Автор : Крузи Дженнифер
Название книги: Подделка
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/kruzi-dzhennifer/poddelka

Дженнифер Крузи

Подделка

Глава 1

Матильда Гуднайт отступила от стены, на которой красовалась ее последняя фреска, присмотрелась и поняла, что из всех преступлений, совершенных ею за тридцать четыре года жизни, именно эта впечатляющих размеров копия вангоговских подсолнухов в столовой Клариссы Доннелли приведет ее прямиком в ад. Господь еще мог бы простить ей «Венеру» Боттичелли, украшавшую ныне ванну в Айове, батальную сцену Уччелло, сделанную для зала заседаний совета директоров, и даже оргию Босха, намалеванную для одной спальни в Юте, но эти гигантские, кричащие, злобно пялившиеся на нее подсолнухи наверняка станут последней каплей. «Я одарил тебя чудесным талантом, – скажет Он в Судный день, – и вот что ты с ним сделала».

Тильда ощутила, как сжимаются легкие, и сунула руку в карман, желая убедиться, что ингалятор на месте.

Стоявшая рядом Кларисса зябко обхватила тонкими детскими ручками мягкий свитер второго размера и прищурилась, глядя на коричневато-желтые цветы.

– Совсем как у него, правда?

– Да, – с сожалением выдохнула Тильда, отдавая ей музейный оттиск с оригинала.

– Цветы выглядят… такими сердитыми, – заметила Кларисса.

– Ничего не поделаешь. – Тильда закрыла коробку с красками. – Он был психом.

– Я слышала об этом, – кивнула Кларисса. – Ухо.

– Да, это получило широкую огласку. Каждый считает своим долгом упомянуть об отрезанном ухе.

Тильда сбросила запачканную красками блузу.

– Остается только получить чек…

– А вы подписали ее? – встревожилась Кларисса. – Вы обязательно должны подписать. Я хочу, чтобы все знали: это подлинная фреска Матильды Вероники.

– Конечно, подписала. – Тильда указала носком парусиновой, заляпанной красками тапочки на то место внизу фрески, где было небрежно нацарапано «Матильда Вероника». – Вот здесь. А теперь мне пора…

– Надеюсь, вы не подписали ее «Ван Гог»? – допрашивала Кларисса, нагибаясь. – Иначе это, наверное, будет считаться подделкой.

– Вряд ли, если только в его творчестве не было периода кентуккийской фрески, о котором мы ничего не знаем, – объяснила Тильда, пытаясь набрать воздуха в легкие. – Поэтому, если можно, выпишите мне чек, ил…

– Нет, я хочу, чтобы буквы были крупнее, – перебила Кларисса, выпрямляясь. – Чтобы все знали, чья это работа. К тому же я собираюсь пригласить людей из журнала. Пусть и они видят, что это подлинная Матильда Вероника…

Энтузиазм Клариссы по поводу использования ее имени в качестве бренда уже давно потерял свою привлекательность, поэтому Тильда быстренько сменила тему:

– Вот Спот был настоящим молодцом. Вел себя просто идеально.

Она кивнула на маленькую длинную собачку Клариссы, руководствуясь теорией о том, что люди обожают слушать похвалы своим животным.

– Его хвост почти скрывает ваше имя, – капризничала Кларисса.

Тильда слегка сдвинула очки с переносицы и взглянула поверх оправы на Спота, дрожавшего у ее ног. На фреске она произвела над собачьей мордой нечто вроде пластической операции, добиваясь того, что пуговичные глаза Спота почти сходились на длинном остром носу. Кроме того, она смягчила серый оттенок, пятнавший его темную лохматую шкуру, чтобы разительное сходство с крошечным волком-мутантом было менее заметным.

– Вам нужно подписать ее еще раз, – настаивала Кларисса. – Только наверху. И покрупнее.

– Нет, – отказалась Тильда. – Каждый и так увидит подпись, потому что все будут сравнивать Спота с его изображением. Люди всегда так делают. Смотрят на собаку, потом на фреску…

– А вот и нет! – торжествующе объявила Кларисса. – Он сегодня же вернется в приют!

– Вы отправляете свою собаку в приют?

Услышав это, Спот прижался к ногам Тильды, пачкая шерстью ее джинсы.

– Это не моя собака. Вы всегда помещаете на своих фресках собак…

– Вовсе не всегда, – вставила Тильда.

– …так написано в журнале, поэтому я взяла из приюта песика, иначе люди посчитали бы, что это не подлинная Матильда Вероника, так что я поехала и выбрала единственное породистое создание, которое там имелось.

– Значит, Спот породистый?

– Серебристо-пятнистая длинношерстная такса. И вообще он привык к приюту. Ему там неплохо. Я уже третья временная хозяйка Спота.

Тильда выхватила из кармана ингалятор и жадно вдохнула.

Если вдуматься хорошенько, то все вполне логично. Кларисса – женщина именно того типа, которая не поленится отправиться в прокат собак, чтобы раздобыть второсортный товар для создания поддельного тепла на своей насквозь фальшивой постимпрессионистской стенной росписи. Ненужный теперь Спот уставился на свою временную хозяйку – трясущийся, маленький, почти столь же несчастный и жалкий, как и уродливый.

«Я вовсе не собираюсь спасать тебя, – мысленно твердила Тильда, сжимая ингалятор. – Не могу же я спасать всех на свете. Я астматик, и мне не нужна собака, особенно такая, которая действует на меня подобно дозе наркотика и выглядит при этом как связка соломы».

– Подпишите еще раз, вот здесь, – не отставала Кларисса. – Сейчас принесу вам шпатель.

– Нет, – отрезала Тильда. – Я все подписала. И была бы очень благодарна за чек на остаток суммы.

– Ну… не знаю… эта подпись… – начала было Кларисса, но Тильда снова водрузила очки на переносицу и направила на Клариссу суровый взгляд. Та поспешно кивнула:

– Сейчас принесу чек.

Оставленная наедине со Спотом – чертовски подходящее имя для никому не нужной собаки, – Тильда пыталась думать о чем-то другом, кроме приюта. Очередная фреска, очередной успех, очередная довольно приличная сумма, списанная с семейного долга, очередные две недели, вычеркнутые из ее жизни, очередное поругание искусства…

Звонок сотового положил конец робким потугам на оптимизм. Тильда щелкнула крышечкой.

– Ал-ло…

– Тильда, – объявила мать, – у нас проблема.

– Да ну? – притворно удивилась Тильда, разглядывая подсолнухи. – Кто бы мог подумать?!

– Дело плохо, – пояснила Гвен, и Тильда заткнулась, застигнутая врасплох серьезностью материнского тона. Удел Гвенни – горячие булочки и кроссворды. Серьезность не ее конек.

– Ладно, что бы там ни было, прорвемся, – пообещала Тильда, снова поглядев на песика. Тот ответил взглядом, в котором стыло отчаяние. – Что там у вас?

– Надин продала Скарлет.

Тильда от неожиданности так резко вскинула голову, что заболела шея. Живот мгновенно скрутило. Откуда-то издалека донесся голос ее шестнадцатилетней племянницы:

– Не понимаю, что такого ужасного я сделала.

Тильду обдало холодом.

– Но у нас ведь больше не оставалось Скарлетов. – Тильда пыталась вдохнуть, борясь одновременно с приступом тошноты. – Папа все их продал.

– Только не самую первую, – пояснила Гвен. – Вспомни. Он не смог. Потому что там был изображен наш дом. Надин нашла ее в подвале. А женщина, купившая картину, ни за что не отдаст ее обратно. Я спрашивала.

В этот момент вошла Кларисса с чеком, и Тильда протянула руку.

– Спасибо, – пробормотала она и сказала в трубку: – Попробуй еще раз.

– Пробовала. Она бросила трубку, и тогда я позвонила снова. Ответил Мейсон Фиппс. Оказывается, она живет у него, – сообщила Гвен и уже спокойнее добавила: – Мейсон был старым другом твоего отца. Это он рассказал ей о Скарлет и галерее. Кстати, сегодня он пригласил меня на ужин.

– Вот и прекрасно. Хотя бы одна из нас нормально поест. Уже достижение.

– Вот я и подумала, что если я пойду и сумею их отвлечь, ты проберешься в дом и украдешь картину, – продолжала Гвен. – А потом мы снова сможем спрятать ее в подвале.

Отвернувшись от Клариссы, Тильда прошептала в трубку:

– Надеюсь, ты понимаешь, что в тюрьме булочек не дают? – Она снова попыталась глубоко вдохнуть, преодолевая вновь накатившую тошноту. – А когда нам удастся заполучить картину назад, мы немедленно ее сожжем. Знай я, что она вни…

– Что-то случилось? – осведомилась Кларисса из-за ее спины.

– Нет, – коротко бросила Тильда. – Все тип-топ. Мама, я еду домой. Буду часа в четыре. И ничего не предпринимай до моего приезда.

– Как всегда, – буркнула Гвен и отключилась.

– Искренне надеюсь, что у вас все в порядке, – вмешалась жадно слушавшая Кларисса.

– У меня все всегда в порядке, – резко ответила Тильда. – Я всегда поступаю так, чтобы все было в порядке, – Сунув чек в карман блузки, она в который раз оглядела Слота, все еще дрожавшего у ее ног. – Именно поэтому я забираю вашу собаку.

– Что? – изумилась Кларисса, но Тильда уже подхватила Спота, длинное тельце его свисало с ее руки, а задние ноги пытались найти опору на ее бедре.

– Просто избавляю вас от лишнего путешествия в приют, – пояснила Тильда. – Приятного вам дня.

Она поместила коробку с красками и собаку в подержанный желтый микроавтобус, переполненная раздражением и еще какой-то, не вполне определимой эмоцией, показавшейся Тильде страхом. От всего этого во рту появился металлический привкус, что совсем ей не понравилось.

Очутившись на пассажирском сиденье, Спот тоже занервничал.

– Да успокойся же ты, – взмолилась Тильда, включая зажигание. – Все лучше, чем тюрьма. – Спот как-то странно воззрился на нее. – Приют. Я хотела сказать, приют.

Она разговаривала с ним всю дорогу, и к тому времени, когда микроавтобус въехал на огороженную стоянку позади «Гуднайт гэлери», Спот мирно спал, а на душе у Тильды стало легче. Но едва она заглушила мотор, пес вздрогнул и подскочил. Мраморные шарики глаз панически бегали по сторонам. Тильда внесла часто дышавшего песика в убогий офис галереи и поставила на пол перед матерью и племянницей – двумя миловидными голубоглазыми блондинками.

«Не то, что я», – подумала Тильда. Позади них прозрачный музыкальный автомат Твенни весело тренькал «Нет, нет, только не это» в исполнении группы «Три дегриз».

– Это Спот, – сообщила она Гвен и Надин. – Я найду ему дом, где хозяева станут обращаться с ним, как он того заслуживает, и не отправят вниз по реке, стоит ему зазеваться.

– Конечно, я виновата, – начала Надин, хотя выражение ее прелестного личика оставалось упрямым, а глаза вызывающе блестели из-под гривы белокурых локонов. На ней была черная футболка с готической надписью «УКУСИ МЕНЯ», и все же она походила на разгневанную Ширли Темпл. – Но никто ведь не говорил мне, что нельзя продавать картины. В конце концов, разве мы не художественная галерея?!

Она присела на корточки, чтобы погладить Спота, который немедленно попятился, отчаянно вращая глазками в поисках убежища.

– Что это с собакой?

– Да так, много всего, – неопределенно ответила Тильда. – Но вернемся к картине.

– Пока ты была в Айове, – объяснила ей Гвен, – Надин нарушила комендантский час, и Эндрю в наказание послал ее вниз убирать подвал.

Тильда перевела дыхание и мысленно высказала бывшему зятю кое-какие прописные истины, от души надеясь, что скоро сможет поговорить с ним лично.

– И можешь не смотреть на меня так. Нечего злиться, – промямлила Надин. – Папа не пустил меня в ту часть, которая заперта. Я так и не знаю, что там.

– Склад, – поспешно заверила Тильда.

– Ну да, как же, – хмыкнула Надин, закатывая глаза.

– Надин! – Тильда вздернула очки на лоб и обратила на племянницу строгий взор. Надин мгновенно сдулась, как проколотый шарик, и села попрямее. – На твоем месте я вела бы себя потише. Не в твоем положении испытывать судьбу. Итак, о картине.

– Папа заставил меня прибраться в задней кладовой. Там было полно мебели, разрисованной фигурками животных. Папа сказал, что это сделала ты, когда была в моем возрасте. По-моему, просто классно, особенно кровать. Когда мы ее почистили и собрали…

– Мы? – уточнила Тильда.

– Мы с Итаном. Не думаешь же ты, что я осилила все это в одиночку?!

– Значит, и Итан знает.

Тильда в сердцах предназначила для Эндрю самый страшный круг ада – за его преступную глупость. Додуматься послать вниз не только драгоценную доченьку, но и ее лучшего друга, не имеющего к семье ни малейшего отношения!

– Нуда, он тоже видел эту самую мебель, – по-прежнему недоумевала Надин. – И что тут такого? Мебель есть мебель.

– Верно. – Тильда почувствовала, что легкие снова смыкаются, и вынула ингалятор. – В конце концов, доберемся мы когда-нибудь до картины?

– Картина была завернута в бумагу и засунута в шкаф, тот, что с бирюзовыми обезьянками на дверцах. Ты действительно все это сама нарисовала?

– Сплошное дерьмо. Очередной этап. Можно сказать, период. – Тильда нажала на ингалятор. – Значит, вы достали картину, и дальше?

– Нам она понравилась.

– И поэтому вы ее продали.

– Вовсе нет, – оправдывалась Надин. – Положили обратно в шкаф, закрыли мебель чехлами и пошли в «Кап О’Джоз». А сегодня, когда бабушка уехала в банк, эта миссис Льюис заявилась сюда и спросила, нет ли у нас картин какой-то Скарлет, и я сказала, что нет, все, что у нас имеется, – это Доркас Финстерс. – Надин неожиданно повернулась к Гвен. – Неужели мы никогда не избавимся от ее мазни? Да, понимаю, она здесь живет, но эти картины настолько угнетающе-тоскливы, что, думаю, мы просто обязаны…

– Надин, – предупреждающе прервала ее Тильда.

– Ладно. – Надин обреченно скрестила руки. – Миссис Льюис объяснила, что ей нужны картины, которые выглядят так, словно их нарисовал ребенок, и стала толковать о звездах и небесах в клеточку, а тут как раз сидел Итан, и он сказал: «Похоже на ту, что мы видели в твоем подвале», и она отказалась уйти, пока мы ей не покажем.

– То есть это Итан сказал, – подчеркнула Тильда.

– Может, и я… – Надин упорно разглядывала потолок. – Спроси у Итана.

– Можно подумать, Итан не пойдет на костер ради тебя, – заметила Тильда. – Итак, вы пошли и принесли картину…

– И она предложила за нее сто долларов, а я отказалась, – перебила Надин с добродетельным видом.

– И все же картины здесь нет.

– Она все набавляла, а я отказывалась, но когда дошло до тысячи, все же сдалась. Кто-нибудь объяснит мне, что тут плохого?

– Нет. – Гвен устало опустилась на диван рядом с внучкой. Сейчас она казалась ее постаревшей копией. Именно так Надин будет выглядеть через сорок лет: светлоглазая, седеющая и бесшабашная.

– Где твоя мама? – спросила Тильда у племянницы и, не дожидаясь ответа, повернулась к Гвен: – Почему Ив не присматривает за галереей?

– Она на собрании учителей. Летняя школа. Ее снова попросили помочь. Послушай, эта особа Льюис не собирается возвращать картину. И чем больше шума мы поднимем, тем больше подозрений навлечем на себя.

– Подозрений? В чем? Ну почему мне никогда ничего не говорят? – возмутилась Надин. Нагнувшись, она ловко подхватила Спота с выцветшего восточного ковра, и тот снова затрясся. – Если не говорите всей правды, нечего обвинять меня в том, что я не так делаю! – вызывающе объявила она, выпятив подбородок и прижимая к себе несчастного пса.

«А ведь девочка права», – подумала Тильда. Она выдвинула из-за письменного стола древнее кресло, повернула его к Надин и уселась, морщась от жалобного визга пружин. – Ладно, слушай.

– Нет! – ахнула Гвен. – Ей всего шестнадцать.

– Да? А сколько было мне? Я знала обо всем, сколько себя помню.

– Хелло! – помахала рукой Надин. – Это я! Не забыли про меня? Что именно ты знала?

– Помнишь, какой успех имела галерея, когда всем заправлял дедушка? – спросила у нее Тильда.

– Нет. Я была ребенком, когда он умер. И тогда меня никакие галереи не интересовали.

Надин на мгновение расслабилась, и Спот, тут же воспользовавшись этим, ловко вывернулся, плюхнулся на ковер, но сразу вскочил и положил передние лапы на колени Тильде.

– Так вот, одной из причин нашей популярности было то, что дедушка иногда продавал подделки, – решительно выдала Тильда.

Надин ойкнула.

– Прекрасно, – пробормотала Гвен, стискивая руки. – Чем больше людей будут знать об этом, тем лучше.

– Я никому не скажу, – поклялась Надин.

– Некоторые картины из тех, что были подлинниками, написал художник по имени Гомер Ходж, – продолжала Тильда, – и дедушка вполне законным путем заработал на нем кучу денег. Но потом они с Гомером поссорились, и тот перестал присылать картины; и тогда твоего дедушку осенила блестящая идея изобрести для Гомера дочь по имени Скарлет. Всего он продал пять картин, повсюду хвастаясь, что заполучил настоящий талант, и особенно напирая на то, что фамилия художницы – Ходж.

Гвен бессильно откинулась на спинку дивана и смотрела в потолок, покачивая головой.

– Изобрел дочь? – оживилась Надин. – Вот здорово!

– Не очень. – Тильда подняла Спота, нуждаясь хоть в какой-то поддержке перед изложением следующей, самой неприятной части рассказа. Песик вздохнул и свернулся клубочком у нее на коленях. – Картина, которую ты продала, была первой Скарлет. Фальшивка, нарисованная никогда не существовавшей художницей. А это уже мошенничество, за которое можно угодить в тюрьму. И люди обязательно это узнают, потому что Гомер жил на ферме в южном Огайо, а на проданной тобой картине изображен наш дом.

– То-то она мне показалась знакомой, – пробормотала Надин.

– Так вот, как только они все узнают, обязательно вернутся в галерею и начнут задавать вопросы. – Тильда ощутила, как внутренности снова скрутило узлом. – А еще могут присмотреться к картинам, которые им продал дедушка за тысячи долларов, и обнаружить, что многие из них – подделки. Покупатели потребуют назад деньги, а у нас их нет. За это мы тоже можем попасть в тюрьму и уж в любом случае потеряем галерею и этот дом, то есть всей семьей окажемся на улице.

– Погодите, – проговорила Надин, встрепенувшись, похоже, ничуть не смущенная теми открытиями, что ее дед был жуликом, и что сама она вскоре будет жить в сточной канаве. – Я не знала, что это подделка. Единственный, кому это было известно – дед. Но он мертв. Значит, все можно свалить на него.

– Последние пять лет я только на это и надеялась, – вставила Гвен, по-прежнему глядя в потолок.

– Неплохой план, но он не сработает, – сообщила Тильда, которой становилось все хуже. – Галерея как бизнес все еще функционирует. И есть еще один человек, который наверняка обо всем знал и может за это получить тюремный срок. Тот, кто все это нарисовал.

– Правда. – Надин заметно присмирела. – А кто их нарисовал?

– Я, кто же еще, – вздохнула Тильда, снова вынимая ингалятор.

* * *
Всего четыре дня ушло у Дэви Демпси на то, чтобы проследить маршрут бывшего финансового консультанта от Майами в штате Флорида до Колумбуса в Огайо. И вот теперь, стоя в дверях маленькой закусочной, он спокойно наблюдал, как его добыча берет стакан для воды, внимательно рассматривает и в который раз вытирает край салфеткой. Рональд Эббот, по прозвищу Кролик, был рожден, чтобы стать идеальной мишенью для кого угодно: бледный, почти без подбородка, он так уверен в своем превосходстве во всем, что касается денег, искусства и жизни в целом, что надуть его легче легкого. Поэтому Дэви считал вдвойне непростительным, что этот слизняк спер все его денежки.

Дэви пересек зал, скользнул в кабинку, и Рональд, поднявший глаза на полуглотке, задохнулся и втянул в себя воду одним испуганным вдохом.

– Привет, Кролик, – начал Дэви, наслаждаясь ситуацией. – Где мои три миллиона долларов?

Рональд продолжал захлебываться водой из-под крана, чувством вины и ужасом.

– Знаешь, преступная жизнь, она не для всех, – заметил Дэви, беря с подноса Рональда ломтик жареной картошки. – Для этого нужно любить риск. А ведь ты рисковать не любишь, верно, Кролик?

Рональду наконец удалось глотнуть немного воздуха.

– Ты сам во всем виноват.

– Потому что доверял тебе? – кивнул Дэви, продолжая пережевывать картошку. – Неплохая мысль. Больше не буду. Но мне нужны мои денежки. Все три миллиона. До последнего цента.

Он взял еще один ломтик картошки. Закусочная была так себе, но повар явно умел готовить картофель.

– Это не твои деньги! Ты их украл, – прошипел Рональд, боязливо осматриваясь. – Где Саймон? Он тоже здесь?

– Саймон в Майами. Я изобью тебя собственноручно. И ты знаешь, что деньги мои, ты видел, как я покупал те же акции, что и ты…

– Но начальный миллион не был твоим, – перебил Рональд, и Дэви замер, пораженный, как громом, воспоминанием о встрече трехлетней давности с прекрасной разъяренной блондинкой.

– Клеа. – Дэви покачал головой. – Хорошо провел время, Кролик?

– Видишь, ты даже не отрицаешь! – негодующе отбивался Рональд. – Украл наследство бедной женщины, завещанное ей отцом…

Дэви вздохнул и потянулся за солонкой. Если Кролик попал в орбиту притяжения Клеа, дело плохо. Бедняга накален так, что охладить его будет нелегко.

– Эта женщина не бедна. Просто невероятно жадна. Она унаследовала кучу денег от первого мужа и, как я слышал, окрутила какого-то богатенького старичка на Багамах.

– Ты украл ее деньги, – твердил Рональд как заведенный. – Она – невинная жертва.

Дэви пододвинул к себе тарелку Рональда и потянулся за кетчупом.

– Кролик, я все понимаю. В постели ей нет равных, но даже ты не можешь верить этому вздору.

Рональд гордо выпрямился:

– Ты говоришь о женщине, которую я люблю!

– Клеа – не та женщина, которую ты любишь, она вообще не из тех, кого можно любить, – мрачно заверил Дэви. – Ты просто вбил себе в голову, что любишь ее, но потом непременно окажется, что пользуешься ее услугами лишь до тех пор, пока на сцене не появится кошелек потолще, с возможностью перекупить ее за сумму повыше.

Он опрокинул бутылочку с кетчупом над остатками картофеля.

– Я верю в нее! – напыщенно произнес Рональд.

– Ты так же верил, что акции интернетовских компаний будут подниматься бесконечно. Как говаривал мой папочка, это слишком хорошо, чтобы быть правдой…

– Речь здесь не о деньгах! – перебил Кролик. – Она меня любит.

– Если говоришь о Клеа, значит, речь о деньгах. Это все, что ее интересует.

– Ей небезразлично искусство, – возразил Рональд.

– Искусство? Под ним она подразумевает одну культовую картину И два порнофильма! Такое искусство?

– Нет, – смущенно помотал головой Рональд. – Ее искусство. Я познакомился с ней в семейном музее, где помогал оценивать коллекцию ее покойного мужа.

– Покойного мужа! Какой сюрприз! Вообрази мое удивление! – рассмеялся Дэви. – Кролик, у ее семьи нет никакого музея, и она вцепилась в тебя, обнаружив, что ты имеешь доступ к моим счетам. Отчего умер тот несчастный? Ее последний? Нет, погоди. Дай угадать. Сердечный приступ?

– Все случилось так внезапно, – пробормотал Рональд.

– Так всегда бывает с мужьями Клеа. Послушай моего сонета: не женись на ней. В черном она просто неотразима.

Рональд надменно выпятил вперед то, что у него называлось подбородком.

– Она предупреждала, что ты будешь говорить о ней гадости! Говорила, что ты угрожал ей и распространял лживые слухи о ее прошлом! Ты живешь обманом, Дэви, так почему я должен…

– Тут мне лгать ни к чему, – заверил его Дэви. – Правда и без того достаточно печальна. – Послушай, если хочешь покончить с собой, сдохнув в постели Клеа, валяй. Это такой же надежный способ, как сотня других. Но сначала отдай деньги. Я терпеть не могу бедности. Это ограничивает мои возможности.

– У меня их нет! – объявил Рональд с оскорбленным видом. – Я вернул все законной владелице.

Дэви обмяк и уставился на него со смесью жалости и раздражения во взгляде.

– Значит, ты уже отдал их ей. Интересно, когда ты в последний раз ее видел?

Рональд густо покраснел:

– Четыре дня назад. Она очень занята.

– Ты отдал ей мои денежки, едва заполучил всю сумму, и с тех пор у нее совершенно нет времени.

– Нет. Она действительно занята. Это часть нашего плана – создать коллекцию…

– Клеа коллекционирует предметы искусства?!

– Видишь? – злорадно фыркнул Рональд. – Я знал, что ты ее не понимаешь.

– Но на искусстве быстро денег не сделаешь. – Дэви нахмурился, оттолкнул пустую тарелку Рональда и взял его чашку с кофе. – К тому же это еще более рискованная игра, чем акции интернетовских компаний. И вообще искусство – не слишком удачный способ делать деньги, если только ты не абсолютно беспринципный дилер, а это требует немалого труда.

Кофе оказался едва теплым и совершенно не сочетался с картофелем. Впрочем, у Кролика никогда не было вкуса.

– Дело не в деньгах, – повторил Рональд. – Она влюбилась в картины примитивистов.

– Клеа не влюбляется. Она просто чует запах денег. Где-то здесь есть парень с тугим бумажником. И больным сердцем. Как твое сердце, Кролик? Ты в добром здравии?

– В превосходном, – язвительно буркнул Рональд.

– Еще одна причина выпихнуть тебя вон. Ты потерял состояние при кризисе интернетовских компаний, и тебя не так-то легко прикончить. Интересно, кто тот тип, с которым она сейчас проводит время? Миллионы, слабое сердце и большая коллекция картин?

Рональд замер.

– Знаешь, – продолжал Дэви, – я бы даже пожалел тебя, если бы ты не упер эти три миллиона. Так кто он?

– Мейсон Фиппс, – выдавил наконец из себя Рональд. – Финансовый советник Сирила. Клеа увидела его коллекцию примитивистов на вечеринке в его доме в Майами.

– И вскоре после этого разглядела его самого. – Дэви уселся поудобнее. Его крайне низкое мнение о человечестве в целом и Клеа в частности в который раз подтвердилось. – Что за девка! Изучает искусство, чтобы захапать очередного мужа и раньше срока свести в могилу.

– Мейсон не так уж и стар. Ему немного за пятьдесят.

– Одному из тех, кого она убила, было чуть за сорок. Насколько я понял, Сирил – это ее последняя жертва?

– Клеа никого не убивала, – отчаянно отбивался Рональд. – Сирилу было восемьдесят девять. Он умер естественной смертью. И она не снималась в порнофильмах. Только в художественных. И она любит ме…

– «Выйди чистой», – прервал его Дэви. – Снято в автомойке. В титрах она обозначена как Кэнди Саде, но это Клеа. Можешь не верить мне. Пойди, возьми кассету напрокат.

– Я не…

– Но сначала ты должен помочь мне вернуть деньги.

Рональд снова выпрямился:

– Ни за что на свете.

Дэви с сожалением оглядел беднягу:

– Сам знаешь, Кролик, ты у меня в руках, так что прекрати блефовать. Если я расскажу федералам, что ты натворил, немедленно очутишься в каталажке. Вполне понимаю, почему ты втрескался в Клеа. Я тоже потратил на нее два года, но сейчас только ты сам можешь вытащить себя из дерьма. Я намереваюсь получить свои денежки, а ты либо поможешь мне, либо надолго попадешь за решетку. Она действительно так много для тебя значит? Учитывая, что ни разу не позвонила с тех пор, как получила деньги?

В продолжение всей речи Дэви и еще несколько минут после ее окончания Рональд сидел неподвижно. Дэви пристально следил за ним, прямо-таки видя, как за этим бесстрастным фасадом лихорадочно вертятся шестеренки. Наконец Рональд заговорил:

– «Выйди чистой»?

Дэви кивнул.

– Ты и она…

Дэви кивнул.

– Думаешь, она и Мейсон…

Дэви кивнул.

– Я не знаю, как вернуть деньги.

– Зато я знаю. Расскажи-ка о Клеа и искусстве.

Рональд послушно начал длинное повествование о Мейсоне Фиппсе и его коллекции примитивистов, о том, что Клеа в подражание ему начала собирать свою коллекцию, что пока она живет в доме Фиппса, что обещала позвонить и обязательно позвонит, как только выдастся возможность.

– Она очень занята коллекцией, – пояснил он. – Это отнимает много времени, потому что Мейсон должен многому ее научить.

«Просто в толк не возьму, как такой доверчивый дурачок способен зарабатывать на жизнь преступным бизнесом?» – подумал Дэви, сознавая в глубине души, что он лукавит. Клеа – женщина, которой ничего не стоит притупить мыслительные процессы любого мужчины. Лишь Господу известно, что даже с ним она раза два проявила свою железную хватку.

Рональд продолжал распространяться о Клеа – Великом Коллекционере. Тем временем Дэви, развалившись на стуле, принялся строить планы. Все, что требуется – выманить у Рональда ее адрес и номер счета, добраться до ее ноутбука, залезть на жесткий диск, применив пароль – зная Клеа, можно предположить, что она пользуется тем же паролем, что и прежде, – и перевести деньги. Это не было настоящим мошенничеством, но все же некоторый риск имелся, что привлекало Дэви больше, чем следовало бы. Теперь он стал более осмотрительным. Перед законом он чист. Повзрослел. И преступления больше его не возбуждали.

– Что? – спросил Рональд.

– Я ничего не сказал.

– Ты тяжело дышишь.

– Астма, – солгал Дэви. – Дай мне ее адрес и номера счетов.

– Не думаю, что это этично, – нахмурился Рональд.

– Кролик, – предостерег Дэви со стальными нотками в голосе, – не тебе говорить об этике. Вспомни, как тебя угораздило попасть в теперешний переплет. Дай мне эти чертовы номера.

Поколебавшись, Рональд вынул из внутреннего кармана ручку, блокнот и принялся записывать строчки цифр.

– Спасибо, Кролик, – буркнул Дэви, забирая вырванную из блокнота страницу, и встал. – Не уезжай из города. Ничего больше не предпринимай. И ни в коем случае, ни под каким предлогом не звони Клеа.

– Буду делать все, что хочу, и ты мне не запретишь, – огрызнулся Рональд.

– Нет. Не станешь.

Рональд встретил его взгляд и поспешно отвел глаза.

– Вот так-то лучше, – похлопал его по плечу Дэви. – Держись подальше от Клеа, и все будет хорошо. Впереди только безоблачные дни.

– Признай по крайней мере, что украл ее деньги, мошенник ты этакий, – прошипел Рональд.

– Разумеется, – бросил Дэви и отправился грабить самую красивую женщину, с которой когда-либо спал. Опять.

Вломиться в дом Мейсона Фиппса казалось Тильде не слишком удачной идеей. Но ничего лучшего в голову ей не пришло. Теперь, пробираясь по темным коридорам, она немного остыла и могла размышлять здраво. Похоже, она не создана для работы подобного рода. В конце концов, она – раскаявшийся подделыватель картин, а не воровка. Кроме того, дом был необитаемым, если не считать официанта на кухне и «адского ужина» Гвенни в столовой, и это до смерти пугало Тильду.

«Театральная прима», – сказал бы о ней отец, но у нее были все причины для страха. Она безрезультатно обыскала бильярдную, библиотеку и оранжерею и теперь стояла в холле и думала: «Кажется, я попала в самый разгар игры «Улика». [1] Мисс Скарлет с ингалятором в холле».

Ах, были же расчудесные деньки, вернее, золотой век, когда мужчины были мужчинами, и женщинам не приходилось собственноручно выполнять работу вора-домушника. Как же ей нужен вот такой старомодный парень, готовый прийти на помощь бедной женщине и украсть все, что потребуется.

«Да соберись же наконец!» – приказала себе Тильда и, прокравшись наверх, принялась открывать одну дверь за другой, пока не добралась до спальни, битком набитой разбросанными повсюду шелковыми вещичками. В воздухе стоял запах духов и дорогой косметики. Вполне подходящий уголок для женщины, которой Тильде никогда не суждено стать. Прежде всего, для этого у нее недостаточно денег.

На письменном столе что-то блеснуло. Тильда прищурилась и поняла, что это окантовка ноутбука. Клеа Льюис выключила компьютер, не позаботившись закрыть крышку. Легкомысленная, ко всему равнодушная особа.

Тильда оглядела все, чем владела эта женщина и к чему была откровенно безразлична. Нет, она не достойна владеть работой Скарлет!

Внизу зазвонил телефон, и Тильда в ускоренном темпе обыскала комнату. Приходилось довольствоваться тусклым светом уличных фонарей, едва пробивавшимся сквозь занавески. Она пошарила за мебелью и под кроватью, там, где было слишком темно, чтобы что-то видеть. Не настолько Скарлет мала, в конце концов!

Очередь дошла до шкафов, выстроившихся вдоль стены. Куда, черт возьми, упрятала картину эта Клеа?!

Тильда открыла первые две дверцы и отодвинула одежду, решив обыскать внутренность шкафа.

Там оказался мужчина.

Тильда повернулась, готовая сбежать, но он успел закрыть ей рот ладонью и дернуть на себя. Она лягнула его, попав в коленку. Он выругался, потерял равновесие и, падая, увлек ее за собой на ковер.

Весил он не меньше тонны.

– Все в порядке, – прошептал он ей на ухо, пока она безуспешно пыталась сбросить его с себя и оторвать чужую руку от губ, прежде чем легкие разорвутся. – Давайте без паники.

«Я не могу дышать», – подумала Тильда и втянула носом воздух вместе с пригоршней пыли.

– Потому что я вовсе не из тех, – продолжал мужчина. – Никаких преступных намерений. Во всяком случае, против вас я ничего не имею.

Хватка у него была стальной. Легкие Тильды сжались, как только ладонь снова запечатала ее рот, мышцы свело, мир потемнел, и знакомая паника затуманила сознание.

– Я просто должен убедиться, что вы не закричите, – объяснил он, не понимая, что Тильда задыхается. Она всегда знала, что это когда-нибудь случится. Что подлые легкие предадут ее, как все остальное в наследии Гуднайтов. Но не так же! Не в самый разгар преступного деяния! Пасть жертвой какого-то громилы-бегемота?!

И когда ее легкие почти окаменели, а его голос подозрительно отдалился, Тильда сделала единственное, что смогла придумать.

Укусила его.

Глава 2

Ужин тем временем подходил к концу. И Гвен, доедая последнее блюдо, улыбалась милому, пухленькому, как херувим, Мейсону Фиппсу. При этом она отчаянно пыталась думать только о пейзаже, который показывал Мейсон, и ни в коем случае не о младшей дочери, бродившей где-то в темноте в поисках свидетельства своей впустую растраченной юности.

– Ну, что ты думаешь? – спрашивал тем временем Мейсон, и Гвен усилием воли заставила себя вернуться к реальности. – Это Коро. – Он нежно погладил верх рамы одним пальцем. – Тони не был уверен, но я сразу сказал: это Коро. А когда провели экспертизу, оказалось, что я прав, это действительно Коро.

«Это Гуднайт», – подумала Гвен, но вслух сказала:

– Прекрасно. Поистине прекрасно.

– Да, хорошее было время. Добрые старые деньки, когда был жив Тони. Без него я не собрал бы такую грандиозную коллекцию.

«Еще бы! Тони тоже так считал».

Гвен рассеянно слушала, как Мейсон все дребезжал о прекрасном, но далеком прошлом. Черт возьми, этот ужин никогда не кончится! За такое время она смогла бы разгадать целый кроссворд. Из самых трудных.

– Я предпочитаю примитивистов, – заявила блондинка на другом конце стола, и Гвен повернулась, всматриваясь в Клеа Льюис, прелестную, как весеннее утро, – если учесть, что этой весне было уже сорок с чем-то лет, но при этом она постоянно, именно постоянно очень хорошо заботилась о себе.

– Примитивисты, – вежливо обронила Гвен. – Как интересно.

– Да. Я все еще их собираю, – кивнул Мейсон. – Но без Тони это совсем не то, Он жил настоящей жизнью: покупал картины, управлял галереей, посещал все вернисажи…

Зависть в голосе Мейсона была ощутимой, и Гвен мысленно согласилась с ним. Ничего не скажешь, у Тони действительно была жизнь что надо.

– И у него была ты с девочками, – добавил Мейсон, продолжая улыбаться. – Малышки Ив и Матильда. Как они поживают?

«Ив разведена, с тех пор как ее муженек перестал скрывать свои гомосексуальные наклонности, а Тильда от подделывания картин перешла к взлому квартир».

– Неплохо, – ответила Гвен.

– Ты всегда была лучшей частью его жизни, Гвенни, – объявил Мейсон. – Не возражаешь, если я буду называть тебя Гвенни? Так всегда звал тебя Тони. Вот и я всегда думаю о тебе как о Гвенни.

– Конечно, нет.

«Возражаю. Как же, много хорошего это мне даст, ничего не скажешь!»

– Мы с Мейсоном впервые встретились на открытии музея, – пояснила Клеа с очаровательно-задумчивым видом: огромные мечтательные голубые глаза, сливочная мягкая кожа и шелковистые светлые локоны. У Гвен так и чесались руки запустить в нее тарелкой. – Бабушка моего покойного мужа основала музей Гортензии Гарднер Льюис, – продолжала Клеа. – Он стал страстью Сирила. – Она улыбнулась Мейсону. – Я нахожу страстных мужчин неотразимыми.

– Сирил был хорошим человеком, – согласился Мейсон. – Мы с ним были не только деловыми партнерами. Мы были настоящими друзьями. Я помогал ему, как в свое время помогал мне Тони.

«О Господи, надеюсь, что не так». Гвен поспешно схватила бокал с вином.

– Музей Льюис?

Она судорожно старалась припомнить, продавал ли им что-нибудь Тони. Частные музеи так доверчивы.

– Это маленький музей, – пояснил Мейсон. – Конечно, он стал больше, когда я подарил ему свою коллекцию Гомера Ходжа. – Гвен поперхнулась вином. – И теперь я вернулся домой, чтобы пополнить свою новую коллекцию работами художницы из Огайо, Скарлет Ходж, – продолжал он, в то время как Гвен пыталась замаскировать смущение кашлем. – Помнишь Скарлет Ходж?

– Угу, – промычала Гвен, снова принимаясь за вино.

– Согласно интервью, которое в восьмидесятых годах дал Тони одной газете, она написала только шесть картин. – Мейсон наклонился ближе к Гвен. – Мало того, Тони, насколько мне известно, имел эксклюзивные права на ее работы.

– А десерт будет? – спросила Гвен. – Я люблю десерты.

– Вы едите десерт? – удивилась явно возмущенная такой неумеренностью Клеа, и Гвен благодарно взглянула на нее.

– При каждой возможности. Если выпадает случай, даже дважды.

– Рад за тебя, – заметил Мейсон. – Я надеюсь как-нибудь заехать к вам и взглянуть на материалы регистрации. Неплохо бы связаться с теми, кто в свое время купил работы Скарлет.

– Эти материалы конфиденциальны, – отрезала Гвен. – Я не могу их показывать, это было бы непрофессионально. Так как насчет десерта?

Клеа уже нетерпеливо постукивала ножом по стакану с водой, пытаясь привлечь внимание официанта, точной копии Берти Вустера, в белом пиджаке, с зализанными назад черными волосами.

– Десерт, Томас, – поторопила Клеа.

Томас обменялся с Гвен взглядом, уже не впервые за этот вечер.

– Разумеется, конфиденциальны, – промямлил Мейсон. – Но, может, ты согласилась бы связаться с ними вместо меня. Дать знать, что кое-кто заинтересован в покупке этих маленьких шедевров. Заодно обсудим твои комиссионные.

– Как можно, Мейсон! Пригласил женщину на ужин, а сам не даешь ей покоя, – упрекнула его Клеа.

Мейсон резко вскинул голову, и Гвен успела заметить, каким жестким внезапно стало его лицо. Клеа немедленно заткнулась.

– Но что могло бы по-настоящему помочь, – добавил Мейсон, – так это встреча с самой Скарлет. Я хотел бы написать статью о ней, чисто дилетантскую, разумеется. – Он униженно рассмеялся.

«Статью?! Только не это!»

– Ты не знаешь, как ее найти?

«Наверху. Шарит в вещах твоей любовницы».

– Насколько мне известно, она мертва, – сообщила Гвен.

– Но она была так молода, – запротестовал Мейсон. – Совсем девочка. Как же это случилось?

Гвен вспомнила тот день, семнадцать лет назад, когда Тильда швырнула в Тони последним холстом и ушла из дома.

– Ее убили. Один бесчувственный сукин сын. – Она дружески улыбнулась Мейсону. – И я понятия не имею, что было потом.

– Поразительная история, – прошептал Мейсон, подавшись вперед.

– Вовсе нет, если только вы не Гомер или Скарлет, – отмахнулась Гвен, жадно взирая на принесенный Томасом чиз-кейк. – Тогда это просто гнусь и подлость. О, шоколадный! Мой любимый.

Клеа едва сдерживала презрительную усмешку, пока Гвен увлеченно поедала десерт, от души надеясь, что в последний раз слышит о Гомере и Скарлет Ходж.

– Так когда я могу прийти в галерею и поговорить с тобой о Скарлет? – допытывался Мейсон.

– Превосходный творожный торт, – похвалила Гвен, продолжая жевать.

Дэви, приготовившийся к сражению с Клеа, был приятно удивлен, упав на что-то мягкое и теплое.

«Определенно не Клеа», – решил он, в полной темноте прижимая ее к ковру и одновременно пытаясь урезонить. Заставить прислушаться к нему. Прекрасный пример мужского контроля в действии… пока она не укусила его. Он конвульсивно отдернул ладонь, успев проглотить всполошенный вопль, и с трудом подавил желание врезать ей как следует. Кулачная драка в данный момент была несколько неуместна, особенно если противник дерется нечестно.

– Вы не забыли сделать прививку от бешенства? – шепнул он, потирая руку.

Она продолжала лежать под ним, задыхаясь, слепо шаря в кармане. Козырек бейсболки скрывал ее лицо. До него донеслось странное шипение, затем он услышал прерывистый вздох. Дэви приподнялся, собираясь посмотреть, что с ней.

– Только коснись меня, и я закричу, – яростно процедила незнакомка.

– Не закричишь, – шепотом заверил он. – Если бы хотели, давно бы закричала.

Она со свистом втянула в себя воздух и резко оттолкнулась от пола, сумев отшвырнуть Дэви. Тот, прежде чем вскочить, едва успел поймать ее за рукав.

– Полегче, – прошептал он. – Я еще не могу тебя отпустить. Не время…

– А мне плевать, – шепнула она в ответ, стараясь выдернуть рукав. – Отпусти. Мне нужно убираться отсюда.

– Нет. – Дэви притянул ее ближе и уловил ноздрями запах духов. Что-то сладкое. – Мысль о том, как ты на свободе обсуждаешь случившееся с копами, почему-то не греет меня.

– Послушайте, вы, идиот, – чуть повысила она голос. – Я не знаю, ни кто вы, ни как выглядите. Что, интересно, я могу о вас рассказать?!

– Разумное замечание.

Дэви подтащил ее к окну и отодвинул штору, чтобы впустить немного света. При этом сам он предусмотрительно оставался в тени, не давая ей себя разглядеть.

– Эй! – запротестовала она, кутаясь в просторную куртку восточного покроя, застегнутую до самого горла. Странно светлые глаза сверкали за стеклами шестиугольных очков, придававших ей некоторое сходство с жуком. – Вы спятили? – прошипела она, теперь вырываясь с такой силой, что ему пришлось отпустить ее руку из страха нанести какое-нибудь увечье. – Что, если там кто-то есть?!

– Куда это вы так вырядились? – насмешливо осведомился он. – На китайский бейсбол?

Она протиснулась мимо него. Но он ловко сдернул с ее головы бейсболку и поднял повыше, немного разочарованный тем, что ее волосы оказались слишком короткими, чтобы рассыпаться по плечам. Она глубоко вздохнула и повернулась к нему.

– До вас еще не дошло, что это не игра?

– По-видимому, нет. – Дэви зачарованно смотрел на темные крупные завитки, поднявшиеся над ее лбом, словно крошечные рожки. – Это всегда игра. А иначе зачем бы вы этим занимались.

– Немедленно отдайте шапку, – приказала она и, когда он поднял бейсболку еще выше, резко сдвинула очки на переносицу и резанула его злым взглядом.

– Нет, – покачал он головой. – И вот вам вопрос: почему вы здесь?

Вместо ответа она мрачно насупилась, но сверлить его глазами не перестала.

– Говорите же!

Она раздраженно качнула головой.

– Ну и берите ее себе, если вам так хочется, – бросила она, шагнув к двери, но он обхватил ее за талию и снова рванул на себя.

– Расскажите, что вы затеяли, детка, – шепотом попросил Дэви, преодолевая ее сопротивление. – Мне бы и хотелось оставаться джентльменом, но ставки чересчур высоки.

Она прекратила вырываться так внезапно, что он затаил дыхание. Корица. Ее волосы пахли ванилью и корицей, совсем как булочки, которые его сестра любила печь утром по воскресеньям. Потом она повернулась лицом к нему, и это тоже было чудесно.

– Старомодный джентльмен, – хрипло выдохнула она, и Дэви ощутил первые признаки тревоги в душе. – Мне как раз такой и нужен.

– Нет, нет, я не из них, – поспешно сообщил Дэви и, выпустив ее, отступил к шкафу. – Негодяй двадцать первого века. Это вот про меня.

Она шагнула ближе, и он, зацепившись за туфли Клеа, споткнулся и едва не упал.

– Окажите мне любезность, – попросила она, продираясь сквозь одежду Клеа и припирая его к стене. Этот низкий грудной голос наверняка зажег бы давно забытый огонь в его крови, не будь ее прижимавшееся к нему тело таким неподатливым.

«Если хочешь соблазнить меня, так неплохо бы прежде немного оттаять», – подумал он, но она благоухала лучшими в его жизни утрами, поэтому он не стал ее отталкивать.

– Я не слишком искусна в подобного рода делах, – предупредила она, распластав вздрагивающие ладони на его груди.

Это она могла бы и не говорить. Дэви приходилось держать в руках деревяшки, казавшиеся куда более податливыми.

– В то время как вы… – она вцепилась в его рубашку, – по всей видимости, имеете немалый опыт.

– Да, пожалуй, тут вы действительно мало на что годитесь, – согласился он. – Так что давайте прямо к делу. Что нам нужно? – Дэви услышал тяжелый прерывистый вздох, понял, как ей страшно, и обнял ее за плечи. – Все хорошо. Все хорошо, – механически повторял он, пока она не успокоилась.

– Картина. Восемнадцать квадратных дюймов. Городской пейзаж с небом в клеточку и массой звезд. Она где-то в этом доме.

– Картина, – повторил Дэви, уже понимая, что за этим последует.

– Украдите ее для меня, – прошептала она, и его руки судорожно сжались, чувствуя тепло, пробивающееся сквозь скользкую куртку.

Ладно, шансы на то, что она отработает свои авансы, равны нулю. Кроме того, она воровка, что уже само по себе нехорошо, да еще просит его украсть, что намного хуже всего, что она уже успела ему причинить, включая укус и ушибленную коленку. Умный человек отказался бы и сбежал, утащив ее за собой, чтобы маленькая паршивка его не выдала.

Но жизнь в последнее время была такой унылой. А она так боялась.

– Пожалуйста, – попросила она, прижимаясь теснее и приоткрыв губы.

– Будет сделано, – заверил Дэви, легонько целуя ее и втайне желая ощутить вкус корицы. И удивился, обнаружив, что се губы прохладны, как мята. Он удивился еще больше, когда она ответила на поцелуй, приподнявшись на цыпочки и касаясь кончика его языка своим.

Тогда он схватил ее в объятия и поцеловал так, словно ни о чем другом не мечтал.

– Вилма Каштан, – сказал он, поднимая голову. Она вдруг отпрянула, и тут он тоже услышал ЭТО, шаги под дверью, и едва не сбил ее с ног, пытаясь успеть закрыть дверцы шкафа, прежде чем кто-то войдет в комнату.

«Так, это знак свыше. Держись подальше от этой женщины и ее языка. – Но секунду спустя он опять услышал вздох и поспешно обнял ее. – Слава Богу, она хотя бы брюнетка, – думал он, прислушиваясь к шорохам в комнате Клеа. – В конце концов, именно блондинки испохабили мою жизнь».

Всего четверть часа назад Клеа Льюис наблюдала, как Гвен Гуднайт с жадностью пожирает творожный торт. Черт бы побрал и ее, и этот десерт! Нет, нужно непременно придумать способ навсегда разлучить Мейсона с ней, даже если для этого придется взяться за топор!

Мрачное течение ее мыслей было прервано появлением официанта.

– Прошу прощения, миссис Льюис, – сказал он с порога, и Клеа пришлось повернуться к нему, изображая вежливое внимание, потому что Мейсону нравилось, когда люди лезли вон из кожи, чтобы быть повежливее со слугами. Кроме того, а вдруг им снова понадобится официант? Никогда не знаешь, что в жизни может пригодиться.

– Вам звонят, – сообщил Томас.

– Благодарю вас. – Клеа снова повернулась к Мейсону и угрозе, исходившей от галереи. – Прошу меня извинить, – пропела она, лучась любезностью.

– Ничего страшного, – улыбнулся Мейсон, радуясь, что он снова может говорить об искусстве. Мейсона нельзя было назвать безумно привлекательным, зато он был безумно богат, поэтому улыбка Клеа вышла абсолютно искренней.

Гвен Гуднайт широко раскрыла светло-голубые глаза, не выдерживавшие никакого сравнения с глазами Клеа, в чем последняя была уверена, потому что успела их сравнить.

– Никаких проблем, – кивнула Гвен. – Передайте привет, кто бы там ни звонил.

Клеа отодвинула стул, не сводя взгляда с Гвен. Лицо все в морщинах, и подбородок обвис, но в искусстве разбирается, более того, Мейсон считает ее очаровательной.

– Гвен Гуднайт, – сказал он, прослушав автоответчик. – Очаровательная маленькая женщина. Я почти забыл ее. Но сразу вспомнил и пригласил на ужин.

И вот она явилась.

К счастью, Гвен выглядела на свой возраст, что в данном случае играло на руку Клеа.

– Алло? – произнесла Клеа, поднимая трубку.

– Клеа! Клеа, дорогая! – воскликнул мужской голос.

– Кто это? – раздраженно бросила она. Не хватало еще, чтобы Мейсон услышал, как какой-то мужчина называет ее «дорогой»!

– Это Рональд, – оскорбленно пояснил мужчина.

– И что тебе нужно?

Она вытянула шею, чтобы заглянуть в столовую. Мейсон по-прежнему был целиком занят Гвен. Господи, а она еще нашла ему официанта на вечер… вернее, если уж говорить честно, наняла мужчину, который постучался в дверь и спросил, нет ли в доме какой-нибудь работенки. Клеа сразу сообразила, что он ей пригодится, тем более что Мейсон явно ожидал от нее хозяйских забот по поводу сегодняшнего ужина. И вот теперь он воспользовался этим самым ужином, который устроила она, чтобы флиртовать с другой женщиной! Где его преданность? Где благодарность?!

– Да, я помню, что ты не велела звонить, – задыхаясь, тараторил Рональд, – но это очень важно. Дэви Демпси нас нашел.

– Что?!

Клеа опасливо оглянулась, дабы убедиться, что Дэви не стоит за ее спиной, сверкая своей отвратительной улыбкой.

– Он каким-то образом сумел выйти на след. И даже знает, где ты находишься. Он угрожал мне, чтобы заставить замолчать, но я должен обо всем тебе рассказать. Мне плевать, пусть он даже пустит в ход кулаки. Я на все пойду, ведь я же тебя люблю.

– Но как ему это удалось? – рявкнула Клеа. Нет, Господь свидетель, у нее просто талант выбирать мужчин, которым ничего не стоит устроить ей подлянку. Дэви, Зейн, Сирил… – Он понятия не имел, где я. Значит, выследил тебя. И что ты сделал? Оставил ему свой новый адрес?

– Я ужасно рискую, говоря сейчас с тобой, – снова обиделся Рональд. – Он опасен. Угрожал убить меня. И если бы я не любил тебя так сильно…

– Он мошенник, а не гангстер, – перебила его Клеа, думая о Дэви, киношно-красивом, ненадежном, неумолимом и абсолютно беспринципном. Что же теперь делать? Этот подонок может оказаться где угодно. Ради своих денежек он на все пойдет. Нужно как можно скорее избавиться от него. Пусть этим займется Рональд. В конце концов, он ей обязан! И это из-за него Дэви вот-вот появится здесь!

Клеа постаралась добавить голосу побольше дрожи:

– Если он так опасен, зачем ты послал его ко мне? О, Рональд, я больше никогда не смогу тебе верить…

– Клеа! – сдавленно прохрипел Рональд.

– …если только ты мне не поможешь, – маняще промурлыкала Клеа. – Если не докажешь свою любовь тем, что спасешь меня от него. Тогда я пойму, что мы…

– Все, что угодно, – клялся Рональд, тяжело дыша. – Все, что угодно. Нам нужно поговорить. Позволь мне увидеть тебя. Если бы мы могли…

– Сначала докажи свою любовь, – повторила Клеа, подавшись вперед, чтобы убедиться, что Гвен не успела устроиться на коленях Мейсона. С этими мужчинами нужно постоянно держать ухо востро.

– Мы должны встретиться, – твердил Рональд. – Мы…

– Я не могу встречаться с тобой, пока Дэви где-то поблизости.

– Клеа, пожалуйста…

– Отделайся от Дэви, тогда поговорим, – отрезала Клеа. – А сейчас мне пора…

– Подожди! Послушай, у меня есть план, – затараторил Рональд. – Думаю, я смогу уговорить его согласиться оставить тебе тот миллион, который он у тебя украл, и взять только деньги, заработанные лично им. Первый миллион по праву принадлежит тебе…

– Это все мое, – перебила Клеа, заикаясь от возмущения. Нет, где у этих мужчин мозги? Интересно, сколько времени можно перебиваться на какой-то жалкий миллион при нынешней экономике? Да при любой экономике! Она снова понизила голос. Бархатные, зазывные нотки, от которых дрогнул бы мужчина и посильнее Рональда, на этот раз подействовали безотказно. – Ты знаешь это, Рональд, дорогой, знаешь, что это правда.

– Конечно, – машинально согласился Рональд, – но если он оставит…

– Ничего он не оставит. Я хорошо его знаю. Это невозможно. Избавься от него, и тогда нам с тобой уже ничто не помешает быть вместе. Мне осталось купить всего несколько картин. Самое большее – месяц, и мы снова будем с тобой. И с прекрасной коллекцией картин.

– Месяц? – Рональд тяжело вздохнул. – Я не…

– Но только если Дэви не станет нам досаждать. Пока он где-то тут, мы никогда не сможем быть вместе.

На другом конце воцарилось молчание, и Клеа воспользовалась паузой, чтобы в очередной раз вытянуть шею и проверить, что делается в столовой. Гвен оглушительно ржала над каким-то высказыванием Мейсона. Нет, эта женщина – настоящая гиена! И ее подбородок определенно обвис.

Клеа коснулась пальцами собственного подбородка и нажала. По-прежнему упругий, но долго ли это продлится? Даже пластическая хирургия не всесильна. Промедлишь – и будешь выглядеть, как…

– Что именно, – медленно произнес Рональд, – ты подразумеваешь под словом «избавиться»?

Гвен кокетливо положила ладошку на руку Мейсона, и Клеа прошипела:

– Убрать его со сцены.

– То есть убить?

Клеа отвела свирепый взгляд от парочки и задумчиво нахмурилась. Смерть – более жестокая мера, чем она предполагала сначала, но зато Дэви будет устранен навсегда! Может, Рональд сумеет свалить убийство на Гвен? И тогда все проблемы будут разом решены!

С другой стороны, это Дэви, и когда-то они с ним неплохо ладили.

Черт, пусть Рональд сам решает! Не хватало еще ей над этим голову ломать!

– Рональд, ты либо любишь меня, либо нет!

– Но у него семья, – напомнил Рональд. – Родные, которым он звонит каждую неделю. Не думаю, что я смогу…

– Тогда ты меня не получишь. Если ты не в силах позаботиться о такой мелочи, то я не имею права доверить тебе заботу обо мне, и, следовательно, не может быть и речи о том, чтобы я провела остаток жизни с тобой. Ты предал меня, Рональд, послал сюда этого кошмарного человека и теперь отказываешься меня спасти. Я так расстроена, что не желаю больше с тобой говорить. Никогда!

– Клеа…

– Прощай навсегда.

Клеа решительно повесила трубку, не слушая молящего голоса, однако отметив в нем отчаяние, означавшее, что Рональд у нее в руках.

Теперь оставалось только ждать, пока Рональд не толкнет Дэви под автобус или не добьется его депортации – короче говоря, предпримет надлежащие действия. Рональд любит ее и сделает все. Не проблема. Конечно, если только Дэви уже не рыщет по дому. Но разве это возможно? Правда, с Дэви возможно все. Следовало бы расспросить Рональда поподробнее.

Клеа еще раз заглянула в столовую и поднялась в свою спальню, надеясь убедиться, что Дэви не успел ее обокрасть. В этом проклятом мире женщина должна рассчитывать лишь на себя. Где взять защитников?!

Стоя неподвижно в глубине шкафа, Тильда изо всех сил старалась успокоиться и рассуждать здраво. Должен же быть какой-то выход! Нужно взять себя в руки и подумать.

Она глубоко вздохнула. Кислород – самое важное в жизни, особенно когда ты астматик. Недостаток кислорода делает тебя уязвимой и лишает способности мыслить. Тильда снова вздохнула, и бандит – он же любитель поцелуев – немедленно обнял ее за плечи.

Как приятно. Он, должно быть, считает ее полной идиоткой. Или законченной шлюхой. Она ответила на его поцелуй. Утонув в темном пространстве шкафа, Тильда подумала: «О Господи, он готов мне помочь» – и ответила на поцелуй. Она и идиотка, и шлюха. Конечно, он вор, так что вряд ли имеет основания задирать нос… но все же… Нет, нужно почаще ходить на свидания. Шесть месяцев целомудренной жизни, и вот она уже обменивается отнюдь не дружескими поцелуями со взломщиком прямо в разгар ограбления!

Метавшаяся по комнате Клеа Льюис с шумом задвинула ящик комода, и Тильда снова оцепенела. Бандит сжал ее плечо, и она попыталась вызвать в себе ощущение опасности, но получалось плохо. Тильда убеждала себя, что он мошенник, но, как ни странно, это обстоятельство не умаляло его привлекательности. Кровь Гуднайтов! Кровь Гуднайтов бурлит в се жилах, как призыв к любви.

Грабитель осторожно подтолкнул ее, и Тильда поняла, что он пытается заставить ее передвинуться в другую часть шкафа, подальше от дверей.

Точно. Он прав.

Она отошла вбок, и он скользнул по стене вслед за ней. Тепло его руки проникало сквозь куртку. Тильда почти совсем уже успокоилась, но тут дверцы шкафа распахнулись.

Тильда услышала, как Клеа отодвигает одежду как раз в том месте, где они только что стояли, и у нее перед глазами прошла вся ее жизнь: поддельные картины, фальшивые фрески вперемежку с лицами родных. Она чуть наклонила голову к человеку, стоявшему между ней и позором, как раз настолько, чтобы в темноте лоб коснулся его плеча. Обычно именно она выступала в роли спасителя, но сегодня он сделает это за нее. Он такой же негодяй, как она, а возможно, и еще хуже, но ему необходимо отстоять свои позиции, он сумеет вызволить их обоих.

Клеа перестала рыться в одежде и закрыла шкаф. Тильда нерешительно вздохнула, облегченно закрыла глаза, наслаждаясь запахами тканей и мыла, и постаралась унять дрожь.

Услышав стук двери, он сказал: «Ну вот» – и открыл шкаф.

«Но здесь так безопасно», – подумала Тильда и последовала за ним.

– Здорово, – прошептала она, – и я действительно вам благо…

– Мать твою! – выругался он, и она проследила за его взглядом. Лэптоп исчез. – Простите, – извинился он уже потише.

– Издеваетесь? – усмехнулась Тильда. – Последние восемь часов мне только и хотелось орать это во весь голос.

Она удивленно вскинула брови, увидев, что он успел нацепить позаимствованную ею у Эндрю бейсболку. Ту самую, на которой он вышил белыми нитками «СТЕРВА». Ладно, пусть берет, по крайней мере, хоть будет о ней помнить.

– Что ж, все было классно, но…

– В трех кварталах к востоку отсюда есть закусочная, – перебил он. – Встретимся там.

– Что? – прошептала Тильда. – Зачем? Послушайте, если это из-за поцелуя, то я хочу извиниться, я…

– Картина, – прошептал он в ответ, подталкивая ее к двери.

– Знаете, – настаивала Тильда, сопротивляясь толчку, – я была не права. Это не ваша проблема. Я…

Он надвинулся на нее – огромный в тусклом свете, – и она осеклась.

– Вилма, не знаю, чем вы зарабатываете на жизнь, но только не воровством. Идите и ждите меня в закусочной.

– Не стоит, я…

– Хотите остаться и обыскать комнату?

Мрак сомкнулся вокруг нее, и легкие снова сжались. Какая же она кретинка!

– Нет.

– Тогда уходите. – Он решительно потянул ее к выходу. – А если вас поймают? Мы больше не встретимся.

– Хотелось бы, – пробормотала Тильда и выскользнула из двери, чувствуя себя дурой и неудачницей.

Вернувшись в галерею, Гвен сразу направилась к шкафчику над стойкой и вытащила водочную бутылку. Та оказалась пуста.

– Черт! – выругалась она и сунула бутылку в мусорное ведро, готовая разорвать на куски того, кто ее прикончил. Это не Эндрю и не Джефф: они держат выпивку у себя в комнатах. Ив не могла вылакать целую бутылку. А Надин не посмела бы.

«Должно быть, это я сама. Прекрасно, именно такой я всегда мечтала стать, – стареющей, потерявшей память алкоголичкой». Она поискала в музыкальном автомате что-нибудь утешительное и остановилась на «Знаете дорогу в Сан-Хосе?».

Дион хороша всегда. И Сан-Хосе тоже. Как и любое место кроме этого.

Гвен плюхнулась на кожаный диван, стараясь не думать о Тильде, запертой в этом проклятом доме. Ей необходимо отдохнуть, хотя прямо сейчас она уехать не сможет. Еще целый год до того, как Ив получит диплом учителя. Три года до того, как Надин поступит в колледж.

В комнате со стаканом в руке возник Эндрю, преследуемый Слотом.

Двенадцать лет до того, как сдохнет собака.

– А, это вы! – воскликнул Эндрю и поставил стакан на стол. Там еще оставалось около полудюйма прозрачной жидкости. Гвен поинтересовалась:

– Это водка?

– Угу, – улыбнулся Эндрю, не поняв намека. Он напоминал одного из белокурых киноидолов шестидесятых, возможно, благодаря подведенным глазам. – Надин говорит, что Тильда вернулась и привезла это. – Он ткнул пальцем в Спота, который с коротким воем бессильно рухнул на диван. – Она снова уехала? – Эндрю открыл маленький холодильник под столом и вынул картонку ананасно-апельсинового сока. – Кстати, звонили из банка.

Двадцать шесть лет, прежде чем будут оплачены закладные! Это означает, что тогда ей будет семьдесят девять и скорее всего об отдыхе и думать не захочется. Это означает также, что ей понадобится около трехсот книжек кроссвордов, чтобы скоротать время до смерти. Не так уж и много. Что же, она не унизится до пособий для кроссвордистов, как бы тяжело ни пришлось. У нее свои принципы, черт возьми.

– Гвенни! – окликнул Эндрю, доливая сок в свой стакан.

– Ты не стер косметику.

Эндрю кивнул:

– Адская работа. Ив уходила из «Дабл тейк», еще оставаясь Луизой, и мне пришлось силком отрывать ее от какого-то типа у самого выхода. У Луизы отвратительный вкус во всем, что касается мужчин.

– Нет, просто она не так хорошо разбирается в мужчинах, как ты, – отпарировала Гвен.

Эндрю присел рядом с ней:

– Боже, как хорошо быть дома! Послушайте, Надин рассказала, что продала картину за тысячу баксов. Какую малышку мы вырастили, а? Если бы продала на шестьсот долларов дороже, Ив могла бы не становиться Луизой четыре раза в неделю, а вы спокойно оставались бы здесь, ни о чем не думая.

– Ив нравится быть Луизой, – возразила Гвен. – А это была картина Скарлет, и Тильда сейчас в доме Мейсона Фиппса – пытается ее выкрасть.

– Что за бред, Гвенни? – раздраженно бросил Эндрю. – Я думал, что наша главная проблема – Луиза.

– Луиза не проблема. И если не собираешься пить свою «отвертку», отдай мне. Ночь была кошмарной, и обстановка с каждой минутой ухудшается. Тильда все еще в том доме, и могу предположить, что ее поймали. Нелегко будет объяснить, почему она оказалась там, если только не сказать правду, а это конец. – Она оглядела старый офис. – И ладно еще, если дело не кончится тем, что я не попаду в тюрьму.

Эндрю молча протянул ей «отвертку».

– Ты хороший мальчик, Эндрю, – вздохнула Гвен. – А теперь раздобудь мне бутылку.

Тильда сидела в закусочной, барабаня пальцами по столу, пока тип из соседней кабинки не попросил ее прекратить.

Она повернула голову, чтобы взглянуть на часы на дальней стене. Прошло уже больше часа. Может, Клеа Льюис поймала его. Может, он рассказал, что какая-то женщина пыталась украсть картину. Может, он отдал полиции ее бейсболку. Может…

– Привет, Вилма. – сказал он, скользнув в кабинку. – Соскучилась по мне?

Глава 3

Тильда вытащила ногу из-под рюкзака, который он небрежно бросил под стол.

– Мы знакомы?

– Угу, – кивнул он, устраиваясь в кабинке. – Вы просунули язык прямо мне в глотку, и было это не больше часа назад. Я уже поблагодарил вас?

Она прищурилась на него сквозь стекла очков. На первый взгляд ничего особенного: вежливый темноволосый парень типа Кларка Кента: [2] хорошие манеры, очки в роговой оправе, видавший виды пиджак неопределенного цвета. Единственная яркая деталь – бейсболка Эндрю с вышитой надписью «СТЕРВА», которую он стащил с нее в доме Мейсона.

Но со второго взгляда… Блеск его глаз и линия подбородка заставили Тильду нервно дернуться.

– Вам это было нужно? – осведомился он, и она ощутила, как в ее коленку что-то ткнулось.

Сунув руку под стол, она коснулась пальцами бумажной обертки. Под ней оказался край рамы, и облегчение, обрушившееся на нее, оказалось так велико, что Тильда прикрыла глаза.

– Спасибо. Я прощаю вас за все.

– Все – это что? Спасение вашей задницы?

– За то, что ударили меня в шкафу. – Угол бумажной обертки задрался, и Тильда успела увидеть звезды на небе в шахматную клеточку. Несомненно, ее звезды. «Спасибо, спасибо…» – мысленно повторяла она.

– Вы влезли без разрешения. Я был там первым. Строго говоря, это был мой шкаф, Вилма.

– Кто такая Вилма? – спросила Тильда, немного потеряв интерес к блеску в его глазах.

– Никто больше не смотрит старые фильмы. Во всем виновато кабельное телевидение.

«Похоже, он не так уж и сер!»

Тильда доброжелательно ему улыбнулась.

– Ну что же, все было просто здорово. Спасибо за помощь. – Она встала, собираясь уйти. Но он поставил ногу на скамейку, надежно преградив ей путь.

– Погодите. Не кажется ли вам, что вы мне задолжали?! Кто вы такая и почему взломали шкаф Клеа?

– Нет! – пробормотала Тильда, пытаясь оттолкнуть его ногу.

– Да, – возразил он, не двигаясь.

– Если я устрою сцену… – начала было Тильда, но прикусила язык, реально оценив ситуацию. Она сидит в закусочной с краденой картиной на руках. Кто-нибудь может поинтересоваться, что это у нее, и тогда придется объясняться, а даже общение с этим «йеху» и его блеском все же лучше рассказа о Скарлет.

– Ну как, утихомирились? Спешу вас успокоить: мне наплевать, что вы там затеваете. Просто необходима информация. Кто вы и…

Подошла официантка с кофейником, и он сгорбился, спрятав голову в ворот пиджака.

– Гамбургер, – бросил он женщине, и та вынула блокнот, не глядя на него. Если кто-то спросит о нем завтра, она ничего не вспомнит, что поистине удивительно, поскольку, по мнению Тильды, он был штучной работой. – Кофе, – заказал он. Официантка кивнула, сунула блокнот в карман передника, подлила кофе в чашку Тильды и удалилась, так и не взглянув на него.

– Итак, – обратился он к Тильде, – ваше имя?

Тильда обмякла и призадумалась.

– Зовите меня «Вилма». Картина моя. Миссис Льюис забрала ее и отказалась вернуть, поэтому мне пришлось отправиться за ней самой.

– Она украла картину? На нее это не похоже.

– Купила. Но не заплатила.

– А вот это на нее похоже, – кивнул он.

«Кажется, ты неплохо ее знаешь», – решила Тильда.

– А кто вы? – неожиданно для себя спросила она. – И что там делали?

– Я консультант элитного правоохранительного агентства, – пояснил он, глядя на нее поверх роговых очков. – Зовите меня Бондом. Джеймс…

– Смешно, – фыркнула Тильда.

Официантка принесла его кофе. Подождав, пока она уйдет, «Бонд» осведомился:

– Почему вы не вызвали полицию?

Тильда вздернула подбородок:

– Это было бы крайне неприятно. И потом, миссис Льюис могла бы сказать, что собирается отдать картину на экспертизу.

– Полагаю, именно поэтому вы прибегли к взлому – чтобы избежать неприятностей. Но к этому мы еще вернемся. Кто помог вам проникнуть в дом?

– Что? – переспросила Тильда, широко раскрыв глаза, как это всегда делали Гвен и Ив, когда хотели принять невинный вид.

Он восхищенно щелкнул пальцами.

– Бетти Буп! [3]

– Что? – повторила Тильда, на этот раз куда естественнее.

– Вы напоминаете мне Бетти Буп. Кудрявые волосы, вытаращенные глаза, кукольный рот. Однажды моя сестра нарядилась в костюм Бетти Буп на Хэллоуин.

– Любопытно. – Тильда нахмурилась, услышав про «вытаращенные глаза». – Ну, теперь я могу идти?

– Нет, Бетти, не можете. В доме Клеа я специально проверил двери. Все были заперты, если не считать боковой. Замок там закрывается на «собачку», и сам не мог бы сработать. Кто сделал это для вас?

– Понятия не имею, о чем вы…

– Бетти, перестаньте врать. Я просто хочу узнать, кто ваш сообщник в доме, чтобы при случае этим воспользоваться.

Официантка принесла его гамбургер, бросила чек на столик и снова удалилась.

– У меня нет никакого сообщника, – убеждала его Тильда, пока он со скоростью света вгрызался в гамбургер. – Я заходила днем и сама отпустила «собачку».

Он молча поглядел на нее поверх очков, и она замолчала.

– Примите совет, – с откровенной угрозой процедил он. – Не стоит мне лгать. Пустая трата вашего времени и моего терпения.

– О, ради Бога, – небрежно отмахнулась Тильда, очевидно, нимало не испугавшись.

Он кивнул и снова принялся за гамбургер.

– Черт, никогда не мог разыгрывать крутого парня, – откровенно признался он, проглотив очередной кусок. – Что очень странно, потому что вообще-то я могу быть настоящим подонком.

Он улыбнулся, но Тильда заметила, что глаза его сверкнули злобой, и почувствовала, как у нее резко перехватило горло.

– Хотите испытать удачу? – поинтересовался он.

– Нет. Ладно, скажу вам правду. Кое-кто действительно мне помог, но этот человек не работает в доме. Мне кажется, там вообще нет слуг. Думаю, там никто не живет, кроме Мейсона Фиппса и Клеа Льюис, но дом почти никогда не остается пустым.

Мужчина развалился на стуле и принялся рассматривать ее с тем выражением лица, которое могло бы сойти за одобрение.

– Поэтому вы устроили званый ужин. Не так уж глупо.

– Спасибо, – кивнула Тильда, постучав по полу носком туфли. – Ну, могу я теперь идти?

– Нет, – покачал он головой, так и не убрав ногу. – Значит, Клеа купила у вас картину. Почему?

– Откуда мне знать? Наверное, она ей понравилась.

– А почему вы так старались заполучить ее обратно?

– Нет, – вырвалось у Тильды. – Это вам не поможет.

– А мне почему-то кажется, что очень даже поможет. – Он отодвинул пустую тарелку, и Тильда удивленно моргнула. Должно быть, он голодал несколько суток, если вот так, одним махом, втянул в себя огромный гамбургер. – А теперь давайте все с самого начала.

– Лучше не надо. – Тильда выпрямилась. – Послушайте, я понимаю, что вы прижали меня к стенке, но я совершенно никак не связана с Клеа Льюис. В жизни ее не видела, и мне нечего сказать. Так что, если вам этого недостаточно, валяйте, сдайте меня полиции.

– Бетти, я не из тех людей, которые кого-то сдают полиции, – печально вздохнул он, но тут же осекся, словно вспомнив что-то. – Вернее, не из тех людей, которые сдают кого-то вроде тебя. – Он поднял чашку с кофе и улыбнулся ей.

– Спасибо, – поблагодарила Тильда, игнорируя слабый толчок сердца. – Вы истинный джентльмен. Уберите ногу, пожалуйста.

Не сводя с нее глаз, он отхлебнул кофе.

– Вы не воровка. Вы предпочтете умереть с голоду, нежели таким способом заработать себе на жизнь, а вы к тому же явно не голодаете.

– Эй! – возмутилась Тильда.

– Это не оскорбление. Просто наблюдение, сделанное во время падения на ковер. – Он снял ногу со скамьи и выбрался из кабинки, предварительно криво нахлобучив бейсболку ей на голову. – Ладно, но учтите, разговор не закончен. – Извлек из-под стола рюкзак и бросил на ходу: – Оставайтесь здесь, Бетти. Вернусь, и все начнем сначала.

«Ну уж нет!» – решила для себя Тильда.

Проследив, как он идет к туалету – сгорбившийся, ничем не примечательный, – она поправила бейсболку, крепко зажала картину под мышкой и рванула к двери, но была перехвачена официанткой:

– Минутку, мисс. Кто платит за гамбургер?

– Он, – бросила Тильда.

– Он ушел, – сообщила официантка, загородив дорогу. – Выбрался черным ходом.

– Сукин сын! – взорвалась Тильда. – Он меня продинамил?

– Все мужчины таковы, – посочувствовала официантка. – Девять восемьдесят семь вместе с кофе.

– Вот жлоб.

Тильда порылась в сумочке, мысленно ругая себя последними словами. А ведь она ощутила к подонку даже некоторую теплоту, что яснее ясного показало, как она жалка. Ничего, зато теперь он навсегда убрался из ее жизни, а это уже неплохо.

Кроме того, Скарлет снова у нее! При этой мысли Тильду слегка затошнило, но ведь так чудесно, что все уладилось! Правда чудесно!

– Спасибо, – бросила она официантке и ринулась к двери, радуясь чудесному избавлению.

* * *
Дэви стоял на противоположной стороне улицы, прячась в тени большого здания.

«Прости меня, Бетти», – мысленно извинился он, увидев, что девушка попала в лапы официантки. Сейчас она внимательно оглядывала улицу, очевидно, опасаясь увидеть его, поэтому Дэви старался не шевелиться.

«Бетти» перекинула ремень сумки через плечо, покрепче прижала к себе картину и решительно устремилась по тротуару, заставляя прохожих оглядываться ей вслед.

«Явно не создана для преступной жизни», – решил Дэви, незаметно следуя за ней.

Пройдя четыре квартала, «Бетти» свернула на боковую улицу, и ему пришлось поторопиться, чтобы не отстать. И все же неожиданно он оказался совершенно один в незнакомом переулке. Проклиная себя за то, что не подошел ближе, Дэви вернулся на улицу и огляделся. Ничего интересного, если не считать унылого кирпичного фасада какого-то заведения, из окон которого пробивался тусклый свет. Дэви припал к стеклу. В помещении было темно, но в глубине виднелась дверь с окошком в ней. В окне двигались люди. А на стенах можно было разглядеть два хорошо написанных, но крайне унылых морских пейзажа.

Картины.

Это не могло быть совпадением.

Дэви отступил и всмотрелся в облупившуюся вывеску над дверью, пытаясь прочитать потускневшие от времени позолоченные буквы. Наконец ему удалось разобрать название: «Гуднайт-гэлери».

Итак, «Бетти», специализирующаяся на кражах картин, связана с картинной галереей. Дэви заметил табличку поменьше в левом углу витрины и шагнул ближе.

«Сдаются меблированные комнаты. Спросить в офисе».

Он осторожно оглянулся, внезапно насторожившись. Пожалуй, самое время последовать совету отца – если все идет слишком гладко, рви когти. Отец из Майкла Демпси никакой, однако в искусстве выживания ему нет равных.

Дэви обдумал ситуацию. Если какой-нибудь смертный не готовит ему падения, значит, бедой грозит судьба. А «Бетти»? Эти светло-голубые глаза, такие бесхитростные за стеклами огромных очков… Как неумело она пыталась соблазнить его в спальне Клеа, как нагло пыталась врать в закусочной! Вероятность того, что она нарочно завела его сюда, казалась близкой к нулю.

А вот судьба, напротив, вполне может быть к нему беспощадна. Дэви был достаточно опытным игроком, чтобы знать: если приходится выбирать между мастерством и удачей, выбирай удачу. Он достаточно долго занимался аферами, чтобы знать: если приходится выбирать между великими планами и благосклонностью судьбы, выбирай судьбу. А сейчас он оказался по самую задницу в мастерстве и планах.

Ситуация требовала тщательных размышлений и некоторого начального капитала, поэтому Дэви отправился на поиски бара с бильярдным столом. «Бетти» может подождать.

В конце концов, он теперь знает, где ее найти.

Пятью минутами раньше Тильда проникла через заднюю дверь в здание галереи и немедленно направилась в офис, где обнаружила Гвен, растянувшуюся на потертом кожаном диване. В растрепанных белокурых волосах играли цветные огоньки музыкального автомата, игравшего веселую песенку. Неожиданно Спот взметнулся с изношенного ковра и бросился к Тильде. Она едва успела поймать его, и тут Гвен так порывисто села, что чуть не свалилась с дивана.

– Где ты была?! Боже, я уже думала, что…

– Знаю, – кивнула Тильда, пытаясь удержать бешено вилявший зад Спота и при этом не уронить картину. – Все обошлось. Смотри!

Она подняла завернутый в бумагу квадрат, и Гвен разом обмякла на подушках.

– Слава Богу, – прошептала она, поднимая глаза к небу.

Тильда уронила картину на диван и пристроила задыхавшегося песика на плече, чтобы немного успокоить.

– Знаю, знаю, – бормотала она, похлопывая его по спинке, как ребенка, наслаждаясь его откровенной потребностью в ее ласке. – Поверить не могу, что все кончено.

– Не кончено, – вздохнула Гвен.

Прежде чем Тильда успела что-то сказать, дверь офиса снова открылась и появился Эндрю. За ним семенила Ив в фиолетовой пижаме и пушистых тапочках.

– Мы услышали, как ты пришла, – сообщил Эндрю, заключая ее в медвежьи объятия и заодно придавив Спота. – Мы скучали по тебе, малолетняя преступница.

Тильда на миг прильнула к нему, наслаждаясь его теплом, но тут Спот издал сдавленный стон, и Эндрю разжал руки.

– А теперь я. – Ив оттолкнула бывшего мужа и тоже обняла сестру. Светлые завитки щекотали подбородок Тильды. – Нам так не хватало тебя, – пробормотала Ив, уткнувшись носом в шею Тильды.

– Я тоже соскучилась, – заверила Тильда, гладя ее по плечу. – Ты даже не представляешь, как много я хочу сказать.

Ив мгновенно отстранилась:

– А в чем дело? Если только в деньгах, так мы в порядке. Надин продала старую картину за тысячу долларов!

– В этом-то и вся беда! Это была Скарлет.

– И что? – Взгляд Ив упал на картину. В процессе падения бумажная обертка порвалась еще сильнее, и теперь большая часть неба оказалась на виду. – Это она? Почему она тут?

– Потому что это подделка, – отрезала Тильда.

– И что из того? – Ив подняла картину и принялась развязывать бечевку. – Только потому, что ты подписала ее «Скарлет»? И это все? Подумаешь, псевдоним! Вроде моей Луизы. Писатели постоянно так делают, верно? Пишут под чужими именами. Оберегают личную жизнь. Ты всего лишь последовала их примеру.

– Но мы уверяли людей, что Скарлет – дочь Гомера Ходжа. Только поэтому они и покупали ее картины, – вмешалась Гвен.

– А по-моему, ее картины прекрасны, – возразила Ив, продолжая дергать за веревку. – И именно поэтому их покупали. Вовсе не из-за старого болвана Гомера.

– Ну, Гомер был не так уж плох, – засмеялась Гвен. Тильда вызывающе подняла подбородок:

– Все это сейчас не важно. Главное, что мы в безопасности.

– Ошибаешься, – покачала головой Гвен.

Ив, так и не справившись с бечевкой, разорвала бумагу.

– Мейсон разыскивает остальных Скарлетов, – объявила Гвен, и Тильда крепче сжала песика, чувствуя, как желудок снова ухнул куда-то вниз. – Он хочет написать о Скарлет, но псе, что ему удалось разыскать – одно интервью, которое взял у нее твой отец, поэтому он просит меня рассказать о ней. Вообще-то он хотел встретиться со Скарлет.

– Ты ничего не помнишь, – предупредила Тильда, удерживая вырывавшегося Спота. – Мы вернули картину, так что…

– Похоже, не вернули, – вставила Ив, глядя на освобожденную от обертки картину.

– Что? – обалдело прошептала Тильда, и Ив подняла картину повыше, чтобы всем было видно.

– Надин сказала, что на той был изображен наш дом. – Ив показала на стадо упитанных маленьких коров, усеявших весь холст. – О коровах она не упоминала.

Тильда уставилась на картину, жадно хватая ртом воздух. Коровы.

– Это не та картина, которую Надин продала Клеа Льюис, – высказалась Гвен, глядя на Тильду. – Ты украла не ту Скарлет.

– Так я и знала, что от этого типа не будет ничего, кроме неприятностей, – процедила Тильда, опуская Спота на пол. И вообще, она даже не помышляла ни о каких коровах. Это была идея отца.

– Тип? – оживился Эндрю. – Какой тип?

Отец сказал ей тогда: «Скарлет – деревенская девчонка. Она не живет в нашем доме, пойми это наконец! Ты же не хочешь испортить все дело? Она рисует… ну, не знаю что, хотя бы коров! Иди, рисуй коров». И Тильда нарисовала. Жирных маленьких коров с золотыми филигранными крыльями, порхавших по пейзажу, который сейчас держала в руках Ив.

Пейзажу, который кто-то купил.

Вполне законно.

Тильда нашарила в кармане ингалятор. Слишком часто она им пользуется в последнее время. Похоже, ее астма разыгралась не на шутку.

Коровы.

– Какой тип? – не отставал Эндрю.

– Тот «йеху», которого я встретила в шкафу Клеа. – Тильда взяла картину у сестры, поставила на старый письменный стол красного дерева и прислонила к стене. – Он украл ее для меня.

– Значит, кто-то еще в курсе? – вскинулась Гвен. – И эту картину украл кто-то другой?

– Он еще до меня вломился в дом и обыскивал спальню Клеа Льюис, – оправдывалась Тильда, водя пальцем по картине и вспоминая, как веселилась, рисуя жирных квадратных коров и их невероятно тонкие крылья. Прозрачные мазки золотой краски казались кружевом на шахматном небе. Трудно ей тогда пришлось, зато сколько было радости!

– Где он сейчас? – допытывалась Гвен. – А вдруг он развяжет язык?

– Нет, – буркнула Тильда, отворачиваясь от коров. – Он – это уже прошлое. Постарайся сосредоточиться на реальной проблеме.

– Но он украл не ту картину, – запротестовал Эндрю. – Дело плохо. Это уже грабеж или что-то в этом роде. Нужно спросить у Джеффа.

– Никакого Джеффа, – Тильда снова взяла бразды правления в свои руки. – Это одна из тех вещей, о которых Джефф не должен ничего знать. Во всяком случае до тех пор, пока я не попаду в тюрьму и не попрошу его защищать меня. Вот тогда во всем и признаемся. – Она снова оглядела летевших домой коров и попыталась не поддаться их обаянию. – Это тоже написала Скарлет.

Гвен схватилась за голову.

– Я так и думала. Это картина Мейсона. Он сказал, что собирает работы Скарлет.

– В таком случае он наверняка на стенку полезет, узнав, что эта пропала, – предсказал Эндрю.

– Все обойдется, – утешила его Тильда. – Тем более что вместе с разводом ты получил бесплатный билет на выход из каталажки. Тебе вовсе не обязательно находиться с нами в одной лодке.

– Эндрю, – позвала Ив, и он немедленно подошел и сел рядом.

– Я здесь, солнышко, – заверил он, обнимая ее. – И всегда буду с тобой. И Тильда это знает. Она просто ехидничает.

«Ну да, конечно. Наверное, именно потому никому не приходит в голову обнять меня», – подумала Тильда. Эндрю слегка нахмурился:

– Правда, я не могу говорить за Джеффа. Вы же знаете, какие они, эти адвокаты.

– Джефф никуда не денется, – пообещала Гвен. – Он тебя любит. Тех, кого любят, не бросают.

В ее устах эти слова прозвучали пожизненным приговором.

– Не волнуйся, – добавила Тильда, – Я что-нибудь придумаю. Все улажу.

Она подняла картину.

– Может, ты уговоришь того типа из шкафа украсть еще одну? – предложила Ив.

Кстати, «тот тип» называл ее Вилмой.

– Гвенни, ты когда-нибудь слышала о Вилме Каплан? Что-то связанное со старыми фильмами?

– Еще бы! Вилма Каплан, сгусток похоти. Из стародавней картины Мела Брукса.

Тильда прикрыла глаза. Ничего не скажешь, редкостное везение. Мало того, что натворила дел, так еще, как выясняется, обжималась в шкафу с комедиантом!

– Я больше никогда не увижу этого парня, – объявила она Ив и направилась вниз, чтобы похоронить коров вместе с остальным прошлым.

Прислонившись к стене одного из довольно приличных пабов в районе Бруэри, Дэви поспешно нажимал кнопки сотового, пока лох, с которым он играл в пул, хвастался только что выигранной двадцаткой.

– Мне может понадобиться помощь, – сообщил он, услышав голос лучшего друга.

– Выбить пыль из Кролика? – осведомился Саймон с тягучим британским акцентом.

– Нет. Кролик больше не проблема.

– Надеюсь, он не мертв? – беззаботно бросил Саймон, по-видимому, не слишком озабоченный участью бедняги Кролика.

– Нет, просто временно поглупел. Отдал все мои деньги женщине.

– Довольно справедливо. Разве ты сам когда-то не отнял их у женщины?

– Именно ей он и отдал все.

– Это объясняет, почему он обокрал тебя, а не меня, – догадался Саймон. – Решил, что исправляет содеянное тобой зло. Добрый старина Кролик. Кретин. Так что тебе нужно? У меня дела в самом разгаре.

– Я ее знаю?

– Ребекка.

– Брюнетки… Ты решительно нуждаешься в лечении.

– Тогда как твое помешательство на блондинках…

– Вернее, хороший вкус. Я убедил Кролика дать мне номера счетов Клеа. Теперь мне необходимо скачать пароль с ее ноутбука.

– Я не разбираюсь в компьютерах.

– Зато хорошо разбираешься в воровстве, – возразил Дэви. Последовало долгое молчание, после чего Саймон с едва скрываемой завистью выпалил:

– Собираешься украсть ее компьютер?!

– Нет. Просто хочу немного побыть с ним наедине. Клеа живет у очередного мужа, поэтому я порыскал по дому и поискал…

– То есть как это порыскал? – перебил Саймон, мгновенно забыв про акцент. – Ты вломился в дом, когда там были люди?!

– Это и дало мне возможность войти, – терпеливо пояснил Дэви. – Не будь там людей, дом оказался бы заперт.

– Вот почему дилетантам никогда не следует идти на преступление, – вздохнул Саймон. – Ты только что признался в грабеже с отягчающими обстоятельствами. Кстати, ты звонишь из автомата или по сотовому?

– По сотовому. И я ничего не украл, – отбивался Дэви. Почти.

– Ты считаешься грабителем уже с того момента, когда вошел в дом без приглашения. А присутствие людей только усугубляет твое положение. В стандартной ситуации тебе пришлось бы плохо, но поскольку ты ни на кого не напал, хороший адвокат, возможно, вытащил бы тебя из этого переплета. Отделался бы всего парой лет, не больше.

Дэви вспомнил, как повалил «Бетти» на ковер, и решил не вдаваться в подробности.

– Проблема в том, – продолжал Саймон, – что эти два года придется провести в тюрьме, идиот ты этакий. Скажи, что хотя бы догадался надеть перчатки.

– Это была спонтанная идея.

– В Информационном центре ФБР есть твои отпечатки. Представляешь, какое будет счастье, если в Бюро узнают, что их независимый консультант по способам незаконного добывания денег превратился во взломщика. Говори, где ты, и я лично прибуду на совет.

– Нет. Ты же завязал. Мне необходимо…

– Я не собираюсь развязывать. Но предпочитаю давать советы лично, а не по чертову мобильнику. Кроме того, мне давно пора познакомиться с Клеа. Если она умудрилась охмурить и тебя и Кролика, значит, размах у нее немалый: Она и вправду так хороша?

– В постели? – Дэви постарался собраться с мыслями. – Феноменальна. Но потом тебе не жить.

– Но ты же выжил. Кстати, где ты остановился?

Дэви вспомнил табличку «Сдаются меблированные комнаты». Может, настало время довериться судьбе?

– В данный момент нигде. Завтра – над художественной галереей, в паре кварталов от дома Клеа. Джермен-Виллидж.

– Почему именно там?

– Как ни странно, там живет брюнетка, которую хотелось бы узнать поближе. Смахивает на Бетти Буп.

– Да ну? – заинтересовался Саймон. – Может, я и тут сумею помочь?

– Нет. Ты умираешь от скуки, и грабеж – единственное, что подбавит тебе адреналинчику в кровь.

– Тогда как ты последовал за Кроликом в Огайо, вовсе не замышляя никаких преступлений.

– Я хотел вернуть свои деньги, – добродетельно заметил Дэви.

– В таком случае мог бы позвонить в Бюро. Ты там, потому что руки чешутся во что-нибудь ввязаться. Вполне могу тебя понять. Приеду завтра.

– Нет. Оставайся на месте и объясни, как пробраться в чертов дом.

– Сигнализация есть?

– Не думаю. Датчиков, во всяком случае, не видел.

– Разбей окно подвала, на задах дома. Рано или поздно это обнаружат, но к тому времени картина преступления настолько сотрется, что никто ничего не сможет доказать. Надень перчатки. И постарайся, чтобы в твоей съемной квартире было две спальни.

– Нет! – рявкнул Дэви, но Саймон уже отключился. Дэви сунул телефон в карман пиджака.

– Эй, сынок, собираешься играть вторую партию или нет? – окликнул его лох от бильярдного стола.

– Иду, – с деланной нерешительностью отозвался Дэви. – Нужно же мне отыграться. Ну как, поднимем ставки?

– Еще бы! – попался на удочку лох, и Дэви честно попытался проигнорировать знакомое бурление крови. Жульничать в пул – не значит нарушать закон. Он по-прежнему чист, как утренняя роса. И нечего дергаться.

– Твоя очередь, – объявил лох, и Дэви, ощутив скачок пульса, поднял кий.

Пробравшись в самую глубину холодного подвала Гуднайт-гэлери, Тильда остановилась у запертой двери старой отцовской мастерской. Спот шнырял тут же, беспокойно принюхиваясь.

Она взглянула на коров и ясно услышала слова отца: «Конечно, это не настоящее искусство, но идиоты, которые гоняются за работами Гомера, все купят».

Мысль о том, чтобы запрятать коров навечно, почему-то казалась неправильной. Отец, разумеется, был прав – это не настоящее искусство, но все же…

В сопровождении Спота Тильда пересекла небольшой холл и открыла дверь в кладовую, занимавшую вторую половину безупречно белого подвала. Включив свет, она обнаружила, что все прикрыто чехлами и нигде ни пылинки. Надин честно оделила свою работу, а об остальном позаботился кондиционер. Тильда подняла ближайший чехол и увидела мягкое кресло, разрисованное извивающимися змеями, протянувшимися по корпусу и обивке фисташково-зелеными, фиолетовыми и голубыми полосами. Горящие маленькие глазки подмигивали, языки цеплялись за раздутые змеиные щеки, и невольно очарованная Тильда улыбнулась в ответ. Она долго переходила от одного чехла к другому, заглядывая под каждый и вновь любуясь своими доскарлетовскими работами: стол, расписанный красными собаками с длинными ушами, комод, испещренный красными улитками, несколько разномастных стульев, обвитых причудливыми цепочками из желтых и оранжевых бабочек, флиртовавших с ней своими бледно-голубыми глазами. Спот терпеливо следовал за ней, пока она заглядывали под чехлы, каждый раз восхищаясь новыми животными, хотя и твердила себе, что все это детская мазня.

Как возмущался отец, найдя все это в кладовой! Тогда ей было шестнадцать…

«Я десять лет учил тебя рисовать! А ты малюешь вот это?!»

– Мазня, – сказала Тильда вслух, опуская очередной чехол.

В самой глубине стоял последний расписанный ею предмет, тот, который Эндрю называл «кроватью соблазнов». Покрытый листьями корпус благодаря Надин и Итану был собран. Даже матрац лежал на месте, а покрывало, специально сшитое Гвен для этой кровати, лежало в изголовье. Спот немедленно вспрыгнул на кровать и сел в изножье, немного вздрагивая под холодной струей воздуха. Тильда рассеянно погладила его, оценивая работу, которую делала еще до того, как стала Скарлет Ходж и Матильдой Вероникой. Изголовье было разрисовано раскидистыми ветвями древа познания добра и зла, а под ветвями обнаженный белокурый Адам улыбался обнаженной брюнетке Еве, короткие локончики которой стояли на голове маленькими вопросительными знаками. За ними в нарисованных кустах гуляли животные: фиолетовые змеи, голубые обезьянки и оранжевые фламинго с других предметов мебели, подмигивающие и ухмыляющиеся первым человеческим фигурам, нарисованным самой Тильдой, а не скопированным с картин старых мастеров. Все было вольным, необузданным и неверным. Ненастоящее искусство.

«Теперь я не смогу так рисовать. Слишком много знаю».

Это все равно что заниматься любовью: как только понимаешь, сколько приходится терять, никогда не сможешь делать это с полной свободой.

Тильда вздохнула и прислонила коров к изголовью, под самым деревом. Она подумала о других работах Скарлет, бродивших неизвестно где, пока Мейсон охотится на них, и вдруг с отчетливой ясностью осознала то, что чувствовала с той самой минуты, как Гвенни бросила свою бомбу: ей грозит опасность, пока она не вернет все картины.

– О черт, – пробормотала Тильда, и Спот подсунул нос ей под руку, добиваясь внимания.

– Завтра же найду для тебя дом, – пообещала она, гладя песика, и вздрогнула от неожиданности, услышав за спиной голос Ив.

– Разве мы не оставим его у себя?

– Ты меня напугала до полусмерти, – пожаловалась Тильда, прижимая к себе Слота.

– Прости. – Лавируя между чехлами, Ив подошла ближе и села в изножье кровати. Фиолетовая пижама прекрасно гармонировала с зеленым фоном. Тильда с интересом отметила, что в руке Ив держала большую плитку шоколада «Херши» с миндалем. – Надин уже настроилась оставить его себе. – Ив разорвала обертку, отломила кусочек и бросила остальное Тильде. – Она назвала его Стивом.

Тильда отпустила собаку и развернула шоколадку.

– Стив? – с сомнением повторила она, оглядывая остроносую таксу с пуговичными глазками, жадно взиравшую на шоколад.

– Он не голоден, – предупредила Ив. – Надин дала ему сухого корма и четыре вида бисквитов.

– Да, но Стив?!

– Надин, Итан и Бартон снова смотрели «Фарго» и решили, что он похож на Стива Бушеми.

Тильда отломила кусочек шоколадки и задумчиво прищурилась.

– По-моему, не очень. – Она откусила кусочек, ощутила наполнившую рот нежную сладость, и двадцать лет вдруг растворились в вечности, а она и Ив снова лежали в кровати, шепчась над порванными коричневыми обертками с серебряными буквами. Тогда плитки определенно были больше. А она определенно чувствовала себя лучше. – Кто такой этот Бартон, черт побери?

– Последнее увлечение Надин. Ни малейшего чувства юмора. Свой оркестр. Она там поет.

– Если он не умеет смеяться, значит, долго не протянет, – Предрекла Тильда, пересаживаясь к изголовью. Пес мгновенно оказался рядом.

– От души надеюсь. Он зануда. – Ив послала собаке воздушный поцелуй. – Ко мне, Стив.

Пес медленно пополз к ней по кровати. Ив вытянулась, подложила одну руку под голову и принялась почесывать другой за ухом Стива.

– Итак, – пропела она с невинным видом, – расскажи мне все, сгусток похоти.

Глава 4

Тильда подавилась шоколадкой.

– Нечего тут рассказывать, – прохрипела она, чуть отдышавшись. – Лучше признайся, что там у тебя с Эндрю?

И, подняв покрывало, принялась деловито трясти его, пока оно не развернулось над Ив и песиком. Аппликации из листьев казались лесной дорогой, ведущей через разрисованную кровать.

– Брось, Вилма, – усмехнулась сестра, – не скрытничай…

Тильда отломила еще кусочек от плитки.

– Сначала объясни, почему Эндрю так расстроен.

– Дело в Луизе. Знаешь, в баре был один парень… в общем, очень даже ничего, а я на этот вечер все закончила и решила выпить. То есть Луиза решила выпить. Не думаю, что я в его вкусе. – Она пожала плечами. – Эндрю просто перестраховщик.

– Вернее, слишком большой собственник, – поправила Тильда. – Хочет, чтобы ты сидела дома и была милой маленькой Ив, и никем больше.

– В таком случае ему не следует платить мне за то, что я изображаю роковую Луизу, – объявила Ив, перевернувшись на спину. – Мне не нравится, что он заставляет меня чувствовать себя виноватой. Он никогда не ревновал тебя к Скотту.

– Он вообще меня никогда не ревновал, – справедливо заметила Тильда.

– Он знал, что Скотт – не тот, кто тебе нужен. И знал, что это долго не продлится. – Ив протянула руку. – Дай еще кусочек шоколада.

Тильда бросила ей остаток плитки.

– Скотт был абсолютно безупречен, – заметила она, похлопав по покрывалу. – Ко мне, Стив.

Стив немедленно выполнил приказ, неуклюже повалился на колени Тильды, и она рассмеялась, радуясь его искренней любви.

– Видишь, его действительно зовут Стив, – торжествовала Ив. – И вообще, идеальный парень тебе ни к чему. Думаю, в тебе есть нечто от Луизы, и тебе нужен кто-то вроде ночного взломщика.

– Но я же не Луиза, – усмехнулась Тильда.

– Как Барбара Стенвик в «Леди Еве», – не слушая ее, упорно продолжала Ив. – Там она говорит, что хотела бы, чтобы парень застал ее врасплох, как ночной грабитель. – Ив приподнялась на локте, жуя шоколад и широко раскрыв невинные голубые глаза, – Так расскажи о своем грабителе. Он горячий парень?

– Значит, Эндрю на тебя злится, – подытожила Тильда, поднимая собаку.

– Настолько хорош? – завистливо спросила Ив, отламывая еще кусочек. – Само совершенство?

– Нет. – Тильда вспомнила о поцелуе в шкафу и вздрогнула. – Ничего похожего.

– О-о, – протянула Ив с упоением. – Значит, совершенство.

– Вот поэтому я никогда не говорю с тобой о мужчинах, – рассердилась Тильда. – Поощряешь меня на всякие глупости. И из-за тебя я вечно попадаю в какие-то неприятности.

– Еще бы!

– Дай мне этот чертов шоколад! – рявкнула Тильда, опустив Стива на кровать и ловко поймав требуемое.

– Так почему же он украл для тебя картину?

– Наверное, просто пожалел, – объяснила Тильда, отломив кусочек шоколада.

– А что насчет сгустка похоти? Давай выкладывай.

– Ничего не было, – чопорно объявила Тильда, невольно ухмыляясь.

– А у Тиль-ды се-крет, – пропела Ив. Даже сейчас ее голос звучал изумительно, и Стив навострил уши.

– Сколько тебе лет? – фыркнула Тильда, стараясь казаться взрослой и солидной.

– Тридцать пять, но я не встречаюсь с грабителями, а уж тем более не проделываю с ними Бог знает что.

– Подумаешь, всего лишь поцелуй, – призналась Тильда и рассмеялась, когда Ив восторженно взвизгнула, а Стив подпрыгнул.

– И дальше?

– Да ничего и не было, – изобразила она равнодушие. – Я открыла дверцу шкафа, а он напал на меня и вызвал приступ астмы, поэтому я укусила его. А он начал критиковать мою одежду, заявил, что не джентльмен, и поцеловал меня.

– Вот это да! – восхитилась Ив. – И как это было?

– Классно, – кивнула Тильда, чувствуя себя здесь, в подвале, наедине с Ив в достаточной безопасности, чтобы сказать правду. – Я растаяла и дальше… страстный поцелуй… впрочем, это была моя инициатива.

– Еще бы, – хихикнула Ив, и Тильда снова засмеялась.

– Я не виновата, – оправдывалась Тильда, откровенно наслаждаясь шоколадом. – Мне было так страшно, а он отделял меня от несчастья.

– Заметь, ты могла просто поблагодарить человека, вместо того чтобы лизать его гланды.

– Это все адреналин. Он ударил куда-то, а завершилось все во рту. Кроме того, я знала, что больше никогда его не увижу, и мы были в темном шкафу, так что, можно сказать, это была и не я.

Тильду удовлетворила собственная рассудительность. Звучало все вполне разумно.

– И ты действительно больше его не видела? – разочарованно протянула Ив.

– Если не считать двадцати минут в закусочной, где он угрожал мне, сказал, что у меня вытаращенные глаза, и сбежал, предоставив мне оплатить чек.

– Непонятно. Вразрез с традициями. Почти как возрастные причуды нашей матери.

– Верно, – согласилась Тильда, решив, что они уже достаточно обсудили ее грехи. – Ты хочешь сказать, что в последнее время Гвенни кажется тебе странной?

– Она всегда казалась мне странной, – покачала головой Ив и выпрямилась. – И это одна из многих причин, почему я ее люблю. Я уже рассказывала тебе, как она пошла в магазин Эдди Бауэра и вернулась с пятью свитерами: для тебя, для нее, для Надин, для меня и для Луизы. Я сказала: «Гвенни, получается, что у меня два свитера», – а она ответила: «Не будь дурочкой, дорогая, в отличие от Луизы ты никогда не носишь черное».

– И она абсолютно права. Хотя я никогда не думала о Луизе как о клиентке Эдди Бауэра.

– Именно поэтому тебе нужен этот парень, а не Скотт, – постановила Ив. – Грабитель в ночи, а не адвокат при дневном свете. Луиза, которая в тебе, нуждается в грабителе, так же как Луиза во мне требует черного свитера.

– Нет во мне никакой Луизы, – вздохнула Тильда, чувствуя себя немного угнетенной по этому поводу. Поднявшись, она отдала Ив последний кусочек шоколада и опустила Стива на пол.

– В каждой женщине есть хоть немного от Луизы, – возразила Ив, наклоняясь и поправляя картину. – То, что тебя назвали Вилмой, еще не означает, что на самом деле это не Луиза.

– А грабитель в ночи мне ни к чему. – Тильде вдруг стало стыдно за свое неприличное поведение. Просить взломщика спасти ее… да она просто спятила! – Этот парень будит во мне все самое худшее.

– Это твоя внутренняя Луиза, – одобрительно заметила Ив. – Освободи ее. Честно говоря, не знаю, что бы я делала без Луизы. Как раз к тому времени, когда я уже готова вопить и биться в истерике, настает ночь среды, и вот она является и в дин счета выпускает весь мой пар.

– Может быть. Но ведь я не преподаю в начальной школе. И рисую фрески. Крайне спокойное занятие. У меня нет никакого пара. И выпускать мне нечего.

– Только запомни три правила, – продолжала Ив так, словно Тильда ничего не говорила. – Она появляется только четыре ночи в неделю, никогда не занимается сексом дома и никогда никому не говорит, что она – это ты.

– Тебе еще не поздно лечиться. Уверена, что твоя школьная страховка покроет все расходы.

– Зачем? – удивилась Ив, вставая и поправляя пижаму. – Я вполне счастлива. И к тому же получила два свитера.

– Рада за тебя, – съязвила Тильда. – Послушай, парень в шкафу не был таким уж горячим. Я немного преувеличила.

– Знаешь, если будешь отговаривать себя от всего хорошего, никогда ничего не получишь.

– Уже получила, – раздраженно отозвалась Тильда. – У нас со Скоттом был классный секс. Я каждый раз кончала. – Стив поставил лапы на ее ногу, и она снова подхватила его. – Этот человек заслуживает того, чтобы помнить его имя.

– Он был слишком спокойным, – возразила Ив. – Ты когда-нибудь чувствовала себя растерзанной, изнасилованной, похищенной? Казалось ли тебе, что если не получишь его – просто умрешь?

– Говорю тебе в последний раз: никакой внутренней Луизы во мне нет. Мало того, даже внутренняя Скарлет куда-то испарилась. – Тильда отдала песика Ив и натянула чехол на кровать, пряча изголовье, покрывало и картину. – У меня куча дел. Нужно придумать, как украсть картину.

От этой мысли ей стало немного не по себе. А может, она просто переела шоколада.

– И это еще одна причина, почему нельзя отпускать грабителя, – оживилась Ив.

– Я его не отпускала. Это он отпустил меня. – Тильда заставила себя улыбнуться. – И спасибо Богу за это.

– Угу, – фыркнула Ив. – Потому что даже самые вкусные поцелуи со временем выдыхаются. Кстати, Вилма, по-моему, наверху еще остался шоколад.

– Веди меня туда, Луиза, – вздохнула Тильда.

* * *
Утром, ровно в девять, Гвен налила себе кофе, настроила автомат на прелестное попурри на тему «Баккара», вытащила из пакета одну из ананасно-апельсиновых булочек, купленных Эндрю в кондитерской и заброшенных в галерею по пути на утреннюю пробежку, и направилась в галерею, к мраморной стойке и неразгаданным кроссвордам. Справа от нее сквозь разбитое окно над витриной с экспонатами струились солнечные лучи. Оторвавшаяся металлическая балка под потолком чуть колыхалась от ветерка калорифера.

За спиной Джеки Дешаннон пела «Приди и уведи меня», и Гвен подумала: «Черта с два дождешься этого! Я застряла тут навеки».

Так. «Когда-то популярная марка автомобиля». Это, конечно, «нэш». Гвен никак не могла понять, почему в кроссвордах всегда фигурирует именно эта марка. Можно подумать, что кроме нее других старых марок не существует! Зато теперь у нее были две из четырех букв в следующем слове. «Р»… пробел… «Н»… пробел. Ранг… ринг… рант… руно… Убейте, не знаю…

Ладно, дальше. «Фильм Рея Милланда пятьдесят четвертого года». Шестнадцать букв. Черт.

– Привет, ба, – раздался за ее спиной голос Надин, и Гвен нехотя повернулась. На внучке красовалась черная куртка, налаченные пряди черных волос торчали во все стороны, лицо было выбелено мимическим гримом, вокруг глаз – черные круги, как у енота. К плечу ее прижимался Стив, рядом – Бартон, выряженный в прикид металлиста.

– На дворе июнь, – заметила Гвен внучке, решив игнорировать Бартона, поскольку день и без того не сулил ничего хорошего. – Вряд ли кожаная куртка сейчас уместна.

Бартон издал один из своих обычных пренебрежительных звуков, это разозлило Гвен, но она по-прежнему делала вид, что не замечает его. А ведь был бы вполне симпатичным парнем, если бы не эта его постоянная презрительная усмешка.

Из офиса показался Итан, жующий булочку и вовсе не выглядевший симпатичным.

– Я стащил одну, миссис Гуднайт, – признался он. Худое лицо под шапкой рыжих волос светилось дружелюбием. – Сколько я вам должен?

Настроение Гвен немного улучшилось.

– Я подарю тебе эту булочку, если назовешь фильм Рея Милланда пятьдесят четвертого года. Шестнадцать букв.

– «Пропавший уик-энд», – не задумываясь выпалил Итан, откусывая булочку.

– Какой ты молодец, – растрогалась Гвен и принялась заполнять клеточки.

– Так ты из-за этого чертыхалась? – удивилась Надин, отпуская Стива и отламывая кусочек от булочки Итана. – Картина пятьдесят четвертого года? Рано или поздно ты и сама бы догадалась.

В это время дверь в галерею открылась.

– Вся загвоздка в Рее Милланде, – пояснила Гвен, оборачиваясь к посетителю. Ну и ну! Шесть футов, темные волосы, очки в роговой оправе, пыльная куртка, еще более пропыленный рюкзак, но даже при всем этом глаз не отвести.

– Неудачник, – пробурчал Бартон, но Гвен заглянула в темные проницательные глаза незваного гостя и не согласилась.

«Неудачник? Ну уж нет, но неприятностей не оберешься».

– Рей Милланд пятьдесят четвертого? – переспросил он.

– Да, – кивнула Гвен. Стив гавкнул: низкое тремоло с повышением в конце.

– Стив! – обрадовалась Надин. – Да у тебя музыкальные способности!

Незнакомец протянул Гвен руку:

– Я Дэви Демпси.

Гвен нахмурилась и пожала его руку.

«Он чудо! И это не сулит ничего хорошего».

– Так мне что, отдать булочку обратно? – поинтересовался Итан.

– Нет. Если в шестнадцать лет ты уже знаешь фильмы Рея Милланда, то я готова всю жизнь кормить тебя булочками, – засмеялась Гвен.

– Вы хотите купить картину? – спросила Надин, откровенно любуясь Дэви.

Тот подошел к ближайшей, изображавшей трех угрюмых и злобных рыбаков, окруживших несчастного и, судя по виду, явно страдающего диспепсией тунца.

– Гнусные и растленные типы, бейлиф.

– Они всего лишь зеваки, ваша честь, – нашелся Итан, и мужчины понимающе улыбнулись друг другу.

– В чем дело? – спросила так и не пришедшая в себя Гвен. Эта улыбка, эта уверенность, этот блеск в глазах. «Кого напоминает мне этот парень?»

– Это цитаты из фильмов, – с улыбкой объяснила ей Надин. – Итан только что обрел еще одного фаната кино.

– Никчемные личности, – буркнул Бартон.

– Так что же вам угодно? – спросила Надин, не сводя глаз с незнакомца.

– Вы сдаете комнату? – Он кивнул на табличку в окне. Стив подобрался ближе и обнюхал его туфли. – Я согласен на все, даже на чердак.

– На чердаке живет тетя Тильда, – сообщила Надин. – Она не слишком любит делиться.

– Большая комната с кухонной нишей, – объявила Гвен. – Меблированная, чистая, восемьсот долларов, плата за два месяца вперед. И не волнуйтесь насчет собаки. Она не кусается.

«Во всяком случае, я на это надеюсь».

– А вы собираетесь остаться на два месяца? – спросила Надин, с сомнением поглядывая на рюкзак.

– Возможно, и нет, – улыбнулся ей Дэви. – Вообще-то я на пути в Австралию.

– Поддержите вашего шерифа, – вставил Итан.

– Я не знаю, откуда это, – покачала головой Надин, сунув руку Дэви. – Я Надин, а это моя бабушка Гвенни. – Она небрежно ткнула пальцем куда-то себе за спину. – Это Бартон, это Итан, а тот, что вынюхивает пол, – Стив.

– Эй! – Итан помахал булочкой. Бартон поморщился. Стив сел и принялся яростно чесаться.

– Может, мы пойдем? – спросил Бартон.

– Нет, – отрезала Надин, и Бартон заткнулся.

– Не могли бы вы представить мне рекомендации? – спросила Гвен.

– Только не из этого города. Могу показать несколько из Флориды.

«Флорида! – мечтательно подумала Гвен. – Сверкающая синяя вода. Чудесные белые пляжи. Спиртные напитки в бокалах с маленькими зонтиками. Я готова убить ради того, чтобы попасть во Флориду прямо сейчас, пусть даже на дворе июнь».

– Но нам пора, – настаивал Бартон, обнимая Надин за талию. Та раздраженно насупилась. Итан жевал булочку, не обращая никакого внимания на Бартона.

– Куртка, – сказала Гвен внучке. – Луизина куртка. Если ты в ней вспотеешь, беды не оберешься.

– Ты права. – Надин небрежным жестом сбросила куртку вместе с рукой Бартона. – Волосы тоже возьми, – вспомнила они, стягивая черный парик. Влажные растрепанные кудряшки светлым облаком окружили ее лицо. – Июнь – неподходящий месяц для металлистов.

Бартон брезгливо поморщился, очевидно, раздраженный происходящим и окружающими. Впрочем, как всегда. Надин, похоже, унаследовала легендарную страсть женщин рода Гуднайтов к совершенно неподходящим для них мужчинам.

Гвен снова оглянулась на Дэви. Возможно, Луизе не помещало бы познакомиться с этим экземпляром.

– Еще увидимся, Австралия, – пообещала Надин, направляясь к двери в сопровождении Бартона, снова обнимавшего ее за плечи. Итан плелся позади, дожевывая на ходу булочку.

Дэви, облокотившись на витрину, проводил троицу взглядом.

– Она что, не понимает, что кадрится не с тем парнем?

– Не знаю, – покачала головой Гвен. – Надин очень скрытный ребенок.

Музыкальный автомат заиграл «Желаю и надеюсь».

– Дасти, – заметил Дэви, прислушиваясь. – Хороший знак. Так я остаюсь?

«Тысяча шестьсот долларов!»

– Да, – решилась Гвен.

Новый жилец кивнул.

– Есть, правда, одна проблема.

«Так я и знала».

– Прошлой ночью в баре у меня украли бумажник. Конечно, я сам виноват, нечего ротозейничать. Со дня надень на мой счет поступят деньги. Но пока пришлось заблокировать все кредитки, так что сотня баксов – это все, что у меня есть.

Он снова улыбнулся Гвен, и ее губы автоматически дернулись. Сотня баксов – уже что-то, а, кроме того, в квартирке: все равно нечем поживиться.

Ее взгляд скользнул по прекрасно выписанным, но крайне несимпатичным рыбакам на картине Доркас. Что ж, в галерее тоже не найдешь ничего стоящего.

– Но я попрошу друга перевести остальную сумму к завтрашнему дню. Это вам подходит?

– Да, – окончательно сдалась Гвен.

– Вы хороший человек, – убежденно заявил Дэви, вручая ей пять двадцаток.

– Комната на четвертом этаже. Сейчас достану ключ и провожу вас.

Она вернулась в офис и порылась в столе в поисках ключа к 4В. Через холл, в комнате 4А, временно обитала Доркас. Гвен могла бы поместить Дэви в 2В, но это бы означало, что новый жилец окажется напротив нее. Нет, Доркас обойдется. Она и без того вечно ожидает худшего. И если этот тип окажется убийцей, это только укрепит ее в теперешних взглядах на жизнь.

Гвен нашла ключ и принесла его Дэви.

– Спасибо. Вы об этом не пожалеете, – горячо начал он, но, должно быть, увидев что-то в ее глазах, остановился и уже спокойнее добавил: – Правда. Все будет в порядке.

И на какой-то момент Гвен вдруг ощутила, что это так и есть и, кем бы он ни был, все обойдется.

И тут ее осенило. Вот кого он ей напоминает! Тони! Во всем, вплоть до «ты об этом не пожалеешь» – знаменательной фразы, произнесенной, когда он делал предложение. В те времена Гвен почти ничего не знала о нем, кроме того что он, по всей видимости, сходил по ней с ума, а она, по всей видимости, уже была беременна Ив.

– Эй, – негромко окликнул ее Дэви, и Гвен осознала, что неотрывно смотрит на него.

– Сюда, – пробормотала она и поспешила вывести его из галереи, прежде чем он окончательно превратится в Тони и попытается продать ей картину.

Дэви не совсем понял, что из сказанного им заставило Гвен Гуднайт вытаращиться на него, как на самого ангела Смерти, но она, похоже, неплохо сумела взять себя в руки, пока вела его на четвертый этаж. Коридору не помешал бы новый слой краски, но он был чист и хорошо освещен, чего нельзя сказать о большинстве съемных помещений, в которых приходилось жить Дэви. Из этого следовало, что хотя хозяйка явно была небогата, зато трудолюбива и опрятна. Ну… или кто-то в этой семье был трудолюбив и опрятен. Скорее всего, не Надин.

Дэви слегка усмехнулся, вспомнив упрямые завитки и светло-голубые глаза Надин. Сразу видно фамильное сходство с Бетти». И у Гвен тоже. Если выстроить всех троих в ряд, сразу заметны эти ненормальные глаза, словно взятые из «Детей проклятых».

– С вашей внучкой я уже познакомился, – заметил он, поднявшись на второй этаж, – а как насчет дочери?

– Когда немного отдохнете, – бросила Гвен, не оглядываясь. – Моих дочерей лучше принимать в малых дозах.

Значит, «Бетти» у нее не одна! Дэви так задумался, что едва не уткнулся носом в спину идущей впереди Гвен.

– Кстати. А откуда вы знаете о дочерях? – с подозрением спросила она.

– Но должна же была Надин как-то появиться на свет!

– А может, у меня сын?

– Счастливая догадка.

Гвен его отговорка явно не убедила. С сомнением покачав головой, она молча добралась до четвертого этажа и показала на дверь слева.

– Пожалуйста.

Дэви вставил ключ в скважину, повернул, но, прежде чем успел войти, распахнулась дверь 4А, и на пороге материализовался воинственно подбоченившийся призрак.

– Доркас! – жизнерадостно улыбнулась Гвен. – Это Дэви Демпси, ваш новый сосед. Дэви, это Доркас Финстерс.

В облике Доркас, высокой, тощей надменной особы, распространявшей запах скипидара и льняного масла, преобладал белый цвет: короткие седые волосы, мертвенно-бледная кожа, широченный белый халат. Такая же белоснежная кошка, потершись об ее ноги, отошла и уселась на площадке.

– И Ариадна, – добавила Гвен, кивком показав на кошку.

– Рад познакомиться, Доркас, – произнес Дэви, но прозвучало это как-то неубедительно.

Доркас внимательно оглядела его сверху донизу. Дэви с некоторым облегчением заметил, что глаза у нее не светло-голубые.

– Опасайтесь Луизы, – предупредила она и захлопнула дверь, не дожидаясь Ариадны. Та даже не пошевелилась, ничуть не обеспокоенная предательством бросившей ее хозяйки.

– Луизы? – удивился Дэви. – А кто такая Луиза?

– Доркас иногда любит выражаться непонятно, – уклончиво пояснила Гвен, и Дэви недоверчиво поднял брови. – Вот и ваша комната.

Дэви огляделся. Небогато. Диванчик с потертой голубой обивкой, стол, размалеванный голубыми полосками, два голубых стула. За арочным входом – кровать, покрытая голубым с фиолетовым покрывалом с каким-то безумным рисунком. Над кроватью – вышивка в рамке. Узкая дверь ведет в тесную ванную с душем. Простенькое чистое местечко, почти рядом с Клеа и совсем рядом с «Бетти».

– Идеально, – объявил Дэви.

Гвен огляделась, проверяя, все ли в порядке.

– Вам легко угодить. Дайте мне знать, если еще что-то понадобится, – предупредила она, шагнув к порогу.

– Обязательно, – кивнул Дэви. «Первым делом пошли наверх своих дочерей Похоже, с одной из них я уже встречался вчера ночью».

Он бросил рюкзак на пол и сел на постель, ожидая скрипа древних пружин, но вместо этого плюхнулся на жесткий матрац.

«Благослови тебя Боже, Гвенни», – подумал он, пытаясь угадать, чем мог рассердить ее. Покрывало немного отвлекло Дэви от неприятных мыслей. Он даже попытался разобрать рисунок: ошеломляющее сочетание косых желтых ромбов, усеянных белыми острыми треугольниками, похожими, по мнению Дэви, на зубы. Это уже симптом. Неизвестно, кто из них псих: создатель этого шедевра или он сам.

Дэви принялся распаковывать рюкзак и случайно взглянул на вышивку в зелено-голубых тонах, обрамленную аккуратными рядами букв и цифр. В центре красовался домик с двумя деревцами. Дэви присмотрелся внимательнее.

_Гвен Гуднайт. Ее работа. 1979._

Дэви с сомнением опустил глаза на голубые и фиолетовые всполохи на покрывале. Перевел взгляд на голубые и зеленые переливы на вышивке и, заметив что-то странное под деревьями, наклонился поближе.

Волки. Маленькие фиолетовые волки с крохотными острыми белыми треугольниками зубов.

Ничего не скажешь, определенно Гвен – мать «Бетти».

Дэви разобрал рюкзак и вышел из дома: прогуляться, пронести рекогносцировку окон подвала Клеа, пообедать и позвонить подозрительно долго не дающему о себе знать Саймону. Когда Дэви вернулся в галерею, было уже довольно поздно; он растянулся на постели, пытаясь оценить ситуацию. И незаметно для себя заснул.

Разбудил его стук в дверь. Дэви неохотно поднялся с кровати и поковылял к двери.

Перед ним стояла «Бетти» с охапкой полотенец.

– Гвенни подумала, что вы… – начала она и осеклась, широко раскрыв глаза. Не дав ей опомниться, он втащил ее в комнату.

«Бетти» споткнулась и почти упала на него. Дэви пошатнулся, отступил назад, и едва не потерял равновесие. «Бетти» громко охнула, и он, едва успев прикрыть ей рот ладонью, поволок к кровати.

– Прекрасно, это мы уже проходили, – прошипел он, не отнимая руки от ее рта и прижимая ее к покрывалу. – И если не хочешь, чтобы кто-то в этом доме узнал о твоих ночных похождениях, придержи язык.

Тильда ответила яростным взглядом, и он уже спокойнее пояснил:

– Не брыкаться. Не кусаться. И никаких приступов астмы.

Она проворно вскинула колено. Дэви поспешно отшатнулся от нее и мельком увидел Доркас, невозмутимо, как и Ариадна, наблюдавшую за ними через открытую дверь. Воспользовавшись моментом, Тильда одним движением оттолкнула его, вскочила, отпрыгнула и сдавленно прохрипела:

– Как вы попали сюда? Как нашли меня? И что здесь делаете?!

– Снимаю комнату.

– Ни в коем случае! – бросила она и вылетела в коридор. Дэви последовал за ней, но она оказалась проворнее, а кроме того, под ноги ему попалась Ариадна, так что поймать «Бетти» ему удалось только на первом этаже.

– Это… – пропыхтела она, вваливаясь в офис, – тот самый парень из прошлой ночи.

Дэви оказался под прицельными взглядами сразу троих: Гвен, хорошенькой миниатюрной, очень похожей на Надин блондинки, и высокого светловолосого мужчины, который, очевидно, невзлюбил его с первой минуты. Стив тоже настороженно рассматривал гостя, не покидая своей позиции у огромного розово-оранжевого музыкального автомата, из которого доносился женский голос, поющий: «Меня ждет что-то хорошее».

– Привет, – пробормотал Дэви, не зная, что делать дальше.

– Ты сдала комнату вору, – просветила мать Тильда.

– Собственно говоря, я не вор, – вставил Дэви.

– Вот как? – не удивилась Гвен, – Так и знала, что с вами что-то не так.

– Вы тот взломщик из шкафа, – просияла маленькая блондинка.

– Тот тип, что украл не ту картину? – враждебно осведомился высокий блондин.

– Вся эта история со взломом – дело прошлое, – попытался оправдаться Дэви.

– Немедленно выгони его и верни аванс, – прошипела «Бетти».

– Он мог бы нам пригодиться, – вступилась блондинка. «Все, что тебе угодно, крошка», – подумал Дэви. И тут до него дошло.

– Не ту картину? – переспросил он. Маленькая блондинка протянула руку:

– Я – Ив.

«А я – Адам». [4]

– Я – Дэви, – сказал он вслух, пожимая маленькую ладошку. – Очень рад познакомиться.

– Я – мама Надин, – продолжала она, куда более спокойно и рассудительно, чем, по мнению Дэви, полагалось бы женщине за двадцать. – И сестра Вилмы.

– А это Эндрю, отец Надин, – подчеркнула Гвен.

«Черт!» – Дэви поспешно выпустил руку Ив, кивнул Эндрю, который и не подумал ответить, что казалось вполне естественным, поскольку Дэви без стеснения пялился на его жену.

– А Тильду вы знаете, – добавила Гвен.

– Тильда? – уточнил Дэви, поворачиваясь к «Бетти» и расплываясь в улыбке. – То есть Матильда?

– Да, – ледяным тоном обронила она.

Дэви покачал головой:

– И вы еще полезли на стенку, когда я назвал вас «Бетти»!

– Я никуда не лезла, – начала она. – Я…

– Насколько для нас важно вернуть картину? – спросил Эндрю у Тильды, и та на крошечную долю секунды забыла о Дэви.

– Очень важно. Но я сама могу все сделать.

Эндрю решительно покачал головой:

– Нет. Держись от всего этого подальше. Пусть этот тип все провернет сам.

– Да ну? Спасибо вам большое, но ни в коем случае, – отказался Дэви.

– Нет? – сокрушенно выдохнула Ив. – Неужели так спешите в Австралию?

– Что? – удивился Дэви.

– Надин сказала, что вы собрались…

– А, это! Нет, дело не в Австралии.

Как забавно было бы утешить Ив! Но Эндрю и без того уже его недолюбливает!

– Я ведь украл для вас картину, помните? – обратился он к Тильде. – Все, как вы просили: квадратная, ночное небо, звезды…

– Вы тут не виноваты, – рассудила Гвен. – Они все оди…

– Я говорила о городском пейзаже, – перебила Тильда, – а на той, которую вы украли, много-много коров.

Тон ее так и не потеплел.

– Будь с ним помягче, Тильда, – посоветовала Ив. – Опиши поточнее ту, которая тебе нужна, пошли его за ней, и все проблемы будут решены.

– Лапочка, – пояснил ей Дэви, – сумей я тогда украсть другую картину, я бы так и сделал. Только ради вас. Но больше я не смогу попасть в тот дом.

– Почему? – удивилась Тильда.

– Потому что там почти всегда люди. И еще до меня дошло, что это не слишком хорошая идея.

– А если в доме никого не будет? Тогда смогли бы? – вмешалась Гвен. Похоже, она что-то задумала, и Дэви невольно насторожился.

– Д-да, – нерешительно признался он.

В музыкальном автомате сменилась запись, и кто-то, но не Линда Ронстадт, [5] запел «Ты ничтожество».

– Видите ли, я смогу выманить их из дома, – продолжала Гвен. – Мейсон хочет взглянуть на записи моего покойного мужа. Если мы сначала вынем из картотеки все, что относится к Ходжам, я приглашу его к себе, а Клеа потащится следом, только чтобы не выпускать его из поля зрения. Пусть роется в ящиках сколько пожелает. А дом останется пустым.

Тильда молниеносно сменила тактику:

– Вы ведь тоже не получили того, что хотели! Могли бы влезть в дом, поискать картину и все, что…

– Нет, – стоял на своем Дэви, пытаясь усмирить ее взглядом. Совершенно непонятно, как это светло-голубые глаза Ив могут быть такими нежными, а точно такие же глаза Тильды – абсолютно ледяными?!

– Но почему? – настаивала Тильда.

– Потому что я не позволю четверым совершенно незнакомым людям втянуть меня в грабеж.

– Нам вы можете доверять, – убеждала его Ив.

– Разве что вам. Но ваша сестра испытывает ко мне противоречивые чувства. Она уже несколько раз пыталась меня искалечить, а уж выдать копам, по ее мнению, просто святое дело. И она сдаст меня без малейших угрызений совести. Поэтому мисс Тильда пойдет со мной.

– Он прав, – кивнула Тильда. – Я уже обследовала почти все комнаты, так что теперь это не займет много времени. Остались только третий этаж и шкаф Клеа.

– Вы не проверили шкаф? – уточнил Дэви.

– Как раз в этот момент на меня напали.

– Видите ли, я тоже не успел там пошарить. А коров я нашел этажом выше. В большой комнате, битком набитой запакованными картинами. Я взял первую же – нужного размера и формы, со звездным небом.

– Я бы сделала то же самое, – поддержала его Ив, и Дэви благодарно взглянул на нее: «Что за милочка!»

– Возможно, моя картина осталась в шкафу, – вздохнула Тильда. – Так что давайте поторопимся.

– Немедленно позвоню Мейсону, – решила Гвен, направляясь к галерее.

Дэви улыбнулся Ив, и Эндрю сразу же взял ее за руку.

– Нам пора, – пробурчал он и, не сводя глаз с Дэви, потащил бывшую жену из комнаты.

Дэви повернулся к Тильде, стоявшей перед автоматом и глядевшей на него как на нечто омерзительное, что случайно притащил в комнату пес.

– Итак, Бетти, – бодро объявил он, – придется нам узнать друг друга получше.

– О дьявол! – простонала «Бетти» и рухнула на диван.

Глава 5

Последние такты песни «Ты ничтожество» растаяли в воздухе, и Дэви огляделся, пытаясь понять, во что он вляпался. В этой не слишком большой комнате царили гигантский кожаный диван и почти таких же размеров письменный стол орехового дерева, выглядевший так, будто в стародавние времена он имел кое-какую ценность. Между ними стояли музыкальный автомат и большой круглый стол с обшарпанными разномастными стульями, выглядевшими чистым хламом. Посреди комнаты на очень красивом и очень ветхом восточном ковре восседал пес – такса Стив.

– Проблемы с поступлением наличных? – догадливо спросил Дэви.

– Не то чтобы я не ценила того, что вы для меня сделали, – начала Тильда, запинаясь. – Просто… просто мне неприятно, что вы узнали, где я живу. Как-то не по себе.

Она сурово хмурилась. Голубые глаза недобро смотрели сквозь выпуклые очки, губы были чопорно поджаты.

– Я проследил за тобой вчера ночью, – пояснил Дэви, подходя к фотографиям на стене.

– Вы считаете, что это должно меня успокоить? – уточнила Тильда, в то время как он рассматривал россыпь школьных портретов и праздничных снимков. – Вы преследовали меня!

– Это научит тебя не обжиматься в шкафах, – наставительно заявил он. – И разве не тебе поручили что-то сделать с записями?

Несколько секунд за спиной было тихо, и Дэви было насторожился, но тут же услышал скрип отодвинутого стула и шорох открываемого ящика каталога. Поэтому он спокойно вернулся к снимкам, в полной уверенности что на него не набросятся.

В расположении фотографий не было определенного порядка, поскольку рядом с белокурым ангелочком располагались три девочки подростка с начесами времен пятидесятых и в широких юбках, наклонившиеся над плакатом с крупной надписью «Лучи света». Одна походила на Ив, но это просто невероятно, она слишком молода, чтобы быть подростком в пятидесятых… а вот рядом с ней…

– Господи Боже, так это ты в юбке колоколом и с огромной головой! – ахнул он, уставясь на Тильду. – Сколько же тебе лет?

– Не ваше дело, – буркнула она, склонившись над каталогом. Стив, устроившийся у нее на коленях, сверлил Дэви злобными глазками. – И прочь от моей семьи!

– Совершенно незачем злиться, – обиделся Дэви. – Скажи ты свое имя, когда тебя об этом вежливо просили, не пришлось бы тебя выслеживать.

– Это был конкурс талантов в выпускном классе. – Тильда рывком задвинула ящик и взялась за следующий. – Девятьсот восемьдесят пятый. Ретро-китч.

– А твой талант…

– Пение. Правда, я не слишком в этом преуспела.

– А «Лучи света»?

– Гвенни воспитывала нас на подростковых музыкальных руинах типа «Чиффонз». Знаешь, от твоего вида у меня мурашки по коже ползут.

– Вилма, ты целовала меня в темноте, а теперь расстраиваешься, что я проводил тебя до дома?

– Ты не поэтому выслеживал меня, – уточнила Тильда, глядя на него поверх очков. – Просто что-то задумал.

– Вижу, ты успела неплохо меня узнать, – кивнул Дэви, возвращаясь к снимкам. – А кто третья девушка? Луиза?

Молчание за спиной показалось ему оглушительным.

– Луиза? – переспросила она наконец.

– Да. Доркас предупреждала меня насчет Луизы. Кто она?

– Моя… кузина, – пролепетала Тильда. – Работает с Эндрю в «Дабл тейк». Она не часто бывает у нас, потому что живет не здесь.

Она неестественно тараторила, что означало ложь. Очередную.

– Что такое «Дабл тейк»?

– Клуб Эндрю. Там каждый вечер устраивают шоу пародистов, люди приходят в костюмах знаменитостей, а по вторникам – вечера караоке, и… – Тильда внезапно осеклась, помяв, что слишком много болтает. – Вам следовало бы тоже побывать там. Там каждый – совсем не тот, кем кажется.

Дэви снова присмотрелся к снимку «Лучей света».

– Луиза не слишком похожа на тебя и Ив.

– Это не она, – пояснила Тильда. – Это Эндрю.

– Нет, девушка в середине, – начал было Дэви, но замер па полуслове. Это действительно был Эндрю. Эндрю-тинейджер с начесом и в пышной юбке, но все же Эндрю, выглядевший куда смазливее Ив и Тильды.

– Да из него симпатичная девчонка получилась!

– Из него получился симпатичный парень, – сухо поправила его Тильда.

– А твоя сестрица знает, что ты неровно дышишь к ее мужу?

– Бывшему.

– Нет, он все еще тут.

Дэви передвинулся к недавнему снимку Эндрю, на этот раз изображавшему Мэрилин Монро.

– Бывшему, – повторила Тильда. – Они в разводе. И я действительно была в него влюблена, но это в прошлом.

– Не думаю, – покачал головой Дэви, переходя к одной из школьных фотографий Надин. – Очень мило. А почему они развелись? – Он поискал глазами, свадебную фотографию. – Или у тебя зачесались руки перехватить его?

Тильда открыла последний ящик.

– Эндрю влюбился кое в кого.

– У Эндрю нет мозгов, – фыркнул Дэви, глядя на Ив, улыбавшуюся, словно непорочный ангел из-под копны светлых кудряшек.

– Эндрю голубой. А Джефф – классный парень, – запротестовала Тильда.

– Разве Эндрю не знал этого до того, как женился на Ив?

– Говорит, что нет. Он считает, что Господь таким способом прислал на землю Надин. – Тильда вынула карточку из последнего ящика и, осторожно опустив Стива на пол, встала. – Здесь больше ничего нет. Нужно идти вниз. Вас я не приглашаю, так что можете оставаться здесь.

– Расскажи об этой картине, – неожиданно попросил Дэви. – Почему ее нужно украсть?

– Вам об этом знать необязательно, – процедила Тильда, глядя мимо него.

– Еще как обязательно, – заверил Дэви, хватая ее за руку. – Мне требуется информация. Кто ее нарисовал?

Набрав в грудь побольше воздуха, Тильда пригвоздила его к месту беспощадным взглядом.

– Ну и что? – как ни в чем не бывало осведомился он.

– Знаете, – сухо объяснила она, – найдется немало людей, боящихся встать мне поперек дороги.

– Как жаль, что здесь таковых не имеется, – расстроился Дэви. – Так кто ее нарисовал?

– Скарлет Ходж, – вздохнула Тильда.

Сбитый с толку Дэви даже рот раскрыл:

– Это кто же назвал беспомощного ребенка «Скарлет Ходж»?!

Тильда вырвала у него руку.

– Но Гвенни, разумеется, назвала тебя Матильдой, – задумчиво заключил он.

– Меня назвал Матильдой отец. В честь моей бабушки, так что могли бы выказать некоторое уважение к его воле.

– Угу, как же, как же. А второе имя?

– Вероника. – Не услышав ожидаемых комментариев, Тильда добавила: – В честь Ронни Спектор. «Будь моей малышкой».

– Примите мои соболезнования, – поклонился Дэви.

– Я чудом избежала участи носить гордое имя Артемизии Дион. Так что можете держать свои соболезнования при себе, – отмахнулась Тильда.

– О’кей, – согласился Дэви. – Итак, Скарлет их нарисовала, а Клеа купила одну. Откуда взялась другая?

Тильда пожала плечами.

– Полагаю, была у Мейсона Фиппса.

– Значит, одну мы вернули, – констатировал он, видя, как она напряглась. – Бетти, ты охотишься за вещами, которые тебе не принадлежат. А это дурно.

Тильда не мигая смотрела на него. Ситуацию несколько разрядила Гвен.

– Все устроено. Они будут в восемь. Мейсон сгорает от нетерпения. – В отличие от Мейсона Гвен явно не испытывала нетерпения. – Ты вынула карточки? – поинтересовалась она у дочери.

– Иду за ними, – так же напряженно ответила Тильда. Обе казались на редкость несчастными.

– Не привыкли к преступной жизни, верно, девочки? – усмехнулся Дэви.

– Господи, конечно, нет, – вздохнула Гвен и снова направилась в галерею.

– Вы тоже можете идти, – разрешила Тильда, и Дэви подумал, не заняться ли ему прямо сейчас разведенной Ив. Но тут свет снова упал на сумасшедшие голубые глаза Тильды, и она показалась ему упрямой, невыносимой, раздражающей – и бесконечно более интересной, чем Ив, если, разумеется, он сможет удержать ее от членовредительства. К тому же Дэви уже знал, как она умеет целоваться.

– Итак, – сказал он, соскальзывая по двери, чтобы сесть на пол, – поговори со мной, Матильда Вероника. Расскажи мне все без утайки.

Клеа сидела за туалетным столиком, исходя злобой. Злобой, порожденной страхом и паникой. Мейсон потерял голову от этой жуткой особы Гуднайт!

Будь Гвен двадцать, это еще было бы понятно.

Клеа посмотрелась в зеркало. Сорок пять лет неусыпных забот о собственном теле не могли сделать ее двадцатилетней. Страшно подумать, с какой легкостью она промотала, вернее, пустила по ветру свою юность. Немало богатых людей пытались ее заполучить, но Клеа взбрело в голову стать актрисой. Ей хотелось показать всему миру, что она тоже что-то собой представляет.

Но проблема в том, что для этого нужны деньги, деньги и еще раз деньги.

– У тебя почти не остается времени, – в бешенстве прошипела она своему отражению. – Ты никогда не умела выбрать правильно, и теперь часики тикают. Делай же что-нибудь, глупая сука!

Она не заметила, как нахмурилась от презрения к себе. А вот этого делать не стоит! Это прибавляет ей добрый десяток лет.

Клеа разгладила лоб, стирая гнев, а когда гнев испарился, осталась только паника.

«Нет!»

Клеа выпрямилась и улыбнулась себе. В конце концов, ее соперница – не двадцатилетняя девчушка, а Гвен. Старуха Гвен. Так, может, дело не в женщине, а в галерее? А в таком случае почему бы не купить эту чертову галерею? Ох уж эти мужчины! Ни грамма мозгов!

Тут зазвонил телефон, и она подняла трубку, готовая изуродовать любого звонившего просто из принципа!

– Клеа! – проблеял Рональд. – Дорогая!

«Дорогая! Черта лысого!»

– Скажи, что Дэви Демпси сейчас на пути в Тибет, – процедила она сквозь зубы.

– Почему в Тибет? – не понял Рональд.

– Ты должен был избавиться от него. Ты снова меня подводишь, Рональд.

– Но я не знаю, где он, – в панике заверещал Рональд. – Не беспокойся, все в порядке! Я потолковал кое с кем…

– Не желаю, чтобы ты толковал кое с кем, – перебила Клеа. – Я хочу, чтобы ты раз и навсегда покончил с ним. И не июни, пока не уберешь его с дороги.

– Но я… – начал Рональд.

Клеа бросила трубку, испытывая поистине свирепую радость оттого, что может сделать это столь вызывающе. Телефоны, в которых приходится нажимать кнопку, чтобы отключиться, долго не продержатся. Людям нужны рычаги, чтобы с размаха швырять на них трубку. Чтобы давать понять дуракам, когда они зарываются. Дуракам вроде Рональда.

Глаза Клеа зловеще сузились.

И Гвен Гуднайт.

Ей нужно предусмотреть все случайности.

Задумчиво постукивая ногой по полу, Клеа подняла трубку и набрала номер.

– Рональд? – спросила она уже куда мягче. – Прости, просто меня очень тревожит Дэви. – Рональд успокаивающе закудахтал в трубку, и Клеа нетерпеливо поморщилась. Ничего не поделаешь, приходится терпеть этого болвана! – Послушай, ты можешь помочь мне другим способом. Ты всех знаешь, всюду бываешь. Будь лапочкой, узнай все, что сможешь о Гвен Гуднайт и «Гуднайт гэлери». Особенно о Гвен Гуднайт. – Рональд из кожи вон лез от усилий заверить ее в своей преданности, что-то безостановочно лопоча. – Сделаешь? О, спасибо, дорогой. Буду думать о тебе.

Повесив трубку, она улыбнулась: «Он наверняка что-нибудь нароет».

Одно в Рональде хорошо: он свое дело знает, да и исполнитель он прекрасный.

Клеа мельком увидела себя в зеркале. Опять эта хмурая физиономия. Она выглядит на все сорок!

Лицо на миг исказилось паникой.

Нет, она не стареет! Пока еще нет! У нее нет денег, она не хочет быть одинокой и бедной…

Клеа глубоко вздохнула и, улыбаясь, взглянула в зеркало снова. Оттуда на нее смотрел ангел.

– Больше так не делай, – сказала Клеа зеркалу и подошла к шкафу, чтобы отыскать нечто такое, что заставит Мейсона забыть о галереях вообще и о Гвен Гуднайт в частности.

Тильда устремила мрачный взор на Дэви, преспокойно преграждавшему ей путь к бегству. Ничего не скажешь, он чертовски хорош для вора-шпиона.

– Я не желаю говорить с вами. Пропустите.

Дэви только ухмыльнулся:

– Итак, Матильда, признайся: папочка мошенничал по малости?

– Да как вы смеете?! – Тильда гордо выпрямилась, изобразив на лице что-то, что, как она надеялась, сойдет за негодование. – Послушайте, вы, у моего отца была безупречная репутация. Как и у всего нашего рода на протяжении многих поколений! Мы Гуднайты!

– Рад за вас, – пробормотал Дэви несколько растерянно. Похоже, ей впервые удалось пробить брешь в его защите.

Подошедший Стив обнюхал его. Дэви подхватил песика, усадил себе на колени и загородился им, как щитом.

– Он имел привычку предупреждать людей насчет определенных картин, – продолжала Тильда, которая, похоже, уже не могла остановиться. – Советовал подождать, получить более надежные свидетельства, документы…

Она прикусила язык, заметив, как насторожился Дэви.

– Документы? Каким же образом он убеждался в подлинности картины?

– Он прослеживал ее происхождение, – объяснила Тильда фальшиво-праведным тоном. – Узнавал, кому и когда она впервые была продана, переписывался с бывшими владельцами. Он…

– Значит, он доверялся огромному количеству людей, – хмыкнул Дэви, поглаживая Стива. – Все, в чем он нуждался, это один-единственный мошенник в длинной цепочке. Только художник может знать наверняка, чья это картина.

– Даже художнику нельзя доверять! – презрительно фыркнула Тильда. – Часто Пикассо приносили его же картины для подтверждения подлинности, и если они ему не нравились, он отрицал авторство, хотя сам же их написал. Если же их написал кто-то другой, но они ему нравились…

– Он признавал авторство, – закончил Дэви. – Что же, весьма разумно.

– Зато нечестно, – возразила Тильда с видом оскорбленной добродетели.

– Но есть и другие способы узнать наверняка. Наука. Химический анализ.

– Видите ли, – осторожно объяснила Тильда, – хороший подделыватель все предусмотрит. Смоет краску со старого холста, смешает с собственными красками. Конечно, можно поймать их на микроэлементах, но это требует времени. Если люди не торопятся и дождутся результатов анализа, можно вовремя отказаться от покупки и сохранить деньги. Но когда картина уже куплена, даже если свидетельства окажутся неутешительными…

– Владельцы ничего не желают слышать.

– Верно, – удивленно протянула Тильда. – Вы знаете об этом?

– Люди не любят выглядеть дураками. Поэтому предпочтут поверить мошеннику, чем разыскивать парня, который их надул.

– Мне их не жаль, – пожала плечами Тильда. – Если они действительно влюбились в картину с первого взгляда, какая разница, настоящая она, фальшивка или подделка? А если она им не нравилась, не стоило ее покупать.

– Следовательно, они заслужили свою участь. Я уже где-то слышал нечто подобное, – кивнул Дэви.

Тильда резко вскинула голову.

– Нет! Никто не заслуживает надувательства.

– Ты сказала «фальшивка или подделка», – вспомнил Дэви. – Я думал, это одно и то же.

Тильда поморщилась, пытаясь придумать, как ей избавиться от этого назойливого типа.

– Фальшивка порочна с самого начала. Подделка – нечто такое, что начинается как честное предприятие, но потом кто-то, с порочными целями, выдает ее за нечто совершенно иное. А теперь мне пора идти.

– Ты много знаешь обо всех этих штучках.

Улыбка Дэви была искренней и открытой. Явная фальшивка.

– Семейный бизнес. Никто не понимает, почему в этом бизнесе мошенникам удается работать лучше, чем порядочным людям. Но мне действительно пора идти.

– А самый выдающийся мошенник? – допытывался Дэви, не двигаясь с места. – Тот, кого нельзя поймать?

– Собираетесь заняться подделкой картин?

– Меня интересует фальшивка, которую нельзя распознать. Скажи, и я тебя отпущу.

– Это не фальшивка, Подделка. Современная подделка. – И, заметив непонимающий взгляд Дэви, пояснила: – Подделка, созданная в то время, когда жил и работал автор оригинала.

– А если у вас нет предка, занимавшегося подделками и оставившего вам свои работы? Что тогда? Запасной вариант?

– Был один такой парень. Бригидо Лара. Он подделал целую цивилизацию, – вздохнула Тильда.

– Мой человек, – ухмыльнулся Дэви.

– Совершенно верно, вы с ним очень похожи. Ни моральных принципов, ни страха.

– Так что он сделал?

Тильда колебалась, и Дэви демонстративно сложил руки на груди.

Она снова вздохнула, надеясь его устыдить.

– Видите ли, когда в восьмидесятых вошла в моду керамика доколумбовой эпохи, он стал делать поразительно красивые вещи, а потом распустил слух, что они добыты у недавно обнаруженного племени южноамериканских индейцев и что он – главный и единственный специалист по искусству и быту этого самого племени.

– Да, это впечатляет, – заверил Дэви. – И как же его поймали?

– Не поймали, – мрачно буркнула Тильда. – Сумел как-то вывернуться.

– И все же многие наверняка ему не поверили.

– Керамика была действительно необыкновенной. Не поверите, но Лара действительно стал экспертом по подделкам доколумбовой эпохи. Старая истина: вор вора скорее поймает.

– Трудно поверить, – пробормотал Дэви, отводя взгляд.

– У моего отца была одна из подделок Лары, но его кто-то уговорил продать ее.

– И он, разумеется, предупредил покупателя.

– Разумеется, – промямлила Тильда, снова настораживаясь.

– А что же в таком случае крадем мы? – поинтересовался Дэви, пристально взглянув на нее. – Фальшивку или подделку? – Тильда съежилась, но Дэви покачал головой. – Послушай, бэби, это либо то, либо другое, иначе ты не рвалась бы заполучить ее обратно.

– Картины Скарлет настоящие. А что намереваетесь украсть вы? – попыталась увильнуть Тильда.

– Сейчас речь не обо мне.

– Именно о вас. Если только не захотите согласиться, что ни одному из нас нет дела до планов другого.

– Может, поговорим об этом позже?

Он стал подниматься, и Стив, спрыгнув с его коленей, последовал за Тильдой.

– А может, и нет, – бросила она на ходу. – Для нас не может быть никакого «позже». Как только мы вернемся, вы немедленно уберетесь отсюда. Желаю хорошо провести время в Австралии.

И с этим напутствием она распахнула дверь, без всяких угрызений совести ударив его створкой по спине.

Дэви оставалось только наблюдать, как Тильда открыла дверь подвала и вместе со Стивом исчезла внутри, ловким маневром не дав ему последовать за ними. Запертый подвал. Очевидно, у Гуднайтов имеются свои секреты.

Дэви немного поразмыслил, можно ли извлечь из этого выгоду, и решил, что какие бы проблемы Тильды ни таились внизу, ему до них нет дела. Пусть все остается как есть. Сейчас гораздо важнее плотно поужинать. С его везением он может еще до полуночи оказаться в тюрьме. Так что, пока не поздно, стоит воспользоваться возможностью посетить один из дорогих ресторанов Джермен-Виллидж.

В половине восьмого он вернулся и оставил дверь комнаты чуть приоткрытой, чтобы услышать шаги Тильды, затем включил сотовый и снова позвонил Саймону. Ответа по-прежнему не было, поэтому он оставил сообщение с просьбой переслать срочной почтой полторы тысячи долларов на имя Гвен. Странно, где это шатается Саймон? Наверняка обхаживает очередную брюнетку.

И, поскольку была пятница, Дэви привычно набрал номер сестры. Ответила племянница.

– Привет, Дилл, это я, – начал он.

– Как раз вовремя. Мне нужен совет мужчины, – объявила Дилли.

– Оставляю за собой право в любую секунду прервать беседу, – предупредил Дэви.

– Глупости, – отрезала Дилли. – Не будь занудой. Понимаешь, Джейми Баркли ушла из футбольной команды. Твердит, что мальчишки не любят девчонок, которые хотят показать, что ничем не хуже. Мама говорит, что это чушь собачья. Словом, как всегда, ты же ее знаешь. А вот мама Джейми считает, что это действительно так. А она сто раз побывала замужем. А я совсем запуталась. Это правда или нет? Только не читай мне заумных лекций, я этого не терплю.

– Ну… и да, и нет, – протянул Дэви, с трудом вникая в то, о чем трещала племянница. – Некоторым парням такое не нравится. Но не в этом дело. Ты ведь любишь футбол, верно?

– Да… но…

– Спрашивается, какой неудачник с кучей комплексов заставит тебя бросить любимое занятие, чтобы сам он почувствовал себя лучше?

– Да, конечно, ты прав, это звучит хорошо, но все же…

– Положила глаз на какого-то семиклассника?

– Нет, – призналась Дилли. – Он в моем классе. Его зовут Джордан.

– И он не хочет, чтобы ты играла?

– Я не спрашивала. Он не знает, что нравится мне. Мне кажется, он даже не знает, что я существую.

– Понятно, теперь до меня дошло. – Дэви немного подумал. – Мне кажется, тебе нужно видеть всю картину в целом. Этот парень, кем бы он ни был, пока что просто очередной этап.

– Это как?

– Очень немногие люди связывают свою жизнь с теми, кто приглянулся в двенадцать лет. Пойми меня правильно, это не значит, что чувство ненастоящее, что тебе не больно, что все просто чушь и ерунда, и все-таки речь идет только об одном из этапов в большой игре, называемой любовью.

Дилли застонала.

– Так что он – временное увлечение. А вот футбол – постоянное. Футбол – не какой-то этап. Ты можешь играть в него всю жизнь, если захочешь. Вещи, которые ты действительно любишь, никогда не бывают временными.

– Конечно, все это хорошо, – преувеличенно терпеливым голосом ответила Дилли, – только мне нравится Джордан. Надеюсь, это ты понимаешь?

– Прекрасно. – Дэви уставился в потолок и вздохнул. – Сейчас я кое-что объясню тебе, так что слушай внимательно. И не смей даже словом обмолвиться матери о том, что я сказал. Или, не дай Бог, отцу. Они никогда больше не подпустят меня к тебе.

– Ладно, – согласилась Дилли. – Договорились.

– Ты можешь получить от людей все, что угодно, если найдешь правильный подход. Только сначала нужно хорошенько все обмозговать и очень тщательно понаблюдать за выбранным тобой человеком. Прежде всего, следует думать о нем больше, чем о себе. Узнать его досконально.

– Это что-то вроде золотого правила? – скептически поинтересовалась Дилли.

– Нет. Ничего общего. Это основные… как бы получше выразиться… правила успешной продажи товара, известные каждому Демпси с детского сада. Пять пунктов. Запомни их. Не записывай. Именно запомни.

– О’кей. Давай.

– Пункт первый: заставь мишень улыбнуться. В твоем случае мишень – это Джордан.

– Усекла. Заставить его улыбнуться. Как именно?

– Улыбнись первая. Люди обычно улыбаются в ответ. А улыбнувшись, расслабляются.

– О’кей. Пункт первый – улыбка.

– Пункт второй: сделай так, чтобы он ответил «да». На какой угодно вопрос. Спроси, смотрит ли он «Друзей» или есть ли у него игра после школы. Все, что в голову взбредет, лишь бы он ответил «да».

– Хорошо, – пробормотала Дилли, – только до меня не…

– Видишь ли, если сумеешь заставить кого-то согласиться на что угодно, этот кто-то, вполне возможно, привыкнет повторять «да». Ты вроде как задаешь тон, устанавливаешь некий образец, и он начинает ассоциировать тебя с утвердительными ответами. Пункт третий: заставь его почувствовать свое превосходство над тобой. Это укрепит его уверенность в себе, и он потеряет осторожность.

– И что для этого нужно сделать?

– Задать вопрос, на который он сразу сумеет ответить. Тогда он посчитает, что умнее тебя.

– Да… но это вроде как слишком по-девчачьи, – засомневалась Дилли.

– Нет. Это вовсе не из серии «девочки – дурочки, мальчики – умницы». Это позволит надеть ему шоры на глаза, убаюкать ощущением ложной безопасности. Таким образом ты втираешь бедняге очки, что, конечно, несправедливо, поскольку у тебя на руках все карты, потому что ты девочка и к тому же Демпси, но что поделать, не повезло парню.

– Считаю. Раз – улыбка, два – «да», три – превосходство.

– Теперь ему хорошо в твоем присутствии. Но тебе нужно закрепить успех, – продолжал Дэви. – Пункт четыре – мелкие подарки. Вроде комплимента или половины шоколадки, оставшейся от завтрака. Что-то, что заставит его считать, будто он в вашем дуэте главный.

– Ла-адно, – сконфуженно протянула Дилли.

– И наконец ты наносишь смертельный удар. Пункт пятый: проси все, что хочешь, но делай это так, чтобы он думал, будто ты делаешь ему одолжение, принимая желаемое.

– Прежде всего мне интересно узнать, нравлюсь ли я ему.

– Переведи это в нечто более конкретное. Хочешь, чтобы он повел тебя в кино? Проводил домой? Подарил свою бейсболку? Что именно?

– Хочу ему нравиться, – упорно твердила Дилли.

– Возможно, так оно и есть. Ты малышка симпатичная. Но это слишком расплывчатая цель. Постарайся обозначить ее точнее. А сама тем временем попрактикуйся на других людях. Только не на тех, кто носит фамилию Демпси.

– Джейми Баркли, – произнесла Дилли.

– Можно и на ней, – одобрил Дэви. – Только не заходи слишком далеко. Если не сработает, не дави. Остановись. Найди другой способ и другой день. Только ничего не говори Джейми Баркли. Это подходит только для Демпси.

– Верно! – оживилась Дилли. – Я люблю тебя, Дэви.

– И я тебя. Если же ты все-таки потерпишь с этим парнем неудачу, я могу задать ему трепку. Исключительно ради тебя. А теперь дай мне поговорить с твоей мамой.

– Ее нет дома. Она на собрании, – сообщила Дилл.

– Ладно, передай привет от меня. Скажи, что я в порядке и позвоню на следующей неделе.

– Она расстроится, что не поговорила с тобой. Так что лучше оставь свой номер. Только не сотового. Ты всегда его отключаешь, и она из-за этого ужасно бесится. Где ты сейчас живешь?

– Только не это, – взмолился Дэви, представив Софи, беседующую с Тильдой. – Скажи, что я отказался дать его тебе.

– Думаю, сойдет, – немного помолчав, произнесла Дилл. – Так и слышу, как мама говорит: «Никаких проблем, я готова поверить ему, потому что он никогда мне не лгал».

– О-очень смешно, – ухмыльнулся Дэви. – Передай, что я скоро заеду.

– Ты к нам приедешь?

– Угу.

– Здорово! Сможешь научить меня еще каким-нибудь интересным штучкам. Ничего подобного в школе не узнаешь.

– Еще бы!

– Жаль, что никому нельзя говорить, но я буду молчать, потому что ты прав. Ты всегда прав.

Дэви покачал головой и рассмеялся.

– Ты что? – невинно спросила Дилли.

– Я же предупреждал, не дави! Но для первого раза не так уж плохо. Ты перешла к четвертому, пункту, прежде чем я сообразил, в чем дело.

– Легко! – самодовольно объявила племянница. – И я почти узнала твой телефон.

– Не обольщайся. Ты пока и близко не подступила. И все не так просто. Если не будешь выполнять последовательно все пять пунктов, ничего не получится. Ты слишком торопишься и не думаешь о своей мишени. Так, значит, я всегда прав? Это уже чересчур.

– Эх, нужно было расписывать, какой ты классный!

– Охо-хо, – вздохнул Дэви по-стариковски.

– Нет, правда здорово, – уверяла Дилли. – Только боюсь наделать ошибок. То есть я и сама пойму, если напортачила, но ты должен объяснять, где и что именно я сделала не так, вот как сейчас.

– Дилл!

– Что, дядя Дэви?

– Я же сказал: брось все попытки, если видишь, что мишень что-то заподозрила. Я не дам тебе своего номера, чтобы ты могла звонить мне якобы ради мифических советов. И я передумал – не говори матери, что я звонил. Мы с тобой не разговаривали. Выброси все из головы.

– Что именно? – хихикнула Дилли и повесила трубку.

– Интересно-интересно, – раздался голос Тильды. Дэви, все еще сжимая сотовый, обернулся. Она маячила в дверях. – И с кем это вы беседовали?

– С племянницей, – буркнул Дэви, выключая телефон. – Подслушивать неприлично.

– Сколько же лет этому ребенку?

– Двенадцать.

– И чем же вы зарабатываете на жизнь, позвольте спросить?

– Торговлей. А как дела в подвале?

Улыбка, как по волшебству, исчезла, и Тильда снова напряглась.

– Только что подъехали Мейсон и Клеа. Не могли бы вы поторопиться? – Она нетерпеливо посмотрела вниз. – Хотелось бы поскорее покончить со всем этим. И выставить вас за порог.

Дэви сунул телефон в карман пиджака и спокойно сложил руки на груди, не сводя взгляда с Тильды. До чего же похожа на жука! Его обуяло старомодное желание сорвать с нее очки и объявить: «Мисс Гуднайт, да вы настоящая красавица!» Но он поостерегся: скорее всего, она просто вывернет ему руку или сломает ребра и отнимет очки, прежде чем он успеет закончить фразу.

– Что это вы затеяли? – вдруг встревожилась она. Кроме того, она вовсе не красавица. Вот ее сестра Ив, та…

– Не могли бы вы…

– Бетти, – перебил он, – я украл для вашего семейства одну картину и готов помочь украсть другую, хотя лично мне это совершенно ни к чему, у меня и своих проблем по горло. Поэтому я просил бы тебя на время забыть о своей враждебности. Это раздражает и, откровенно говоря, утомляет.

Тильда глубоко вздохнула, и морщинка у нее на лбу мгновенно разгладилась. Дэви никак не удавалось найти слова, чтобы описать все происходившие с ней превращения, но наблюдать за этим было определенно забавно!

– Вы правы, – неожиданно согласилась она и уселась на кровать рядом с ним, всколыхнув матрац. – Все это сводит меня с ума. Ненавижу полагаться на посторонних людей даже ради собственного спасения. Ненавижу просить и приставать, ненавижу; и все-таки стоит вам появиться, как у меня возникает новая просьба.

– «Приставучая» – вовсе не то слово, которое приходит па ум, когда смотришь на тебя, – заметил Дэви.

– Поэтому я и срываю на вас злость. Вы этого не заслужили и поэтому извините меня. Нет, честно, мне очень стыдно.

Дэви кивнул, ошеломленный ее честностью, не говоря уже о близости.

– Принято.

– И я ненавижу воровство, – жалобно вздохнула она.

– Видите ли, я всегда считал, что если все сделать правильно, даже вооруженному грабежу совсем не обязательно быть неприятным испытанием, – Она уставилась на него как на сумасшедшего, и Дэви добавил: – Это цитата из фильма. «Тельма и Луиза».

– Цитата из фильма?

– Ничего не поделаешь, семейное хобби.

Сейчас, сидя здесь, рядом с ним, она казалась просто милой: широко раскрытые глаза за выпуклыми стеклами очков, растрепанные мягкие локоны. Но тут она сказала:

– Странно слышать, что у вас есть семья.

– А что ты думала? – уязвленно проговорил Дэви. – Что меня вырастили в чаше Петри?

– Нет-нет, я не об этом, – поспешно заверила Тильда. – Просто вы кажетесь одиночкой. Типа Либерти Воланса.

– Вот спасибо так спасибо! Всегда мечтал стать безжалостным убийцей.

– Какой еще убийца? – искренне удивилась Тильда.

– Либерти Воланс. Ли Марвин. [6]

– Нет, я имела в виду Джина Питни.

– Кто такой Джин Питни? – нахмурился Дэви.

– Он поет «Человек, который пристрелил Либерти Воланса». – Они непонимающе уставились друг на друга, затем она сказала: – Не важно, я все беру назад. Нам пора.

– Значит, я кажусь тебе скорее Джоном Уэйном, чем Ли Марвином, – пожал плечами Дэви. – Понятно. – Он встал и показал на дверь. – Хотите идти на дело, Тельма? Или предпочитаете быть Луизой?

Тильда испуганно встрепенулась.

– Я сама не знаю, кем хочу быть, – призналась она, шагнув к двери.

– Значит, мы в этом схожи, – кивнул он, ощутив слабый запах корицы. – Я тоже не знаю, кем хочу быть.

Глава 6

– Поверить невозможно, что мы разбили чужое окно! – изо всех сил пытаясь не паниковать, прошептала Тильда полчаса спустя, когда Дэви бесшумно закрыл за ними дверь спальни Клеа. – Пусть даже и окно подвала. Это вандализм.

– Я разбил окно, – подчеркнул Дэви. – Я забрался в дом. И впустил тебя. И до сих пор не услышал ни одного «спасибо».

– Спасибо, – выдохнула Тильда. – О Господи!

– У тебя не слишком хорошо получается, Бетти, – отре-1пл Дэви. – Загляни-ка лучше в шкаф.

Тильда снова распахнула дверцы знакомого шкафа.

– Фу, опять эти духи.

– «Обсешн».

– Вы так сразу можете определить?

– Нет, просто она ничем другим не пользуется.

Дэви поднял груду чего-то шелковистого и дорогого.

– И давно вы ее знаете? – раздраженно поинтересовалась Тильда.

– Угу. Нашла картину?

Тильда набрала побольше воздуха в легкие и смело ринулась в глубь шкафа. Пространство было огромным, и она нырнула поглубже, стремясь избежать столкновения с бесчисленными туфлями Клеа, шаря кругом в поисках доказательств собственного давнего преступления. Услышав шум отодвигаемой одежды, она взмолилась:

– Мне нужен свет!

Но именно в этот момент Дэви прикрыл дверцы.

– Эй! – запротестовала Тильда, поворачиваясь. Но на ее губы снова легла знакомая ладонь.

– Заткнись, Бетти, – прошептал ей на ухо Дэви. – В коридоре кто-то есть.

Оцепеневшая Тильда услышала, что дверь спальни медленно открывается. Как же так? Они попросили Гвенни о сущей мелочи, и…

Дэви отнял руку, и она судорожно вздохнула, стремясь подавить страх, который неизбежно приведет к приступу астмы. Он погладил ее по спине, совсем как она гладила Стива, когда хотела его успокоить, и Тильда с колотящимся сердцем прижалась к нему, стараясь не чихнуть.

В комнате со стуком захлопнулся ящик стола. Тильда слегка подскочила и вцепилась в рубашку Дэви. Он снова погладил ее, и Тильда подумала: «Пока я здесь, я в безопасности, никто ведь не знает, что я в шкафу. Никто, кроме него…» – и обняла Дэви, благодарная за его присутствие. Он опустил руки, и они стояли так целую вечность, пока Тильде не стало жарко; а тот, кто был в комнате, продолжал чем-то шуршать и шелестеть. Она почувствовала, как пальцы Дэви скользнули по ее пояснице, распластались… не надавливая, просто легли на спину, горячие и неподвижные, и что-то ударило в солнечное сплетение в ожидании, что он притянет ее к себе. Но этого не произошло. Тильда подняла в темноте лицо, Дэви наклонился ближе, дыхание ее стало прерывистым, и когда он коснулся ее губ своими, она задрожала и сама преодолела последний жалкий дюйм, еще остававшийся между ними. Его руки сжались крепче, и она снова поцеловала его.

Он чертовски хорошо целовался, и у Тильды перехватило дыхание. Но она все же прильнула к нему. И снова не смогла дышать, когда оказалась прижатой к стенке шкафа, охваченная чудесным жаром.

«Мне этого недостаточно», – успела подумать она, выныривая из душной глубины, чтобы набрать немного воздуха в легкие и тут же вернуться за большим, отпустив на волю внутреннюю Луизу или по крайней мере собственную внутреннюю Вилму.

Но тут дверца шкафа открылась, и кто-то принялся рыться в туфлях Клеа, попутно схватив Тильду за щиколотку. Она резко чисто рефлекторно дернула ногой. Нога встретила что-то гулкое, и в этот момент нечто тяжелое брякнулось на дно шкафа.

– Потрясающе! – Дэви отпустил ее, раздвинул одежду на плечиках и встал на колени, чтобы рассмотреть незваного гостя. – Черт бы его побрал!

Он переступил через бесчувственное тело, схватил незнакомца за плечи и вытащил из шкафа. Трясущаяся от страха Тильда выглянула наружу:

– Он мертв?

– Нет. Просто без сознания. Лягаешься, как настоящий мул, Матильда!

– Я испугалась. Он схватил меня за щиколотку.

– На будущее поостерегусь следовать его примеру. Да уж, вот это удар так удар! – хмуро заявил Дэви. – Не знаешь, кто он?

Тильда осторожно нагнулась. Совершенно неизвестный тип, лет тридцати с чем-то: темные волосы, на виске кровоточащая шишка.

– Нет. Никогда раньше его не видела.

– Ладно, – кивнул Дэви и, взяв ее за руку, подтолкнул к выходу. – Уходи.

– Что?! – Тильда даже споткнулась, пытаясь заглянуть через плечо Дэви. – Но не можем же мы вот так его оставить…

– Ты можешь. – Дэви неумолимо тащил ее по коридору к лестнице, сжимая руку, словно стальными тисками. – Все это только что переросло из небольшого приключения в серьезное преступление. Проваливай немедленно, беги домой и ни с кем не разговаривай.

– А как же вы? – запротестовала Тильда, изо всех сил стараясь не скатиться вниз, поскольку Дэви безжалостно продолжал набирать скорость. – Я вас не брошу…

– Очень мило с твоей стороны. – Дэви легким пинком водворил ее в кухню и открыл заднюю дверь. – До встречи.

И не успела Тильда оглянуться, как оказалась на улице, под теплым вечерним ветерком. Ей ничего не оставалось, кроме как побрести домой.

А тем временем Гвен тихо завидовала дочери. Повезло ей: подумаешь, всего-навсего взлом и грабеж! Куда предпочтительнее, чем торчать здесь в обществе Мейсона и Клеа!

– Господи, что за времена были, – мечтательно протянул Мейсон, оглядывая галерею. – В ушах так и звучит раскатистый хохот Тони! Какой был человек!

«Какой был человек…»

Гвен молча выложила перед Мейсоном карточки за восемьдесят восьмой год. Сидевшая напротив Клеа следила за ней, как ястреб. Просто глаз не спускала, и Гвен никак не могла понять, в чем дело.

– Помните его вернисаж неоимпрессионистов? В восемьдесят втором? – спросил Мейсон, улыбаясь Гвен. – На нем был синий парчовый жилет, на тебе – маленькое черное платье и золотые серьги-обручи размером с обеденные тарелки. Никогда не забуду.

Гвен слегка выпрямилась, завороженная воспоминаниями.

– Ты была изумительна, Гвенни, – продолжал Мейсон, лицо которого на миг смягчилось в противоположность окаменевшей физиономии Клеа. – Рассекала толпу, и люди улыбались при виде тебя, а мы с Тони стояли в глубине галереи, у двери, вон там… – Он кивнул на дверь офиса. – …и не сводили с тебя глаз. Знаешь, что он сказал?

– Нет, – покачала головой Гвен, пытаясь удержать в памяти образ Тони – прожженного сукина сына.

– Он сказал: «Я самый счастливый сукин сын на свете», а я ответил: «Уж это точно».

На миг перед ней возник прежний Тони, смеющийся, окутывающий, обволакивающий ее любовью и чувственностью, и Гвен попыталась оттолкнуть его, вернуться к позднему Тони. Отчаявшемуся, потому что галерея дышала на ладан, становившемуся все мрачнее, смеявшемуся все меньше, заставлявшему Тильду рисовать Скарлетов.

– Потрясающий был парень, – повторил Мейсон. – И создал потрясающую галерею.

– Да, – согласилась Гвен. – Здесь все записи восемьдесят восьмого. Именно в том году мы продали работы Скарлет.

– Превосходно! – обрадовался Мейсон, подвигая к себе папки. – Меня всегда интересовало, как живет галерея. Как это Тони все удается. Здание само по себе чего-то стоит, верно? Вложения в недвижимость – всегда самые предусмотрительные.

«Может, стоило отдать его кредиторам за долги? Или просто сжечь, освободив всех разом?» – подумала Гвен.

– А какие еще активы у галереи? – допытывался Мейсон. – Кроме здания и инвентарных описей?

– Э… никаких, – сконфуженно промямлила Гвен. – Картины сдаются на комиссию.

– А доброе имя? – удивился Мейсон.

– Ах да.

Доброе имя Гуднайтов.

– Боже, как я ему завидовал, – вздохнул Мейсон. – Его галерее. Его вечеринкам. Его обаянию. – И, улыбнувшись Гвен, добавил: – Его жене.

Клеа заерзала.

Гвен выдавила ответную улыбку и вспомнила, как Тони представлял ее незнакомым людям:

– Это моя жена, Гвенни.

Как-то ночью она раздраженно спросила его:

– Неужели нельзя хотя бы раз представить меня как Гвен?

Он ответил непонимающим взглядом.

– Я не сразу поверил известию о его смерти, – продолжал Мейсон. – Это казалось просто невозможным. Я послал открытку с соболезнованиями, но что тут можно было сказать?

– Чудесное было письмо, – заверила Гвен, совершенно не помня содержания. Слишком много их было, этих писем и открыток.

– Вы, наверное, так и не оправились после его смерти, – печально заметила Клеа, и оба удивленно уставились на нее. – Настоящая любовь всегда такая. – Она положила руку на рукав Мейсона, мечтательно улыбнулась ему, и тот просто онемел от изумления.

«Надеюсь, она хороша в постели», – подумала Гвен.

– Должно быть, трудно самой вести дела, – заметил Мейсон, открывая первую папку.

– У меня семья, – пояснила Гвен, стараясь выглядеть храброй. – А вот записи…

Часом позже Мейсон разочарованно спросил:

– Это все, что имеется за восемьдесят восьмой? Вы уверены?

– Абсолютно, – заверила Гвен, но тут же поняла, что все дела закончены. Мейсону ничего не остается, как вернуться домой. – Но, знаете, Тони очень небрежно вел документацию. Не мешало бы вам проверить восемьдесят седьмой и восемьдесят девятый. Сейчас принесу.

Мейсон радостно закивал, Клеа вздохнула, а Гвен поспешно направилась к офису.

«Поторопись, Тильда. Не могу же я держать их вечно. Все это чертовски мучительно».

Вернувшись домой, Тильда увидела Гвен в галерее вместе с Мейсоном и Клеа. Она прошла в офис, устало присела на край дивана и закрыла глаза. Когда туда вошла Гвен, Тильду все еще трясло. Мать, опасливо оглянувшись на Мейсона, впустила Стива, который, завидев Тильду, в экстазе бросился к ней.

– Не пойму, что происходит с этим человеком, – покачала головой Гвен, едва Тильда подхватила песика: – Просматривает все записи подряд и восхищается каждой строчкой. Совсем как ребенок! Можно подумать, он всю жизнь только и мечтал, что разбирать архивы галереи! – Она хотела сказать еще что-то, но осеклась, когда внимательно посмотрела на дочь. – Что случилось?

– Все. – Тильда сгорбилась, прижимая к себе длинное извивающееся тельце Стива. – Там оказался какой-то человек. Я его не знаю. Случайно я ударила его ногой, он упал и потерял сознание. Дэви остался там, пытается исправить ситуацию, и его обязательно поймают!

– Ну-ну, – встревожилась Гвен, – только успокойся. Никогда тебя такой не видела, и это меня пугает.

Подойдя к серванту, она достала бутылку водки и налила приличную порцию.

– О Господи, да, спасибо. – Тильда отпустила Стива и протянула руку, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гвен опрокидывает стакан.

– Ты тоже хочешь? – удивилась Гвен.

– Да. Послушай, я не смогу еще раз решиться на такое – вломиться в чужой дом и украсть. Я не создана для подобных дел. Попробую все уладить каким-нибудь другим способом.

– О’кей, – вздохнула Гвен, вручая ей стакан и бутылку. – О’кей. Придумаем что-то другое. Где Дэви?

– Я же сказала, еще там, – выдавила Тильда прерывающимся от сознания собственной вины голосом. – Он велел мне уходить. О, Гвенни, он, конечно, мошенник. Но я не хочу, чтобы из-за меня люди попадали в тюрьму!

Дрожащей рукой она налила себе водки.

– Он не мошенник! – заступилась Гвен. – По-твоему, он…

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org