчивости.

— Гарри, Салазар рассказывал тебе историю этого браслета?

Поднял глаза удивленно. Годрик часто отвлекал меня историями о прошлом или полезными уроками, но никогда еще не затрагивал тему лучшего друга. Хотя это и было нелегко, ведь половина жизни мага была связана со Слизерином общим детищем.

— Да.

— Ты знаешь, что брачные браслеты — всегда парные? — наверное, удивление отразилось на моем лице, потому как Годрик улыбнулся и, если можно так сказать, устроился поудобнее. — У каждого из нас — я имею в виду портретов — есть свои особенности. Мы заказали портреты в одно и то же время, но свойства им решили придать различные. Например, Кандида соединена со своей Комнатой, а я — со Шляпой и кабинетом директора. Пенелопа единственная из нас, кто мог добавлять свои воспоминания портрету уже после его создания. Обычно такое не происходит, память портрета застревает на том миге, в который закончилась работа над ним. Дальнейшую информацию он может воспринимать только из чужих уст, да и то частенько ее забывает. Пенелопа ради такой возможности пожертвовала большинством свойств обычных зачарованных изображений. Но никто не знает, какие возможности дал Салазар своему портрету. Салазар был талантлив, это неоспоримый факт. Не только, как зельевар, но и артефактор. Правда, для Артефакторики ему требовалось приложить гораздо больше усилий, чем тем, кто родился со склонностью к данному ремеслу. Как бы то ни было, Салазар свой портрет неведомым образом усовершенствовал. Он урезал большинство его возможностей ради какой-то одной, не знаю, какой.

Зато я, кажется, догадываюсь. Ни один портрет не способен погружать в себя, так сказать. Почему-то сейчас, в компании Годрика, воспоминания не вызвали привычного приступа щемящего страдания.

— Салазар не мог добавлять свои воспоминания портрету, как это делала Пенелопа. Поэтому его изображение не могло знать, что в последние годы жизни Салазара я решил преподнести другу подарок. Меня всегда огорчало то, что браслет он сделал в единственном числе, как будто отдавал всего себя другому человеку. Поэтому мы с Пенелопой и Кандидой решили, что неплохо было бы нашему товарищу побыть немного эгоистом. Не то, чтобы Салазар таковым не являлся, в разумных пределах, конечно, как все темные маги, но никогда это качество не касалось его сердца. Поэтому я сделал ему второй браслет, похожий на твой, внешне — так точная копия. Но с другими свойствами. Какими — не скажу, об этом знали только мы с Салазаром, причем мне он стер память об артефакте. Он спрятал браслет где-то в своей Тайной комнате и никому об этом не рассказал, даже дал клятву молчать, хотя не сомневаюсь, что в вопросах личного свойства Салазар хранил бы тайну вечно. Я веду нашу беседу к тому, что где-то есть второй браслет, о существовании которого не знал даже портрет Салазара, только сам Слизерин. Он ждал несколько столетий, чтобы вручить свой подарок, поэтому…

Надежда. Вот, что пытался дать мне Годрик. А еще понимание. Салазар ждал долгие годы, терпеливо, не говоря ни слова. Кто знает, какие страдания скрывались в его душе, какое отчаяние терзало его при мысли о том, что он никогда не встретит человека, который полностью понравился бы ему. И который принял бы темного мага со всеми его заморочками, с ласковостью и жестокостью, даже с некоторой кровожадностью. Я видел это в его глазах, читал как мангу, что он ждал и не верил в то, что дождался. Пусть даже после смерти.

Но даже при таком раскладе Слизерин не сдавался, продолжал руководить факультетом, защищать Хогвартс, воплощать свои мечты в жизнь. Он не расклеился, а совершил то, что позволило назвать его сильнейшим темным волшебником Британии.

Он не хотел быть в одиночестве и заставлять другого человека принадлежать ему безраздельно. Хотел принадлежать и сам — вот, почему принял браслет, созданный Годриком. Будь это не так, не сомневаюсь, Салазар нашел бы способ высказать свое неудовольствие.

Одним Хогвартсом больше, одним меньше…

Что-то я снова разнервничался. И в то же время стало легче, совсем чуть-чуть, но легче. С Годриком мне всегда было легко говорить, хотя поначалу Основатель и давил.

— Спасибо, Годрик.

Гриффиндор кивнул, принимая благодарность.

Домой я ехал уже не апатичным, но усталым. Как будто эмоциональный диапазон, выработав свой резерв, теперь уснул, восстанавливая силы. И никак не проявлял себя. Ни удивления, ни радости.

Слизерин все также снился мне каждую ночь, утреннее пробуждение — удар, болезненный и четкий. Ничего этого нет, это всего лишь иллюзия. Которой можно наслаждаться до звонка будильника.

На перроне дожидалась миссис Уизли, неприязненно косившаяся на белобрысое семейство. Драко обеспокоенно поглядывал в нашу сторону, пока Сириус рассыпался перед Молли в уверениях, что ее чадо не пострадает и даже — о, ужас! — чему-нибудь научится на каникулах. Только после девятого по счету убеждения миссис Уизли поверила и отпустила Рона. Плечи Малфоя-старшего слегка расслабились, разгладилась морщинка на лбу Нарциссы, Драко вздохнул облегченно, хотя они официально и общались с Асторией и ее подругой.

Гермиона, сразу после победы над Молли, мигрировала в сторону родителей, стоящих неподалеку. Те протянули ей какой-то конверт, нетрудно догадаться, что отдохнуть подруге не дадут ни капельки.

Впервые я мог не прятаться, впервые моя персона никого не интересовала. Эпопея с Темным лордом завершена, Дамблдор герой, подтвердивший свою гениальность, раз нашел целых три крестража. И я мог бы не скрываться, если бы не привык жить в пансионате, с полосатой шевелюрой и безразмерными рубашками.

— Все в порядке? — Сириус взглянул обеспокоенно.

Я что, так плохо выгляжу?

— Да, все отлично. Загляну на днях, повеселимся, сходим куда-нибудь, — меньше всего на свете хотел появляться в людных местах, однако Сириус со свету сживет своей опекой, если заподозрит неладное. — Просто эти экзамены… — закатил глаза.

Крестный издал лающий смешок и потрепал по волосам. Рона отконвоировали на площадь Гриммо, где он вряд ли задержится дольше, чем на две минуты, которые требовались, чтобы дойти до камина и воспользоваться сетью.

Сириус уже привык, что крестник у него вполне самостоятельный мальчик. Поэтому я первым делом зашел в неприметный тупик, активировал браслет и направился в туалет, где уже совершил привычное превращение в Эванса Грея.

Пансионат встретил меня жужжанием пчел и ароматом малины — хозяйка испекла пирог к моему приезду.

Только пройдя в комнату, которую занимал столько времени, осознал простую истину, она свалилась на меня оглушающей волной, заставила замереть на кровати.

Я не знаю, чем заняться этим летом. В прошлые годы у меня был крайне насыщенный график. Манга, иллюстрации. В этом, предчувствуя катавасию с крестражами, иллюстрации я изготовил заранее, в начале года, чтобы передать впоследствии издателю. А манга… не могу, просто не могу взять кисть в руки. Книга ассоциировалась у меня с Салазаром, слишком много времени мы провели в работе над нею.

При воспоминании об издательстве, на ум пришел Гриффин. И снова это подсознательное отторжение. Я всегда сравнивал редактора с Салазаром, находил плюсы и минусы, поэтому его фигура слилась у меня с Основателем, вернее, с его оценкой и тоской по портрету. Смотря на Гриффина, я всегда вспоминал, что лето не вечно, что я обязательно вернусь в школу, к портрету.

Теперь возвращаться не к кому. Не хочется даже идти в Камден-Таун, потому что там Мегги. Или уже не там, у нее вполне может открыться своя выставка. Или подруга, наоборот, отстояла свою независимость и возможность такой своеобразной подработки, которой грешили даже знаменитые художники. Кто знает, когда придет вдохновение.

При всем моем уважении к проницательности Гермионы, Мегги, как художница и сестра многочисленных мелких дьявольских сущностей, которых звала своей семьей, могла дать Бобренку сто очков вперед. Она подмечала детали и делала совершенно неоднозначные выводы. Как тогда, с моей ориентацией. Ей не составит труда разглядеть тоску, заметить взгляд побитой собаки, который я наблюдал в зеркале.

Денег за иллюстрации с лихвой хватит на этот год, а там… дальше я обязан отойти, жить. Потому что привык бороться и не умею сдаваться. Таков мой путь мангаки.

Ранее жизнеутверждающие мысли вызывали насмешку и горечь иронии. Чтобы не думать, лег спать, свернувшись в комочек. Возможно, ветер, напоенный ароматом цветов, врывающийся через окно в комнатушку, унесет от меня сны с Салазаром. Потому что они мучительны.

Нет, пусть оставит. Без них еще тяжелее.

Издатель назначил встречу на мой день рождения. Впрочем, какая разница? Раньше я праздновал их в Макдональдсе, за парочкой коктейлей, мороженым и прочими вредными, но очень вкусными вещами. Подумаешь, схожу чуть позже, ничего страшного.

На этот раз встреча проходила в магическом ресторане, в отдельной кабинке. Эрик Гриффин ждал, как показалось, слегка в нетерпении. Не знаю, откуда появилось такое впечатление. Вроде бы все как всегда, но что-то выдает, какое-то нервное напряжение, натянувшиеся внутри него струны. А еще этот пристальный взгляд, мужчина словно разложил меня на составляющие, проверил и убедился в их целостности. Только после этого лицо его слегка расслабилось.

— Добрый день, — удалось скорчить улыбку. В пансионате, где не требовалось держать лицо, при отсутствии работы, в многочисленных прогулках по Лондону, становилось легче.

— Добрый день, благодарю, что сумели выкроить время для встречи.

Поднял брови. Почему бы я не должен был?

Заказал себе холодный чай со льдом — лето выдалось жарким — и вслушался в слова Гриффина. Он расспрашивал о жизни, о самочувствии. Обычная, вежливая беседа. Так что же меня все-таки так напрягает?

Высокие стаканы появились на столике, соблазнительно запотевшие, то, что нужно в жару. Извинившись, припал с жадностью. Все-таки маскировка имеет свои минусы, когда не можешь достать палочку при маглах — становится плохо от солнца во всех этих маечках-рубашечках-шарфиках, какими бы легкими они ни были.

На пятом глотке меня повело, мышцы словно окаменели, и тело застыло статуей на стуле. Гриффин кивнул удовлетворенно, оставил деньги, которые немедленно испарились, и поднялся.

Странно, но не было страшно. Апатия спасала меня и от этого. Я смотрел, как мужчина плавно обходит стол, приближается, и думал только о том, что скоро, возможно, встречусь с Салазаром. Зачем еще понадобился бы редактору неизвестный художник-маг.

Гриффин поднял меня на руки, легко, невозмутимо, и аппарировал. Вообще-то это невежливо, но какая разница.

Мы очутились в просторной светлой гостиной, за французским окном расстилался густой сад, поросший густым шиповником. Где-то крякали утки, веяло влагой, наверное, поблизости водоем.

На стенах висели летние пейзажи, пол устилал мягкий ковер, а кресла были подвинуты к окну, чтобы хозяин и его гость могли наслаждаться летним днем, не покидая прохлады помещения.

Но меня ожидало другое место.

Мужчина усадил меня за стол, наколдованными веревками связал так, что и рыпнуться нельзя, даже если бы я мог. Разум заходился в крике, требуя, чтобы я хоть чуть-чуть испугался. Все равно. Апатия, безразличие. Все равно. Только где-то внутри тлела искорка, осколок мысли, что Салазару мое поведение не понравилось бы. Но и ее душила тоска.

— Скоро действие зелья закончится, не хочу рисковать, — пояснил Гриффин, кивая на веревки. Обошел стол, расположился напротив и внимательно еще раз осмотрел меня. — Радует, что ты так просто не сдаешься. Хотя твое поведение слегка печалит. Недостойно ученика Салазара Слизерина.

Действие зелья проходило, и мне удалось сощурить глаза. Не стоит и пытаться бить по больному, хуже уже мне не станет.

Гриффин фыркнул и стал снимать с пальцев кольца. Они становились видимыми, стоило только мужчине прикоснуться к ним. Простые, серебряные и золотые, но на каждом были выгравированы руны и гальдраставы. Тонкая, изящная ручная работа. И весьма мощная. От волны исходящей магии мне становилось не по себе. Насколько же силен сидящий напротив маг?

С каждым кольцом облик Гриффина неуловимо изменялся. Становились тоньше черты, полнее нижняя губа, глаза приобретали оттенок весенней зелени.

Сердце билось где-то в ушах, руки сами напрягали веревки.

С последним легшим на стол кольцом мне захотелось закричать, вырваться и убежать. Или наброситься на фальшивого Гриффина.

Потому что напротив меня сидел живой Салазар Слизерин.

В современной одежде, волосы его едва достигали плеч, и не было родинки в уголке рта. Но в остальном… Салазар Слизерин.

Изо рта не вырывалось ни звука. Судя по всему, Гриффин еще и околдовал меня, вернее, не меня, так как браслет все еще на запястье. Он мог зачаровать веревки, а уже те не пропускают слова.

— Мне было девять лет, когда ко мне вернулась память о прошлой жизни. Каково же было мое удивление, когда я понял, что внешность моя почти полностью соответствует оригинальной, — длинные, гибкие пальцы провели по тому самому, не отмеченному родинкой, уголку губ. Он заметил, он всегда замечал мои движения. Хотелось согнуться пополам от нахлынувшей боли, почти физической, но не на глазах у… кем бы он ни был! А маг тем временем продолжал, смотря только на меня, не отрывая взгляда: — Даже имя соответствовало. Наверное, я слишком долго проносил кольцо с Воскрешающим камнем, а, может, все дело в том, что я потомок одного из братьев из легенды. Смерть всегда покровительствовала этому роду. Как бы то ни было… Родители были с чудинкой и назвали меня Салазаром, в честь Основателя. Хотя, как я понял, его не слишком любят в нынешнее время, — презрительный фырк. — Спустя два года они погибли. И тут я совершенно не при чем, могу тебя уверить. Несчастный случай, мои родители были учеными, экспериментаторами, весьма увлекающимися натурами. К тому времени дар уже проявил себя, и родственники отправили меня в Дурмстранг. А в семнадцать лет… На меня нахлынули воспоминания. О некоем зеленоглазом мальчике, взросление которого я наблюдал глазами портрета. О его художественном таланте, о его приключениях. Картины сводили с ума, это была неконтролируемая лавина, она чуть было не погребла меня под собой. Мне понадобились полгода и глубокий Омут Памяти, чтобы рассортировать воспоминания, уложить их в голове. И возникло любопытство. Кто этот мальчик? Как и где он научился так рисовать? Чем он сумел заинтересовать мой портрет до такой степени, что тот воспользовался свойствами, которыми я его наградил? Хотя и знал, чем все это может закончиться.

С каждым словом становилось все хуже, меня слегка подташнивало, хотя с утра ничего, кроме чая с печеньем, не ел. Какого черта? Зачем он меня так мучает? За что?

— К счастью, существовал только один мальчик со шрамом в виде молнии на лбу. Правда, тогда он был еще маленьким и ничего особенного из себя не представлял. А у меня имелся план, неплохой план на будущее, который я решил выполнить, пока дожидаюсь взросления того мальчика. Школа, наука — это, безусловно, интересно, но я еще никогда не пробовал себя в СМИ. Не надо так на меня смотреть. Неужели ты думаешь, что у меня не оставалось заначек и схронов на черный день? У всех темных магов их как минимум с пяток по всей стране разбросано. Даже если не воспользуются при жизни, все равно спокойнее на душе. Так я начал потихоньку завоевывать газеты и журналы. Отучился в магическом мире, получил магловское образование по связям с общественностью. У маглов вообще за прошедшее время появилась масса любопытных вещей. Один кинематограф чего стоит!

Салазар так же восхищался, когда я рассказывал ему о фильмах! Дышать стало труднее, на грудь словно камень положили, но я все еще не мог проговорить ни слова. Нельзя верить, нельзя, иначе обожжешься, пострадаешь. Это же маньяк какой-нибудь!

— Мальчик подрос, а затем… вдруг резко изменился. Манера речи, поведение, интересы. У меня был доступ в Хогвартс, я приглядывал за ним. И видел, как мальчик по имени Гарри Поттер поступает на Когтевран, видел его живой интерес, горящие любопытством глаза. Он восхищался не волшебством, о, нет, он наблюдал за людьми, пристально, внимательно, но незаметно. Но больше всего меня приводило в восторг его умение избегать ловушек, выворачиваться из них. Его не интересовали интриги и подковерные игры, тем не менее, манипулятором он был даже лучшим, чем нынешний директор Хогвартса. Точно знал, на что воздействовать, как заинтересовать аудиторию. Тогда я впервые увидел того подростка, в которого превратится Гарри Поттер.

Он вздохнул, провел нервно рукой по шее.

— Я точно знал, что нужно делать. Все воспоминания, рассортированные, одно за другим, в правильной последовательности хранились у меня. Я просматривал их и давал подсказки или просто писал записки. Манипулировал газетами и общественным мнением, чтобы облегчить ему жизнь. А потом не удержался и встретился с Гарри Поттером лично. Мальчик вырос, — мужчина поднял больные глаза. — Не изменился, но повзрослел. И я с упоением ловил в его поведении отблеск собственных черт. Теперь я понимаю, все было создано для того, чтобы я влюбился. В открытость, индивидуальность, неповторимость. В способность принять меня таким, какой я есть. Я смеялся над влюбленностью собственного портрета, забыв, что он, по сути, — это я, слепок моей личности, а, значит, обладает тем же характером, такими же интересами и требованиями, что и я. Я забыл об этом и был повергнут Гарри Поттером. Смешливым художником Эвансом Греем. Я всего лишь хотел узнать, что такого необычного есть в этом человеке, а в результате попал в ловушку сам. И мне совсем не хотелось выбираться, — горько заключил он. — Я любил его, в то время, как он любил мой портрет. Мерлин, какая нелепость!

Все это походило на театр абсурда, если бы не боль, пронизывающая каждое слово, невидимой струной тянущаяся через повествование.

— Я ревновал и злился, но ничего не мог изменить. Мог только попытаться приблизиться. Увы, если остальные маги забыли, как выглядел Слизерин, даже в общих чертах, то Гарри знал меня до мелочей. Поэтому пришла идея использовать кольцо с наведенными чарами личины. Годрика я выбрал из уважения к своему давнему другу. Да и внешность заурядного мага не по мне, — передернул плечами.

Совсем как Салазар. Он бы сказал то же самое. Беспомощность убивала, хотелось вырываться, сбежать, лишь бы не слышать речей, которым так и норовило поверить глупое сердце.

— Сначала я сближался просто ради интереса, а потом… просто не мог иначе.

Он гордо выпрямился, и я догадался, что разговор подошел к завершающей стадии.

— Гарри победил, завершил свою закулисную битву, и мне предстояло причинить ему боль.

Вопросы мычанием срывались с губ. Зачем? Зачем он так поступил? Из-за глупой ревности?

На лице Салазара возникла грустная усмешка.

— Нет, не из-за ревности. Не удивляйся так, твои мысли можно по лицу прочитать. Благодаря своим чувствам я понял, каково это — желать чьего-то счастья больше собственного. Если бы была возможность оставить портрет, я бы так и сделал, но, к сожалению, моя фигура занимала слишком большое место в "Деле о крестражах", — фраза хлестнула наотмашь. Так говорили только мы с Салазаром. — Я сдерживал газеты, контролировал их, чтобы они не трогали твою персону. Помогал, по мере сил, надеюсь, мои усилия действительно пригодились.

Кивнул. Пригодились, еще как. Не раз я обращался к запискам, как к поддержке. А уж каким пинком они служили в некоторых случаях!..

— У портретов Основателей различные способности, — кивнул еще раз, это я уже и так знал. — Кандида связана с Комнатой, Пенелопа могла оставлять воспоминания портрету уже после окончания работы над изображением, Годрик прослушивал кабинет директора. А мой портрет… мог стать Омутом Памяти. С определенного момента он фиксировал все происходящее вокруг, собирал воспоминания. Накапливал знания, которые впоследствии мог передать. Но в таком случае сам артефакт был бы уничтожен, он сгорал от мощности проходящей магии.

Страшная догадка прошила молнией, льдом сковала позвоночник.

Мужчина кивнул.

— Да, отправной точкой служило первое погружение в портрет. Действие, схожее с Омутом Памяти, не так ли? — как я раньше не догадался, идиот?! Ведь действительно похоже. — С тех пор Салазар накапливал знания, воспоминания о тебе, твоей работе. И появляющихся записках. А то, что не накопил, рассказал мне своими словами. Ты же всегда делился впечатлениями от лета. Все это портрет передал мне. Если бы мы были разными людьми, я бы страшно завидовал ему, потому что он пожертвовал собой ради тебя. Но правда в том, что он — это я. Точная копия, он никогда не существовал отдельно, всегда только я. Он — это я. Мои чувства, мои интересы, мои слова, привязанности, поступки. Моя тень, — мужчина вздохнул, поиграл немного лежащими перед ним кольцами, затем снова поднял глаза. — Переправить воспоминания можно. Прибор на верху Астрономической башни скрывает… скрывало еще одно изобретение Кандиды. Маховик Времени. Существует два типа Маховиков: для вещей и для людей. Не могла же Когтевран ставить эксперименты, пусть и по точным расчетам, на людях. Нет, начинала она с подушек, игрушек, костюмов. Но это были такие неточные сведения. Люди мало обращают внимание на подушки, поэтому сказать, когда точно та появилась в комнате, невозможно. Кандида стала экспериментировать с памятью. Ментальная магия и все ее отрасли. Она научилась отправлять в прошлое воспоминание о будущем. Было лишь два условия: принимающим должен стать тот человек, кому принадлежат воспоминания. И маленький объем. Чем больше памяти, тем сильнее нагрузка. Маховик просто не выдерживал напора и разрушался. В конце концов, Кандида принялась за работу с перемещением людей во времени, всего на пару часов, потому что нельзя пересекаться с собой. Да и психика страдает. А об экспериментах с памятью забыла раз и навсегда, стерла все напоминания. Потому что люди меняли будущее, и обычно все становилось гораздо хуже, чем было до этого. К тому же, нужно обладать склонностью к ментальной магии, потому что разум может не вынести таких знаний. В общем, Кандида посчитала, что игра не стоит свеч и забыла обо всем. Не смогла лишь уничтожить действующий Маховик, но спрятала его хорошо. О нем лишь мы знали. Я отправил воспоминания портрета и часть своих с этим Маховиком, себе-семнадцатилетнему. Круг замкнулся.

Один короткий взмах палочкой, и я понял, что могу говорить. Но не спешил. Потому что в обычном мире этого человека посчитали бы сумасшедшим, но здесь… здесь же проклятая магия!

— Не веришь мне?

Помотал головой.

— Нет, — хрипло, на выдохе.

Мужчина закатал левый рукав. На загорелой коже сверкнула серебряная змейка, украшенная рунами. Точно такая же, как у меня. Но в то же время другая.

Браслет, сделанный Годриком.

Мужчина подошел, осторожно, как к дикому зверю. И освободил мне правую руку.

— Я могу показать тебе воспоминания. Свои воспоминания.

Вложил в пальцы палочку и доверчиво наклонился ко мне.

— Тебе решать: Легиллеменс или Авада Кедавра.

Он смотрел своими невероятными зелеными глазами, а я понимал, что, если хочу разобраться в ситуации, выбора на самом деле не имею. Салазар — портрет — обучал меня работе с сознанием, поэтому что делать примерно я знал.

— Легиллеменс.

С непривычки в сознание мужчины я вломился, как взбесившийся носорог. Наверное, ему было больно, но он терпел. И не скрывался.

Я бы мог сказать, что мужчина солгал, на самом деле присвоил воспоминания портрета, если бы разноцветные линии его сознания не подхватили меня и не увлекли вглубь, в открытое поле памяти. Так доверчиво, так… искренне. Я видел ту, другую, древнюю жизнь. Видел старинные замки, восстания, строительство Хогвартса и его оборону. Я видел все, и это были истинные воспоминания. Салазар рассказывал, как определить правдивость увиденного.

Передо мной стоял мой Салазар Слизерин, современный, старше меня, но… мой. Просто мой. С открытым до самого донышка разумом, распахнутой душой, готовый принять любой вердикт. Я видел его симпатию ко мне, его окрашенные чувствами воспоминания. И мог бы легко их уничтожить — маг вверял мне всего себя. Но вместо этого я постарался аккуратно выскользнуть из чужого сознания. Салазар помогал, мягко, ненавязчиво. Когда мы приняли реальность, то оказалось, что прижались друг к дружке лбами, дышим одним дыханием, тяжело, надсадно.

— Развяжи меня, — палочка выпала из рук.

Веревки немедленно соскользнули на пол и пропали, я поднялся. Желание придушить эту сволочь возрастало в геометрической прогрессии.

Как бить человека я знал. Главное — прятать большой палец внутрь кулака. Так и поступил. Салазар красиво откинулся на стол, а я вылетел через окно в сад. Невозможно находиться с ним в одном помещении. Я же убью его.

Схватился за волосы, чтобы унять мысли. Все чувства, до этого сдерживаемые, приглушенные горечью потери, сейчас хлынули на меня. Стало больно и сладко, страшно поверить и невозможно отказать.

— Ублюдок! Я же думал, что ты умер! Что больше никогда не увижу тебя, — покачал головой, кусая губы. — Почему…

— Не мог, — Салазар уже залечил ссадину. Ненавижу магию! И медленно подошел ближе, положил руки на плечи. — Нам нельзя вызывать подозрения, не пока ты в Хогвартсе.

Я убью эту сволочь, потому что сейчас… абсолютно… счастлив.

— Я люблю тебя, — короткий поцелуй в щеку. — Люблю тебя, — в веки. — Люблю, — в лоб.

Если он так надумал следовать к губам, то какой-то слишком долгий путь.

Я думал, что привык уже ко всему, теперь же оказалось, что мир магии… гораздо богаче на сюрпризы, чем я подозревал вначале. Потомки Смерти, кольца…

Возродившиеся темные маги, что сжимают так, будто боятся одновременно поранить и отпустить.

А волосы у него мягкие, густые. И губы по-прежнему теплые, жесткие, уверенные, поцелуи их — пьянящие.

— Люблю тебя, — прошептал в ответ.

Салазар улыбнулся и поцеловал меня снова.

Я потом отомщу ему. Сейчас я слишком для этого счастлив.

 38 

— Ты издеваешься, — припечатал Салазар.

— Хм? Нет, — категорический тон вызывал улыбку.

— Тогда изощренно мстишь, — предложил второй вариант Основатель. — Заставляя меня бегать к тебе на свидания, как какого-то мальчишку.

— М, возможно. Но ты это заслужил.

Мужчина прищурился.

— Еще и удовольствие получаешь. И кто из нас змей слизеринский?

Из груди вырвался легкий, тихий смех.

Перед нами расстилался шлюз Камден-Тауна, под мостом, на котором мы стояли с Салазаром, проплывал белоснежный катер с туристами.

Рабочий день уличных художников в самом разгаре, однако из-за жары туристы разбежались: либо прятались в парках, либо на катерах в компании холодных коктейлей и мороженого. Немногочисленные художники примостились в тенечке. Кто под редкими деревьями, Мегги, например, прислонилась к боку своей палатки, спрятавшись под полосатый навес.

Мы с Салазаром решили перекусить на мосту. Да, в чем-то бывший Слизерин прав, мне доставляет удовольствие то, как он ждет меня в Камдене или в любом другом районе Лондона, откуда мы отправляемся на прогулку в парк, в кино, театр или музей. Однако, помимо этого, пансионат служит прозрачной завесой между двумя комнатами, в которые условно превратилась моя жизнь. Одна — ставшая уже привычной за прошедшие годы, со своим расписанием, занятиями, увлечениями. А в другой есть Салазар, что заставляет меня автоматически пересматривать многие аспекты своего существования. Будь то поздний завтрак или полноценный рабочий день. Иногда приходится вставать раньше, чтобы успеть на какую-нибудь выставку. Иногда приходится уходить с рабочего места, чтобы посетить кинотеатр. Но, что мне нравится, Салазар сдерживает свой эгоизм. Меня всегда ждет завтрак, если я не успеваю поесть. Или он может часами сидеть подле меня, глядя, как я рисую, если клиентов много. Подобное несколько пугает, ведь я знаю, каков на самом деле Слизерин. И не понимаю, как спросить, как правильно задать вопрос, чтобы узнать, почему он не… другой… странный.

Единственное, что не устраивало Салазара, так это мой отказ переехать к нему. А я не мог объяснить, что мне требуется время привыкнуть к его присутствию в собственной жизни. Не мог подобрать правильных слов. Но, может, время пришло? Ведь мне скоро в Хогвартс.

— Это лето последнее, когда я живу в пансионате. На следующее обязательно перееду к тебе, если хочешь, сразу с вокзала, — искоса взглянул на мага. — Хозяйку уже предупредил, так что она меня ждать не будет.

Это уже не шутка, сердце зашлось быстрым стуком в ожидании ответа. До этого в наших словах царил флирт и легкое веселье, лишь тонкая грань серьезности.

Салазар легко прижался щекой к моей макушке, всего на мгновение, но оно стало драгоценным.

— Я рад, — пальцы скользнули по тыльной стороне моей ладони, отчего по позвоночнику пробежалась дрожь.

— Кстати, ты уже решил, как будешь возвращаться в магическое сообщество? Вроде все думают, что Гриффин — владелец журналов и газет.

— Это уже их проблемы, — почти промурлыкал с видимым удовольствием Салазар. Разве что не потянулся. Лишь глаза остались холодными, сверкающими. — Не стоит делать поспешные выводы, основанные на малом количестве информации. Это может привести к недоразумению. Будучи Гриффином, я никогда не утверждал, что являюсь владельцем, наоборот, делал акцент на том, что представитель СМИ. Так что в нынешней ситуации мне достаточно дать коротенькую заметку о том, что Эрик Гриффин покидает страну ради более успешной карьеры за морем, пожелать ему удачи и поблагодарить за то, что долгое время являлся идеальным представителем. А на сцену выйдет Салазар Селвин, настоящий владелец.

Что-то мне подсказывает, что хитрый слизеринский змей уже провернул кампанию по удалению Гриффина со сцены.

— Ты изменился. Стал… Ты совсем другой, по сравнению со своим портретом.

Салазар хмыкнул, сделал глоток сидра прямо из запотевшей бутылки. В его длинных, ухоженных пальцах она смотрелась произведением искусства. Раньше я и подумать не мог, что Основатель может пить из горла, гулять в простых джинсах и разговаривать без экивоков и словесных реверансов. В остальном же Слизерин как был джентльменом, так им и остался. В своем, магическом, понятии.

— Время изменилось, другие нравы, другие традиции. К тому же я тесно контактирую с миром маглов. Конечно, мне не все изобретения простецов пришлись по вкусу, — выразительно взглянул на надкусанный биг-мак в руке, — однако у них много интересного, познавательного. Никто бы не понял, если бы я вел себя как чистокровный сноб. Это выглядит смешно со стороны никому не известного мужчины. К тому же, — этот знакомый хитрый прищур! — Никто не говорил, что мне нравится соблюдать правила поведения в высшем магическом сообществе. Одно дело этикет, банальная вежливость, но "превосходство свое и гордость рода своего должно демонстрировать тем, кто вокруг" — это совсем, совсем другое. В наше время отступить хоть на шаг от правил означало опозорить род, сделать его предметом насмешек и главным анекдотом на длительное время. Подобное не располагало к созданию дружеских связей. Мне повезло найти Кандиду, Пенни и Годрика, которые так же, как и я, не любили все эти правила. Но многие, как мой отец, следовали им годами, не в силах открыться хотя бы одному человеку из вечного опасения причинить урон репутации. Ты не представляешь, какое облегчение пришло, когда я понял, что не обязан и в этой жизни сковывать себя высшим этикетом.

Салазар смотрел вдаль, в прошлое, которое не видно остальным, в свою прошлую жизнь. Насколько же он был одинок до появления других Основателей? Не доверял им, боялся открыться. И как ненавидел всю эту мишуру, будучи исследователем по натуре, пылким, страстным, охочим до знаний.

Сейчас он Селвин, последний представитель древнего чистокровного рода. Его дядю по отцу убили во время Первой магической, когда тот встал под знамена Волдеморта. Род древний, знатный, но не такой, как Слизерин. И Салазар может позволить себе послабления, вести себя так, как хочет. Тем более, что в отношении этикета он остается предельно вежливым джентльменом. Кто же виноват, что не все маги могут расшифровать иронию или насмешку, тщательно замаскированную в его словах.

Лишь со мной он… другой.

Салазар тонко улыбнулся, со значением и тайным знанием, как будто читал все мои мысли. Браслет мелькнул на руке, когда он повернулся всем телом ко мне, облокотившись на перила. Так умел выглядеть только он один: как будто он знает то, что неведомо остальным.

— "Внешнему кругу доверь дела свои и планы свои, внутреннему — помыслы и мечты свои, ибо они твои родичи. Личному доверяй сокровенные мысли свои, само сердце свое, ибо пройдя через два первых круга, обрел он доверие", — нараспев. — К внутреннему обычно относились родичи, у меня — Кандида, Пенелопа и Годрик. Подразумевалось, что к личному отнесутся супруги, неразделимые, идущие вместе до самой смерти. Но моя жизнь с женой была чередой фальшивых масок и притворства. Ты вошел в мой личный круг, пройдя первые два, заслужил мое доверие и даже больше, — тонкая улыбка. — Темные маги эгоистичны, привыкли получать все, что захотят. Но теперь твои желания тоже входят в список моего эгоизма. Нет смысла притворяться с тем, кто знает тебя любым. И открывает свой разум навстречу.

Щеки загорелись, а сердце замерло где-то в горле, мешая дышать. Это даже не признание в любви, здесь нет трех привычных слов, но все кричит об этом чувстве. Салазар не раз слышал от меня эти слова, но почти никогда не говорил их сам. Потому что подразумевалось. Потому что тонкой нитью пронизывали они все дела и поступки мага, все, что он делал — ради меня. Ради нас. Ради того, чтобы быть рядом. Учил секретным составам, раскрывал душу, с опаской, страхом, но каждый раз получал в ответ доверие.

Я сжал руку мага, крепко, как только мог.

— Я…

— Знаю, Гарри, — кивнул бывший Слизерин. Посмотрел на воду, со вздохом откусил еще раз от биг-мака. Ему не понравился фаст-фуд, по крайней мере, не Макдональдс. — Как думаешь, что будет делать директор в этом году? Что он предпримет теперь, когда с Темным Лордом покончено?

Смешной вопрос на самом деле. Эпопея завершена, окончательно и бесповоротно. Салазар это понимает, но отдает ответ на откуп мне, так как директора я знаю лучше, имел возможность наблюдать и анализировать его поступки на протяжении года.

Дамблдор не злодей, он из тех, кто считает, что жизнь одного — достойная цена за жизни остальных людей. Саму пешку, разумеется, никто спрашивать не собирается. Возможно, он хотел исправить то, что считал своей виной — упустил Тома Реддла, недосмотрел, как мальчик стал чудовищем. Но даже если это его игра, чтобы прославиться, как наставник Героя, то свою долю славы он уже получил, а остальное пресечет магическое сообщество.

— Ему ничего не остается, кроме как смириться. Директор держит руку на пульсе, поэтому не сомневаюсь, он уже в курсе, что Гермиона практически состоит в Отделе Тайн. Этим летом Рон не только проводил время у Малфоев, но и посещал со старшим братом банк Гринготтс, английское отделение. Гоблины предложили ему попробовать силы в обучении на должность разрушителя проклятий. Своих будущих сотрудников, если они видят потенциал, гоблины обучают самостоятельно. Там что-то с ученическим контрактом и последующей отработкой. Рон написал, что ему найдут Мастеров, преподавателей, если он пройдет испытания.

— У мальчика неплохой аналитический талант, — фыркнул Слизерин. — Даже если он не пройдет испытания, зеленые пройдохи так просто его не отпустят ни в какой Аврорат.

— Вот именно, и не дадут директору манипулировать им, прикроют, пусть и не явно. Вложатся в будущее, так сказать. Получается, у нас Отдел Тайн, Малфои и Гринготтс.

— И ты, — с нажимом заметил Салазар.

— У меня Блэк, за ним потянутся те же Малфои. Впрочем, думаю, проблем не будет. Директор, как мне кажется, вполне удовлетворен исходом дела.

Перевел взгляд на воду. Скоро мне в школу, последний год. Мысли, что я долго отбрасывал, откладывал, вновь вернулись.

Мне придется расстаться с Выручай-комнатой и портретами. Конечно, их можно навещать, но это не то же самое, что беседовать часами или учиться у них. И изготовить копии я тоже не могу, для этого еще учиться и учиться. Кто знает, что произойдет, когда я закончу обучение на профессионального магического портретиста? Возможно, Кандида с Годриком вновь заснут, останется одна Пенелопа.

Да и не хочется мне быть магическим художником, у меня совсем другие планы.

Судя по всему, Салазар думал о том же самом. Биг-мак отправился в урну, даже у Основателя не хватило выдержки съесть его холодным. Тонкие, очерченные губы коснулись горлышка бутылки. Нет, он явно издевается! Или выдержку мою проверяет, не иначе.

— Какие планы на будущее? — да, он действительно думал о своих товарищах, вернее, об их портретах.

— Хочу поступить в художественную академию Бранвелл.

Что мне нравится в Салазаре, он не стал кричать, что я связываю жизнь с миром маглов, хотя сам маг, не стал переубеждать. Просто кивнул и предложил помощь с поступлением.

На самом деле, помощи, как таковой уже и не требовалось. Мегги предоставила все документы и вступительные задания за прошлый год, стоимость обучения, если не сумею попасть на бюджет — в чем сомневаюсь, за моими плечами опыт — предложила сходить на выставку работ выпускников, что состоится незадолго перед моим отъездом в Хогвартс. Вот только сплавлю Салазара в командировку и сразу же к подруге.

Маглорожденным или выросшим в мире простецов, желающим остаться там после окончания обучения, Министерство предоставляло документ об окончании частной академии, то есть полное среднее образование, включающее в себя и последние два класса — уровень А. Разумеется, если кто-то желал поступать в магловские учебные заведения, приходилось учить и сдавать с нуля, но таких волшебников мало. Если честно, ни об одном не слышал. Гермиона должна стать первой.

Но это позволит мне подать документы официально и пройти вступительные экзамены.

— Почему магловское искусство? — только один вопрос прозвучал. И в нем я не слышал осуждения, лишь любопытство, присущее моему Салазару.

Над этим вопросом я долго раздумывал, изучал его со всех сторон, крутил так и этак.

— Потому что звание магического художника — это цепи и кабала. Не в плане обучения, хотя оно строгое, даже жесткое. Нет, тут другое. Вся жизнь мастеров, окончивших обучение, расписана по минутам, каждый желает заказать свой портрет или портрет родственника. Я не говорю уже про реставрацию и постоянное обновление имеющихся портретов в Министерстве или Мунго, или еще других организациях. Не остается времени на само искусство, на вдохновение. Просто на то, чтобы нарисовать закат или вот, катер на реке, — махнул рукой в сторону шлюза. — Я хочу рисовать и для себя, так, как велит мне душа и вдохновение. А магические краски мне в этом помогут, — прищурился лукаво.

— Это нарушение Статута, — хмыкнул Салазар. Не то, чтобы он сильно возражал…

— Волшебные краски не растекаются, лучше смешиваются, позволяют дольше сохранять яркость, но не делают рисунки волшебными. Пройдет лет тридцать, прежде, чем люди зададутся вопросом, почему краски не меркнут. А если учитывать развитие промышленности и науки, то многие не разбираются в новых усовершенствованиях краски. Полный простор для деятельности. От этого отказываться я не собираюсь. Скажу, семейный рецепт закрепителя или что-то в этом роде.

Салазар засмеялся, тряхнув густой гривой.

— Я определенно научил тебя плохому, мой мальчик.

Поморщился весело.

— Не называй меня так, а то хочется предложить лимонную дольку.

Время пролетело незаметно. Салазар проводил меня до вокзала, но не стал мелькать перед другими волшебниками. Пока еще рано, через год будет можно. Все равно собираюсь пригласить его на выпускной бал.

Компания наша собралась в полном составе в одном из купе. Они пока только раскладывали вещи, припасы, чтобы впоследствии не отвлекаться от беседы.

Каждый год происходили изменения в их внешности, иногда заметные, иногда практически невидимые. Тем не менее, я всегда тщательно фиксировал их, показывал на страницах своей манги.

Сейчас передо мной в купе сидели уже не подростки, молодые люди. Почти полностью сформировавшиеся. От былой неуклюжести не осталось и следа, появилась изюминка во внешности каждого, будь то яркие волосы Ласки, тонкие черты Дракона или четко очерченные губы Бобренка.

Мы все выросли, Салазар говорил о том же, но я не верил, пока не увидел друзей и не убедился собственными глазами.

Малфой как всегда аристократично собран, но в этот раз ему вторит Рон, одежда стала темнее на пару оттенков, волосы — живописно растрепаны, а мелкие веснушки, до этого нет-нет, да мелькавшие на лице, исчезли бесследно. Гермиона сменила майки и кофточки на блузку, близкую к деловому стилю, даже ее коса, казалось, стала более строгой по плетению. Сдержанной, почти учительской.

Забавное впечатление.

Не верится, что этот год последний.

Гермиона вторила моим мыслям, произнесла эту фразу вслух.

— Да, — покачал головой Малфой. — Кажется, только-только у Квирелла учились.

Рон с Гермионой весело фыркнули.

— Как прошло лето? — поинтересовалась Бобренок. И весело, с удовольствием взглянула на меня. — Рада, что ты вернулся к нам, — теплая улыбка.

Даже не подозревал, что так по ним соскучился, пока не увидел всю компанию. Не думал привязываться, но так уж получилось.

— Отлично, приходил в себя, — отрапортовал, зная, что большего от меня не потребуют. Есть вещи, которые должны оставаться только в душе человека. — А у вас?

— Билла заставили пометаться в этом году, — засмеялся Рон. — Сначала вызвали в Англию, затем отправили во Францию, затем снова вернули в Египет. Там он и осел, кстати. Но успел показать мне подземелья английского филиала. Кстати, гоблин-руководитель пригласил меня на обучение по специальности разрушителя проклятий. Даже написали в школу, со мной будут заниматься дополнительно по чарам и трансфигурации, — противоречия разрывали Рона. С одной стороны, обучение, отличная специальность, обеспеченное будущее, а с другой стороны — УЧЕБА. Как будто ему этого не хватило, когда он подменял Гермиону.

— Маме ты не сказал? — девушка понизила голос.

Ласка мотнул головой, отчего пара прядок упала на загорелый лоб.

— Чем дольше она не узнает, тем лучше, — кажется, это стало мантрой. — У нас неплохо получается уживаться с Асторией и ее подругой, мы не ссоримся, умеем делить пространство и обязанности. Не думаю, что мама приняла бы такой расклад. Если уж она Чарли не вынесла, — Рон поежился.

— Мы решили, что во время обучения Рон будет жить у нас, а его родителям скажем про общежитие.

— Миссис Уизли может проверить, — покачала головой Гермиона, отрицая данный вариант.

Рон тяжело вздохнул и переглянулся с Драко. Судя по всему, они тоже об этом думали.

— Просто скажи, что собираешься снимать квартиру со своим товарищем по учебе. Что достаточно взрослый и хотел бы попробовать пожить один, — предложил я. — У твоего товарища невеста, так что все будет благообразно, старомодно и так далее. Неужели не найдешь, что сказать?

Малфой задумчиво кивнул.

— Поттер дело предлагает. Гермиона, у тебя какие новости?

— Летом пойду в Оксфорд вольным слушателем на специальность "Связи с общественностью". Одновременно буду проходить стажировку и учиться в Отделе Тайн, — девушка предвкушала будущее. — Мы с Северусом решили жить в его квартире после школы.

— Он разве не в доме в Коукворте живет? — нахмурился Малфой.

Гермиона отмахнулась.

— Там основной адрес для школы и Министерства. Неужели ты думаешь, что Мастер не может заработать себе на жилье? — выгнула бровь, знакомо так выгнула. У слизеринцев точно нет никаких курсов по Великой Силе Бровей?

Гермиона начала рассказывать об Отделе Тайн, то, о чем можно говорить. За окном проносились поля и луга, маленькие деревянные домики, некоторые были закрыты раскидистыми деревьями или скалами.

Мы едем в школу в последний раз.

Душу грела мысль о намечающейся концовке манги. Потому что я знаю, как ее закончу. Год будет обыкновенным, без приключений и тайных заговоров. Отдельным — последним — томом выпущу будущее. Прощальный бал в школе и то, что произойдет много лет спустя. Взрослые Астория с Драконом провожают своего сына на Хогвартс-экспресс. Рядом стоит "дядя Рон", любимый крестный, почти второй отец. У него нет детей, поэтому компанию младшему Малфою будет составлять очаровательная брюнетка с пышными кудрями и живыми карими глазами — вся в маму. Разве что тоненький носик будет клювиком, как у папы. Я уже словно наяву вижу эту девочку — Эйлин Гермиону Снейп.

Я вижу их всех, взрослыми, но не постаревшими, не утратившими задора и интереса к жизни. Будет и свадьба, и беременность обеих дам, улыбки, счастье и переживания. Последний том, думаю, выйдет самым объемным. Поэтому приступать к нему нужно немедленно.

После пира помчался сразу в Выручай-комнату. Соскучился — сил нет. Да и мангу нарисовать надо. За спиной словно выросли крылья. Никогда за предыдущие годы я не чувствовал себя таким свободным. Ощущение безоблачного счастья виделось во всем. Сегодня ярче горели свечи, чуть шире улыбалась Макгонагалл, директор отсалютовал кубком и повернулся к Снейпу, поговорить о чем-то. Да и сам зельевар выглядел… более живым, чем в прошлом году.

В Комнате меня уже ждал сюрприз. В глубоком кресле сидел поникший Салазар с трогательно опущенными плечами. А со стен гневно сопели Основательницы Хогвартса.

"Мне кажется, гроза над вами пронеслась, герой мой скромный". Жаль я не успел к разбору полетов. И я бы поверил стыдливо опущенным глазкам, горестно насупленным бровкам, если бы не знал основателя слизеринского факультета как облупленного. Наверняка сейчас в глубине души смеется над подругами.

И чувствует себя немного виноватым. Не раз я ловил отблеск этого чувства во взгляде Салазара, когда мужчина думал, что я не смотрю на него. Ему действительно стыдно за свое поведение, хотя мы оба понимаем, что иначе было нельзя. Нельзя было привлекать к себе внимание в той обстановке, что царила в Хогвартсе в прошлом году.

— Гарри! — требовательно повернулась ко мне Пуффендуй. — Знай: ты не обязан прощать этого слизеринского мерзавца. Он несколько месяцев мучил тебя, вместо того, чтобы рассказать о своем возвращении сразу.

— Если ты превратишь его в жабу, — подхватила Кандида, — мы поймем и ни слова не скажем. Даже глаза закроем, если понадобится.

Смех сдержать не получилось. Нет, я честно полагал, что буду безумно скучать по Салазару, ведь у него работа, а у меня учеба и завершающие выпуски манги. Но, кажется, для бывшего Слизерина, ныне Селвина, я гораздо важнее манги.

И это здорово.

Я точно знаю, что предстоящий год окажется первым нормальным за все мое обучение в Хогвартсе. Возможно, кто-то скажет, что он будет скучным — раз нет приключений. Но мы же маги, мы можем выдумать себе авантюры самостоятельно. Найти любое занятие, которое придется по вкусу.

А еще мы повзрослели, у нас другие интересы. Не квиддич, не плюй-камни. Я точно знаю, что весь наш курс будет просиживать за уроками, стараться нагнать упущенное время, которое бездарное потратили некоторые безответственные личности, веселясь на предыдущих курсах. Но все это не важно. Главное, что Хогвартс стал светлее, дышится в нем легче — или мне это только кажется?

И перед нами открыты все дороги.

Это здорово.

 ЭПИЛОГ 

— Гарри Джеймс Поттер, живо собирайся! Ты пойдешь на бал, — Гермиона стояла в дверях, уперев руки в бока и гневно раздувая ноздри. На самом деле очаровательное зрелище — злящийся Бобренок. — В конце концов, не каждый день бывает выпуск.

— Пойду-пойду, не сомневайся, — поднял руки примирительно.

Салазар меня первым растерзает, если вздумаю пропустить данное мероприятие. Ведь где совершать каминг-аут, как не перед лицом всего преподавательского состава родной альма-матер?

— Тогда почему ты еще не переоделся? — подозрительно прищурилась Гермиона.

— Сейчас переоденусь, — жуть берет, какой я покладистый сегодня.

Девушка вздохнула, присела на край кровати. Вообще-то, по официальной версии, о местоположении общежития каждого факультета должны знать только члены этого самого факультета. Но когда это останавливало наш интерфакультетский стол? Гермиона уже не раз бывала в гостях у Когтеврана, мы заглядывали к Слизерину. Гриффиндор вообще смирился с тем, что там мы сидим чаще всего. В последний год границы стерлись еще сильнее.

— Просто я немного волнуюсь, — поправила подол темно-синего платья. — Сегодня Северус подписал заявление, он больше не мой преподаватель… Мы в принципе не планировали скрывать отношения, поэтому сегодня будем танцевать вместе. Но мне хотелось бы, чтобы все мои друзья были рядом, — прикусила слегка накрашенную губку.

Улыбнулся столь трогательному волнению.

— Я буду, Гермиона. Переоденусь и приду.

Девушка кивнула и вышла, притворив за собой дверь.

Как я и предполагал, последний год в Хогвартсе выдался на удивление спокойным. Единственное, что развлекало студентов — моя манга. Детективное агентство распалось, зато осталась компания. Вместе готовились к экзаменам, взрывали котлы, целовались на восстановленной Астрономической башне, воевали с очередным изобретением неуемных когтевранцев. В общем, я старался придумывать как можно больше всего.

Но, по сути, это было спокойствие. Директор нас тоже не трогал. Наверное, я все же угадал, его вполне устраивало то, как закончилось "Дело о крестражах". Полным поражением Темного Лорда.

Будет грустно расставаться с портретами, Кандида и Пенелопа, Годрик… я привязался к ним, они стали моими друзьями, почти семьей. Но так ведь всегда бывает, когда заканчиваешь обучение? Однако кто сказал, что я оставлю их в покое? Я буду заглядывать к ним в гости, тайком и не очень, ведь Комната сохранила настройки моей художественной студии.

За упорной учебой год пролетел практически незаметно. Казалось, вот-вот мы приехали, а уже сдаем экзамены и получаем на руки диплом. Мы с Гермионой получили еще документы об обычном, магловском, образовании. Нам это на руку, так как обоим предстоит учиться дальше уже у простецов.

Рон все-таки поругался с матерью, которая не хотела отпускать последнего сына. Однако он упирал на свою самостоятельность и на то, что еще Джинни предстоит последний год в школе. Кажется, именно этот аргумент примирил Молли с суровой реальностью. Ну, хоть не вычислила парочку, уже хорошо.

Приталенный костюм-"тройка" с белоснежной сорочкой, почти магловский, но еще магический, на грани двух миров. Подарок Салазара, который правильно заметил, что на примерку мне ходить некогда.

— Ты замечательно выглядишь, — Гермиона разгладила невидимые складки на моих плечах. Привыкла заботиться о нас, как о младших братишках.

— Ты тоже, — улыбнулся, подал ей руку, которую девушка со смешком приняла.

У входа в зал хрупкую ладошку перехватил вездесущий зельевар. Как всегда в черном, но вместе с Гермионой смотрелся потрясающе.

Двери Большого зала были распахнуты настежь, еще пару дней назад здесь проходила церемония вручения аттестатов, а сейчас… он преобразился сильнее, чем на Святочном балу. Гирлянды цветов и маленьких фонариков, порхающие бабочки и феи. По стенам поползли растения, причудливые ветви с малюсенькими цветочками — по-моему, еще одно изобретение нашего неуемного факультета. Правильно, мы ведь больше не студенты, единственное, что напоминало о делении на четыре дома — флаги за возвышением, где раньше находился преподавательский стол, а сейчас расположился удобно оркестр.

Студенты разбились на группки или по парочкам. Гермиона гордо вышагивала рядом с Северусом, видно было, что преподавателю греет душу тот факт, что молодая, привлекательная девушка выбрала его и ничуть не стыдится. Невдалеке расположилась группа имени Ласкового Дракона. Официально Драко пришел с Асторией, а Рон с ее подругой, но мы-то знаем…

Профессор Макгонагалл при виде парочки Бобренка с Мышкой открыла было рот, но тут же махнула рукой и повернулась к лукаво усмехающемуся в бороду директору. Рядом материализовался Флитвик. Люпин в уголке танцевал с Трелони — вот, что действительно стало для меня шоком, так это их завязавшиеся отношения. Но, кажется, под влиянием кулинарного хереса провидице было наплевать, кем является ее мужчина.

Реакция на последний том оказалась более, чем положительной. Кажется, Гермиона даже всплакнула. Но уточнять не возьмусь — проклянет и не заметит за малейший намек. Противная ведьмочка.

Долгое время размышлял, говорить правду об авторе манги или не стоит. Признания хочется, причем не только негласного. Однако раскрытие инкогнито повлечет за собой не только попытки разорвать на части со стороны Ласки, Дракона, Бобренка и Мышки, но и разбирательства с Отделом Тайн и директором. Откуда я столько знаю? Не связан ли с Темным Лордом? В общем, оно мне надо? Тем более, что я хочу тихо-мирно свалить в магловский мир.

— Прости за опоздание, — крепкая рука легла на пояс.

Салазар улыбнулся, тонко, как умеет только он один.

— Ничего, мне не трудно подождать.

Маг предложил руку, которую я с удовольствием принял.

Если судить по виду, то после манги наших преподавателей ничем не удивишь.

Проверим?

И вместе с Салазаром мы шагнули в раскрытые двери.

 МНОГО ЛЕТ СПУСТЯ 

Платформа магического мира ничуть не изменилась за прошедшие годы. Все также ухали совы, мяукали кошки, а Хогвартс-экспресс выпускал клубы дыма, сверкая полированными алыми боками.

— Волнуешься? — Салазар поддержал за руку, пока мы проходили сквозь колонну.

— Интересно же узнать, сбылось ли мое рисованное предсказание! — шепотом возмутился я.

Супруг насмехался над моим любопытством все утро, даже угроза проклятия не помогла — эта зараза змеиная успела изучить меня и знала, что ничегошеньки я ему не сделаю. Не на длительный срок, по крайней мере.

— Крестный, ты пришел!

Малютка Эйлин Гермиона Снейп, также известная, как "кудрявое недоразумение" и "не суй руки в папин котел!", подбежала и высоко подпрыгнула. Пришлось подхватывать, а ведь весит это сокровище не так уж и мало.

— Эйлин, не висни на Гарри! — попыталась образумить дочь подошедшая Гермиона. Под широкой блузкой виднелся округлый животик — чета Снейпов ждала прибавления. — Здравствуй, Гарри, как хорошо, что ты выбрался.

— Я не мог не узнать, чем на самом деле закончилась книга, — усмехнулся в ответ.

Гермиона легонько ударила меня по плечу. Беременность сделала ее только прекраснее, щечки округлились, фигурка приобрела плавность. Она просто сияла, заставляя Северуса слегка нервно посматривать на окружающих молодых людей. Прошедшие годы избавили его от неуверенности в собственной привлекательности для супруги, но рисковать матерый темный маг не собирался.

Равно, как и Салазар, потащивший меня в Америку заключать брак.

Невдалеке маячили рыжие шевелюры — бабушка Молли с дедушкой Артуром пришли проводить на поезд первенца Перси и Пенелопы. Молли недобро посматривала в сторону семейства Малфой, рядом с которым находился ее младший сын. Астория демонстративно взяла Рона под руку, показывая, что крестного своего сына никому в обиду не даст, и что ее все устраивает в жизни.

Они так и не помирились. Спустя два года мама Молли таки узнала, что никакой съемной квартиры нет, и что ее сын встречается с Малфоем-тогда-еще-младшим. Скандал был на весь мэнор, ее даже Люциус успокоить не сумел. Пока, наконец, женщина не выплюнула: "У меня больше нет сына!" — и не покинула дом. Астория тогда в срочном порядке собрала вещи, пока Драко выбивал небольшой отгул для Рона в банке, и увезла всю свою семью подальше, в Австралию. Купаться в океане, есть фрукты и заниматься самым примитивным магловским спортом — лежать и ничего не делать. Ну, еще немного — серфингом.

Только благодаря им Рон оправился. Но с тех пор его имя — табу в семействе Уизли. Думаю, мама Молли могла простить даже парня своему сыну, но никак не Малфоя.

— Гарри, привет! — Сириус тащил на плечах Скорпиуса. За ним подтянулось и остальное белобрысо-рыжее семейство.

Мы собрались кружком, рука Салазара лежала на моем поясе — до сих помню удивительно круглые глаза товарищей и преподавателей на выпускном!

— Ну, что, — Малфой обвел нас взглядом. — Все сбылось?

Всю нашу компанию невольно разобрал смех. Счастливый, удовлетворенный, какой и должен быть у людей, довольных своей жизнью.

— Даже больше, — улыбнулась Гермиона, погладила себя по животику.

— Ну, да, — хмыкнул Рон. — Нигде не говорилось, что Невилл станет профессором травологии.

— Слава Мерлину, что не зельеварения, — закатил глаза Северус, вызывая новый виток смеха.

— И все-таки, эта книга сделала для нас очень много, — Гермиона прижалась к плечу мужа. — Поблагодарить бы автора за все.

Взгляды устремились на меня. Трудно скрывать от друзей, чем занимаешься. Провести параллель между мангакой и художественной академией они сумели. И чудом не прибили меня.

Но не обиделись, к тому времени мы пережили вместе уже очень много.

— Да, поблагодарить бы его, — закатил глаза, так по-салазаровски.

Астория прыснула, покачала головой.

Это секрет нашей семьи — мое авторство. Для Отдела, для Министерства я всего лишь вдохновился рисованными книжками, поэтому пошел учиться на художника. Но семья знает правду. Как говорится, большие тайны может хранить только большой коллектив.

В любом случае, главное — что мы все счастливы.

Но если они и дальше будут надо мной подшучивать, я вспомню, как пробираться в Выручай-комнату и нарисую второй выпуск манги, уже про детей.

Думаю, директор Дамблдор будет счастлив.

 _ВОТ И ПОДОШЕЛ К КОНЦУ ФАНФИК "ЧЕТКИЕ ЛИНИИ". ХОТЕЛОСЬ БЫ ПОБЛАГОДАРИТЬ ВСЕХ ЧИТАТЕЛЕЙ, ЧТО БЫЛИ ВМЕСТЕ СО МНОЙ И ПОДДЕРЖИВАЛИ МЕНЯ НА ПРОТЯЖЕНИИ ВСЕЙ РАБОТЫ. БЕЗ ВАШИХ ОТЗЫВОВ И КОММЕНТАРИЕВ БЫЛО БЫ НЕВЕРОЯТНО ТЯЖЕЛО СПРАВИТЬСЯ._ 

 _ОТДЕЛЬНОЕ СПАСИБО ЧИТАТЕЛЯМ КЛЕМАТИС И ГОСТЮШКО ЗА ДЛИННЫЕ, ВДУМЧИВЫЕ ОТЗЫВЫ И РАССУЖДЕНИЯ. ОНИ ВДОХНОВЛЯЛИ МЕНЯ НА НОВЫЕ ГЛАВЫ!_ 

 _ОТДЕЛЬНОЕ СПАСИБО ДОРОГОЙ КУСИК, ЧТО ПОМОГЛА МНЕ С ЛОГИЧЕСКИМ ОБОСНОВАНИЕМ НЕКОТОРЫХ МОМЕНТОВ._ 

 _НАДЕЮСЬ, ВАМ ПОНРАВИЛАСЬ РАБОТА, МОИ ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ,_ 

 _С УВАЖЕНИЕМ,_ 

 _ШИОН НЕДЗУМИ._ 

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org