Автор : Вильегас Алеся "Alli Villegas"
Название книги: 333 секунды до тебя (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/vilegas-alesya-alli-villegas/333-sekundy-do-tebya-si

Название: 333 секунды до тебя / 333 second to you

Автор:Alesya Villegas

Описание:

В свои девятнадцать лет, Джей Тодд не думал, что по воле судьбы будет вынужден вернуться на лето в родной город, из которого он так упорно пытался сбежать, забыв все преследующие его воспоминания прошлого. Поступив в колледж мегаполиса и стерев все остатки прошлого, он надеялся на новую жизнь с чистого листа. Но он не знал, а скорее не помнил, что последует за этим важным шагом во взрослую жизнь. Возможно, он бы и дальше ненавидел свое существование, пройдя через собственные девять кругов ада, если бы не она. Девушка с ровными плечами и пустыми глазами, в которых он видел себя. В которых он нашел свое спасенье, но не знал, чем обернется дружба с ней.

Глава 1.

_ Иногда боль является частью нашей жизни. И мы думаем, что она будет всегда, ведь мы не помним жизни без боли. Но в один день вдруг что-то изменяется, возникает какое-то странное, непривычное ощущение. И в такой момент мы понимаем, что счастливы._

Не могу сказать, что это был один из моих лучших дней. Я даже признаюсь честно — все его начало, включая ранний подъем, было самым настоящим дерьмом.

Дерьмо состояло в будильнике, в холодном завтраке и слишком сладком кофе.

Сколько раз я упомянул слово «дерьмо» в своих мыслях, пока мой отец вез меня к моей любвеобильной бабушке.

Достаточно дерьмовое количество раз.

Сиэтл, в котором я бываю достаточно редко, хоть и живу не так уж и далеко, никогда не мог удивить меня своей погодой. Несмотря на то, что утро начиналось с солнца, последние пару часов нас с отцом сопровождал моросящий дождь.

Я могу еще раз назвать этот день дерьмом? Думаю, да.

— Убери ноги с сиденья, — проговорил отец, даже не оборачиваясь ко мне.

— Убери ноги с сиденья, — перекривлял я его, но так и не сделал, ни одного движения.

Отец фыркает, но больше ничего не говорит.

Правильно, молчи, мудак.

Хочу закурить сигарету, но вспоминаю, что пачка в рюкзаке, который на данный момент находится в багажнике. Дерьмо. Еще одно дерьмо.

Машина резко останавливается, и я успеваю упереться рукой в переднее сиденье, при этом громко цокнув. Нужно было соображать, что желтый означает «пора остановиться», папочка.

Пока мы стоим на светофоре, я перевожу взгляд на противоположную сторону улицы.

Не может быть! Её еще не сожгли? Досадно.

Ballard High school, которая пару лет назад уже несколько раз возгоралась в моих мечтах, все еще стоит на месте и даже к удивлению выглядит лучше, чем два года назад.

Хотя кого я обманываю? Даже её цвет все еще соответствует моему на сегодняшний день любимому слову.

Машина вновь трогается, и я выравниваюсь на сиденье, потому что понимаю, до Магнолии осталось немного.

Шарюсь по карманам, забыв о пачке сигарет, которая все еще находится у меня в рюкзаке, и машинально ударяю себя ладонью по лбу.

— Не смей грубить своей бабушке, — указывает отец, а мне плевать, потому что все мое внимание нацелено на разрядившийся телефон. — Ты меня слышал?

— Ты опоздал с воспитанием ровно на лет пять, — отвечаю я и провожу рукой по влажным и все еще не высохшим волосам от утреннего дождя.

Отец ничего не отвечает, и правильно, лучше пусть заткнется и не злит меня.

— Ты будешь вспоминать это всегда?

Зря понадеялся, видимо, сегодня он туго соображает.

— Всегда, — холодно и ядовито отвечаю я, перелистывая страницы своих воспоминаний.

Машина заворачивает влево, и я хватаюсь за ручку дверцы. Бесит меня его езда. Накидываю черный капюшон от толстовки на голову и засовываю наушники в уши. Меньше всего сейчас хочу слушать радостные вопли хоть одной из своих дальних сестёр или даже собственной родной тётки, которая воспитывала меня все мое детство.

Радует мысль о том, что никто из них не задержится дольше завтрашнего вечера.

Отец останавливает машину, и я вижу все еще тот старый и почти неухоженный дом. Маленький по размерам и уложенный коричневым кирпичом. Здесь всего два этажа, состоявшие из ванной комнаты, столовой, и трех спальных комнат, включая мою. Даже интересно было взглянуть на комнату, в которой я был порядком около двух лет назад.

Через запотевшее окно я уже вижу свою тетку, и желание хоть на минуту ради интереса ступить за порог этого дома отпадает. Её любимым делом всегда было потрепаться, и могу сказать честно, это бесило абсолютно всех в нашей семье, но все молчали.

Открыв дверь, я ступаю на мокрый асфальт и направляюсь к багажнику, чтобы забрать свой рюкзак. Отец старательно пытается мне помочь, но я не нуждаюсь в его подачках. Пусть проваливает туда, где находился около пяти лет.

— Джей, милый, — расплывается в улыбке тётка и раскрывает для меня свои объятия.

— Здравствуй, Наоми, — более вежливо отвечаю я и прохожу мимо неё.

Кажется, она в недоумении смотрит мне в спину и получает все объясняющий взгляд отца.

Если они думали, что я приеду сюда цветочки сажать и посылать всем улыбки, то они глубоко ошибались. Особенно Наоми.

Я слышу громкий и недовольный крик Алексы и пытаюсь как можно скорее подняться на второй этаж, чтобы не попасть на глаза шестнадцатилетней девочке, у которой в последнее время играют гормоны. В особенности у её сестры — Эви. Да вся эта чертова семейка чокнутая.

— Ты бы мог поздороваться со своей бабушкой, — проговорил сзади отец.

— У тебя не спросил, — фыркнул я, разглядывая свою комнату.

Кидаю сумку с вещами на кровать и оборачиваюсь в его сторону в надежде, что дверь уже закрылась с той стороны.

— Я знаю, что ты ближе к окончанию семестра перестал посещать колледж, — начал он.

— И? — не придав этому никакого значения, произнес я.

— Хотелось бы знать твои дальнейшие планы, — начал он. — Они ведь грандиозные, если ты решил наплевать на то, что учишься в колледже? У этого есть достойное оправдание?

— Я не собираюсь перед тобой оправдываться, — фыркаю я. — Оставь меня в покое со своей чертовой опекой.

Но он все еще стоит в проходе.

Туго доходит что ли?

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Я надеюсь, что до тебя быстро дойдет слово «проваливай», прямо сейчас.

Но нет, он все еще здесь и все еще смотрит на меня своими чертовыми серыми глазами.

Хочется схватить его за рубашку и хорошенько ударить о стену, дабы напомнить, что такое боль. Чтобы он мать его понял, как ей было плохо.

— Мне не нравится, что она простила тебя. Спустя столько лет впустила обратно в свою жизнь, — сквозь зубы проговариваю я.

— Тебе придется смириться с этим, — с легкостью произносит он.

Мечтай, ублюдка кусок.

— Никогда,— зло кидаю я ему. — Я превращу твою жизнь в ад, если ты снова сделаешь ей больно, — мои слова звучат холодно и уверенно.

Обещаю, я вытрясу из тебя все дерьмо, если что-то пойдет не так.

Он отводит взгляд в сторону и хочет что-то сказать. Ну, давай же. Открой свой рот, и ты получишь тысячу слов в ответ. Но он молчит и, кивнув, уходит из комнаты.

Разумно.

Повернувшись к окну, я скидываю капюшон с головы и вижу, как к дому подъезжает еще одна машина. В принципе, нечему было удивляться. Все чертовы родственнички хотели повидаться со мной. Хотели увидеть прежнего Джея. Вот только его уже давно нет.

Направляюсь к двери и запираю ее на замок. Наушники в уши и немного спокойствия после разговора с человеком, которого на данный момент я ненавижу больше всего.

Закинув рюкзак в шкаф, я нахожу там свою доску для скейтборда и уже придумываю планы на вечер. Это лучше, чем выслушивать писклявый голос Наоми или терпеть жалкие взгляды бабушки.

Еще только около двух часов дня, и я решаю вздремнуть, дабы убить время до вечера с надеждой, что никакая полоумная, включая двух сестер, не начнет тарабанить в дверь моей комнаты. Но этого и не происходит, или я просто не слышу потому, что на протяжении всего сна в моих наушниках играет музыка.

Проснувшись ближе к семи вечера, сначала не понимаю, где нахожусь, и уже готов позвать мать, но гул где-то внизу возвращает меня в дерьмовую реальность. Я у своей престарелой бабули, и в гостиной, скорее всего, кишит толпой людей, которых я хотел бы видеть в самую последнюю очередь. Желательно лишь на своих похоронах.

Роюсь в своей сумке и, достав оттуда полотенце с ванными принадлежностями, открываю дверь комнаты, пытаясь сообразить, где находится ванная. Взглядом встречаю маленького Грэга, которого я видел лишь в пеленках, но узнаю его по большим голубым глазам. Он смотрит на меня из-за угла и, заметив мой взгляд, тут же исчезает.

Приятный прохладный душ возвращает меня к трезвым мыслям и острой реальности, и я невольно вижу то, что не хотел бы видеть всю свою оставшуюся жизнь. Не хотел бы слышать все, что слышал на протяжении тех месяцев.

Выйдя из душа, возвращаюсь в комнату, вывернув все свои вещи на кровать. Нахожу любимую белую футболку и тут же надеваю её, чувствуя, как начинаю замерзать, несмотря на то, что за окном плюсовая летняя температура. Поверх футболки надеваю серую байку и нахожу любимые темные джинсы.

Впервые за весь вечер слышу, как выкрикивают мое имя, и тут же оборачиваюсь на звук. Кто-то поспешно направляется к моей двери, и на пороге я вижу Алексу.

Зря дверь не закрыл, теперь будут неприятности.

Хотя они появились ровно в тот момент, когда я переступил порог этого дома, зная, кто здесь находится.

— Так и не спустишься вниз? — интересуется светловолосая и длинноногая девица, умело демонстрируя свои прелести.

Вся в мамочку.

— Иду, — кидаю я и хочу, чтобы она быстрее провалила с моего пути. Но нет, Алекса не упустит, ни единого шанса продемонстрировать мне, что она уже подросла и «не та сопливая девочка», как как-то раз она написала мне в интернете.

Серьезно, почему же тогда я вижу иное?

— Убери руки, Алекса, — хрипло проговариваю я, ощущая её горячие ладони на своем животе.

Я замечаю, как она кривится, когда оборачиваюсь к ней лицом и присаживаюсь, чтобы надеть кроссовки. Несколько секунд она стоит, молча, а потом, хмыкнув, выходит из комнаты. И кто сказал, что она повзрослела?

Капюшон на голову и наушники в уши. Внизу проскальзываю мимо собравшейся толпы своих братьев и сестер, как сталкиваюсь с дедушкой. Он стоит на крыльце, оперившись руками на перила. В его тонких пальцах сигарета, а на голове любимая шляпа. Это был единственный человек, которого я хотел видеть.

— Решил уйти, даже не поздоровавшись со мной? — оборачивается Лео, и я вижу на его лице ту родную улыбку из моего детства. — Посмел бы?

— Никогда в жизни, — улыбаюсь я ему и протягиваю руку, ощущая его холодную, но сильную ладонь, которая сжимает мою.

— Мне нужно было всыпать тебе по первое число сразу, как ты вошел в дом, — с угрозой произнес он. — Но для начала всыпал твоему отцу.

При упоминании этого человека я сжимаю челюсть.

Лео смотрит на меня так, будто может прочитать мои мысли и поэтому, отпустив руку, возвращается в прежнее положение.

— Иди и постарайся не притащить с собой полицию, — проговаривает дед, сделав затяжку.

— Хорошо, — усмехаюсь я и, спустившись по лестнице, становлюсь на доску.

Я уже и забыл, как выглядели эти улицы. Мокрый асфальт, усыпанный белыми лепестками с деревьев, и тишина, которая на удивление стала чем-то родным за последние два месяца.

— Габриэль? — я слышу чей-то голос, несмотря на наушники в ушах, и останавливаюсь, оглядываясь по сторонам.

Показалось?

Скидываю капюшон с головы, проводя рукой по волосам, и вновь слышу, как выкрикивают имя. Пытаюсь найти источник, откуда исходит звук, и останавливаю свой взгляд на одном из окон дома напротив.

Твою же мать!

Её не учили, перед тем, как выходишь из душа закрывать окна, или она настолько наивна, что не один парень не обратит на её полуголое тело внимания?

Я вижу блондинистые длинные волосы, которые спадают на ровные плечи, и то, как она медленно опускает полотенце.

Этот вечер становится не таким уж и плохим, если учитывать такое совпадение. Но все становится не так круто, когда она накидывает свой пеньюар и уходит из комнаты.

Ничего цельного я из этого не увидел, но почему-то все еще стоял в надежде, что она вернется, и я увижу её лицо.

Может, я её знаю?

Пытаюсь вспомнить, кто жил в доме напротив, когда я учился в школе, но не могу. Я не могу вспомнить, что было неделю назад, что уж говорить о паре лет.

Желание прогуляться, которое было около десяти минут назад отпадает, но и стоять посреди улицы, как кретин, я тоже не собираюсь, поэтому в надежде снова смотрю в окно, но никого не вижу.

— Тодд, ты ли это? — голос, который доносится до меня не сразу, и немного опьяневшая девушка с босоножками в руках.

Тебя мне еще не хватало!

— Сара, — тихо произношу я и поднимаю с земли доску.

— Не ожидала тебя здесь увидеть, — Эванс улыбается мне во весь рот, и в голове я вижу лишь ту девочку, которая бегала за мной с самого девятого класса. Та, с которой мне пришлось идти на выпускной.

— Зато я не удивлен твоему появлению здесь, — произношу я, исследуя её глазами.

Короткий белый топ, темные джинсовые шорты, белые кеды и ни одного намека на то, что этой девушке холодно. В этот раз её каштановые волосы были намного короче, а серые глаза слишком выделял черный карандаш для глаз.

В кого она, черт побери, превратилась?

— Я не поверила Эрику, что ты должен приехать…

Чертов Эрик. Чертов язык Эрика!

Я, наблюдая за тем, как она не по своему желанию входит в роль маятника, качаясь из одной стороны в другую, прихожу к выводу, что она не отстанет от меня до тех пор, пока я не закрою перед ней дверь своего дома. Выход лишь один: довести её до дома.

— Идем, — я беру её за руку, и, расслабившись, она буквально валится на меня.

Еще лучше.

Могу ли я записать эту встречу в список случившегося дерьма за сегодня?

Хочу спросить поступила ли она куда-нибудь, чтобы разбавить обычным разговором это непривычное молчание, но сомневаюсь, что она сможет мне хоть что-то ответить.

Судя по тому, что она все еще здесь, а не где-то в Принстоне, жизнь Сары Эванс сложилась не лучшим образом. Наверное, все пошло наперекосяк, когда на выпускном она переспала с Остином Беркли и понадеялась на то, что он заберет её с собой в Европу к его богатым родителям, устроив ей замечательную жизнь.

Жаль, наивной малышке Саре не сказали правду, как только она переступила порог номера в отеле.

Несмотря на владелицу этого дома, он не изменился и остался таким же, каким я запомнил его в день выпускного бала.

— Дальше сама, — отпустив её руку, произнес я и открыл входную дверь.

Эванс, что-то мямля себе под нос, вошла в дом, и я закрыл дверь в надежде, что она не захочет вернуться, чтобы попрощаться.

Ставлю доску на землю и поднимаю голову к небу. По лицу медленно стекают холодные капли дождя, и мне остаётся лишь одно - вернуться домой.

Стараясь как можно быстрее добраться до дома, вспоминаю о наивной девице из окна и останавливаюсь, чтобы взглянуть в него снова.

Темно. Возможно, она уже спит, хотя на часах всего около десяти. Задумываюсь снова, пытаясь вспомнить хоть одну блондинку на этой улице, и посылаю все к чертям, потому что чем больше пытаюсь вспомнить, тем больше я промокаю под чертовым дождем.

***

Несмотря на вчерашнюю пасмурную погоду, сегодняшнее утро меня встречает, гораздо радужней, хотя состояние оставляет желать лучшего. Особенно после того, как в твою дверь настырно стучит одна из твоих двоюродных сестер.

Я не открываю. Плевать мне, что это могло быть чем-то важным.

Спустя час погода меняется, и становится пасмурно. А я все еще лежу в кровати и смотрю в потолок. Так будет продолжаться весь, чертов месяц? Возможно, если бы меня оставили в покое, а не через каждые пять минут выкрикивали мое имя, в ожидании того, что я спущусь.

Я встаю с кровати, устало потирая глаза, и направляюсь в душ, пока возле моей двери никого нет.

В дверь снова настырно стучат, и мне хочется выйти прямо сейчас из душевой кабины и настучать также кому-то по голове. Скорее всего, это Алекса, потому что только она всегда недовольна тем, что в доме одна ванная и всегда в ненужный момент её занимаю именно я.

Когда выхожу, то коридор уже пуст, а внизу не слышны крики. Значит, уехали.

Пусть проваливают, чертовы родственнички со своими длинными носами.

Уже в комнате я надеваю майку, немного кривясь, потому что все тело ноет после ужасной бессонной ночи, и беру в руки байку, как рука бабушки перехватывает мою, и я хмурюсь.

Она опускает голову, смотря на маленькие темные синяки, которые располагаются в одном месте, где больше всего видны вены. В ее глазах проскальзывает мимолетное осуждение, сменяясь сожалением.

Это было лишним, потому что я терпеть не могу такие взгляды.

Снова хмурясь, скрываю остатки воспоминаний рукавом байки и безмолвно собираюсь уйти, потому что знаю, куда может зайти этот никому не нужный разговор.

Внизу на кухне встречаю Лео, когда пытаюсь запихнуть немного еды в себя, и задаю накипевший вопрос за ночь:

— Лео, а кто живет в доме напротив?

Дед заинтересованно склонил голову на бок, как это делал я или мой идиот отец.

— В доме напротив? Миранда, помнишь, ты в детстве еще…

Что за ерунда? Хочешь сказать, я вчера видел престарелую полуобнаженную бабулю?

Я потираю один глаз, до конца выслушивая историю о том, как я иногда заходил в детстве к этой бабушке из дома напротив, и лишь киваю в ответ на предоставленную информацию.

Может, показалось?

— Куда на этот раз? — интересуется дед, когда я поднимаю доску с пола.

Всем всё нужно знать.

— Прогуляюсь. Зайду к Эрику.

Он подозрительно смотрит на меня, будто боится, что прошлое повторится. Мне хочется его переубедить, сказать, что со мной все в порядке, но я не делаю этого, а лишь направляюсь к двери и не хочу больше в жизни видеть этого взгляда, потому что за последнее время их было предостаточно.

На улице пасмурно и немного ветрено. Первым делом, как идиот, вновь останавливаюсь возле дома напротив, всматриваясь в те окна, но вижу лишь белую ткань, которую колышет легкий летний ветер, забравшийся в то окно.

Хочу направиться к Эрику, но думаю о том, что лучше сделать это вечером, потому что, скорее всего, он все еще спит после вчерашней бурной ночи.

Некоторое время иду просто прямо, даже не задумываясь о том, куда могу попасть, и замечаю парк.

Да. Это именно тот парк, где я бывал с друзьями по вечерам. Именно под тем деревом мы раскуривали косяк по глупости и смеялись до потери сознания, скидываясь по несколько долларов на еду, потому что после каждой затяжки пробивало на аппетит.

Залезаю на это дерево, удобно устраивая доску между ветвей, и смотрю на море, даже не понимая зачем. Так, наверное, немного легче.

Намного легче после того, что было.

Опускаю голову, закатываю рукав, смотря на шрамы, и провожу по ним пальцем. Не понимаю, зачем это делаю. Зачем лезу в чертовы воспоминания, которые не хотел бы вспоминать никогда. Те чертовы моменты, которые всплывают в самый ненужный момент или приходят в моих снах.

Дергаюсь от резкого шелеста рядом и не сразу замечаю девушку, которая только что присела под деревом. Она вытягивает руку, приложив ладонь к земле, и я невольно вздымаю бровь.

Чокнутая?

Пытается поймать связь с землей или с космосом через землю?

В голове тысяча вопросов и ни одного нормального оправдания её действиям.

Сказать хоть что-то, или разрешить сходить с ума еще некоторое время?

— И какого черта ты делаешь? — мой голос звучит грубо, от чего девушка вздрагивает и оглядывается по сторонам.

Поправляет свои волосы, и будто для самой себя что-то отмечает, хмыкнув.

— Не учили отвечать на вопросы? — снова проговариваю я, усаживаясь на ветви поудобнее, и из-за хруста веток она поднимает голову.

Я покачиваю одной ногой, ожидая хоть одного ответа от сумасшедшей. Она немая?

— Тот же вопрос, — выпрямившись, произносит мисс-связь-с-землей.

Нет, не немая.

— Мне нравится вид с этого дерева, — признаюсь я, смотря вдаль, но позже перевожу взгляд на нее. — А тебе нравится, как я понимаю, трогать землю. И как? Успокаивает, или наоборот, возбуждает? — с улыбкой на губах произношу я.

Она хмурится и отводит взгляд в сторону. Немного замешкавшись делает шаг назад с опаской. Что еще за чертовщина? Её щеки розовеют? Я смутил её?

Слишком интересно. Слишком, что язык без согласия сам продолжает разговор.

— Ладно, — не дождавшись ответа, проговорил я. — Ты сама скажешь мне свое имя, или мне стоит спросить это у матушки-природы, как это делаешь ты?

— Можешь попробовать, — дерзит незнакомка. — Может, получится.

Я удивленно вздымаю брови.

Мне не дерзили достаточно давно, и поэтому для меня это скорее вызов, чем её собственная глупость по незнанию.

Она оборачивается ко мне спиной, и я тут же спрыгиваю с дерева, глядя на её ровные плечи.

Ровные плечи и длинные светлые волосы.

Не показалось.

Ни черта не показалось.

— Габриэль? — зовет мужской голос, ровно в тот момент, когда она оборачивается назад из-за шума, который я создал. В её глазах нет удивления и интереса. Они пусты.

Какого черта они пусты?

Мужской голос вновь зовет девушку, и она, нахмурившись, будто опасаясь, что я причиню ей вред, еще раз смотрит на меня, и быстрыми шагами направляется к команде людей.

Габриэль.

Девушка в окне с ровной оголенной спиной и пустыми глазами.

Я знаю такие глаза. Я видел такие глаза. Каждый день в собственном отражении.

Я наблюдаю за тем, как она разговаривает с парнем из толпы, и замечаю в руках у одного из них лопату. Что за чертовщина? К ним подходит мужчина постарше, и я узнаю мистера Кроули. Учитель по истории ни черта не изменился, только еще больше полысел.

В кармане джинс вибрирует телефон, и я нехотя протягиваю руку, достав его оттуда.

Он, как всегда, вовремя.

— Что? — спрашиваю я, подняв голову в поисках девушки с пустыми глазами.

Её нет. Никого из них уже нет.

— Мне долго тебя ждать? — зевает на том конце Стингсон.

— Ты очистил свою спальню от «цыпочек»? — последнее слово я произнес так же, как это всегда делал он.

— Уже давно, — я слышу, как он чем-то гремит, похожее на звон бутылок. — Через сколько будешь?

— Двадцать минут, — произношу я и отключаю вызов.

Слушать его дальнейшие похождения по дому и справление нужды я не собираюсь.

Достаю доску, удобно пристроенную между ветвей, и направляюсь к своему старому другу, который, кажется, сейчас после похмелья.

Дверь мне как всегда открывает Кассандра, потому что ленивая задница Эрика на это не способна вот уже шесть лет подряд. В доме тихо и светло. Отец, видимо, на работе. Матери у него нет еще с рождения, так как она бросила их, а через пару лет выяснилось, что она скончалась от передоза. Видимо, именно поэтому он ведет себя как полный кретин, потому что за ним никто не смотрит.

Поднимаюсь на второй этаж и нахожу этого идиота за видеоиграми с огромной пачкой чипсов рядом.

— Присаживайся, красавица, — улыбается он с набитым ртом чипсов.

— Ну и кретин же ты, — качаю я головой и присаживаюсь на диван, запрокинув голову.

Опять эти чертовы глаза. Пустые, мать его, глаза.

— Не знаешь, что за херня происходит в парке?

— А что там? — заинтересованно оборачивается друг.

— Какая-то делегация школьников с лопатами во главе мистера Кроули. Что за сатанический круг извращенцев? У него совсем крышу снесло, и теперь он создал группу людей, которые погребают его жертв?

Первые несколько секунд Эрик смеется, но, пережевав и сглотнув, приходит к серьезному ответу:

— Это волонтеры. Сажают там новые деревья.

— Волонтеры? — вскидываю я бровь.

— В школе до тебя не докапывались с этим дерьмом? — вскидывает друг бровь.

— Не помню, — качаю я головой и понимаю, что я не только не помню это, я не помню какой-то огромный кусок своей жизни, который выбили из меня не очень щадящим путем. — За это платят?

— Нет, — Эрик закидывает в рот несколько чипсин и облизывается. — За это дают баллы.

— Только не говори, что ты тоже деревья сажал и цветочки поливал. Какой, к черту, из тебя садовник?

— Ну, — Эрик пожимает плечами, и я кривлюсь.

Ты, бля, серьезно, Стингсон? Тебе же даже лень дверь открыть, что уже говорить о хоть одном посаженном дереве.

Некоторое время он смотрит на меня, будто пытается найти себе оправдание, потому что понимает, что падает в моих глазах, сравнивая мои поступки и свои действия.

Да, парень, ты у нас, выходит, хозяюшка.

— Сыграем? — протягивает Эрик мне джойстик, и я киваю в согласие, потому что больше не на что тратить остаток сегодняшнего дня.

Поэтому день и пролетел так быстро. Сначала видео игра, потом поход за едой в магазин, потом снова игра и бесконечные споры между собой, как тогда, в школьные времена. Только теперь все по-другому. Разговоры стали серьезней, а смех — искусственней.

Стряхивая пепел от сигареты, которые я уже слишком давно не курил, я приоткрыл окно, запуская холодный вечерний воздух в спальню. На улице было свежо, после вечернего дождя, поэтому, слишком холодный и влажный воздух слегка отрезвлял, после поступления никотина в легкие.

Высовываю руку в приоткрытое окно и ощущаю холодные капли на ладони. Снова начался. Залезаю на подоконник, свесив на противоположную сторону улицы ноги, и смотрю вниз. Два этажа. Слишком мало. Слишком маленькое расстояние, чтобы разделять жизнь от смерти.

Немного хмурюсь, приглядываясь к дому напротив ровно в тот момент, когда в той комнате зажигается свет. Из-за дождя плохо видно, но я старательно пытаюсь разглядеть женский силуэт.

Она в комнате. На этот раз на ней белая футболка, а волосы заплетены в высокий хвост. Вижу книгу в её руках, она её закрывает. Распускает длинные светлые волосы, и накрывает лицо ладонями. Она устала. Я вижу, как она устала.

Снова вижу её, чертовы, пустые глаза.

Я хочу знать причину, почему они пусты. Что такого могло произойти у нее, что я вижу в них себя? Вижу свои же глаза?

Мне слишком интересно. Мне интересна эта девушка, но её поведение меня не радует. Она меня нервирует, немного. Она слишком странная, или слишком правильная для меня. Слишком отшлифованная. Слишком вздернутый нос и ровные плечи.

Она подходит к окну, замирает на секунду, и мне кажется, что она меня видит. Но нет, я ошибаюсь.

Задергивает шторы, и через мгновение в её комнате гаснет свет.

Как и во мне.

Тогда, в темном переулке, на коленях, под дождем.

***

— Вчера заходила Лили, спрашивала…

Лили. Лили. Плевать мне на Лили. Кто такая вообще, эта Лили?

Бабушка дальше тараторит непонятные слова, а я пытаюсь впихнуть в себя хоть пару ложек хлопьев. Не выходит.

Я отвожу взгляд от тарелки на Белинду, и вновь слышу её слова.

—… хотела тебя увидеть, но тебя не было дома и…

И хорошо, что меня не было дома потому, что я не хочу видеть Лили, о которой даже не помню.

— Ты меня вообще слушаешь? — спустя мгновение полной тишины спрашивает бабушка.

Серьезно? Нет. Я думал, это было понятно с того момента, как я вошел на кухню. Как я переступил порог этого дома.

Чувствую, как напрягаются мои руки, играю скулами и смотрю в серые глаза. Она ждет ответа. Чертового мать её ответа.

— Сходишь в магазин? — без всякого раздражения или обиды спрашивает она.

— Да, — холодно отрезаю я, и встаю из-за стола.

Мне нужно надеть байку, потому что погода все еще желает лучшего, поэтому я поднимаюсь на второй этаж и роюсь в первой полке комода. Нахожу свою любимую — черную, и надеваю её. Пытаюсь аккуратно сложить вещи, но все это нервирует меня, то ли от недосыпа уже вторые сутки подряд, то ли недоедания. Мало ем, плохо сплю. Отличная комбинация.

Подхожу к компьютерному столу, насыпав из маленькой баночки две таблетки в ладонь. Запиваю водой без газов из бутылки и присаживаюсь на стул, запрокинув голову.

Больше сна. Больше еды. Меньше людей.

Через пару минут чувствую медленное расслабление по всему телу и поднимаюсь со стула. Стало немного легче. Немного терпеливее видеть её лицо снова, и бледную, протянутую руку с деньгами.

Накидываю капюшон на голову, решаю в какой именно магазин мне пойти. Тот, что подальше или тот, что ближе. Так скоро домой возвращаться не хочу, поэтому еще около минуты стою на крыльце дома и не могу решить, чему посвятить сегодняшний день. Долбанный третий день из тридцати одного в этом аду. Моем персональном аду.

Решив сходить в тот, что ближе, направляюсь по левой стороне улицы как вижу ту, которую ни сегодня и точно не завтра не хотел бы видеть.

Так быстро просохла?

— Джей, — Сара улыбается мне так, будто бы за её натянутую улыбку ей вручат премию, и она сможет подкупить себе то, что ослабит её головную боль.

Я лишь киваю и пытаюсь пройти мимо, как она цепляется за мою руку.

Этого дерьма мне еще не хватало!

— Куда идешь? — интересуется девушка, буквально повиснув на мне.

— За продуктами, — отвечаю я, в надежде, что теперь она отвалит. Но нет, я ошибался.

Её глаза вдруг загорелись, как у маленького ребенка, которому пообещали поездку в Диснейленд.

Зря я это сказал. Очень даже зря.

Она крепче сжимает мою руку, и я чувствую обжигающую боль там, где все еще не зажили шрамы.

Отпусти. Отойди, мать твою от меня.

— Можешь купить мне сигарет? — она пытается состроить мне щенячьи глазки, но не выходит, её глаза, как и в школьные времена, обладают особенным свойством испускать из себя дерзость.

— Да, — отрезаю я, вырвав свою руку.

Придется, иначе не отстанет.

Девушка хмурится, будто бы её оскорбил этот жест и склоняет голову на бок. Изучает меня? Что ты пытаешься проанализировать, детка? Может, догадается? Прочтет все своим дерзким взглядом?

Но нет. Она молчит и отводит взгляд в сторону. Не догадалась.

— Идем, — зову я её, направившись вперед.

Она тащится где-то слева от меня, что-то бормоча себе под нос, будто молит всевышнего, чтобы мы скорее добрались до первого ближайшего магазина. Странно, но это не раздражает. По крайней мере, я не копаюсь в себе, а отвлекаюсь на её болтовню, пытаясь разобрать хоть одно слово.

Что с ней стало?

Оборачиваюсь назад, когда она вдруг замолкает, наверное, боюсь, что она упала в обморок, но усмехаюсь своим мыслям, потому что ни черта я за нее не беспокоюсь. Скорее за то, что окажусь рядом с девушкой, которая будет лежать посреди дороги, и я ей не помогу, потому что мне плевать.

— Что? — спрашиваю я, когда она глядит мне в глаза.

— Долго нам еще?

— А ты забыла, где находится Albertsons? — вскидываю я бровь.

Она лишь молчит и хмурится, измотано вздыхая.

— Ты вообще спала? — спрашиваю я, подходя к Эймс.

— Я пришла домой утром, и Кен включил музыку, я не смогла уснуть, — поясняет девушка.

— Твой брат — кретин, и судя по тому, в каком виде я видел тебя вчера, ты не далеко от него ушла, — холодно произношу я ей прямо в лоб.

Неприятно? Думаю, да, потому что, сжав губы в тонкую линию, она смотрит мне в глаза.

— Все еще нужны сигареты? — интересуюсь я.

Видимо, да, потому что, обойдя меня, она направляется в сторону магазина и, кажется, уже забыла, что купить их должен я, а не её воображаемые друзья на сегодня.

Зайдя в магазин, следую за Сарой ровно до отдела с дорогими винами, как замираю на полпути, заметив боковым зрением знакомые ровные плечи.

Черт. Облизываю сухие губы и медленно оборачиваюсь в её сторону. Она меня не видит. Не замечает.

Габриэль.

Стоит с корзинкой яблок в руках и о чем-то разговаривает с молодым парнем.

Её парнем?

Склоняю голову на бок, и чувствую что-то неприятное от слова «парень».

Она опускает голову, будто её смущают его слова, но подозрительно отводит взгляд в сторону, словно ей не интересно. Теряется в своих мыслях, и я вижу, как потухает интерес в её глазах. Она в себе. Сейчас, она не с ним, а в своих мыслях.

Он заканчивает свою пламенную речь, и она улыбается. Не искренне. Я не вижу морщинки, которые бы подтверждали это.

Поднимаю руку, скинув капюшон с головы, и провожу рукой по блондинистым волосам. Томно вздыхаю и вновь смотрю на нее.

Не понимаю, какого черта не могу оторвать от нее взгляда.

Какого мать его черта.

Она вновь улыбается и резко переводит взгляд на меня. Заметила. Смотрит прямо мне в глаза, и я чувствую что-то тяжелое и пугающее у меня в груди, но не отвожу взгляда. Она тоже.

— Джей, чего ты…

Голос Сары прерывается, и я перевожу взгляд на нее в то время, когда она замечает Габриэль. Её лицо становится бледнее мела, а глаза метаются по торговому залу, будто не знают, куда скрыть свой стыд, или вину?

Я оборачиваюсь к Габриэль, и вижу на её лице раздражение. Или, скорее злость.

Рядом что-то шуршит, и я оборачиваюсь на звук. Сара быстрым шагом мчится на выход, и мне ничего не остается, как идти за ней.

Какого черта произошло?

— Какого, на хрен, ты ушла оттуда? — иду я за Эймс, хватая её за руку.

— Отпусти, — вырывается Сара.

— Ты чокнулась? — мой голос срывается.

Она выдергивает свою руку и на секунду замирает, будто пролистывая в своей голове тысячу воспоминаний, и останавливаясь на самом важном, воспроизводит его, снова и снова. Делает несколько шагов назад, и направляется прочь.

Я лишь вскидываю брови и не понимаю, что здесь мать его происходит.

Делаю шаг назад, и сталкиваюсь с чем-то мягким.

В нос ударяет запах цветов, скорее, каких-то полевых. Из детства.

— Габриэль? — кричит парень, нагоняя девушку большими шагами, которая, только что, столкнувшись со мной, ускользнула.

Она лишь молчит и садится за руль машины, смотря на меня через лобовое стекло.

Вздернутый нос. Слишком гордая. Слишком недоступная. Слишком желанная, до кончиков длинных, темных ресниц.

Мне нужно узнать её.

***

Я ненавижу это место, и в жизни бы не оказался здесь, если бы не было так важно. Я ненавижу эти стены, выложенные коричневым кирпичом, и нескончаемый поток учеников. Кажется, я попал сюда в самый разгар ланча.

Знал бы я тогда, учась последнем классе, что будет со мной через год. Через что я пройду, вновь оказавшись здесь. И оказавшись, по какой причине.

Смешно. Мне просто смешно, но я ничего не могу поделать.

Я просто хочу знать её. Я просто мать её свихнулся от своего же интереса к ней.

Из канцелярии иду прямиком в кабинет, в который меня направили, чтобы получить разрешение на волонтерство. Долбанное волонтерство.

И мне это нужно? Сажать деревья?

Или что они еще там делают?

Это ненадолго. Я обещаю себе, что это всего на пару дней.

Прохожу мимо светлых стен и останавливаюсь возле кабинета истории.

Вы, мать его, серьезно?

В последний раз я видел историка тогда, вместе с ней, а еще перед этим два года назад, когда Кингс подливал алкоголь в пунш, а я всего лишь наблюдал за его жалкой попыткой не быть пойманным. Так меня и сделали соучастником этого дерьма.

Толкаю дверь, и вижу перед собой его лысину, а затем лицо.

Он поднимает голову, припустив очки, и я вижу, как удивленно ползут вверх его брови.

Узнал, или нет?

— Мистер Тодд…

Узнал, как же.

— Чем обязан? — старик выравнивает спину.

— Мне сказали подойти к вам, с этим, — я протягиваю ему анкету, и наблюдаю за тем, как он с жутким интересом заглядывает в нее.

Снова его брови ползут вверх. Куда выше то, идиот?

— Здесь нужна ваша подпись.

Кроули поднимает голову, смотря на меня так, будто бы пытается разглядеть на мне большую медведицу.

— Вы ведь понимаете, что в этом деле нужно быть ответственным?

Я приоткрываю губы, уже наготове сказать пару гадостей в его сторону, но задерживаю свои мысли на языке и еле заметно улыбаюсь.

— Понимаю.

Ну, давай же, старый ты идиот, скажи "да".

Старик смотрит на меня с подозрением, и я знаю, что в его голове сейчас проплывают тысяча моих передряг с кем-либо в этой школе.

— Ладно, — произносит он и следит за моей реакцией. — Я дам тебе шанс.

Я буду работать бесплатно, и ты мне даешь шанс, придурок? Как это мило.

— Хорошо, — киваю я. — Где я должен быть завтра?

— В парке Дискавери, — Кроули осматривает меня с ног до головы. — Из одежды что-нибудь... Удобное.

Да что ты? Надену пачку и наточу коньки.

Я вновь киваю.

И следующую ночь не сплю, потому что в моей голове тысяча мыслей. В особенности догадок. Я и сам не понимаю, почему меня так заинтересовали её глаза. Почему меня так заинтересовал её пустой взгляд и некая ни к чему не заинтересованность в нем.

Увидел отражение себя?

Надеюсь узнать о ней то, что никто бы не хотел знать обо мне.

Но люди знают. Не все, но мои родные в курсе.

Думаете, у моей ненависти нет оправдания? Она не взялась из ниоткуда. У нее есть виновные.

Я поправляю рукава рубашки, сначала закатываю их, а затем вновь выпрямляю по кисть. Никто не должен видеть ни один шрам на моей руке. Никто, кроме моей матери, потому что ей есть, за что стыдиться.

Внизу на кухне Белинда смотрит телевизор, и я успеваю схватить сэндвич и быстро уйти, чтобы не получать лишних вопросов вслед.

Сегодня на улице солнечно, но меня это не радует. Не люблю солнце. Не люблю чертово лето. Не люблю с ума сводящую жару.

С каждым разом ближе к парку чувствую, как что-то странное окатывает с головы до ног. Волнение? Не думаю. Скорее наступающий солнечный удар.

Да. Особенно когда я вижу Кроули с лопатой в руке.

А ему идет, садовник хренов. Особенно эта панама на его голове, которая прикрывает лысину.

Чувствую, как по моему лицу расползается улыбка, и надеюсь на то, что сегодня мне удастся хоть над кем-нибудь поглумиться.

— Мистер Кроули, — спокойно произношу я, натыкаясь взглядом на листок в его руках, где под последним номером вписано мое имя.

— Мистер Тодд, — оборачивается историк, и я вижу на его лице фальшивую улыбку.

Вышло почти натурально, кретин.

— Познакомьтесь, — начинает он, и я жалею в тысячный раз, что подписался на это, — Грэг Тройан, — указывает он на блондина, — Полли Страйк, — девушка в темных бриджах и длинной футболке, — Габриэль Уайт.

Габриэль Уайт.

Девушка оборачивается на свое произнесенное имя и замирает, увидев меня.

Кроули и дальше произносит имена, но все мое внимание сосредоточено на ровных плечах и вздернутом носе.

Она близко. Я вижу, как вздымается её грудь. Как ветер колышет её волосы.

Я хочу дотронуться до идеальной кожи на её шеи. До искусанных губ.

—…Тео Джеймс, — заканчивает историк, и я перевожу взгляд на улыбающегося чернокожего парня.

Его глаза приводят меня в замешательство. Слишком искренние. Слишком добрый и веселый взгляд. Неужели жизнь тебя еще не потрепала, как твою напарницу, которая стоит рядом и кажется, не довольна тем, что я здесь.

— Рад знакомству, — протягивает руку парень, и я отвечаю ему рукопожатием.

Этот жест указывает о доверии, и мне это нравится.

— Классная футболка, — произносит Тео и улыбается. — От Канье?

Я опускаю голову, разглядывая белую ткань. Верно. От него. Киваю, и он снова улыбается.

— Джеймс, — обратился Кроули к дружелюбному парню напротив меня. — Бери с собой Тодда, и принимайтесь за дело.

Полегче с тоном, дерьма кусок. Я все еще помню твою пьяную дочку на выпускном, которая клеилась ко мне.

Тео протягивает мне лопату, пока я смотрю на историка, пролистывая воспоминания, и указывает первое выбранное место для посадки дерева.

— Давай вместе, так будет быстрей, — проговаривает Джеймс, и снимает байку, закинув на одно из ветвей дерева.

Я замираю с лопатой в руке, видя шрам на его руке.

Это еще что за дерьмо? Я видел что-то подобное, у одного из моих единственных друзей в том месте. Не может, на хрен, этого быть.

Я опускаю голову, сосредотачиваясь на том, что пора копать, и не смотреть на него, потому что это может вызвать подозрение. Не смотря на то, что этот парень дружелюбный, шрам на руке указывает об обратном.

Мы вместе выкапываем яму побольше, чтобы осталось немного места для корней, и парень тянется в карман темных джинс. Там сигареты, а не то, о чем я сразу подумал.

— Куришь? — интересуется он, смахнув тыльной стороной ладони пот со лба.

— Да, — киваю я, — но не сейчас.

Я и так в последнее время пытаюсь бросить это дело, хоть ни хрена это и не выходит, поэтому надеюсь, что из-за волонтерства стану делать это меньше.

Парень вновь тянется рукой в карман, но ничего оттуда не достает. Щупает все остальные, и я замечаю еще один шрам чуть выше локтя. Что же с тобой случилось?

— Я сейчас, — улыбается он и это искренне.

Я опираюсь на лопату, чувствуя усталость в руках и некоторые покалывания по бокам, и дергаюсь, когда в нос ударяет запах полевых цветов.

Она здесь. Рядом. Стоит передо мной с деревом в руках и рассматривает яму.

Габриэль Уайт.

Она присаживается на корточки и будто бы не знает с чего начать. Я склоняю голову на бок, с интересом наблюдая за её действиями. То, как он пытается справиться с этим чертовым деревом.

— Серьезно? В первый раз сажаешь? — не сдержавшись, заговариваю я.

Она вскидывает брови и поднимает голову. Дерзость. Я вижу в её глазах раздражение.

— Хочешь вместо меня, умник?

Это вызывает у меня улыбку впервые за долгое время. В груди нарастает непонятное чувство. Я хочу еще. Хочу видеть её злой взгляд на мне. Хочу чувствовать её гнев.

Давай же, покажи, насколько ты еще жива.

— Горю желанием, не видно, что ли? — интересуюсь я, и вновь устраиваюсь поудобнее, чтобы наблюдать за её дальнейшими действиями.

Она пропускает мои слова мимо ушей, и пытается вновь сосредоточиться на хреновом дереве. Это забавно. Она кусает губы. Сомневается.

Мне хочется схватить это чертово дерево и отшвырнуть куда подальше, чтобы все её внимание было на мне, а не на нем.

— На мне цветы растут, или что? — вновь поднимает она голову.

— Жду, когда ты начнешь контактировать с космосом через землю, как в прошлый раз, — усмехаюсь я и жду дальнейшей реакции.

Она хмурится, будто не понимает о чем я.

— Что ты несешь?

— Ты так соединяешься с потусторонними силами? — интересуюсь я.

— Боже мой! — наконец-то до нее доходит смысл моих слов.

— Ну, тогда дай мне нормальное объяснение тем действиям.

Не давай никаких объяснений мне. Просто брось это чертово дерево и подойди ко мне поближе.

— Ты что, маньяк?

— Так меня еще никто не называл, — с моих губ срывается усмешка.

Она будто в замешательстве от того что я улыбаюсь и скорее всего сделала вывод, что я сумасшедший.

— Ну так? — жду я ответа.

— Я тебе ничем не обязана, — отрезает Габриэль.

— Мне? Нет. Дереву? Да, — кидаю я взгляд на хрупкое деревце в её тонких руках. — В воздухе он не приживется, смекаешь?

Габриэль опускает голову, и я буквально слышу её мысли. Я бешу её. Я раздражаю её. Кто я вообще такой, и какое право имею на разговор с ней? Это вновь вызывает улыбку.

— Эй, — голос рядом отвлекает меня, и я оборачиваюсь, поймав на себе взгляд Тео. — Я там нашел еще одно хорошее местечко, — указывает он рукой влево.

— Нам бы с этим для начала справиться, — кидаю я взгляд в сторону Габриэль, и замечаю то, как она довольная своей работой выравнивается, придерживая дерево одной рукой.

Отвечаю кривой улыбкой на её дерзкий взгляд, и принимаюсь засыпать яму, ловя на себе оценивающий взгляд. Какого черта она делает? Приподнимаю голову, и снова вижу её серые глаза. Она наклоняет голову на бок, приподнимая брови, и ждет.

Она решила, что теперь её время надо мной поиздеваться. Не тут-то было, милая.

— Идем, — выравнивается Тео, и смотрит на меня, в то время как я выпроваживаю взглядом ровные плечи.

Киваю и взяв лопату иду за ним, останавливаясь возле очередного дерева. Снова вместе раскапываем яму, пока нас не прерывает рыболов года, с панамой на голове, которая раскрывает его самое любимое увлечение.

— Тодд, Джеймс, — произносит Кроули, и листает бумаги в своих руках.

Я во внимании, рыболовная панама.

— Завтра обещают дождь, поэтому ты, Тодд, — он поднимает голову, будто убеждаясь, что я все еще здесь, — с мисс Страйк отправляешься в детский дом, для вручения подарков детям в честь дня независимости, а ты Джеймс вместе с Габриэль Уайт на…

Габриэль Уайт.

Меня это не радует. Меня не радует, что я не увижу её завтра.

— Мистер Кроули, — вставляет Тео, и я возвращаюсь в реальность из омута своих мыслей, — а можно мне с Полли?

Старик с подозрением смотрит на парня, кажется, так же как и я.

— Мы ведь уже работали в паре, — продолжает он, и лицо старика меняется. В его глазах доверие.

— Хорошо, — кивает Кроули. — Значит вы, мистер Тодд, с мисс Уайт отправляетесь завтра в детский дом.

Я в удивление для себя смотрю в её сторону, и понимаю, что завтра мне стоит провести несколько часов наедине с этой девушкой. С этой странной и дерзкой особой.

Но, больше меня интересует другой вопрос.

— Да ладно, — протягивает Тео, когда я оборачиваюсь к нему, — я же вижу, как ты на нее смотришь.

Я хочу опровергнуть. Мне не нравится то, как она на меня смотрит. Это неприятно. Будто бы это для меня постыдно.

Неужели гордость дала о себе знать, когда зашла речь о девушке, за которой ты беспрерывно следишь, Тодд?

Я закатываю глаза в ответ своим же мыслям и провожу ладонью по волосам.

— Тем более, — продолжает парень, — я уже давно подметил себе Полли. Задница у нее отличная, а вот у твоей девицы похоже проблемы с самой собой. Уж совсем она не разговорчива.

Моей девицы? Она, на хрен, не моя девица.

Джеймс берет лопату в руки и с огромным энтузиазмом начинает копать, будто бы через пять минут ему уже нужно быть дома. Наверное, именно поэтому мы заканчиваем посадку четвертого дерева с самой Полли Страйк и, вымыв руки, узнаем, что на сегодня работа окончена.

Возле выхода из парка останавливаюсь, чтобы найти ровные плечи и вздернутый нос, но натыкаюсь на довольную улыбку и сигарету между зубов Тео Джеймса.

Откуда в этом парне столько искренней радости? Или это настолько наработано и отшлифовано, что он даже не понимает где нужно остановиться?

— Слушай, а я не видел тебя ни разу в школе, — задумался Тео, подойдя ко мне.

— Я не учусь в школе, — тихо произношу я и поправляю рубашку, наблюдая за тем, как Габриэль разговаривает с Кроули.

Сначала она внимательно слушает, а затем ее лицо меняется. Я вижу, как появляются морщинки на ее переносице. Она недовольна услышанной информацией. Оборачивает голову в мою сторону, и я встречаю ее серые глаза на себе.

Попытка просверлить меня не удастся, Уайт. Даже у садовника рядом с тобой не вышло, учитывая, сколько дерьма я ему сделал.

Я поворачиваюсь к Тео, который поправляет шлейки рюкзака, и спрашиваю, где он живет.

Выясняется, что он живет через две улицы от меня, но я не припоминаю этого парня даже в юном возрасте. Хотя, я не только не припоминаю его, я не припоминаю достаточно большую часть своей жизни, которую из меня выбили достаточно болезненным путем.

— Идем, нам все равно по пути.

Я киваю и направляюсь за ним, все еще чувствуя на себе взгляд Уайт.

Не оборачиваюсь и так даже интересней.

Интересней игнорировать ее взгляды. Интересней не знать ее внутреннего гнева, который сейчас отражается в серых глазах.

— Будет не странно, если я спрошу, зачем ты записался на волонтерство? — поинтересовался парень, достав из кармана пачку сигарет.

— Было бы странно, если бы ты не спросил, — тихо отвечаю я, и пытаюсь не думать о сладостном дыме, который расслабляет все твое тело, стоит только вдохнуть.

Тео закуривает сигарету, и я снова вижу те шрамы. Они не дают мне покоя, как и тогда.

— Неприятное зрелище, правда? — замечает он мой взгляд, но на его лице улыбка. Это странно.

— Мне ведь не стоит спрашивать? — произношу я, пытаясь не смотреть в его глаза.

— А зачем? Ты ведь и сам знаешь ответ, — с легкостью произносит он. — Наверняка, все два часа волонтерства над этим размышлял.

Я сглатываю.

— Мне больше интересно знать, что случилось с тобой? — смотрит он на меня, с затем опускает взгляд на закатанный рукав, который теперь не скрывает шрамов в области вен. — У тебя иной взгляд. Не как у всех. Ты опасаешься, но и не боишься ступить за грань.

Он щурит глаза, останавливаясь на перекрёстке.

— Что такого с тобой могло произойти?

Я вновь вижу белые стены, заплаканное лицо мамы, его разбитую кровоточащую губу и пустые глаза в своем отражении.

Это вызывает у меня улыбку, и я вижу как, Тео делает шаг назад.

Верно, отойди.

— Ничего хорошего, — холодно отвечаю я.

Если бы была возможность, я бы и сам не хотел знать или помнить, что со мной произошло за этих чертовых полгода. Или же больше? Когда все это началось? Наверное, в тот момент, когда человек, которого я теперь ненавижу больше всего, ушел от нас.

И теперь он вернулся. Теперь он снова прикасается к ней, и нагло улыбается, будто ничего и не было.

Я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как начинают побаливать пальцы, и отвлекаю внимание на опустевшую улицу летним теплым вечером.

Перевожу взгляд на дом напротив, и замечаю девушку с длинными блондинистыми волосами. Она несколько раз стучит в дверь. Прислушивается. Еще раз стучит.

Я протягиваю руку, больше распахнув окно, и слышу, как она кого-то зовет.

— Бабушка? — этот голос я слышу впервые. Он обеспокоен.

Снова стучит в деревянную дверь, и подходит к большому окну, всматриваясь в стекло.

Спустя пару секунд отходит от двери и достает из сумочки телефон. Прикладывает к уху и ждет.

Я слышу, как звонит телефон в её доме, но никто не поднимает.

Может, что-то случилось?

Спрыгиваю с подоконника, и надеваю поверх белой майки серую байку. Спускаюсь по лестнице вниз, и на секунду останавливаюсь возле двери, не понимая, зачем я это делаю.

С каких пор мне не наплевать на то, что происходит вокруг?

Эти мысли не останавливают меня, и я толкаю входную дверь. Она все еще там, на крыльце, с телефоном в руках ходит из угла в угол. Направляюсь в ее сторону, в тот момент, когда она снова стучит в дверь, и останавливаюсь возле ступенек, разделяющих нас на пару метров.

— Помочь? — спрашиваю я, и она вздрагивает, обернувшись ко мне.

На её лице явное недоумение.

— Ты что здесь делаешь? — хмурится она, но её волнение все еще заметно.

— Я живу напротив, — поясняю я, и её брови ползут вверх.

Да, милая, не следует расхаживать в одном полотенце возле окна.

— В чем дело? — спрашиваю я, не обратив внимания на минутную паузу.

— Ни в чем, — отрезает Габриэль.

Я хмыкаю. Ну и хрен с тобой, золотая рыбка.

— Окей, — тихо произношу я, и разворачиваюсь, что бы уйти, как слышу её голос.

— Постой, — кажется, она еще тысячу раз проклянёт себя за то, что остановила меня.

Оборачиваюсь лицом к ней, и замечаю, как неуверенно она пытается заговорить.

— Моя бабушка одна дома, и она не открывает. Я пыталась позвонить, но никто не берет трубку. Ключей у меня нет и… — она запинается. Ей не нравятся её мысли, — не поможешь мне залезть в окно?

Теперь, кажется, мои брови ползут выше некуда.

— Хорошо, — отвечаю я, хотя сам толком не понимаю, что меня ждет.

Она спускается по ступенькам, и обходит дом справа, указывая, чтобы я шел за ней.

И вот какого хрена мне не сиделось дома?

Подхожу к ней, когда она смотрит в приоткрытое окно второго этажа её дома.

И как я на хрен тебя так высоко подсажу? Триллеров пересмотрела?

Она скидывает с плеча сумочку, снимая джинсовую куртку с ровных плеч, и на несколько секунд исчезает за домом, вернувшись с плетеным из лозы креслом, поставив его возле стены дома.

Чувствую, сейчас начнется веселье.

— Ты подумай, как все продумала, — вырывается с моего языка, и я вижу, как сужаются её глаза. Я её раздражаю.

— Пока ты стоишь и остришь, мог бы уже и помочь, — выдавливает она из себя, и подходит к стулу, нервно теребя тонкий краюшек летнего платья.

Я закатываю глаза, и стягиваю с себя серую байку, откинув ее в сторону.

Залезаю на стул, и она становится рядом.

Твою мать, и что я должен делать?

Перестаю нормально соображать, потому что в нос ударяет запах полевых цветов.

Подставляю руки, и она становится на них ногами, держать за мои плечи.

Почему она такая легкая? Ты вообще питаешься, мисс-связь-с-космосом?

Резко убирает руки с моих плеч, и хватается за подоконник приоткрытого окна. Левая нога ступает на мое плечо, и я округляю глаза от оставленного следа на моей, черт побери, новой майке.

Давай, детка, поставь вторую ногу на другое плечо и я смогу увидеть то, что ты прикрываешь полотенцем.

Вес исчезает с моих плеч, и я поднимаю голову, заметив, как она проскользнула в окно.

Тишина. Нет испуганных криков или истерики. Значит, все хорошо?

Слажу со стула, подобрав свою байку с земли, и заодно забираю её вещи.

Чертова джинсовая куртка тоже пахнет полевыми цветами и чем-то свежим, воздухом после ночного дождя. Мне это нравится.

Оглядываю свою майку и жалею что не надел что-нибудь менее привлекательное.

Останавливаюсь возле лестницы и поднимаю голову именно в тот момент, когда старушка на крыльце поворачивает ключ в двери.

Ну, охренеть теперь!

— Бабушка, — Габриэль набрасывается на бедную старушку, которая, кажется, ходила в магазин.

Уайт что-то шепчет ей на ухо, и та направляется в дом, оставив нас наедине.

Вот и настал тот тысячный момент, когда она жалеет, что попросила моей помощи.

Я закидываю её вещи на перила крыльца, и стягиваю белую майку, оголяя свой торс. Её влажные губы приоткрываются в изумлении, а я не останавливаюсь и комячу её в своих руках.

— «Спасибо» я так и не услышал, — замечаю я. — А это постираешь, и вернешь, — кидаю я майку, поверх её вещей. — Только, ради бога, если уж будешь её носить, то поверх оголенного тела.

Её глаза округляются еще больше, а щеки приобретают румянец.

Давай же, скажи. Скажи хоть что-нибудь. Но она молчит, и я закатываю глаза.

— Увидимся завтра, Габриэль Уайт.

Закинув байку на плечо, я разворачиваюсь и ухожу.

Да что, черт побери, с ней не так? Почему половина из девушек, которых я знаю, или разозлились бы от того, что я сделал, или уже бы давно висели на моей шее. Но не она.

Кажется, её больше волновал шрам на левом боку, чем то, что я швырну ей свою майку.

Глава 2.

— Не хочешь нормально поесть? — проговаривает где-то рядом голос, и я поднимаю голову, встретив лицо своей бабушки.

— Я нормально ем, — отвечаю я, и опускаю голову.

Затылок все еще побаливает, будто бы я упал с чертовой лестницы и ударился всеми возможными частями тела. Наверное, из-за того, что мало спал. А точнее, не спал совсем.

— Ты совсем мало ешь.

— Раньше тебя это не волновало, — огрызаюсь я.

На меня накатывает внезапная волна ненависти. Какого черта она ко мне лезет прямо сейчас? Лучшего времени не могла найти? Например, тогда когда я нуждался в ней.

— Джей, ты не понимаешь…

— Что я, черт побери, не понимаю? То, что ты предложила ей тогда? То, что тебе было плевать на последствия? — я подрываюсь из-за стола, позабыв о тяжести в затылке и боли по всему телу. — Я до сих пор не могу поверить в то, что ты так поступила.

Эти слова у меня вырываются будто глубоко изнутри. Будто до этого они были придавлены или прибиты намертво. Задавлены страхом, смешанным с ненавистью.

Белинда смотрит на меня с широко распахнутыми глазами, и я помню этот взгляд.

Именно тогда, в её голову взбрела та идиотская идея.

Когда же подействует, эта чертова таблетка?

Громко задвигаю стул. Не специально, само по себе так выходит.

Накидываю капюшон серой байки на голову, потому что на улице моросит дождь и, хлопнув входной дверью, оказываюсь на крыльце дома. Прохладный воздух ударяет в лицо, и я кажется, начинаю приходить в чувства, разжимая кулаки.

Смотрю на дом напротив, и вспоминаю вчерашний вечер. Её серые глаза и вздернутый нос.

Мысль о ней отгоняет внезапный приступ гнева, который настиг меня минуту назад и я выдыхаю застоявшейся ком в горле. Вновь прикрываю глаза, прислушиваясь к шуму, и слышу стук каблуков, слишком громкий и знакомый, который отдает ударами в висках.

Я открываю глаза и вижу перед собой Габриэль Уайт.

Она смотрит на меня с осторожностью, будто бы я причиню ей вред даже стоя в нескольких метрах. Светлое пальто, скрывает довольно милое платье, а на ногах кремовые туфли на каблуках. Те, со знакомым стуком.

— Ничего не забыла? — проговариваю я, все еще глядя на чертовы туфли.

Поднимаю голову, чтобы взглянуть на её реакцию и вижу, как она хмурится в непонимании.

— Я бы понял, если бы ты сейчас была в ней надета, но, увы, — я разглядываю её внешний вид. — Где моя майка?

Габриэль закатывает глаза, и я замечаю, что сегодня её волосы выглядят иначе. Накрученные идеально лежат на ровных плечах. Где-то я уже видел это пальто.

Задумываясь, опускаю голову ниже, и замечаю большую сумку возле её ног.

— Это еще что? — спрашиваю я, спускаясь по лестнице.

— Подарки для детей, — проговаривает она и наклоняется, чтобы взять сумку.

Опережаю ее, схватив сумку, и замечаю удивленный взгляд на себе.

Ну, вот какого хрена она на меня так смотрит? Я выпрямляюсь, глядя в серые глаза, и жду объяснения. Но его все нет. Она для меня закрыта. Она не как все. Она смотрит иначе и молчит.

Будто бы ждет, что я скажу что-то важное для нее, но расстроившись, отводит взгляд и вздыхает.

— Как далеко нам ехать? — спрашиваю я.

Я хочу слышать её голос, а не тишину.

Она будто анализирует тон моего голоса, и уверенная что я не причиню ей вреда, отвечает:

— В минутах пятнадцати на автобусе, — выдыхает она, поправляя волосы, а затем и лямку на своем плече.

— Фотографируешь? — замечаю я фотоаппарат.

Давай, же, Уайт, поговори со мной, или я перейду на другие меры нашего общения. Мне это не сложно. Но она будто слышит мои мысли и вновь отвечает:

— Да, немного, — на её лице появляется еле заметная улыбка, и я удивляюсь.

Странно, но мне это приятно.

Она будто замешкавшись в этом молчании, делает несколько шагов вперед, обходя меня, и я понимаю, что пора идти на автобусную остановку. Пока иду за ней, с каждым шагом прислушиваюсь к стуку каблуков. Она напоминают мне что-то.

Вижу все как тогда. Белый кафель, стройные ноги и светлый плащ. И эти туфли. Чертовы туфли.

Этот отрывок воспоминания или же сна не дает мне покоя, как и многие другие, которые посещают меня каждый день. Я не знаю их, я не помню их.

Заходим в автобус, и я сажусь на сиденье рядом с ней, как замечаю её осторожный взгляд на одном из парней спереди. Он поднимает голову, и заметив её улыбка исчезает с его лица.

— Довольно интересное зрелище, — проговариваю я, заметив, как она начала ерзать. — Кто кого бросил?

— Что? — оборачивается она ко мне.

— Ты так смотришь на него, будто все еще сохнешь по его сладостному голосу, — проговорил я, будто строку из книги.

Она закатывает глаза и качает головой.

— Если это не так, то почему твои зрачки расширились?

— Я не записывалась на прием к психотерапевту, Тодд, — впервые произносит она мою фамилию, и я вскидываю брови.

Я вскидываю подбородок, приняв это для себя как вызов. Интересно. Очень интересно.

— Тогда не веди себя как маленькая девочка, Уайт, — холодно произношу я. — И ответь на вопрос.

— Никто никого не бросал, — хмуря брови, отвечает она. — Мы с ним не встречались.

— Дружеский секс? — вскидываю я брови, а её щеки густо краснеют.

— Как мерзко, — отворачивается она.

— Говорит девушка, которая краснеет перед парнем, с которым был секс, — усмехаюсь я. — Или же…

— Или же! — обрывает она меня.

Её реакция заводит меня.

— Хочешь, я заставлю его ревновать? — спрашиваю я с усмешкой.

Она начинает смеяться. Настолько искренне, что у меня по телу бегут мурашки. Я давно не слышал такого смеха.

— Что? — хмурясь, спрашиваю я.

— Ты сможешь сделать это, только если у тебя есть интерес к мужчинам. Например, к его другу что рядом.

Он гей? Я вскидываю брови и оборачиваюсь в его сторону. Он смотрит на меня так, будто бы знает достаточно долго. Будто бы он имеет полное право смотреть на меня так.

— А ты понравился Нейтану, — улыбается Габриэль, подмигнув парню.

Это загоняет меня в тупик. Откуда тогда такая реакция? Откуда смущение и расширенные зрачки?

Автобус останавливается, и я понимаю, что пора выходить. Закидываю сумку на плечо и пропускаю её вперед, проходя мимо парня по имени Нейтан. Он смотрит на Габриэль как на обед, и я готов поспорить, что в его мыслях не чертов друг что рядом.

— Ты меня обманула, — закатываю я глаза, закинув сумку на плечо. — Он не гей, Уайт.

— Ты бы видел свою реакцию, — усмехнулась девушка и откинула назад блондинистые волосы.

Она опускает голову, поправляя платье, и выпрямляется, смотря на высокое здание перед собой.

— Так что у тебя с этим Нейтаном?

Эти вопросы лезут из моего рта сами по себе, что не совсем радует.

— Он был общим другом меня и моего парня, — спокойно отвечает она, смотря вперед перед собой.

— Хм, — я останавливаюсь, чтобы поправить сумку, и она оборачивается ко мне. — А где сейчас твой… парень?

— Он умер, — тихо отвечает Габриэль Уайт, смотря мне в глаза.

На несколько секунд я теряю дар речи, именно до тех пор, пока она не разворачивается и не продолжает путь. Я хочу знать еще. Причину его смерти, и как давно он умер. Но это нагло, слишком нагло даже для меня.

Теперь мне кажется понятна причина её молчания, но она недостаточно доказана, чтобы я смог в её поверить. Может, она врет? Снова шутит?

А разве с таким шутят? Этот мир полон дерьма, Тодд, так что да. Шутят.

Она толкает стеклянную дверь, и мы заходим в вестибюль. Здесь просторно и светло. Даже слишком уютно, от чего меня посещает непонятное чувство. Хочется здесь остаться. Будто бы здесь меня примут таким, каковым теперь являюсь.

— Мисс Уайт, — дружелюбно улыбается девушка, и косится в мою сторону осторожным взглядом.

Верно, именно так и смотри. По-другому вы не научились смотреть на таких как я.

— Мы не опоздали? — тихим голосом поинтересовалась Габриэль.

— Нет, — улыбается девушка. — Вы прибыли вовремя. Идемте за мной.

Я двинулся вслед за Габриэль, оглядываясь вокруг, и замер возле нее, когда мы остановились возле стеклянной двери. По ту сторону на полу в горах игрушек сидели маленькие дети. Их было несколько. Шесть девочек и три мальчика. А, нет, четыре.

Я склонил голову на бок, пытаясь разобраться, почему тот сидит один. В углу с машинкой в руках. У него темные волосы и бледноватая кожа. Он будто чужой среди них.

— Вы готовы? — поинтересовалась девушка имени, которой я все еще не знаю.

Габриэль кивает и оборачивается ко мне, будто ждет поддержки. Я снова не понимаю её.

Стягиваю сумку с плеча, и она толкает дверь. Нас встречает несколько пар детских невинных глаз, и Габриэль расплывается в невинной улыбке. Её слов я совсем не слышу потому, что все мое внимание привлекает мальчик в углу. Он смотрит на меня своими темными глазами и криво улыбается.

Он не считает себя таким же, как и они. Он сам для себя особенный.

Оборачиваюсь в сторону Уайт, когда она достает подарки для мальчиков, и беру один из них, направляясь в его сторону. Немного наклоняюсь, вытягивая руку в его сторону, и вижу на бледном лице улыбку.

— Спасибо, — шепчет он низким голоском.

— Кристиан? — слышу я голос девушки, и мальчик оборачивается в её сторону. Улыбка исчезает с его лица, и я оглядываюсь назад, чтобы узнать этому причину. И понимаю.

Рука тянется к пачке сигарет, когда мальчик по имени Кристиан уходит с той девушкой, и я иду на выход. Мне нужен воздух, потому что я снова вспоминаю то, что бы ни хотел вспоминать никогда.

— Ты в порядке? — я слышу тихий голос, но не оборачиваюсь и молчу.

Я знаю, что она все еще здесь и смотрит мне в спину.

— А ты? — спрашиваю я, вдыхая в себя белый дым.

— Нет, — я уже вижу, как она качает головой и кусает губу.

Чертово полотно воспоминаний вновь застилает мне глаза, и я не могу сообразить, где реальность, а где очередной сон или видение.

Я вижу тонкие пальцы перед своим носом, и то, как она вытаскивает ими сигарету из моих губ. Скидывает капюшон с головы и становится прямо передо мной. Смотрит мне в глаза и молчит. Мы будто пара сумасшедших, вопрос лишь в том, кого убьёт быстрей.

Вытяни. Вытяни меня из всего этого дерьма. Давай же, отведи меня к своим розовым пони и радуге. Попробуй выбить из меня то, что вкалывали мне каждый день по утрам.

Давай. Я тоже хочу почувствовать жизнь. Хочу дышать воздухом. Чувствовать его. Прошу, помоги мне. Верни меня.

Но она молчит.

Меня начинает подташнивать от самого себя.

Я листаю сегодняшнее утро, вчерашнее, позавчерашнее. Таблетки, белый кафель, боль, боль, боль. Габриэль. Вздернутый нос и длинные блондинистые волосы. Они светятся теплом, потому что выглядывает солнце. Я хмурюсь, смотря ей в глаза, и вижу, как они мне улыбаются. Или мне кажется. Да, всего лишь кажется или это снова непонятное для меня видение.

Таблетки явно плохо на меня действуют.

Я склоняю голову на бок, разглядывая её ровную матовую кожу, которая светится на утреннем солнце, и пытаюсь понять все её загадки.

— Чего ты хочешь, Джей Тодд? — смотрит она мне в глаза.

— Я?

Спрашиваю, потому что все еще, кажется, не соображаю до конца.

— Я вижу, как ты на меня смотришь.

— Какое самолюбие, — фыркаю я, и чувствую, как улыбаюсь.

— Мы можем быть лишь друзьями, — заявляет она, но все что она говорит в моей голове, воспроизводится слишком медленно.

— Отличное предложение, Уайт, — киваю я.

Посмотрим, насколько тебя хватит, Габриэль.

Посмотрим.

Все вдруг начинает плыть, и я замечаю её испуганные серые глаза. Они вновь обеспокоены. А затем темнота.

***

Я чувствую резкий запах чего-то знакомого мне. Это напоминает мне что-то хорошее. Положительное, а не те, холодные простыни в зимнее утро. Кто-то рядом вздыхает, и я открываю глаза. Передо мной сидит Лео с сигарой в руках. Листает газету и мельком поглядывает на меня.

— Что произошло? — тихо шепчу я.

— Выпьешь сейчас, или позже? — интересуется он, протянув мне упаковку таблеток.

— Как я оказался здесь?

— Ты хоть немного соображаешь, что ты делаешь? — не отступает дед. — Ты можешь отравиться и умереть.

Не страшно. Не большая потеря.

— Почему ты не сказал, что все еще пьешь успокоительные? Где ты взял рецепт?

Я пытаюсь хоть что-то сказать, но у меня нет на это сил.

Стыдно. Безумно стыдно. Неужели, я упал перед ней в обморок?

— Да, — подтверждает дед, и я понимаю, что произнес это вслух.

Леонардо встает с кровати, держа в руках упаковку таблеток.

— Решать тебе, Джей, оставаться плавать в этом дерьме, или взять себя в руки и идти дальше.

Мои глаза снова закрываются, и я лишь слышу, как щелкает дверь. Съёживаюсь на кровати, когда вдруг становится холодно. Вновь открываю глаза, и на этот раз в комнате уже темно. На часах-полпервого ночи.

Ужасно хочется есть, и это удивляет меня, хотя бы потому, что я почти не ем в последнее время.

Поднимаюсь с кровати, и меня немного знобит. Верно, открыто окно. Потираю ладонями лицо, и стягиваю байку со спинки кровати. Голова непривычно побаливает, но не настолько сильно, что бы хотелось принять таблетку.

Голод, мне ужасно хочется есть.

Наклоняюсь, завязывая шнурки на кедах, и подхожу к приоткрытому окну. Нащупываю пальцами деньги в кармане темных джинс, и ступаю на подоконник. На улице прохладно, но не как после дождя, а как в позднюю ночь после жаркого летнего дня. Вылезаю в окно и медленно спускаюсь вниз по шиферу. Аккуратно цепляясь руками за крышу, и становлюсь ногами на перила веранды. Во всем доме темно, значит Белинда и Лео уже давно спят, а я чертовски хочу есть.

Спускаюсь по лестнице и иду к дороге, как останавливаюсь, смотря в е окно. Последнее, что я вижу, это её испуганные глаза и темноту. Опять стыдно. С каких-то непонятных пор и вправду стыдно.

Подхожу к её дому, и наклоняюсь, чтобы собрать пару камушков. Выпрямляюсь и подхожу к её окну, замахиваясь рукой. Попадаю, но ничего не происходит. Кидаю еще раз, а затем еще. Наклоняюсь, что бы найти еще камней, как слышу возмущенный шепот:

— Совсем уже что ли?

Габриэль Уайт в пижаме и собранными волосами в небрежный хвост смотрит на меня как на неопытного мальчишку-грабителя.

— Привет, подруга, — с усмешкой произношу я.

— Что ты несешь?

— Как твои дела? — не отступаю я.

— Ты свихнулся?

— Почему я не могу спросить, как у тебя дела? Мы ведь друзья. Верно? — я замолкаю, чтобы услышать ответ и вижу, как она закатывает глаза. — Спускайся.

— Не неси чушь и иди спать!

— У меня в запасе еще полтора месяца чтобы продолжить кидать камни в твое окно и разбудить весь Сиэтл, — произношу я и пожимаю плечами. — Ну, так как, спустишься?

— Идиот, — качает она головой и отходит от окна, чтобы накинуть что-то вязаное поверх голых плеч и белой майки.

На моем лице кривая победная улыбка.

В комнате гаснет свет, и сквозь тишину я слышу шорканье тапочками. Щелк. Я уже вижу, как она спускается по лестнице в доме, и не успеваю додумать происходящее дальше, как вижу её спускающейся по лестнице.

— Какая модная пижама, где откапала?

—Хочешь себе такую же? — вскидывает она брови, проговаривая шепотом.

— Конечно, поэтому и спрашиваю, — улыбаюсь я и засовываю руки в карманы.

Нет, ну серьезно, откуда это у нее?

— Олени? — усмехаюсь я, приглядываясь к штанам.

— Завидуй молча, — фыркнула Габриэль, поправив вязаную кофту на ровных плечах.

— Дашь мне как-нибудь поносить? — не отступаю я.

— Могу прямо сейчас, — подходит она ближе и мне в нос ударяет запах полевых цветов.

Снова. Снова передо мной открывается девушка, которая боится каждого моего движения, а не та, которая сейчас жертвует своей пижамой для меня. В ней будто два человека. Как и во мне.

— Ты голодна? — спрашиваю я, очнувшись от своих мыслей.

Она хмурится. Считает что я чокнутый.

— В час ночи? Конечно, — с легкостью отвечает Габриэль, а мои брови ползут вверх.

Эта девушка действительно непредсказуема и, черт побери, совсем мне не известна.

Я предлагаю ей посетить круглосуточную закусочную, и она послушно кивает, будто бы это было тем, о чем она долго мечтала, даже не смотря на то, что я разбудил её в самый пик сна.

Здесь пусто, и играет слишком надоедливая медленная музыка. Габриэль листает меню, и заказывает колу с картошкой, что делаю и я.

Мне плевать что есть, лишь бы находиться с ней рядом, и каждый раз открывать для себя что-то новое.

После нескольких минут молчания и наблюдения за тем, как она ест, я откидываюсь на сиденье и произношу то, что хотел сказать около получаса назад возле её дома:

— Давай поспорим, Уайт, что ты проиграешь, — хмыкнул я, отпив немного колы.

— Ты о чем? — она поднимает голову, смотря на меня своими серыми глазами.

— О твоей чертовой дружбе, — поясняю я.

Она вскидывает бровь, будто готова перечить мне всю оставшуюся жизнь.

— Ах, вот оно что, — хмыкает она. — Ну, посмотрим.

Я склоняю голову на бок, и смотрю за тем, как она пытается допить до конца оставшуюся колу.

— Расскажи мне о себе.

— Что-то неприличное?

— Заметь, не я это сказал, — усмехнулся я.

— Начнем с тебя, — Габриэль закидывает ногу за ногу. — Самая большая глупость, которую ты совершал?

Она вскидывает бровь и будто ждет увлекательной истории, а я не могу ничего вспомнить. Листаю страницы своих воспоминаний, и останавливаюсь на одном из не очень хороших вечеров. Это не было глупостью. Невозможно назвать вечер, который мог лишить меня жизни глупостью.

— У меня ничего такого не было, — пожимаю я плечами.

— Не лги мне, — качает головой Габриэль. — Твои глаза говорят иначе.

Я усмехаюсь её словам. Хочет услышать это?

— Хорошо, — я усаживаюсь удобнее. — Это был ноябрь прошлого года. Мы с друзьями… — я запинаюсь, потому что не могу вспомнить, кто именно был со мной в тот пасмурный вечер, — … мы были под кайфом. Сели в машину и решили прокатиться на большой скорости, вот только никто и подозревать не мог, что в машине откажут тормоза.

Я замолкаю, чтобы взглянуть в её глаза, но она ждет.

В мою голову буквально врываются воспоминания и ощущения тех нескольких секунд. Ужасная давка в районе шеи, серебряная машина, которая уходит на дно, но самое страшное, что в ней я. Она тянет меня вниз. Я приоткрываю губы, потому что не вижу, не чувствую смысла держаться. Я застрял здесь, и нет ни одной причины, по которой я бы хотел вырваться наружу.

Габриэль смотрит на меня слишком спокойно, и будто поняв, что история окончена, откидывается на сиденье.

— Можно счет? — интересуется она у мимо проходящей официантки.

Девушка кивает, и направляется за стойку.

— Мы сделаем это снова, — проговаривает она, и я хмурюсь.

О чем, черт побери, она говорит?

— Я надеюсь, это шутка? — интересуюсь я, нуждаясь в положительном ответе.

— Нет, — качает она головой. — Но я хочу, чтобы это было нашей первой шуткой. Просто шуткой, — пожимает она плечами, и вкладывает свою половину денег за еду, протягивая его мне.

Я роюсь в кармане, достав несколько долларов, и вкладываю в счет, протянув его официантке. Когда она уходит, Габриэль поднимается из-за стола, и направляется на выход.

Я иду вслед за ней, накинув капюшон на голову, и несколько раз перематываю в голове её слова: « Но я хочу, чтобы это было нашей первой шуткой».

— И как долго ты собираешься молчать? — интересуюсь я, когда она останавливается возле парковки.

— Машина твоего деда все еще на ходу? — спрашивает она, обернувшись ко мне.

— Кажется, да, — отвечаю я, а потом замираю. — Откуда ты знаешь про машину?

— Я, — запинается Уайт, а затем вздыхает с улыбкой. — Наблюдала всю весну за тем, как он её чинил.

Я отвожу взгляд в сторону, проклиная себя за то, что ни разу за это время не был у него. Не помог ему, хотя бы потому, что он единственный человек, которому я могу доверять.

— Сможешь взять ключи? — слышу я её голос, и поднимаю голову.

В моей голове тысячу раз крутится вопрос «Зачем?», но я откидываю его в сторону и киваю. Идея, которую она крутит в своей голове, более интересна, чем моя комната и несколько часов одиночества в ней.

Поэтому мы возвращаемся к моему дому, и я снова лезу в свое окно, потому что ключей от входной двери у меня как оказывается, не имеется с собой. Включаю экран телефона, освещая им путь и натыкаюсь на кухонный стол. Делаю несколько шагов вперед и встречаю глазами бежевого цвета шкафчик. Как я помню, именно там всегда лежали ключи от машины. Тихо открываю его, и действительно нахожу их там. Слышу шаги, и замираю, кажется, даже задержав дыхание.

Вытаскиваю ключи и засовываю их в передний карман джинс. Снова освещаю путь обратно телефоном, и тихо прикрываю дверь, оказавшись на улице.

Габриэль стоит возле машины, скрестив руки на груди, и смотрит на свой дом.

— Может, теперь ты мне все расскажешь?

— А разве что-то не знать не интересней? — с улыбкой интересуется она, и я перестаю узнавать ту девушку, которая смотрела на меня испуганными глазами тогда, под тем старым дубом. Ту, которая буквально испепеляла меня взглядом на выходе парка.

И мне это, черт побери, нравится.

— Садись, — указывает она на водительское сиденье, а сама обходит машину.

Открываю дверь, присаживаясь за старый автомобиль, и вставляю ключ, повернув его. Заводится. Вижу довольное лицо Габриэль, и ощущаю волну адреналина, которая проходится по моему телу волной.

Нажимаю на газ, и надеюсь на то, что ни Лео ни Белинда не проснулись.

— Куда ехать?

— В порт, — указывает Габриэль, и закидывает ноги на бардачок, тихо притоптывая уггами в такт музыки.

— В порт? В моей голове всплывают не очень хорошие мысли, но я могу ошибаться, поэтому молчу все оставшееся время до самого порта.

— Ближе к воде, — указывает она, тыча пальцем в лобовое стекло. — Остановись.

Я останавливаюсь, глядя влево, и вижу перед собой край, за которым видна темная вода.

— Приехали полюбоваться видом? — интересуюсь я, и оборачиваюсь к ней, заметив, как она стягивает вязаный кардиган с ровных плеч. — Какого…

Её кривая улыбка, и сумасшедшие огоньки в глазах в какой-то степени пугают меня до дрожи в руках. Руки вдруг холодеют, когда я понимаю, что она придумала.

— Жми на газ, — указывает Уайт и усаживается удобнее. — Да посильнее.

— Ты чокнулась?

— Не волнуйся, парень, ты и в штаны намочить не успеешь, как все закончится, — усмехается она и наклоняется, нажав рукой на мое колено, от чего машина дергается с места.

Я крепче сжимаю руль, и уже сам без её помощи жму на педаль. Я будто снова вижу перед собой ту дорогу. Она пуста, а по машине разливается громкая музыка. Рядом друзья, кажется. Слышу мужской и женский смех. Сердце снова выпрыгивает как сумасшедшее.

Она хватает руль вместо меня и выкрикивает:

— Прыгай! Сейчас же!

Я хватаюсь за ручку и, открыв дверь на ходу, лечу в воду. Она ударяет холодной пощечиной по моему лицу, и я погружаюсь в поток своих страхов. Вокруг снова темно и холодно. Мне хочется вздохнуть, но я не должен. Я не могу.

Взмахиваю руками, пропуская сквозь пальцы тяжесть воды, и замечаю как рядом со мной, разгоняя пузыри падает женское тело. Длинные блондинистые волосы в воде взмывают потрясающей волной, и я вижу её лицо. Разводя руками в сторону, она плывет ко мне, пока я самопроизвольно опускаюсь на дно. Протягивает руку, хватаясь за мою, и тащит меня вверх.

И я плыву за ней. Плыву на свет, который она излучает от себя. Плыву, глядя на эти чертовы пижамные штаны с оленями, и понимаю, что хочу увидеть их еще раз.

Начинает панически не хватать кислорода, и в последнюю секунду я захватываю свежего ночного воздуха, вынырнув из воды. Хватаюсь за деревянный мостик, и помогаю ей на него забраться, вскоре, забираясь сам.

Выпрямляясь, слыша, как с моей мокрой одежды капают капли воды, и стягиваю мокрую байку, выжимая её. Оборачиваюсь, хватаясь за край своей футболки, и замираю, заметив её улыбку.

— Где машина? — первое, что приходит мне в голову, спрашиваю я.

— Тебя интересует машина, в то время, как мы оба стоим мокрые до нитки в кромешной тьме?

— Я хочу знать, что ты не утопила её.

Габриэль качает головой, и я облегченно вздыхаю.

— Ты чокнутая, — серьезно выплескиваю я, хотя и в конце слово слышится усмешка.

— Я не чокнутая, я живая, — поясняет она и присаживается на мостик.

Стянув и футболку, я выжимаю её и надеваю обратно, разложив по мосту мокрую байку. В глубине души по-идиотски надеюсь, что так она высохнет быстрей.

Присаживаюсь рядом с ней, свесив ноги с моста, и наблюдаю за тем, как медленно с её волос капают прозрачные капли. Эта девушка чертова загадка. Её взгляды, её улыбка, даже эти чертовы поступки.

Я и подозревать не мог, что тихая и молчаливая Габриэль Уайт способна на такое.

Как глубоко я ошибался.

Я опустил голову, рассматривая свои мокрые кеды, и пытаясь сосредоточиться лишь на них, чтобы не смотреть на нее. Но я смотрел. Бесстыдно подглядывал за ней в отражении мутной воды и видел на её лице задумчивую улыбку.

Что происходит в голове этой девушки? Тысяча секретов хранятся внутри нее, и это было единственным, что я понимал. И я хотел знать их. Был готов на все, ради того что бы прочитать её, как открытую книгу, но лишь для меня. Ни для кого более. Именно я хочу быть её первооткрывателем.

— Что ты имела в виду, говоря о «нашей первой шутке»? — интересуюсь я, и поднимаю голову в надежде, что она взглянет мне в глаза.

И она делает это.

— Настоящие скауты не раскрывают своих секретов, верно?

— Скауты… как ты узнала?

— Потому что только скаут, может узнать своего скаута из толпы, — улыбнувшись, заявляет она и поднимается на ноги. — Так что, команда?

— Ты бы определилась уже, друзья мы или команда, — поднимаюсь я вслед за ней, проведя рукой по влажным волосам.

— Разве друзья не могут быть командой? — вскидывает она бровь и протягивает мне руку. — Ну, так что?

— Команда&любовники? — протягиваю я руку для пожатия.

— Чертос два, Тодд, команда&друзья, — усмехается она и пожимает мою ладонь.

— Всегда?

— Всегда, — улыбается Габриэль и кивает.

Всю оставшуюся дорогу назад мы молчим. Габриэль, укутавшись в собственный вязаный кардиган, настукивает тонкими пальцами в такт музыке по собственному колену и, кажется, уже засыпает.

Я заворачиваю к своему дому и глушу мотор.

Она открывает дверь, что делаю и я, ступив на асфальт, и слышу, как чмокают мои кеды, которые, кажется, не собираются сохнуть совсем.

Габриэль останавливается на дороге, которая разделает наши дома и оборачивается ко мне.

— Ты ведь понимаешь, что моя месть будет сладка?

— Это еще за что? — удивлённо интересуюсь я.

— За прерванный сон.

— Я почти поверил в возможность того, что ты сможешь мне отомстить и в то, что ты пожалела, что хорошенько не поспала, — улыбнулся я.

— Вот увидишь, — угрожающе выставила она палец вперед, и направилась к своему дома, делая шаги назад, а затем, развернувшись, направилась в дом.

Глава 3.

— Проснись и пой, — мило напевал чей-то голос.

Проваливай, проваливай, проваливай.

— Просни…

— Заткнись и спи, — ответил я и, повернувшись на бок, открыл один глаз, заметив удивленный вид Габриэль Уайт. — Какого лешего ты здесь делаешь?

— Такое же вопрос я задала тебе ровно…— она взглянула на наручные часы, а потом снова на меня, — четыре часа и семь минут назад.

— Что? Сколько сейчас времени? — бормочу я, пытаясь осознать всю реальность происходящего.

— Шесть утра, — Уайт спрыгивает с подоконника, и я разглядываю джинсовые шорты.

Удивительно. Еще и кеды? Даже волосы собрала в хвост.

— Что ты забыла в МОЕЙ комнате в ШЕСТЬ утра? — специально выделил я слова, выглядывая из-под одеяла.

— Месть, помнишь?

— О боже, — закатил я глаза и накинул одеяло на лицо. — Детский сад.

— Ну-ну, — хмыкнула она рядом, и резко содрала с меня одеяло.

Утренний холод ударил по ногам, а затем и по всему телу, смениваясь ледяной водой, которой я оказался мигом облит. Толком, не проснувшись, я вскочил с кровати и схватил первую попавшуюся майку, чтобы вытереться.

— Твою мать! — выругался я, пытаясь найти её залитыми водой глазами.

— Ш-ш-ш, — шипела она сзади меня.

Пока я прыгал с ноги на ногу, вытираясь беззащитной майкой, у которой уже с утра не удался день, Габриэль, будто знав где находятся мои вещи, достала из комода белую футболку с темными джинсами, протягивая их мне.

— Отдай сюда, — яростно проговорил я, пока она маячила с вещами перед моими глазами.

— Ш-ш-ш, — снова прошипела она, и протянула мне футболку. — Ты слишком громкий. Все задание провалишь.

— Какое еще к черту задание?

Она лишь приложила указательный палец к губам и подмигнула мне.

Несколько минут мучений, в попытке надеть одежду на мокрое тело и вот, последний штрих — байка. Завязав кеды и выпрямившись, я уже был готов прочитать ей лекцию о том, что можно делать в шесть утра, а что нельзя. Но её след и простыл.

Оглядевшись по сторонам, для начала я подумал, что вовсе сплю, пока не услышал шепот:

— Ты чего встал?

Он исходил из окна, и я, будто опасаясь аккуратно подошел к нему выглянув, и заметил сидевшую на краю крыши Габриэль.

— Как ты сюда залезла? — нахмурился я, ступив на подоконник.

— В детстве я тоже смотрела Человека паука, — хмыкнула Уайт, и спрыгнула с крыши.

Дернувшись с места, и мелкими шажками пробежался по черепице до края, и взглянул вниз. Она была цела и невредима.

— Чего ты там копошишься? — взвыла она. — Моя бабушка и то быстрее действует.

Я закатил глаза, и присев на край, спрыгнул с крыши.

На её ровных плечах висел голубой рюкзак в белую ромашку, а в руках она держала бутылку с водой. Восходящее солнце светило ей в лицо, от чего девушка хмурилась, и закрывала глаза своей маленькой ладошкой от теплых лучей.

— В этом и заключается твоя месть? — шел я за ней. — Разбудить в шесть утра, вылить на меня воду, а теперь еще и не дать позавтракать?

— Кстати о завтраке, — остановилась она возле серебристой машины с открытым верхом. — С этим мы повременим.

— Отлично, — качаю я головой. — Где ты её взяла?

— Где взяла, там уже нет, — с улыбкой хмыкнула Габриэль, и села за руль. — И долго мне ждать, пока ты расцветешь как роза при первых солнечных лучах, чтобы окончательно проснуться и сесть рядом со мной?

Черт бы её побрал. Кто она?

Обхожу машину и запрыгиваю на переднее сиденье, наблюдая за тем, как она заводит машину.

— Это какое-то жертвоприношение? Ты должна распять голодного парня к обеду? — интересуюсь я, пристегивая ремень. Мало ли.

— Довольно интересная мысль, — хмыкает Габриэль. — Я запишу это в свой блокнот.

Я фальшиво улыбаюсь ей, и оглядываюсь на свой дом, когда мы начинаем отъезжать.

Улицы Магнолии все еще пусты, и честно говоря, я даже не до конца понимаю, куда мы едем. Влево, вправо, еще раз вправо. Тишина, медленная музыка, её длинные волосы, собранные в хвост и мое полусонное состояние.

Я тянусь рукой, чтобы переключить эту ужасную музыку, и замечаю на обочине дороги знакомого мне парня.

— Стой! — вскрикиваю я, и она останавливается.

Кто бы мог подумать.

— Джеймс? — зову я, и он поднимает голову.

Опьяневшие глаза и потрепанный вид. Замечательно.

— Мы можем его забрать? — спрашиваю я у Уайт, и она кивает.

Выхожу из машины, и помогаю Тео подняться на ноги. Он что-то пытается мне сказать, но выходит это не очень удачно. Усаживаю его на заднее сиденье, и он сразу же отрубается, не успеваю я и выпрямиться.

— Нужно отвезти его домой. Ты знаешь, где он живет?

— Нет, — качает головой Габриэль. — Но даже если бы знала, то не повезла бы сейчас. У нас слишком важное дело, так что усаживай свою задницу обратно и настраивайся на что-то крышесносное.

И я больше не задаю ни единого вопроса, пока мы едем по пустой трассе. Иногда поглядываю назад, глядя на Тео, и пролистываю в голове все возможные варианты того, как он провел эту ночь. Где он был и что делал.

Интересно, какая она, подростковая жизнь после школы, когда на носу поступление? Или он уже поступил?

Наверное, веселится с друзьями по вечерам, а иногда и до утра, как сегодня. Проматывает дни напролет радуясь последним двум месяцам перед чем-то новым, тем, что он впервые откроет для себя.

— Мы выезжаем из Сиэтла? — спроси я, заметив знак.

— Да, — кивает Уайт, — и ехать нам еще около двух часов, так что, можешь вздремнуть.

— Что бы ты еще раз разбудила меня водой?

— Спасибо что напомнил, так и сделаю, — кивнула она и прибавила скорости.

Учитывая то, что Габриэль была не разговорчива, я все-таки решил вздремнуть. Мне бы хотелось её узнать и даже очень, но я не знал какой из вопросов задать ей первый. Хм, ты сумасшедшая? Ты стала сумасшедшей после смерти своего парня или была такой всегда?

Но я смотрю на её профиль, и удивляюсь все больше. Сейчас она не выглядит девчонкой, которая залезла ко мне в комнату через окно, или ту, что прыгала вчера в воду. Теперь я вижу Габриэль Уайт, которая будто задумалась о чем-то глубоком или важном для нее.

Облизывает губы и протягивает руку к волосам, чтобы поправить хвост.

Тео снова что-то бормочет, но я не обращаю на него внимание. Лишь она. Я хочу знать. Но я не могу задать, ни один опрос, потому что мне кажется, что она тут же ускользнет.

Она одна большая загадка, которую я хочу разгадывать медленно, перелистывая страницу за страницей, а не открыть книгу в конце и знать, как и из-за чего она стала такой.

Открываю я глаза, как только чувствую проходящую по ногам прохладу. Температура будто опустилась на несколько градусов, хотя к девяти часам утра заметно должно было потеплеть.

Мы въехали в лес, и, кажется, поэтому мне стало прохладней. Я оборачиваюсь назад, взглянув на Тео, который скрутился эмбрионом на заднем сиденье, а затем перевел взгляд на Габриэль.

— Где мы? — спрашиваю я, не припоминая в Сиэтле таких лесов.

— Национальный парк Олимпик, — тихо проговаривает она, будто боится разбудить Тео.

— Что мы здесь забыли? Что я здесь забыл? — хмурюсь я, и выравниваюсь на сиденье, оглядываясь по сторонам.

— Лучше бы ты и дальше спал, — закатила она глаза.

— Вот бы эта мысль пришла к тебе в шесть утра, — фальшиво я улыбаюсь ей и замечаю приближающиеся ворота.

— Вот бы к вам пришла мысль заткнуться, — простонал голос сзади, и я заметил, как поползли вверх брови Габриэль.

Кажется, зря Тео вставил слово.

Машина останавливается на стоянке возле ворот, и Уайт отстегивает ремень, оборачиваясь назад и протягивая руку за рюкзаком.

— Ты идешь с нами, — заявляет она Джеймсу.

— Как я вообще здесь оказался? — стонет он, медленно отлепливая лицо от сиденья.

— Вопрос другой, Тео Джеймс, как ты оказался в шесть утра один, пьяный на обочине? — интересуется она, но ответа, если слышать не желает, поэтому закинув рюкзак на плечо открывает дверь машины и ступает на мокрый асфальт. — Долго мне вас ждать, девочки?

Джеймс, цыкнув, вылезет вслед за мной через переднюю дверцу, будто задние придумали для красоты. Я вижу недовольный взгляд Габриэль и понимаю что теперь он для нее лишняя головная боль.

— Идем, — кивает она мне, и я следую за ней.

Сначала мы идем вдоль маленькой заасфальтированной дороги, затем перемещаемся на обычную протоптанную тропинку, и в моих мыслях уже выстраивается ряд предположений, зачем мы сюда приехали, первый из которых это — пикник. Но это полный бред, и я удостовериваюсь в этом, когда вижу перед собой длинный железный мост, который идет поперек обрыва.

Тео останавливается рядом со мной и, кажется, зеленеет, посмотрев вниз.

— Теперь мои предположения о жертвоприношения снова в силе, — опасаясь, проговариваю я, но Габриэль будто меня не слышит и ступает на мост.

Я хватаю Тео за куртку, чтобы тот не навернулся вниз и иду вслед за ней, пытаясь не смотреть вниз.

Предположения. Их чертова мать туча, но на моем языке крутится только несусветная брань, как только я успеваю взглянуть под ноги.

Через пару пройденных метров, впереди я вижу несколько мужчин, которые махают нам.

Она хочет меня убить. Точно. Именно этого и хочет.

Слышу стук своего сердца. Он настолько громкий что, мне становится страшно. Я останавливаюсь на полу пути и готов поклясться, что уже ожидаю прихода инсульта или еще чего, как понимаю, что это не стук моего сердца, а шаги парня сзади нас.

— Ты немного раньше, — улыбается он Габриэль, и поворачивается ко мне, одарив дружелюбной улыбкой. — Все трое прыгать будите?

ПРЫГАТЬ?!

— Нет, только двое, — усмехается она, кинув взгляд на Тео. — Хотя...

Парень уходит вперед, а я смотрю на нее как на киллера со стажем.

— Добро пожаловать на банджи-джампинг, — искренне улыбнулась она, и я почувствовал, как ускользает рука Тео.

— Кто первый? — опять появляется тот парень из-за спины Габриэль, и она указывает на себя.

Пока я стою и размышляю над тем, бежать мне назад или же идти за ним, Габриэль подходит ко мне, и берет меня за руку, ведя вперед. Не считая этого парня там еще трое. Все надеты довольно плотно, правильно, здесь не курортная температура.

Меня усаживают на скамью, и я вижу, как заканчивается в нескольких метрах от меня железный пол даже не огороженный перилами или чем-то еще.

— Джей? — зовет меня тихий голос, я будто заворожен той возможностью сделать шаг в эту пропасть.

— Ты убить меня решила? — поднимаю я голову, смотря в серые глаза Габриэль Уайт.

— Нет, — улыбается Габриэль. — Заставить полюбить жизнь.

Эти слова доносятся до меня медленным эхом. Волнами, пытаясь отрезвить мое сознание.

— Двести чертовых метра, — вопил голос рядом.

Я оборачиваюсь влево, замечая Тео, к которому закрепляют канаты и рядом стоявшую Габриэль.

— Не намочи в штаны, приятель, — улыбнулась она и похлопала по его плечу, обернувшись ко мне. — Ты готов?

Она выжидающе смотрит на меня, и я вижу её уверенность во мне. Она знает, что я отвечу, и это предает мне сил.

Поднимаюсь на ноги, и меня начинают готовить. Закрепляют два каната, затягивают. Подают шлем, но я отказываюсь.

Первой к краю подходит Габриэль, и я готов сорваться с места, чтобы поддержать ее за руку, как это уже делают за меня, поэтому я остаюсь в стороне, пока сумасшедшую девушку-загадку наклоняют над пропастью в двести метров. Она расставляет руки в стороны, и улыбается инструктору, который с улыбкой на лице что-то быстро лепечет.

Снова смотрю в пропасть, затем на нее, именно в тот момент, когда её отпускают. Делаю несколько шагов вперед и смотрю, как она летит вниз, гордо расставив руки.

— Всей моей блевоты хватит на этот полет, — заявляет Тео.

— Как хорошо, что я не ел, — искренне признаюсь я.

Тео что-то хочет мне ответить, но мужчина отводит его для инструктажа, или скорее всего отговорить от прыжка.

— Ты следующий?

Я киваю, и становлюсь на край, наблюдая за тем, как в пару метрах от меня поднимают Габриэль. Ветер развивает её спутанные длинные волосы, а на лице счастливая улыбка. Я тоже хочу так улыбаться.

«Заставить полюбить жизнь».

И я ступаю вниз. Не так как нужно, не так как правильно, поэтому и слышу возмущенные крики себе вслед.

Холодный ветер пробирает все мое тело до костей, а глаза начинают слезиться от столь внезапного потока воздуха. Я вижу как вода, которая находилась под нами, в двух сотнях метров приближается ко мне, и мне охватывает внезапная паника. Снова та машина, снова та нехватка воздуха.

Я сжимаю кулаки и закрываю глаза. Это не то, что она хотела мне дать. Не то, чего добивается от меня. Не то, зачем она сюда меня привезла или заставила прыгнуть в воду вчера.

Я открываю глаза и развожу руки в стороны. Так легче, намного.

На мгновение останавливаюсь в нескольких метрах от воды, и натянувшейся канат возносит меня обратно.

— Молодец, парень, без криков, — усмехается мужчина, протягивая мне руку. — Но больше так не делай. Твоя подруга за тобой чуть не кинулась.

Эти слова вызывают у меня улыбку, и я пытаюсь найти Габриэль глазами.

Нахожу её в компании Тео Джеймса, который всем видом показывает, что готов сейчас прыгнуть с пяти ста метров и принимает позу супергероя, а затем визжит как маленькая девчонка, когда его начинают наклонять над пропастью.

— Не отпускай меня, — умоляет он, держась за рукава куртки инструктора.

— Не отпускаю.

— Обещаешь?

— Обещаю, — покорно говорит он, и расслабившись Тео Джеймс отправляется в нежданный для себя полет.

Пока я направляюсь ближе к Габриэль, пытаясь отстегнуть от себя канаты, слышу довольно объемный запас бранных слов, которые слетают с уст моего нового знакомого.

— Все бы отдала, чтобы видеть его лицо, — смеется она, повернувшись ко мне.

— Спасибо, — искренне произношу я.

— За что? — с интересом смотрит она на меня.

Я больше чем уверен, что это девушка знает, что я скажу в следующий момент.

— За эту маленькую месть.

— Поверь, это только начало, — хитро улыбается она. — Пойдем, пора снять с каната этого голубя мира.

***

Чьи-то голоса доносятся до меня тихим эхом. Я вижу перед собой край железной кровати, белую простынь и тумбочку, на которой слазит светлая краска, раскрывая прогнившую сущность под ней.

Это я. Это то, каким я выгляжу именно сейчас. Таким же гнилым как эта тумбочка, глубоко внутри, куда никому не дотянуться.

Протягиваю руку до тумбочки, но ощущаю жгучую боль в районе рёбер, или же ближе к бокам. Инстинктивно дотрагиваюсь рукой и хмурюсь от обжигающей боли.

Будто сильный разряд впивается в мое тело, и я падаю в темную пропасть, которая засасывает меня все глубже.

Здесь мне и место.

Звук проезжающей машины вырывает меня из своего же сна, и я жадно захватываю прохладный ночной воздух. Накрываю лицо ладонью. Мокро. Я весь вспотел, так что и моя одежда была мокрой настолько, будто я час стоял под дождем.

Откинув одеяло в сторону, я в темноте попытался найти полотенце, чтобы сейчас же принять душ. Смыть с себя то неприятное ощущение после сна. Страха или беспокойства, которое теперь тревожило меня до кончиков пальцев.

Раньше такого не было. Раньше меня не волновал такие мелочи. Откуда-то появлялись неведомые мне ранее эмоции или забытые слишком давно.

Я начинаю чувствовать, как и просил.

Становлюсь под летний душ и закрываю глаза. Все воспроизводится снова. Машина не тормозит и падает в воду, затем я лечу с железного моста и её волосы, развевающиеся на ветру. От последнего воспоминания на моем лице улыбка.

Я слышу что-то. Чей-то смех и он не за дверью. Не на улице. Он глубоко внутри меня, чей-то до боли знакомый и родной. Как мамин, только теплей.

Выхожу из душевой кабины и, вытираясь смотрю на себя в зеркало. Бледное лицо и темные круги под глазами. По крайней мере это выглядит не так плачевно, как пару месяцев назад.

Возвращаясь в комнату, надеваю любимую майку и серые джинсы, выискивая в карманах хоть несколько долларов.

Мне нужно уйти отсюда. Нужно проветриться, потому что мою голову переполняют мысли, о которых я думаю впервые, а оставаться наедине с ними я не хочу. Слишком опасно.

Надевшись, вновь вылезаю через окно и направляюсь к её дому. На часах половина четвертого утра. Ровно тринадцать часов как я её не видел.

Подхожу к окну, с полной ладошкой камней и начинаю кидать. Один, два, три, четыре, тишина. Кидаю последнее, в надежде, что на него включится свет, но этого не происходит. Я здесь один, как и тогда.

— Сегодня ты не достаточно настойчив, — замечает чей-то голос, и я оборачиваюсь вправо, замечая Габриэль на скамье в самом углу веранды.

— Почему ты здесь? — спрашиваю я, направляясь в её сторону.

— Слишком много впечатлений не дают мне уснуть, — усмехается слабо она. — Тебе, видимо, тоже.

Я киваю и оглядываюсь по сторонам.

— Не хочешь…

— Перекусить? Было бы неплохо, потому что я не ела с самого утра.

Она поднимается со скамьи, скидывая клетчатое одеяло с ровных плеч. Я по ним скучал.

Ловлю себя на мысли, что она выглядит немного растрёпано и непременно хочется ее обнять или пожалеть. Взять её руки в свои и согреть.

Всю дорогу до закусочной она вновь молчит. Хоть мне и хочется поговорить с ней или спросить о чем она думает, я не делаю этого. Я больше не хочу ответов, я вижу их в её движениях. В её действиях.

Жаль, что я не видел этого раньше, ведь это, черт побери, очевидно.

— О чем ты думаешь? — интересуюсь я, наблюдая за тем, как последние две минуты она смотрит в одну точку и не притрагивается к еде. — Габриэль?

— Как думаешь, сколько можно совершить безрассудных поступков за двадцать четыре часа?

Эта девушка всегда была непредсказуемой.

— В зависимости от того, сколько каждый поступок займет времени.

Она уже более оптимистично хватается за еду и пережёвывая картошку поднимает на меня серые глаза.

— Я бы хотела сделать всё и сразу, но понимаю, что это будет не так интересно. Я сделаю всё, о чем мечтала за один раз и останусь ни с чем. Пуста.

Она закидывает ногу на ногу, а я ловлю себя на мысли что мне интересно слушать её рассуждения.

— Это будет нашим местом?

— Что? — очнувшись от своих мыслей, спрашиваю я.

Она лишь усмехается и отпивает немного колы.

— Здесь. Теперь это наше место? Будем ходить сюда каждую ночь?

— Если ты хочешь, — пожимаю я плечами.

Габриэль вновь отводит взгляд в сторону, и я понимаю, что хочу задать ей очередной вопрос.

— Расскажи мне о нем, — тихо произношу я, будто боюсь, что зацеплю за живое. Возможно еще не зажившее.

— О ком? — хмурит она брови и смотрит на меня.

— О бывшем.

— Это не лучшая идея, — качает она головой.

— Хорошо, — киваю я, но все еще хочу слышать ответ и поэтому выжидающе смотрю на её губы.

Она понимает. Знает, чего я хочу.

— Что ты хочешь знать?

Её голос звучит легко. Не напугано, не подавленно.

— Как вы с ним познакомились?

Её заинтересовывает этот вопрос, и она усаживается поудобнее, смотря сквозь меня.

— На вечеринке. Мы были с подругой на пляже, я его совсем не знала, а он просто заметил меня в толпе и, подойдя, закинул себе на плечо. Я громко визжала и не понимала что происходит, пока не оказалась по горло в ледяной воде. На улице была середина мая, — Уайт улыбается, и я улыбаюсь вместе с ней. Я не понимаю почему, но я будто чувствую, то тепло, которое она излучает от себя, когда рассказывает это.

Я чувствую. Я живу.

— Видимо, ему досталось, — усмехаюсь я.

— Тогда, в воде он споткнулся о камень и порезал ногу. Карма не заставила себя ждать.

— Подожди, — задумываюсь я. — Так вот откуда у тебя такое рвение к безрассудным поступкам, — я откинулся на стуле, вновь улыбаясь ей. — Не каждый парень без причины занесет незнакомую девушку в ледяную воду, что бы ей понравится.

— Но он сделал это, — улыбнулась искренне Габриэль, и я действительно был уверен, что это так.

Она отпивает немного колы и вновь смотрит сквозь меня, когда я слышу хлопок дверью. Не оборачиваюсь, потому что понимаю, что ничего интересного там не произошло по глазам Габриэль, до определенного момента.

Момента, когда перед моими глазами появляется Тео Джеймс в черной кожаной куртке и темных брюках.

У меня плохое предчувствие.

Зачем темнокожему парню, со шрамами на руках находиться в закусочной в половину четвертого утра и прикрывать лицо капюшоном. Я знаю, зачем.

Он садится к нам спиной, все еще держа одну руку под курткой, и я подаю знак Габриэль, о том, что нам лучше уйти.

Она тихо поднимается из-за стола, но не достаточно тихо открывает дверь, от чего он оборачивается и замечает нас. Это плохо, очень плохо.

Быстрыми шагами мы направляемся вдоль улицы, заворачиваем в маленький парк и выходи на пляж.

— Ты знал? — спрашивает она.

— Догадывался, — тихо произношу я, и проклинаю себя за то, что оказался в закусочной именно сейчас. Что втянул в это и её.

Она присаживается на мокрый песок и смотрит вдаль, туда, где медленно восходит солнце. Кажется, её не волнует, что произошло несколько минут назад, и что могло произойти, оставшись, мы там. Она любит свою жизнь и живет каждым моментом.

И я постараюсь, ради нее.

Стягиваю байку, заодно скидывая с ног кеды. Габриэль поднимает голову и смотрит на меня как на сумасшедшего. Закончив с майкой, ощущаю прохладный ветер, и расстегиваю штаны.

— Ну, уж нет, — качает она головой.

— Да, — отвечаю я за нее, и откидываю штаны в сторону. — Да, Габриэль Уайт.

Она подскакивает на ноги, но не успевает, и дернуться с места, как оказывается в моих руках. Успеваю стянуть с нее серую майку, пока она смеется и визжит, отнекиваясь, потом принимаюсь за штаны, касаясь её бедер. Вновь вырывается, но смысла больше нет, потому что оказывается на моих руках.

— Я убью тебя! Карма всегда рядом! Ты слышишь меня?! Не делай вид, что не слышишь!

Я смеюсь и ступаю в прохладную воду. Не могу сказать, что она ледяная, но идя все дальше мне перестает нравиться моя идея. Пытаюсь отвлечься от холода на её черное нижнее белье и дергаюсь, когда она снова начинает визжать. Правильно, я стоял по пояс в воде, которая добралась и до нее.

— Ты…ты, — стуча зубами, бормочет Габриэль, и ступает ногами на дно.

Стоит рядом со мной и дрожит как маленький щенок, промокший под первым в его жизни дождем.

Я опомниться и не успеваю, как оказываюсь весь облитый холодной водой. Пытаюсь отомстить ей тем же, но цепляюсь за что-то и падаю в воду. Резкий хлопок по ушам и её тело только что нырнувшее в воду.

Она больше не злится, лишь улыбается мне и выныривает вместе со мной.

— Идем, — беру я её за руку, и усаживаю к себе на спину, хватая на бедра.

Она стучит зубами прямо мне на ухо до тех пор, пока я не опускаю её на песок и не понимаю, что мой левый глаз замерз. Уайт прыгает возле меня и растирает видимо оледеневшие от холода руки.

— Я не чувствую их, — протягивает она мне руки, и все еще скачет. — Совсем не чувствую.

Я беру её ладони в свои и, сжав в кулачки, преподношу к своим губам выдыхая теплый воздух. Еще раз, и еще. Она перестает дрожать и лишь смотрит, как я пытаюсь согреть её ледяные пальчики. Такая тихая и своя. До безумия родная и нежная.

Габи.

Глава 4.

— Что вы видели? — произносит голос сзади, как только я касаюсь ручки на двери.

Чья-то рука ложится на мое плечо, и я хватаю ее, заводя за спину противника.

— Ты не тронешь ее, понял? — тихо проговариваю я, наклонив Тео.

— Отпусти меня, я не собираюсь ее трогать! Я хочу объяснить!

Несколько секунд я раздумываю и ослабляю хватку. Парень выпрямляется и встряхивает рукой.

— И что это было? — спрашиваю я.

— Не то, что ты думаешь.

— Да ладно? Может тогда, объяснишь, что бы я думал иначе? — интересуюсь я и все еще с подозрением смотрю на него.

Он протягивает руку под куртку, и я готов к выстрелу, как оттуда он достает пачку сигарет. Вытягивает одну и присаживается на ступеньки.

— Ты сидел, верно?

— Полгода, — отвечает Тео и закатывает рукав кожаной куртки. — Я помню каждый порез. Чувствую его. Чувствую, как пули впиваются в мою кожу.

— Этого ведь не могло быть в Магнолии.

— Я переехал сюда с матерью совсем недавно. Как только она вышла за Джейка. Жаль, что его не было в те времена.

— Какие времена?

— Когда моя сестра болела, а я торговал травкой, что бы купить ей лекарств.

— А сейчас? В закусочной?

— Нет. Я больше не занимаюсь этим.

— Тогда, что ты там делал?

Он выдыхает белый дым и смотрит на меня.

— После того как меня поймали и я отсидел полгода, я больше не возвращался к этому, но они звонят и требуют. Мне приходится уходить из дома и встречаться с ними там, повторяя снова и снова, что я не торгую, — он вновь смотрит на руки, — Все эти порезы оставлены ими. Они не верят и решают все таким путем.

— Как насчет полиции?

— Это привлечет внимание к моей семье, да и какой белый коп поверит темнокожему?

Верно. Это было слишком правдиво, чтобы отрицать.

— Что у тебя с ней? — тихо спрашивает он, глядя на дом Габриэль.

— Мы друзья.

— Серьезно? Ты ведь понимаешь, что дружбы между парнем и девушкой не бывает? — усмехается Тео.

— Я — да, она — видимо, нет, — пожимаю я плечами.

Тео стряхнул пепел и преподнёс сигарету к губам.

— Ты не против, если я здесь еще немного посижу?

— А как же дом? — спрашиваю я.

— Меня там не особо ждут, — пожимает он плечами. — Мать до сих пор не доверяет мне. Не верит, что тогда я лишь пытался заработать на лекарства Камилле.

— Камилле?

— Моя сестра. Ей будет пять этой осенью? — он затушил сигарету о деревянные ступеньки крыльца и взглянул на мое запястье. — Что с тобой произошло?

Я прячу кисть рукавом байки и, тяжело вздохнув, медленно возвращаюсь туда, где не хотел бы появляться всю свою жизнь.

— За прошедшие полгода я прошел через все девять кругов ада. Попал в то место, где, если тебя не убьют, ты убьешь себя сам.

Глаза Тео сужаются, и я уже знаю, каков будет следующий вопрос, но е успеваю ответить, потому что сзади меня что-то скрипит, и произносится голос Лео.

— Мне стоит спрашивать?

Я кидаю взгляд на время. Почти шесть утра. Верно, дедуля встает в последнее время довольно рано.

Я протягиваю Тео руку, пожимаю и выравниваюсь, становясь на голову выше деда.

Он отходит в сторону, наблюдая, как Тео уходит по тропинке к дороге, а я направляюсь к себе в спальню, чувствуя ужасную слабость. Ступень, еще ступень. Солнечный проблеск, чей-то знакомый смех, светлые волосы. Что-то накидывается на меня ледяной волной, и я понимаю что возвращаюсь в реальность как только касаюсь холодной простыни на кровати. Такой же белой и шершавой как там.

Ложусь на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и погружаюсь в сон.

« — Отпусти меня! — выкрикиваю я одному из мужчин. — Отпусти меня, ублюдок!

Она уходит. Черт побери, она снова бросает меня.

— Мам! — мой голос срывается. Он хрипнет. — Мам, не уходи!

Но она будто не слышит. Этот сукин сын вместе с ней. Под левым глазом все еще виден синяк, а вся правая щека счесана. Лучше бы я его убил. Размазал по стене. Уничтожил к чертовой матери.

— Мама, прошу, — всхлипываю я.

Я больше не кричу. Я умоляю. Не бросай меня, прошу. Где угодно, но только не здесь. Не в этих стенах, не с ними. Я больше не могу, мам.

Твердый пол режет болью мне в подбитые колени, и я чувствую, как связывают мои руки смирительной рубашкой.

— Мам…

С губ срывается всхлип, раздавшийся эхом в пустой комнате. Я один здесь.

Она снова ушла, оставив меня здесь.

Сделала из меня сумасшедшего.

Я не такой. Я не причиню ей вреда. Я никому не причиню вреда. Я всегда рядом и всегда защищу ее, но теперь ей это не нужно».

***

Чей-то голос поет мне колыбельную. Сначала тихо, потом громче. Будто детский голосок, как в мультике.

Я переворачиваюсь на бок, ощущая боль в ребрах. Открываю глаза и вижу перед собой девочку в беленьком платье. К горлу подступает ком, потому что я знаю, что с ней случилось на моих глазах, и она не может сейчас здесь сидеть.

— Анна?

Она оборачивается ко мне, глядя на меня темными глазами, и я буквально подрываюсь с постели.

Она здесь. Рядом. Сидит на краю постели и вяжет. Как и тогда вязала. Но почему она здесь?

— Мам?

— Доброе утро, — улыбается она мне и откладывает спицы в сторону.

— Что ты здесь делаешь?

— Поговорим об этом за обедом, — поднимается она с кровати. — Я просто зашла проверить, как ты спишь.

— Он тоже здесь? — мой голос без воли становится грубым, и от услышанного она останавливается в дверях.

— Да. Он внизу. Я буду ждать тебя там, — быстро проговаривает она и уходит, будто боится получить мой отказ.

Она всегда так делала, когда просила его не задерживаться на работе. Кусок дерьма.

Неделю не видел его наглого выражения лица, и не хотел бы видеть до конца своей жизни, в особенности, в её обществе.

Откидываю одеяло в сторону и ступаю на холодный пол. За окном идет дождь, что, в общем-то, не удивляет меня. Хоть с чем-то эта погода сегодня гармонирует. Да, с появлением этого дерьма в доме моего деда и бабули.

Вытираюсь полотенцем, выйдя из душа, и направляюсь в комнату, чувствуя запах свежеиспеченных пирожков. Так пахло в детстве каждый раз, когда я приезжал сюда летом. А вот последние два года проживания здесь бабушка не радовала меня таким счастьем. Видимо, я больше этого не заслуживал.

Смотрю на себя в зеркале и пытаюсь вспомнить последние годы в школе. Все выходит слишком мутно. Историк, его дочь, Эрик, Сара, еще некоторые друзья, дурь по вечерам, и какой-то довольно длинный пробел, который прямой линией приводит меня к тем жутким вечерам, когда он вернулся. Затем то место, названное «адом», где я прошел через чертовых девять кругов, и все еще жив.

Опускаю голову, взглянув на запястья, и вспоминаю Анну. Её маленькая хрупкая рука держит мою кисть, и она громко кричит о помощи, а я лежу на полу и наблюдаю, как он окрашивается в бордовый цвет. Это было по причине седьмого круга, но девятый был самый болезненный. Тогда все и оборвалось.

Надеваю белую майку и светлые джинсы, обув кеды на ноги. Выпрямляюсь, поправляю волосы и иду к лестнице, спускаясь по ней.

Вот он — объект всей моей ненависти. Сидит за столом, улыбается и держит ее за руку.

Выломать бы твою чертову руку или отрезать к чертовой матери.

— Что же заставило тебя в столь ранний час притянуть свою задницу сюда? — интересуюсь я, присаживаясь напротив него.

— Джей! — возмущенно проговаривает мать.

Ну а что ты хотела, приехав сюда с ним?

Все его чертово появление будто возвращает меня к той ненависти к жизни. Мне снова хочется удушить его, а затем напиться в хлам и забыть обо всем.

Мне нужна она. Прямо сейчас. Что бы крепко обнять и уткнуться носом в её волосы. Вдохнуть тот запах полевых цветов.

Чертова Габриэль Уайт — мое маленькое счастье.

— Нам нужно поговорить с тобой, — начала мать.

Опять нотации? Нужно было уйти отсюда с самого утра, чтобы не слушать того, что может последовать дальше.

Я весь во внимании слушаю мать, но смотрю на него и криво улыбаюсь.

— Мы можем забрать тебя обратно домой, — тихо проговаривает она, и я оборачиваюсь к ней, — у тебя есть возможность пересдать некоторые экзамены в конце июня, чтобы не пришлось делать этого в начале года, и приступить к обучению как все.

И мне это надо? Мне. Это. Нахрен. Надо?

— Нет, — качаю я головой.

Брови мамы ползут вверх, а вот хрен рядом с ней не удивлен.

— Ты теряешь большие возможности.

— Эти большие возможности потерял кто-то шесть лет назад, — гляжу я на отца. — Но хватило же наглости вернуться обратно.

— Джей! — вновь выкрикивает мать и ударяет по столу.

— Это всё? — гляжу я на нее. — Столько бензина и времени, чтобы сказать это мне? Ты могла сделать это и по телефону.

— Перестань вести себя как…

— А то что? — поднялся я из-за стола, нависнув над ним. — Я в форме. Можем и повторить.

Руки матери начинают дрожать, и я присаживаюсь на место. Я не хочу ее довести до того состояния, но никто не беспокоился о том, до какого состояния доводили меня там. В этих чертовых белых стенах.

— Поешь, — тихо вставляет бабушка и пододвигает ко мне тарелку с пирожками.

— Обойдусь, — обрываю я и, встав из-за стола, иду к двери, открыв её.

На пороге с приподнятой рукой стоит она и растерянно смотрит на меня, а затем на моих родителей.

— У тебя есть неделя, чтобы подумать, — говорит мать, не сводя взгляда с Габриэль.

— Я никуда не поеду, — уверенно проговариваю я и выхожу на крыльцо, закрыв за собой дверь. — Ты пришла ко мне? Сама?

— В следующий раз сделаю это снова через окно, — хмыкнула она. — Ты свободен?

— Смотря, в каком смысле, — улыбаюсь я.

Габриэль качает головой и отходит в сторону, открыв для меня вид на спортивный черный мотоцикл.

— Ну что, будешь моим Джеем, а я твоей Бейонсе?

— Ты что, его угнала? — ползут мои брови вверх. — Посреди бела дня?

— Хватит вести себя как девчонка, — фыркнула Габриэль. — Я не слышала ответа, Джей?

— Да, Би, — усмехаюсь я и сажусь на мотоцикл, ощущая её ладони на своем животе.

Что-то белое взмывает над моей головой, и я оглядываюсь назад.

— Это что, фата?

— Т-с-с, — приложив пальчик к губам, шикает она. — Все должно идти так, как следует. Жми на газ, — указала она и натянула мне что-то на голову.

Я покачал головой, взглянув на себя в зеркало, и нажал на газ.

Пока я выруливал на дорогу, она протянула мне карту с несколькими отмеченными точками и ткнула в одну из них пальцем.

— Сюда. Остальное на потом.

— Ты собралась посетить это все сегодня? — выкрикиваю я, пытаясь перекричать звук мотоцикла.

— Нет, Джей, сегодня только сюда, — она вновь тыкает на указанную точку, и я жму сильнее на газ.

Мой желудок жалобно урчит, наверное, потому что я не ел около семи часов, но я надеюсь, что после задуманного ей дела мы хотя бы поужинаем.

Держа крепко руль, я мчусь по шассе в неведомом мне направлении, или все же я знаю его, но не помню. Её руки крепко держат меня за талию, а белая длинная фата взмывает в воздухе.

Это сумасшествие. Чертово мать его сумасшествие.

Проезжаю несколько зданий и понимаю, что мы почти в центре Сиэтла. Налево и еще раз налево. Останавливаю мотоцикл и смотрю на карту. Кажется, это здесь.

Поднимаю голову и читаю надпись на воротах «Пейнтбол».

— Угнанный мотоцикл, свадебная фата, пейнтбольный парк. Габриэль, с кем ты пьешь чай по утрам? Не с сатаной случайно?

— Все может быть, — хмыкает она и откидывает волосы назад. — Так ты идешь, или останешься здесь неусовершенствованным Джеем?

Я смотрю в её серые глаза, которые, несмотря на сказанные серьезные слова, все еще улыбаются мне, и понимаю, что я пойду за ней, куда ей только взбредёт. Прыгну еще раз в пропасть или в воду. Окунусь в ледяную воду, и все потому, что с ней я чувствую себя собой.

Я живу, как и просил.

Именно поэтому я стою за высоким стогом сена с автоматом в руках и жду, когда где-нибудь промелькнут её блондинистые волосы. В моей голове нет ни единой мысли о том, что меня касается за пределами этого парка, и я благодарен тому, что, выйдя неделю назад вечером на улицу, услышал её имя. Габриэль.

Я делаю шаг вперед и вижу перед собой её вымазанное лицо в краску. Она делает несколько шагов, нацеливает автомат на меня и цепляется за собственную ногу, выстрелив мне прямо по яйцам.

До этого момента я никогда не верил в эти чертовы звездочки в глазах, как описывали их в мультиках, но твою же мать, я думал, от боли у меня лопнут глаза, перед тем как в них засверкали звезды и утонул Титаник вместе с моим недавним спокойствием.

Я падаю на землю, схватившись за достоинство, и вижу, как она подползает ко мне, снова цепляя автомат, который выстреливает ей в голову синей краской. Она стекает по её лицу и капает мне на щеку, в то время как она пытается донести до меня свои извинения. Но я вижу только её губы, длинные темные ресницы, и чувствую, как улыбаюсь.

Тянусь к её лицу свободной рукой и стираю краску со щеки.

Друзья? Никакие мы к черту не друзья. Друзья не смотрят друг на друга так, Уайт. И ты это понимаешь, прямо сейчас, потому что становишься все ближе ко мне.

— Эй, ваше время истекло, — кричит какой-то парень, и Уайт оборачивается на звук.

Она вновь оборачивается ко мне и заправляет прядь синих волос за ухо.

— Идти можешь?

— Кажется.

— Без кажется. Нести я тебя не буду, — выставляет она палец и поднимается, как ни в чем не бывало.

Снова та веселая девчонка и ускользающая от меня её задорная улыбка.

***

— Хорошо, начинай, — откидывает она в сторону ложечку от мороженого.

— Окей, сколько тебе лет? — интересуюсь я, в последнее время, задумавшись над этим вопросом.

— Фу, Джей, — хмурится Габриэль.

— А что? Прошла неделя, а я до сих пор не знаю этого.

— Ну, ты и наглец. Спрашивать у девушки сколько ей лет..., — качает она головой. — Восемнадцать.

— Что, правда? Тогда это легально.

— Даже не хочу спрашивать, о чем ты сейчас подумал.

— Ну, явно не о выпивке.

— Я так и поняла, — улыбнулась Габи.

— Получается, это был твой последний год учебы в школе? Куда будешь поступать?

— Не все так просто, — тихо произносит она и мою голову посещают дурные мысли.

— Ты мне скажешь?

— Да что тут рассказывать, — тухло улыбается она. — Моя бабушка больна, и ей остался год. Сейчас за ней присматривает моя мама, потом у нее закончится отпуск и она уедет, а я останусь здесь, ждать её смерти. Говорят, это может произойти в начале следующей весны.

Я чувствую ком ставший в горле и проклинаю себя за то, что спросил.

— Я не жду, когда это произойдет, и не желаю что бы произошло быстрее, потому что я очень люблю ее, но… я не могу здесь задерживаться так долго. Я просто, хочу идти дальше, и то, что я буду здесь вместе с ней ждать смерти, это…

— Ужасно, — заканчиваю я и хочу перевести тему. — Откуда ты родом?

— Отсюда, но три года назад мама хотела забрать меня в Нью-Йорк вместе с собой. Я осталась, чтобы закончить школу именно здесь, а потом уехать в Принстон.

— Принстонский университет? — спрашиваю я, и кладу в рот немного салата.

Она кивает и отпивает немного коктейля.

— Ну, а ты? Откуда ты родом?

— Та же история, только здесь меня ничего не держит, но и уезжать я не собираюсь.

— Почему? — в недоумении спрашивает она.

— Там меня не ждут, — отрезаю я и отодвигаю пустую тарелку из-под салата в сторону.

— В обед мне так не показалось. На что тебе дали неделю?

— Мать хочет что бы я вернулся и подготовился к пересдаче экзаменов в колледже…

— Я подозревала, что тебе не восемнадцать, — улыбнулась Габриэль.

— Любишь постарше? — вскидываю я брови, и чувствую некую тягу внизу живота.

Это, черт побери, возбуждает меня?

— Заметить, это они преследуют меня, — подмигнула Уайт.

— А сколько было ему?

Зря я это спросил. Очень даже зря.

— Двадцать, — спокойно ответила она. — Это случилось несколько месяцев назад. В начале марта.

Она заканчивает ответ, а я больше не хочу об этом спрашивать, потому что с каких-то пор мне становится неприятна мысль о том, что у нее был кто-то лучше меня. Мог сидеть вот так напротив и мечтать с ней о совместной поездке в Принстон.

— А в каком месте ты хотела бы больше всего побывать?

— Наверное, Англия, — задумалась она. — Да, определенно она.

— Отлично, мы сделаем это, — улыбаюсь я, и она хмурится.

— Да, Уайт, и бабушку твою с собой возьмем.

— Ну конечно. И бабушку, и еще пол Сиэтла, — засмеялась она. — Здесь я придумываю наши следующие пункты назначения, Джей. Но, твое предложение я буду иметь в виду, — вздернула она подбородок.

Ровные плечи и светлые волосы. Все как, и тогда.

— Расскажешь мне об этих пунктах на карте?

— Ты еще не готов, — качает она головой.

— Интересно, — хмыкаю я. — И когда же, по-твоему я буду готов?

— Мне и самой это интересно узнать, — криво улыбается она, и я чувствую двоякость в ее словах.

Слишком подозрительно она на меня смотрит. Будто пытается что-то понять или понять то, понял ли я.

— Все-таки, чей это мотоцикл? — интересуюсь я, взглянув в окно.

— Успокой свою задницу, это мой мотоцикл, — закатывает она глаза.

— Да что ты?

— Угу, — отпивает она коктейля и опускает глаза.

— Габриэль?

— Ладно-ладно, это мотоцикл твоего деда.

— Что? Что он делает у тебя?

— Вопрос другой, почему ты сразу его не узнал? — смотрит она на меня.

Не знаю. Не помню. Когда он успел его купить? Может, она мне врет? С чего бы ей делать это?

Чертов пробел. Я ничего не помню некий промежуток времени. Что еще я упустил?

Звенят колокольчики на двери закусочной, и я вижу, как напрягается Уайт.

— Эй, привет, — вижу я перед собой руку и поднимаю голову. Это Тео.

Здороваюсь с ним, и из-за его спины выходит маленькая кучерявая темнокожая девочка.

— Это Камилла, — представляет он, и я вижу на лице Габриэль улыбку.

Пока есть момент, шепчу ей, что все в порядке и она доверяет мне.

— Вы чего здесь? — спрашивает он.

— Встречный вопрос, парень, — поднимает голову Уайт, а я смотрю в глаза маленькой Камиллы.

Они улыбаются мне. Как глаза Анны из седьмой палаты.

Где-то внутри все сжимается с огромной болью, которую я не чувствовал достаточно давно, и я клянусь себе, что пока я здесь, я не позволю чтобы Камилла заболела и буду помогать Тео чем смогу, если ему вновь понадобится помощь.

Она улыбается мне и стягивает со своей маленькой кисти разноцветный браслет из бусинок. Протягивает его мне и кладет в мою ладонь.

— Смотри-ка, Габриэль, у тебя появилась соперница, — заявляет Тео и усмехается.

Но я не слышу их. Не замечаю. Я очарован этой маленькой девочкой и представляю, какой красивой может быть дочь у Габриэль. Такой же курносой, с большими серыми глазами и длинными блондинистыми волосами.

Неужели я влюбляюсь в нее? Нет, это что-то другое. Это тянет меня к ней, будто я должен быть рядом. Будто все так и должно быть всегда, и если я нарушу это, может произойти что-то плохое.

Глава 6.

Я не раз задумывался над тем, зачем я живу. В особенности в последние два месяца, или в тот, в февральскую осень. Это был второй круг моего личного ада. Когда таблетки больше не помогают и в исколотую руку острыми иглами впивается очередной укус капельницы со снотворным. Когда не чувствуешь собственного тела кроме той части, которая посинела от оставленных на ней шрамов. Все плывет в моих глазах, безжалостно и беспрерывно. Я забываю, когда ел в последний раз и ел ли я вообще. Это становится одним моим большим кошмаром, который дает очередной толчок в тот, третий круг.

Я открываю глаза, чувствуя, как замерзаю. Провожу рукой по лбу и ощущаю капли пота. Снова кошмар.

Рядом что-то вздрагивает, и я опускаю голову. На моем плече лежит Габриэль Уайт вся в слезах, и я понятия не имею, почему так вышло, и до сих пор жалею лишь о том, что это был не первый раз, когда я позволил ей плакать.

— Габи? — сонно зову я и она тут же поднимает голову. — Что ты здесь…

— Прости, — тихо шепчет она. — Я не хотела тебя разбудить. Я просто сидела на подоконнике, и…ты так дергался во сне…

— Почему ты плачешь?

Она отпускает мою руку именно там, где все еще были видны темные точки от иглы, и стирает тыльной стороной ладони слезы.

— Моей бабушке стало плохо пару часов назад. Я не знала, куда мне идти и…

— Тише, — шепчу я, и протягиваю руку, чтобы погладить её волосы. — Все будет в порядке. Где она сейчас?

— Мама с отцом повезли её в больницу. Меня с собой не взяли, — она вновь опускает взгляд на мою руку. — Что это?

— То, через что я не посоветовал бы пройти никому, — тихо отвечаю я. — Ложись.

Я киваю, и она забирается под одеяло. Это странно, но я не чувствую ничего. Никакого возбуждения от ее прикосновения. От пальчиков, которые касаются моей кожи. Я просто рад, что хоть в чем-то я еще пригодился, что хоть для кого-то могу стать опорой.

Зарываюсь лицом в её волосы и вдыхаю незнакомый мне запах. Каких-то чертовых препаратов и спирта. Воспоминания лезут в голову один за другим раньше своего времени, и я вижу потерянные в своей голове куски.

Мой чемодан. Или чужой чемодан с моими вещами. Нет, скорее это чемодан Анны с её вещами. Верно. Её маленькая кровать и мать, плачущая над её бледным холодным телом. К горлу подступает та же тошнота, и мне снова хочется закричать во весь голос, поняв, что её больше нет. Нет той бледной теплой ручки, которая остановит скользящее тонкое лезвие в моих руках.

Вновь открываю глаза, будто только несколько секунд назад сомкнул их и вижу как на этот раз светло в комнате. Перевожу взгляд на настенные часы и понимаю что уже около половины седьмого утра.

Габриэль сидит на окне и смотрит куда-то вдаль. В комнате все еще холодно и поэтому я не сразу загораюсь желанием вылезти из-под одеяла.

Надеваю трикотажные домашние штаны и беру пачку сигарет со стола. Прикуриваю одну из них и сажусь рядом с Габриэль. Она сидит молча, и все еще смотрит вдаль, где еле виднеется утреннее солнце.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Я, кажется, забыла, когда была в порядке, — тихо шепчет она.

— Мне жаль, — не зная, зачем проговариваю я и больше не могу смотреть на её вымученное лицо.

Спрыгиваю с подоконника и надеваю футболку. Достаю из чемодана свой кошелек, на некоторое время, забыв вообще о его существовании и засовываю в карман штанов.

Она уже который раз вытаскивает меня из дерьмовых мыслей и воспоминаний, так что пора бы и мне этим заняться.

— Идем, — протягиваю я ей руку, как только перелажу через окно и ступаю на черепицу.

— Что? Куда? — тихо спрашивает она, будто только очнувшись от долгого сна.

— Теперь моя очередь заставить тебя полюбить жизнь, — улыбаюсь я и чувствую, как её теплая ладонь ложится в мою.

Спускаюсь по черепицы и первый спрыгиваю на землю. Выравниваюсь и поправляю майку. Она присаживается на край крыши, и только сейчас я замечаю, что она в каком-то красном платье. Габриэль замечает мой взгляд на платье и поправляет его, проговаривая:

— Вчера было день рождение моей мамы.

Неплохой же подарок подарила ей ее мать.

Я помогаю ей спуститься, хватая на руки, и ставлю на ноги возле себя. Она медленно дышит мне в шею и не двигается с места. Что же ты делаешь со мной? Я вновь чувствую запах ее волос и немного опускаю голову, приподнимая руку, чтобы коснуться ее лица. Провожу кончиками пальцев по её щеке, и она закрывает глаза.

У меня будто дежавю. Будто это уже было. Белые стены и один и тот же кадр перед глазами, как только я их закрывал. Это был сон, потому что это была на Габриэль, а просто девушка рядом со мной.

— Мы можем поехать…

— Положись на меня, — прерываю я и беру ее за руку.

Мы обходим дом, и я нахожу машину Лео в открытом гараже возле которой стоит мотоцикл. Между машиной и мотоциклом выбрать я не успеваю, потому что за меня решает Уайт, и сев на него смотрит на меня так, будто готова на все лишь бы укрыться, куда подальше от своих мыслей и вновь я вижу эти пустые серые глаза, как тогда под дубом.

Присаживаюсь впереди её и кладу руки на руль, ощущая её теплые ладони на своем животе. Она кладет голову мне на спину и прижимается так крепко, насколько ей только удается.

Я не знал, куда мне нужно ехать, чтобы она почувствовала себя намного легче, но понимал, что нужно ехать как можно дальше. По пустому шоссе в выходной день навстречу свободе от гнусных мыслей. Так далеко, насколько хватит сил и чертового бензина, лишь бы только с ней, чтобы совершить очередную глупость.

Тогда я и представить не мог, чем обернется сегодняшний день, а в особенности — вечер.

— Здесь, — кричит она и тычет пальцем в бар посреди пустого шоссе.

— Ты уверена? — кричу я.

— Да, как никогда, — Габриэль освобождает меня из своих крепких объятий, и я притормаживаю возле деревянного здания.

— Боюсь даже спросить какие у тебя планы на это место, — усмехаюсь я, взглянув на часы.

— Задать тебе несколько вопросов, а потом выпить несколько рюмок текилы чтобы забыть на них ответы, — заявляет она и поправив свою куртку направляется а бар.

На часах около двенадцати дня, но это не помеха для уже набравшихся дальнобойщиков.

Я сталкиваюсь с Габриэль, как только она замирает впереди меня, и я не успеваю задать и вопроса как понимаю, почему она это сделала. Сара Эванс собственной персоны смотрит сначала на нее, потом на меня и поспешно начинает собирать все свои вещи в сумочку.

Я вспоминаю ту стычку в супермаркете две недели назад и снова в моей голове тысячу вопросов, но ждать на них ответа не приходится, потому что Габриэль дает мне нужный ответ.

— Мы с Сарой были лучшими подругами тем летом, — поясняет она. — Она так же была подругой моему парню и… после его смерти мы больше не общались. Каждый раз, когда я вижу ее, мне хочется оглянуться назад и увидеть его. То, как он рад встречи с ней, потому что они были знакомы с детства. Я, просто, не могу даже поговорить с ней.

— А ты хочешь?

— Нет, — качает она головой. — Слишком рано.

Габриэль заказывает четыре рюмки текилы, и выпивает одну из них, подталкивая кончиком пальца порцию и для меня. Затем отставляет рюмку в сторону и берет мою левую руку, проведя большим пальцем по шрамам от капельницы.

— Как это случилось? — спрашивает она. — Как ты оказался там?

— Как ты узнала?

— Успокоительные таблетки, да еще и с рецептом из психбольницы не принимают просто так, — тихо шепчет она. — Что произошло, Джей?

Я пытаюсь и хочу ответить на её вопрос, но не могу ничего вспомнить.

— Это моя квартира, спальная моей матери. Я слышал чей-то смех, стук каблуков отдаляющихся сзади меня и видел его…

— Кого?

— Своего отца, — тихо шепчу я. — Этого чертового ублюдка. И он был с ней…

— С твоей матерью?

— Нет, со своей любовницей. В моем доме, — я сжимаю ладони в кулаки и чувствую тот же подступающий гнев.

— Что ты с ним сделал? — голос Габриэль сровнялся с тишиной.

— А ты как думаешь? — холодно произношу я и криво улыбаюсь. — Он навсегда запомнил тот вечер, пролежав несколько дней в больнице.

— Но, как ты попал в…

— Она не поверила мне. Моя мать настолько любит этого идиота, что не поверила собственному сыну, но это была не ее идея. Это была идея моей любимой бабули.

Я вижу перед собой её напуганные глаза, когда я приехал к ним в сильном опьянении чтобы вновь сказать, матери, попросить, чтобы она поверила мне и вот он… обрыв моей чертовой памяти.

— Я ничего больше не помню. Лишь смирительная рубашка, успокоительные таблетки выше назначенной дозы, а затем второй круг моего личного ада — бесконечные капельницы.

— А каким был третий… круг? — интересуется она, выпив еще одну рюмку.

— Я голодал, — ровно проговариваю я и выпиваю рюмку залпом. — Пристегнутый к кровати я ничего не ел. Это была не моя воля — это было мое наказание.

Глаза Габриэль заметно наполняются слезами, и я жалею, что рассказал ей все это. Я не хочу чтобы она вновь плакала и она не плачет. Не в этот раз. Лишь скидывает со своих плеч куртку и встав из-за стола заказывает еще четыре текилы напомнив мне о том, что мы находимся в баре. Людей заметно стало больше, верно, на часах было уже около двух дня. Но время полетело еще быстрее, когда рюмку за рюмкой мы начали оба запивать свои воспоминания.

Я пришел в себя лишь тогда, когда она рассмеялась и закричала на весь бар, что угощает всех за свой счет. На улице уже было темно, а помещение было забито пьяными людьми и возгласами на её предложение.

Она сидит рядом со мной и разговаривает с какой-то девушкой, пока я пытаюсь посчитать пустые рюмки на нашем столе. Сколько она выпила? Видимо недостаточно, чтобы быть в таком состоянии, в котором нахожусь теперь я.

— Эй, детка, не делаешь потанцевать? — слышу я голос рядом.

— Остынь, ковбой, — улыбается она, — на сегодня у меня уже есть пара.

Я еле заметно улыбаюсь ее словам и краем глаза замечаю, как он кладет руку на её плечо и наклоняется к ней.

Мои руки оказываются, соображают быстрее, чем мозг, поэтому я понимаю что сделал лишь только тогда, когда в ответ получаю кулаком по носу.

— Джей! — вскрикивает Уайт, а я все еще настроен, оторвать руки этому ублюдку, и поэтому даю волю своим эмоциям.

Потому что никто и никогда не будет трогать её кроме меня.

НИКТО. НИКОГДА. КРОМЕ. МЕНЯ.

Я замахиваюсь рукой и ударяю ему в челюсть. Из его губы идет кровь и он злится еще больше. Налетает на меня и валит на пол ударяя кулаком в правый бок и я снова чувствую ту боль. Будто мою кожу обжигают заживо.

Лежа на боку, вижу перед собой испуганные глаза Габриэль и то, как она что-то кричит. Чужие руки поднимают меня и тянут к выходу. Прохладный воздух ударяет по разбитому носу жуткой болью, и я смеюсь.

Улыбаюсь до тех пор, пока не осознаю что я возле своего дома. Габриэль слазит с мотоцикла и куда-то уходит. Я пытаюсь слезть и снова падаю. Она вновь рядом с салфетками в руках.

— Что же ты наделал, — проговаривает она, вытирая кровь с моего лица. — Мы ведь могли просто спокойно разобраться.

— Какая же ты глупая, — усмехаюсь я, поднявшись на ноги.

— Что? — нахмурившись, спрашивает она, и я хватаю её за талию, притянув к себе. — Тебя чуть не убили, идиот? Сколько еще раз я буду вытаскивать тебя из этих передряг?

Я усмехаюсь её тону и кладу ладонь на её затылок притягивая это напуганное лицо ближе к себе.

— Что ты?...

— Друзья, говоришь? — усмехаюсь я и впиваюсь своими окровавленными губами в её нежные пухлые губы.

Теплые, сладкие, с привкусом алкоголя. Я окунаюсь в омут этих теплых чувств, которые я не испытывал уже слишком давно. Чувствую, как она обнимает меня за шею и буквально тает в моих руках. Отстраняюсь, чтобы взглянуть в её глаза и вижу на её губах улыбку.

— Друзья, — отвечает она и отстраняется, опустив глаза.

— И команда? — вновь спрашиваю я, все еще улыбаясь.

— Друзья&Команда, — кивает Габриэль и сделав несколько шагов назад расставляет руки в стороны и бежит к своему дому.

— Какая же ты лгунья, Габриэль Уайт, — усмехаюсь я и выпроводив её взглядом остаюсь один в тишине.

***

Последний раз, когда я ел еду или вообще хотел её есть, был вечер в психиатрической больнице. После четырех дней голодания, мне принесли еду, и в первое время я боялся к ней притронуться, будто это мираж и она тут же исчезнет.

Я не могу сравнивать Габриэль с едой. Может немного с клубникой, потому что ее губы были такими же вкусными. И я боялся хоть раз еще раз взглянуть на нее или дотронуться, потому что она могла исчезнуть так же, как и моя память несколько месяцев назад.

Я потягиваю руки сидя на крыльце и вернувшись в прежнее положение откусываю яблоко. Впервые за пару месяцев у меня есть аппетит. У меня есть желание что-либо делать и наверное впервые за тот пробел после пребывания в больнице я не нагрубил своей бабуле.

Откусываю еще немного яблока и вспоминаю, какие были вкусные утренние пирожки. То ли я схожу с ума, то ли я наоборот начинаю действительно нормально жить.

Поднимаю голову с улыбкой на лице и успеваю встретить глазами Эванс.

— Сара! — выкрикиваю я и подрываюсь с лестницы.

Она дергается из-за моего голоса, и я могу поклясться, что сегодня она трезва как стеклышко.

— Привет, — застенчиво отвечает она и мне кажется, что в какой-то момент её глаза искрятся радостью. — Как твои дела? Как Габриэль?

Я вскидываю брови, потому что эти вопросы действительно застали меня врасплох.

— Почему бы тебе самой у нее это не спросить?

Эванс прикусила губу и опустила голову, будто была не уверена в своих мыслях. Но мне было не до того, что творится в её голове, мне нужно было знать совсем иное.

— Ты ведь знала парня Габриэль? Кто он? Он учился вместе с нами?

Она поднимает голову и смотрит на меня так, будто я ее чем-то огорчил. Или, может, для нее это больная тема?

— Извини, — тихо произношу я. — Я не стану спрашивать, если тебя это…

— Все в порядке, правда, — кивает она и делает шаг назад. — Почему бы тебе не спросить у Габриэль?

— Я пытался, — пожимаю я плечами и слышу, как звонит ее телефон.

Эванс запускает руку в карман и взглянув на экран оборачивается взглянув на дом Уайт.

— Мне пора, меня ищет брат, но ты мне звони если что, ладно?

— Да, конечно, — киваю я, и когда она начинает отдаляться все дальше, я вспоминаю первый день по пребыванию здесь. Пьяная Сара Эванс с босоножками в руках и ту, которую я видел сейчас — два разных человека.

Что изменилось за это время в ее жизни? Или за вчерашний вечер, когда я в последний раз видел её в баре? Я будто бы пропускал жизнь сквозь пальцы и только сейчас начал улавливать действительно важные моменты и даже запахи.

Зайдя сегодня с утра на кухню, я почувствовал запах пирожков и вспомнил какой-то момент. Камин и ель в углу гостиной возле окна. Это была не гостиная в этом доме или в доме моей матери, это было что-то чужое, но и родное одновременно.

— Если тебе так нравится эта дорога и деревья, то почему бы не сделать фотографию и не ложиться спать с ней в обнимку? — звучит звонкий голос рядом и я улыбаюсь.

— Как я могу спать с фотографией если хочу спать с тобой?

— Хотеть и делать разные вещи, Джей, — усмехнулась Габриэль и скрестила руки на груди.

— Смысл в том, Габриэль, что ты уже спала в моей постели, поэтому мне лишь осталось побывать в твоей, только теперь ты будешь снизу, — хрипло проговорил я и заметил, как ее щеки порозовели.

Я не испытывал чего-то особенного произнося это, но мне нравилось то, что мои слова производили на нее такое впечатление.

— Куда держишь путь? — опустив взгляд на её руки, интересуюсь я.

— Для начала обработаю твои царапины, а затем сяду за руль, и умчусь куда подальше.

— Как скоро ты вернешься? — спрашиваю я и иду за ней к какой-то черной машине возле её дома. — У меня появилась идея…

— Ты едешь со мной, ковбой, — обернулась она ко мне и погремела перед моим носом ключами. — Это будет наш маленький побег.

— Ты с ума сошла? Твоя бабушка в больнице, а что станет с матерью, когда она придет домой, а тебя не будет?

— Моя мама забрала бабушку в Нью-Йорк на несколько дней, так что их тачка и мои деньги лишь кричат мне одно: оторвись по полной!

Я хочу еще тысячу раз повторить ей в лицо что она сумасшедшая, но лишь молчу и восхищаюсь её энтузиазму.

— Я должен сказать…

— Неа, — качает она головой. — Побег, помнишь?

Я поднимаю ладони, показав всем видом что я больше не задам ни одного вопроса и не буду сопротивляться. Габриэль кивает мне и открывает водительскую дверь.

— Садись, красавица, ведешь ты.

— Вы только посмотрите, еще не ночь, а я уже сверху, — усмехнулся я и сел за руль, захлопнув дверь машины.

Габриэль села рядом и закрыв дверь тут же достала свою карту. Несколько отмеченных точек уже были зачеркнуты, и она ткнула пальцем на самую дальнюю протягивая карту мне.

— Вегас? — округляю я глаза.

— Сначала ведешь ты, потом я, потом снова ты…

— Вегас, Габриэль?

— Потом снова я, но впрочем, можешь вести только ты, — заканчивает она и улыбается. — Вегас, Джей. Пора оторваться по полной.

Я соглашаюсь с ее еще одним сумасшедшим выбором и буквально через двадцать минут выехав на шоссе, начинаю обдумывать возможные варианты своей гибели в Вегасе. Где-нибудь пристреленным ни за что, или еще хуже того, изнасилованную Габриэль. Да, с ней могут это сделать в тот момент, пока семеро пьяных идиотов будут пытаться обокрасть меня.

Я ловлю себя на мысли что готов повернуть назад, но успокаиваюсь и доверяю ей. Она хочет этого и она получит это.

— Какие планы у тебя на Вегас? — интересуюсь я в тот момент, когда она пытается открыть верх машины.

— У меня достаточно вариантов чтобы свести тебя с ума.

— Поверь, свести меня с ума может только твое голое тело, — усмехаюсь я и вижу, как её щеки вновь заливаются румянцем.

Друзья значит? Ну-ну.

— Первое, — загибает она пальцы, — не спрашивай, потому что я ничего не скажу, и второе: смотри за дорогой, а не мечтай о моем голом теле.

— Хочешь запретить мужчине думать об обнаженке?

— Фу, Джей, мысли скромнее, — хмурится она и улыбается.

— Вряд-ли с твоими оголенными бедрами из-за ветра это удастся. Платье покороче не могла выбрать?

Она качает головой и усмехается собственной глупости, хватаясь за краешек платья и натягивая его чуть ли не до колен.

Спустя несколько минут я осознаю лишь одну естественную мне вещь:

— Я хочу есть.

Габриэль смотрит на меня с призрением и вздернув подбородок заявляет:

— Ближайшие два часа остановок не будет, даже бы если этого захотел сам Барак Обама. Увы, шоссе пусто и без закусочных.

— Как ты могла не подумать о еде? — жалостливым тоном произношу я и вздыхаю. — А если я хочу отлить?

— Ты издеваешься, Тодд? Никчемный из тебя водитель!

Я смеюсь из-за ее реакции и хочу её крепко обнять, но вместо этого крепче сжимаю руль и смотрю на шоссе.

Спустя некоторое время или же часы, мы останавливаемся поменяться местами. На этот раз ведет Габриэль, а я чувствую, что хочу доспать еще пару часов своего сна в этой сладостной тишине под ласкающим лицо ветром.

Она постукивает пальцами по рулю в такт музыки и, кажется, именно это и убаюкивает меня. Сквозь сон я вижу, как темнеет на улице и то, как она останавливает машину возле одного из зданий. В ее руке какой-то измятый список и она задумчиво кусает кубу.

Я тянусь рукой ко лбу, чтобы провести по нему тыльной стороной ладони, но ощущаю боль ниже ребер, где-то по бокам, куда меня вчера хорошенько ударили, и куда ранее впивался немалый разряд тока. Да, это был четвертый круг, когда всю мою выдуманную ими дурь выбивали из меня именно разрядом тока. Я опускаю руку и трогаю то место, где остался шрам от ожога. Он все еще болит и не дает мне забыть все то, что произошло позже.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, когда замечаю, как она стягивает с себя майку.

— Мне нужно привести себя в порядок, — поясняет она и сняв майку тянется рукой на заднее сиденье достав оттуда черное платье.

— Ты и так замечательно выглядишь, — выравниваюсь я на сиденье.

— Закрой глаза и посчитай до десяти, — с улыбкой произносит она и я слушаюсь.

Девять, восемь, семь…в моих глазах проплывает мутная картина ванной комнаты и белые стены, кто-то хватает меня за волосы и со всей силы толкает в воду…шесть, пять, четыре, я начинаю захлебываться, потому что в мои легкие достаточно долго не поступает кислород…три, два, один, я хватаюсь за бортик ванны и меня буквально выворачивает напененной и мыльной водой на пол. Это был мои личный пятый круг, когда именно таким способом меня хотели убить.

— Как думаешь, что можно сделать в Вегасе в течении пяти минут?

— Переспать с кем-нибудь?

— Разве тебе хватит времени кончить? — оборачивается она ко мне и ждет ответа.

— Ты именно об этом хочешь поговорить сейчас? — усмехаюсь я и потягиваю руки. — Мы в Вегасе? Ты семь часов вела машину?

— Ты спал слишком сладко, — улыбнулась она, — и я хотела дать тебе возможность хорошенько выспаться перед трудной ночью.

— И куда мы на этот раз держим направление? — интересуюсь я.

Она достает из сумочки листок, на этот раз это не так не так помят, как прежний и пробегается по нему глазами.

— Боишься игол? — интересуется она, а по моему телу пробегается неприятное чувство, будто я снова один в палате, а в мою вену впивается очередная острая игла со снотворным.

— Твоя реакция настораживает, — усмехается Габриэль. — Идем.

Уайт выходит из машины и протягивает мне руку, ведя за собой. Буквально через несколько секунд мы будто попадаем в центр событий, оказавшись в нескончаемом потоке людей, смеющихся, пьяных или самых счастливых на свете. Я крепко держу ее за руку, в тот момент, когда мне подмигивает одна из блондинок в компании своих подружек и мысленно молюсь что бы эта ночь не закончилась диким похмельем.

Габриэль останавливается у невысокого здания и поправив платье, которое, кстати, было слишком короткое и заходит внутрь.

— Ты серьезно? — спрашиваю я, оказавшись в тату-салоне.

— А разве я когда-нибудь шутила? — оборачивается она ко мне с улыбкой на губах и подходит к стенду с фотографиями. — Выбирай.

— Ха-ха, — наигранно посмеялся я.

— Серьезно, Тодд, выбирай, — ткнула она пальцем.

— Я не буду делать тату, — мотаю я головой.

— Ты тут причем, дурачок? — усмехается она, а я хмурюсь, потому что не впервые слышу, как меня называют дурачком, это не обидно, нет, это слишком знакомо, будто этот момент уже был.

Дежавю? Возможно.

— Мне все нравится, — признаюсь я.

— Для всего этого не хватит моего тела, — проговаривает она. — Но я могу разделить их с тобой.

— Дамы вперед, — указываю я на шторку, за которой в ожидании сидит бородатый мужчина.

— Подержишь меня за руку? — интересуется она, глядя на меня серыми глубокими глазами.

— Всегда, — улыбаюсь я и следую за ней.

Габриэль присаживается на специальное кресло к мужчине спиной и оголяет свое плечо.

— Хочу одуванчик, — говорит она и мужчина кивнув, приступает к работе.

Пока игла впивается в её нежную женскую кожу, я держу руку Габриэль и наблюдаю за тем, как она выводит стержнем черной ручки по моему запястью, а затем останавливается возле двух побелевших шрамов. Она поднимает на меня свои серые глаза, и я уже знаю ее вопрос.

Я не хочу вспоминать свой седьмой круг, потому что именно он привел к девятому. К потере Анны. Если бы тогда она не оказалась рядом, если бы тогда я не решился сделать это, я бы не чувствовал себя настолько ужасно, когда она умерла. Я бы просто ее не знал.

Она откладывает ручку в сторону, и я вижу на своей руке аккуратно выведенные буквы черной голевой ручкой «Оставайся сильным».

Я улыбаюсь самому себе и замечаю, что она встала с кресла. Достав из сумочки деньги, она протянула их татуировщику и кивнув, направилась на улицу.

Я вышел вслед за ней и даже немного потерялся в толпе людей.

— Я хочу есть, — заявляет она, появившись из неоткуда.

— Зайдем в кафе?

— Смеешься? — улыбается она. — В центре Вегаса нет обычных кафе, — усмехается Габриэль. — Можешь взять попкорна вон там? — указала она пальцем.

Я пощупал карманы и только потом вспомнил, что у меня с собой не было ни доллара.

— Взять не купить, Джей.

— Ты хочешь, чтобы я его украл?

Она кивает, а я не могу воспринять ее слова всерьез.

— Я же сказала, что эта ночь будет для тебя тяжелой. Ну же, — подталкивает она меня.

Я хочу высказать ей пару своих возмущений по этому поводу, но послушно иду к палатке с попкорном и сладкой ватой. Моя очередь доходит быстро, а я все поглядываю на заинтригованную Уайт в черном обтягивающем платье.

— Эй, парень, что будешь? — зовет меня продавец.

— Попкорн, — говорю я и замечаю, как мой голос вздрогнул.

Кретин. Веди себя как мужик!

Парень наполняет стакан попкорном и говорит цену. Кажется, он опомниться и не успевает, как я выхватываю из его рук стакан и бегу в сторону Габриэль, схватив ее за руку. Позади себя слышу его вопли и бегу со всех ног позабыв о том, что Уайт на каблуках. Пробегаю еще пару метров и останавливаюсь из-за ее смеха.

— Ну же, Габи, полиция повсюду! — проговариваю я чувствуя, как адреналин отдает быстрыми ударами в моем горле.

— Успокойся, — смеется она. — Я заплатила ему.

— Ты…что?

— Я заплатила за попкорн, ковбой, — выпрямляется она и близко подходит ко мне. — Как себя чувствуешь?

Все что я чувствую в данный момент это то, что хочу крепко прижать ее к себе или же к ближайшей стене и почувствовать её мягкую кожу на шее на вкус. Но я стою на месте и улыбаюсь её озорным огонькам в глазах.

Именно такой я запомнил её в тот момент. Счастливой.

— Надеюсь, казино ты меня ограбить не попросишь? — интересуюсь я, садясь в кабинку колеса обозрения.

— Довольно интересная мысль.

Она закрывает дверь и присаживается напротив меня дотронувшись до своего плеча.

— Только не говори, что мы побываем там, — качаю я головой. — Тебе нет двадцати одного.

Она закидывает ногу на ногу и выравнивает спину.

— Теперь ты мне дашь двадцать один? — в надежде спрашивает она, а потом усмехается. — Смысл побега был не в том, чтобы сорвать казино или хорошенько оторваться, как это делают остальные. Я никогда не продумываю что-то наперед, я лишь делаю, а дальше все происходит, само собой. Я хочу, чтобы ты тоже действовал и не вспоминал о прошлом. Не вспоминал о шрамах на руках, о том, что ты голодал или о шраме у тебя под левым ребром…

— Ты видела…

— Не стоит останавливаться, Джей. Не оглядывайся назад ни в коем случае, потому что там больше нечего делать, — заканчивает она свою мысль и переводит взгляд в окно. — На моих плечах лежит куча проблем, которые зависят не от меня, а у тебя куча возможностей и ты совсем не действуешь.

Это звучит так, будто она меня в чем-то обвиняет, и это немного обидно.

Я вспоминаю слова кретина-отца, которые он говорил в первый день приезда в Сиэтл.

«— Хотелось бы знать твои дальнейшие планы. Они ведь грандиозные, если ты решил наплевать на то, что учишься в колледже? У этого есть достойное оправдание?»

У меня его не было. Я бездействовал, погрузившись в собственные воспоминания, которые я перематывал день за днем начиная с самого утра. И теперь я понимал смысл её слов и действий. Она вернула меня, и я бесконечно благодарен ей за все это. За то, что вижу её сейчас перед собой, вижу с охренительно высокого колеса обозрения весь Вегас. У меня бы не было всего этого без нее.

Я протягиваю руку, заправив прядь ее волос за ухо и перевожу взгляд на свою кисть где немного растерты слова, написанные ею.

— Но, вообще-то, насчет казино я не шутила, — усмехается она.

Я качаю головой и следующие двадцать минут мы добираемся до казино «Фламинго» обсуждая произошедшее с попкорном.

Я действительно не знаю каким способом она это делает, но мы проходим в казино и садимся за автоматы. К сожалению, ни она, ни я ничего не выигрываем, и оставшись почти ни с чем возвращаемся обратно к машине около четырех часов утра.

— Это был хороший вечер, — проговаривает она и садится за руль.

— Ночь, Габриэль, — поправляю я. — Это было замечательно, хотя я ожидал большего от Вегаса.

— Все потому что ты был трезв, — усмехается Уайт и заводит машину. — Пообещай, что в мои двадцать один, мы сорвем казино в ужасно пьяном состоянии?

— Конечно, мы ведь команда.

— Джей и Би?

— Немного чокнутые Джей и Би, срыгнувшие в воду и в пропасть, — вспоминаю я, когда она выезжает на дорогу.

— Тебе ведь понравилось.

— Не то слово, — улыбаюсь я и чувствую слабость.

Я закрываю глаза и вижу вокруг людей. По большей части это дети, которые действительно психически-больны, а есть я, которому пытаются уже второй месяц вбить то, что болен и я. Каждый из них рассказывает о действиях или поступках, которые они совершали. Убили, утопили, задушили подушкой. Я слышу это день за днем, и, наверное, потихоньку начинаю сходить с ума веря в то, что одно избиение отца так же ужасно, как и то, что делали это люди. Эти недосмотренные дети. И это было моим седьмым кругом.

Открываю глаза, прислушиваясь к спокойной музыке и сосредотачиваюсь на блондинистых волосах Габриэль, которые развивает теплый утренний ветер. Она вытягивает руку в сторону и будто плывет кистью своей руки по воздуху. С улыбкой на лице я делаю то же самое и она улыбается мне. Той же счастливой улыбкой, которую мне хочется всегда хранить в своем сердце, чтобы помнить, как она была прекрасна.

— Я веду себя как дерьмо, — утверждаю я. — Сколько часов ты снова ведешь машину?

— Это неважно, потому что мы почти в Сиэтле.

— Почти?

Она кивает, и я вижу знак о том, что мы только что въехали в Сиэтл. Дороги на удивление пусты, хоть и время, оказывается уже ближе к полудню, и мы добираемся до дома достаточно быстро. Хлопнув дверью, она вышла из машины и потянулась так, будто все это время спала она, а не я.

— Габи, — зову я ее и она тут же оборачивается, идя ко мне на встречу. Прячет руки в кофту будто замерзла и с ожиданием смотрит на меня.

— Те слова что ты говорила на колесе… ты дала мне многое понять, — мое сердце набирает оборот от принятого решения, и я боюсь ее обидеть каждым своим последующим словом. Но она ведь сама этого хотела. Сама меня к этому привела, — что я должен двигаться дальше.

Она мне кивает и улыбается легкой улыбкой.

— Моя мать приезжала несколько дней назад, и предложила мне вернуться домой, чтобы пересдать экзамены. До твоих слов я не задумывался над этим, я просто не хотел думать, но теперь… Я не помню почему я выбрал эту профессию, но я должен уважать свой выбор и окончить колледж.

Улыбка с её лица вдруг исчезает, и я понимаю, что должен ей кое-то предложить.

— Послезавтра, поехали со мной в Нью-Йорк? Ты поступишь, а я буду продолжать свою учебу.

— Я не могу, Джей, — качает она головой. — Ты ведь знаешь.

— А что если твоя бабушка тоже останется там…

— Нет, Джей, — выдыхает она и ее голос становится немного тихим, — этот дом её и мой тоже. Я не могу её бросить прямо сейчас. Я не могу все это перевернуть с ног на голову, но спасибо, что предложил мне и я рада, что ты принял такое решение.

Я вижу, как ее глаза наполняются слезами и хочу сильно ударить себя.

— Это то, чего я хотела. Что бы ты понял, что бы ты сделал правильный выбор.

— Габриэль…

Она подошла ко мне, крепко обняв, и я почувствовал тот же запах полевых цветов. Габи, моя маленькая Габи.

— До встречи, Джей, — улыбнулась она мне, стерев тыльной стороной ладони слезу, и направилась к дому оставив меня одного.

Глава 7.

Именно после этих слов я не видел и не слышал ничего о Габриэль Уайт около двух дней. Она не отвечала на мои звонки, а бабушка, которую привезли родители Габи из Нью-Йорка в который раз говорила то, что она на волонтерстве. Я проверял. Её там не было. Я все время думал над тем, что обидел её, что сделал что-то не так. Но не мог понять. Она говорила одно, а может хотела совсем иного. Как оказалось, я совсем не знал Габриэль Уайт, но она достаточно хорошо знала меня.

— Не хочешь спуститься и поужинать? — спросила бабушка стоя на пороге.

— Я не голоден, — ответил я, складывая вещи в свой чемодан, который был открыт его с того самого утра, когда мы вернулись из Вегаса.

В моей голове было слишком много мыслей и догадок, которые были одна хуже другой. Я не думал о Габриэль плохо, никогда, но вопрос был в том, думала ли она обо мне хорошо прямо сейчас.

Кинув майку в чемодан я вылез через окно и спустился по черепице вниз, прыгнув на землю. Нога непривычно заныла, где я вчера заметил шрам, видимо, оставленный уже давно.

Стучать в её двери снова я не хотел, поэтому попробовал снова кинуть пару камушков в её окно, но она больше не выглядывала. А что если она уехала к родителям? Нет. Габриэль бы не кинула свою бабушку.

Если уж она не хочет идти ко мне, то приду к ней я.

Я подошел к перилам от крыльца, и забравшись на него схватился руками за крышу. Несколько минут моих попыток, и оказавшись на крыше крыльца я подошел к её окну, запрыгнув в комнату.

Здесь было темно и пахло какими-то цветами. Я подошел к стене, попытавшись нащупать выключатель и через секунду зажег свет. Кремового цвета шторы и постельное белье, маленький пушистый коврик светло-бежевого света, стол, стоявший возле стены прямо у окна и среднего размера светлый книжный шкаф.

Оставленная кружка с зеленым чаем говорила о том, что Габриэль была здесь и не так давно, потому что от содержимого исходил пар.

Я присел за стол, взглянув на несколько фотографий в рамке и замер, будто меня ударило током, в вену вкололи очередную дозу наркотика и попытались напичкать таблетками.

В этой рамке была не ее мать, бабушка или отец, на ней был…я.

Собственной персоной еще с родным мне цветом волос и счастливой улыбкой.

— Какого черта? — выдалось с моих губ.

Дрожащей рукой я взял рамку и попытался вглядеться в этого парня. И я помнил его. Именно таким я заканчивал школу, именно таким я был на первом курсе колледжа.

Судорожно кладу фотографию на стол и вытягиваю руки в поисках ее семейного альбома, но нахожу лишь старый личный дневник. Я не хочу это читать, поэтому швыряю его на стол и из него вываливаются еще несколько фотографий. Меня кидает в жар и холод, будто на этот раз я действительно схожу с ума, потому что на этих фотографиях снова я, но теперь вместе с ней. Здесь есть Сара, и даже тот парень из автобуса. Да, именно он.

Я знал его?

— Джей? — слышен чей-то голос, и я вздрагиваю, уронив несколько фотографий.

Она стоит в дверях и её глаза округляются, когда она видит фотографии в моих руках.

— Что это? — спрашиваю я. — Что это? Скажи мне!

— Я все тебе объясню, — вздрагивает ее голос.

— Какого черта здесь происходит? — выкрикиваю я и она прикрывает дверь, направляясь ко мне.

— Не подходи! — останавливаю я ее, сталкиваясь спиной с подоконником.

Габриэль замирает, и я вижу, как быстро вздымается ее грудь.

— Ты знала меня? Мы были знакомы?

Она молча кивает и по моему телу пробегает еще одна волна холода.

— Друг Сары и твой парень, это…?

— Ты, — выдыхает она.

Твою нахрен мать!

Я хватаюсь за голову и пытаюсь осознать происходящее.

— Когда это было?

— Прошлым летом, — тихо шепчет она, а ее глаза наполняются слезами.

— Почему ты мне не сказала?

Я вижу, как она делает шаг ко мне, но что-то ее останавливает, будто за несколько этих секунд между нами появилась преграда.

— Я хотела забыть тебя, я…я просто перестала думать о тебе. Но ты приехал сюда, и тогда под деревом, а потом ты пришел на волонтерство…

— Как все это случилось? Как мы познакомились?

— Я ведь рассказывала, — шепчет Габи, и я вспоминаю разговор в баре.

— На пляже? Это был я тогда?

Она кивает, и я тяжело выдыхаю. Не помню. Ничего не помню.

Перевожу взгляд к шкафу у ее кровати и вижу те кремовые туфли. Слышу тот же стук и то, как они отдаляются от меня.

— Ты была там, — проговариваю я. — В больнице. Я помню, как ты уходила.

— Ты прогнал меня, — ее голос становится более слышным.

— Вот, почему некоторые вещи мне казались знакомыми. Я помнил твой смех, я помнил твою улыбку, но думал, что это сны, — тихо шепчу я. — Но я не помню тебя, в том смысле, что я не помню то лето, я просто…Что произошло между нами?

Она смотрит мне в глаза, и я снова вижу ту пустоту, будто вижу в них себя. Потерянного, напуганного, избитого до полусмерти психопатами на восьмом кругу, именно в том месте, где я попрощался с отрывком своей памяти и забыл все самое лучшее, что возможно происходило со мной. Я забыл её.

Не помнил ни одного прикосновения или же поцелуя.

Это все еще кажется мне полным бредом, но вещи, которые говорят об обратном, заставляют поверить в это.

— Почему Сара сбежала тогда из магазина? Вы все еще общаетесь? Почему молчала моя собственная мать?

— Джей…

— Ты избегала меня, — вспоминаю я. — Тогда в парке, на волонтерстве, возле дома.

Я замечаю, как по её щекам катятся слезы, но боюсь сделать хоть один шаг, чтобы не напугать её.

— Расскажи мне, за что я тебя полюбил? Я хочу снова почувствовать это. Хочу вспомнить. Хочу любить и остаться здесь с тобой, — шепчу я, но она отрицательно качает головой, и я прихожу в недоумение.

— Ты сделал свой выбор дважды, и я не хочу, чтобы ты менял его из-за такой глупости, — ее голос становится грубее, и я понимаю, что она это серьезно.

— Я хочу остаться чтобы узнать о нас больше…

— Нет. Ты не останешься. Я не допущу, — качает она отрицательно головой.

— Все эти сумасшедшие вещи, пункт за пунктом… кто их придумал?

— Ты, — она встает с кровати и проводит ладонью по лицу. — Ты не помнил, поэтому я решила тебе напомнить сама. Но все в пустую. Ты ничего не вспомнил, Джей, и поэтому я не имею права держать тебя здесь. Ты должен двигаться дальше.

Все наваливается на меня каким-то сумасшедшим водоворотом, и я пытаюсь сообразить, что мне делать дальше. Это был именно тот момент, когда я позволил Габриэль Уайт вновь плакать на моих глазах, и за это я себя никогда не прощу.

— Можешь кое-что сделать? — спрашивает она, и вместо ответа я хочу ее обнять, но боюсь.

— Да, — киваю я.

— Уходи, — шепчет Уайт. — Мне жаль, что обо всем ты узнал именно так, но сейчас ты должен уйти.

Мне нечего сказать. Я молча опускаю голову, держа в руках одну их фотографий и пытаюсь найти хоть один предлог чтобы остаться, но у меня его нет. Все приходит к тому, что я не помню её, но хочу знать вещи, которые она видимо не хочет вспоминать, потому что я сделал свой выбор.

Я сделал чертов выбор.

— Прости, — шепчу я и перелажу через окно, медленно спускаясь по черепице низ, и спрыгнув на землю падаю на колени, тихо хныча в кромешной тьме.

Я не знаю почему или зачем, но я срываюсь с места и бегу. Просто бегу от всего подальше крепко сжимая в руках нашу фотографию и пытаюсь в тысячный раз вспомнить хоть что-то. Но все в пустую.

***

Иногда боль является частью нашей жизни. И мы думаем, что она будет всегда, ведь мы не помним жизни без боли. Но в один день, вдруг что-то изменяется, возникает какое-то странное, непривычное ощущение. И в такой момент мы понимаем, что счастливы.

Я в какой-то степени понимал, что счастлив. Не от того, что не помнил, а от того, что между нами что-то было. Что даже тот момент, когда какая-то часть моей памяти пропала, меня все равно тянуло к ней. Настолько сильно что будучи в состоянии полного похуизма я пошел на чертово волонтерство что бы узнать ее.

Моя Уайт. Я слышу ее последние слова, и не воспринимаю их всерьез. Нет. Ни в коем случае. Пусть я сегодня уезжаю, буквально через час, я знаю, что я вернусь за ней. Что пройдет время и я вспомню. Вспомню тот момент, когда понял, что влюблен в нее по уши настолько сильно, что на фотографии в моих руках несу её на руках к торту со свечами.

— Звонил отец, сказал, что будет через двадцать минут, — Лео стоял в дверях с соломенной шляпой на голове.

— Худшее, что я узнал за сегодня, — проговорил я и засунул фотографию в рюкзак.

Лео качает головой, и уходит, а я ложусь на кровать и снова смотрю в потолок перематывая все произошедшее. Опускаю руку, дотрагиваясь до шрама на ноге и вспоминаю ее слова, когда она рассказывала о своем парне и порезе на его ноге. Все это время она говорила обо мне, а я не помнил. Даже какой-то маленький кусочек. Ничего.

Встаю с кровати и подхожу к окну. Шторы в её комнаты закрыты еще с того дня, когда я видел её в последний раз. Тогда, когда она прогнала меня.

Я закрываю глаза, и вижу перед собой белый кафель. Вижу те туфли, которые отдаляются все дальше, но я не помню, что происходит потом, или что происходило до этого.

Моя Габриэль Уайт. Ровные плечи и вздернутый нос. Запах полевых цветов и слишком много отшлифованности.

Я никогда тебя больше не оставлю, но я должен дать тебе время чтобы подумать.

Я надеваю поверх майки серую байку, и засунув плеер в карман байки спускаюсь по лестнице вниз, замечая, как на кухне уже хлопочет бабушка. Я налил себе немного апельсинового сока, и даже не отпив поставил стакан на стол.

Я должен был поговорить с ней перед отъездом, потому что я заметил, как только что припарковался мой отец, а значит оставалось совсем немного времени.

— Ты собрал чемодан? — спрашивает этот мудак, а вместо ответа мне хочется плюнуть ему в лицо.

— Наверху, — отвечаю я, и направляюсь к двери, которую он только что собирался закрыть.

Сегодня на улице солнечно, поэтому это в какой-то степени поднимает мне настроение. Я не видел ее всего два дня, но уже безумно скучал по её улыбке из Вегаса, и буду так же скучать по ней в Нью-Йорке.

Подхожу к двери и стуча два раза и, наверное, не жду что дверь вообще откроется. Но спустя минуту моего ожидания, она скрипуче открывается, когда я уже спускаюсь по лестнице на крыльце.

Оборачиваюсь назад и вижу её. Она стоит, держа в руках мужскую футболку и я понимаю, что она моя. Её глаза не пусты, не напуганы. Я вижу, что она мне рада, и от этого мне легче.

— Габриэль, — тихо произношу я и поднимаюсь обратно.

— Привет, — улыбается она. — Я должна отдать тебе это, — она протягивает руки держа белую футболку прямо передо мной. — Она принадлежит тебе.

И тогда я вспоминаю как помог ей залезть в дом через окно.

— Ты ведь надевала её поверх голого тела? — спрашиваю я, усмехнувшись.

Она улыбается мне улыбкой, по которой я скучал, только теперь это выглядит немного смущенно. Протягиваю руку и забираю футболку.

— Я планирую приехать сюда на рождество, и, если ты все еще будешь здесь, я бы хотел увидеть тебя, — признаюсь я и чувствую, как тепло разливается по моему телу, когда она положительно кивает мне.

Она хочет и этого достаточно.

— Габи?

— М? — поднимает она голову, и я вижу грусть в её глазах.

— Я ведь действительно сильно любил тебя?

— Я думаю, что да, — шепчет она, прикусив губу.

— А ты, любишь меня? — от этого вопроса по моему телу пробегается что-то необыкновенное и я задерживаю дыхание.

— Я…

— Джей, нам пора, — кричит отец, и я возвращаюсь к Габриэль.

Протягиваю руки и обнимаю её крепко прижав к себе. Она утыкается в мою шею носом, и я знаю, что в скором времени она будет по-настоящему принадлежать мне.

— Я буду скучать, — признаюсь я.

— И я, — шепчет она мне в шею и отходит назад.

— По приезду напишу тебе, — обещаю я.

Она кивает, и как маленький ребенок укутывается в собственную кофту наблюдая за тем, как я отдаляюсь от нее. Моя Габриэль.

Как ни странно, до аэропорта мы добираемся без пробок и без резких остановок, от которых мне хорошенько хочется намылить лицо отцу. Я не спрашиваю его о маме, не спрашиваю о новых любовницах, но я вновь обещаю ему, что если он сделает ей больно, я сам добровольно запихну его в ту же психушку где побывал я, и оставлю там на всегда.

Притянув рюкзак, я взял свою футболку и развернул её что бы вдохнуть оставшийся запах комнаты или самой Габриэль. Она так же пахла полевыми цветами. Я закрыл глаза, представил, что держу её за руку и услышал шелест. Открыв свои глаза, я взглянул вниз и заметил какой-то список.

— Приехали, — оповестил отец, и схватив лист в руку, я накинул рюкзак на плечо, выйдя из машины.

Зайдя в здание, я стал в очередь и развернул листок. Он был измят временем и заметно несколько раз. На нем стояло восемь пунктов, написанные корявым мужским подчерком. Это были мои пункты. Мои планы. Мой лист, в конце которого было лишь: «Люблю тебя, Уайт»

Дышать вдруг становится неприятно трудно, будто мои легкие наполняет вода и женский смех. Я вижу Габриэль, вижу костер на пляже и людей. Я хватаю её и закидываю к себе на плечо. Во рту привкус морской воды и её возмущенный крик. Я спотыкаюсь и падаю в воду.

— Джей? — зовет меня отец.

Картина меняется и в этот раз я веду её по мосту над пропастью с завязанными глазами. Затем снова её смех и то, как она боится садиться на мой мотоцикл.

Дальше я перевязываю её ногу эластичным бинтом, и несу её на руках к торту, потому что сама она идти не может.

Я вижу момент в библиотеке и ночь на полу перед камином.

Каждый кусок забытый когда-то возвращается ко мне слишком быстро от чего я путаюсь сон это или реальность.

— Мне нужно уезжать, — говорю я ей и замечаю как улыбка исчезает с её лица.

Я делал это. Я говорил это. И теперь снова уезжаю.

Но скажи же мне, Габи, когда я тебя полюбил. Скажи мне, почему я так уверенно написал это?

Я перечитываю признание снова и снова, пока не вижу перед собой ясную картину. Я сижу в гостиной, она сидит напротив меня и смачивает во что-то бинт. Преподносит к моему лицу и я ощущаю, как что-то щекочет мне лоб. Смотрю в её глаза и понимаю, что я нуждаюсь в ней именно в тот момент, когда она говорит:

«Сколько еще раз я буду вытаскивать тебя из этих передряг?» — тихо проговаривает она и касается кончиками пальцев моей щеки, а я тянусь к ней, чтобы впервые поцеловать девушку, которую действительно люблю.

— Я никуда не еду, — серьезно проговариваю я и будто не замечая попытки отца остановить меня иду к парковке, лишь бы быстрее оказаться рядом с ней.

— Не делай глупостей! — кричит отец.

— Отвали, — выкрикиваю я, когда он хватает меня за кофту. — Глупость — это быть женатым и изменить два раза, а не это!

Он отпускает мою руку и я завожу машину, отъезжая назад.

Мои руки дрожат, а сердце нервно набирает обороты, потому что все чувства, которые были далеко спрятаны вылезли наружу и просят меня прикоснуться с ней. Обнять её, поцеловать.

На моем лице дурацкая улыбка, потому что я помню. Потому что я хочу быть с ней прямо сейчас.

Останавливаюсь на светофоре, и начинаю нервно сигналить, когда загорается зеленый, но машины не едут. Я сигналю еще раз, и выхожу из нее чтобы того кто спереди послать к чертям собачьим, но замираю, видя впереди себя аварию.

Вижу разбитую машину дедушки в пару метрах от девушки и, кажется, умираю.

Срываюсь с места и выкрикиваю её имя так сильно, будто бы она меня услышит даже там. Даже на пороге того, где она может находиться.

— Габриэль! — я падаю на колени и поднимаю её голову. — Габриэль! — снова кричу я и чувствую, как мои глаза наполняются слезами.

Меня отталкивают чьи-то руки, и её забирают у меня. Кладут на носилки, и я ползу вслед на ними. Не в силах подняться на ноги выкрикиваю её имя и ощущаю как осколки от стекол впиваются в мои ладони.

Кто-то поднимает меня на ноги, и пытается что-то донести, но я вырываюсь и иду за ней, до тех пор, пока перед моими глазами не закрываются двери скорой помощи.

Сотрясение мозга, несколько переломов и 333 секунды между жизнью и смертью. Между мной и ней.

Всего чертовых пять с половиной минут не хватило до того, что бы крепко обнять её и сказать, как сильно я её люблю.

 3 МЕСЯЦА СПУСТЯ.

«Джей снова жмет на газ, когда загорается красный свет и закрывает глаза. Слышит, как сигналят машины с обеих сторон, но не останавливается и ждет, когда судьба предъявит ему счет.

Открывает глаза через несколько секунд и понимает, что мчится по пустой дороге. Не вышло в который раз.

Двадцать седьмая попытка и ни одна из них не была успешной.

Целых двадцать семь попыток, и та одна случайность, которая забрала в первые же секунды жизнь человека.

Всего несколько минут, несколько метров, 333 секунды разделяли его от нее. Всего чертовых пять с половиной минут.

"— Ты думаешь, жизнь справедлива?

— Нет, она еще та сволочь, — заявила Габриэль и лучезарно улыбнулась, как-то одним из летних дней".»

_Габриэль __Уайт__ была лучшим, что я встретил в своей жизни, тем сумасшедшим летом. Девочка с длинными блондинистыми волосами и ровной спиной. Уйма правил и отточенности, которые больше всего привлекли меня, и привлекали каждый раз, как только ко мне приходило новое воспоминание. Будь это колледж или кафе, прогулка в парке или тогда, когда я навещал её родителей._

_Я буду помнить её той, которая несмотря на боль и страдание, помогала мне вновь и вновь. Которая подарила мне кучу возможностей и помогла вспомнить то, кем я был на самом деле, и вернуться к тому, с чего я начал. _

_Её жизнь не была бесполезной. Никогда. Ведь каждому из нас дана определенная миссия, и главное не упустить этот шанс, потому что, если есть возможность, хватайтесь за нее. Действуйте. У каждого из нас нелегкий путь, свои проблемы и огорчения, но не стоит останавливаться. Ни в коем случае. Не сидите на месте. Прыгайте в пропасть и снова поднимайтесь ввысь, потому что так гораздо интересней._

_Да, Габи?_

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org