Автор : Рогаль Анатолий Григорьевич "Frencis"
Название книги: Молитва Идиотов (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/rogal-anatolii-grigorevich-frencis/molitva-idiotov-si

МОЛИТВА ИДИОТОВ ИЛИ ПРЕДР АССВЕТНАЯ МГЛА

Коли не будь i гори золотi

Не допоможуть вашiй caмoтi

Ум нужен дуракам, а умным ум помеха,

Им пользуемся редко и то лишь ради смеха

-Что вы можете сказать о политике и о

политиках? - спросили социологи у сапожника[1].

-­ К сожалению, я не знаю столько ругательных

слов, - горестно сокрушаясь, вздохнул тот.

(автор)

1 ГЛАВА

СЫН КОБЕЛЯ

Я появился на свет благодаря студенческому блядству. Нет, моя мать не была шлюхой. Она была просто компанейской девчонкой: доброй и отзывчивой, провинциальной простушкой, вырвавшейся из под неусыпной родительской опеки, и попавшей в студенческий «обезьянник» большого города.

И это просто удивительно, что родила она меня не на первом курсе иняза, а лишь на последнем, привезя домой, в родной Лесногорск, вместе с дипломом учителя немецкого и английского языков и меня шестинедельного карапуза.

Ну, закрутилась девчонка в карусели предзащитных сует, которые сродни пожару или наводнению, но чтобы не знать, кто отец ребенка, это уж слишком. Это было выше понимания потомственных учителей украинской глубинки, коими являлись мой дед Николай Демьянович и бабушка Марья Васильевна Ковалевы.

Мама - Света, никогда не вравшая родителям, выложила на чистоту им всю, ну почти всю, правду. И они, повозмущавшись: по охали, повздыхали и смирились с моим существованием.

Что тут поделаешь: после драки кулаками не машут, да и пороть детей надо, когда они лежат еще поперек кровати, а не вдоль.

В общем, назвали меня Артемом, записали Ковалевым, а в душе все были рады радешеньки. Мать, что так легко отделалась, а дедушка и бабушка, что - дедушка и бабушка. Вдобавок и я, на мордашку был симпатяга, да еще и как молоточками сбитый, не в пример их худосочному роду.

Видно меня отцы - студенты «мастерили» не впопыхах, а потихоньку: с толком, с расстановкой, возвращаясь не раз к любимому занятию: доделывая то ручки, то ножки и постоянно подправляя ушки: не гоже, чтобы ребеночка дразнили ушастиком.

Но для мужчин красота - дело пустое: чуть лучше обезьяны и уже красавец. А для жизни главное: была бы мужицкая хватка и ума, хотя бы, палатка. (Если всем по максимуму, то есть по палате, давать, то поломается кровать, ­гласит одна слегка подправленная народная мудрость).

Но я сначала умом не блистал. Пока в ясли ходил. Все никак не мог выговориться.

Но к няням потихоньку уже приставал: с детства, знаете ли, мне нравилось шлепнуть их рукой по кругленьким жирненьким попкам. Няни же от меня, тоже мне воспитатели, балдели и тащились и даже исподтишка науськивали проделать этот трюк и с заведующей. Но у меня с детства нюх на начальство отличный был, и нарушать субординацию мне как будущему солдату было не к лицу.

А вот логопедам я кровушки попортил: не одному из них «помог» завязать «дружбу» с психиатром.

Уже когда в детский сад перешел, все и открылось.

Оказалось, что мой «котелок» варил сразу аж на трех ... языках.

Мам, как по английскому это, а по немецкому то, ­оказалось не детской игрой «почемучкой-угадайкой», а неутолимой жаждой знаний добротной генной наследственности:

Ковалевы, плюс Кобелино. (Так моя бабушка Марья окрестила моего непутевого неизвестного папашу.)

Неизвестный так неизвестный. Я об этом не сильно и печалился. Из-за ангельской внешности и природного дара оборачивать всех в свою веру, я всегда был в центре внимания.

А талант внушения у меня, и в правду, был необыкновенный.

В яслях, например, воспитательницам и няням несколько недель потребовалось на исправление того, что я сделал в один миг, лишь переступивши впервые порог своей группы.

Все мальчишки на вопрос: «Как тебя зовут?» - теперь дружно отвечали: «Артем Ковалев!»

А девчонки? Они ходили за мною, как верные жены падишаха. Но, увы, мое юное сердечко, с первого взгляда и навечно, было отдано одной малявке-белявке. У нее были роскошные, слегка курчавые, как у меня, но белые волосы, умопомрачительно пахнувшие ... едой.

А поесть я любил всегда, видно с самого зарождения.

Ибо мама Света часто мне рассказывала, что, когда носила меня в себе под сердцем, у нее всегда был волчий аппетит.

Насыпать Артему двойную порцию это было незыблемым правилом садиковских поварих, а просить добавки ­моим кредо.

Так что, едой и этими всякими «телячьими» нежностями никогда обделен не был. И одиночества тем более не испытывал, ибо наш дом был сродни проходному двору: вечно то кого-то с двоечников вытаскивали, то кого-то на медалистов «натаскивали».

Вот так, незаметно и счастливо летело время детства.

Мне было уже девять лет, и я окончил второй класс. И был счастлив и горд табелем, в котором красовались одни пятерки. Но, увы, мне не было с кем поделиться радостью. Быть сыном и внуком учителей оказалось имело и свои минусы.

Был теплый солнечный майский денек, но я всего этого не замечал, а уныло брел школьным двором, где только что закончился ежегодный ритуал запечатления на память.

Весь обвешанный камерами седовласый фотограф посреди школьного двора загружал свою многочисленную аппаратуру в роскошную иномарку: редкое диво для того времени.

Лично я, почему-то, с детства не любил· позировать и делал это очень-очень редко и то лишь под сильным нажимом взрослых. Ибо, увидев себя на снимке, радости никогда не испытывал, а наоборот, какой-то дискомфорт: как будто бы меня мимо моей воли заключили в замкнутое пространство и обездвижили.

И только после того, как мне удавалось тайком положить свои ладони на свое изображение и, почувствовав через пару секунд тепло и легкое покалывание, резким распахивающим движением убрать руки, как будто выпуская свое «я» снова на свободу, мне становилось легче.

Машины же любил и, несмотря на столь юный возраст, уже неплохо в них разбирался. Двухсотый «мерседес» старого фотографа привлек мое внимание и я, немного повеселев, подошел к автомобилю поближе.

- Изя, как ты меня нашел?! - вынырнув из багажника и увидев меня, удивленно и радостно воскликнула голова хозяина «мерседеса».

- Я Артем, а не Илья, - внимательно всматриваясь в лицо незнакомца и не любя словесного сюсюканья, степенно подправил я его стилистику.

Мне было тогда всего девять лет и при всех этих задатках вундеркинда, я был еще ребенок, простой обыкновенный ребенок. Но в этот миг я ясно, как в зеркале, увидел себя, каким мне еще предстояло стать этак лет через сорок-пятьдесят.

- Вы мой дед?! - спросил я тихо хриплым ломающимся голосом. - Или отец? - добавил, но уже едва слышно.

Дорогой «Кодак» выпал у фотографа из рук и гулко шлепнулся о дно багажника.

«С оптикой так не поступают», - позанудствовал я мысленно и робко двинулся на встречу наконец-то с трудом (растерявшись, старик задергался то в одну, то, в другую сторону, стараясь побыстрее оббежать автомобиль) преодолевшему преграду-«мерседес» и издающему при этом громоподобный гул, старику -фотографу.

- Дед я тебе! Дед!!! - подхватил он меня на руки и, несмотря на изрядный уже мой вес, радостно и долго кружил на месте прижимая меня к себе дрожащими руками.

- А сейчас, мы поедем и с твоим отцом кобелем разберемся по-мужски, - опустив меня на землю и немного отдышавшись, с явной угрозой в голосе проговорил мой новый дед и, приглашающе, открыл передо мною дверцу машины.

- Я поеду с вами только, если мне разрешит мама, - заявил я растерянно, с трудом, приходя в себя и, на всякий случай, предостерегающе сделала два шага назад.

- Так как ты говоришь зовут твою мать? - еще раз уточнил он и, возбужденно размахивая руками, направился в здание школы.

О чем Сан Саныч, мой новый дед, разговаривал с моей матерью, для меня так и осталось тайной, но когда они вместе появились на пороге школы, я понял, что мама Света против моей поездки возражать не будет.

Они о чем-то еще с минуту оживленно поговорили, а затем дед галантно поцеловал моей, все еще слегка пришибленного вида, матери ручку и, откланявшись ей смущенной, но ни капельки не грустной, поспешил ко мне, все так же смешно размахивая руками и весело что-то напевая себе под нос.

Мне тоже вдруг стало беззаботно и весело и я, с легким сердцем, открыл дверцу машины и уселся на переднее сидение.

- Прости, что задержался, - усаживаясь за руль, извинился Сан Саныч.- Люблю поговорить с умными красивыми женщинами. И это, поверь мне на слово, большая редкость! А мама твоя и вправду красавица и умница. Не чета твоему папаше-оболтусу. Кстати, а мать твоя замужем?

- Да.

- И кто он?

- Отставник.

- Кто-кто?

- Отставник - подполковник.

- И сколько ему лет? - забеспокоился отчего-то дед.

- Петру Ивановичу нет и сорока: он из летчиков, - весело ухмыльнулся я: знакомая песенка соседских пересудов.

- А кроме тебя у них дети еще есть? - как бы между прочим поинтересовался Сан Саныч, берясь за ключ зажигания и явно чего-то не договаривая.

- Один, как перст, - повторил я полушутя - полусерьезно излюбленную бабушкину фразу.

- Не чего, внучок, не горюй! Мы сейчас это дело поправим, ­ласково тронул дед меня за курчавую головушку. И тут его взгляд упал на табель, который я все еще продолжал держать в руке.

- Твой? - спросил Сан Саныч заинтересованно.

- Мой, - с тщетно скрываемой гордостью, стараясь говорить безразлично, подтвердил я.

Рука деда оставила в покое ключ зажигания: - Можно посмотреть?

- Пожалуйста.

Дед есть дед! И с той минуты, Сан Саныч стал полноправным родным моим дедом.

Нет, фамилию я не сменил: Ковалевых на Ивановых не меняют. Но я обрел большую дружную и искренне со временем полюбившую меня вторую половину моей семьи.

Где меня всегда были рады покормить, попоить и покорить, если надо.

Дед мой, Сан Саныч, благодаря связям и умению жить монополизировал весь фоторынок нашего довольно таки не малого «уездного» городка.

А его единственный и непутевый сын, то есть мой папаша Сергей тоже являлся монополистом на своем поприще. Являясь в одном лице и заведующим, и сотрудником одной- одинешенькой в нашем городе студии «Звукозаписи». А точнее, полулегальной аудио-пиратской шараш-конторы, которая специализировалась на тиражировании песенных сборников самых модных шлягеров, как отечественной, так и зарубежной эстрады. (Вот где отцу пригодились вузовские знания иностранных языков).

Успеху бизнеса моего папаши способствовали аудиокассеты, записанные цифровым методом на больших профессиональных студиях, которые по большому блату и не за малые деньги удавалось достать деду в самой области.

Как любил говаривать мой дед: «У меня все схвачено и давно за все уплачено!»

Все хорошо было в семье Ивановых, если бы не один порок, которому была подвержена вся мужская половина семьи: отец и сын были неисправимыми бабниками.

Эти, невинные, на первый взгляд, шуры-муры с чужими женами стоили моему деду высокой должности в областной олигархии. И пришлось ему спешно «брать ноги в руки» и быстро «рвать когти», то есть покидать областную столицу и «прикормленное» служебное место.

Пока дед «зализывал раны» шум поутих и Сан Саныч, выкупив «вотчину», обосновался в провинциальном тихом Лесногорске.

Моего же отца, за такие же проделки, мало ему было глупышек-студенточек, вроде моей матери, вытурили из института уже на предпоследнем курсе.

И если бы не «выкупленная» для сына отцом студия «звукозаписи», пришлось бы ему на заводе коптеть инженеришкой с мизерной зарплатой и с неоконченным высшим.

Ада Николаевна, моя бабушка, и Ирина Борисовна, жена моего отца, с «шалостями» своих мужей смирились давным-давно. Но мое появление в их доме, для них все же явилось неожиданностью и произвело фурор.

Шокированная Ирина Борисовна от такого «сюрприза» даже на время дар речи потеряла, узнав дату моего рождения, а точнее моего зачатия.

Оказалось, что изменять жене мой папаша Сережа начал буквально с первого дня женитьбы.

И в результате ... результат был просто потрясающий!

И у Ирины Борисовны, и у моей матери Светланы Николаевны родились в один год, в один месяц и почти в один день сыновья похожие, как две капли воды друг на друга, как одноутробные братья - близнецы. Да еще и вдобавок точная копия своего деда Сан Саныча. Вот что значит добротные гены.

Сан Саныча просто распирало от гордости и радости, когда он нас с Ильей знакомил и мы, объездивши все злачные места нашего города, под вечер ввалились шумно и весело в родовое «поместье» Ивановых с приглашением отправиться на «вечер воспоминаний» в дом Ковалевых. Вот «радости» то было!

С братом Ильей у нас сложились хорошие братские отношения, но не приятельские, как бы того хотелось нашему деду.

Мы были дружны, но мы были разные.

Илья, заблудившим плодом, откатился от родового древа в девственные дебри человеколюбия и правдомании. Я же, наоборот, был стопроцентным «Ивановым»: считая, что ради успеха дела иногда выдача неполной или чуть искаженной информации не такой уж большой грех.

В общем, при всей поразительной внешней схожести, внутренне мы были антиподами.

Правда, была у нас с братом и одна общность: родовое наше семейное проклятие. Не могли мы с ним равнодушно смотреть на это мелькание косичек и юбчонок, а в более зрелом возрасте, стройных ножек и выше ножек.

А еще, мы с Ильей, отличались подходом к денежным вопросам. Илья всегда искал «спонсора» для своих идей и бытия. Я же - источник самофинансирования. Но не унылую рутинную работу, а труд, сродни бизнесу, приносящий радость и приличные дивиденды.

Поэтому, поездки с дедом Сан Санычем на областную толкучку, стали со временем одним из любимейших моих занятий.

При той советской безтоварице я, еще учась в школе, сумел сколотить себе неплохой капиталец для стартового рывка во взрослую жизнь. Плюс сюда еще и «премиальные» от отца, которые я зарабатывал, подменяя папашу и тиражируя срочные заказы.

Годы не изменили отца к лучшему: женщины, а особенно замужние, по-прежнему влекли его. Противозачаточные таблетки тогда были дороги, а презервативы отец просто презирал, а с замужними и без одного и другого можно было обойтись, ибо венерическими болезными замужние женщины болели редко, а для случайно зачатых детей при случайных половых (но мне кажется, на полу мой отец этим никогда не занимался, так как на задниках нашей конторы, в переоборудованной для этих целей кладовой, имелся весьма удобный диванчик) связях у дам имелись, хоть и «рогастые», но вполне законные мужья. (Возрадуйся муженек, и корми пополнение).

Но как отец не кочерыжился, жизнь брала свое. Сначала он начал седеть и начал краситься. Затем от постоянного кувыркания по чужим, не всегда пуховым подушкам, начала образовываться плешь на макушке, и отец купил парик.

В общем, когда отцу приспичивало и он, нарушая, может быть, тысячное уже обещание остепениться и вести себя благоразумно, снова, взбрыкнувшись престарелым козлом, забирался в чужую капусту, я всегда оказывался рядом и за определенную мзду был рад подменить его на рабочем месте. Хотя многие из нынешних его пассий были уже не прочь переспать и со мной. От моего сексуально-привлекательного вида у многих из этих напомаженных и уже не первой свежести шлюх слюнки текли.

Хотя, многое из того, что мне могли предложить эти старые вешалки, я мог получить и не выходя из-за прилавка отцовской студии, благо заняться любовью со мной желающих было хоть пруд пруди и, причем, эти претендентки, как правило, были молоды и привлекательны.

Правда, не всегда. этот «процесс» шел по любви: некоторые из моих часто меняющихся подружек брали за это деньги: на карманные расходы. Не у всех же девчонок родители добряки, как у меня, есть ведь и «жмоты». Вот и приходится несовершеннолетним красавицам своим трудом подрабатывать на сигареты и пиво.

Все в этой жизни стоит денег.

Я тоже любил деньги, но не за деньги. Это мальцом, каждый сэкономленный рубль я припрятывал в кубышку.

Повзрослев, любил, когда деньги работали, то есть, совершали оборот, крутились, одним словом.

Старшеклассником, я уже сам раскрутился во всю и, чего только своим сотоварищам по школе, с областной толкучки, ни привозил. Не даром конечно, но вполне по приемлемым ценам и значительно ниже местных рыночных. Да и то, в те времена, у нас, в Лесногорске, даже за хорошие деньги, было большой-­пребольшой проблемой что-то купить: все по блату, все с под полы. Так, что ко мне даже в очередь записывались.

Ребята меня уважали и любили за то, что я всегда держал слово, а я любил девчонок за то, что они разрешали мне порой подержаться за их тело.

Бывало, привезу какой-нибудь новомоднице платьице шик-блеск или юбчонку мини- некуда и как посмотрю на эту всю девичью красоту, что у меня вся на виду. Во рту пересохнет: языком не повернешь, и бросит меня в дрожь, и выдохну хрипло, потеряв окончательно голову:

- Не надо денег! Бери бесплатно. Только сними все это при мне.

Уж чего захотел! - возмутиться моя заказчица, а у самой чертики в глазах, то ли ее саму в жар бросило, то ли «калькуляторы» щелкают в зрачках.

Бывало наобнимаемся, назажимаемся, нацелуемся до синюшной припухлости губ и так, не солоно хлебавши, и, потеряв уйму денег, плетусь домой. После таких «сделок» бывало, с неделю ходил, как кавалерист: ноги сомкнуть больно.

А бывало такие ласки!!! Что, если бы не вечер и возраст позволял, повел бы ту подружку, честное слово, повел бы в ЗАГС, но до утра у меня любовный туман, почему-то, всегда рассеивался и я охладевал.

Рано познав женщин, я рано повзрослел и смотрел на мир взрослыми глазами.

А брат Илья, с которым мы частенько затаскивали в постель пару-тройку общительных, ну очень молодых дам, как был так и остался ребенком, замерев в понимании жизни, где-то на уровне тринадцатилетнего пацана.

А тринадцать, как известно, нехорошее число. Меня, например, моя тринадцатая, тринадцатилетняя к тому же подружка, наградила гонореей.

Брат Илья такой участи избежал, так как та хохотушка­толстушка, узнав, что Илья мечтает стать прокурором, наотрез отказалась заниматься групповухой и вся «радость» излечения досталась мне одному.

Изиное демагогическое декларирование равенства и братства у всех его знакомых и друзей уже набило всем оскомину на зубах и, чуть было не бросило его в объятия «белого братства», когда он не на шутку увлекся разнообразной религиозной литературой.

Но тогда он был молод и глуп и вдобавок девственник и мне, а точнее моей школьной подружке Зине, не составило большого труда возвернуть его на путь истины.

Позже, когда в шестнадцать лет, бабы Илье до чертиков уже надоели и он, захандрив, увлекся музыкой, мне уже стоило больших трудов и денег заставить его повзрослеть и забыть свою голубую «детскую» мечту.

Я из своей заначки оплатил курсы водителей за себя и за брата, и мы по вечерам иногда угоняли тайком вторую, после «мерседеса» в дедовой «конюшне», вишневую «девятку» и, прикупив вина и девчонок, колесили по окрестным полям и перелескам.

И у Ильи от свежего воздуха, быстрой езды и сельских ландшафтов снова возродилась на девчонок эрекция.

В безраздельное наше пользование дед отдал нам, потерявший уже свой блеск, «мерседес», когда мы уже перешли в одиннадцатый класс, но тогда мы с Ильей, повзрослевшие и поумневшие, самочинно наложили годовой мораторий на утехи и ушли с головой в учебу.

И хотя учились мы с братом всегда только на «отлично», нутром почувствовали, что школьных знаний для поступления в престижные вузы явно маловато.

Илье с трудом давался английский язык, и стала моя мать заниматься с ним репетиторством.

А у меня же наша кастрированная художественная литература порой вызывала приступы бешенства и я, стиснув зубы до одури в голове, учил характеристики положительных образов.

Школу закончили оба с золотыми медалями, и радостное будущее открывало перед нами свои неограниченные перспективы, но ... нужны были деньги и немалые.

Отцы, как отцы, они сами сидят на шее у своих родителей, а в то время наш дед- «авангардист», как раз сам влез в долги, по которым, в случае просрочки, в любую минуту могли «включить счетчик».

Сан Саныч окрыленный крахом перестройки решил обустроить свой личный суверенитет, купив и установив первую в Лесногорске мини-экспресс фотолабораторию.

- Ну, погодите пару годков! Я вас всех «зеленью» засыплю, ­расстроено уговаривал он нас, возможно впервые в жизни испытывая нехватку наличности.

Но мы с Ильей были непреклонны:

- Будем тогда поступать самостоятельно.

- Не порите горячку! Дайте на обдумывание хоть недельку, - попросил дед отсрочку. - И, чур, не рыпаться!

Вновь на «военный» совет Сан Саныч собрал нас через три дня.

- Одного могу в Юридическую академию устроить, а другому «шенгенскую» визу сделать. Вот все, что на сегодняшний день могу. Кому что, решайте сами.

- Мне визу, - и на секунду не задумываясь, быстро застолбил я право первого выбора, и Илья взглянул на меня с благодарностью.

2 ГЛАВА

РОКОВОЕ ЗАВЕЩАНИЕ

В первый раз я мотался по заграницам три года: Франция, Англия, Голландия. И лишь в Норвегии, проутюжив на нефтяных платформах почти год и, чуть было не оставив там свое здоровье, отхватил там аж пятьдесят тысяч «баксов», огромнейшее, по тем временам, для «новых» украинцев состояние. (Мы там, в море, денно и нощно очищали от парафинового нароста огромнейшие резервуары под надсмотром находящегося снаружи «негра-руководителя»).

С полгода дома «зализывал раны», благо лечение тогда еще было бесплатное. А потом пустил деньги в рост. (Тогда еще были такие товарищи, которым можно было смело давать в займы под проценты и не бояться, что для возвращения долга придется «включать счетчик» и нанимать вышибал для его возвращения. )

Поручив деду стричь купоны, снова отправился на Запад.

Пришло время начинать свое дело, но нужны были надежные и денежные партнеры для совместного предприятия.

Сначала я направил свои стопы в Австрию, но ничего путного там не вынюхал и перебрался в соседнюю Германию.

Чтобы не тратить свои кровные на еду и проституток, в своих мытарствах по чужим странам, приловчился совмещать полезное с приятным: подрабатывая личным шофером и телохранителем. (Благо дед Сан Саныч, нас с Ильей, чуть не силой затащил в секцию восточных единоборств и мы хоть и без особого энтузиазма, но честно и добросовестно отработали дедовы денежки, отходив туда целых пять лет).

Нанимался я, как правило, к какой-нибудь богатенькой и желательно молоденькой вдовушке или разведенке.

Фрау Элиза, в свои неполные тридцать, уже успела сменить добрую дюжину мужей и в то время как раз подыскивала новую жертву: «пухленького мандарина», чтобы превратить его затем в выжатый лимон, предварительно выдавив из него не один «лимон».

До Элизы я считал себя украинским суперменом, прошедшим сквозь огонь и воду, и медные трубы. Но эта заботливая наставница (какое правильное и емкое слово) заполнила не один пробел в моем воспитании. Благо, я, как личный шофер и телохранитель, всегда был под рукой: не отходя и на шаг от ее тела ни днем, ни ночью.

Наконец, я нашел, что искал. Элиза и ее старший брат Карл являлись совладельцами сети магазинчиков и недорогих, по-домашнему уютных, гостиниц в портовом немецком городке, облюбованным туристами.

У меня уже было несколько хорошо продуманных идей и, все, тщательно взвесив и просчитав, брат и сестра согласились войти в долю.

Чтобы привить у Элизы и Карла доверие к неограниченным возможностям украинского рынка и дешевой, но трудолюбивой и быстро перепрофилирующейся рабочей силе (при условии тщательного и добросовестного отбора) я начал с небольших пилотных проектов, которые приносили нам «быстрые» деньги.

Наша многопрофильная фирма «Талисманы Украины» быстро росла и расширялась и, из-за границы руководить украинскими филиалами стало экономически нецелесообразно.

Пришло время открывать дубль «Бизнес-центра» и на Украине.

В вопросах бизнеса брат Элизы был точной копией моего деда Сан Саныча. У него тоже все кругом было схвачено и уплачено, но не наперед, а постоянно и ежемесячно с получаемой прибыли. (С волками жить - по волчьи выть: не один западный бизнесмен, забравшись в дебри украинского законодательства, поджавши хвост, убрался восвояси. Честный бизнес на Украине - это пока нонсенс.)

Но чтобы не сглазить хорошо идущие дела и не давать лишнего шанса тем пустоголовым - бритоголовым, которые, несмотря, ни на какие «крыши» и опасность схлопотать крышкой гроба по лбу, всегда лезут на рожон, пытаясь методом экономического плагиатства урвать кусок чужого пирога, я уговорил Карла открыть Центральный офис в украинской глубинке: в родном Лесногорске.

Хотя, я и был неисправимый циник и всегда твердо помнил и никогда не забывал, что делать людям добро - это всегда наказуемо, но сам не знаю почему, самые высокодоходные, а значит и наиболее высоко оплачиваемые промыслы и малые предприятия нашей фирмы были открыты в Лесногорске и его окрестностях.

Все они были открыты под разными «вывесками» и суммарно входили в десятку самых крупных налогоплательщиков области. Но это было самой большой тайной фирмы «Талисманы Украины»: много меда - много ос.

Шестиэтажное здание с из тех же чувств благоразумия мы разрастались не в высь, а вширь) «Бизнес-центра» сдали «под ключ» менее чем за год. И многие украинские строители, ставшие затем и работниками фирмы, сразу же пересели на новенькие ВАЗы, о которых раньше они, будучи годами уже, безработными, и мечтать не смели.

А ВАЗам отдали они предпочтение не случайно, ибо наша фирма и в производство запчастей и в украинскую сборку, пока сборку, российских моделей автомобилей успела уже «вмочить свой нос».

Я уже говорил, что фирма «Талисманы Украины» была многопрофильной. Мы выпускали уйму различных сувенирных поделок, в том числе и под знаменитые музейные аналоги. Детские игрушки, женское белье, целая коллекция шикарных дамских домашних туфлей по весьма доступным ценам. Коллекционные куклы, украинские обереги: конгломерат геральдических щитов с предметами интерьера, которые пользовались на Западе бешенным успехом - вот далеко не полный список наших товаров. А еще и мебель, и стройматериалы и многое-многое другое.

Но главное стратегическое направление в деятельности фирмы, которое пока разрабатывалось инкогнито, были лекарственные средства.

За здоровье каждый человек с себя последнюю рубашку снимет. Здоровье - это все!

Сам знаю по своему еще свежему опыту: чирь у меня выскочил, не при дамах будет сказано, на заду: кучу «зелени» пришлось выбросить, чтобы быстро вылечили. Стоя, ведь долго не покомандуешь. А как на автомашине ездить?! Можно, конечно, было купить «папомобиль», но это дороговато и нейдет в сравнение со стоимостью лечения. Но, может быть и стоило, чтобы утереть нос этим пустоголовым бритоголовым, мотающимся на шестисотых «мерседесах».)

На золотую жилу лекарственных средств меня натолкнула моя совершенно случайная, ради прикола, одна покупка.

Находясь как-то в командировке в одной богом забытой закарпатской глубинке, где местные гуцулы изготовляли для нашей фирмы чудо - сувениры из дерева и бисера, я, как уже говорил, ради прикола, купил у старой ведьмы, местной знахарки, привораживающую к постели чудодейственную мазь.

Вместо запрошенных бабкой десяти гривен, я ей дал сотню «зелени» (ни мельче, ни других денег у меня отродясь не водилось) и сунув снадобье в мини-бар «вольвы», на время забыл о нем.

Я долго уже не был в Германии и когда, наконец-то, попал, явившись на Совет учредителей, Элиза, видно и вправду соскучившаяся по мне, предложила заняться любовью немедленно: прямо в моей машине, - и я был не против.

После первых бурных, но, увы, быстрых ласк, я полез в автобар за напитками и наткнулся на ведьмину мазь ...

То что «вольво-С80» мне пришлось просто «выбросить» и купить себе новенькую «Volvo-C90» еще не о чем не говорит. Но, то, что у меня потом, пускай это останется между нами мужиками, с месяц не было эрекции... женщинам расскажет о многом.

Выкупив затем у бабки за 70 тысяч долларов (столько нам обошлась церквушка, подаренная знахаркой односельчанам за право быть похороненной на местном кладбище) рецепт чудо ­мази, мы наладили ее серийное производство.

«Мазь - интим немецкой баронессы» с предостерегающей надписью: «Наносить по капельке и на тела обоих партнеров!» имела потрясающий успех у «не крахмалящихся уже воротничков».

Но продажа всех этих наших, стремительно разрастающихся в нескончаемые серии и непрерывно строящиеся во все новые и новые линии бальзамов, эликсиров и мазей, почти всегда осуществлялась на грани фола. А это съедает не большую, но и не малую часть нашей прибыли, что идет на «узаконивание» нашей «фармацевтической» деятельности.

Для этой цели наша фирма «Талисманы Украины» имеет высокооплачиваемого, но и высокооплачивающего юриста - пройдоху, который обосновался в стольном Киеве и ловко орудует «элитарным клубом марионеток», но иногда случаются «проколы» и тогда на оплату «честных» чиновников уходит уйма денег.

Чтобы упреждать подобные инциденты в будущем, фирме и потребовался срочно честный высококлассный юрист: зануда и буквоед.

И вспомнил я тут о брате.

Илья успешно и давно уже окончил свою юридическую академию, затем аспирантуру, став сначала кандидатом, а в скорости и доктором наук.

И теперь он был самым молодым профессором в родной своей же академии и самым молодым доктором наук на Украине.

А еще, Илья являлся одним из лидеров популярной и модной среди молодежи и студентов политической партии «Украина молодым» и считался, по утверждению различных рейтингов, восходящей звездой политического бомонда новой генерации.

Молодежь к нему благоволила и у его, все еще холостяцкой, квартире частенько затевались студенческие пирушки. Ничто человеческое ему не было чуждо и сейчас, а пора было бы и остепениться.

Выехав из Лесногорска под вечер, я, на своей иномарке, не взирая на не соответствие наших дорог западным автобанам, сто десять километров покрыл за сорок минут: проспали автоинспекторы свой заработок.

Незваный гость хуже татарина, хотя я больше похож на цыгана, но не цыган, а украинец ... на половину.

Дым стоял коромыслом (сейчас, мне кажется, женщины курят больше мужчин) и я долго стоял у открытой двери, не решаясь войти, и высматривая в табачной мгле своего брата.

Выручили две молоденькие "птички", наверняка первокурсницы, выпорхнувшие из братовой квартиры на лестнечную площадку подышать свежим воздухом и покурить.

- Вы кто?! - испуганно на меня таращась и задрожав, как осиновый лист, спросили они готовые в любую минуту нырнуть назад в спасительный сигаретный туман.

- Я фантом Ильи, явившийся просить у него аудиенции, ­громко стараясь перекричать, несущуюся с квартиры музыку, пробасил я свой давнишний слегка видоизмененный прикол.

Но девушки уже успели уловить различия в нашем когдa-­то сильном внешнем сходстве с Ильей. К тому же музыка, по законам пакости, резко оборвалась как раз на последнем моем слоге, и от моего рева со стен в некоторых местах посыпалась давнишняя побелка. «Желторотик шарахнулись от меня в сторону и, выразительно покрутив пальцем у виска, продолжили прерванный между собой разговор.

- На кухне ваш брат... , на кухне. Где ему еще быть! - бросили они вдогонку мне милостыню.

Вечеринка была в самом разгаре, но пьяных еще не было, хотя все уже были «навеселе» и процесс «обнюхивания» и поиска партнеров для соития шел полным ходом.

Перешагнувши двадцатипятилетний рубеж, я, наконец­-то, остепенился, да и серьезное занятие бизнесом требовало значительного оттока жизненных сил. И Есенинское: «только не целованных не трогай, только не горевших не мани, » - наконец­-то стало и моим кредо.

Увидев, сколько среди гостей «желторотиков», я путориански поморщил нос и нахмурив брови поспешил на поиски брата.

Дверь ведущая в кухню неожиданно открылась и брат Илья попал прямо в мои объятия. За те пару месяцев, что мы с ним не виделись, его брюшко стало еще больше выделяться на фоне «листьевских» подтяжек.

После короткого обмена новостями: о работе и о домашних, - я коротко, но всеобъемлюще, изложил суть своей проблемы и требования к предполагаемому кандидату.

- Строг ты братец, строг не в меру! Таких специалистов среди молодых просто быть не может!

- Есть, правда, одна, добавил он после, неожиданно возникшей и чуть затянувшейся, паузы, - она в этом году, как раз, оканчивает академию, но она мне нравится, и я бы хотел, чтобы она продолжила учебу дальше ...

- А ты ей? - прервал я братовы откровения.

- Мы с ней еще эту тему ...

- Покажи ее! - снова прервал я неожиданно покрасневшего Илью.

- Чувствует мое сердце, уведешь, оставишь меня с носом, ­указав на открытую дверь кухни, громко вздохнул брат, но видно понарошку. ( Ибо, как я уже успел заметить, в последние годы, Илья «вскипал» по- настоящему только добравшись до микрофонов на трибуне. А от «вождевизма» даже наша фирма пока не выдумала лекарственных средств. Видно и вправду, здесь бессильны консервативные методы лечения, потому что очень уж часто для оперативного вмешательства на этом поприще востребуются киллеры.)

«Надо будет Илью предостеречь при случае: не влезать глубоко в это дурно пахнущее болото», - подумал я мимоходом, внимательно при этом рассматривая высокую стройную блондинку быстро и умело намазывающую различными паштетами на кухне бутерброды.

«Наше производство, - с гордостью за дела своей фирмы подумал я, увидев знакомые наклейки на баночках, - и здесь мы вытеснили поляков с нашего рынка.

«Явно «белая ворона» в сегодняшней компании. И чего это она сюда ходит?! Неужели из-за брата?» - подытожил я свой внешний осмотр возможной кандидатки и, ухмыльнувшись, решил помучить Илью:

- Уведешь! Уведешь! Да это ты у меня невесту хотел увести. Помнишь, мою первую любовь, я в детстве тебе часто о ней рассказывал. Мы с ней еще с яслей обвенчаны. - И тут же покорил себя мысленно: «Глупею с годами!» - ибо, раньше вспоминая свое первое и светлое чувство, я никогда не опускался до шутовства.

От моего пристального взгляда незнакомка на кухне обернулась и, увидев нас двоих рядом, невольным движением потерла глаза.

Сердце мое вдруг дрогнуло и я, по наитию извлекши из самых сокровенных и казалось уже забытых глубин своей памяти (Боже!!! Сколько раз я пытался вспомнить ее фамилию, а тут ... ), хрипло выдохнул:

- Ведь это Нина ... Нина Журавлева. Ведь, правда, так ее зовут?!

- Да, но... - шлепнулся своим жирным задом на стул Илья и заметался отыскивая, как опытный юрист, лазейку для отрицания, - но может это просто совпадение? - пролепетал он растерянно.

«Видно и вправду девушка ему не безразлична», ­подумал я, продолжая гнуть свое.

- Неужели она тебе ничего обо мне не рассказывала?

- Что-то говорила. Но не чего конкретного, - покраснел Илья и было видно, что врет он самым бессовестным образом.

Грехи прошлого тяжелой ношей висели на мне, мешая настоящему и мне, в тот момент, было не до братовых грешков.

«У любви каждый за себя», - понял и простил я брата, а сам медленно - медленно вышел на балкон и подставив лицо начавшемуся весеннему дождю, омывал душу и плакал - плакал, но мысленно и без слез.

А из соседнего тоже открытого окна, заглушаясь, порой несшимися из нашей квартиры, ритмами неритмической музыки, прорывалась ко мне ностальгическая молитва идиотов: «Я в весеннем лесу пил березовый сок, с ненаглядной певуньей в стогу ночевал ... »

Вот под эту песню умирая, чтобы снова родиться, я хоронил прошлое.

И в тот миг слова великого романтика о бесцельно прожитых годах не казались мне идеологическим штампом и урезанной истинной.

Когда я, не знаю через сколько: может через час, а может и через десять минут, зашел на кухню, Нина находилась все там же и стоя у окна спокойно и как-то по-домашнему умиротворенно смотрела на набегающие сумерки.

Стараясь не шуметь и неловко перебирая, ставшими вдруг ватными ногами, я подкрался к ней сзади, как делал это в детстве.

Она не обернулась, но по напрягшейся жилке на ее лебединой шее я понял, что она сердцем почувствовала мое приближение.

Это придало мне смелости. И я, как раньше в детских яслях, погрузил свой нос в ее волосы: они все так же умопомрачительно пахли едой.

- Я вернулся! Ты помнишь нашу клятву? - прошептал я ей на ушко еще глубже зарываясь в ее волосы, на всякий случай, умышленно упуская слово «детскую»!

- А ты? - дрогнув струной, спросило меня эхо.

Я с неохотой вынырнул с ее волос и бережно повернул лицом к себе. Две большие слезинки выкатились из уголков ее глаз и замерли на щеках.

Я губами промокнул свое присоленное счастье и молча расстегнув три верхние пуговицы своей рубашки, достал надетое на дорогую массивную золотую цепочку простенькое детское пластмассовое колечко.

Прощальный подарок, как знак верности, подаренный мне Ниной в последний день пребывания ее в нашей группе. Когда мы, дождавшись тихого часа, уединившись в актовом зале и стоя на коленях перед портретом Ленина, молились друг за друга и просили боженьку лишь об одном: помочь нам встретиться, когда мы станем взрослыми.

Бог не забыл нашу молитву.

- Что у тебя с волосами? - блуждая рукой в моих «негритянских кудряшках» грудным неповторимым смехом поинтересовалась Нина, находясь в плену моих объятий.

- Дождик помыл, - сообщил я, беззаботно дурачась.

- Сумасшедший, немедленно сходи в ванную и сполосни волосы. Ты что не знаешь, что у нас все дожди кислотные?!

В ванную я не пошел: отчасти от того, что мне ни на минуту не хотелось выпускать Нину из своих объятий, а еще потому что знал наверняка, что там занимается любовью, а может уже и трахается, пара каких-то «желторотиков» . Да и воду в то время, и горячую, и холодную уже отключили. (Жить в те времена было весело: то воду отключат, то свет: все условия для полноценного секса. Правда, детей в то время почему-то рождалось мало. Видно концентраты и контрацептика не способствовали этому).

Но голь на выдумки хитра, и мы отыскали среди батареи минеральных вод подходящую по составу, и моя кудрявая головушка процесс нейтрализации прошла над мойкой.

"Взяли бы мы, украинцы, хоть бы раз со всех наших металлургических гигантов компенсацию за косвенный и моральный ущерб. Зачухались бы тогда они и враз решили проблему очистки дыма. А то зарабатывают себе валюту, травя нас, как прусаков и в ус не дуют», - немного позанудствовал я вертя головой под краном неприспособленном для таких дел мойки.

Целую ночь мы с Ниной просидели на кухне у Ильи, то целуясь, то разговаривая и терпеливо дождавшись утра (поздненько у нас открываются госучреждения) направились в ближайший ЗАГС, где я незаметно от Нины сунул кому надо пару сотен «зелени» и появились сразу и фата, и свидетели, и бокалы с шампанским.

Кольца, венчание и пышная свадьба, - все это было потом, когда я уже Нину к себе ЗАГСовской печатью, на веки вечные, припечатал. (Да и то, долго не верилось, что мы вместе. Бывало проснусь среди ночи, привидится мне с спросонья, что я один: затаюсь с замирающим сердцем не дыша и, услышав легкое дыхание своей ненаглядной, вздохну облегченно и снова усну, но теперь блаженным спокойным сном).

Поселились мы с Ниной в родном Лесногореке и больше, чем на несколько дней, это когда у нас Кристина родилась, и жена в роддоме лежала, мы никогда не расставались.

Даже те полгода, пока моя Журавушка свою юридическую академию заканчивала, я бывало по пять раз на неделю, сам никому не доверяя, отвозил ее в область на занятия. Утром сто десять километров туда - сто десять обратно и вечером так же.

Я тогда уже богатый был и купленный Нине в подарок шестисотый «мерседес» уже у нас в гараже стоял, но женушка моя тогда была еще не водитель, а «чайник» и ездить самой в такую даль я ей запретил и она, моя умница, со мной согласилась.

А личным шоферам я вообще не доверял, ибо доверял своему жизненному опыту.

Да бывало, что я Нину немножко ревновал, а она из-за моего, порою невыносимого, занудства иногда на меня сердилась, но вообще же жили мы дружно и счастливо.

За Лесногорском в живописнейшем урочище «Медвежий лог» (бывшего когда-то частью знаменитого среди своих собратьев охотничье-рыболовецкого заказника, а в годы перестройки бесхозного и заброшенного) мы с Ниной по индивидуальному проекту отгрохали себе загородное ранчо. (Я плюнул тогда уж на все эти предосторожности и рэкетиров и зажил на широкую ногу, ибо крепка у «Талисманов Украины» была теперь «крыша», крепче некуда. Да тогда уже многие стали жить, не прячась; не только «новые» украинцы, но и многие из госаппарата: мзду брали не малую и честь по чести делились ей с кем надо. Вот и уверовали в свою безнаказанность.)

Осваивая «Медвежий лог» мы с моей хозяюшкой были пионерами, и нам пришлось за свои «бабки» прокладывать и добротное шоссе вместо ухабистой грунтовки. На этот раз я не скряжничал, благо удалось за гроши выкупить бетонную взлетную площадку заброшенного военного аэродрома.

Шестикилометровая бетонка получилась ровная, как стрела, и гладкая, как стекло.

Вот тут то ко мне и соседи - «приятели» примкнули.

Сначала самые-самые, а потом и чином пониже.

Участки постановили (себе же давать, а не кому-то) «нарезать» по три гектара, но мы с Ниной оказались обделенными: нам досталось всего два.

Пользуясь вначале правом первого выбора, мы с моей любушкой - хозяюшкой все просчитали: чтобы было удобно и красиво и ограничили задворки своей «фазенды» неглубокой безымянной речушкой с теплой и прозрачной водой. Ибо по ту сторону речки был лес, а лесники, как известно, торгуют не гектарами, а кубометрами.

Для наших же новых соседей закон был не писан (многие из них были и народные избранники, и те, вестимо, сами эти законы пишут) и они прихватили еще по гектару леса: грибы, ягоды и ажурные мостики (один лучше другого) через голубое диво.

А «наш» гектар леса и луга, увы, уже был занят, ибо эти земли были уже давно оформлены, как частное владение, как приусадебный участок при лесной сторожке бывшего старшего егеря бывшего охотничьего заказника.

Года два назад, егерь, чуть ли не в луже утонул по пьянке и все его имущество перешло к сыну: молодому, но еще большему забулдыге, чем отец.

Щепетильная в вопросах права моя, законопослушная женушка сама лично провела частное расследование. И оказалось, что сын егеря стоял на учете в психиатрической больнице и заключать с ним сделку на куплю-продажу участка было нежелательно, ибо всегда существовала опасность признания соглашения недействительным.

Соседи над нашими с Ниной страхами открыто посмеивались и советовали плюнуть на законы или «переплюнуть» через них и предлагали свои, конечно же не бесплатные, услуги.

Но моя праведная половина наотрез отказалась. А я? Куда иголка - туда и нитка. (Я жене не перечил. С тех пор, как мы с Ниной встретились снова, я такой счастливый был: и дни, и ночи медовые, и глаза ее васильковые!)

Да и сосед нам не мешал: то ли в тюрьме, то ли в дурдоме, - вечно все время где-то ошивался.

Жизнь была такой прекрасной, что даже боязно стало, и написал я на всякий случай завещание.

3 ГЛАВА

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ

В преддверии того рокового утра, мы с Ниной впервые немного повздорили, и жена ушла спать в детскую к Кристине: ей, видите ли, показалось, что у дочурки немного горячий лобик, хотя термометр и показывал - то, что все в порядке.

Почти всю ночь проворочался я в одиночестве, кляня свою гордыню и порой, сварливый до занудства характер, и лишь под утро уснул и проспал.

А жена, видно в отместку, не стала меня будить, уехавши сама на своей машине на работу, захватив Кристину, чтобы по пути завести в ясли, а ведь это было мое право.

Завтрак, правда, как всегда, вкусный и сытный, в столовой стоял на столе: накрытый и укутан, чтобы не остыл.

Но я его съел без аппетита и даже оставил один кусочек домашнего торта, что было явно не к добру.

Обычно поевши, я добрею, но сегодня, когда я выгнавши свою «Вольво» из гаража, выехал на свой личный бетонный автобан, настроение у меня не улучшилось: все так же на душе кошки скребли и было тоскливо.

Да, сегодня явно был не мой день, ибо при въезде в Лесногорск, мне на встречу, шумно сигналя, прямо в лоб, понеслись два сильно навороченных всякими прибамбасами шестисотых «мерседеса» .

Хозяевами этих, не в чем не повинных, машин были известные в наших местах своими скандальными выходками два пустоголовых - бритоголовых придурка, имевших весьма дурно пахнущий сомнительный бизнес, на котором рано или поздно, Интерпол поставит крест.

А пока, как всегда, прогулявшие и прокутившие всю ночь в ночном кабаке с претензионным названием «Клуб элит» с дешевыми (поведением, а не ценой) девицами, эти новоявленные украинцы (а точнее грязная булькающая пена: непременное сопутствие доброго вина) решили провести очередной этап «Формулы 1» на моей бетонной автотрассе.

И хотя я был не в лучшем настроении, но свяжись с дураками и сам дураком станешь, я, кляня все на свете, уступил дорогу более нахрапистым.

Но за рулем надо действовать, а не ... зубами щелкать и я немного припоздал с маневром.

Вправо уйти мне теперь мешала кучка пассажиров - пенсионеров, часами, смирившись со своей участью, поджидавшая «льготный» автобус.

Ругая всех, и вся, и возможно и матом, я «поддал газку» и ушел влево под самую живую изгородь нашего местного дендропарка.

И хотя я тут же молниеносно и затормозил, но моя машина, прежде чем стать, как вкопанная, зацепила боком нижние ветки раскидистой кроны южного гостя платана.

«Лишь бы автомобиль не поцарапать!» - пронеслось у меня в последний раз в мозгу.

Нежно прошуршав и не оставив на «Вольве» и царапины, молодые ветки - однолетки замерли, а длинный сучок обломленной толстой ветки жуликовато нырнул в приспущенное стекло дверцы и, пырнув меня в висок, вышиб из меня дух.

. . . Я сидел, а точнее болтался на тоненькой, с мой мизинец, веточке дерева на высоте метров шесть (так высоко от боли я еще не прыгал) от земли и, растерянно и удивленно, взирал вниз на уже чуть подрагивающую левую руку с дорогой и с большим бриллиантом золотой печаткой на безымянном пальце ... своего бездыханного тела.

Рука моя, то есть рука моего бывшего тела безвольно свисала на дверцу моего, но тоже, увы, уже бывшего моего «Вольво», супернадежного и супербезопастного автомобиля, но и это не спасло меня от наглой нелепейшей смерти.

Я был еще в шоке и не осознавал всей горести произошедшего. Печаль потерь, радость, что жизнь, хоть в такой форме, но продолжается, и болезненно любопытствующее восприятие новых ощущений переполняли мое астральное тело.

А тем временем, моя рука «сыгравши» последний аккорд жизни, закончила его болезненно - жутким скрежетом ногтей по металлу: и стыла в жилах кровь и содрогнулся я.

И лишь тогда, до конца осознал всю горечь утраты, а вспомнив смерть свою, я вспомнил и ту ужаснейшую боль, которая пронзила в тот роковой миг все мое тело. От жалости к себе и своим близким захотелось заплакать, но это мне никогда не удавалось живому, не удалось и мертвому.

А вокруг было светло и тихо, как бывает только в марте после весенних капелей и лишь легкий ветерок, слегка качнув кончики вершин, но, не пошевелив и одинешенькой волосины моих кудрей, промчался сквозь меня и умчался в небесную синь.

«Интересно, знает уже кто-нибудь, что я «врезал дуба»?» подумал я грубо, боясь употребить это страшное слово «смерть».

И в тот же миг в моих ушах, как будто бы кто-то радио включил: я услышал как далеко-далеко, еще в самом центре города, от зданий ГАИ и «скорой помощи» к месту происшествия понеслись дежурные бригады.

Тем временем, на противоположной стороне дороги, льготный автобус, наконец-то, забрал своих горемык и к моей машине потихоньку потянулась жиденькая кучка зевак из числа припоздавших.

Побаиваясь за свое кровное, я, припомнив детские сны и нелепо размахивая руками, спланировал вниз. На всякий случай, я чуть подогнул ноги и прищурил глаза, но посадка была легкой и безболезненной, и я даже испытал некую радость полета.

Но вот подошедшие радости мне не прибавили, но добавили храбрости и я вместе с ними решился все-таки заглянуть в салон своего автомобиля.

Мое тело немножко сползло вниз и завалил ось на бок. Лица двух розовощеких кумушек и старого пердуна враз посерели, а трость в руках старика, на вид крепкого еще, как дуб, заходила ходуном и «заморзянила» по тротуару.

Я же, имею ввиду свое тело, выглядел на все сто, ­отметил я не без гордости. И лишь легонькая подряпина на левом виску указывала на причину смерти.

- Богатенький был жмурик! жадно пялясь на мой, переливающийся на солнце, перстень, слишком уж громко от нервного возбуждения произнесла одна из молодиц и покосившись на старика грязно выругалась.

Но дед уже совладал с собой и читая мысли женщины, как раскрытую книгу, «принял пост под охрану».

«Молодец! Сразу видать старую гвардию,» - враз проникся я симпатией к дедушке.

А вот и «гости».

Гаишники были порасторопнее от медиков и «лавры» победителей достались им.

Два мордастых старлея в миг оказались возле моей «вольвы».

- Момент аварии видели? Нет! Тогда дуйте от машины. И быстро - быстро! Вы что детективов не читаете?! Может это убийство! А вы следы преступления позатаптывали, расставив руки в стороны, как стадо баранов, бесцеремонно отогнал зевак от машины старлей, у которого брюшко было побольше, а значит и пребывание в органах подольше.

А что дока он в своей работе, то тому я свидетель! Хотя нет. Как он умудрился, отгоняя зевак, снять мимоходом перстень с моей руки просто ума не приложу .

Да и второй тоже был не промах! Полез в мой карман, будто бы за документами (о, паскуда, ведь он знал меня, как облупленного) и толстый «пресс» моей «зелени» в мгновение ока перекочевал в его карман.

Меня даже так таможенники - безбожники не грабили!!!

Злость мою, как рукой сняло и мне стало даже немного, если так уместно сказать, весело. А я то всю жизнь удивлялся, от чего это голь - перекатная всегда пьяна и весела и носа не повесила?!

- Ну, все, теперь нам здесь делать больше нечего, - от радости чуть было не потирая руки, встретили гаишники врачей «скорой помощи», - да и вам, кажется, то же: сто процентный жмурик. Но это вы скажите операм, когда мы их вызовем, - и весело заржав, как кони, и карикатурно перебирая своими жирными ляшистыми «оконечностями» патрульные поспешили к своему автомобилю.

- Мы их сейчас вызовем, - заржали они еще раз, громко хлопнув дверцами, - а вы смотрите, не наследите или не соприте чего-нибудь.

Я плюнул и не один, но в отличии от других, я не оставил пятен на асфальте.

Так начался не совсем удачно, а точнее совсем неудачно, первый день моей загробной жизни, а вернее метания между небом и землей и таких дней у меня впереди было целых сорок.

Но я тогда еще этого не знал и панически боясь любой боли, но еще более боли, боясь слез своей жены, я запер свой слух на сто замков и, как последний трус, забрался в самую глубь парка и, примостившись на скамейке в конце дальней укромной аллеи, представьте себе, неожиданно уснул мертвецким сном.

Проснулся я поздно вечером. Точнее не сам проснулся, а меня разбудили.

Парочка молодых и юных облюбовала соседнюю скамейку.

«Что бы со мной было, если бы они, не видя меня, уселись на мою скамейку?! - ужаснулся я такой перспективе. ­Ничего нет - ничего и не было бы, - успокоило меня мое занудство.

- Возьми ... , ну возьми ... , - о чем-то с жаром настойчиво просил парень.

- Ну не могу я, не могу, - слабея от объятий и горячих рук, рыскающих, то под кофточкой, то под юбкой, все тише и тише возражала его подружка.

Юноша усилил напор и, прерываемое горячим дыханием, послышалось характерное облизывание «чупа-чупса».

Меня как ветром сдуло с территории парка.

Прежде чем завалиться дрыхнуть на скамейке, я днем все же немного поэкспериментировал со своим астральным телом и открыл две замечательные особенности. Во-первых, при полете мне не надо махать руками, а лишь представить мысленно конечную цель полета и мягкая посадка в нужном месте и в нужное время мне обеспечена. То есть, летать я мог с любой скоростью: от черепашьей до мгновенной. Я даже за пару секунд смотался в Северную Америку в США к статуе Свободы (ничего другого я в такой дали зримо представить себе не мог) пару раз: туда-сюда, туда-сюда. Я так спешил, стараясь развить запредельную скорость, что каждый раз прилетая к статуе Свободы, совершал посадку не ногами, а головой, но это никакого вреда ни статуе, ни моей голове не принесло.

А, во-вторых, я научился пользоваться своим супер, теперь, слухом, которому позавидовали бы наисовременнейшие сверхчувствительные микрофоны. Имей я такой слух живым, я бы такую карьеру в разведке сделал, что мне сам Джеймс Бонд позавидовал.

Да, я мог услышать (стоило мне лишь подумать, что я хочу слышать, и я в тот же миг это слышал) все, что захочу на нашей планете, но меня обрадовало ни это, а то что, если я захочу, то ничего этого я могу и не слышать.

Я летал, ходил, я над собой шутил, но все мысли мои вертелись вокруг моего дома: «Как они там?'»

Я был рад им помочь, да не мог, я ведь умер, а не занемог. Подлая штука смерть!

Женушка ты моя, женушка'" Тысячу раз я включал свой слух, чтобы только послушать, как бьется сердце моей Нины и лишь несколько секунд выдерживал это: ее сердце билось, а мое становилось.

«Любушка ты моя ненаглядная! Как я буду жить без тебя?! Зачем мне неба синяя даль, если в глазах твоих печаль?!»

Лишь, далеко за полночь, сердце Нины, наконец-то, забилось ровно: это наш семейный доктор почти силком напичкал ее успокоительным и снотворным, и жену окутал спасительный сон.

Я облегченно вздохнул и тайком, как будто бы меня кто­-то мог видеть, пробрался в свой дом, в свою спальню и уснул рядом со своей Ниной, отодвинувшись, на всякий случай, на самый край постели: мое тело теперь не грело, это я знал точно, но, может быть, оно холодило.

День похорон вообще был кошмаром, и вспоминать о нем я вообще не могу, да и не хочу, не желаю.

Но затем, во мне будто что-то оборвалось, как будто пуповина, державшая меня в этом мире, лопнула, и стал белый свет для меня тускнеть и удаляться. Как будто старческое тугодумие и глухота стали накатываться на меня с каждым днем все с большей и большей силой.

Одно было нетленно, это любовь: наша с Ниной любовь. Я теперь целыми днями ходил за ней по пятам, как привязанный. Вместе мы вставали, вместе ложились, вместе молились.

Нина все дни напролет, даже после похорон молилась и молилась. И я ставал с ней рядом на колени и повторял вслед за ней ее молитву:

Верни его мне боже! Слепым, горбатым, калекой. Только верни!

Не было смирения в моей Журавушке, не отпускала она мою душу на покаяние, и смотрели сурово (со старинной, еще прапрабабушкиной, иконы) и осуждающе божьи лики на нас, но небеса безмолвствовали.

Но чем ближе подходил сороковой день от моей смерти, тем смутнее становились во мне воспоминания, тем тягостней моей душе было земное пребывание.

И вот настал сороковой день.

В нашей самой большой гостевой зале за длиннющим столом, заставленным разнообразнейшей, но, увы, безразличной теперь для меня снедью, собрались наши друзья и наши близкие.

И встрепенулась моя душа, и, невидимые для них, потекли слезы по моих невидимых щеках, и подошел я, дрожа от плача, к своей, так же плачущей женушке, и стал на колени, и просил простить и отпустить.

И она простила, но не отпустила.

И встал я затем неутешный, трижды поцеловал свою неутешную голубушку и попрощавшись навсегда улетел в, предусмотрительно открытое для меня моей старенькой ­престаренькой прабабушкой Васелиной, окно.

А потянуло меня ни на небо, а понесло неудержимо к тому месту, где отдал я богу душу.

Под раскидистым, теперь зазеленевшим во всю, платаном в роковом для меня месте, два бомжа, как ни странно, правили по мне поминки. И я удивленно и непонимающе прислушался к их уже пьяненькому разговору.

- Да не убивайся ты так Вася! Ты здесь не причем. Это просто судьба, рок такой!

- Нет, я виноват! Черт меня дернул сломать ту триклятую ветку.

Вишь, мухи ему мешают ...

- Мухи обычно садятся ... , - решил было просветить Васю его собутыльник, но я его уже не слышал.

4 ГЛАВА

В ЧУЖОЙ ШКУРЕ

«Так вот в чем дело!» - задохнулся я от бессильной ярости и топнул бестелесной астральной ногой о незыбленную земную твердыню. И в этот миг моя душа, оторвавшись от земли, с бешено нарастающей скоростью понеслась в небесную высь.

- Нет! Нет!!! - безголосо закричал я небесам, - Не забирай меня господи! Не оставляй ее одну!

- Это все несправедливо, потому что все подстроено, - не желая признать неизбежность происходящего, выложил я последний свой аргумент и был услышан.

- Булгаковские это фантазии. Ты сам все решил и сделал. Все к чему стремился, достиг, все, что хотел, получил. Сам же итоги подвел своей миссии на земле, сам же завещание составил.

- Виноват, прости меня, господи, - не стал я перечить небесам. ­Но она причем?!

- Что ты хочешь? - донеслось ко мне снова с бездонной небесной сини.

- Пусть сбудется ее самое сокровенное желание, - ответил я, не задумываясь и на миг.

- Да будет так! И не пеняй на меня. Ты сам напросился. И помни: прошлое будет жить в тебе, покуда ты будешь молчать о нем, - в последний раз я услышал глас небес и тут меня буквально на месте развернуло на сто восемьдесят градусов (и будь у меня мозги: они бы повылетали на этом крутом вираже) и, с еще большим ускорением, мое астральное тело понеслось назад к земле.

Скорость была огромнейшая и быстро приближающаяся твердыня слилась в одно сплошное зеленое пятно.

В ушах лопнула перегородка тишины и я ясно услышал молитву своей жены:

- Верни его мне господи: слепым, горбатым, больным, калекой ...

- Нет!!! - закричал я испуганно - неистово, и, в этот миг, косматое хохочущее чудовище пронеслось рядом со мною снизу вверх.

Вхождение в чужое тело сопровождалось страшной болью и я на мгновенно задохнулся и не мог дышать... , но уже от ужаснейшей вони чесоточного в гнойных ранах и язвах вошистого и немытого потного тела.

- А - а - а!!! - заорал я, не в силах вдохнуть в свои, теперь, легкие еще раз этот зловонный запах.

Через, застилавший глаза, пот, я увидел блеснувшую впереди полоску воды и, срывая на ходу такие же, а может еще грязнее, чем тело, рванные лохмотья ринулся к водоему.

Брюки, а вернее то, что раньше было таковыми, почему-то, были приспущены до колен и я, резко вскочивши с размаху, как подкошенный, плашмя грохнулся бревном о землю.

Рыча, словно раненный зверь, вставая и падая, я, наконец-то, подбежал к воде и, сорвав с себя остатки ветхой одежды, с размаху плюхнулся в речку.

Я не был моржом и, хотя, апрель уже не зима и на свежем воздухе довольно жарко, но столь ранее открытие купального сезона не является вещью обыденной для наших широт.

Так что, мое, хотя и недолгое, «энергичное» плаванье вызвало живейший интерес на противоположном берегу этой небольшой речушки.

И когда я, сосредоточивши свое внимание лишь на собственном теле, и ни чего кругом не замечая, выскочил, повернувшись задом к невольным зрителям, из воды, на противоположном берегу раздались негодующие возгласы.

Я от неожиданности вздрогнул и повернулся передом, и заслужил ... женские аплодисменты и неодобрительный мужской гул.

И, поднявши глаза, ужаснулся: прямо передо мною, на небольшом, оборудованном нами с Ниной, пляже удобно расположившись в шезлонгах, грелись под лучами весеннего, уже теплого, солнца те немногочисленные наши знакомые, которых без натяжки можно назвать друзьями, а не приятелями.

Они не смогли так сразу оставить Нину одну и старались, как могли, ее хоть как-то отвлечь от невеселых дум.

Но даже мне это не удалось. Моя застенчивая лишь на миг, встретившись со мной, ничего не выражающим, взглядом, отвела глаза в сторону.

В прежней жизни, имея красивую внешность и большой рост, я имел, скажем так, некую непропорциональность в «комплекции» своего тела, которая с лихвой искупалась неуемной ненасытностью и темпераментом, но его, я имею ввиду темперамент, на показ, увы, сразу не предъявишь! Поэтому, с прежним телом выступать в роли стрептизера, я бы не рискнул. И вот сейчас, удивленный плохо скрываемым женским восторгом, я с недоумением мельком взглянул себе между ног... Наконец, я смирился со своим новым телом.

Стрептизера из меня все же не получилось и, устыдившись своей наготы, я испуганным зайцем, рванул в кусты.

Прежние грязные вонючие шмотки надеть снова на себя меня бы не заставили и силой. Но на месте моего первого «знакомства» со своим новым телом, я с удивлением нашел великолепный цейсовский полевой бинокль.

Я поднял его и, брезгливо держа лишь кончиками пальцев, взглянул на противоположный берег.

«Вот чем занимался тут мой предшественник горемыка! А я то думал, от чего это у него штаны были спущены?» - догадался я наконец, взглянув на свою сексуальную и почувствовал у себя внизу призывное подергивание.

Я с негодованием, не за себя конечно, быстро отвел от глаз бинокль и хотел было забросить его подальше в кусты, но тут же передумал.

«Во-первых, бинокль вещь дорогая и, судя по прикиду, Я попал, увы, не в тело арабского шейха, а, во-вторых, это теперь мое имущество, а своими вещами я никогда не разбрасывался», ­резонно решил я и призадумался над своим «я», а точнее о своей новой шкуре.

Поэтому-то, снова поднял бинокль и, с замирающим сердцем (вдруг там запавший нос хронического сифилитика), взгляну л на отражение своего нового лица в его стеклах.

Лицо, как я и предполагал, было мне знакомым. И я тихо вздохнул, но уже без горечи: чудом спасенный повешенный не будет горевать о порванной веревке и царапине на шее из-за того, что веревка не была как следует намылена.

Сергей Богатырев - вот было официальное «клеймо» моей новой шкуры.

Сергей был единственным сыном бывшего старшего егеря охотничьего хозяйства «Медвежий лог».

Несколько лет назад егерь утонул по пьянке и добротный дом, налаженное хозяйство, пара тракторов и приличный, уже приватизированный, участок земли и неугодий (так записали в акте, а на деле же это был один из лучших участков сенокоса в округе) все это перешло по наследству к его непутевому сыну.

Вот, из-за этой земли, которая примыкала к нашей и укорачивала длину нашего участка, по сравнению с соседскими, я когда-то и поручил своим юристам составить на Богатырева подробное досье.

Но дело с покупкой участка бывшего егеря у нас тогда сорвалось, ибо моя законопослушная женушка никогда не вступала в противоречие с буквой закона.

Оказалось, что непутевому Сергею Богатыреву : лентяю и пьянице, но с претензиями и сварливым характером, уже, еще при жизни отца, пару раз «светил» срок, но, щедро «подмазанные» старшим егерем, местные врачи поставили его чаду диагноз: «слабо выраженная шизофрения», что и было официально зафиксировано в документах.

- Ты что хочешь, чтобы мы вложили деньги в обустройство участка, а у нас его потом отобрали бы какие-нибудь горластые родственники Богатыревых?! - стращала меня моя глазастая.

Тогда доводы Нины меня мало убедили, ибо я знал силу денег, но, не желая перечить жене, я уступил.

Я еще раз взглянул на свое отражение лица в стеклах бинокля и, брезгливо морщась, внимательно, как покупатель, который «враялся», но не может аннулировать покупку, осмотрел и все тело, благо из одежды на мне был лишь один бинокль в руке.

Внешним осмотром смертельных недугов я у себя, слава богу, не обнаружил.

Чесотка, вши и перхоть (где было бедному пьянице взять деньги на чудо-шампуни), конечно же, не джентльменский набор, да и ссадины и раны на теле не украшение рыцаря, ибо заработаны они были в основном по пьянке, когда «сердобольные» собутыльники помогали своему сварливому товарищу «почесать» когда руки, когда ноги, а чаще всего, морду - лицо об матушку - землю.

Я облегченно вздохнул: «Все это легко поправимо: были бы деньги. Деньги?!» - озабоченно почесал я, уже успокоившееся было, тело.

Дорогу к своему новому дому я знал и, как Тарзан, нагишом, и, прикрываясь биноклем, как фиговым листком, обречено направился легкой трусцой в лесную чащу.

Не райские это были кущи, скажу я вам, для босоногого человека, чьи конечности - быстро мы к хорошему привыкаем ­уже попривыкли к кожаной обуви ручной работы.

Но я не скулил, ибо рядом не было моей сердобольной, которая бы меня согрела и пожалела.

«А вот и моя обитель!» - обрадовался я концу своих блужданий по лесу. Но радоваться, сказать по правде, было не чему.

Некогда добротный не дом, а домище, напоминал теперь скорее медвежью берлогу.

Со двора и с дома, как я чуть попозже убедился, все что можно было снять, было снято и продано. Теперь уже шла заключительная фаза хозяйствования: подчистка территории, о чем свидетельствовала ручная тележка, нагруженная металлоломом и одиноко стоявшая посреди пустынного двора.

С полчаса я походил по дому, по двору.

«Боже, где мне спать?! Боже, что мне есть?!» почувствовал я себя снова человеком.

От царившего вокруг запустения у меня закружилась голова, и опустились руки, но бурчащий, пустой, а значит, и голодный желудок не дал нам всем умереть и взял командование на себя.

и покатилась, нагруженная всякими железяками, тележка к ближайшему пункту приема «чермета», всего-то за каких-то пару километров от лесной сторожки.

Пришлось попотеть и я не раз вытирал взмокревший лоб длинными рукавами егеровского пиджака. Слава богу, одежды от старшего егеря осталось много: хоть завались. Но мой предшественник, его сынок, то ли побрезговал папашкиными шмотками, то ли был «модник» и не мог носить одежду на пару размеров больше.

Я же такому обширному гардеробу искренне обрадовался: наконец-то нашлись чистые трусы. ( Большие конечно, но семейные трусы все такие: ниже колен.) А брюки, рубашку и пиджак можно подвернуть и закатить. В туфли же я обулся, предварительно одев на ноги по три носка, и они мне оказались в самыи раз. Так что слава «секонд хенду», подрубившего на корню некогда бойкую торговлю наших «блошинных» рынков.

Поздно вечером, я с трудом притащил ноги домой и свою кормилицу тележку, на дне которой лежал огромный пакет набитый дешевой, но калорийной и «полезной» пищей. Но, наевшись до отвала и хорошо выспавшись в поеденном мышами, но все также теплом спальном мешке, я проснулся утром бодрым и молодым.

- Насколько молодым? - было мне интересно, и я принялся искать «свои» документы.

(У же раскрутившись и имея весьма весомый ежегодный стабильный доход, я для солидности и имиджу купил себе пару престижных дипломов о высшем образовании. Много кое-чего было у меня в той жизни.)

Сергей Богатырев тоже оказался не лыком шитый, ибо, на что я первое наткнулся: это было его водительское удостоверение с ... открытыми всеми категориями. «Это ж, сколько кабанов и лосей поплатились жизнью за эти «корочки»? - присвистнул я удивленно.

А когда я нашел остальные документы, то обрадовался двум вещам: во-первых, тому, что мне всего на всего двадцать один год (я был моложе от себя прежнего на девять, а от Нины на шесть лет), а, во-вторых, техпаспорту на украинский «народный»[2] автомобиль «запорожец», ибо у меня была слабая надежда, что это наследство еще Серегой не пропито, о чем свидетельствовала запертая гаражная дверь, что моя зрительная память отметила еще вчера вечером.

Гараж для «запорожца» у бывшего старшего егеря был прочнее и надежнее, чем у меня для наших с Ниной не дешевых иномарок, заключил я после внимательного осмотра. «Не гараж, а дзот! - после тщетных попыток проникнуть внутрь с досадой подумал я. - Не удивительно, что этот орешек для ретивого наследника оказался не по зубам».

«Без родного ключа с этими воротами делать не чего», ­решил я немного поостыв. И оставив все на потом, отправился нагружать тележку очередной порцией металлолома.

Потом пришло через неделю, когда кончились запасы металла. На этот раз ключ я нашел быстро: психологически войдя в образ старшего егеря.

К моей радости «запорожец», хотя и покрытый в палец пылью, оказался на месте и в рабочем состоянии, но бензобак был сух и пуст.

Автомобиль был последнее «мое родовое» достояние, которое я мог продать и я, преодолевши соблазн, решил все же остановиться у последней черты и попытаться эти деньги заработать.

Благо, за неделю самолечения с минимум лекарственных средств (мой желудок не желал тратить деньги, зарабатываемые таким тяжелым трудом, на «косметику»), я достиг заметного прогресса и уже мог показаться на людях.

Вот только за вшей, которые к тому же оказались лобковыми, пришлось все вокруг выбрить, в том числе, и на голове, а мне бритоголовые никогда не нравились.

Я считал, что бритоголовые головы, как правило, пустоголовые и видимо был прав. Ибо, когда я побрив голову, задумался о дальнейшем пути добычи хлеба насущного, мне пришла, как тогда считал, хорошая мысль.

В нашей компании «Талисманы Украины» имелось одно узкое место: это ночная погрузка деревянных заготовок ­полуфабрикатов для наших немецких предприятий. Несмотря на высокую аккордную плату (сто гривен за двенадцать часов работы), в желающих работать грузчиками нынче всегда испытывался дефицит.

Когда мы в Лесногорске только разворачивали свое дело, люди толпами валили на любую работу, но плохое, как и хорошее, быстро забывается. Ведь в этом году, в здании некогда местной «Службы занятости», вновь открыл свою работу детский садик.

И квалифицированные, а значит, и хорошо зарабатывающие рабочие, ночами теперь дрыхли непробудным сном под теплыми бочками (сытая жизнь всех нас делает похожими на созвучный этому слову предмет) своих жен, и работать их в ночные смены не заманишь нынче не за какие коврижки.

И шли в грузчики, в основном, пьяницы и скандалисты. Заведовал складом полуфабриката и нанимал всю эту братию кладовщик по призванию и по рождению (сын раба может быть лишь рабом, а сын кладовщика ... ) некий Иван Семенович Кнурец.

Вот к нему я под вечер и направил свои стопы. Документов с меня никаких не потребовали, а выдали пару быушных хлопчатобумажных рабочих рукавиц и поставили с тремя, забулдыжнего вида, сотоварищами загружать автофургон немецкого дальнобойщика.

В глубине огромного ангара ждали своей очереди еще три фуры.

Под утро, закончив загрузку всех машин и валясь с ног от усталости, мы подошли к Иван Семеновичу за расчетом.

Стоя у «аквариума»: стеклянной конторки, Кнурец, держа в руках пухленькую пачку денег, выдавал шоферам ­дальнобойщикам: двум немцам и двоим нашим, дорожные «премиальные» для ускоренного прохождения таможенного досмотра. («Нововведение» нашей компании,» - мысленно возгордился я.)

Но тут же гордости и радости у меня поубавилось, ибо вместо причитающихся мне ста гривен, поделившись со мной по­братски, Иван Семенович сунул мне аж семьдесят, оставив себе меньшую половину моего заработка.

«Да это же наглый грабеж!» - Не смог я оценить такого великодушия и растерянно посмотрел на своих ночных партнеров. Те молча, как должное, восприняли происходящее и, бережно рассовав деньги по карманам и заначкам, спокойные и уставшие направились к выходу из ангара.

«Нет! Я этого так не оставлю, - плюнул я на все, закипая, и рывком снова развернулся лицом к Кнурцу.

Тот по-барски снисходительно - вопросительно взглянул на меня снизу вверх.

Я тоже улыбнулся в ответ многообещающе и выдал отличный хук в солнечное сплетение.

Оповещение сработало мгновенно, мне даже показалось, раньше, чем раздалось короткое: «Ох!» - Ивана Семеновича, и шестеро крепко сбитых молодцов со всех концов ангара поспешили к месту происшествия.

Полусогнувшись, Кнурец все еще корчился не в силах «переварить» тот «утюжок», который благодаря мне вдруг воспылал в его увесистом брюшке.

Я решил облегчить хоть как-то его страдания и выдернул у него из рук увесистую пачку денег.

Это сразу же приковало ко мне внимание моих ночных сотоварищей и они загипнотизировано, как удав на кролика, не сводили своих глаз с той пачки.

- Это за моральный ущерб, - в меру щедро отстегнул я по стольнику и им.

В это время подоспели охранники и, взяв нас в кольцо, предложили, не совсем вежливо и цензурно, шоферам покинуть побыстрее место будущей схватки.

- Помнишь Курт, - сказал по-немецки один из немецких дальнобойщиков, - как эта жирная свинья пыталась нас когда-­то надуть при обмене?!

- А нам вчера вечером дрянной самогон продал в три дорога, ­вспомнили про свои обиды и украинские водители, добавив несколько слов по-украински, которые вы не сыщите ни в одном украинском словаре.

Восемь против шести: это уже не плохой расклад, и у меня зачесались кулаки.

Несмотря на все эти уроки каратэ, то ли из-за, пока, слабости своего нового тела, то ли из-за малого житейского опыта в таких делах, но я оказался самым последним слабаком в нашей компании. Но охранников мы все же одолели, хотя и с некоторыми потерями.

Кому бланш под глаз поставили, кому нос разбили. Мне, например, вышибли зуб, но он все равно был дырявый, «поеденный кариесом» и тот удар здоровенного амбала спас меня от траты за услуги стоматолога.

Я поблагодарил товарищей за подмогу и хотел, было уже распрощаться, но Курт остановил меня:

- Гуд - гуд - хорошо, а манэ - манэ?

Пришлось всем поровну компенсировать моральный ущерб: каждому «на нос» перепало по триста гривен.

«Может мне записаться в профессиональные боксеры?» ­шепеляво насвистывая, радостно подумал я, шлепая пешком в свою лесную берлогу. «Но где мы столько наберемся зубов?!» ­остудило меня мое «эго».

Находясь в какой-то паре сотен шагов от жены и дочки, я при теперешней непрерывной борьбе за выживаемость (и это не громкие слова, ибо перспектива сгинуть голодной смертью дамокловым мечом висела надо мною постоянно со дня возвращения меня снова на землю) на время, как бы переместил их за кадр, в тыл, а сам один на один вел этот бой с жизнью за место под солнцем.

Теперь же, имея почти четыре сотни в кармане, я имел моральное право взять тайм-аут. И хотя, за время передышки, нужно было еще отыскать или придумать новый способ добычи хлеба насущного, но одно другому не мешает, решил я.

И купив бензина и заправив «запорожец», следующим утром чисто вымывшись И гладко выбрившись и подобравши более-менее приличный прикид из егеревского гардероба, направился на свидание к своей любимой.

Каждое утро Нина, ни кому не доверяя, перед началом работы заезжала на рынок и покупала продукты. Из части их она готовила нам с ней обед прямо на фирме, а из остальных, дома ужин.

Я сидел в «запорожце» и через опущенное стекло смотрел на то место платной стоянки, где моя долгожданная обычно оставляла свой «мерседес».

Невзирая на то, что я знал Ниночкину пунктуальность, приехал на полчаса раньше и все это время меня бил нервный «мандраж» .

По моей жене можно сверять часы, но все равно ее приезд застал меня врасплох.

«Как ты похудела моя Журавушка, если смогла одеть еще девичьи свои наряды», - отметил я с грустью, но тут же обнаружив, что жена сегодня сама за рулем, переключив свое внимание, усмехнулся.

У моей, порой решительной и отважной, женушки был все же один пунктик: безопасность движения. И поэтому, личные водители у нее надолго не задерживалися. Добрая половина шоферов нашего уже немалого автопарка свое первое крещение в «Талисманах Украины» прошла в качестве личных водителей первого заместителя президента компании.

Теперь Нина президент, но привычка к быстрой езде у нее так и не привилась ...

И тут на меня сошло озарение.

5 ГЛАВА

СЕТИ ЛЮБВИ

Поблуждавши тайком и на отдалении за своей, ну пока не совсем своей, женой по рынку и с радостью убедившись, что продуктов на обед она теперь не покупает,. ( Значит никого у нее пока нет. Да, я немножко ревнив, но будь у вас такая красивая и умная жена посмотрел бы я на вас.) а только на ужин, я неожиданно для себя открыл новый источник финансирования своего бытия.

Рыба! Свежая речная рыба!

Перекупщики, у которых на рынке все было схвачено, бойко и, не прячась, торговали таким ассортиментом браконьерски ловленных рыб, что от этого разнообразия просто рябило в глазах.

У меня же дома, в лесной сторожке, из конфискованных когда-то у браконьеров сетей были поделаны все вольеры для многоликой некогда домашней птицы.

А в мастерски сделанном в гараже тайнике я пару дней назад нашел целый арсенал всякой запретной рыбацкой снасти.

Так что ловить есть чем, было бы что ловить.

А рыба была. Отличные жирные карпы и огромные толстолобики плескались в большом озере, которое принадлежало, изрядно похудевшему, теперь территорией охотничье-рыбоводческому хозяйству, но, увы, все это очень хорошо охранял ось.

У озера имелся небольшой неудобный для охраны «аппендикс», который рыбхоз, не долго мудрствуя, отсек толстенной мелкой сеткой.

И теперь лишенный рыбы залив, который окаймленный заболоченной полоской кустарников и ольхи, плескал свои воды почти у меня под носом, вызвал во мне живейший интерес.

Помыкавшись среди зарослей с полдня, я, наконец-то, отыскал добротную когда-то, но теперь заросшую травой, а где и кустарником, тропу и решил попытать на крепость металлическую запруду.

Но то ли время меня опередило, то ли сетка где-то не доставала дна, но когда я утром вытащил поставленную с вечера небольшую удобную сеть, в ней полным-полно было отборного, один в один, толстолобика.

С розовощекой жизнерадостной перекупщицей тетей Дашей, женой бывшего мента, мы быстро сошлись в цене и подружились.

Стабильный ежедневный доход был теперь мне гарантирован. И пришло время подумать и о делах сердечных.

Быстро кролики спариваются, а в делах любви: чуть к помедленнее кони, чуть помедленнее ...

Прошел еще месяц. Теперь вы бы меня не узнали. Да и я, поглядывая утром во время бритья в зеркало, начинал потихоньку себе нравится.

Для проведения операции по возвращению бывшей своей законной (а теперь пока ничейной и надо поэтому спешить) под свою «юрисдикцию» все было готово.

И я, целыми днями, следуя за Ниной по пятам, выжидал, когда же ее личного шофера, наконец-то, постигнет участь всех его предшественников.

Парень оказался крепким орешком и старался как мог, но вдруг занемог и у него вырезали неожиданно воспалившийся аппендикс.

Я же своего шанса не упустил и оказался в нужном месте и в нужное время.

Купивши сегодня на рынке больше обычного (в нашей дочурки Кристины завтра день рождение будет, а три годика это весьма круглая дата) продуктов, Нина немного переоценила свои силы и возможности, и теперь, с большим трудом, тащила большущий и неудобный пакет к машине.

Моя помощь оказалась явно кстати.

- Раз-ре-шите? - спросил я, слегка покраснев от волнения, и первые два слога, как первоклашка, произнес по слогам и тут же решительно взял пакет из рук Нины, отрезая себе и ей путь к отступлению.

На миг наши руки коснулись друг друга и пакет чуть было не вывалился у меня из рук.

- Помогите, если того желаете, - Нина улыбнулась каким-то своим мыслям и, пытливо глядя мне в глаза, как бы шутя, спросила: - И всем вы так помогаете?

- Только красивым, - моментально нашелся я, зная женушкину манеру допросов, и неожиданно снова покраснел.

У видев шикарный шестисотый «мерседес» своей «новой» знакомой, я, изобразив искренне удивление, восхищенно воскликнул:

- На такой машине и без личного шофера?!

- А вы машину водить умеете? - спросила Нина меня и снова взглянула пристально.

У меня все спуталось в голове. Заранее дома продуманные возможные диалоги, из-за, что-то заподозрившей и теперь резко форсирующей события, моей женушки, полетели вверх тормашками.

«Все смешалось в доме Облонских», - написал классик и в этом все трагедия нашей земной жизни.

Мы стояли друг против друга. Вся словно в вуалевой накидке грусти, Нина слегка улыбалась уголками глаз и пронизывала меня, казалось, насквозь лучами своего всевидящего взгляда, а я лишь краснел и молча кивал головой, как истуканчик.

Краснел я не из-за природной стыдливости, а из-за сверхчувствительности своей новой кожи, доставшейся ей, наверное, от рыжих, но и три месяца воздержания конечно тоже давали о себе знать, особенно после того, как две недели назад я, наконец-то, перешел на полноценную человеческую пищу.

- Так да или нет? - теперь открыто посмеивалась с моего поведения Нина.

- Конечно же, да. Ведь я - мужчина, - наконец-то меня попустило.

- И сколько мужчине лет? - уступив мне, место водителя и галантно усаживаясь рядом, продолжила моя пытливая свой допрос.

- Двадцать один, удовлетворил я ее любопытство, с повышенной осторожностью покидая автостоянку.

До офиса компании ехали молча. Я, напрягшись от волнения, Нина расслабившись от оцепенения, погружаясь в свои какие-то невеселые мысли.

- Ну как, сдал я экзамен? - повернувшись к долгожданной любушке своей лицом, спросил я слегка дрожащим голосом, после того как аккуратно припарковал «мерседес» на служебной площадке для автомобилей компании «Талисманы Украины».

- Какой экзамен? - не сразу сообразила Нина, с трудом расставаясь со своими грезами.

- На вашего личного водителя, - сказал я с обидой в голосе.

- Водишь ты неплохо. Но чувствуется все же какая-то скованность в твоих движениях. С чего бы это? - и моя жена снова пытливо взглянула мне в глаза.

«Соскучился я по тебе моя Журавушка! Очень соскучился!» - хотелось мне сказать ей в ответ и поэтому, не подумавши, я брякнул:

- Вы такая красивая! - и снова покраснел. (Нет, с этой кожей что-то надо делать! Придется, видно, тональный крем купить.) И все испортил и «стыдливый» румянец не помог.

- Мне нужен хороший водитель, а не очередной воздыхатель, ­враз окаменев, холодно произнесла Нина, даже не пытаясь смягчить форму отказа.

«Погоня за богатым приданным уже началась», - опешил я от прыти тех кого еще вчера причислял к кругу своих друзей.

- У меня таких ухажеров, хоть пруд пруди, - добавила моя сердобольная мне соли на рану. - Но, поверьте мне на слово, безнадега все это, - добавила моя искренняя еще и словесного бальзама, но он, увы, меня уже не излечил.

- Я ... , я ... , - я просто задохнулся от обиды и ... ревности. Слезы брызнули из глаз и я быстро отвернулся к окну.

Мое поведение потрясло Нину и она легонько по­-матерински взяла меня обоими руками за голову и развернула лицом к себе:

- Вы плачете?!

- Я люблю вас! - топя себя с головой, опять ляпнул я, что попадя. - Мне нужны вы, а не ваше богатство. Оставьте все свои деньги вашей дочурке. А мы с вами и за мою одну зарплату проживем.

Нина устало улыбнулась моей тираде и лишь для проформы И удовлетворения природной любознательности, про себя уже окончательно решив мою участь, поинтересовалась:

- Откуда вы знаете про дочку?

Наконец-то, я нащупал почву под ногами. (Зная, что в случае успеха, то есть приема меня на работу, Нина, по укоренившейся в ней привычке, обязательно поинтересуется всей подноготной претендента на должность ее личного шофера, я выдумал «легенду» и выучил ее на зубок.) Эту сцену я неоднократно репетировал в своей лесной хибаре перед зеркалом и, расцвевши в душе, начал свою «исповедь».

Я рассказал ей о своем тяжелом детстве, о смерти матери и о пьянице - отце. О превратностях судьбы и скитаниях по тюрьмах и лагерях для несовершеннолетних. И о у даре молнии, который чуть было не убил меня, но возродил к новой жизни и заставил взглянуть на мир чужими глазами. И о том, как велика сила любви! И так далее и тому подобное ...

Так ты говоришь, есть мой сосед Сергей Богатырев? пропустив мимо ушей всю эту лапшу (на практике в юракадемии Нине не раз приходилось присутствовать на допросах и она и не такие «байки» слыхала), ужесточила моя любушка свое дознание.

- Соседа я видела всего лишь раз и то мельком, - (моя застенчивая вдруг слегка покраснела: как много женщины успевают заметить за один лишь миг), - но скажу тебе, честно, схожести между вами явно маловато.

- Так это ж я раньше был Сергей Богатырев ! - (Все теперь шло по плану, и я чувствовал себя, как рыба в воде.) - Теперь же я полностью изменился, в лучшую сторону изменился, - внес я необходимое, на мой взгляд, уточнение, - как внутренне, так и наружностью. Я даже имя и фамилию сменил ...

- Что - что? - наконец-то Нина проявила неподдельный интерес.

- И как вас теперь величают? - иронически снова перейдя на «вы» поинтересовалась она.

- Альберто Луччано, - ответил я, гордо смотря Нине прямо в глаза.

Еще планируя этот разговор, я понарошку выбрал легко узнаваемые производные: Луис Альберто и Луччано Паворотти, ибо диалог здесь переходил в решающую фазу, и потеря темпа была смерти подобной.

- Врешь! - не поверила мне на слово моя недоверчивая, а раньше ведь верила.

Я молча достал паспорт (всего сто «баксов» и быстро и без волокиты ...) и предъявил документ.

Смех был неудержим, и Нина разразилась хохотом.

- Ну, я ведь помню, какой ты был! - снова засомневалась она. ­Так что ты мне о своей внешней несхожести скажешь? - спросила дотошная моя женушка, глядя мне прямо в глаза и не оставляя ни малейшей лазейки для вранья.

- Абрам Давидович - чудо доктор! Вот и все, что я могу сказать.

- Абрам Давидович?! - изумление Нины было искренне. - Да где ты мог взять столько денег на его гонорары?!

Здесь моя жена чуть была не права, так как находилась, как и я раньше, в плену неполной информации. Да, Абрам Давидович брал с богатых больных много и только «зеленью»! Но богатых у нас в Лесногорске: раз, два и обчелся, а кушать хочется всегда. Вот и приходится Абраму Давидовичу иногда довольствоваться и малым. Но он никогда, я повторяю, никогда не брал с пациента меньше, чем тот мог дать. В этом ему не было равных!

Когда по плану моей операции под кодовым названием «Сети любви» дошла очередь и до приведения в божеский вид моего «зачумленного» тела, и я, торгуя рыбой, собрал пятьсот пятьдесят гривен и, купив сто «баксов», направился к единственному в городе доктору, которому доверял, Абрам Давидович поступил со мной по-божески, взяв за лечение всего триста долларов. Сто сразу авансом, а двести с рассрочкой на три недели.

И я, сутками бывало, не вылезал из рыбоносного залива, пару раз был укушен змеями, но долг к сроку вернул. Вот что значит правильно просчитать возможность рынка, то бишь клиента.

Все передряги я пересказал Нине с юмором и, смягчая мрачные места, но ее мой рассказ почему-то не рассмешил.

- А кто тебе посоветовал обратиться к Абраму Давидовичу? ­спросила было моя лебедушка, но неожиданно расслабилась и улыбнулась:

- А я то все думала, что это за хвостик ко мне прицепился?!

Ходит и ходит месяц за мной по пятам, как привязанный.

- И рубашечку вижу у Нели шил, и брюки у Егора, ­внимательно меня рассматривая, и на миг, забывшись, улыбнулась мне прежняя Нина. А почему моим парикмахером «побрезговал»? Или денег не хватило?

- Не хватило, - чистосердечно признался я. - Врачи, знаешь, очень дорогая штука, и сверкнул двумя золотыми коронками.

- Здоровье дороже, - в миг от прежней Нины не осталось и следа, и она невольно посмотрела на окно моего бывшего кабинета.

- Так я зачислен в штат, - постарался я сбить ее с грустных мыслей.

- Да, - ответила Нина рассеяно витая снова где-то в облаках.

От радости я головой чуть было не прошиб крышу «мерседеса».

Моя новая хозяйка улыбнулась в ответ и у меня в глазах заплясали бесенята.

- Ну, говори, пустомеля несчастный! Вижу, у тебя просто язык чешется, - Нина просто читала мои мысли. - Если дашь честное слово, что не выгонишь.

- И с каких это мы пор на «ты»?

- Вы же сами мне говорите «ты», - снова трусливый заяц взял во мне верх.

- Во-первых, я твой босс, а во-вторых, ты по возрасту против меня просто малявка, а в-третьих, кто-то в любви клянется, а я должна клясться в честности.

- Так как мне теперь к вам обращаться? - спросил я немножко обиженно.

- Ладно, можешь на «ты», но только без фамильярности, - милостиво разрешила моя зорька ясная. - Говори. - А слово?

- Ну, ты и зануда! Ладно, даю честное слово.

- Я бы хотел вас попросить, - натягивая на себя ангельское выражение лица, начал я вкрадчиво и сделал нарочно паузу. Нина заинтересованно подняла брови. «Все по плану», ­обрадовался я. - Как руководителя и как своего босса, назначить мне зарплату побольше, ибо, когда придет время и вы меня полюбите, а такое время, я уверен, обязательно придет, и мы с тобой поженимся, то, как же мы тогда будем жить, если у меня зарплата будет маленькая?!

- И это все? - спросила моя желанная ничего не выражающим голосом.

- Да, все, - опять все полетело вверх тормашками.

- Тогда сиди и жди. И не рыпайся никуда. Я не люблю, когда

водителя нет на месте. Давай сюда свой паспорт. А может и другие документы есть?

- Есть, - и трудовая книжка, паспорт, «белый» военный билет, водительское удостоверение, две фотографии для отдела кадров и даже заявление из моего кармана перекочевали в Нинину руку.

Предусмотрительный пройдоха, ухмыльнулась моя проницательная, и это была наивысшая для меня похвала.

Нина ушла, и стук ее каблучков прозвучал в моих ушах веселой трелью.

Я повернулся к соседнему креслу, где еще несколько мгновений назад сидела она и, непроизвольным бережным движением, провел по нем рукой и вдруг вздрогнул, почувствовав на себе чей-то взгляд.

Я дернулся и поднял голову.

У машины стояла моя вездесущая и как-то странно смотрела на меня.

- Сумочку забыла, - открыв дверцу, сообщила Нина (это был один из ее излюбленных проверочных трюков на честность).

Она наклонилась за «забытой» вещью и наши головы вдруг оказались рядом, почти рядом.

Я затаил дыхание, я не дышал, ибо стоило лишь мне вдохнуть аромат моей желанной, меня не удержит и ремень безопасности. Но все же, слава богу, что я забыл его отстегнуть.

- Ты неисправимый бабник! Даже, когда ты постареешь и облысеешь, то все равно будешь приставать к ... (Нина хотела было сказать «молодым», но все женщины достигшие возраста дев начисто игнорируют само существование этих сопливых выскочек именующих себя «молодежью») женщинам.

Вначале я не понял, за что меня так вычитывают, но постепенно до меня дошло, что я во все глаза пялюсь в глубокий вырез (там призывно торчали, а не висели, упругие, проверенно раньше не раз опытным путем, груди, хорошо просматривался плоский живот и часть полоски из кружевной пены, которая кроме названия ничего общего с женскими трусиками не имела) платья моего пышногрудого птенчика.

Но птичка эта была еще та птичка, и она сильно огрела меня своей украшенной всякими металлическими (я бы этому дизайнеру руки повыдергивал) прибамбасами увесистой, не в обиду дамам будет сказано, дамской сумочкой и «чирикнув»: «Сидеть», - упорхнула наверх на шестой этаж в свой кабинет.

Странная все-таки эта штука жизнь.

Десять лет я дышал и жил лишь мечтой о своем деле. А теперь, я сидел рядом с сердцем своего детища и мне была по фигу эта, которую раньше и лучше меня классик назвал «ярмаркой суеты». А может все это от сытости?! Не даром же говорят: сытый голодному не товарищ, а я сегодня был сыт и пьян ... от любви.

Все было бы хорошо, если бы не мое извечное занудство. И вместо того, чтобы купить вон у тех бабок жаренных семечек и плевать в потолок или на асфальт, я сидел и занимался «разборкой полетов».

Да, я вел себя, как последний идиот, но я мужик и три месяца воздержания могут и «крышу сорвать» это общеизвестно и даже, я где-то об этом читал, медициной доказано. Но моя целомудренная козочка проявила, мягко будет сказано, не адекватную реакцию на мое поведение, - так или примерно так думал бывший Артем Ковалев и был в тихой печали.

А Альберто Лучано (я думаю где-то через месяц Нина выбьет эту «дурь» с моей головы и заставит вернуть бывшие имя и фамилию, но я недооценил свою настойчивую, ибо сделать это она меня заставила уже на следующий день), как мог его успокаивал. Мол, она хоть и женщина, но тоже человек и к тому же живой. И пусть горе горем, но жизнь потихоньку берет свое, и робкие несмелые ростки новых чувств начинают, и этого она сама еще не знает, произрастать в ее душе.

6 ГЛАВА

ЛЮБОВНИК УЖ, НО ЕЩЕ НЕ МУЖ.

Чтобы костер любви разгорелся, его сначала надо раздуть, а затем постоянно поддерживать: подбрасывая палочки..., да полочки, а не всякие там гнущиеся листочки. Костер должен гореть, а не дымиться.

А у меня, несмотря на то, что я был личным водителем своей королевы, да еще и вдобавок ночным сторожем ее загородного поместья (Нина сама предложила мне эту должность с правом поселиться в гостевом домике, побывав как-то раз на «экскурсии» в моей берлоге, где я, о миг счастья, не выпускал ее холодной ладони из своей горячей «лапы», осторожно переводя через различные искусственные и естественные приветствия. И зачем только я эти кучи мусора со двора повывозил?!), просто не было на все это ни времени, ни возможности.

После моей смерти, Нина сосредоточила все руководство делами компании в своих руках и теперь была нарасхват.

Моя жена была юрист и, хотя и была «белой вороной» в стае, питающихся падалью собратьев, она прекрасно понимала, что разделение прав ведет к неизбежному дележу, а то и грабежу прибыли.

Из-за нашего несовершенного законодательства, которое каждый клан писал под себя, любого даже самого «крутого» бизнесмена можно при желании и при возможности вышибить из седла, если тот будет зевать и никому не давать. И даже, если кому-то вдруг просто покажется, что ему дали мало, то на самом успешном и легальном бизнесе можно смело ставить крест.

Еще находясь в прежнем своем теле, я не стал сбрасывать со счетов и такого поворота событий. И, на всякий случай, береженного и бог бережет, уложил часть свободных средств в конвертируемой валюте в одну государственную монополию под не очень большой, но всегда гарантированный процент.

Так что, при любом раскладе, Нина и, пока еще маленькая наша, Кристина по одному миллиону гривен своей ежегодной ренты получат всегда. Это конечно, не бог весь что, но на хлеб и масло всегда хватит, если конечно, не дай бог, не придут снова к власти те, у которых до сих пор слюнки текут от воспоминания о «золотых» для них днях: о купонах и гиперинфляции.

Это кощунственно по отношению к себе и к делу, которое ты создал, но, если бы Нина сейчас спросила у меня совета и послушалась его, я бы предложил все наши акции продать Карлу и Элизе, а самим вложить деньги в украинские ценные государственные бумаги (есть у меня на этот счет одна хорошая идея) и дальше пожить, просто пожить для себя и Кристины.

Но, увы, с Ниной я вижусь все реже и реже.

Отвезу на работу, привезу с работы. Перекинемся парой слов при посадке и высадке (во время поездки мне строжайше запрещено вести «светские» беседы), и все.

Благо хоть с дочкой Кристиной нет никаких ограничений. Трехлетняя моя красавица с плеч моих не слазит. Живой «конь» ей лучше этих «мерседесов» и «вольв».

А сколько километров фото и видеопленок мы с ней перевели?! Просто жуть!

У Нины глаза просто светятся, когда она отснятые мною снимки и видео кадры рассматривает.

Говорит, что я прирожденный фотограф.

- А может отец? - неизменно и постоянно спрашиваю я с надеждой, но она лишь грустно улыбается, не произнося вслух ни да, ни нет.

Ох, укатали мою Журавушку крутые бизнессовские горки! Привожу ее вечером всю разбитую, измочаленную. О какой тут любви речь вести!

Ну, я все равно принюхиваюсь (у меня нюх собачий, как у нашего далматинца), присматриваюсь. Честно вам скажу, не нравятся мне эти мужики, которые к чужим бабам пристают, хотя бы и не замужним.

Но, пока, слава богу, любовью и не пахнет.

До чего мою женушку довели эти деньги клятые!

Стирать, варить и то перестала.

Все легло на мои плечи. И варю, и стираю, и на рынок за продуктами езжу.

Кристину в садик: это, само собой разумеется, а если приболеет, с ней дома опять же мне сидеть.

Все как у людей, только сплю в гостевом домике.

И так крутится карусель изо дня в день: все одно и то же.

Привезу Нину домой, мое горе луковое, помою, покормлю, отогрею.

А в день моего рождения, даже имел честь отнести на руках ее немножечко хмельную в постель и баиньки уложить.

- Только без рук! - строго предупредила моя матушка. - Стога мать, строга!

Я слово сдержал: без рук целовал. Поцелуй без ответа, что письмо без привета. Молчаливые слезы - не любовные грезы.

От такой жизни я иногда сатанел, но ничего изменить не мог.

Шел я тогда в свой гостевой домик и чтобы не выть от одиночества садился у окна и смотрел на звезды, и пил молодое французское вино: многолетняя привычка коротать остаток ночи после любовных утех.

Но крепился я и надежды не терял.

И теперь уж каждый вечер «ритуально» ношу мою драгоценную на руках на вверх в спальню.

Когда по целуй заслужу, когда лишь губами повожу.

А о постели вообще речь мне вести запрещено: нет мне пока там места.

И плетусь я тогда бездомным собакой в свой гостевой домик, и тоска меня одолевает неописуемая.

Но в жизни иногда бывают и праздники.

Празднование 10-летия от провозглашения независимости принесло сразу аж четыре выходных.

Мы с Ниной и Кристиной, несмотря на уговоры именитых соседей, чье служебное положение обязывало их присутствовать в Лесногорске, в город не поехали, а остались праздновать в своей «деревне».

Купались,загорали,трапезничали.

Нина, наконец-то, выспалась, отдохнула и на второй день праздника даже сама ужин приготовила.

Соскучился я по ее стряпне, ох, как соскучился, но аппетита в тот вечер почему-то у меня не было.

Кристина в тот день, наигравшись до упаду, улеглась спать рано.

Мы тоже.

Оставшиеся два дня пролетели, как один миг. Мало все-таки у нас пока на Украине праздников!

И все возвратилось на круги своя.

Иногда, неся на руках в нашу спальню свою обессиленную любушку, я буйствовал и грозился все взорвать к едренной фене! (Дела - делами: это можно было еще терпеть. Но эти нескончаемые заседания, согласования: «раскачка» ленивых, «накачка» нерадивых. Тех всех, которые все никак не могли отвыкнуть от «совкового» отношения к делу и из-за дружеских, кумовских и земляческих отношений, стыдно было как-то выбросить их на у лицу. И приходилось, платя им не малые деньги, с ними цацкаться, а они, почувствовав твою слабинку, вообще обнаглели: и теперь мотали тебе нервы и портили тебе кровь.)

И таких захребетников в подчинении Нины было не мало.

А тут еще мой брат Илья решил все-таки баллотироваться в народные избранники.

Я еще тогда, в той жизни, отговаривал его не делать этого.

Но он, заручившись финансовой поддержкой моей Нины, меня не послушал.

А как я уговаривал жену не выбрасывать деньги на ветер, на эту борьбу с ветряными мельницами, на это скопище политических марионеток и вечно воющих между собой детей лейтенанта Шмидта, которым прозревшие простые украинцы давно показали кукиш и если бы не гнилая избирательная система: свято место было бы пусто.

Но жена тоже меня не послушала и, теперь, весь наш город обклеенный агитками с программой и фотографией моего братца.

Избирательный марафон подходил к концу и Илья, оставивши родной город, «на закуску» появился наконец-то и в Лесногорске.

Я брату сначала обрадовался, как брату, но затем мои отношения кардинально изменились, ибо в Илье я неожиданно увидел не брата, а соперника.

Внешнее его поразительное сходство с моим прежним телом сослужило плохую мне службу.

Увидев напористо-обворожительного и галантно-манящего Илью, Нина снова потеряла покой.

В нем она увидела меня прежнего, и прошлое снова постучало в ее дверь.

Я все дела бросил и теперь ни на шаг не отходил от своей лебедушки, которая не пропускала ни одной встречи Ильи с избирателями.

И мне волей неволей пришлось прослушать курс «лекций о новом обустройстве мира» из уст молодого политика новой генерации коим являлся мой брат Илья.

Как бывший деловой человек, я все оценивал и мерил одним мерилом: раньше долларом, а теперь гривной. И никогда особо не интересовался парламентской крысиной возней этих гомико - подобных и вечно целующихся между собой мужиков (а может я ошибаюсь: ведь такой ритуал приветствия кроме голубых практикуется еще и у мафиози).

Но из того, что мимо моей воли мне довелось посмотреть и послушать я, как простой обиженный и обворованный до последней нитки избиратель, то есть законопослушный, а не зажравшийся гражданин, которого некоторые журналисты, возомнившие себя пророками и судьями, презрительно вальяжно прозвали обывателем (какое точное определение: человек, постоянно обивающий пороги различных учреждений и мешающий чиновничьему жулью вольготно жить) вынес одно:

Илья среди этой своры словесных шулеров и финансовых аферистов сегодня вне конкуренции.

Несмотря на молодость и малозвучность фамилии, он и у старых, и у молодых (я это видел сам, наблюдая изнутри зала за реакцией слушателей) вызывает доверие и симпатию.

Посудите сами:

Внешне Илья выглядит как настоящий мужик (в первородном значении этого слова), мужественное лицо, умные, а не отмороженные глаза, которые незачем прятать за фотохромными стеклами. Грудь колесом, а тазобедренные кости с кулачок, а плечи с косой сажень. (Как он за несколько месяцев успел убрать вечно бурчащее и требующее жратвы брюхо, просто ума не приложу.) Но живота нет и в помине - это факт.

Но это мое личное мнение и мое личное восприятие жизни. Возможно, другие избиратели не такие и верят и толстопузым, и толстомордым.

А как он говорит?! Я не говорю о дикции: добрая половина наших политиков постоянно что-то во рту держит: то ли кашу, то ли еще что-нибудь. Я имею в виду сам способ подачи своих идей слушателям.

Ведь не все рядовые граждане доктора экономических наук и академики, хотя есть среди них смекалистые, наделенные природным умом, мужики и дамы, имеющие за плечами такой жизненный практический опыт, что если сравнивать их знания с парламентскими самозваными засранцами, пришлось бы ввести новое научное звание: генералиссимусов экономических наук.

Но все же основная масса избирателей многих научных «слов ей» и не ведает, но вот конкретикой владеет.

Илья аудиторией овладевал, как жених невестой в первую брачную ночь: сначала потихоньку, медленно, с краю с первых рядов, а затем все глубже и глубже в зал до упора в галерку, где до поры до времени затаилось возбуждение необузданной молодежи.

Брат говорил о таких серьезных и занудных вещах, как необходимость учитывать конкретные экономические интересы не только всего общества в целом, но и каждого конкретного гражданина в отдельности. И при этом большинство не должно игнорировать волю меньшинства. А сформировавшееся официально в оппозицию меньшинство должно полностью перебрать на себе функции контроля. И чтобы демократические права и свободы не попирались, надо на должность Генерального прокурора и министра внутренних дел тоже чтобы назначались лица только с подачи меньшинства. Еще он, обосновываясь на принципах экономической целесообразности, ратовал за передачу части управленческих функций экономикой банкам и многое другое.

И все это он иллюстрировал такими простыми житейскими примерами, при этом говорил, искренне сопереживая и твердо веря в неизбежность перемен к лучшему, что у многих людей теплело на душе и загоралась в глазах искорка надежды.

Из-за молодости и соблазна говорить красиво Илья иногда перебарщивал, но наш народ поднаторевшийся на заграничных любовных и комедийных сериалах этого не замечал или резонно считал, что шутками и сексом любви не испортишь.

Да и анекдоты порой с намеками на нелитературную лексику публика, хотя среди ее и было большинство дам и чопорных матрон, встречала одобрительно и частенько дружным хором досказывала стыдливо пропущенные оратором слова.

В общем, экономический ликбез слушатели усваивали поголовно, несмотря на различный уровень образования.

У Ильи был редкий дар постоянно генерировать новые идеи, проверять их на аудитории и все ненужное наносное отбрасывать, оставляя лишь золотые крупицы истины.

Илья верил в себя, но еще больше он верил в силу и мудрость своего народа и, так работая плечом к плечу, они совместно разработали стратегические основы для качественно нового подхода к решению экономических задач.

И уже не брат мой, а народ с Ильей - пророком протаптывали тропу в «народный» парламент.

Но агитки тех, чьими портретами лучше б было украшать свиную тушенку, были ярче и нахрапистей, и имели значительный, как количественный, так и административный ресурс.

Наши, так званные друзья, узнав, что на предвыборную компанию моего брата Нина безвозмездно пожертвовала и бескорыстно (но кто в это поверит) отдала триста тысяч гривен, доверительно сообщили ей, с неописуемой радостью в голосе, что, дескать, плакали ее денежки, так как соперник Ильи по выборам занял под проценты (где ж теперь найдешь второй такой банк как «Украина») аж пять сот тысяч долларов: обещая допустить к своей будущей кормушке и кредиторов.

Но братовый рейтинг рос не по дням, а по часам, несмотря на пессимистические прогнозы «наших доброжелателей». и «рефери» дрогнув и поняв, что ни гол с апсайда (с положения вне игры), ни рукой подправленный в избирательную урну «завалявшийся» бюллетень при таком раскладе погоды не сделают, дружно переметнулись в стан потенциального победителя. Победителей не судят - даже подкупленные судьи!

Последняя перед выборами встреча с избирателями была назначена у Ильи в Доме культуры железнодорожников.

У меня почему-то вдруг стало тревожно на душе, и я уговаривал Нину не ехать, но она была непреклонной.

То ли ей вправду сильно нравился Илья, то ли ей нравилось мучить меня ревностью.

Кристина признала меня отцом окончательно, а моя нерешительная все чего-то выжидала.

Я ведь сам себя прежнего еще не похоронил в себе до конца, а Нина, тая в моих объятиях от ласк моих, по ночам все же плакала, но все реже и реже и то во сне.

Время лекарь и я не спешил делать из него костолома. (Их и без меня продажные мединституты выпускают предостаточно.)

Я был молод и счастлив почти, если бы не постоянное предчувствие грозы.

Все и произошло внезапно, как удар молнии.

Но на этот раз я предупрежденный заранее своим ангелом хранителем сумел все же опередить судьбу на несколько мгновений.

Мы втроем: Нина, я и Илья вышли из Дома Культуры через черный ход и направились было к своим автомобилям. Но тут, темный БМВ вынырнул из-за угла и остановился почти рядом с нами, перегородив нам дорогу.

Дуло автомата еще и не показалось в узкой щели приспущенного тонированного стекла, как я, ясно увидев как в кино, что сейчас произойдет, мгновенно подставил подножку все еще двигавшейся по инерции моей единственной и она, как подкошенная, повалилась на асфальт.

«Надеюсь их в юракадемии, хоть падать правильно научили», - мелькнуло у меня в голове и, не имея возможности проделать такой же трюк с Ильей, ибо тот от неожиданности стал, как вкопанный, я прикрыл брата своим телом. Да не герой я, не герой, а просто брат я ... брат ...

Автоматная очередь была болезненно долгой и разбросала нас с Ильей в разные стороны.

На Илье был бронежилет (значит в неназойливой и неприметной охране брата не все были дураками, но поголовно все ротозеи), но он умер первым, не выдержав болевой шок.

Корчась от боли, я тоже не долго продержался и, смалодушничав, бросил свое окровавленное тело.

И наши души встретились.

- Илья не сдавайся!!! Ведь твое тело цело! Вернись, тебя же любит Нина и ты нужен им, - закричал я, обращаясь к братовому мужеству.

- Нет пророка в своем отечестве! - с горечью ответил мне Илья.

- Я видно просто рано родился. А ты возвращайся. Тебе, я вижу, это делать не впервой. А Нина?! Она всегда твоей была Ниной, - и умчался прочь, как ветром сдуло, и даже, гад, не попрощался.

А в это время, черный БМВ сначала было рванул с места, но вдруг остановился и его ... рвануло и, прежде чем я упал (забывши кто теперь я есть) на попытавшуюся вскочить в этот момент Нину, чтобы прикрыть ее своим телом, я вспомнил кому принадлежал разлетавшийся в разные стороны рванными кусками и сгорая в адском пламени бывший черный БМВ. (Соперник моего брата по выборам, спасаясь от неумолимых кредиторов, отправился теперь в тартарары, прихватив за компанию и более удачливого конкурента.)

... В больничной палате было темно и сумрачно, когда я пришел первый раз в сознание.

«Что это предрассветная мгла или впереди еще кошмарная ночь?!"» - подумал я, с трудом расплющивши глаза, и пристально всматриваясь в женский силуэт, склонившейся в тревожном забытьи у края моей постели.

«И в каком я теле и кто я сейчас, а главное, кто она моя полуночница?» - сам задал я себе вопрос, и не нашел на него ответа. «Жди рассвета и спи,» - вяло отозвалось во мне мое занудство, и я уснул ...

7 ГЛАВА

НОЧНЫЕ ПРИЗРАКИ.

И проснулся я от громкой музыки. Это Нина включила безотказно действующий на меня «будильник».

Из кухни неслись вкусные запахи готовящегося завтрака, но я промчался мимо прямиком, не заскочив даже в туалет, в ванную комнату.

- Артем, что с тобой?! - заглянула встревоженная моя женушка.

- Да какая-то чертовщина плелась всю ночь, - задумчиво поморщил, я вспотевшее чело. - Но вот вспомнить не могу.

- Утренние сны не сбываются, успокоила меня моя всезнающая и предупредила:

- Я уезжаю, и сама сегодня Кристину в садик завезу. А ты тоже не задерживайся. Сегодня у нас встреча с крупным заказчиком, а тебе еще после обеда Илью с киевского поезда встречать. Не забыл?!

Завтрак на столе. И не рыскай по холодильниках: там пирожные. Я их специально для Ильи приготовила, сунешь нос в них: ты меня знаешь: неделю в женихах ходить будешь, - улыбнулась моя целомудренная, подставляя для по целуя щечку.

Сны снами, а меня что-то приспичило и я быстренько вернулся в проигнорированное ранее помещение.

А затем, уже облегченно вздохнув и не торопясь (все равно уже утреннюю «разминку» Нина проведет и без меня) помылся, побрился, оделся подобающе сегодняшнему дню и с предвкушением, не спеша, направился в ... это у вас кухня, а в лучшем случае столовая, а у меня трапезная.

Но Нина меня сегодня огорчила, подсунув, вместо изысканных кушаний, обыденный, как в какой-то захудалой столовой, дежурный завтрак: яичница с беконом, кофе со сливками и всего-навсего четвертушечку вчерашнего торта.

Яичница с беконом, правда было много, но не настолько, чтобы утолить истощенный ночными кошмарами мой молодой, а значит требующий много пищи организм. И я, поковырявшись В не запретном холодильнике в «колбасных обрезках», отверг солями и сервелат (понюхал было приготовленную моей хлопотушкой буженину, но мясной аппетит я, кажется, слава богу, уже утолил) и решил, так ради любопытства, заглянуть и в запретный холодильник.

Гора нежных, покрытых различными помадками и кремами, пирожных на огромном блюде, накрытого прозрачной сферической стеклянной крышкой, вызвали голодный спазм в моем полупустом, ну почти полупустом, желудке.

И я, обречено вздохнув, ну и достанется мне от Нины на орехи, достал вожделенные пирожные с твердой себе клятвой, съесть лишь пару штук, но я не виноват, ибо пирожные были аж шести разновидностей.

Да еще они просто таяли во рту и, от блаженного наслаждения, я даже глаза прикрыл. А когда возрил снова, то на блюде пирожных осталось штуки три.

Что сделано, то сделано, и я прикончил И их.

«Куплю в «Обжоре» у Доры ее фирменный торт «Пальчики оближешь», который, несмотря на цену двадцать «баксов», всегда шел нарасхват, но лично для меня там всегда придерживали один.

От хорошего завтрака я повеселел и, выгнав из гаража свою «Вольво», поехал на работу с хорошим настроением.

Но его мне чуть было не испортили два местных шалопая, взявшие моду устраивать на моей бетонке авторалли. «Ну, все, достали!» - и я решил их наконец-то проучить.

На этот раз я не уступил им дорогу, как обычно, а наоборот, добавив скорость, направил свою «Вольво» в самый центр этого несущегося мне на встречу авто спарринга.

В бритоголовых у первых не выдержали нервы и они, прихватывая обочину и чуть было не угодивши в кюветы, разлетелись по сторонам.

А я, все также наращивая скорость, помчался вперед, только вперед, оставив их далеко позади в прошлом.

Свою последнюю пресс - конференцию, само голосование и ожидание результатов второго тура президентских выборов мой брат Илья, прозванный журналистами (за очень частые и очень эмоциональные встречи с избирателями) то ли в шутку, то ли всерьез «Народным претендентом», решил провести в родном Лесногорске.

В час дня я встретил Илью с киевского поезда (как депутат парламента брат теперь проживал в столице) и мы сразу же поехали в ДК железнодорожников на встречу с прессой.

Обилие фото и видеокамер и тихий, не в пример нашим, говор иностранных журналистов меня немного смутили, но Илья, попривыкший уже к такому пристальному вниманию к себе со стороны массмедия, чувствовал себя, как рыба в воде.

Зал был полон, но по гулу чувствовалось, что пришли не только друзья.

Встреча началась. И Илья сразу же взял быка за рога:

- Моя предвыборная программа, я надеюсь, вам всем уже хорошо знакома. Поэтому сегодняшнюю встречу давайте полностью посвятим ответам на вопросы.

Право первого вопроса, конечно же, надо бы отдать иностранным гостям, но наши корреспонденты оказались порасторопнее.

Первой взяла слово молоденькая девушка с ангельской внешностью и с детской наивностью ( если судить о ней по том, что она спросила) в душе:

- Как вы намерены в случае избрания вас президентом Украины бороться с коррупцией в высших эшалонах власти? (Из-за плохой акустики зала, если говорящий находился в зале, а не на сцене, я с трудом разбирал суть вопроса, а представительство и принадлежность задающего вопросы вообще пропускал мимо ушей).

Илья улыбнулся своей всепонимающей, немного грустной и немного усталой улыбкой:

- Всякая борьба - это напрасная трата сил.

- Надо смотреть в корень проблемы и устранять причину. Из чего кормится государственный чиновник? Не думаете же вы всерьез, что он может прожить за такую «мизерную» зарплату?! (Смех в зале) Правильно: чиновник кормится из кормушки, которая формируется в основном из двух главнейших источников: не бескорыстное визирование всех аспектов экономической деятельности всех субъектов хозяйствования и распределение бюджетных средств.

Вот поэтому и надо передать функции управления экономикой в руки региональных народных банков реконструкции и развития с законодательным закреплением юридического права пожизненного владения каждым гражданином своей частью общенародной собственности, как зоной жизненно-важных его интересов.

И восстановить действительный и неумолимый контроль за использованием бюджетных средств, передав парламентской оппозиции функции контроля.

Конечно же, и зарплата госслужащих должна быть дифференцированная с учетом эффективности их работы. Бесплатный только сыр в мышеловке. А бескорыстный слуга народа - это миф. (Снова смех в зале.)

- А что, по-вашему, надо сделать для расширения демократических свобод? - последовал следующий вопрос.

- Каждый набравший на президентских выборах второе количество голосов должен автоматически, то есть конституционно становиться вице-президентом. А посты Генерального прокурора и министра внутренних дел назначаться и освобождаться только с подачи оппозиции. Вот, на мой взгляд, наиэффективнейший метод борьбы со злоупотреблением властью.

- А как вы намерены бороться с бюрократией? - не сдавались наши корреспонденты.

- Все управленческие структуры, включая сюда и администрацию президента и самого президента - это слуги народа! И я, конечно же, не ратую, чтобы о них «вытирали ноги», но они добровольно избрали свою стезю, а слуга народа - это все же рангом пониже, чем сам народ. И с нынешней практикой «титулованных» особ надо кончать и принять наконец-то «Кодекс чести госслужащих». И наказывать, и наказывать гривной.

- А как вы намерены бороться с повсеместным воровством? Ведь воруют все, кому не лень: и свои и чужие! - стараясь говорить громко, крикливо задал свой вопрос представитель явно левой прессы.

- В чем, в чем, а в «лентяйстве» наш народ не обвинишь! (Смех в зале.) А если серьезно, то к каждому человеку по милиционеру не приставишь, а нужно создать такие экономические условия, чтобы каждый имел возможность работать высокоэффективно и зарабатывать достойно. То есть, надо кардинально, у моей предвыборной программе это все расписано конкретно, изменить правила игры: сделавши так что, воровать будет не только очень опасно, но и экономически просто не выгодно. А сейчас, я с вами вполне солидарен, на Украине воруют все: начиная с дворника и кончая президентом!

- Факты!!! - оживленно «заревел» зал, почувствовав запах жаренного.

- Пожалуйста! Президент, как и почти все представители высших эшалонов власти ездит на служебных автомобилях иностранного производства. А это прямой грабеж рабочих мест своих сограждан.

Оживление в миг спало.

Наконец-то очередь дошла и до иностранных журналистов.

- Как вы оцениваете сепаратизм и международный терроризм?

- Пока в мире будет существовать рабство, даже в таком завуалированном, пусть уже и косвенном, виде, пока будет существовать такая вопиющая диспропорция в экономическом и духовном развитии, пока лидеры мирового научно- технического прогресса не начнут полноценно платить по векселям ( за утечку «МОЗГОВ», за дешевый рынок сырья и рабочей силы), пока будет существовать валютная экспансия через «карманные» финансовые, так званные, международные институции - таких катаклизмов не избежать.

И применением силы этих проблем не решить. Ведь любое применение силы, даже в самых благородных целях, всегда вызывает возмущение, и решать, праведный или не праведный этот гнев не нам, ибо мы не боги, а люди.

Такие ошибки прошлого, увы, быстро не исправишь и нужны четкие и не двухзначные международные нормы, регулирующие эти весьма болезненные процессы.

И до полного «совершеннолетия» зарождающихся молодых цивилизаций потакать «игре со спичками» - это международное преступление.

Вопросов было много, и у Ильи не всегда на них находилась «домашняя заготовка» ответа, но он силой своего интеллекта щелкал все эти иногда прикольные, а иногда и подкольные, вопросы, как орешки, раскладывая ядра истины по полочкам памяти своих слушателей.

Через три часа, когда пресс-конференция наконец-то закончилась, мы втроем: Нина, я и Илья, без охраны, вышли через запасной выход из Дома Культуры и направились к моей «Вольве».

И в этот миг из-за угла ... легкий порыв ветра бросил нам под ноги целый ворох багряных листьев.

Золотая нынешняя осень, принесши, наконец-то, долгожданный и приемлемый уже достаток и стабильность, если верить прогнозам политических синоптиков, минуя зиму, перейдет непременно к весеннему расцвету и благоденствию.

И нынешние президентские выборы здесь не при чем. Ибо, каким ни будет следующий президент, народ с выбранной дороги уже не свернет.

И дело здесь не в «пастухах», а в самом народе, который, наконец-то, перестал быть стадом баранов.

12.09.2001

Анатолий Рогаль

[1] «Ругается, как сапожник» - утверждение народной молвы ставшее афоризмом.

[2] У горбатящего всю жизнь народа и автомобиль «горбатый».

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org