Автор : Бенилов Евгений Семенович Название книги: Человек, который хотел понять все Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/benilov-evgenii-semenovich/38796-chelovek-kotoryi-hotel-ponyat-vse Бенилов Евгений Человек, который хотел понять все Человек, который хотел понять все Впрочем, ведь все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому будет дано по его вере. Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита» * ПРОЛОГ * Во всем, что с ним произошло в тот день, был виноват лишь сам Франц: устанавливая предыдущим вечером будильник, он не включил звонок. Разбудили его, в результате, гулявшие по лицу лучи солнца – и всего лишь за 22 минуты до выхода из дома. Обычный утренний распорядок (горячая ванна, завтрак под новости CNN и кофе на веранде) был безвозвратно нарушен: Франц лишь успел принять душ, почистить зубы, проглотить бутерброд с сыром и запить его холодным молоком. В 8:42 он уже выводил машину из гаража. Езды до Университета, при удачном варианте, всего тринадцать минут, да еще пять минут бегом до аудитории – глядишь, можно поспеть, если по дороге не будет пробок. А в самом крайнем случае – подождут студенты пару минут … Выруливая на автостраду, Франц опять услыхал этот странный скрежещущий звук в моторе купленной месяц назад хонды. «Пусть с машинами мне не везет, – подумал он, стараясь настроиться на оптимистический лад, – а равно с радиотехникой, холодильниками и женами … Но есть же в моей жизни и положительные стороны?» И немедленно вспомнил, что конспект по дифференциальной геометрии остался дома, так что все вычисления во время утренней лекции придется воспроизводить у доски. Впрочем, Бог с ним, не самое страшное … Воздух с ровным гулом обтекал машину, на бледно-голубом небе покачивалось бледно-желтое солнце. «Сдаюсь! – сказал Франц самому себе, – Утро безнадежно испорчено и через час должно быть забыто … в десять ноль-ноль начну день с нуля. Дело номер один: проверить вчерашнюю идею насчет того интеграла, а то ведь два месяца взять не могу, а из-за этого и вся задача застряла на мертвой точке! Дело номер два: часа, скажем, в четыре заехать за сыном (не видел его недели две) – вот только куда с ним пойти, непонятно. Зоопарк – надоел, в кино ничего путного не идет. Ладно, что-нибудь придумаем … Ну, а для вечера и придумывать ничего не надо – вечером опять будет Лора, будет прохладная майская ночь и лорины руки, всегда теплые, с длинными тонкими пальцами …» Франц заметно воспрянул духом. Как все просто – после лекции он спустится на десятый этаж, войдет в лорину комнату и скажет: «Привет! Давно хочу спросить – отчего у тебя такой длинный хвост?»; а она засмеется и ответит: «Это чтобы больше нравится тебе, моя внученька!» Плохое настроение и подспудное раздражение по поводу застопорившейся работы исчезли окончательно. Подумаешь, интегралы расходятся и ничего не факторизуется, – с этим он разберется, обязательно разберется. Может, Роджер чего подскажет, а не подскажет, так и сам Франц посидит, подумает и разберется. Ему лишь тридцать три, так что месяц-другой роли не играет. Убил же он на двумерную задачу полтора года, а какая изящная получилась работа … За окном машины проносились последние пригородные коттеджи, аккуратно подстриженные газоны, игрушечные фонарики на тонких ножках. Не сбрасывая скорости, Франц въехал в город и – ч-черт! – сразу же застрял у светофора. Медленно текли секунды, и, когда зажегся зеленый свет, он рванул с места так, что завизжали шины. Около следующего светофора опять пришлось стоять – секунды текли, складываясь в минуты. Франц начал нервничать: он не любил опаздывать. Остаток пути он гнал на восьмидесяти километрах в час, и, все на тех же восьмидесяти, выскочил на площадь перед главным входом в Университет. Тут-то все и произошло. С тротуара прямо под колеса его машины метнулась какая-то шальная старушка с огромной сумкой через плечо – Франц вывернул руль влево и резко затормозил. Это было ошибкой: сзади ему поддал нивесть откуда взявшийся BMW, и машину выбросило на встречную полосу. Последним впечатлением Франца был огромный грузовик, почему-то толчками (показалось?) надвигавшийся на его хонду. Потом раздался беззвучный удар, тысячи извилистых трещин змейками пробежали по ветровому стеклу. Франца подняло с сиденья и мягко потащило вперед … Боли он не почувствовал (не успел?), просто все вокруг отчего-то прекратилось. * РЕГИСТРАТУРА * 1. Коридор Сколько времени он пробыл без сознания – Франц не знал, ибо часов на его руке почему-то не оказалось. Он сидел в глубоком кожаном кресле, на подлокотнике которого стояла медная пепельница с дымящейся сигарой. Кресло располагалось у стены уходившего вправо и влево коридора, напротив находилась коричневая дубовая дверь с непонятной табличкой 21/17/Р. Где-то за дверью одиночно тюкала пишущая машинка. Франц помотал головой, пытаясь отогнать окутывавшую его странную сонливость. «Что ж, сонливость как единственный результат автокатастрофы – не так уж плохо, а, приятель? Или я … того … пострадал?» Он неуклюже встал, и задетая локтем пепельница с грохотом покатилась по полу. Франц подобрал ее и погасил окурок (он не курил), потом несколько раз топнул ногой. Да-а, … если не считать странного-таки ощущения сонливости, он чувствовал себя в полном порядке; одет в те же джинсы, свитер и ботинки, в которых выехал сегодня утром из дома. Не хватало только часов. Он проверил карманы: носовой платок, бумажник – часов не было и там. Признав, что в этом направлении он зашел в тупик, Франц посмотрел направо. И у него сразу же закружилась голова. Коридор уходил в бесконечность. То есть, буквально – в бесконечность. Через каждые десять метров в левой стене располагались двери, против которых стояли типовые кожаные кресла с одинаковыми медными пепельницами на подлокотниках (дымившихся сигар, правда, не имелось). Стены коридора были выкрашены неброской серой краской, на полу лежал линолеум блеклых коричневых тонов. Над дверями красовались большие стеклянные табло с выключенной сейчас подсветкой. Франц прошел вперед – на следующей двери висела табличка 22/17/Р. Дверь была заперта (он подергал за ручку), и никаких звуков оттуда не доносилось. Еще дальше виднелась дверь с табличкой 23/17/Р. Он крепко зажмурился, а потом снова посмотрел вперед. И еще раз увидел: бесконечность. «Дано: бесконечный коридор и запертые двери. Начнем с коридора – я твердо убежден, что бесконечных коридоров не бывает. Или все же бывает? – как всякий порядочный ученый, Франц чувствовал необходимость верить своим глазам, – Скажем так: вообще не бывает, а здесь бывает … С коридором разобрались быстро (ха-ха-ха!), теперь – что у нас с дверями?… Все пронумерованы, причем как-то непонятно: что означает повторяющаяся комбинация 17/Р? И вообще, с этой нумерацией что-то не то, что-то здесь обязательно нужно понять. Сейчас, сейчас … Господи, да проясни же мне мозги! Ага, вот оно: если вправо нумерация дверей увеличивается, то ведь налево-то она должна уменьшаться? А значит, где-то есть дверь с табличкой 1/17/Р, первая дверь! То есть, в том, левом, конце коридор не может быть бесконечным!» Лихорадочное возбуждение овладело Францем, сонливость исчезла – он резко повернулся и торопливо зашагал по коридору, стараясь не смотреть вперед. По неясной причине вопрос о начале коридора приобрел жизненную важность: Францу казалось, что, прислонившись спиной к тупику возле первой двери, он получит точку отсчета и сможет понять хоть что-нибудь. Он ускорил шаг. Перед глазами проплывали двери, взглянуть вперед он по-прежнему не решался. 10/17/Р, 9/17/Р, 8/17/Р … почти перейдя на бег и громко топая, Франц миновал дверь с табличкой 2/17/Р. Секундой позже в поле зрения вплыла желанная дверь 1/17/Р, однако коридор (что за черт?) и не думал кончаться. Догадка забрезжила в его мозгу … так что, когда появилась табличка 0/17/Р, Франц почти не удивился. Сделав по инерции еще несколько шагов, он посмотрел перед собой (эхо его шагов, отражаясь от стен, убежало по ломаной линии вперед, вперед, вперед …). Коридор был бесконечным и с этого конца, а очередная дверь, как и следовало ожидать, имела номер -1/17/Р. Шаркая ногами от разочарования и внезапно навалившейся усталости, Франц рухнул в ближайшее кресло. Почему-то мешали руки … впрочем, понятно почему: все это время он таскал с собой пепельницу и окурок сигары. Франц умостил их на подлокотнике кресла и задумался: перспектив видно не было, хотя … Да, действительно, ведь возле «его» двери, двери 21/17/Р, он слышал стук пишущей машинки. Франц встал и поплелся назад. Обратная дорога показалась намного длиннее; он тащился, погрузившись в угрюмое отупение, и не сразу заметил, что к звуку его шагов примешиваются равномерные щелчки. Он посмотрел вперед: стеклянное табло над одной из дверей мигало. Никакого возбуждения на этот раз Франц почему-то не испытывал и даже не ускорил шаг. При ближайшем рассмотрении табло мигало как раз над дверью 21/17/Р: «Входите» – прочитал он и вяло постучал. За дверью послышался грохот, будто там уронили что-то тяжелое, однако ответа не последовало. Франц нажал на дверную ручку и шагнул вперед. 2. Комната 21/17/Р Комната, где он оказался, была невелика и захламлена. Вдоль стен стояли коричневые допотопные шкафы мореного дерева с застекленными дверцами – сквозь пыльные стекла виднелись неровные ряды картонных папок. На шкафах и под шкафами неопрятными грудами лежали конторские книги, из стоявшей в углу урны извергался поток скомканных бумаг и разорванных бланков («Бланков чего?…» – неуверенно подумал Франц). В другом углу, прямо на полу, лежала на боку (?) пишущая машинка. Посередине комнаты высился монументальный двухтумбовый стол, заваленный толстым слоем бумажного хлама; позади валялось обшарпанное кресло. Перед столом стоял стул. Комнату освещало скудное мерцание лампы дневного света, окон не было. Людей тоже. Франц шагнул вперед и опустился на стул. Чувство сонливости не отпускало, в мозгу медленно перекатывались неповоротливые мысли. Он протянул руку и взял со стола первый попавшийся лист бумаги с отпечатанным на нем текстом. На листе стоял номер 14, текст начинался с полуфразы: «… в случае психологического шока регистрируемого, первичный регистратор должен повторить Обращение еще раз, придавая повышенное значение артикуляции и фразировке.» «Что за бред, – скрипучим от долгого молчания голосом произнес Франц, – какое еще Обращение?» Он откашлялся и опять взглянул на листок. Посередине страницы текст был разорван заголовком: 3. Действия первичного регистратора в критических ситуациях Далее следовало: "Настоящий раздел посвящен описанию действий первичного регистратора в так называемых критических ситуациях. Все критические ситуации (в дальнейшем – КС) условно подразделяются на три группы: 1) КС, связанные с личностью регистрируемого; 2) КС, связанные с личностью первичного регистратора; 3) КС, связанные со стихийныме бедствиями, атмосферными явлениями и природными катаклизмами. Наиболее типичным примером КС 1-ой группы является вышеупомянутый психологический шок регистрируемого. Критической ситуацией также считается острый приступ какой-либо болезни у одного из двух лиц, состоящих в отношениях регистрирования, и т. п. Что же касается КС 3-ей группы, то за время существования Регистратуры таковая была зафиксирована лишь однажды (см. Приложение 4). Таким образом, понятие КС 3-ей группы включается в Методические Указания, по сути дела, согласно традиции, и, в силу полной неактуальности, соответствующие разъяснения сведены к необходимому минимуму. Перейдем теперь к описанию КС, возникающих при формировании …" Здесь текст обрывался. Заинтригованный Франц приподнялся со стула и начал рыться на столе в поисках следующей страницы, однако шансов на успех почти не было: пожелтевшая от времени бумага лежала в несколько слоев. Ему попался титульный лист от «Дополнительных разъяснений к методическим указаниям первичному регистратору», копия Приказа по Регистратуре No 206/11 («Об усилении борьбы с непроизводственным расходом бланков») и уйма других документов. Попадались и разрозненные листы «Методических указаний первичному регистратору», однако искомая пятнадцатая страница исчезла без следа, а понять что-либо из остальных было невозможно. Франц нерешительно посмотрел на папки в шкафах (они могли содержать какую-нибудь связную информацию) … но вдруг понял, что слышит чье-то негромкое сопение и сдавленные всхлипывания. Он перегнулся, чтобы заглянуть за стол, и отпрянул. Скорчившись на четвереньках, под столом сидел пожилой человек в очках и смотрел Францу в лицо. Глаза человека были полны слез. Воцарилось неловкое молчание. 3. Иван Иоаннович Франц разлепил внезапно высохшие губы и спросил: – – Кто вы? Пожилой человек завозился, слегка изменив позу. Лицо его от неудобного положения покраснело и покрылось испариной. – – Вам плохо? Человек дернулся и неожиданно завопил резким старческим голосом: – – Нет! … То есть, да! … Мне плохо! … Я слишком стар, милостивый государь, чтобы долго сидеть скрючившись … Это унизительно! Да-с, молодой человек, унизительно … Франц оторопел. – – Отчего же вы не встаете? – неуверенно спросил он. – Вам помочь? Кряхтя и всхлипывая, старик встал на ноги и стал медленно поднимать кресло. По покрасневшему лицу его стекали скудные слезы. – – Кто вы? – осведомился Франц. – – Первичный Регистратор. – – А почему плачете? В чем дело? Физиономия старика еще более побагровела – с грохотом уронив кресло, он закрыл лицо ладонями и зарыдал в голос. Ситуация требовала вмешательства … Примерно через две минуты интенсивных увещеваний всхлипывания стали реже, и Регистратор отнял ладони от лица. Он все еще выглядел, как побитая собака, однако согласился сесть в кресло и заговорил более или менее связно. – – Понимаете ли, молодой человек, я проходил переподготовку. Три года … А потом вышел на службу. Да-с, молодой человек, вышел на службу, хотя некоторые … – голос его дрогнул, и он замолчал. – – И что же? – подбодрил Франц. – – Я просидел здесь два месяца! – неожиданно выкрикнул старик, – По восемь часов в день!… И ни одного регистрируемого за все время! – голова его тряслась, на шее набухли жилы, на лбу опять выступила испарина. – – Ну-ну, – успокаивающе произнес Франц, – не стоит так переживать. – – Что «ну-ну», что «ну-ну», молодой человек, – передразнил с горечью старик, – просто я опять … сплоховал … Они, наверно, были правы! – – Кто «они»? – – Ну, те, на переподготовке … – глаза Первичного Регистратора снова подернулись слезами, и Франц поспешно переменил тему: – – Ладно, Бог с ними. Вы лучше объясните, как оказались под столом. Вы себя плохо чувствовали? Он опять не угадал: слезы потекли по щекам Регистратора, из уст исторгся поток бессвязных слов. Приведенный впоследствии в систему, его рассказ выглядел примерно так: После переподготовки старик (представившийся Иваном Иоанновичем) вышел на службу и к настоящему моменту проработал уже около двух месяцев. И за все это время у него не было ни одного регистрируемого! Иван Иоаннович аккуратно просиживал в кабинете положенные часы, потом уходил домой … приходил, не опаздывая, на следующее утро … однако отсутствие работы сильно угнетало его. В рабочее время он читал книги, дремал – в общем, скучал; и так продолжалось до тех пор, пока к нему не поступил, наконец, первый Регистрируемый. Это случилось сегодня утром, и, несмотря на полную неожиданность визита, Иван Иоаннович справился с Регистрацией (по собственной оценке) блестяще. Однако, продолжив рассказ, Регистратор заметно помрачнел. – – Да-с, молодой человек, – запинаясь, сказал он, – я все ж допустил одну ошибку. Но вы должны меня понять … – он испустил тягостный взгляд. – – Я понимаю. – с готовностью подтвердил Франц. В который раз ему показалось, что он узнает что-то содержательное. Старик погрузился в горестное молчание. – – Я понимаю. – повторил Франц. Иван Иоаннович вздрогнул, опустил глаза и медленно, с неимоверными паузами, выговорил: – – Я … по ошибке … отдал ему … текст … Обращения. – – И что же? – осторожно спросил Франц. – – А то! – плаксиво вскричал старик. – Теперь у меня его нет! А наизусть я не помню! – Помолчав, он неожиданно спокойно добавил, – Забыл. В комнате стало тихо. Иван Иоаннович твердо, без тени раскаяния, смотрел перед собой – слезы на его глазах высохли. Франц держал паузу сколько мог, а потом спросил: – – И что теперь? – – Ничего. – – А что делать мне? – – Берите Анкеты и ступайте в Зал Заполнения … – Старик покопался в столе и достал стопку каких-то бланков, – … вот. А Обращение, молодой человек, я вам зачитать не могу-с. Раньше надо было приходить. Франц машинально принял бланки. Иван Иоаннович встал, Франц из вежливости встал тоже. Шагнув в сторону, старик открыл неприметную низкую дверь в углу кабинета. – – Прошу. – коротко сказал он. Франц остановился на пороге (дверь вела в большую ярко освещенную комнату) и повернулся к старику. – – Но вы мне так ничего и не объяснили … – раздраженно начал он и осекся. Во всей фигуре Ивана Иоанновича произошли неуловимые изменения. Франц только сейчас заметил, что одет тот был хотя и в старомодный, но очень изящный черный костюм и белоснежую манишку. На носу красовались вовсе не очки, а пенсне в тонкой золотой оправе. Стан Ивана Иоанновича аристократически распрямился, да и не выглядел он теперь стариком – так, лет пятьдесят, не больше. Метаморфоза была полной – перед Францем стоял другой человек. – – Па-апрошу. – твердо повторил Регистратор. Ослушаться во второй раз Франц не посмел. Он шагнул вперед, и дверь за его спиной захлопнулась. 4. Заполнение анкет Прислонившись спиной к закрытой двери, Франц пытался осмыслить произошедшее: сначала старый черт сидел под столом, потом плакал и нес околесицу и, наконец, вышиб размякшего Франца из кабинета … да так ловко, что тот и не пикнул! Без сомнения, все это было тщательно разыгранным спектаклем! Франц резко повернулся и стал ломиться обратно в логово проходимца – но безнадежно: дверь с этой стороны даже не имела ручки. Он нехотя отошел и огляделся. Зал Заполнения Анкет представлял собой хорошо освещенную просторную комнату, в центре которой стояли два стула по разные стороны от большого стола. Стены были увешаны образцами заполнения Анкет, то есть стандартными бланками, исписанными каллиграфами Смитом, Шварцем и Родригесом. Франц вздохнул, сел за стол и приступил к заполнению Анкет. Бланки, которые всучил ему Иван Иоаннович, нумеровались от единицы до девяти. Номером ноль была помечена состоявшая из трех пунктов «Инструкция анкетируемому»: 1. Анкеты заполнять только карандашом (ищи в ящике стола); 2. Ничего не зачеркивать, пользоваться резинкой (ищи в ящике стола); 3. Антропометрические измерения производятся во Вспомогательном Помещении (дверь позади). Первая Анкета была посвящена как раз антропометрическим данным – Франц прошел через маленькую под цвет обоев дверь и оказался во Вспомогательном Помещении. Помимо измерителя роста и медицинских весов, там имелось: два маленьких ручных динамометра, большой динамометр для измерения становой силы, полный набор приспособлений для антропометрии по системе Бертильона, дактилоскопические принадлежности и многое, многое другое. Дивясь продуманности оборудования (все необходимые процедуры он мог проделать без посторонней помощи), Франц быстро выполнил предписанные измерения и занес результаты в Анкету. Дальше дело пошло медленнее. Вторая Анкета «Ваша работа» представляла собой объемистую брошюру без оглавления – раздел, посвященный математике, Франц нашел лишь на третьей с конца странице. Заполнив его почти целиком, он с неприятным удивлением прочитал последний пункт: «Есть ли у вас печатные труды, сочинения из других отраслей Человеческой Мысли? Если да – заполните соответствующий раздел настоящей Анкеты.» Теперь надо было разыскивать раздел «Литературное Творчество»: в бытность свою студентом Франц имел неосторожность написать и опубликовать научно-фантастический рассказ. В результате, с этой Анкетой он покончил лишь через пятнадцать минут. Из оставшихся Анкет особенным идиотизмом поражала Шестая Анкета «Ваш культурный уровень» («Сколько вы прочитали книг? Много, мало, не могу сказать – нужное подчеркнуть» и тому подобное). Франц опять начал злиться, но все-таки заполнял ненавистные Анкетки. (Вспоминая впоследствии свои приключения в Регистратуре, он не переставал удивляться собственной покладистости – тем более странной, что он всегда считал себя независимым человеком. Что могло так подчиняюще подействовать на него?… Может быть, логика? Да-да, при всей своей вопиющей бессмысленности, это дикое место было логично и непротиворечиво! И если ты единожды подчининялся его нелепым законам, то, тем самым, соглашался нести их оковы до самого конца Лабиринта!) Перед девятой – последней – Анкетой («В чем вы видите смысл жизни и видите ли вообще?») Франц позволил себе отдохнуть. Он прогуливался возле стендов с образцами, рассеянно скользя глазами по откровениям неведомых каллиграфов: Смит был неприлично толст, Шварц много читал, жизнь Родригеса была бессмысленна. Франц также обнаружил одиночную Анкету No 4 Анны-Марии-Луизы Бедлон, матери семерых детей. Анкета была неинтересная – «Ваше отношение к семье», и никаких других сведений об Анне-Марии-Луизе на стендах не имелось. (Минут пять он размышлял, полностью ли отношение к семье определяется наличием семерых детей, и пришел к выводу, что не полностью … Надо же забивать голову такой ерундой, тьфу!) Он также обнаружил в углу Зала малозаметную, под цвет обоев (запертую) дверь. Постучав и не получив ответа, Франц вернулся за стол и приступил к заполнению девятой Анкеты. Он уже дописывал последние слова ответа на последний вопрос, как вдруг услыхал приглушенное звякание ключей – дверь в углу Зала кто-то отпирал. Поставив жирную точку и сложив анкеты аккуратной стопкой, Франц откинулся на стуле. «Ну, если это старина Иоаннович …» – подумал он с вожделением. Но это был не Иван Иоаннович. В комнату впорхнуло Небесное Создание в Расцвете Молодости и Красоты. Покачивая умопомрачительными бедрами и мягко улыбаясь, оно пересекло Зал Заполнения Анкет и уселось напротив Франца. – – Здравствуйте, – с интимным придыханием пролепетало Создание, – меня зовут … 5. … Джейн Впоследствии Франц часто удивлялся, как мало конкретных деталей ее внешности удержала его память. Осталось только расплывчатое ощущение русых волос, лазурно-голубых глаз, негромкого обволакивающего голоса, нежных округлостей подбородка и груди … Доминирующим цветом был сливочно-кремовый, основными линиями – дуги эллипсов. И тонкий аромат духов … – – Меня зовут Джейн, – повторило Небесное Создание, обольстительно улыбаясь, – я приму у вас Анкеты и произведу Окончательную Регистрацию. Ваша фамилия … – она зашелестела Анкетами, – господин … – – Франц … Зовите меня Франц. – Помимо воли улыбнувшись в ответ, он добавил, – У меня к вам много вопросов, Джейн. Лицо девушки опять осветилось сладостной улыбкой. – – Конечно-конечно, Франц, я отвечу на ваши вопросы. Но сначала мы должны проверить правильность заполнения Анкет. Это займет не дольше десяти минут … Из-за десяти минут артачиться было глупо. Они погрузились в работу. Создание деловито проглядывало Анкеты, иногда возвращая их Францу («Вы забыли указать дату», «Сокращения здесь недопустимы» и тому подобное). Франц старался не отставать, вносил исправления и дополнения, стирал, писал и опять стирал написанное резинкой. По второму разу монотонная работа шла туго, отупение и сонливость снова овладели им – и когда через десять минут Создание положило на стол последнюю проверенную Анкету, Франц все еще возился с Анкетой No 5. Джейн начала подсказывать ему, потом попросту диктовать – он бездумно записывал, а когда она замолкала, то бросал писать и откровенно глазел на нее, разинув рот. Да, что-то с ним действительно было не в порядке … и когда Анкеты, наконец, кончились, Францу пришлось приложить колоссальное усилие, чтобы понять, что нужно делать. А-а, вопросы … – – Мы закончили? – хрипло спросил он и откашлялся. – Я хотел бы спросить … – – Конечно-конечно, Франц. – не глядя на него, Создание быстро сортировало Анкеты по номерам, – У вас есть так-называемое Право Трех Вопросов. Пожалуйста, спрашивайте, только … – – Где я? – не удосужившись вдуматься в смысл ее слов, тупо спросил Франц. И был немедленно наказан. – – Вы находитесь в Зале Заполнения Анкет 21-го Потока 17-го Сектора Регистратуры. Девушка закончила с Анкетами и теперь, не мигая, смотрела на него. Круглые голубые глаза придавали ей невинный вид. – – То есть, как … – начал было Франц и осекся, среагировав, наконец, на слова «Право Трех Вопросов», – Почему это … – он хотел закончить: «… трех?» и осекся опять: уж на что он плохо сейчас соображал, а все ж понял, что любой, даже самый бессмысленный, вопрос будет зачтен ему как один из трех дозволенных. («Дозволенных кем? Чушь какая-то …» – голова работала плохо, и он не додумал эту мысль до конца.) Первый вопрос пропал – данный на него формальный ответ не нес никакой информации; теперь нужно было не оплошать с двумя оставшимися. Франц на мгновение задумался: про аварию спрашивать глупо: здесь просто необозримое поле для уверток – скорее, нужно задать более общий вопрос … Или нет, общий вопрос он уже задавал, уж лучше теперь частный. Нужно зафиксировать что-нибудь одно, но зато стопроцентно конкретное (в памяти всплыл изобретатель Зингер, запатентовавший из всей конструкции швейной машинки одну лишь иголку с ушком возле острия). Это, пожалуй, правильная мысль … что же будет нашей иголкой? – – Эта Регистратура, – осторожно начал Франц, – да и, вообще, любая регистратура, не только эта, бывает только при каком-нибудь учреждении, не сама по себе. Не можете же вы просто регистрировать и все, верно? И тогда … – – Верно, не можем. – перебило Создание. – – Что? – не понял Франц. – – Вы задали вопрос – я на него ответила: мы действительно не можем «просто регистрировать и все». – – Но это же нечестно! – вскричал Франц. – Вы меня обманули, это … – – Напротив, – мягко возразила девушка, – было бы нечестно, если б не ответила. Хотя, с другой стороны … Франц не дал ей договорить. Еще один вопрос пропал, и, раздираемый злостью, он закричал: – – При каком учреждении существует ваша чертова Регистратура? Прежде, чем ответить, Создание на мгновение задумалось, потом улыбнулось и мелодичным голосом произнесло: – – На один из трех вопросов – по своему выбору – я имею право не отвечать. Франц задохнулся и несколько секунд не мог выдавить из себя ни звука. Потом его прорвало. – – Так какого же черта вы не объяснили этого раньше? Вы … – подходящего цензурного эпитета не нашлось. Он готов был броситься на лживое Создание и задушить его голыми руками. – – Да я и хотела объяснить, но вы дважды не дали мне договорить. – в голосе девицы звучало искреннее сожаление. – Прошу меня извинить. («Мне нужно успокоиться, – подумал Франц, – глупо впадать в истерику из-за этой негодяйки. Я должен признать, что не знаю правил этой игры. Да и не рассчитаны они на то, чтоб я их знал! Единственная надежда – это логика … та дикая логика, которая лежит в основе этого конвейера, – ибо она делает его уязвимым, оставляя лазейку для человека, умеющего рассуждать. Единственное, что требуется в качестве начального капитала, – это информация … минимум информации. Которой нет. – кисло признался он самому себе. – Что ж, в любом случае нужно попытаться вовлечь эту девицу в разговор. 'Разговаривайте с подозреваемыми больше, – говорил Эркюль Пуаро, – и преступник обязательно выдаст себя. '») – – Я протестую! – заявил Франц, – Если вы уклоняетесь от ответа, то, тем самым, нарушаете мое «Право Трех Вопросов». – – Вовсе нет. Вам гарантируется возможность задать три вопроса, а не получить три ответа. Это во-первых. Во-вторых, если вам так уж хотелось получить ответ именно на этот вопрос, то его следовало бы задать первым или вторым: если б я уклонилась от ответа, вы бы спросили еще раз. И, наконец, в-третьих, я иногда отвечаю на все три вопроса. – Она помолчала, а потом с неожиданной прямотой добавила, – Хотя это случается довольно редко. – Создание говорило уверенно и было подготовлено к дискуссии явно лучше, чем Франц. Последнее, впрочем, не удивительно. На мгновение воцарилась тишина – Франц не знал, что ему делать, девица молчала. Потом она выдвинула со своей стороны стола ящик и достала наручные часы с металлическим браслетом. Его часы. – – В какое время суток вам предпочтительнее оказаться на Первом Ярусе? – – Каком еще Ярусе? – – Извините, – кокетливо улыбнулось Создание, – это уже четвертый вопрос. – – Тогда в двенадцать ночи. – злобно сказал Франц. Создание установило на часах время и протянуло их через стол. Застегивая браслет, Франц посмотрел на циферблат – часы показывали 23:53. – – Пойдемте. – девица встала и направилась к выходу. Ни о чем не думая (а, может быть, думая ни о чем), Франц поплелся за ней. 6. Лифт Дверь, через которую получасом раньше Создание вошло в комнату, вела в коридор – точную копию того коридора, где Франц делал свои первые шаги в этой Стране Чудес. Тот был пуст, этот же … Десятки небесных созданий – брюнеток, блондинок, рыженьких – в обоих направлениях порхали по коридору. Некоторые курили, сидя в креслах, другие, сбившись в стайки по три-четыре головы, оживленно щебетали мелодичными голосками. Помимо легкомысленных созданий, по коридору солидно прохаживались разнообразные иваны иоанновичи, в сюртуках, фраках или старомодных пиджаках, в белых сорочках, иногда с брыжжами, седые, лысые, в очках или пенсне, с серебряными часовыми цепочками, исчезавшими в жилетных карманах. Черно-белые доспехи иоанновичей диссонировали с многоцветными нарядами созданий … да и не в одной одежде было дело: более несовместимую компанию Франц вообразить не мог. Однако, старики и девицы одинаково уверенно плавали в плотном гудении, наполнявшем коридор и состоявшем в равных долях из писклявого щебетания первых и басовитого говора вторых. Франц растерянно озирался, стараясь не терять из виду своей провожатой, та же ловко лавировала в толпе, перебрасываясь шутками с другими созданиями и почтительно приветствуя иоанновичей. Пройдя по коридору метров сто, она свернула в узкий боковой проход – тот был пуст и через семь-восемь метров втыкался в маленькую квадратную площадку. Справа располагались какие-то раздвижные двери. Создание нажало на кнопку на стене, и Лифт разверз свою пасть. – – Входите. – сказала (приказала?) девица. Спорить отупевший Франц не стал. Он шагнул в Лифт, повернулся – и только тут заметил, что Создание, не входя в кабину, нажало на кнопку еще раз. Двери начали закрываться и через секунду закрылись бы совсем, если б Франц не вставил ногу в дверной проем. Наткнувшись на препятствие, двери загудели громче, но Франц был сильнее и, удерживая их руками, встал на пороге. – – Что еще? – спросила девица. – – Скажите, я жив? – он сам не ожидал от себя этого вопроса. – – Нет! – хрипло выкрикнуло Создание. – Вы погибли там, внизу, на площади перед Университетом, и теперь мертвы, мертвы, мертвы … С недевичьей силой она толкнула Франца в грудь – тот влетел в Лифт, больно ударившись затылком о заднюю стенку. Двери захлопнулись. Кабина дернулась вверх, выровнялась и с равнодушным гудением поползла без ускорения. Он посмотрел на часы – 23:57. Последние слова Создания не произвели на Франца ровно никакого впечатления – так, еще один мазок на абстрактном полотне абсурда. Он просто ждал остановки, а когда дождался, и двери растворились, то сделал два шага вперед. Он стоял на мощеной брусчаткой площади какого-то города. Была ночь. Над площадью заунывно плыли мерные удары башенных часов. «Один, два, три, – считал Франц, – четыре, пять, шесть …» Было – нет, било – двенадцать. - * ПЕРВЫЙ ЯРУС * 1. Ночной Дежурный Франц стоял в центре обширной плохо освещенной площади возле небольшой кирпичной будки – выхода из Лифта. Тускло мерцал над головой фонарь – единственный источник света в радиусе ста метров. Царило полное безветрие, сквозь тонкую кисею облаков на черном небе просвечивала луна. Двери кабины закрылись автоматически, как только Франц вышел наружу; никаких кнопок на стенах будки видно не было. Как подсказывал ему внутренний голос, с Регистратурой он распрощался навсегда и, не выбирая направления, он пошел прочь – звуки шагов по брусчатой мостовой повисали в неподвижном воздухе. Несмотря на полную неизвестность будущего и полную непонятность прошлого, настроение Франца улучшалось на глазах: никто не морочил ему голову притворными истериками, дурацкими анкетами и жульническими правилами. Ночная прохлада овевала разгоряченное лицо, и он был предоставлен самому себе. Насвистывая мелодию из феллиниевского «Амаркорда», Франц приближался к краю площади, обозначенному цепочкой тусклых фонарей. Здание, к которому он вышел, оказалось серой тяжеловесной постройкой в готическом стиле с изобилием башенок, статуй в нишах и всевозможных украшений. Все окна были темны – единственным источником света являлся фонарь перед входом. «Магистратура» – прочитал Франц на вывеске. Перейдя через улицу, уходившую от площади лучом, он подошел к следующему дому – приземистому павильону, похожему на спичечную коробку. Тут его ждала неожиданность: маленькая табличка на стене у входа в павильон гласила: «Выдача направлений на поселение с 8:00 до 19:00». И чуть пониже: «С 19:00 до 8:00 направления на поселение выдаются Ночным Дежурным в окне No 1». Франц похолодел, однако же послушно (опять!) вошел в павильон. Он оказался в абсолютно пустом прямоугольном зале. Дальняя стена была стеклянной, за стеклом располагались десятки кабинок – сейчас темных и пустых. Крайняя левая кабинка была освещена – туда-то и направился Франц, уныло волоча ноги и шаркая подошвами по каменному полу. Гулкое эхо его шагов заполнило все пространство под сводами павильона … стало жутковато. Освещенная кабинка приближалась – Франц увидел спящего в кресле худого мужчину лет сорока с нервным лицом. Голова мужчины неприятно запрокинулась назад, рот был открыт. Неширокий стол отделял кресло от (закрытого) переговорного окошка, на столе лежали блокнот, ручка и потрепанный роман Стивена Кинга «Кэрри»; сбоку стояли монитор компьютера, клавиатура и маленький принтер. Франц постучал по стеклу костяшками пальцев – мужчина вздрогнул, но не проснулся. Франц постучал еще раз, громче. Глаза Ночного Дежурного открылись, удерживая еще несколько секунд ошалелое сонное выражение, потом прояснились – он нервно почесал плохо выбритую щеку, переложил с места на место ручку и отпер дверцу. Выражение его лица можно было описать как смесь недоверия с неудовольствием в пропорции один к двум. – – Слушаю вас. – сказал он. – – Это я слушаю вас. – отозвался Франц. Ночной Дежурный с сомнением пожевал губами, открыл и закрыл рот, снова переложил ручку и почесал щеку еще раз. Руки его дрожали. – – Имя, фамилия? – – Я уже говорил … там, в Регистратуре. Лицо нервного Дежурного злобно исказилось. – – Извольте отвечать на вопросы! Отвечать! – пальцы его, перебиравшие немногочисленные предметы на столе, ходили ходуном. – Фамилия! (Стоит ли спорить с сумасшедшим?…) – – Шредер. – – Имя? – – Франц. – – Возраст? – – Тридцать три. – – Пол? (А ведь он и вправду псих …) – – Мужской. – – Сексуальность? – – Гетеросексуалист. Сумасшедший Ночной Дежурный щелкнул включателем сбоку компьютерного монитора у себя на столе и стал с остервенением бить по клавишам. Принтер затрещал и высунул узкую бумажную полосу – Дежурный яростно оторвал распечатку и с ненавистью сунул ее в окошко. Дверца с громким стуком захлопнулась, чуть не прищемив Францу пальцев; вся процедура, включая безобразную сцену вначале, заняла не более полутора минут. Бумажка, которую держал в руках Франц, выглядела так: Направление на поселение Настоящим направляется Шредер Франц (33, мужск., гетеросекс.) на поселение в Общежитие 21/17/1. Все было ясно, оставалось лишь выяснить, где находится Общежитие 21/17/1. Франц посмотрел сквозь захватанное стекло на Ночного Дежурного и вопросов решил не задавать. Все те десять секунд, в течение которых Франц, непрерывно ускоряя шаг, шел к выходу, ненавидящий взгляд Дежурного жег ему спину. 2. Ночной город И опять – наверно, по контрасту со странными и беспокойными людьми, населявшими Страну Чудес, – тишина ночного города в одно мгновенье умиротворила Франца. Действительно, стоило ли расстраиваться из-за того, что безумец Дежурный не сказал ему, куда идти? Так ведь, если рассудить, это и хорошо, что не сказал! Теперь, никуда не спеша, можно в свое удовольствие прогуляться по городу и хоть на время отдалить встречу с новой компанией сумасшедших, коими кишит (в этом сомнения нет!) пресловутое Общежитие 21/17/1. Франц завернул за угол павильона и быстро зашагал по широкой улице, уходившей от площади по геометрически прямой линии. Как следовало из вывесок на домах, улица именовалась Генеральный проспект. Что ж, в этом городе было на что посмотреть … Больше всего он походил на старинный европейский город, однако чувствовался план: улицы – прямы и широки, хорошо ухоженные скверы вписывались в окружающий пейзаж, стоявшие рядом дома гармонировали друг с другом. Большинство зданий были не выше четырех-пяти этажей, все – выкрашены свежими яркими краскими. Брусчатка на проезжей части и плиты тротуара блистали девственной чистотой – ни целлофановых пакетов, ни картонных стаканов, ни прочего городского мусора. Город выглядел чистым, но не стерильным, – ощущения безжизненности не было. В некоторых окнах горел свет, сквозь задернутые занавески просвечивали силуэты людей – безлюдье на улицах казалось удивительным. Заинтригованный Франц остановился под растворенным окном на первом этаже и стал слушать доносившуюся оттуда тихую струнную музыку. «А ну, не трогай мою юбку!» – сварливо произнес женский голос над самым его ухом. «Да кому ты нужна!» – презрительно отвечал мужской бас, и Франц торопливо зашагал дальше. Магазинов было немного – большей частью антикварные и букинистические лавки. Франц видел два-три супермаркета (в обоих случаях помещавшихся в отдельно стоявших современных зданиях). А вот чего он не видал совсем – так это бензозаправочных станций, да и выхлопных газов в воздухе не чувствовалось. И сразу стало ясно, отчего улицы кажутся такими просторными: нигде не было видно припаркованных автомобилей. Франц прошел по Генеральному проспекту километров пять, прежде чем заметил, что облик города стал меняться. Сперва он увидел островерхий католический собор, через несколько домов стояла лютеранская кирха, напротив располагалась еще одна католическая церковь. Дальше – больше: жилые дома исчезли совсем, и по обеим сторонам дороги стена к стене стояли всевозможные религиозные заведения: красочные христианские церкви всех разновидностей, мечети с тонкими минаретами, грузные буддистские храмы, синагоги с узорами на фронтонах … Окна были темны, ворота, ведущие во дворы, – заперты. Генеральный проспект, кстати, именовался теперь Улицей 174 Церквей. Религиозные заведения кончились так же внезапно, как и начались, и Улица 174 Церквей стала именоваться Парковой аллеей. Франц шагал по дорожке, отделенной от проезжей части широким газоном; справа вплотную подступал парк. Асфальтированные тропинки пронизывали его во всех направлениях, там и сям виднелись теннисные корты. Метрах в ста от основной дороги скозь негустые деревья просвечивала блестящая гладь озера. Фонари, разбросанные негусто и раньше, теперь исчезли совсем; бело-молочная луна неподвижно плыла над темными деревьями. Звезды на небе складывались в привычные созвездия северного полушария, высота Полярной Звезды соответствовала средним широтам … Не понимая, как трактовать свои открытия, Франц оставил географические вопросы до лучших времен и ускорил шаг: впереди, метров через четыреста, снова виднелись огни и дома. За парком город осовременился до неузнаваемости – свободно разбросанные здания резали глаз пронзительными красками и колкими модерновыми очертаниями. Франц подошел к первому попавшемуся дому, чтобы посмотреть, как называется здесь многоликий Генеральный проспект. Табличка на стене гласила: «Авеню 8.5», табличка у входа – «Общежитие 21/17/1». Франц не верил своим глазам. Ни сейчас, ни потом он так и не понял, что это было – случайное ли стечение обстоятельств, полная предсказуемость индивидуума плюс точный расчет хозяев Лабиринта, или же просто волшебство. Неверной рукой открыв входную дверь, он вошел в вестибюль: прямо перед ним находилась конторка, на которой горела лампа в темно-зеленом абажуре. Позади конторки, сидя на высоком стуле и уронив лицо на лежавшие на конторке руки, спала женщина (Франц видел только ее темные волосы, разделенные аккуратным прямым пробором). Он подошел к ней и тронул за плечо – женщина резко подняла голову. Это была Лора. Бессмысленные видения последних часов пестрой каруселью завертелись вокруг его головы, и он почувствовал, что падает назад. На лице женщины появилось испуганное выражение, она вскрикнула – голос был не Лорин! Но поздно – и за мгновение до того, как все вокруг поглотила темнота, Франц услышал жесткий стук от соприкосновения собственного затылка и каменного пола. 3. Таня: Знакомство Он очнулся (проснулся?), на узкой односпальной кровати в незнакомой комнате. Голова была абсолютно ясной, шишки на затылке практически не чувствовалось (вспомнив об обмороке, Франц поежился от стыда). Лежавшие рядом с подушкой часы показывали ровно полночь, откуда следовало, что проспал он около двадцати часов. Почти полная луна светила в приоткрытое окно. Мебели в комнате было немного: четыре стула, стол и шкаф темного полированного дерева, телевизор в углу, возле кровати – низкая неудобная тумбочка с телефоном и телефонной книгой; все вместе – нечто, вроде недорогого гостиничного номера. Ступая босиком по покрытому ковром полу, Франц отворил дверцу шкафа и обнаружил свою одежду – белье и рубашка выстираны и выглажены, ботинки почищены (что бы это значило?). В номере имелась также ванная-туалет, полностью снаряженная: два полотенца, мыло, зубная паста, запечатанная зубная щетка, бритва с набором кассет и даже расческа. Комната находилось на втором этаже – из окна виднелся давешний парк. Несмотря на снедавшее его нетерпение, Франц заставил себя побриться и принял для взбодрения холодный душ. Когда он выключил воду, то по контрасту понял, что вокруг царит полная и абсолютная тишина. Обследовав дверной замок и убедившись, что тот не защелкнется безвозвратно (ключа нигде видно не было), Франц вышел из комнаты. Слева, через одну дверь, коридор кончался тупиком; справа, в центре этажа, располагалась лестница, ведущая вниз. Он спустился по ступенькам и увидал знакомую картину: конторка, лампа в зеленом абажуре и, в облаке света, женщина. На этот раз она не спала (на конторке лежала раскрытая книга), а, услыхав звук его шагов, повернула голову и улыбнулась. Франц еще раз подивился ее сходству с Лорой: тонкая фигура, небольшая, но четко очерченная, грудь, крупные правильные черты лица и длинные темно-каштановые волосы. Лет ей было между тридцатью и тридцатью пятью. – – Здравствуйте. – сказал он. – – Здравствуйте. – сказала она. – – Меня зовут Франц. – – Меня зовут Таня. Она была неуместно одета в изящное узкое платье из темного бархата со странной завязкой вместо пояса. – – Приятно познакомиться. – сказал Франц. – И извините за дурацкий обморок вчера ночью … Вам ведь пришлось тащить меня наверх? – – Ничего страшного, со всяким может случиться. – – Что я теперь должен делать? – – Вас ждет Адвокат. – – Так поздо? – удивился Франц. – – Привыкайте, вы теперь «ночной». Регистраторша вам на когда часы поставила? – – На полночь. – – Ну, так теперь ваш день и будет начинаться в полночь – будете ходить к «ночному» адвокату, к «ночному» следователю … – она потеребила завязку у пояса, – Да вы не расстраивайтесь, это, кстати, и удобно отчасти: очередей почти нет. Ночных подследственных – таких, как мы с вами, – мало. Таня говорила по-английски грамматически правильно, но с заметным славянским акцентом. – – Мы с вами? – переспросил Франц, – Так вы тоже … – он запнулся, не находя подходящего слова, – лицо неофициальное? В смысле, как и я … – – Как и вы, неофициальное. – она улыбнулась, – Кстати, поторопитесь, прием у Адвоката назначен на полвторого. Только-только успеете. Она протянула ему карточку, на которой было написано: Настоящим вызывается Франц Шредер для свидания с адвокатом. Время свидания: 1:30, 12 мая 1993 г. Место свидания: Дворец Справедливости, комната 1723, подъезд 21. – – Откуда у вас эта карточка? – с подозрением спросил Франц. – – Нашла в почтовой комнате в ячейке на букву S. – – А откуда вы узнали мою фамилию?… и, вообще, что я должен придти? Вы ведь меня ждали! – – Мне позвонили … какое-то официальное лицо. – она усмехнулась. – Довольно нервное, я бы сказала, лицо … «Ночной Дежурный … – подумал Франц, – Сходится.» – – Извините, – сказал он, – я здесь … от всего подвоха жду. – – Ничего-ничего, – Таня вздохнула, – я вас понимаю. – – Ну, ладно … А к адвокату этому пешком идти? – – Зачем пешком, на метро. – Таня порылась в ящике конторки, извлекла небольшую карту и пометила на ней что-то красной шариковой ручкой, – Вот здесь находимся мы с вами, а вот здесь – вход в метро: пятнадцать минут ходу. Как проехать дальше, я вам напишу на обратной стороне карты. – и, видя, что Франц хочет спросить что-то еще, добавила, – Вот вернетесь, тогда и поговорим, – она извинительно коснулась его руки, – я буду вас ждать здесь. Взяв карту, Франц вышел на улицу. 4. Адвокат Вход в метро представлял собой облицованное мрамором невысокое здание, похожее на мавзолей Ленина в Москве; на крыше голубым неоновым светом сияла буква М. Могучий сквозняк всосал Франца сквозь широко раскрытые двери внутрь. Проезд был бесплатным – эскалатор отвез его вниз на платформу, блиставшую всеми сортами мрамора и безукоризненной чистотой; помимо самого Франца, там было лишь два-три пассажира. Сориентировавшись по указателю, он выбрал нужное направление: четыре остановки до «Центральной», потом пересадка и еще пять – до «Дворца Справедливости». Поезд пришел почти сразу. Народа в вагоне было немного: трое молодых парней в кожаных куртках, озабоченная женщина средних лет, такого же возраста мужчина с молодой девицей (дочь? жена?) и две девчонки старшего школьного возраста – словом, ничего необычного. На стене висела подробная схема метро, из которой следовало, что Город, должно быть, очень большой: вверху и внизу карты несколько линий уходило за края. «Центральная» оказалась крупным пересадочным узлом – люди роились у бесчисленных входов и выходов в туннели на другие линии (здесь был пересадочный узел). Разыскав нужный ему туннель и пройдя по бесконечному коридору, Франц оказался на станции, построенной намного скромнее (ни статуй, ни барельефов; стены отделаны белым шлифованным мрамором). И опять поезд подошел почти сразу, однако был, на этот раз, почти полон – все пять остановок Франц ехал стоя. Поднявшись на поверхность, он оказался на ярко освещенной площади с фонтаном и сквером в центре – внутреннем дворе высокого (этажей в двадцать) кольцеобразного здания с многочисленными подъездами. На скамеечках и прямо на газонах густо сидели люди, еще гуще – входили и выходили из подъездов. Франц справился с карточкой-приглашением: подъезд 21, 17-ый этаж, комната 1723. Внутри здания царила атмосфера государственного учреждения: в вестибюле лениво переговаривалась компания ожидавших чего-то посетителей; в лифте трое чиновных джентельменов в костюмах и гастуках вели непонятный для Франца служебный разговор. Навевая воспоминания о Регистратуре, стайками пробегали девицы-секретарши. На семнадцатом этаже оказалось поспокойнее. Разыскав комнату 1723, он сел в стоявшее напротив кресло – до назначенного времени оставалось десять минут. Франц огляделся – ощущение dеjа vu не отпускало: длинный, хотя и не бесконечный, коридор и пронумерованные двери. Отличия, правда, имелись тоже: по этому коридору время от времени пробегали с какой-нибудь поноской девицы-секретарши. В двадцать девять минут второго дверь растворилась – из комнаты, непрерывно кланяясь и выкликая: «До свидания, до свидания, всего вам хорошего!», вышел спиной вперед предыдущий посетитель. Он осторожно притворил дверь, на секунду замер, как бы прислушиваясь к своему пищеварению, потом повернулся и посмотрел на Франца. Это был тщедушный мужичонко с растрепанной рыжей бородой и крысиным взглядом. – – Здравствуйте. – вежливо сказал Франц. Мужичонко молча посмотрел Францу в лицо недобрыми блестящими глазками, потом неловко повернулся и, прихрамывая, затрусил по коридору. Франц встал, постучал в дверь и вошел в кабинет Адвоката. В комнате за крайне захламленным письменным столом сидел толстый лысый человек лет сорока в засаленном сером свитере и радостно улыбался. – – Заходите, заходите, дорогой … – пропел человек, привставая и делая обеими руками приглашающие жесты, – милости просим. Я буду ваш адвокат … так сказать, консультант по части закона … хе-хе-хе … в этом беззаконном месте … Садитесь вот здесь, на стульчик, так сказать … или вон туда, как говорится, в креслице … – – Здравствуйте. Франц молча разглядывал собеседника: близорукие поросячьи глазки, три подбородка с порезами от бритья, покрытый пятнами (явно пищевого происхождения) свитер. Кабинет Адвоката был под стать владельцу – стопки книг на полу, какие-то картонные коробки и пыль повсюду. – – Прежде всего … э … я хочу, как говорится … – Адвокат на мгновение задумался, будто забыв нужное слово, – извиниться за то, как с вами обращались в … этой, как ее, Регистратуре … Уж сколько мы, адвокаты, протестов и жалоб на них переписали, а толку, так сказать, чуть … Вам «Обращение к регистрируемому» прочитали? – – Нет. – – Я так и знал! – захлебнулся возмущением Адвокат. – А Правом … как его? … Трех Вопросов воспользоваться удалось? – – Не удалось. – – Слов у меня нет! Так сказать, нету слов, нету … – он вскочил на ноги и, тряся животом, забегал по кабинету (развязанные шнурки на его ботинках волочились по полу). – Ну сколько раз, сколько раз, так сказать … сколько можно … Он зацепил стопку лежавших на столе книг, и те обрушились на пол. – – Ну, хоть теперь все, так сказать … э … как следует будет, – у Адвоката была странная привычка акцентировать ничего не значащие слова. – Сейчас мы на них, как говорится, жалобу напишем … – Он плюхнулся на стул и начал яростно рыться в ящиках стола – видимо, в поисках бумаги. – – Не надо. – твердо сказал Франц. – – Как – не надо?! Почему – не надо? Так сказать … – – Прошу вас … ведь это от меня зависит? – на всякий случай спросил Франц. – Писать или не писать – это я решаю? – – Вы … да только … – – Тогда – не надо. – И, чтобы было понятнее, с нажимом добавил, – Так сказать. – – Не надо? Ну, не надо – так не надо. – неожиданно легко согласился Адвокат. – Давайте, как говорится … э … займемся делами насущными … План, так сказать, действий продумаем … э … Вы как считаете? – – Давайте. – с сомнением согласился Франц. – – Завтра вас, как говорится, э … следователь на первый допрос вызовет. Он … того … дело на вас подготовит, а потом в Прокуратуру Второго Яруса передаст, так сказать … Ну а я, как говорится … вам помогать буду … ежели что не так, так мы сразу … э, как ее … жалобу … э … напишем … – – Где принимает следователь? – – Э … да здесь же, как говорится, и принимает … так сказать, помещений не хватает … вот мы с Прокуратурой и чередуемся … сегодня, как говорится, мы, адвокаты, а завтра во всем, э … как его … ну, здании, следователи принимать будут … э … помещений не хва… – – Где находится Второй Ярус? – – Наверху, так сказать, находится … – Адвокат потыкал для наглядности пальцем в потолок, – Лифт туда ходит … лифт … и по этому … по телефону позвонить можно … то есть, я или следователь можем, ну а … подследственные … того … им нельзя, вы уж извините за такое неравноправие … – – В чем меня обвиняют? – – Э … как это? – растерялся Адвокат, – Да ни в чем таком особенном … Как говорится, материал следователь собирает: как жили, так сказать, и чего мол теперь с вами делать … то есть, чего делать – это уж Суд, конечно, решает, а не следователь … Потом будет решать, значит … Под напором вопросов простодушный Адвокат явно растерялся – нужно было ковать железо, пока горячо. – – Когда будет Суд? – – Вот уж … как говорится … не могу даже сказать … Да на одном только нашем Ярусе следствие, значит, и неделю, и месяц может … того … продолжаться, или целых шесть … А то и вообще Прокуратура решит следствие приостановить … – – Что бывает с теми, против которых следствие приостановлено? – – А ничего … Здесь, на Первом, как говорится, Ярусе и остаются … Я вот так в свое время остался … – – Где происходит Суд? – – Не знаю, так сказать … э … не знаю … Может, на Втором Ярусе, а может, и на Третьем … Может, и еще выше … Они по телефону не очень-то на вопросы отвечают … Э-э … – Адвокат было раскрыл рот, чтобы продолжить, но Франц перебил его. – – О чем будет спрашивать следователь? – – Э-э … о всяком … – – Можете привести пример? – – Нет. – впервые ответ Адвоката прозвучал твердо. – – Откуда к следователю поступают сведения? Только от меня, или еще откуда-нибудь? – – Как это «откуда-нибудь»? Что это вы имеете … э … в виду? – Адвокат неожиданно оскорбился, – Я Прокуратуре о своих клиентах информацию … как говорится … никогда не давал … Да как же вы … э … – – Я имел в виду не вас. – с досадой оборвал его Франц, – Ну, скажем, свидетельские показания или вещественные доказательства какие-нибудь … – – А-а, – мгновенно остыл Адвокат, – от свидетелей, говорите … от свидетелей, может, и берут … эту, как ее … информацию. – и неожиданно лаконично заключил, – Не знаю. «Господи, что б его такое попроще спросить …» – подумал Франц. – – Что содержалось в «Обращении», которое мне так и не зачитали в Регистратуре? – – Не могу сказать … – по толстому лицу Адвоката разлилось выражение беспомощного идиотизма. – – Почему? – – Так его и мне самому … э-э … не зачитали … – он с удивлением выпучил близорукие поросячьи глазки и с расстановкой повторил, – Не за-чи-та-ли … ну, надо же! «Хватит.» – подумал Франц и встал. – – Спасибо за консультацию. Адвокат вскочил из-за стола и заметался по комнате, наступая на развязанные шнурки. – Пожалуйста … пожалуйста! А после первого, как говорится … э … допроса … опять ко мне … – он прижал толстые короткопалые ручки к сердцу, – Ежели, как говорится, что не так … ежели он вас … обижать станет, так мы тогда сразу … э … жалобу и напишем, – Адвокат вился вокруг пятившегося к двери Франца, – жалобу или протест … На то мы, адвокаты, так сказать, и поставлены … Не слушая его, Франц вышел в коридор. Ситуация была ясна: единственная надежда – это Таня. «Господи, а если она куда-нибудь запропастилась, пока я ходил?» – с ужасом подумал он и бегом бросился к лифту. 5. Таня: Вопросы и ответы Таня никуда не запропастилась, Франц нашел ее на том же самом месте – за конторкой на первом этаже Общежития. – – А-а, вернулись … – она улыбнулась, – Ну, как вам Адвокат? – – Так же, как и все остальные. – – Понятно. Есть хотите? – – Да! – с чувством сказал Франц. Он вдруг осознал, что не ел уже около суток. – – Тогда пошли на кухню Таня встала со стула и вышла из-за конторки. – – Кстати: в том конце коридора, – она показала рукой, – кухня и столовая; там – прачечная, кладовка и почтовая комната. Как поедим, идите в кладовку, наберите себе одежды, какая нужна … ну, там, сорочки, носовые платки, белье … Если нужен еще один свитер или, скажем, костюм – завтра пойдете и купите в магазине. – – На что? – – Здешние деньги называются «монеты» – глупое название, правда? Безработные получают пособие, вы – как подследственный в активной фазе следствия – больше тысячи монет в две недели. Деньги можете взять уже сегодня – банк здесь только один, идите в любое ночное отделение. А вообще пособие будут переводить на ваш счет через неделю на вторую, начиная со вчерашнего дня. Она объясняла это на ходу, ведя Франца по коридору. Кухня оказалась второй по счету дверью слева (окна в стене справа смотрели в парк). – – Так, – деловито сказала Таня, – все маленькое, – она указала на плиту, микроволновую печь, посудомойку и холодильник, – принадлежат «ночным», то есть, нам с вами; все большое – «дневным». Посуда – общая, лежит вон в том шкафу. Что еще … да, продукты здесь, вообще-то, по телефону заказывают, но на сегодня я для вас гуся зажарила – знала, что времени не будет, и вообще … – – Спасибо большое! – растрогался Франц. Гусь ждал их в разогретом виде в духовке. Захватив его, посуду, а также бутылку вина из холодильника, они прошли сквозь соединительную дверь в столовую – большую комнату, заставленную столиками на четверых под бордовыми скатертями. На каждом столике стояла вазочка с искусственными цветами и маленькая настольная лампа в вишневом матерчатом абажуре. На стенах висели рисунки, изображавшие старые дома или странных людей. Франц, впрочем, не очень-то мог их рассмотреть – свет лампы на столе отодвигал темноту не более чем на три метра в радиусе. Таня аккуратно разрезала гуся на большие куски и разложила по тарелкам, Франц откупорил вино и налил по полному бокалу. Они одновременно подняли глаза и посмотрели друг на друга. – – За встречу? – – За встречу. Трепеща от нетерпения, Франц отпил глоток вина и вонзил вилку в покрытую хрустящей корочкой гусиную ножку; «М-м-м!» – подумал он. Некоторое время они молча ели, стуча вилками и ножами, потом он с сожалением оторвался от своей тарелки и посмотрел на Таню – он же хотел распросить ее как следует … – – Знаете, что мне кажется здесь самым непонятным? То, что я все еще ощущаю себя хозяином своей жизни. – он отложил вилку в сторону, – Что будет, к примеру, если я заберусь сейчас на крышу небоскреба и брошусь вниз? – – Разобъетесь насмерть. – – То есть как это, насмерть? Да ведь я уже на том свете! – – Не могу вам этого объяснить. Знаю только, что и боль, и болезни здесь существуют, – а значит, и смерть тоже должна. – Таня на мгновение задумалась, – Вот только, что делается с душой умершего, не знаю. Может, после этого мира еще какой-нибудь будет?… Или, например, полное забвение?… – она замолчала. На стене громко тикали массивные бронзовые часы. – – Сколько дневных живет в Общежитии? – – Не знаю – я их не видела ни разу. Судя по количеству жилых комнат – человек двадцать-тридцать. – – Как так не видели? – удивился он, – Должны же вы хоть иногда с ними встречаться? – – Должна. – Таня ела, аккуратно отрезая маленькие кусочки гусятины. – Но не встречаюсь. – – Так откуда ж вы знаете, что они вообще существуют? – – Я их чувствую … – она запнулась, не зная, как объяснить, – И посуду на кухне они с места на место переставляют. «Интуитивное мышление женщины …» – подумал Франц. – – А что люди здесь вообще делают? – – Работают большей частью. А подследственные в активной фазе следствия – те к следователю и адвокату ходят. Попеременно. – – А в выходные, праздники? – – Праздников здесь не бывает. В выходные можно пойти в кино, в театр … или за город поехать. Здесь природа очень красивая и, главное, разнообразная: на восток от Города – море, на запад горы, за горами лес … Я вас когда-нибудь в горы свожу, – Таня улыбнулась, – очень люблю туда ездить … – – Подождите, – остановил ее Франц, – мы с вами находимся на Земле? – – Да. – Таня кивнула головой. – Но на какой-то другой … не на той, что раньше. – – Что находится за лесом и морем? – – Не знаю. – – Как так не знаете? – – Так: добраться туда невозможно, а спросить не у кого – никто не знает. – – А что на севере и юге? – – На север и юг Город бесконечен. «Господи, с ума ведь можно сойти.» – подумал Франц. – – И давно вы уже здесь? – – Почти год. Следствие против меня приостановили очень быстро, на вторую неделю. С тех пор работаю. – – Где? – – В архитектурном отделе Магистратуры на полставки. А на вторые пол – рисую. – Она махнула в сторону картин, висевших на стене. – В последнее время стали хорошо покупать. – – В архитектурном отделе … – повторил Франц, – И что же вы в архитектурном отделе делаете, если не секрет? – – Черчу. – Таня отпила из своего бокала, – они мне оставляют словесные описания и черновики с размерами, а я им начисто вычерчиваю, отмываю и расцвечиваю … Зайца один раз пририсовала … – неожиданно добавила она. – – Какого зайца? – заинтересовался Франц. – – Дали мне загородный дом чертить, нудный, как спичечная коробка, так я на генеральном плане в углу зайца нарисовала: как он на задних лапках сидит, а передними умывается. – – И что? – – Ничего, сошло … Видно, не заметили. – – Кто «не заметили»? – Франц сформулировал, наконец, правильный вопрос. – Начальник, например, у вас кто? – – Не знаю, я во всем Отделе единственная ночная служащая. – и, видя, что он не понимает, Таня объяснила, – Каждый понедельник я нахожу у себя на рабочем столе конверт с инструкциями на неделю, а сделанную работу по пятницам отношу в кабинет 825. – Она помолчала, а потом с выражением безнадежности в голосе добавила, – Уж не знаю, что они потом с моими чертежами делают. – – Н-да … – растерянно протянул Франц, – А как вы эту работу нашли? – – По объявлению в газете. – – Здесь и газеты есть? – удивился он. – – Газета. – поправила Таня. – Называется «Ежевечерний Листок Первого Яруса», я вам потом покажу … Гуся добавки не хотите? – – Спасибо. – рассеянно отвечал Франц, подставляя тарелку. – Ну, ладно, с работой более или менее понятно … то есть, понятно, что ничего не понятно … А как вы продаете свои картины? – – Частно. Через маленькую галерею в центре Города. – – Кто хозяин? – – Старый француз, очень смешной … производит впечатление полного безумца. – – А покупатели кто, тоже безумцы? – – Скорее всего … – и, видя, что он хочет задать очередной вопрос, она добавила, – Знаете, Франц, вы тут напрасно … как бы это сказать … человеческий смысл ищете – его здесь нет. А тот, который есть, того человеку не понять. Его только принять можно … И чем раньше вы примете, что окружающие для вас все равно что сумасшедшие, тем лучше будет, – на этом, как ни странно, тоже отношения строить можно. – – А вы тоже сумасшедшая? Таня рассмеялась. – – Я – другое дело. – она помялась, понимая, что сказанное требует разьяснений, но почему-то не решаясь говорить. – Я, видимо, ваш «партнер». – наконец выговорила она и, по-детски покраснев, стала сбивчиво объяснять, – У меня есть теория, что здешние люди кажутся друг дружке безумцами не потому, что они действительно безумны, а потому, что живут как бы в перпендикулярных плоскостях – и оттого не понимают друг друга. Да что там говорить … ведь и живые люди часто друг друга не понимают, а уж здесь-то все это до последней крайности доведено. – она поерзала на стуле, – А чтобы человек на самом деле от одиночества не рехнулся, они посылают … или сводят … уж не знаю, как сказать … – она смутилась окончательно, – близких по типу людей вместе. То есть, это я так думаю … – – Ладно. – согласился Франц, – Допустим, что все официальные лица живут, как вы выражаетесь, в «перпендикулярных плоскостях». Но остальные-то люди, люди на улице, они что – тоже перпендикулярные?… Скажем, если я с кем-нибудь в метро заговорю? – – Я один раз попробовала. – усмехнулась Таня. – – И что? – – Вспоминать не хочется. – По ее лицу пробежала тень давно пережитой обиды. – – Значит, по-вашему, мы с вами всем остальным тоже кажемся безумцами? – – Думаю, да. В течение нескольких секунд Франц обдумывал полученную информацию. Потом задал следующий вопрос. – – Вот вы уже почти год здесь и все время без «партнера» – как это в вашу теорию укладывается? – – Не весь год без партнера. – она подняла глаза и посмотрела ему в лицо. – Можно я потом вам об этом расскажу? И Франц понял, что вопросы в этом направлении следует прекратить. – – Конечно-конечно, извините … – торопливо согласился он и сменил тему. – А адвокат у вас, значит, хороший был – раз следствие так быстро приостановили? – – Адвокат у меня был тот же, что и у вас, – ответила Таня, – он всех ночных подследственных в нашем Общежитии обслуживает. Никакой помощи я от него не получила. – – А следователь – он тоже на всех ночных в этом Общежитии один? – – Один. Таня отпила из своего бокала. – – Что он за человек, на что похож? Она неожиданно рассмеялась. – – Сами потом увидите – не хочу лишать приятного сюрприза. – – А какие вопросы задает? – – Всякие … большей частью, бредовые. К примеру, – Таня нахмурила брови, закатила глаза и произнесла гнусавым басом, – «Перескажите самое странное происшествие в вашей земной жизни». Они оба рассмеялись. – – И что же вы ему ответили? – – В отношениях с ними, – она неопределенно указала рукой через плечо, – у меня правило: делай, что попросят, в пределах разумного. Вот я ему просто и пересказала самое странное происшествие в моей земной жизни. – – А что это было? – спросил Франц, – Или это что-то личное? – – Нет … Могу рассказать, если хотите. 6. Рассказ Тани – – Я всю жизнь прожила в России, тогда еще СССР, и работала архитектором. Не таким архитектором, который проектирует новые дома, а таким, который изучает старые. Наш отдел занимался усадьбой девятнадцатого века, так что сотрудникам часто приходилось ездить за материалом – как правило, не очень далеко от Москвы. Я любила эти поездки: они давали возможность вырваться из текучки на одну-две недели, а главное, можно было порисовать на натуре – не только для работы, но и для себя. С сыном обычно оставалась моя мать, ну а если она не могла, то я просила кого-нибудь из подруг. В тот раз все с самого начала пошло как-то не так: начать с того, что ни один из сотрудников-мужчин поехать с нами не смог. Я оказалась старшей в группе, состоявшей, помимо меня, еще из двух несмышленых девчонок, которые и работали-то в Институте без году неделя. Делать, однако, было нечего, спасибо и на том, что шофер институтской машины помог нам загрузить в поезд тяжеленные ящики с документацией и чертежами. С билетами нам тоже не повезло: ехать пришлось в общем вагоне, набитом соответствующей публикой – они непрерывно ссорились, жрали тошнотворную снедь, пили теплую водку и пахли (было довольно жарко, вентиляция не работала). На этом злоключения не кончились: поезд задержался и прибыл на нашу остановку с двухчасовым опозданием. Еле успев выгрузить барахло за три минуты стоянки, мы, взмыленные, злые и голодные, оказались в шесть часов вечера в абсолютно незнакомом месте – никто из нас не бывал в этом городишке раньше. Наш объект находился в сорока километрах отсюда, причем по грунтовой дороге, а не по шоссе. Автобусы туда не ходили, проката машин в России не существовало, что же касается такси … да само понятие «такси» было столь же чуждо этому месту, как и понятие космического перелета. Имевшееся у меня письмо из Института к местному начальству с просьбой выделить машину оказалось бесполезным, ибо найти никого не удалось (рабочий день уже закончился). Девчонки обежали все три городские гостиницы – мест не было. Это был типичный среднерусский городок, застроенный уродливыми пятиэтажками и полуразваленными деревянными домишками. Пьяные мужики угрюмо шатались по неосвещенным улицам. Сидя на своем барахле на безлюдной вокзальной площади, мы не знали, что делать; было уже около девяти, почти совсем темно. И вот тут-то около нас притормозил проезжавший мимо грузовик. Из кабины высунулась глупая, но вполне добродушная, харя и весело спросила: «Куда ехать-то, девоньки?» «В Жадуны.» – заискивающе заглядывая в глаза, пропели Ляська и Бегемот. «А ну бросай барахло в кузов, сами садись в кабину!» – гаркнула харя, и девчонки аж застонали от облегчения. Шофер, здоровенный детина лет сорока, помог нам загрузить ящики в кузов и усадил всех троих в кабину на два пассажирских места. Из окошка грузовика городишко уже не смотрелся враждебным: даже шарахавшиеся по улицам пьяные мужики выглядели скорее бессмысленными, чем опасными. Поднимая клубы пыли на сухих местах и жирно чавкая шинами по грязи, грузовик выехал из города на проселочную дорогу. Усадьба, которую мы собирались «мерять», находилась в трех километрах от деревни – нас должен был встретить предупрежденный телеграммой смотритель. Больше на усадьбе никто не жил, ибо она, как памятник архитектуры, охранялась государством. Наш спаситель, не взяв предложенной десятки, выгрузил вещи прямо на крыльцо, сбегал за смотрителем и быстро укатил. Напоследок он посоветовал «… не очень-то седни по лесу бродите – мужики в Жадунах с утра гулямши, а об сю пору непременно пойдут вертуновским морду бить». Смотритель – ветхий старичок лет девяноста – отпер барский дом и отвел нас в небольшую комнату, где, по его словам, было всего удобнее остановиться. Мебели там не имелось, зато имелся камин … и даже дрова – на дворе в сарае. Ляська притащила с пяток сухих березовых поленьев, мы с Бегемотом разобрали рюкзаки, расстелили спальники и достали еду. Мы были ужасно голодны и за ужином слегка переели … то есть слегка переели мы с Ляськой; Бегемот же переел так, что отвалился назад, бессмысленно таращил глаза и тихо хрюкал. Посуду мы решили помыть утром; шустрая Ляська еще раз сгоняла в сарай и подкинула в камин дров, после чего дверь в нашу комнату мы заперли (жадуновские мужики не дремлють!), а ключ повесили рядом на гвоздь. Мы легли спать – я, однако, проспала не долго. В два часа ночи что-то разбудило меня. Некоторое время я лежала в темноте и слушала. Сначала не было слышно ничего, кроме ляськиного сопения и какого-то потрескивания; потом я поняла, что, кроме сопения и потрескивания, ничего и нет. Где-то в доме трещали половицы (здесь лежал старинный дубовый паркет), мне даже почудился в потрескивании некий вальсирующий ритм. Кто-то танцевал вальс – раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три … какая чушь! Никого здесь, кроме жадуновских мужиков и старика смотрителя, быть не могло; ни те, ни другой вальса танцевать не станут. Как можно тише я вылезла из спальника, прокралась к двери и приложила ухо к замочной скважине – потрескивание стало явственным. Будить Ляську и Бегемота я не стала: этот странный звук совершенно не вязался с их недовольным брюзжанием … если девчонки проснутся, он затихнет – что же я им тогда скажу? Я сняла ключ с гвоздя и неслышно повернула его в замке – за дверью находилась еще одна пустая комната, из которой было два выхода: прямо, в центральный зал, и налево, в маленькую боковую комнатушку. Стараясь наступать на скрипучий паркет как можно легче, я пошла прямо. И увидела вот что … Зал был очень большим; в слабом лунном свете, втекавшем через окна, он казался безграничным. На деревянных деталях поблескивали следы позолоты, на стене висел, покосившись, нивесть как сохранившийся бронзовый канделябр. А в дальнем конце зала кружила белая женская фигура, в пышном платье до пят. Я не могла различить ее лица, закрытого белым низким капюшоном. Животный страх приковал мою руку к холодной притолоке. Танцовщица дрейфовала, кружась, как сгусток тумана, все ближе и ближе к тому месту, где стояла я. Наконец, она пронеслась мимо – оборчатый край платья скользнул по моей ноге, ледяной ветер обдал лицо. И вдруг из-под полупрозрачной кисеи капюшона на долю секунды вспыхнули два красных нечеловеческих глаза …. я никогда не забуду этот взгляд. А потом женщина укружилась обратно в темноту зала, из отчетливой фигуры превратилась в сгусток тумана … дальше, дальше … пока не растворилась совсем. И только тогда я смогла отлепить руку от притолоки и вернуться в нашу комнату. * * * Она перевела дыхание и замолчала. – – Так … что же это была за женщина? – осторожно нарушил молчание Франц. – – Не знаю … – ответила Таня. Они сидели в полусфере света от лампы на столе, завернутые в один слой тишины и два слоя темноты – темноты в комнате и темноты за окнами. И вдруг, на какое-то мгновение, Францу показалось, что с ним ничего не произошло, что никакой аварии не было – а просто он познакомился с этой необычной женщиной в бархатном платье и неяркой улыбке. Сейчас они выйдут на улицу и пойдут в кино или в бар, или просто гулять по городу, а впереди у них – целых сорок лет, два месяца и семнадцать дней, а не всего лишь одна вечность … – – Мне пора на работу. – сказала Таня, вставая из-за стола, – Если вам что-нибудь понадобится – я живу в номере 27. И мой вам совет: не задавайте никому вопросов, начинающихся со слова «зачем»; а в первую очередь, самому себе не задавайте. Думайте лишь о том, что с вами произойдет в ближайший момент. Сейчас, к примеру, идите в кладовку и наберите себе одежды. Потом разберитесь по телефонной книге, где можно заказать продукты. Сходите в банк. Загляните в почтовую комнату – вам должна придти повестка на допрос. И никогда не делайте двух дел зараз, а главное, не думайте о вечном, – это единственный здесь рецепт от безумия. – – Можно последний вопрос? – спросил Франц. – – Можно. Они стояли друг напротив друга, как дуэлянты: Таня – на полпути к двери, Франц – у стола. – – При каких обстоятельствах вы погибли? – – Меня убил троюродный брат моего первого мужа. Вопрос и ответ прозвучали настолько дико, что они оба прыснули. – – За что? – – Ни за что. Это был несчастный случай. «Естественным развитием закончившейся трагедии, – подумал Франц, – является фарс. Или кто-то сказал это до меня?» – – До свидания. – произнес он. 7. В банке Кладовка представляла собой небольшую комнату со стеллажами, забитыми картонными коробками с вещами в целлулоидных пакетах. Выбор был небольшим: каждое наименование имелось лишь в одном фасоне, причем абсолютно все изготовила компания с красноречивым названием «Без затей». Франц отнес белье в свою комнату и разложил по полкам в шкафу. Что теперь?… а, продукты … Он вытащил из тумбочки телефонную книгу и выписал номер отдела доставки одного из ночных супермаркетов. Оставалось сходить в банк за деньгами. Ночное отделение банка, найденное им все в той же телефонной книге, находилось неподалеку. Сунув в карман танину карту, Франц спустился по лестнице на первый этаж и, по пути, заглянул в почтовую комнату (маленькое помещение со стеллажом, разделенным на двадцать шесть ячеек – по числу букв латинского алфавита). В ячейке, помеченной буквой S, он нашел карточку-уведомление: Настоящим вызывается Франц Шредер для свидания со следователем. Время свидания: 1:30, 13 мая 1993 г. Место свидания: комната 1723, подъезд 21. Остальные ячейки были пусты. Он сунул карточку в карман и вышел на улицу; начинало светать. Поеживаясь от утреннего холода, Франц прошел по Авеню 8.5 и свернул на обсаженную липами улицу со странным названием «Верблюжья Аллея». Через какое-то время Аллея расширилась и, в полном согласии с предсказаниями карты, стала Проспектом Банков И Фонтанов. Дома здесь стояли современной постройки, из стекла и бетона, и довольно высокие; в широких промежутках располагались обещанные фонтаны. Банков также имелось предостаточно – нижние этажи всех домов по обеим сторонам улицы занимали различные отделения «Единственного Банка Первого Яруса». Искомое ночное отделение размещалось в доме 37 – пятнадцатиэтажном здании-пирамиде с черными отсвечивающими стенами. Взбежав по ступенькам, Франц вошел внутрь и оказался в обычной банковской обстановке: большой зал и пять кассиров за стеклянной стеной. Посетителей не было ни души. В крайнем окошке сидела крошечная сморщенная старушонка, наряженная в нелепую для ее возраста униформу: ярко-голубое платье и красный, в белый горошек, шейный платок. На груди у нее было приколото два значка: «Smile!» и «Меня зовут Марией». – – Здравствуйте. – сказал Франц. – – Ась? – – Здравствуйте, говорю. – – Говорите громче, милок – я плохо слышу. – – ЗДРАВ-СТВУЙ-ТЕ! – заорал Франц. – На мой счет должны были прийти деньги. – – А сколько денег, милок? – – Точно не знаю. Это вы мне скажите. – – Что-что? – – Я говорю – не знаю я точной суммы. Около тысячи монет. – – Ну-у, милок … эдак я вам помочь не смогу – ежели сами не знаете сколько у вас денег. – старуха неприязненно поджала губы. – – Так что же мне делать? – растерялся Франц. – – Узнайте, сколько у вас на счету денег. – захлопнув окошко, старуха откинулась назад, сложила руки на животе и закрыла глаза. – – Эй! – закричал Франц, но ответа не получил. Он постучал ногтем по стеклу, – Откройте, пожалуйста! Старуха спала – он явственно слышал похрапывание. В растерянности он шагнул по направлению к выходу, но остановился. Старуха или ошибалась, или лгала … да ни в одном банке мира не нужно знать точную сумму счета, чтобы снять часть денег наличными! Франц обернулся назад и … отшатнулся: подавшись всем корпусом вперед, притворщица-бабушка смотрела на него колкими, как елочные игрушки, глазами. Не сводя завороженного взгляда с сумасшедшей старухи, Франц боком отошел к соседнему окошку. И увидал бандитской наружности негра: сломанный нос, глаза-щелочки, небритая щетина на щеках. Передние зубы на обеих челюстях отсутствовали. Голубая униформенная рубашка, расстегнутая до пояса, обнажала могучую, но не слишком чистую грудь, покрытую неразборчивой татуировкой. Шейный платок съехал набок, значок «Smile!» на рубашке казался изощренным издевательством. – – Слушаю вас. – прохрипел негр. – – На мой счет должны были поступить деньги. – – Имя и фамилия? – – Франц Шредер. – – Доказательства? – – Доказательства чего? – – Что ты … как его … Фрэнк Шрайвер. – – Пожалуйста. – Франц достал из бумажника водительское удостоверение и просунул его в окошко. Негр посмотрел на удостоверение с выражением бесконечного презрения. – – Не пойдет. – и снисходително пояснил, – Выдано не здесь. – – Так что же мне делать, если у меня нет здешних документов? – – Вот когда выдадут – тогда и приходите. – негр захлопнул окошко. – – Стойте! – Франц забарабанил по стеклу, – Да, что же вы все, в самом деле?… Негр встал и вперевалочку удалился вглубь служебной части банка. Находясь ровно посередине между умопомешательством и отчаянием, Франц посмотрел на оставшихся трех кассиров. В окошки 2 и 3 даже не стоило соваться – там сидели толстяк с бессмысленным лицом дефективного и панкиня с оранжевым гребнем на подбритой голове (униформа смотрелась на ней еще нелепее, чем на старухе). Затравленно озираясь, Франц устремился к окошку No 1. Там сидела девица лет двадцати: русые волосы, карие глаза, косметический румянец на щеках. Особенной красотой она не отличалась, но и уродкой назвать ее было нельзя. «Последняя надежда!» – подумал Франц. – – Слушаю вас. – – На мой счет должны были поступить деньги. – – Ваши имя и фамилия? – – Франц Шредер. – с вызовом ответил Франц, и девица с недоумением посмотрела на него. – – У адвоката уже были? – – Да, – удивился Франц, – а что? – – Приглашение сохранилось? Он вытащил из кармана измятую карточку-приглашение – кассирша деловито разгладила ее и спечатала имя и фамилию Франца в компьютер. Он не верил своим глазам. – – Кредитная карточка вам нужна? – спросила девица. – – Да. Она еще раз пробежалась пальцами по клавиатуре. – – Получите по почте в понедельник или вторник. Наличные будете сейчас брать? – – Да. – – А сколько у вас на счету, знаете? У Франца опустилось сердце. – – Нет. Кассирша скользнула глазами по экрану компьютера: – – Одна тысяча сто три монеты, пятьдесят семь монеток. – – ?! – – Я говорю: у вас на счету одна тысяча сто три монеты, пятьдесят семь монеток – запомнили? – – Так вы мне … сами сказали? – – Сказала. – и уже с легким раздражением, – Вы будете брать деньги или нет? – – Буду, буду … – забормотал Франц, – Сто … нет, триста монет … пожалуйста! Девица нажала еще несколько клавиш и, пока принтер печатал квитанцию, отсчитала деньги. Франц рассыпался в благодарностях. Уже собираясь уходить, он спросил: – – А что бы случилось, если б у меня не сохранилось приглашения к адвокату? – – Показали бы приглашение к следователю. – – А если б у меня не было и его? – – Предъявили б другие документы. – она говорила уже с нескрываемым раздражением, – Господин Шредер, вы задерживаете очередь. – – Какую очередь? – Франц оглянулся … и чуть не оступился от неожиданности. За ним, затылок в затылок, стояла в абсолютном молчании монолитная очередь человек из тридцати, и – о ужас! – ни у кого из них не было лиц! Франц отшатнулся в сторону … и в него с размаху вонзились глаза-иглы остальных четырех кассиров. У их окошек не было не души. Помертвев от ужаса, Франц на ватных ногах вышел на улицу и бросился бежать. Внезапно усилившийся ветер бил ему в лицо, деревья мистически шумели, утреннее солнце скрылось за свинцовыми тучами. Через десять минут он уже вбегал в Общежитие. Запершись в своей комнате и немного отдышавшись, он пришел к выводу, что произошедшего не произошло. Францу лишь показалось, что у тех людей не было лиц, – показалось потому, что все они, как один, носили широкополые серые шляпы из жесткого ворсистого фетра и просторные бежевые плащи с блестящими перламутровыми пуговицами. Спал он в тот день исключительно неспокойно и несколько раз просыпался с неприятным чувством незащищенной спины. 8. Следователь В 1:25 на следующую ночь невыспавшийся и раздраженный Франц уже сидел на семнадцатом этаже Дворца Справедливости перед дверью кабинета 1723. Как и перед посещением Адвоката, за одну минуту до назначенного времени дверь отворилась, и из кабинета Следователя спиной вперед вышел давешний рыжебородый мужичонко. На этот раз, однако, Предыдущий Посетитель не кланялся и не кричал «Всего хорошего!», а безмолвно затворил дверь замороженным движением руки, повернулся и скользнул по Францу безумными неузнающими глазами. – – Здравствуйте. – сказал Франц. Мужичонко вздрогнул всем телом и сфокусировал взгляд – воцарилось тяжелое молчание … А потом Посетителя прорвало – указуя трепещущим перстом на дверь следователева кабинета и воздев другую руку ввысь, он возопил: – – Это – Сатана в образе агнца божьего … Это – аггел диаволов, коему гореть в геене огненной … Убийца сирот и вдов, растлитель младых отроков … Проклинаю его! – он потряс сжатыми кулаками над головой Франца, – Пр-р-роклинаю!! – Предыдущий Посетитель зарыдал, закрыл лицо руками и побрел прочь. Перемена в настроении была, что называется, «на лице». Франц постучал в дверь кабинета и толкнул дверь. – – Здравствуйте. Я – Франц Шредер. Следователь – лысый дородный мужчина, одетый в дорогой темно-серый костюм, – сидел за столом и писал что-то на листке бумаги ровным бисерным почерком. Дописав до точки, он поднял глаза. – – Добрый вечер. Франц застыл на пороге кабинета – лицо Следователя до боли напоминало кого-то. Да что же это, в самом деле, – сначала Таня, теперь Следователь … – – Проходите, садитесь. Франц сел и огляделся – в интерьере кабинета произошли существенные изменения: пол был идеально чист, стол – прибран и протерт до слепящего блеска, валявшиеся повсюду книги и коробки исчезли без следа. Следователь вальяжно откинулся на спинку своего кресла и положил ногу на ногу. – – Насколько я информирован, господин Шредер, со своим адвокатом вы уже встречались, не так ли? – он говорил гнусавым басом, так похоже спародированным Таней. – – Так. – – И, таким образом, ваши права и обязанности были вам разъяснены. – – Нет. Следователь неожиданно изменил позу: отъехал с креслом назад, наклонился вперед и уперся обеими ладонями в колени. – – Впрочем, это неважно. Перейдем к делу: этап первый – Заполнение Анкет. – – Я уже заполнял анкеты! – удивился Франц. – – То были другие анкеты и в другом месте. – веско сказал Следователь, – Никаких материалов из Регистратуры мы не получаем. – – Так зачем же меня заставили тратить на это время? Следователь вдруг привстал, оперся руками на стол и тяжело посмотрел на Франца. – – Этого я вам сказать не могу. – зловеще произнес он, и Франц понял, что заполнения новых анкет ему не избежать. Резко нырнув вниз, Следователь извлек из ящика стола пачку бланков, вложил ее в конверт и осторожно пододвинул по столу к Францу. Затем он встал, с неожиданной для своих габаритов грацией потянулся и упругой кошачей походкой прошелся по кабинету. – – Заполненные Анкеты отправите почтой не позднее сегодня. – Он вернулся к столу и сел в кресло в позе первого ученика: выпрямившись и сложив руки на столе. – Начинаем допрос. Внимание, включаю диктофон. Он нажал малозаметную кнопку, утопленную в столешнице, и гнусаво произнес: – – Сия запись производится в кабинете 1723 в 1:40 ночи, 13 мая 1993 года. Допрашивается Подследственный Франц Шредер. Вопрос первый: расскажите о самом странном происшествии в вашей земной жизни. – Следователь откинулся до предела назад, обмяк и свесил руки по обеим сторонам кресла. Голова его упала на грудь, а шея собралась тремя дополнительными подбородками. Тут-то Франц его и опознал – это был Адвокат! Да-да, несмотря на перемены в одежде, манере говорить, манере двигаться, перед ним сидел тот самый недотепа и неряха, которого он видел здесь вчера. Франц не мог определить, когда именно проходимец притворялся, а когда был самим собой, – в обоих случаях его поведение выглядело естественным. Однако Франц не сомневался: Адвокат и Следователь – это одно лицо. «Ну, негодяй, – с холодной яростью подумал он, – я тебе покажу, как дурака валять …» – и нараспев начал: – – Я всю жизнь прожила в России, тогда еще СССР, и работала архитектором – не таким архитектором, который проектирует новые дома, а таким, который изучает старые. Наш отдел … Следователь сонно кивал в такт его словам. – – … С сыном обычно оставалась моя мать, ну а если она не могла, то я просила кого-нибудь из подруг … – монотонно бубнил Франц. * * * Следователь тихо додремал до конца рассказа о танцовщице в старинной усадьбе, а потом задал два вопроса: «Чем пахло в поезде, на котором вы ехали из Москвы?» и «Какого цвета у Ляси волосы?». Выслушав бессмысленные ответы застигнутого врасплох Франца, он выключил диктофон и махнул рукой в сторону двери. Франц принял это за разрешение идти и удалился со смешанными чувствами: он не понимал, кто кого разыграл. Единственным его реальным трофеем был конверт с Анкетами. 9. Заполнение анкет Следователь сказал правду – эти Анкеты и в самом деле сильно отличались от Анкет в Регистратуре: содержали другие вопросы, организованные в другие группы. Даже бумага – и та была значительно лучшего качества. Франц вздохнул (он сидел за столом в своем номере) и придвинул к себе Анкету No 1 «Родители»: даты и места рождения, вероисповедание, происхождение, образование, профессии и т. д. Было довольно много вопросов, касавшихся их культурных привычек. Вторая Анкета «Братья и сестры»: брат, на 6 лет старше, профессор математики, Франция … Потом шла бывшая жена (Третья Анкета так и называлась: «Бывшие супруги»). Как бы ни хотелось Францу проскочить эту Анкету как можно быстрее, он заставил себя подробно ответить на все вопросы до единого. Четвертую Анкету («Нынешний/яя супруг/а») Франц пропустил, а вот с Пятой («Дети») – провозился долго. Ответы на некоторые вопросы даже не уместились у него в отпущенные промежутки, так что пришлось использовать запасные листы (подшитые в конце каждой Анкеты). Шестая Анкета включала в себя формальные данные о самом Франце и, соответственно, не отняла много времени: родился тогда-то, там-то и тому подобное. Вопросов личного порядка там не было – все они содержались в Анкетах с седьмой по десятую. Седьмая Анкета «Культурные привычки»: любимые писатели – Чехов, Во и Гамсун; любимые композиторы – Рахманинов и Маккартни; любимые художники – Питер Брейгель, Ренуар, Дали. Пробовал писать фантастические рассказы … играл на скрипке и гитаре на полупрофессиональном уровне … рисовать и танцевать не умею … Восьмая Анкета «Психологический портрет» состояла из тестов типа «нужное подчеркнуть». Примерно треть вопросов относилась к сексуальной сфере. Последняя, девятая Анкета «Интеллектуальный уровень» состояла из тестов типа IQ, а также (что особенно понравилось Францу) маленьких задачек по элементарной математике и логике. На каждую задачу отводилось очень короткое время (засекать доверялось самому Анкетируемому), и Франц, в результате, сделал-таки одну ошибку. Заполнение Анкет заняло около трех часов – теперь их нужно было отнести на почту. Согласно телефонной книге ближайшее ночное отделение находилось в доме 1 по Почтовой Улице, чуть подальше Проспекта Банков И Фонтанов – в сердце Франца зашевелились неприятные воспоминания. Сложив Анкеты в адресованный Следователю конверт, он вышел на улицу. Как всегда, ночной Город был пуст. Неспешной походкой Франц прошел по Верблюжьей Аллее, спустился по Проспекту Банков И Фонтанов (стараясь сосредоточиться на фонтанах и не замечать банков) и оказался на искомой Почтовой Улице. В полном соответствии с законами математики дом 1 стоял первым – двухэтажное кирпичное здание без особых примет. Франц поднялся по ступенькам и вошел внутрь. 10. Почта Глазам его предстало типичное почтовое отделение: пергороженный барьером зал и, по эту сторону, столы с ручками на веревочках. В зале не было ни души. На барьере, на видном месте, красовались табличка «ЗВОНИТЕ» и кнопка звонка – Франц позвонил. «Иду, иду!» – отозвался низкий женский голос, и из двери позади барьера выкатилась дородная негритянка в широком белом платье и кружевном чепце. Лет ей было около сорока, лоснящееся лицо источало медовую улыбку. На роль поварихи в доме доброго плантатора ее бы взяли без единой фотопробы. – – Хай, бэби! – пророкотала негритянка, – Чем я могу тебе помочь? – – Хай! – Франц выложил конверт с Анкетами на барьер. – Отправкой вот этого конверта, мать. – – Обычным или заказным? – – Заказным. – – Тогда гони 12.50, бэби. Негритянка с грохотом выдвинула ящик стола, извлекла марки, послюнила их лиловым языком и наклеила на конверт; потом достала металлический штемпель и смачно проштемпелевала письмо. На протяжении всей процедуры она напевала какой-то блюз («Ша-да-да-да! Ша-да-да!») и отбивала ритм ногой – огромные груди ее колыхались в такт. Выписав квитанцию, она протянула ее вместе со сдачей Францу. – – Спасибо, мать. До скорого! – он повернулся, чтобы уйти. – – Ты куда, бэби? – удивилась негритянка, – А письмо? – она толкнула конверт с Анкетами по гладкой поверхности барьера по направлению к Францу, – Письмо ты почему не взял? – – Ты что, мать? – не понял тот, – Письмо ж тебе остается. Не я же его к адресату понесу? – – Как же не ты, бэби, когда как раз именно ты … Ты разве не слышал, что во всех отделениях курьеров посокращали? Таперича клиент сам свои письма доставлять должон … – Она закатила глаза к потолку и мучительно сморщила выпуклый блестящий лоб, вспоминая точную формулировку, – … э-э-э … для устранения промежуточного звена между клиентом и услугой ему! – выпалила она. – – А за что ж ты с меня деньги взяла? – возмутился Франц. – – Так акромя курьеров здесь что, никто и не работает, что ли? А приемщицы? А уборщик? А аренду помещения ты считал, бэби? У нас и помимо курьеров расходы во-о-о, – негритянка задрала короткую колыхающуюся руку вверх, – выше головы! – – Так зачем же здесь почта вообще существует? – вскричал Франц. – – А марки на конверт кто тебе наклеивать будет? Сраженный аргументом, он молча взял конверт под мышку и пошел к выходу. – – Эй! – спохватилась негритянка, – Расписку в получении принесешь не позже понедельника, бэби! «Дусту тебе, а не расписку, толстая ведьма!» – думал Франц, шагая к метро. * * * Когда он доехал до Дворца Справедливости, там уже никого не было – лишь уборщицы с пылесосами-рюкзаками бродили по пустынным коридорам. В кабинете Следователя на стук никто не отозвался – толкнув незапертую дверь, Франц вошел внутрь. Комната 1723 опять напоминала хлев и была готова к приходу Адвоката – декорации уже сменились. Франц оставил конверт с Анкетами на столе. Домой он вернулся поздним утром – голодный, усталый и злой. Наскоро перекусив, он заглянул в почтовую комнату и обнаружил в своей ячейке очередную карточку-приглашение: Настоящим вызывается Франц Шредер для свидания с раввином. Время свидания: 1:30, 14 мая 1993 г. Место свидания: Синагога, Улица 174 Церквей, дом 59. «Что ему от меня может быть надо?» – в угрюмом отупении подумал Франц и лег спать. Если свои предыдущие приключения он сравнивал с театром абсурда, то эпизод на почте не дотягивал даже до мультфильма. 11. Синагога Франц мог проехать две остановки на метро, однако пошел пешком – времени имелось предостаточно. Добравшись до Улицы 174 Церквей, он еще раз справился с карточкой-уведомлением: дом 59. Через десять минут он подошел к Синагоге – массивному зданию странного розовато-желтого цвета. Из окон выбивался тусклый красный свет … Франца, видимо, ждали. Он поднялся по ступенькам и с усилием отворил массивную дверь с позеленевшей от времени медной рукояткой – раздался отвратительный скрип, с каким в фильмах ужасов обычно открывается крышка гроба главного действующего лица. Франц вошел внутрь. Дверь захлопнулась за ним с тяжелым тупым ударом. Он оказался в обширном зале, большую часть которого занимали ряды деревянных кресел; спереди, на небольшом возвышении, располагалась кафедра. Две толстые колонны темно-красного мрамора поддерживали потолок; на стенах были начертаны надписи на иврите, сейчас неразличимые (единственным источником света являлась настольная лампа в багровом абажуре, стоявшая на кафедре). В общем и целом, это было подходящее место, чтобы пить кровь христианских младенцев. Посмотрев на часы (до назначенной встречи оставалось две минуты), Франц сел в ближайшее кресло в заднем ряду. И тут же позади кафедры распахнулась дверь – в помещение вошел необыкновенно высокий худой человек в черном хасидском лапсердаке и плоской шляпе. – – Франц Шредер? – спросил он звучным басом. – – Да. – – Я – ребе Александр, ваш Раввин. – – Александр? – невольно переспросил Франц. – – Воистину так. Матушка и батюшка нарекли меня в честь Александра Македонского, великого воителя Античности. – ребе Александр сделал широкий жест рукой, – Прошу в мой кабинет. 12. Ребе Александр. Часть 1 Франц сидел в глубоком кожаном кресле перед столом, с которого на него ощерилось чучело орла с хищно разинутым клювом и стеклянными глазами. Помимо орла, на столе ребе Александра имелись два серебряных кубка, отполированный человеческий череп, свиток Торы, увеличительное стекло, средневековый фолиант в кожаном переплете и толстая ядовито-зеленая папка. Франц посмотрел на сидевшего напротив хозяина кабинета: пейсы, высокий лоб, печальные черные глаза, крупный еврейский нос – вроде бы, все как полагается, однако … – – Коньяку хотите? – неожиданно предложил ребе Александр. – – Коньяку? – удивился Франц, – Спасибо, я с утра … то есть, с вечера не пью. – – А я, пожалуй, выпью. Ребе Александр достал из ящика стола пыльную пузатую бутылку, крошечную рюмку и блюдечко с тонко нарезанным лимоном. Налив коньяк точно под обрез рюмки и пошевелив с воодушевлением ноздрями, он выпил. Франц, тем временем, разглядывал книжные полки, шедшие по периметру комнаты. Как и полагалось книгам раввина, большинство было на иврите, однако более внимательный взгляд обнаруживал под самым потолком две полки с детективной англоязычной литературой. Франц выжидательно посмотрел на хозяина кабинета. – – Ну-с, как дела? – ребе Александр с преувеличенной бодростью потер одну ладонь об другую. – – Спасибо, ничего. – – Осваиваетесь? – – Понемножку. – – К Богу еще не обратились? – – Извините? – – Я спрашиваю, к Богу вы еще не обратились?… В смысле, в синагогу ходить не будете теперь, раз такое дело?… Или, там, обрезание … вы ведь не обрезаны? – – Я обрезаться не хочу. – раздельно произнес Франц. – – Ладно-ладно, как вам угодно … – торопливо согласился ребе Александр. Он помялся, явно не зная, о чем спросить еще, – Так, значит, все у вас хорошо? – – Да. – – И помощи вам никакой не требуется? – – Никакой. – – Или все-таки требуется? – – Нет. Ребе Александр посмотрел на часы, поерзал на стуле и вдруг, наклонившись через стол, доверительно прошептал: – – Может, поговорим о чем-нибудь другом? – – О чем? – оторопел Франц. – – Представьте себе … 13. Ребе Александр. Часть 2 – – … прибор, который может определить взаимное местоположение объектов с абсолютной точностью – и воспроизвести его для другого набора таких же объектов. Возьмем, например, сложную белковую молекулу – Прибор мог бы проанализировать ее состав и изготовить точную копию, при условии, конечно, что у нас имеется запас необходимых атомов. Заметим, однако, что местоположение частей системы не полностью определяет ее состояние – температура вещества, например, зависит от скоростей ее молекул. Что ж, давайте расширим возможности нашего воображаемого Прибора – пусть он может измерять и воспроизводить не только координаты, но и скорости предметов. Рассмотрим теперь человека: тело его состоит из молекул, молекулы состоят из атомов – Прибор мог бы воссоздать их координаты и скорости так же легко, как и любых других объектов. Предположим, что мы сделали это: и перед нами стоят два идентичных человека, с идентичными телами, идентичной памятью (ибо механизм памяти основан на химии), даже с идентичными настроениями – и в тот самый миг, когда копия завершена, мы уничтожаем оригинал! Мы как бы заменяем одно тело другим – что же при этом происходит с сознанием? Казалось бы, оно не могло перенестись из одного тела в другое и, следовательно, мертво … однако не будем торопиться с выводами. Действительно, ведь атомы и молекулы тела человека постоянно замещаются в течение его жизни: мы – это то, что мы едим. Медики утверждают, что люди полностью «заменяются» каждые 6 лет – значит ли это, что наше сознание заменяется (умирает!) каждые шесть лет? Какой абсурд, конечно же, нет … но как тогда это согласуется с нашим мысленным экспериментом? В одном случае замена атомов происходит за один миг, в другом – за шесть лет, но, ей-Богу, это же не принципиально! Для того, чтобы разрешить очевидное противоречие, давайте обсудим, какими средствами располагает человек для того, чтобы осознать произошедшее замещение сознания. Да, по сути дела, – никакими: ведь он наследует все воспомонания, чувства и ощущения вместе с телом! Он помнит, как выглядела его мать, что является его любимым напитком, а также какое у него было настроение полторы минуты назад. Таким образом, наш вывод о сохранении сознания при постепенной замене атомов ни на чем не основан – а следовательно, неверен! Полная аналогия со случаем мгновенной замены доказывает это. Что ж, мы установили, что сознание человека умирает (или заменяется – трактуйте это, как угодно), как минимум, каждые шесть лет. Хотя нет, почему мы должны ждать полной замены атомов? Пятидесятипроцентной замены должно быть достаточно – а это дает всего лишь три года. Или мы должны следить за заменой атомов одного только мозга, а все остальные органы не важны? Тогда мы получим цифру, большую трех лет, ибо замена атомов мозга происходит медленнее, чем во всем остальном теле. Чем дольше мы размышляем над загадкой смерти человеческого сознания, тем непонятнее становится ответ: ведь один момент времени в течение этих шести лет ничем не отличается от другого – в какой же именно из них сознание гибнет? Время непрерывно и неразрывно, и, только осознав это обстоятельство, мы придем к единственно возможному выводу: сознание человека живет и умирает по своим собственным законам, не связанным с заменой атомов тела. Нам покамест недоступна глубинная суть этих законов … но мы можем следить за их внешними проявлениями, рассуждать и задавать вопросы. Например: почему человек не замечает смерти собственного сознания? Или, может быть, замечает – но не зная, что это смерть, трактует ее неверно? Для того, чтобы понять, как именно истолковывает человеческое сознание собственную смерть, давайте подумаем, с чем оно может ее перепутать. Да только с одной-единственной вещью – сном. Во сне с человеком может произойти все, что угодно, ибо сознание его отключено – за исключением, пожалуй, коротких промежутков, когда человек видит сновидения. (Общая продолжительность «быстрого», как его называют медики, сна измеряется лишь десятками секунд за ночь.) А в остальное время сознание мертво … Впрочем, быстрый сон тоже вписывается в нашу теорию: в эти моменты новорожденное сознание пробует и овладевает новым телом, памятью, мозгом – что поневоле вызывает короткие всплески активности. А утром человек встает с постели, «проспав» собственную смерть! Итак, мы выяснили, что человеческое сознание умирает и возрождается каждые сутки, – что несет в себе фундаментальные практические последствия. Из этого умозаключения, в частности, вытекает, что все, что мы с вами сейчас ни сделаем, – абсолютно не важно, ибо завтра нас все равно существовать не будет! 14. Ребе Александр. Часть 3 И ребе Александр победно посмотрел на Франца. – – Что скажете? – щеки Раввина покраснели от возбуждения, – Я это сам придумал. – – Довольно остроумно, – сдержанно похвалил Франц, – однако базируется на неверной предпосылке. – – Как – неверной предпосылке? – ахнул ребе Александр. Лицо его по-детски искривилось. – – Ваш Прибор может одновременно измерять координаты и скорости квантовых объектов, а это запрещено принципом неопределенности Гейзенберга. – – Почему принципом? … Какой неопределимости? … – Раввин схватился за поля своей шляпы и нахлобучил ее на голову. Длинное худое тело его раскачивалось, как на молитве, черные глаза равнялись двум колодцам отчаяния. – – Принцип неопределенности запрещает одновременное измерение координаты и скорости квантовой частицы … не говоря уж об их воспроизводстве. – безжалостно продолжал Франц, – Но вы не беспокойтесь: хоть ваша теория и не верна, конечный вывод все равно правилен: все, что мы с вами сейчас ни сделаем, действительно не важно. Ребе Александр посмотрел на него с безумной надеждой. – – И я могу это доказать. – весомо сказал Франц. – Представьте себе … 15. Ребе Александр. Часть 4 – – … рыбоводческую ферму, где люди разводят осетров. Осетры живут по нескольку десятков штук в небольших прудах. Люди кормят их, сбрасывая пищу на дно, ибо рот у этих рыб находится на нижней половине туловища – заметьте, что такой способ кормления не подразумевает прямого контакта между рыбами и людьми. Когда осетры достигают половой зрелости, некоторое количество самцов и самок помещают в специальные водоемы для производства икры (до этого они содержатся порознь). Для того, чтобы облегчить работу обслуживающему персоналу, водоемы эти соединяются с остальными прудами фермы посредством каналов и шлюзов. Есть и еще одна причина, согласно которой люди используют каналы, а не вытаскивают осетров из воды и не перевозят по суше: от травмы, сопряженной с такой процедурой, рыбы в 63 случаях из 100 отказываются спариваться. Так или иначе, но и при переводе осетров из одних водоемов в другие прямого контакта с людьми опять же нет. Первый и единственный раз рука человека касается осетров, когда выросших до нужного размера рыбин вылавливают сетями из прудов и забивают. Большинство самок тоже забивается (за несколько дней до нереста), и икра выпотрашивается из них – что гораздо удобнее, чем собирать ее со дна водоема. В живых остается лишь небольшое количество рыб обоего пола для производства потомства, но как только самки вымечут икру, а самцы оплодотворят ее, – их отлавливают и тоже забивают. Конечно, это все происходит не в один день: люди отлавливают только тех рыбин, которые достаточно велики, а поскольку разные осетры достигают стандарта в разное время, то отлов и забой являются, так сказать, процессами непрерывными. Ну, а как воспринимают это сами осетры? Они видят, как с неба спускаются сети и утаскивают их собратьев наверх, где те погибают (все рыбы, конечно же, знают, что жизнь кончается там, где кончается вода). Заметим, однако, что из-за разницы в коэффициентах преломления воды и воздуха, осетры не могут увидеть что-либо за поверхностью воды и наверняка думают, что там ничего и нет … а может быть, сочиняют по этому поводу нелепые легенды о живущих на небе богах. Однако, легенды эти не имеют никакого отношения к реальному человеку – ибо рыбы никогда не видели его и, уж конечно, не понимают его целей. Единственная закономерность, которую осетры могут заметить, – это связь между смертоносной сетью и размером поражаемой ею рыбы: ведь люди отлавливают только достаточно больших рыбин. Я даже допускаю, что у осетров есть специальное слово, обозначающее этот стандартный размер, – и по своему фактическому смыслу, слово это эквивалентно человеческому слову «старость». Действительно, если отбросить семантическую шелуху, слово «старость» означает «состояние, близкое по времени к смерти». Другое дело, что у человека оно ассоциируется с одряхлением и слабостью (негативные качества), а у осетров – с величиной … но это не важно – первичный смысл совпадает! В конце концов, большие рыбы не так гибки и подвижны, как маленькие, и для осетров качество «большой» тоже может нести негативный смысловой оттенок. Есть и еще одно важное сходство между людьми и осетрами: и те, и другие имеют в равной степени туманное представление о причинах наступления старости. Механизм старости исследован человеком довольно хорошо – она наступает из-за накопления ошибок при воспроизводстве клеток, однако почему природа устроена так, что эти ошибки накапливаются, люди не знают. В любом случае, ошибки могли бы накапливаться медленнее – как, например, при многократной перезаписи файлов в компьютерах. И последнее (по счету, но не по важности) сходство между людьми и рыбами – это свобода в пределах своей планеты и своего водоема. Мне могут возразить, что человек побывал уже и за пределами Земли, – однако посмотрите, как недалеко он ушел! И уж наверняка предел активности человечества на много веков вперед положен границей Солнечной системы. А потому, приняв во внимание три (фундаментальных) сходства между человечеством и рыбой на рыбоводческой ферме, мы приходим к выводу, что люди являются всего лишь домашними животными каких-то высших Существ вселенной (называйте их богами, если вы не можете без штампов). Когда какой-либо человек «созревает» по мнению Существ и удовлетворяет соответствующим стандартам, они «забивают» его непостижимым для нас способом … а мы, по незнанию, считаем этот процесс естественным и неизбежным! Нам неведомо, как именно Существа «потребляют» человека, но разве ведомо осетрам, что их подают на стол в копченом виде? В качестве простейшей модели можно предположить, что Существами, или, вернее, Существом, является Земля, которая в буквальном смысле поглощает людей, впитывая в себя их трупы. Какой же из этого всего следует вывод – может быть, нам следует восстать против злокозненных Существ? Какая чушь! – достаточно представить себе восстание осетров против людей, чтобы понять, что это невозможно – да Существа просто не заметят нашего восстания! Остается лишь одно: жить дальше, будто ничего не произошло, но все же помня, что все, что мы с вами сейчас ни сделаем, – абсолютно не важно, ибо мы не более, чем чьи-то предназначенные на убой домашние животные. 16. Ребе Александр. Часть 5 Ребе Александр слушал рассказ, ерзая на месте, сдвинув шляпу на затылок и раскрыв рот, – такого всепоглощающего интереса Франц не видел ни у одного человека старше семи лет. Ближе к концу повествования Раввин схватил себя за бороду и, немилосердно терзая ее, стал подскакивать на своем стуле. Когда же Франц закончил, ребе Александр взорвался. Он поднялся во весь свой огромный рост и закричал: – – Поздравляю! Браво! Бравис-с-симо! Гениально! – он перегнулся через стол и протянул Францу длинную, как лопата, руку. – Поздравляю! Решив придерживаться осторожной выжидательной позиции, Франц молча пожал горящую огнем костлявую ладонь. – – Поздравляю! Замечательная находка, великолепная тео… – Раввин всплеснул руками, рухнул в кресло и закрыл лицо ладонями. Сквозь сдавленные рыдания до Франца донеслось, – Никогда … никогда … – – В чем дело? – Франц не ожидал столь резкого перехода. – – Я никогда не смогу сочинить такую теорию. Никогда … События принимали странный оборот. Неожиданно для самого себя Франц предложил: – – Возьмите себе, если она вам так нравится. Всхлипывания стали тише. – – Берите-берите! – удивляясь себе, настаивал Франц, – Если мне понадобится, я еще одну сочиню. Ребе Александр отнял руки от лица. – – Н-не м-могу … – неуверено промямлил он, но было видно, что, на самом деле, он может. И он смог. После недолгих уговоров Францу был выдан стандартный (?) бланк «Отказа от авторства», где он формально отказался от всех прав на Теорию Одомашенного Человечества в пользу своего духовного пастыря р. Александра. После подписания документа манеры духовного пастыря стали отсутствующими: Раввин рассеянно пожал Францу руку и разрешил ему идти. Оглянувшись на пороге кабинета, Франц увидал, как ребе Александр любовно укладывает его «Отказ от авторства» в толстую зеленую папку. С непонятно откуда взявшимся предчувствием, что с чудаком-Раввином он расстается навсегда, Франц вышел из Синагоги на улицу. На этом, однако, его приключения не закончились. Где-то на середине обратного пути около Франца притормозил полицейский на мотоцикле и предложил подвезти. Франц согласился … и на первом же повороте чуть не слетел на землю – водителем полицейский оказался отчаянным. Пролетев по воздуху метров пять, Франц каким-то чудом приземлился обратно в седло и до конца пути изо всех сил цеплялся за обтянутые кожанной курткой могучие плечи блюстителя порядка. У дверей Общежития блюститель круто осадил ревущую машину, подождал, пока Франц слезет и, не поворачивая головы, граммофонным голосом произнес: «До свидания.» А за секунду до того, как он умчался, потерявший способность удивляться Франц заметил мощные стальные болты, крепившие руки полицейского к рулю мотоцикла. Можно было считать, что этот этап Лабиринта Франц прошел с наименьшими потерями и в кратчайшие сроки. 17. Таня: Приглашение поехать в горы Общежитие встретило его угрюмой тишиной, ни в фойе, ни в столовой Тани он не нашел. Съев в одиночестве ланч, Франц поднялся к себе в комнату. Делать и читать было нечего. Он включил телевизор – в наличии оказалось неимоверное множество каналов, по два-три из каждой страны мира. Посмотрев новости по CNN и убедившись, что ничего интересного с момента его смерти не произошло, Франц переключился на странный фильм о маньяке-убийце по кличке «Разрезатель Джон» – специалисте по уничтожению блондинок. Фильм оказался неожиданно коротким (около 30 минут) и на две трети состоял из сладострастного показа зверского изнасилования и кровавого убиения доброй воспитательницы детского сада. Под заключительные вопли разрезаемой на части блондинки-воспитательницы Франц узнал, что «… о новых приключениях Джонни зрители узнают в понедельник в это же самое время.» – фильм оказался очередным эпизодом сериала под названием «Черные дела одного парня». С удивлением выключив телевизор, Франц лег на кровать. Хотя чему тут удивляться: если есть телесериалы со сквозным героем – сыщиком, то почему не может быть сериала со сквозным героем – убийцей? Он стал думать о задаче, которой занимался в последнее время перед смертью. «Может, вместо того, чтобы мучиться с общим случаем, стоит посмотреть случай плавных потенциалов? – размышлял он, – Может, станет ясно, как динамика устроена в принципе? Или я это уже пробовал … пробовал … про-бо-вал … почему-то у меня тогда не получилось … не по-лу-чи-лось … по-че-му-то … Ага, вспомнил: рассеяние в этом случае экспоненциально слабое и забивается нелинейностью и дисперсией … а нелинейность и дисперсию, как нетрудно видеть, выбросить нельзя, … ну просто ни-как нель-зя … И что нужно делать, по-прежнему, непонятно … не-по-нят-но … Та-ак, а ежели попробовать, скажем, не плавные, а малые потенциалы … что тогда?… Малые …» – Франц рывком сел на кровати и дернулся за бумагой и карандашом, но, не найдя их на привычном месте, некоторое время недоуменно озирался вокруг. «Ч-черт!» – выругался он в полный голос и рухнул обратно на кровать. Мысли его приняли другое направление. «Интересно, что тут делают ученые, против которых следствие приостановлено? Университет же здесь, наверно, есть? Может, сходить, посмотреть, что там и как, глядишь, еще и работу найду на том свете (ха-ха-ха!) … Впрочем, вряд ли: у них здесь, небось, Ньютон с Эйлером на факультете математики работают – супротив них не потяну … А может, и потяну – они ж, когда помирали, глубокие старики были, маразматики, наверно, а я, так сказать, в самом соку … Или они себе здесь безвременно ушедших из жизни гениев насобирали? Таких, поди, немного наберется – ну, Галуа … а еще кто, так и не вспомню даже. Физики и математики, в отличие от поэтов, живут подолгу …» Он заворочался на кровати и перевернулся на живот. Мешали жить ботинки – он их сбросил. «А, вообще-то, все это – чушь собачья: на том свете науки существовать не может; на том свете ответы на все вопросы, в том числе и научные, должны быть известны в принципе. Ведь недаром говорят: 'Бог знает'. Здесь голову самому ломать не нужно, здесь только спрашивай – а добрый дядя Бог тебе … хрясь … и ответы на все вопросы, ну просто на а-абсолютно все вопросы. И на те даже, которых ты не задавал … и не думал ты об этих вопросах вовсе … и не помышлял … и не …» Он уснул. Проснулся Франц от громкого стука в дверь – за окном светило утреннее солнце. Спотыкаясь и крича: «Сейчас, подождите!», он открыл дверь. На пороге стояла Таня. – – Как дела? – – Так … – с послушностью не вполне проснувшегося человека Франц попытался вспомнить, как же именно у него дела, – … хорошо. – – Вы завтра что делаете? – резким движением рук Таня отбросила волосы за спину. – – Завтра? Н-не знаю … разве что в почтовый ящик посмотреть, не вызывают ли куда … Да вы заходите, пожалуйста, садитесь … – спохватился он, – что ж это я … – – Ничего, я на минуту. – она переступила с ноги на ногу, – Завтра, вообще-то, суббота, так что вызовов не будет. Хотите поехать за Город? – – Хочу. – не задумываясь, ответил он, – Когда, куда и на чем? Таня рассмеялась. – – Машину я закажу по телефону к одиннадцати, а поехать хочу в горы – километров сто от Города на запад. В полную луну – красота необыкновенная! Договорились? – – Договорились! – радостно согласился Франц («Господи, как же я соскучился по нормальному человеку!»), – А что там можно делать? – – Что хотите: смотреть по сторонам, по скалам лазать … сами увидите. Ну, ладно, я пошла, нужно выспаться. – она прошла по коридору и отворила соседнюю дверь, – Спокойной ночи. – – Спокойной ночи! – отозвался Франц. 18. В горах Когда они вышли на улицу, машина (новенький блестящий мерседес) уже ждала их перед зданием Общежития – ключ воткнут в гнездо зажигания. Бросив этюдник на заднее сидение, Таня махнула рукой: «Туда.», и Франц свернул с Авеню 8.5 на неширокую дорогу вдоль парка. «Как спалось?» – вежливо спросил он; «Спасибо, хорошо.» – вежливо ответила Таня. Слева от дороги город на глазах превращался в пригород, справа от дороги парк превращался в лес. «А меня вчера к Раввину вызывали …» – сказал Франц, чтобы заполнить паузу. «Это все стандартная последовательность: адвокат, следователь и … этот … как их всех назвать одним словом?… – Таня повертела в воздухе рукой, – В общем, служитель культа. В моем случае, это был православный поп.» Город закончился, дорогу с обеих сторон обступил густой лиственный лес. Ярко светила луна, по небу проплывали легкие перистые облачка, в движения не было – их машина катила по абсолютно пустой дороге. «А почему они меня именно к раввину вызвали – как они узнали, что я из еврейской семьи?»; «Как-то узнали – они всегда все как-то узнают.» Таня отвернулась и стала смотреть в окно. Минут через двадцать окружавший дорогу пейзаж стал меняться: лес поредел, появились полузанесенные почвой и поросшие травой валуны. Потом дорога миновала довольно большую скалу – в свете полной луны ее бока казались серебристо-белыми. Вскоре из-за горизонта, как по мановению волшебной палочки, выскочили горы. Последние остатки леса вылиняли совсем – кругом белели россыпи голых камней. «Еще минут сорок – и приедем, – сказала Таня, – не гоните так, пожалуйста.» Франц сбросил скорость до ста тридцати. Вскоре начался «серпантин»: дорога, зажатая между вертикальной стеной и обрывом, зазмеилась по склону горы. Францу пришлось сбавить скорость сначала до пятидесяти, а потом и до сорока километров в час. Они почти не разговаривали – лишь мощный мотор мерседеса негромко урчал, да на поворотах шуршали шины. Минут через тридцать дорога выровнялась, достигнув наивысшей точки, и неожиданно расширилась: на протяжении метров двадцати в скале было сделано дополнительное пространство для парковки автомобилей. «Здесь.» – сказала Таня, и Франц остановил машину. Они вышли наружу. Вид действительно потрясал. Залитые лунным светом скалы громоздились над головой, растительности почти не было – лишь мох да чахлые деревца с искривленными стволами изредка пробивались в трещинах между камнями. Откуда-то доносился шум горной реки, на невысокой скале подле дороги сидел орел. Лишь только Франц направился в ту сторону, орел расправил полутораметровые крылья, тяжело спрыгнул в пропасть и исчез за краем обрыва – чтобы через мгновение появиться опять, поднимаясь кругами, пролететь на фоне луны и раствориться без следа в черном бездонном небе. «Вот это да-а, видали?» – восторженно спросил Франц. «Видала. – Таня взяла его за руку и легонько потянула в сторону парапета, отгораживавшего край дороги от обрыва, – Пойдемте туда.» Им в лица ударил сильный ветер, и танины волосы заполоскались в воздухе. Отсюда вид был еще красивее: глазу открывалось глубокое ущелье, по дну которого протекала небольшая речка. Прямо под ними, образуя узкую горловину, русло сдавили две невысокие скалы, и вода с ревом рушилась вниз невысоким водопадом – в воздухе летали клочья белой пены. Берега речки заросли низкорослым кустарником и приземистыми деревцами с белыми искривленными стволами. Полная луна освещала все до мельчайших деталей, воздух был холоден и чист. «Ну, что скажете?» – спросила Таня, как-то пристально глядя ему в лицо. «Замечательно, слов нет!… А спуститься туда можно?» «Спуститься нельзя, можно только подняться.» – она повернулась и показала рукой на вырубленную в склоне горы лестницу, косо уходившую наверх. «Ну что, полезли?» – предложил Франц. «Полезли.» – согласилась Таня. Они пересекли пустынную дорогу и прошли метров тридцать вдоль стены до входа на лестницу. «Снимите свитер.» – посоветовала Таня, завязывая свою куртку рукавами на талии (она осталась в клетчатой байковой рубашке и джинсах). «Снимаю.» – послушно отозвался Франц и, стаскивая на ходу свитер, ступил на первую ступеньку. Лестница была достаточно широка – два человека свободно могли идти по ней в ряд. Франц и Таня, однако, шли гуськом, держась за металлические перила, огораживавшие ступеньки со стороны обрыва. Слева проплывала неровная поверхность скалы, справа чернела пустота, и шедший первым Франц немедленно вспомнил, что боится высоты. Он оглянулся – Таня не отставала, и пути к отступлению не было. Стараясь не глядеть вниз, он стал считать про себя грубо вырубленные в скале ступеньки. На двести двадцать шестой ступеньке непрерывная нить лестницы разрывалась смотровой площадкой. Запыхавшийся Франц остановился, обеими руками ухватившись за перила, и посмотрел кругом: полная луна плыла над склоном горы, освещая безжизненные скалы. Чуть ниже виднелась ровная поверхность дороги, еще ниже и дальше – гулкое пространство ущелья. Неслышно подошедшая Таня встала рядом; волосы ее, бившиеся на ветру, нежно щекотали его щеку. «Отдохнем?» – предложил Франц; «Нет, – помотала головой Таня, – потом.» – и пошла по лестнице вверх. Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org